Юлия Качалова

Игра Первых

© Качалова Ю., текст, 2016

© Катаргина А., иллюстрации, 2016

* * *

Посвящается моей дочери Александре

Характер человека есть его демон.

Гераклит Эфесский

Из википедии. 2046 год

Совершенный Абсолют – источник всего, нераздельный в существовании и не-существовании.

Ашмар (Безликий, Хранитель равновесия) – старший из богов, порождённый Совершенным Абсолютом до Его разделения.

Изначальное Пламя (Нечто) – аспект существования Совершенного Абсолюта, возникший при Его разделении.

Первозданная Тьма (Ничто) – аспект не-существования Совершенного Абсолюта, возникший при Его разделении.

Большой взрыв – результат противостояния Изначального Пламени и Первозданной Тьмы.

Боги-антагонисты – Аллар (Свет) и Хунгар (Чёрная Пустота), возникшие в момент Большого взрыва.

Аллар (Свет) – порождение Изначального Пламени. Источник света и материи во Вселенной Ашмара.

Хунгар (Чёрная Пустота) – порождение Первозданной Тьмы. Источник тёмной энергии и тёмной материи во Вселенной Ашмара.

Вселенная Ашмара – физический мир, возникший в момент Большого взрыва из смешения Изначального Пламени и Первозданной Тьмы.

Сады Аллара – световая вселенная.

Войд – вселенная Хунгара.

Демоны – вечные духи, изначально сочетающие Свет и Чёрную Пустоту в равных пропорциях. Воплощаются во всех живых существах во Вселенной Ашмара с целью эволюции к избранному богу – Аллару, Хунгару либо Ашмару.

А-демоны – духи, эволюционирующие к Аллару. В истинном образе (вне воплощений) являются Светом и пребывают в Садах Аллара.

Х-демоны – духи, эволюционирующие к Хунгару. В истинном образе (вне воплощений) являются Чёрной Пустотой и пребывают в Войде.

Демоны Ашмара – духи, служащие Хранителю равновесия. В истинном образе (вне воплощений) сочетают двойственную сущность Света и Чёрной Пустоты. Могут пребывать где угодно, включая Сады Аллара и Войд.

Уровень демона – показатель эволюции демона в избранном направлении.

Первый уровень – высший уровень демона (даётся только А-демонам и Х-демонам, но не демонам Ашмара).

Игра Первых – поединок демонов Света и Чёрной Пустоты, имеющих первый уровень. Чреват крушением равновесия.

Источник: Записано со слов Ми Ринпоче, просветлённого Учителя, известного как Триждырождённый.

Статья незакончена, нуждается в уточнениях.

Пролог

Ашмар был старшим из богов и успел застать эпоху единства, хотя лишь под самый конец. Ибо, поручив ему хранить равновесие, Совершенный Абсолют разделился на Изначальное Пламя и Первозданную Тьму, и единство сменилось непримиримой борьбой. Тьма пыталась поглотить Пламя, а оно стремилось заполнить её огнём. Их яростная битва закончилась Большим взрывом, из которого родились боги-антагонисты – Свет и Чёрная Пустота, и возникла Вселенная. Ашмар установил для неё законы равновесия, однако неутихающие схватки богов-антагонистов постоянно грозили его нарушить.

Когда появились миры, пригодные для жизни, Ашмар породил демонов, вложив в каждого искру Света и толику Чёрной Пустоты. И было им сказано: «Вам даровано право выбирать, какому богу служить. В мирах, пригодных для жизни, вы будете воплощаться. Тот, кто от воплощения к воплощению станет внимать Свету, наполнится им. Тот, кто устремится к Чёрной Пустоте, уподобится ей. Сильнейшие сразятся за своих богов в поединке, именуемом игрой Первых».

Бессчётные века прошли, прежде чем развернулась игра Первых. Она завершилась катастрофой! Демон Света погиб, а сила бога Чёрной Пустоты неизмеримо возросла. Тёмная энергия, разрывающая всё – от ядер атомов до галактик, – затопила Вселенную. Ашмар не допустил Большого разрыва, но на месте звёздных скоплений образовались гигантские пустоты, и новое равновесие не походило на прежнее.

Лучшему из своих демонов Ашмар поручил следить за тем, чтобы следующая игра Первых, которая рано или поздно начнётся, не привела к столь же губительным последствиям. Демон нашёл мир, где воплощались избранники богов-антагонистов, и, приняв форму кристалла, стал дожидаться срока, когда они вступят в решающий поединок.

Книга 1

Живая память

Глава 1

Вещественное доказательство

Небывалая жара, установившаяся в середине июля, накрыла город непроницаемым колпаком. Ни дождика, ни свежего ветерка! Кондиционеры имелись в немногих квартирах, и, когда на восточной окраине загорелись торфяные болота, горожане стали задыхаться.

Жителям нового микрорайона, отстроенного на западе, повезло больше остальных. Гарь от торфяников до них не добралась, а остатки лесного массива, примыкавшие к их высоткам, дарили немножко кислорода. Но и здесь родители изыскивали любые возможности, чтобы отправить детей прочь из города, а владельцы собак выгуливали своих питомцев лишь в тёмное время суток.

В одну из удушливых ночей хозяева двух немолодых мопсов припозднились с прогулкой. Время близилось к полуночи, и аллея, на пару километров углублявшаяся в лес, пустовала. Страдая отдышкой и вывалив языки, мопсы еле плелись. Зачем, спрашивается, хозяевам приспичило тащиться на аллею? Поздно ведь! Никто из знакомых уже не гуляет! Обошли бы разок вокруг дома, и на боковую.

Неожиданно собачки замерли. Запах! Резкий и пугающий! Что это? Откуда? Мопсы напряжённо втянули воздух сморщенными носами. С хищниками они никогда не сталкивались, поэтому ответа на первый вопрос не имели. Зато указать, где находится источник страшного запаха, могли точно: в конце аллеи. Хозяева наконец догадались, что мопсы хотят домой, и повернули обратно. Запах последовал за ними. Собачьи инстинкты подсказывали: если нечто, потенциально опасное, движется, нужно бежать!

Мопсы засеменили так быстро, как могли. Запах настигал! Теперь он шёл справа, из непроглядного лесного мрака. К изумлению хозяев, псы, давным-давно забывшие, что значит бегать, припустились с щенячьей резвостью.

– Кажется, собачек что-то испугало, – встревожилась женщина.

– Да чего им бояться? – отмахнулся мужчина. – Они тут каждый кустик знают.

Обладай хозяева хоть вполовину нюхом своих питомцев, то поняли бы, чего бояться – кусты-то были знакомыми, но вот то, что за ними таилось… По счастью, обогнав людей и собак, источник страшного запаха стал удаляться. В том же направлении, что и они, – к домам.

* * *

Этой ночью мама поставила Альке раскладушку на балконе. Там было немного прохладнее, чем в комнате, но сон всё равно не шёл. Следующие две недели Альке предстояло провести на даче у тёти Липы, папиной сестры, и это совершенно не радовало. Тётя Липа работала в школе завучем и в каждом человеке обнаруживала огромное количество недостатков. В прошлые годы поездки на дачу заканчивались тем, что, не выдержав и недели придирок, Алька умоляла маму забрать её домой. Представляя свои ближайшие перспективы, девочка крутилась на раскладушке и горько вздыхала.

Вот если бы с ней поехал Лёшка! Рядом с другом она вынесла бы и десяток тётей Лип! Алькино воображение живо нарисовало, как на даче её встречают десять одинаковых завучей. Тёти Липы хором затягивают: «Мой долг заниматься твоим воспитаньем, поблажек не жди от меня…» И тут появляется Лёшка! На нём, как обычно, голубые джинсы и белая футболка, пепельные вихры скрыты под восточной чалмой. Лёшка хитро подмигивает Альке и достаёт волшебную флейту. Звучит незатейливый мотивчик: «Божья коровка, улети на небо…» Тёти Липы стремительно уменьшаются и превращаются в ярких жучков. Алька усаживает их по пять на каждую ладонь и выносит в сад. Бывшие завучи расправляют красно-оранжевые, в чёрную крапинку, крылышки и взлетают! Девочка захихикала…

В общем, если бы с ней поехал Лёшка, было бы здорово! Увы, реальность заключалась в том, что друг вместе со своими родителями сейчас далеко и до его возвращения минимум три недели. Алька печально вздохнула, но через мгновение упрямо сжала губки. А вот и не обязательно! Реальность совсем не такая, какой представляют её скучные люди, подобные тёте Липе!

Несмотря на то что Альке шёл двенадцатый год, она верила: если сильно-сильно чего-нибудь захотеть, желание непременно исполнится. Например, она возьмёт и пожелает, чтобы завтра закончилась жара. Тогда родители не отправят её на дачу. А ещё она пожелает, чтобы Лёшка вернулся раньше. А ещё… Затылок налился тяжестью, в теле возникло лёгкое оцепенение, которое предшествует сну, как вдруг… Из-за невысокой перегородки, разделявшей смежные балконы, послышался сдавленный шёпот. За шесть лет, которые Алька прожила в новом доме, оттуда ни разу не доносилось ни звука! Девочка удивлённо прислушалась.

* * *

– Уф, кажется, оторвались!

– Не радуйся! Скоро проклятый зомби явится и сюда.

– Так и будем вечно бегать, путать следы?! Сил моих уже нет! Что бы мы ни делали, он отыскивает нас повсюду!

– Пока эта штука с нами, он не отвяжется. Остаётся единственный способ…

– Ты уверен, что это сработает?

– Я ни в чём не уверен!

– Йа, что это? Движется со стороны леса… Ты видишь или мне кажется?

– Вот чёрт! Он уже здесь!

Внезапно в носу у Альки защекотало, она сморщилась, судорожно вздохнула и… громко чихнула. Шёпот на соседнем балконе оборвался. Девочка послушала-послушала, но больше не уловила ни слова. Наверное, разговор ей померещился. Алька почти уснула, как раздался глухой звук, точно кто-то спрыгнул на балкон сверху. Звук повторился. Неужели к ним лезут воры?! Алька почти перестала дышать.

– Ах, какое прелестное личико! – услышала она восхищённый возглас. – Настоящая принцесса!

Несомненно, восторгались ею (больше-то на балконе никого не было), и Альке сделалось весьма приятно. Она считалась хорошенькой – вьющиеся светлые волосы, глаза цвета горного мёда, пухлые губки, всегда готовые к улыбке, ямочки на щеках… Но, честно говоря, среди её одноклассниц таких же «принцесс» насчитывалось двенадцать на дюжину.

Страх улетучился, сменившись любопытством.

– Мы тебе вреда не причиним, – вкрадчиво прошелестел голос прямо ей в ушко, – совсем наоборот! Не бойся, открой глаза! Мы покажем тебе вещь, которая сделает тебя волшебной! Ты ведь хочешь стать волшебной? Тогда открой глазки!

Противиться искушению «стать волшебной» было выше Алькиных сил, и она разомкнула веки. Правда, на всякий случай, совсем чуть-чуть. Возле её раскладушки нетерпеливо переминались с ноги на ногу два низкорослых человечка с идентичными лицами. Тот, что обращался к ней, нервно улыбался. Второй шагнул к Алькиному изголовью, поднял руку, и над её бровями закачался кулон на цепочке. Девочка распахнула глаза пошире, однако разглядеть вещь, которая «сделает её волшебной», никак не удавалось.

– Смотри, принцесса, смотри! – нашёптывал улыбчивый коротышка. – Правда, красивая штука? И волшебная, уж поверь! Несруки слов на ветер не бросают!

«Десять. Девять. Восемь…» – считал в обратном порядке державший украшение. Голос его звучал невыразительно, и Алька уже всматривалась не в качающийся кулон, а в цифры, проступающие огненным росчерком на чёрном бархате. «Два. Один. Ноль!»

Искра света вспыхнула в пустоте, и мир для Альки исчез.

* * *

Разбудил её шум, доносившийся снизу. Во дворе кипела жизнь!

– Давай, давай на себя! – руководил сиплый бас. – Правее! Теперь заноси!

– Пожалуйста, осторожнее! – беспокойно восклицал женский голос с лёгким иностранным акцентом. – Там стекло!

Алька выглянула во двор. Двор у них был тихий, усаженный молодыми липами, с зелёными газонами и ровными асфальтовыми дорожками. С балкона открывался вид на кусочек леса, прилегающие к нему дома, школу и стадион. Тихим двор мог считаться лишь условно, насколько это возможно в столь густонаселённом месте. Сегодняшний гам свидетельствовал о переезде. В их доме сдавалось немало квартир, и переезды являлись делом обычным.

Рабочие разгружали машину, извлекая из кузова крытые контейнеры и зачехлённую мебель. Руководила разгрузкой дама в соломенной шляпке, одетая в фиолетовую футболку и бирюзовые шорты. Ей «помогали» две пушистые кошки, крутившиеся возле ног хозяйки. Алька залюбовалась ими (кошками, а не ногами в бирюзовых шортах). Одна имела тёмно-коричневую окраску с мраморными разводами, вторая – совершенно белая. Но особенно впечатляли даже не красота и ухоженность кошек, а их гигантские размеры. Пожелай эти красавицы встать на задние лапы, могли бы положить передние на плечи коротышек…

Стоп! Ночные гости! Алька уставилась на балконную перегородку, через которую вполне мог пролезть не очень крупный человек. Мама время от времени просила папу изолировать балкон, но у того всё не доходили руки. Тем более что соседняя квартира пустовала. Владельцы в ней не жили и в аренду не сдавали. Может, коротышки и являются хозяевами? Но зачем они залезли ночью к ним на балкон? Очень странный способ вступать в добрососедские отношения… Нет, глупости! Из обрывка подслушанного разговора следовало, что кто-то их напугал. Однако добивались они лишь одного: чтобы Алька открыла глаза и посмотрела на вещь, которая сделает её волшебной. Что происходило после этого обещания, девочка не помнила. «Наверное, всё-таки сон, – вздохнула Алька, – только во сне люди ведут себя так по-дурацки!» И всё же в глубине души оставалась малюсенькая надежда, что ночной визит происходил на самом деле и она скоро станет волшебной.

* * *

На даче жара переносилась действительно легче. Тётя Липа с утра до вечера спасала от засухи свой сад и огород и почти не занималась воспитанием племянницы. Так что Алька каталась на велике, купалась в измельчавшем пруду и дрессировала соседского щенка овчарки. Две недели пролетели незаметно, и Алька даже удивилась, что родители приехали за ней так скоро.

Когда добрались до дома и вышли из машины, Алька заметила даму с замечательными кошками на поводках, заходившую в соседний подъезд. Женщина помахала маме как хорошей знакомой.

– Кто это? – полюбопытствовала Алька.

– Француженка, мадам Добрэн.

И мама рассказала, что её попросили поработать над переводом книги французской исследовательницы.

– Я была очарована и содержанием, и автором! Это и есть мадам Добрэн! Удивительно обаятельная женщина с тремя высшими образованиями. У мадам Добрэн здесь какой-то проект, я помогла ей снять квартиру в нашем доме, и она уже с полмесяца живёт в первом подъезде.

* * *

На следующий день Алька слонялась по двору, отчаянно скучая. До Лёшкиного возвращения оставалась почти что неделя, никто из одноклассников и знакомых также ещё не вернулся в город. Вдруг она увидела француженку в сопровождении двух пушистых красавиц, на которых были надеты розовые ошейники с медальонами в виде сердечек. К семейству кошачьих Алька питала исключительную слабость! В мире не существовало ни единой кошки, мимо которой она прошла бы равнодушно, не попытавшись вступить в разговор и приласкать.

– Здравствуйте, мадам Добрэн, – обратилась к иностранке девочка. – Какие у вас великолепные кошечки! Можно их погладить?

– Бонжюр, милая! Мейн-куны не терпят панибратства, поэтому гладить не советую.

Но Алька сделала вид, что не расслышала, и, присев, принялась рассматривать мейн-кунов. Челюсти у обладательниц ошейников с медальонами были развиты, как у рысей, на ушах имелись кисточки.

– Какие вы прелестные, какие у вас красивые ошейнички…

Протянув руку к белой, Алька принялась ласково почёсывать шейку. Потом повторила то же самое с коричнево-мраморной. Кошки пару минут проявляли настороженность, затем глухо заурчали, давая понять, что ласка принята.

– Ещё никто не производил на Пусю и Тусю такого хорошего впечатления при первом знакомстве, – улыбнулась мадам Добрэн. – Как тебя зовут?

– Аля.

– Приглашаю в гости! Буду рада познакомиться поближе.

Алька с готовностью приняла предложение мадам Добрэн, чьи комплименты, а главное, расположение Пуси и Туси привели её в приподнятое настроение.

Француженка ввела гостью в комнату, вдоль стен которой были расставлены стеллажи, а на них – два большущих аквариума. В подсвеченной воде плавали ярко окрашенные рыбы.

– Это рыбы-бабочки, эти – красавчики, спинороги, губаны, – по очереди представляла мадам Добрэн обитателей аквариумов.

Позволив Альке вдосталь налюбоваться рыбами, иностранка усадила девочку в кожаное кресло, а сама устроилась напротив. Их разделял небольшой стеклянный столик, на котором стояли бутылка с минеральной водой и коробочка с печеньем. Сверху свисал абажур в форме раскрытой раковины с лампочками-жемчужинами. Хозяйка налила гостье и себе воды, положила в рот печеньице и принялась рассказывать о рыбах:

– Все они с коралловых рифов. Их красота доставляет огромное наслаждение, но она отнюдь не безобидна. Чем ярче рыбы, тем они задиристей. Некоторые демонстрируют цветистость лишь в определённые периоды, но те, что постоянно сохраняют свою раскраску, сущие бестии.

Француженка говорила о повадках разных рыб целый час, причём так, словно сама всю жизнь дышала жабрами и лишь перед встречей с Алькой сменила плавники на бирюзовые шорты.

* * *

Казалось, мадам Добрэн знает обо всём на свете! Её познаний хватило бы не на три, а на десять высших образований! Альке так понравилось слушать истории новой знакомой под урчание Пуси и Туси, что она стала навещать француженку ежедневно.

Во время одного из визитов Алька вспомнила о коротышках, обещавших сделать её волшебной. И, улучив подходящий момент, девочка выложила свой сон мадам Добрэн. Та отреагировала самым неожиданным образом – вскочила и возбуждённо забегала по комнате. Мейн-куны перестали урчать и настороженно поводили ушами. Глаза мадам Добрэн метали громы и молнии.

– Проходимцы! Мошенники! Пачкуны!

Остальных слов, звучавших по-французски, ошеломлённая Алька не поняла, но, судя по разъярённому тону, слова эти были весьма нелестными. Наконец мадам Добрэн остановилась и опустилась в кресло:

– Извини, милая. Твой рассказ напомнил мне очень неприятный эпизод из моей жизни, связанный с парой вероломных проходимцев. Всякий раз, вспоминая их, выхожу из себя.

Плеснув себе воды, француженка сделала глоток и окончательно успокоилась.

Алька растерянно спросила:

– Думаете, коротышки, которые мне приснились, и есть те самые вероломные проходимцы? Значит, они не были сном?

Мадам Добрэн пожала плечами:

– Явь, милая, в отличие от снов, оставляет вещественные доказательства. У тебя они есть? – И посмотрела на гостью очень внимательно.

Алька отрицательно покачала головой.

– Вот видишь! Тогда не о чем беспокоиться.

Но что-то в её голосе и взгляде настораживало. Девочка торопливо простилась и поспешила домой.

* * *

«Вещественные доказательства. У тебя они есть? Не о чем беспокоиться», – снова и снова прокручивалось в голове, пока Алька, забыв про лифт, бегом поднималась на свой пятый этаж. Вдруг она поняла, что в интонациях мадам Добрэн было не так. Иностранка не спрашивала, а утверждала: «У тебя они есть!»

– Как я не догадалась посмотреть внимательней, не осталось ли следов, – ругала себя девочка. – Но если остались, я их найду!

Она устремилась на балкон. Центральная часть балкона всегда оставалась свободной, зато в левом углу скопилось много всякой всячины: зимние шины, папины инструменты, искусственная ёлка, коробки с игрушками. Прикинув, сколько времени может уйти на поиск неведомо чего в этой свалке, Алька печально вздохнула.

Лёшка советовал развивать интуицию, играя в «тепло – холодно». Вот и попробуем! Закрыв глаза, Алька сосредоточилась и сделала два робких шага влево. «Холодно», – хихикнули ощущения. Девочка вернулась к исходной позиции и шагнула вперёд, к широкому окну. «Холодно», – дунул из окна горячий ветер. Алька медленно двинулась вправо. «Тепло», – шепнул голос внутри. Ого! Следовало осмотреть выбранное направление.

Пока Алька гостила у тёти Липы, папа так и не изолировал их балкон, зато родители составили в правый угол кухонные полки и холодильник, планируя вскоре вывезти всё это к бабушке в деревню. Холодильник закрыл доступ к напольному шкафчику. Сделанный для хранения солений и варений, шкафчик мог служить прекрасным тайником. Но прежде к нему следовало расчистить путь.

Алька поднатужилась и попыталась сдвинуть холодильник, однако ничего не вышло. Повторила попытку, холодильник даже не шевельнулся. Не на шутку рассердившись, она удвоила усилия, представляя, как бьётся в неравном поединке с огромным противником и проигрывает ввиду более скромной весовой категории. За этим занятием её и застала мама, вернувшаяся домой:

– Господи, что ты делаешь?!

– Мамочка! Тяжеловес сумо побеждает! Помоги скорее!

Мама расхохоталась, глядя на вспотевшую физиономию дочери, и помогла отодвинуть холодильник.

– Тебе не кажется, что борьба сумо – малоподходящее занятие для девочки?

– Просто я хотела угостить мадам Добрэн бабушкиным вареньем. Можно?

– Конечно, милая! Сейчас достану.

– Нет, мамочка, разреши мне самой выбрать. Ну, пожа-а-луйста…

Мама глянула на неё с лёгким подозрением, но быстро прогнала сомнения. Алька всегда была правдивой и открытой девочкой и не имела от мамы секретов.

– Ладно, только не разбей банки.

– Конечно, мамочка! Я буду очень-очень осторожна!

Когда мама удалилась на кухню, Алька просунула руку внутрь и принялась ощупывать нижнюю поверхность шкафчика. Внезапно её пальцы наткнулись на предмет, совсем не похожий на банку. Она схватила находку и спрятала в карман своих «бермудов». Как раз вовремя, потому что вернулась мама:

– Что-то выбрала?

– Спереди одни пустые банки. А вон до той никак не могу дотянуться.

Мама выудила из недр шкафчика баночку вишневого и отправилась готовить обед, а Алька побежала к себе в комнату.

– Ух ты… – восхищённо бормотала девочка, разглядывая находку. – Так вот что мне показывали ночные гости! И в самом деле волшебная вещь!

Золотая цепочка длиной сантиметров тридцать с крупными звеньями. На цепочке золотой диск, диаметром с ладонь, весь покрытый таинственными символами тончайшей чеканки. В центр диска-оправы вставлен прозрачный кристалл такого же оттенка, как морская вода на мелководье в солнечный день.

Находка дышала стариной. Так однажды выразилась мама, когда они зашли в антикварный магазин. «Здесь всё дышит стариной», – заявила мама, а папа, сморщив нос, заметил, что «пахнет здесь, как в любой лавке старьёвщика». Тогда Алька молча с ним согласилась. Но сейчас, глядя на украшение, она ощутила, что такое запах старины. Даже не старины, а невообразимой древности! И не только запах! Кулон будто обладал собственной волей и настойчиво требовал, чтобы она посмотрела через кристалл.

Мама позвала обедать, и находка вновь была водворена в карман. После обеда Алька спустилась во двор, окутанный жаркой дремотой. Никто из знакомых не показывался, лишь под одной из лавочек спала дворовая кошка, прозванная из-за кожной инфекции Лишайкой. Девочка уселась напротив и стала искоса за ней наблюдать. Лишайка во сне то вздрагивала, то настороженно поводила ушами – несомненно, её сон был насыщен событиями. «Интересно, что ей снится?» – подумала Алька. Достала кулон, повертела его в руках и, зажмурив один глаз, вторым посмотрела через кристалл на кошку. Внезапно голова закружилась, к горлу подступила тошнота, словно от долгого вращения на карусели, и…

* * *

Лишайка не спала. Если бы кошки умели плакать, наверняка бы всплакнула, поскольку ощущала себя самым несчастным созданием на свете. Из-за проклятых лишаёв родители не разрешали детям прикасаться к ней, ласковые почёсывания и поглаживания доставались другим, Лишайке же перепадали лишь камни от жестоких мальчишек.

Потрясённая Алька опустила кулон в карман и некоторое время осмысливала открывшееся ей. Ай да вещь! Позволяет читать мысли! Или она всё нафантазировала? Девочка снова достала кулон и навела кристалл на кошку.

«А эти квартирантки, Пуся и Туся, – думала Лишайка, – щеголяют в ошейниках с сердечками! Небось были бы у них лишаи, им не только дорогого ошейника, простого бантика не досталось бы!»

Лишайка вовсе не была тщеславной и не мечтала о чужеродном предмете на шее как об украшении. Просто бантик являлся для кошки символом того, что она кому-то нужна, знаком принадлежности к избранной категории существ, которых любят. Но, увы, среди этих счастливцев ей места не находилось! Лишайка горестно вздохнула и дёрнула хвостом.

Алька оторвала кристалл от глаза. Так, значит, она действительно теперь может читать мысли?! Ей ужасно захотелось поделиться этой новостью с кем-то. И честно говоря, даже со всеми. Взять и закричать на весь двор: «Я умею читать мысли!» Но импульс глупого бахвальства был быстро подавлен. «Фи, как стыдно! – укоризненно сказал строгий внутренний голос. – Ведь не ты читаешь мысли, а кристалл! Чем напрасно хвастаться, лучше позаботься о Лишайке».

Алька поспешила домой. Воспользовавшись тем, что мама погрузилась в работу, на цыпочках пробралась на кухню и достала из холодильника баночку с остатками сметаны. Заскочив к себе в комнату, сняла с шеи плюшевого кота галстук-бабочку и бесшумно выскользнула из квартиры. Мама категорически запрещала общаться с Лишайкой, поэтому объяснять, зачем понадобились сметана и галстук плюшевого кота, Альке совсем не хотелось. Кошка по-прежнему дремала под лавочкой.

– Лишаечка, милая, вылезай! Смотри, что я тебе принесла!

Пока кошка обнюхивала нежданно свалившееся счастье, девочка аккуратно застегнула ей на шее галстук-бабочку. Но погладить Лишайку всё же не решилась, чтобы не расстраивать маму. Вдруг Алька услышала голос мадам Добрэн. Иностранка приветливо махала ей с балкона, приглашая к себе. Это было очень кстати – если уж кому и рассказывать о волшебной вещи, так всеведущей хозяйке Пуси и Туси!

* * *

Конечно, у Альки чесался язык от желания быстрее поделиться своей тайной, но она решила воспитывать характер и, как учил папа, мысленно сосчитать до двадцати, прежде чем открывать рот. На счёте восемь мадам Добрэн распахнула дверь в комнату, где Алька ещё не бывала. Подоконник, заставленный горшками с пушистыми шариками декоративных кактусов, пестрел от их ярких цветочков – красных, жёлтых, оранжевых, розовых… Мадам Добрэн принялась рассказывать, как называются растения, откуда родом, какую почву предпочитают, в каком уходе нуждаются. Угол комнаты занимала круглая тумба с большим цветочным горшком. Из горшка торчало зелёное мясистое тело, усыпанное длинными иглами и увенчанное маленьким золотистым бутоном.

– А вот и самый уникальный экземпляр в моей коллекции! Как я слышала, этот кактус цветёт раз в сто лет…

Закончить рассказ об уникальном кактусе француженка не успела, поскольку зазвонил телефон, и она вышла из комнаты. Алька достала из кармашка кулон, поднесла кристалл к глазу и… мир стал совсем иным.

Волны света наплывали одна на другую, перебрасывались пылинками, нежно ласкали бутон, который созревал сто лет. И вот он наконец набух и на рассвете должен раскрыть лепестки. Однако не хватает воды! Не нужно много, несколько капель, и распустится цветок! Но без воды бутон засохнет! Надо успокоиться, из-за тревоги сок становится слишком вязким, не может добраться до бутона, не в состоянии напитать его. Но успокоиться не получалось, тревога становилась всё сильней…

«Кто-нибудь, помогите! Воды!» Вопль о помощи прозвучал в Алькиной голове так явственно, что девочка вздрогнула. Спрятав кулон в карман, она схватила лейку и полила кактус.

– Кактусы – растения, привыкшие к дефициту влаги, – раздался голос мадам Добрэн. – Их вредно поливать часто.

– Но кактус просил воды! – воскликнула Алька. – Если его не полить, цветок засохнет, не распустившись.

Француженка пристально посмотрела на гостью:

– Мне кажется, ты хочешь что-то рассказать.

Они прошли в «Аквариум» – так Алька поименовала гостиную. Закончив считать до двадцати, девочка достала вещественное доказательство и протянула мадам Добрэн:

– Вот! Коротышки мне не приснились! Я нашла эту вещь на балконе! Она действительно волшебная и умеет читать мысли! Поэтому я полила кактус. Посмотрела на него через кристалл и узнала, о чём он думает. А ещё я смотрела через кристалл на Лишайку. Она завидует Пусе и Тусе, потому что их любят, а её никто не любит. То есть Лишайка думает, что никто её не любит, но это неправда. Я в сех кошечек люблю!

Француженка, хмурясь, покрутила в пальцах кулон и вернула его гостье:

– Послушай, милая, давай ещё раз вернёмся к твоему «сну». Расскажи мне его, не упуская ни единой мелочи. С появлением вещественного доказательства дело приобретает совсем другой оборот.

Выслушав Алькин рассказ, иностранка уточнила:

– Ты говоришь, это случилось накануне моего появления?

Девочка кивнула.

– Значит, проходимцы подбросили тебе талисман примерно три недели назад. Времени вполне достаточно, чтобы они замели свой след, это раз, – размышляла вслух мадам Добрэн, – и сегодня ты воспользовалась талисманом, это два.

– Но я ничего плохого не сделала, – начала оправдываться Алька, – угостила Лишайку и полила кактус. И всё, честное слово!

– Милая, пока человек не пользуется вещью, у него с ней нет отношений. Но стоит воспользоваться, как начинают формироваться незримые узы. Ты посмотрела через кристалл дважды и теперь как-то связана с ним. Очень тебя прошу, больше не делай этого! И никому не рассказывай о талисмане! Не отдавай его, если тебя будут к этому склонять! Насколько мне известно, волшебные вещи нельзя отнять силой или украсть. Существует единственный способ передать их другому лицу – подарить или отдать добровольно. Поэтому…

– Так, значит, я могу никому не отдавать талисман, если не захочу?

– Тебя могут обмануть или заставить! В ритуале добровольной передачи не предусмотрена проверка, насколько искренне он проведён. Поэтому не позволяй ввести себя в заблуждение, обольстить или запугать! – Мадам Добрэн вдруг замолчала и критически посмотрела на побледневшую гостью. – Последнее, похоже, мне удалось. Эй, выше нос! Обещаю тебе помочь!

Глава 2

Запугивание

Дома девочку ждали неприятности. Мама держала в руках плюшевого кота и выглядела чрезвычайно рассерженной.

– Где его галстук? Я же просила тебя не подходить к этой кошке!

И Альке пришлось рассказать о злосчастной Лишайкиной судьбе. Мама продолжала сердиться, но папа согласился, что больной кошке живётся несладко. Похвалил Альку за чуткость и пообещал узнать, как можно вылечить Лишайку, взяв с дочери слово не прикасаться к кошке до её полного исцеления. Этой ночью из-за духоты Альке вновь постелили на балконе. Девочка думала, что папа обязательно найдёт способ помочь Лишайке. Кошка станет здорова, её позволят гладить, она будет мурлыкать звонко-звонко… Веки отяжелели, мысли стали путаными, и Алька провалилась в сон. Снились ей два маленьких, очень грязных человечка, которые ночью пробрались в квартиру мадам Добрэн, чтобы украсть уникальный кактус. Они натыкались на что-то впотьмах, пыхтели и чертыхались шёпотом:

– Чёрт побери! Понаставили хламу!

– Да тише, идиот! Весь дом перебудишь!

Алька чуть не подпрыгнула! В правом углу балкона знакомые коротышки натужно сопели, пытаясь отодвинуть холодильник и освободить путь к тайнику. Сейчас они обнаружат отсутствие талисмана, начнут вводить её в заблуждение, обольщать и запугивать. Против обольщения Алька ничего не имела, но перспектива запугивания заставила её вжаться в раскладушку в тот миг, когда она услышала:

– Его тут нет! Девчонка похитила талисман!

– Она была под гипнозом! Отодвинься, я сам достану.

– Говорю тебе, талисмана нет!

– Да уйди ты с дороги!

Раздался звон стекла, сдавленные крики:

– Чёрт! Чёрт!

С воплем: «Мамочка!» – Алька бросилась прочь с балкона. Мама едва успела заснуть и никак не могла взять в толк, что так встревожило дочь.

– Это коротышки, – возбуждённо объясняла Алька. – Они пытались украсть редкий кактус у мадам Добрэн, а потом залезли к нам на балкон и разбили банку!

Папа взял фонарик и отправился на балкон. Вернувшись, сказал, что никого там нет, но холодильник действительно сдвинут с места, дверца шкафчика приоткрыта и банка разбита. Однако щель между холодильником и дверцей столь узкая, что пролезть туда мог только ребёнок. Не больше Альки. При этом папа посмотрел на дочь весьма выразительно. Мамины брови поползли вверх:

– Ты опять играла в борьбу сумо с холодильником? Пыталась достать варенье?

– Говорю же, это не я!

– Если ты разбила банку, не пытайся свалить вину на кого-то ещё, – строго заметил папа. – Учись отвечать за свои поступки!

* * *

Заснули все лишь под утро. Мама переживала, что Аля стала говорить неправду, папа оправдывал поведение дочери богатым воображением. Алька же, убедившись, что талисман по-прежнему в кармане её «бермудов», печально думала, что, один раз скрыв от родителей правду, она потеряла их доверие.

Проснулась она от Лёшкиного звонка. Ура!!! Друг наконец-то вернулся!

Они познакомились, когда обоим было лет по пять. Их дом только заселялся, родители Лёшки и Альки давали друг другу советы по ремонту и выручали инструментами. Потом решили совместно отдохнуть на море, сочтя, что детям в компании будет веселей. Действительно, ребятишки мгновенно сдружились. В школу они пошли одновременно, оказались в одном классе за одной партой и с тех пор были неразлучны.

Учился Лёшка легко и вполне мог быть круглым отличником, однако имел сложные отношения с некоторыми учителями, особенно с математичкой. Стоило Еве Адамовне перейти к новой теме, Лёшка принимался решать задачи не так, как она учила, а по-своему. Ещё и спорил с учительницей, доказывая, что способы решений, предусмотренные программой, неинтересны. Со многими ребятами из школы и двора у Лёшки отношения также не складывались. Он презирал тупость и трусость и крайне обидно высмеивал эти качества в знакомых. Дело частенько доходило до драк. Но с Алькой не конфликтовал почти никогда. А если ссорился, то не дольше чем на один день!

Лёшка предлагал прокатиться на великах. Алькин велосипед остался на даче у тёти Липы, поэтому отправились в лес на Лёшкином, имевшем багажник. Девочку так и подмывало рассказать о волшебном талисмане, но, помня наказ мадам Добрэн, она держала язык за зубами. На аллее гуляли мамаши с колясками, малыши и пенсионеры. Лёшка свернул на тропу, поднимавшуюся на холм. Трястись на жёстком багажнике по корневищам было малоприятно, да и Лёшке крутить педали в горку при двойной нагрузке оказалось не очень легко. Поэтому вскоре ребята спешились и повели велосипед за руль. Сняв с себя обязанность водителя, друг принялся болтать без умолку, оставив Альке, как обычно, роль благодарного слушателя. Сперва он описывал, где побывал, потом перешёл к карточным фокусам:

– Когда вернёмся домой, я покажу классный фокус! Отгадаю любую твою карту!

И тут Альку словно бес попутал.

– Подумаешь, карты! Я могу отгадать любую твою мысль!

Лёшка насмешливо прищурился.

– Вот сейчас ты думаешь, что я вру. Совершенно напрасно.

– А число, которое я загадал, отгадать слабо?

– Отвернись, мне нужно сконцентрироваться.

Лёшка честно повернулся к ней спиной. Алька быстренько достала кулон, поднесла кристалл к глазу и поспешно сунула талисман обратно в карман:

– Три тысячи восемьдесят два.

– Вау!!!

В голосе друга прозвучало искреннее восхищение. Добиться от Лёшки подобной реакции было почти невозможно, и Альке сделалось приятно вдвойне.

– Я не знал, что ты телепатка! Колись, Аль, у тебя это давно?

– Не очень.

Девочка уже раскаивалась в своей несдержанности. Ведь мадам Добрэн просила её… А Лёшка теперь пристанет как банный лист!

– И каково читать чужие мысли?

Алька попробовала вернуть разговор в карточное русло, но карты мгновенно потеряли для Лёшки всякий интерес. Он принялся с жаром развивать идею, что бы делал, обладая телепатическим даром. Отпала бы нужда в разведках, исчез терроризм, преступность была бы уничтожена на корню. Распинаясь, как поставить телепатию на службу человечеству, Лёшка остановился. С Алькиной стороны велосипед обошла хромающая старушка в шляпе с низко опущенными полями, и девочка явственно услышала:

– Отдай талисман, воровка!

– Лёша! Назад! Быстрее!

Увидев, что подруга испугана, Лёшка, не задавая лишних вопросов, вскочил в седло. Алька запрыгнула на багажник, и велосипед помчался к аллее, благо теперь тропа шла под горку. Впереди показался асфальт, и Алька перевела дух. Вдруг на тропу выпрыгнула ещё одна старуха. Как раз перед ними! Лёшка дёрнул руль в сторону, чтобы избежать столкновения, велосипед потерял устойчивость, и ребята полетели в разные стороны.

– Бандит! В тюрьму тебя мало! – орала старуха.

– Что здесь происходит? – раздался чей-то суровый бас.

На маленькой парковке перед аллеей стоял полицейский автомобиль. Офицер, наблюдавший велоаварию, приблизился к месту происшествия.

– Что происходит?! – верещала «потерпевшая», тыча в Лёшку волосатым пальцем. – Разве вы сами не видите?! Убийство пожилых людей! Посредством наезда! Доведения до инфаркта! Актик на хулигана составить! Требую!

– Актик никуда не денется. А вы, мамаша, резво скаканули, прямо как заяц из кустов! И прямо-таки под колёса! Вас что-то испугало?

– Змею увидела! Гадюку!

– Это меняет дело. А то мне показалось, вы намеренно пытались остановить это транспортное средство. – Полицейский указал на покалеченный велосипед. – Посредством наскока. Ну, а если из-за гадюки, то состава преступления нет. Повезло, что парень быстро среагировал, иначе вам пришлось бы «скорую» вызывать. Ну, так как? Едем в отделение актик составлять?

– Так и быть, претензии снимаются. Будем считать, несчастный случай из-за гадюки.

«Потерпевшая» поковыляла прочь. Патрульный подошёл к Лёшке, разбившему локоть, колено и получившему множественные ссадины. Алька слетела с багажника более удачно, зато угодила в крапиву, и теперь, морщась от жжения, отряхивала одежду. Внезапно вновь явственно прозвучало: «Отдай талисман, воровка». В нескольких шагах от девочки стояла старуха в шляпе с низко опущенными полями.

* * *

Когда во двор въехал автомобиль патрульной службы, мама беседовала с мадам Добрэн возле первого подъезда. Увидев ободранных ребят, выбирающихся из машины, она бросилась к офицеру:

– Что случилось?!

– Авария, – ответил патрульный, – наезд велосипедом на препятствие.

– Препятствие?! – ахнула мама. – Какое?

– Корень, – поспешно откликнулся Лёшка. – Мы под горку ехали, набрали скорость, а на дороге – корень. Я-то, дурак, принял его за змею, дёрнул руль в сторону и не справился с управлением. Велик вот поломал, даже бросить пришлось. Ох, будет мне от родителей!

Полицейский хмыкнул и хлопнул мальчика по плечу:

– Бывай, герой! Впредь веди аккуратней, особенно если с тобой дама! А змей больше не опасайся. Не водятся они в этом лесу!

* * *

На следующее утро мама заявила, что последний день перед отъездом в деревню они посвятят уборке и сборам. Тогда как Алька надеялась, во-первых, встретиться с Лёшкой, которому и впрямь влетело от родителей. Во-вторых, рассказать о вчерашнем происшествии мадам Добрэн. Но, чтобы не огорчать маму, она послушно вытирала пыль, мыла полы и собирала вещи, время от времени поглядывая в окно. Наконец с уборкой и сборами было покончено, и Алька принялась выпрашивать разрешение на прогулку. Мама отпустила её на час, попросив купить булочек.

– Постарайся на сей раз обойтись без историй! – со значением подчеркнула она.

Вообще-то булочки можно было купить в соседнем доме, однако мамины любимые продавались в магазине, располагавшемся на въезде в их микрорайон. Идти до него вдоль главной дороги, которая вела к ним от шоссе, было минут двадцать. Алька решила порадовать маму и сбегать туда, а уж потом навестить Лёшку и мадам Добрэн.

С одной стороны дороги вздымались многоэтажные здания, с другой – за глухими заборами прятались частные коттеджи. Люди попадались только на остановках, зато дорога являла собой на редкость оживлённое место. По ней нескончаемым потоком в обе стороны двигались легковые автомобили, маршрутки, автобусы, самосвалы-уборщики и грузовики.

Проделав полпути к магазину, Алька поравнялась с невысоким пешеходом. Невзирая на жару, одет он был в тёмный мятый костюм, глаза укрывали чёрные очки. Задрав к небу голову и постукивая перед собой тросточкой, он нерешительно двигался по тротуару в ту же сторону, что и девочка. «Слепой», – догадалась Алька! Тросточка слепого то и дело соскальзывала на проезжую часть, он останавливался и прислушивался к движению. Очевидно, ему требовалось на другую сторону.

– Вам помочь перейти дорогу? – предложила Алька.

– Я буду очень, очень благодарен за помощь! – воскликнул слепой. – Мне нужно попасть туда, где продаётся дом.

Алька помнила объявление о продаже одного из коттеджей. Ловко подхватив девочку под локоток и постукивая тросточкой, слепой двинулся рядом. Когда они перешли на другую сторону и от главной дороги их скрыл забор, Алька почувствовала, что незнакомец всё крепче сжимает её локоть и уже без помощи тросточки уверенно тащит за собой.

– На сей раз тебе не улизнуть, воровка! Отдашь талисман как миленькая!

Добровольная помощница похолодела и крепко-крепко сжала в кармане золотой диск с кристаллом. Лжеслепой подтащил её к какой-то калитке, и та отворилась, словно их ждали. Алька увидела второго коротышку. Подобно радушному хозяину, тот умильно разводил руками:

– Наконец-то, красавица! Я ни секунды не сомневался, что ты вернёшь вещицу, которую бедные Несруки забыли на твоём балкончике. Так и этак братцу втолковывал: «Не способна принцесса прикарманить чужое!» Ну давай доставай, что там у тебя?!

Пока её запугивал лжеслепой, Алька твёрдо решила талисман не отдавать. Однако слова второго поколебали её уверенность. В самом деле, до того как она нашла спрятанное на балконе украшение, им владели «бедные Несруки». Следовало вернуть вещь хозяевам. Кулачок, сжимавший в кармане кулон, разжался. И всё же Алька чувствовала скрытый подвох. Коротышка тем временем усилил давление.

– Неужели я ошибался?! И прав был Йа, говоря: «Если бы она нашла потерянный кошелёк, то ни за что бы его не возвратила»?

– Хватит взывать к её совести, Ю, – мрачно произнёс лжеслепой. – Девчонка – воровка! А поскольку она несовершеннолетняя, отвечать будут её родители. Лично я направляюсь подавать на них иск. Экспертиза точно установит, кому принадлежит талисман.

И он решительно повернулся к Альке спиной. Второй коротышка сделал вид, что направляется за братом.

– Подождите! – закричала девочка. – Заберите талисман! Только не впутывайте маму и папу!

Несруки одновременно обернулись и протянули руки, но в этот миг с высокого забора на них, злобно шипя, обрушились две огромные кошки.

* * *

Не помня себя, Алька влетела во двор своего дома, набрала код на двери первого подъезда и, лишь оказавшись у двери мадам Добрэн, перевела дыхание. Оглядев красную, взмокшую от бега девочку, француженка покачала головой:

– Пройди в гостиную.

Когда мадам Добрэн вкатила столик, сервированный к чаю, Алька несколько успокоилась. Сердцебиение унялось, а пунцовый румянец сменился обычным цветом лица.

– Где Пуся и Туся? – спросила гостья, уже догадываясь, кто атаковал братцев.

– На задании, – улыбнулась хозяйка. – Так что же с тобой приключилось?

Выслушав, как два дня подряд Альку преследовали и запугивали коротышки, мадам Добрэн спросила:

– Ты отдала им талисман?

Девочка отрицательно покачала головой.

– И правильно! Потому что они просто блефовали. Никакой иск они не подадут, так как при разбирательстве их первым делом спросят: «Что вы, господа, делали ночью на чужом балконе?» Так что, милая, успокойся.

Узнав, что её обманули и маме с папой ничего не грозит, Алька расслабилась. Однако не до конца. В том, что противные Несруки продолжат за ней гоняться, сомнений не было. В городе, деревне, на даче у тёти Липы – везде! И в конце концов добьются своего!

Между тем француженка продолжала:

– Но боюсь, не только эта пара проходимцев желает завладеть талисманом. Для тебя слишком опасно оставлять его у себя.

– Тогда, может быть, вы его заберёте?

Алька достала кулон из кармашка, полюбовалась им напоследок и протянула француженке.

– Смотри мне в глаза и пожелай, чтобы талисман перешёл ко мне.

Пальцы мадам Добрэн коснулись золотого диска, Алька перестала видеть что-либо, кроме глубоких чёрных глаз иностранки. Голова на мгновение закружилась, но очень быстро головокружение прошло. Талисман исчез в кармане шёлкового халата француженки. Мадам Добрэн улыбнулась:

– Разливай чай, а я погляжу, не вернулись ли Пуся и Туся.

И действительно, не успела Алька налить в чашки ароматный напиток, как в комнату с чрезвычайно важным, хотя слегка потрёпанным видом прошествовали мейнкуны и принялись вылизываться. Их урчание выражало крайнюю степень довольства собой. Вдруг Алька вспомнила, что мама отпустила её лишь на час, а булочки так и не куплены, и стала прощаться.

– Завтра мы уезжаем в деревню, я ведь увижу вас, когда вернусь?

– Мы с тобой непременно увидимся, милая, – пообещала мадам Добрэн.

* * *

Папа приехал за ними в самом конце лета. Подмигнув дочери, он сообщил, что дома её ждёт сюрприз, да не один! Всю дорогу, занявшую из-за пробок целый день, Алька выведывала, какие сюрпризы её ждут, но папа лишь отговаривался, что всему своё время.

С первым сюрпризом девочка столкнулась на пороге. Лоснящаяся, совершенно здоровая Лишайка тёрлась о ноги папы, мамы и Альки, издавая звонкое, счастливое мурлыканье.

Следующий сюрприз поджидал Альку в собственной комнате. Вдоль длинной стены теперь стояли широкие стеллажи, а на них два аквариума, в которых лениво шевелили плавниками яркие рыбки с коралловых рифов. Вместо прежней люстры с потолка свисал абажур в форме раковины. Никогда Алька не испытывала такого восторга, как при виде подобного великолепия!

– Это подарки мадам Добрэн, – пояснял папа. – Она покинула город через несколько дней после вас. Перед отъездом сообщила, что в ближайшее время будет вынуждена много путешествовать, а с таким хрупким хозяйством сложно переезжать с места на место. И если мы не возражаем, она оставит кое-что тебе на память. Кстати, вот ещё один её подарок. – Папа указал на кактус с цветком изумительной красоты. – Мадам Добрэн уверяла, что кактус будет цвести сто лет, и им успеют полюбоваться не только твои дети, но и внуки!

Глава 3

Странные сны

Со дня знакомства с мадам Добрэн прошло восемь месяцев. Мысли девочки часто возвращались к француженке. И чем дальше, тем больше крепла Алькина уверенность в том, что хозяйка Пуси и Туси – не обычная женщина, пусть и с тремя высшими образованиями, а… волшебница! Алька не говорила об этом ни родителям, не верившим в волшебство, ни даже Лёшке, чтобы друг её не засмеял. Только Лишайке, цветущему кактусу и коралловым рыбкам. И те дружно с ней соглашались: «Конечно, мадам Добрэн – настоящая волшебница».

Зима, тянувшаяся целую вечность, наконец отступила.

Когда Алька выздоровела после ангины, сугробы превратились в грязные лужицы. Заметив, как подруга поскучнела за время болезни, Лёшка всячески старался её растормошить. Показывал Альке выращенные в колбе кристаллы, предлагал собрать из шкафа машину времени, учил пить воду носом, как йоги. Последнюю неделю Лёшка зачитывался книгой о приключениях двух побратимов и не на шутку загорелся идеей сделать Альку своим кровным братом. Демонстрируя скальпель, стащенный из дому, Лёшка доходчиво объяснял процедуру братания:

– Надо надрезать кожу, соединить наши раны и, когда твоя кровь сольётся с моей, дать клятву верности. Тогда ты станешь моим кровным братом, а твой враг – моим врагом! Алька ничего не имела против того, чтобы обзавестись кровным братом в Лёшкином лице, но процедура братания ей категорически не понравилась. Особенно смущал вид скальпеля. Прямо отказаться она опасалась, поскольку друг мог обидеться, и, не придумав лучшей отговорки, сказала: – У меня нет врага.

– Не беспокойся, – отмёл её довод Лёшка, – враг – дело наживное. Сегодня нет, завтра появится. Обязательно найдётся тот, кому ты не нравишься.

– А нельзя стать твоим братом без надрезов? – осторожно спросила Алька. – Давай мы получим естественные раны. Например, я оцарапаю локоть, а ты обдерёшь коленку. Тогда мы их соединим и…

– Не хочешь брататься, так и скажи, – надулся Лёшка. – А ждать, пока ты соизволишь расцарапать свой локоть, я не собираюсь!

– Наверняка существуют другие способы, – не сдавалась Алька. – Если бы мы могли спросить у мадам Добрэн, она обязательно посоветовала что-нибудь ещё! Знаешь, мне иногда кажется, что она – настоящая волшебница!

Лёшка, слегка ревновавший к француженке, передразнил:

– «Мадам Добрэн! Мадам Добрэн!» Только и твердишь как попугай! Ну, и беги к своей волшебнице! – Однако, увидев, как жалобно у подруги задрожали губы, немедленно раскаялся: – Будь, по-твоему. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Давай найдём твою мадам Добрэн и спросим.

– Найдём?! – Алькины глаза округлились. – Каким образом? Номера своего телефона она не оставила и ни одной весточки за всё время не подала.

– Надо подумать.

Отложив скальпель, Лёшка запустил пятерню в свою густую шевелюру, как обычно, когда решал задачи. С минуту он морщил лоб, потом заявил:

– Одевайся и пойдём на стадион.

– Что мы будем там делать?

– Ты, женщина, будешь ждать, а Алекс – Могучий Бутс, то есть я, думать!

Алька сомневалась, что стадион – удачное место для думанья, но возражать не стала. Спасибо и на том, что Лёшка переключился, не машет скальпелем и не требует немедленно приступать к братанию.

Стадион оказался пуст. Девочка осталась у входа, а Лёшка начал накручивать круги, с каждым разом увеличивая скорость. Сначала Алька наблюдала за ним с лёгким удивлением, но постепенно забеспокоилась. Его залитое потом лицо побагровело и утратило осмысленное выражение. С ним явно творилось неладное. «Нужно срочно его остановить! Это мой лучший друг и без пяти минут кровный брат».

Алька бросилась на стадион. Прямо на неё летел Алекс – Могучий Бутс, она едва успела отскочить в сторону, чтобы избежать столкновения.

– Да стой же ты! – закричала Алька вдогонку просвистевшему вихрю.

Крики всё же дошли до Лёшкиного сознания, поскольку он начал слегка притормаживать. Описав ещё два круга, остановился.

– Чего это я? – очумело спросил Лёшка, с трудом переводя дыхание.

Алька вновь встревожилась, но напрасно. Отдышавшись, Алекс – Могучий Бутс хлопнул себя по лбу:

– Вспомнил! Я проверял главный принцип своей новой теории!

– Какой теории?

– Ответственного гения, разумеется!

Алька фыркнула, а Лёшка принялся развивать свою мысль:

– Большинство гениев ведут себя совершенно безответственно, потому что позволяют приходить к ним озарению во сне.

– И что здесь безответственного?

– Не дрыхнуть надо, когда тебя озаряет, а стимулировать мозг! Бегом или там спортивной ходьбой, если здоровье бегать не позволяет.

– Почему бегом? – изумилась девочка.

– Ну, ты даёшь! – Лёшка даже присвистнул от её бестолковости. – Когда человек напряжённо думает, что он делает?

– Шевелит извилинами? – предположила Алька.

– Этого никто не видит! Что мы видим?

Лёшка заложил руки за спину и стал демонстративно вышагивать взад-вперёд.

– Думающий человек ходит, – назидательно подытожил он.

– Предположим, – не стала спорить Алька. – И что с того?

– Движение стимулирует мыслительный процесс! Мы ведь хотим найти мадам Добрэн?

– Конечно! Только не знаем как.

– А каким образом мы можем узнать? Нас должно озарить! Главный принцип моей теории гласит: «Движение стимулирует озарение!» Вот я и бегал, проверял его.

– И как?

Друг насупился:

– Проверишь тут, когда всякие под ноги бросаются и не дают нужную скорость развить.

Лёшкины голубые глаза вспыхнули мрачной решимостью и снова стали терять осмысленное выражение.

– Подожди! – закричала Алька. – Ты уже доказал правоту своей теории!

– Уверена? – В голосе мальчика мелькнула робкая надежда, что не придётся повторять научный подвиг. В общем-то, он изрядно выдохся, но не собирался в этом признаваться даже себе.

– Абсолютно уверена! Такая замечательная мысль могла прийти тебе в голову только в момент озарения!

– Но ведь это было раньше! – Лёшка даже всхлипнул от разочарования. – Я пришёл к ней до того, как начал стимулировать мозг!

Вдруг он посветлел лицом.

– Эврика! Искривление пространства-времени! Сначала следствие, а потом причина, где-то я об этом читал! Ты гений!

Прищурившись, друг уставился на Альку очень внимательно. Девочка попятилась к выходу, догадываясь, что будет дальше.

– Ты ведь была телепаткой? Была! Значит, гений. Ну, пожалуйста, Аль, пробегись! Всего-то кружок-другой. Как ты не понимаешь, что одного результата недостаточно для подтверждения принципа! Прояви ответственность!

Горько вздохнув, Алька занялась лёгкой атлетикой.

* * *

А когда вернулась домой, то обнаружила в почтовом ящике открытку, отправленную из Парижа! Мадам Добрэн писала, что навестит её не позднее чем через неделю! Алька тут же сообщила новость Лёшке, но тот обрадовался не столько приезду иностранки, сколько подтверждению теории ответственного гения.

Девочка с трудом дождалась возвращения родителей, чтобы за ужином поделиться радостной новостью. Однако должного впечатления та не произвела. Мама и папа выглядели расстроенными. Оказалось, что заболела бабушка и маме срочно надо ехать к ней, а папа должен завтра отправиться в какую-то важную командировку.

– Придётся просить Липу недельку пожить у нас, – заключил папа и пошёл звонить сестре.

Алька состроила такую гримасу, словно ей предложили поцеловать жабу. На даче тётю от исполнения профессионального долга отвлекал огород, но представить себе жизнь с завучем без этого смягчающего обстоятельства! О-о-о…

* * *

После водворения в доме тёти Липы мрачные прогнозы Альки сбылись. Тётя Липа объявила, что, взяв племянницу на попечение, намерена с полной самоотдачей исполнять долг педагога. А долг свой она видела в том, чтобы превращать маленьких несносных существ в стóящих людей. Однако Альке не суждено было пасть жертвой её педагогических усилий, ибо в самом скором времени у тёти Липы объявился враг. Стала им Лишайка.

Папина старшая сестра вообще недолюбливала кошек, а Лишайка, по её мнению, имела «криминальное прошлое», что вызывало у тёти Липы чувство особой брезгливости. В первый же вечер она согнала Лишайку с её излюбленного кресла в гостиной. С точки зрения кошки, подобная бесцеремонность от чужака значила, что на территорию дома вторгся агрессор. И Лишайка объявила войну.

В Алькиной комнате тётя Липа и Лишайка бывали редко. Доступ кошки ограничивался из-за плотоядного интереса к рыбам. Что до тёти Липы, то родители настояли на том, чтобы у девочки имелось собственное пространство. К племяннице тётя являлась лишь пожелать спокойной ночи, зато властвовала во всех других уголках квартиры. Однако эта власть была поставлена под сомнение. Кошка подкарауливала тётю Липу, когда та направлялась в гостиную смотреть телевизор, в туалет или на кухню, и бросалась на жертву со шкафа, не забывая выпустить когти.

Тётя Липа тоже пыталась застать ненавистную тварь врасплох. Но у неё это получалось реже, поскольку кошка обладала чутким слухом и отлично умела прятаться. Однако у всех имеются зоны уязвимости. У Лишайки таким местом являлась кухня, где стояли её мисочки с водой и едой. Кошке теперь удавалось кормиться, только когда поблизости не было её врага. Если же тётя Липа замечала, что Лишайка пытается прокрасться на кухню, то швыряла в неё тапком или замахивалась мухобойкой. Кошка заметно отощала.

Поначалу Алька радовалась, что Лишайка мешает тёте выполнять педагогический долг. Однако «пострадавших» становилось всё больше: были разбиты два цветочных горшка, заварочный чайник и мамина любимая ваза. Представляя, какое впечатление это произведёт на родителей, Алька пыталась вразумлять противниц. Но те оставались глухи к доводам разума. Тётя Липа заявляла, что если хозяева не поставили наглую тварь на место, то для неё это дело принципа. Кошка, облизывая застигнутые мухобойкой места, делала вид, что совершенно не понимает, какие могут быть претензии к ней.

Алька по телефону уверяла маму и папу, что они все вместе отлично уживаются, но это являлось откровенной ложью. Все издёргались, всем было плохо, включая Альку, которая быстро убедилась в том, что там, где царит атмосфера вражды, находиться крайне неприятно. Она попробовала пожаловаться Лёшке, но друг не проявил должного сочувствия, а лишь самодовольно заявил:

– Вот видишь, я был прав! Враг – дело наживное.

– Ну и братайся с тётей Липой или Лишайкой, – обиделась Алька.

«Слава богу, – думала девочка, – завтра приедет мадам Добрэн». В десять вечера тётя, по своему обыкновению, зашла пожелать ей спокойной ночи, и Алька поразилась её затравленному виду. Плотно прикрыв за собой дверь, тётя Липа нервно зашептала:

– Эта тварь не кошка, а исчадие ада! Всю спину мне разодрала! Если ты не запрёшь зверюгу на ночь в своей комнате, у меня случится гипертонический криз!

Из-за этого самого криза, который случился у бабушки, мама была вынуждена уехать. Алька перепугалась и поспешно бросилась искать Лишайку. Кошка тоже утомилась от борьбы и без возражений перебралась в Алькину комнату, где ей не грозили ни тапки, ни мухобойка.

От расстройства девочка даже забыла включить ночник, хотя привыкла спать со светом. Долго ворочалась с боку на бок, но под звонкое мурлыканье Лишайки всё-таки задремала. Посреди ночи кошка начала яростно скрестись в дверь, требуя выпустить её по неотложным надобностям, однако Алька никак не могла стряхнуть оцепенение и подняться. Только что ей приснился очень необычный сон!

Она находилась в громадной пещере, набитой людьми и едва освещённой редкими тусклыми факелами. Скопление народу было не столько видимо, сколько ощущалось по шорохам и дыханию. Некоторое время толпа молчала, потом люди начали заунывно бормотать.

Сто лет во мраке кромешном прошло,

Мы жили надеждой одной,

Что в Доме охоев вновь станет светло,

Когда зацветёт Колхой.

Но как сказал когда-то пророк,

Година лихая придёт,

Наступит Колхоя цветенья срок,

Но он не осветит свод Священного зала.

Напрасно Жрец Взывает к нему с мольбой.

Владычеству Света приходит конец.

Сердца наполняются тьмой.

Алька отчётливо запомнила слова их не то молитвы, не то жалобы.

– Ничего себе, – удивлялась девочка, – я не читала подобных стихов. Самой мне такое в жизни не сочинить. Всё очень, очень странно…

Открыв глаза, она обнаружила, что странности продолжаются. Ночник не горел, занавески были плотно задёрнуты, дверь заперта, а по комнате неведомо откуда разливалось тёплое сияние. Алька соскользнула с постели, выпустила Лишайку и… увидела источник непонятного света. Цветок кактуса, подаренного мадам Добрэн! Его нежные лепестки источали мягкий свет столь же естественно, как другие цветы запах. Просто невероятно! Нет, она-то какова?! Столько ночей продрыхнуть рядом с чудом, не подозревая о нём!

– Колхой, – прошептала девочка в восхищении. – Вот как ты, оказывается, называешься! Теперь я понимаю, что имели в виду люди в пещере. Бедненькие! У них там так темно, и ты им так нужен. Ничего, я сейчас снова засну и подарю им тебя во сне.

* * *

Утром её разбудил звонок. Мадам Добрэн предлагала встретиться в ближайшем кафе «Шоколадница» в шесть вечера. В этот день Альке удавалось всё! Она получила пятёрку по математике и помирилась с Лёшкой, извинившись за вчерашнюю грубость.

Без пяти шесть Алька влетела в «Шоколадницу», а уже через секунду её обнимала мадам Добрэн – самая настоящая, пахнущая духами с тонким ароматом жасмина! И вот они уже пьют капучино с яблочным штруделем.

Выяснив, что мэйн-куны остались на попечении подруги мадам Добрэн, Алька принялась рассказывать обо всём, что происходило в её жизни. Слушая, как Лёшка бегал, стимулируя озарение, чтобы найти способ связаться с ней, француженка хохотала до слёз:

– Ой, не могу! Надо же такое придумать!

Потом Алька рассказала, что Лёшка предлагает побрататься. И спросила, не существует ли менее кровавого способа, чем тот, на котором настаивает друг.

Мадам Добрэн улыбнулась:

– Суть братания состоит в том, чтобы заглушить в мужчинах стремление к соперничеству, объединив их искусственно созданными узами крови. Однако в случае тебя и Лёши подобного ритуала не требуется, потому что ты девочка. Вы можете считать друг друга назваными братом и сестрой, и для этого не нужно проливать кровь. Вполне достаточно сильного совместного переживания.

Алька вздохнула с облегчением. Теперь она знала, как отвергнуть Лёшкино предложение, не обидев друга. Оставалось лишь поделиться сегодняшним сном и открытием, что цветок кактуса испускает свет. Эту часть рассказа мадам Добрэн слушала с большим вниманием.

– Колхой… – пробормотала француженка, когда девочка закончила. – Я знала, что кактус – уникальное растение и, возможно, этот экземпляр последний на земле. Ко мне он попал случайно, и я слышала о нём лишь легенду. В ней действительно говорилось, что кактус сто лет вынашивает бутон, который затем превращается в цветок, не увядающий на протяжении последующих ста лет. О том, что цветок способен испускать свет, я ничего не знала. Просто фантастика! А твой сон очень интересен. И часто тебе снится такое?

Алька призналась, что нет. Обычно ей снились какие-то яркие впечатления дня, забавно переплетённые между собой, но в целом совершенно заурядные.

– Может, ты что-то похожее прочитала недавно, увидела по телевизору или в кино?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Значит, живая память, – сделала непонятный вывод мадам Добрэн. – Возможно, однажды тебе будет известно о Колхое намного больше, чем мне.

Подобное предположение показалось Альке немыслимым.

– Как я могу знать больше? Ведь вы волшебница! – вырвалось у неё.

Мадам Добрэн удивилась:

– Ты считаешь меня волшебницей? Жаль огорчать тебя, милая, но это не так.

Алька готова была расплакаться от разочарования.

– Я не волшебница, – повторила француженка, – но это не значит, что в мире нет ничего волшебного. Ты помнишь талисман?

Девочка кивнула. Ещё бы!

– Всё это время я собирала информацию о нём и кое-что узнала. В частности, благодаря одному своему волшебному свойству. Оно называется «живая память», об этом мы поговорим завтра. Сейчас уже поздно.

Уговорившись встретиться в том же месте и в то же время, они простились.

* * *

Тётя Липа была весьма разгневана поздним возвращением племянницы. Но поток её возмущения не успел излиться на Алькину голову, потому что девочка неожиданно спросила:

– Тётя Липа, что, по-вашему, объединяет брата и сестру? Какое сильное совместное переживание было у вас с папой в детстве? Расскажите, пожалуйста, для меня это очень важно.

Тётя Липа молча прошествовала на кухню, поставила перед Алькой тарелку с гречневой кашей и грузно опустилась на стул напротив. Опасливо косясь на своего врага, в кухню бесшумно прокралась Лишайка и бочком подобралась к мисочке с кормом. Тётя не отреагировала, погрузившись в воспоминания. Наконец после продолжительной паузы заговорила:

– Ему тогда лет двенадцать было, как тебе сейчас. Родители отсутствовали – в командировках всё время пропадали. Помню, я обед разогревала, а он со своим дружком заходит да за дружка держится. Вся штанина левая пропиталась кровью, а в ноге дыра. На карусели, объясняет, поранился. Я в «скорую» звонить, а мне отвечают, езжайте своим ходом в травмпункт. Пока мы добирались, он всё меня подбадривал, а сам уже бледный как смерть: крови-то много потерял…

Тётя Липа помолчала, перебирая воспоминания, и продолжила:

– И ещё был случай, когда тонул он на моих глазах. С приятелем на спор решил стремнину переплыть, а плавать тогда толком не умел и как раз посерёдке пошёл под воду. Возле берега в лодке сидели рыбаки, стали мотор заводить. Я в воду к нему на помощь бросилась, и моё платье под мотор лодки попало. Рыбаки мотор отключили, погребли к нему на веслах. Только я всё же первая успела.

Алька поразилась речи тёти Липы. Говорила не взрослая женщина, привыкшая всех поучать, а девчонка, насмерть перепуганная за младшего братишку. Вскочив, Алька бросилась к тётушке на шею.

– Какая вы замечательная, тётя Липа, – всхлипывала девочка, – я вас правда очень люблю! И папа очень любит!

Тётя Липа судорожно прижимала племянницу к своей обширной груди и тоже шмыгала носом.

– Полно, детка, полно. – Чтобы не дать чувствам взять над собой верх, тётя Липа оглянулась на кошку: – А тебе, бестия, чего положить? С курицей пакетик или с печёнкой?

Этой ночью Лишайка снова устроилась в Алькиной постели. Но уже не из соображений безопасности (чутьё подсказывало, что враг отныне превратился в подателя пищи и более ничем не грозит), а из простого удовольствия. Приятно засыпать рядом с тем, кто тебя обнимает и ласково почёсывает, и кошка отвечала благодарным урчанием, которое убаюкивало Альку.

«Всё-таки мадам Добрэн – самая настоящая волшебница, сколько бы ни отнекивалась! Не успела приехать, как все проблемы стали разрешаться сами собой», – думала девочка, погружаясь в сон.

* * *

О! Это был фантастический сон! Алька парила, словно птица, а под ней проплывали горные хребты, хвойные леса, пастбища… Девочку-птицу не покидало ощущение, что она движется в какое-то определённое место, описывая всё более узкие круги, которые должны сомкнуться в одной точке. Вот здесь! Движение прекратилось, и она зависла над вершиной холма.

Круглую, выложенную каменными плитами площадку окружали кольцом старые сосны, их высокие и ровные стволы в закатных лучах сияли червонным золотом. Круто вниз сбегали широкие белые ступени, а в центре площадки застыло изваяние. Алька-птица снизилась, чтобы лучше его рассмотреть.

Странное впечатление производила статуя, и веяло от неё чем-то нечеловеческим. Две фигуры со сросшимися, как у сиамских близнецов, спинами смотрели в противоположные стороны. Одна, выполненная из полупрозрачного материала золотистого оттенка, словно светилась изнутри. По мере движения, что вправо, что влево, цвет темнел, утрачивал прозрачность и становился аспидно-чёрным. Помимо сросшихся спин, близнецы имели общую руку, обращённую в сторону ступеней. Вторая рука светлой половины была простёрта вперёд, пальцы сложены в благословляющем жесте. Рука чёрной половины, согнутая в локте, казалось, пыталась кого-то схватить и вдавить в землю. Лица близнецов имели одинаковые черты, но как же они отличались! Улыбающийся лик светлого дышал покоем и умиротворением, гримаса чёрного заставляла цепенеть.

Вокруг изваяния зависла плотная тишина, не нарушаемая ни птичьим гомоном, ни шумом ветвей. Но вскоре откуда-то снизу послышались слабые звуки шагов. Девочка-птица воспарила повыше. Вот показались два человека, медленно взбирающиеся по высоким каменным ступеням. Глубокий старец, обессиленный долгим подъёмом, и молоденькая девушка, на которую он опирался. Старик неподвижно замер на краю площадки, с трудом переводя хриплое дыхание. Девушка тоже немного передохнула, потом почтительно отпустила локоть своего спутника и осторожно приблизилась к изваянию. Низко склонившись перед сросшейся рукой, произнесла:

– О, Ашмар, величайший из богов, благослови мой скромный дар!

С этими словами, девушка сняла одно из ожерелий, во множестве нанизанных на её стройную шейку, и надела на кисть божества. Едва отдёрнула руку, как ожерелье затрещало синими искрами и бесследно исчезло.

Явно через силу, девушка стала обходить статую и остановилась перед чёрной фигурой. Не глядя на устрашающий лик, сняла самые длинные янтарные бусы, поспешно накинула их на хищную длань и прошептала:

– Прими мой скромный дар, могущественный Хунгар, и отврати свой гнев!

Янтарные капли зашипели, потекли расплавленной смолой и превратились в чёрный пар. Девушка поспешила продолжить обход. Остановившись перед светлым божеством, подняла голову, лицо её мгновенно прояснилось.

– О, Аллар, несущий свет! С любовью подношу тебе мой скромный дар и прошу твоей милости!

Украсив пальцы бога ожерельем, девушка преклонила колени и залюбовалась улыбкой Аллара. Бусинки начали понемногу светлеть, а затем вспыхнули, словно яркие звёзды.

Девушка вернулась к спутнику, наблюдавшему за её ритуалом. Знаком старик приказал ей оставаться на месте и двинулся к изваянию. Встав напротив сросшейся руки, выпрямился и произнёс неожиданно сильным и звучным голосом:

Не сердолик и не янтарь,

Великий и чудесный дар

Приносит ныне на алтарь

Смиренный твой слуга…

Старец запнулся и резко выбросил вперёд руку: на цепочке покачивался кулон! В золоте оправы – прозрачный кристалл, схожий по оттенку с морской водой на мелководье в солнечный день. Время шло, старик молчал. Неожиданно он воскликнул: «Аллар», метнулся к светлому богу и повесил талисман на его пальцы.

Ничего не произошло, только тишина стала совершенно непереносимой. Старик с пронзительной мольбой вглядывался в улыбающийся лик. Вдруг чёрная фигура зашевелилась в нечеловеческих усилиях оторваться от светлой половины. Раздался страшный хруст, и вдоль сросшейся спины и руки пошли разломы, пронизанные синими сполохами. Камни, из которых была выложена площадка, завибрировали и стали трескаться. Корабельные сосны ломались, как сухие тростинки. И над этим хаосом яростно гремело:

– Отдай амулет Хунгару!

Цепочка на пальцах светлого бога разорвалась, словно кто-то с силой дёрнул кулон. Талисман упал на трескающуюся плиту. Из ближайшей трещины вырвалась струя багрового пламени, и тело старика превратилось в пылающий факел.

* * *

Вырвавшись из кошмара, которым неожиданно завершился такой интересный сон, Алька некоторое время слышала лишь частые удары своего сердца. Постепенно до неё начали доноситься будничные звуки наступившего утра. Явилась Лишайка и начала мурлыкать с энтузиазмом, не оставлявшим сомнений в готовности кошки позавтракать. Правда, тётя Липа, перед тем как уйти на работу, её покормила, но Лишайка ничего не имела против второго завтрака. Солнечные лучи проникали сквозь задёрнутые шторы, за окном весело чирикали воробьи, во дворе взывала к хозяину сигнализация какой-то чересчур чувствительной машины. Царила милая, привычная суета, но Алькины чувства пребывали не здесь, а на загадочном холме, рядом с изваянием богов и… талисманом!

После школы девочка поспешила на встречу с мадам Добрэн, та предложила прогуляться. Солнечный день плавно переходил в сумерки, насыщенные особой весенней синевой и свежестью.

– Я собиралась рассказать тебе о живой памяти, – начала мадам Добрэн. – Память – преинтересная штука! Года в два ты наверняка помнила погремушку, с которой играла в семь месяцев. А сейчас помнишь?

Алька попыталась вспомнить. Разумеется, у нее ничего не вышло.

– Чем старше ты становишься, тем сильнее сдвигается граница твоей памяти. Люди помнят, что было вчера, могут восстановить события месячной давности. Но чем дальше от того, что называется «сейчас», тем более смутными становятся очертания их собственной жизни. Мгновения, составлявшие годы и десятилетия, исчезают в тумане забвения. Однако в этом тумане есть яркие точки – события, которые, несмотря на свою удалённость, могут представать так же явственно, как сейчас, и проживаться заново во всей полноте ощущений.

Алька, чьи мысли продолжали вращаться вокруг младенчества, сообщила:

– Мама рассказывала, что в девять месяцев я уверенно ходила, держась за её палец, но отпустить его боялась. Однажды мама открыла ящичек серванта. Мне стало так любопытно, что я, забыв о страхе, поковыляла к ящичку. И с тех пор стала ходить сама. Но я этого совсем не помню! Только с маминых слов.

– При желании и некотором навыке ты можешь вспомнить, как слегка покачивался пол, когда ты делала первые самостоятельные шаги. Вспомнить прикосновения своих пальцев к вожделенному ящичку и яркие предметы, которые в нём хранились.

Перед глазами девочки вдруг отчётливо возникли кружева, катушки с разноцветными нитками, блестящая тесьма…

– Теперь представь, что тебе может открываться живая память не только твоя, – продолжала мадам Добрэн. – Например, память твоей мамы или папы. Или неожиданно открывается живая память кого-то, кто жил задолго до нашего времени. Часто детей считают фантазёрами, но детские сообщения гораздо правдивее, чем полагают взрослые, поскольку в раннем возрасте многие способны воспринимать чужую живую память. И кошмары, которые снятся детям, не всегда связаны с проблемами пищеварения, как думают родители и врачи. Некоторые страшные сны являются живой памятью!

Вспомнив вчерашний сон, Алька вздрогнула. Мадам Добрэн решила, что стало слишком свежо, и предложила закончить прогулку.

– С годами живая память уходит. Иначе скопилось бы слишком много переживаний, связанных с прошлым, и слишком мало внимания уделялось бы настоящему и будущему. Но у некоторых людей живая память сохраняется и во взрослом возрасте.

Мадам Добрэн умолкла, задумавшись о чём-то. На следующий день француженка была занята и пообещала позвонить Альке в субботу утром.

Тётя Липа встретила племянницу в таком прекрасном расположении духа, в каком девочка её отродясь не видела.

– Завтра из-за границы прилетает мой одноклассник. Он пригласил меня поужинать в ресторан. Если я задержусь, тебе не будет очень страшно засыпать одной?

Алька заверила, что ничуть не страшно. Лёжа в кровати, она перебрала в уме события дня. Порадовалась за тётю Липу. Вспомнила рассказ мадам Добрэн о живой памяти. Затем Алькина мысль скакнула и перенеслась на три недели вперёд, когда она будет праздновать свой день рождения. Засыпая, девочка думала, что мама испечёт маковый рулет, придёт мадам Добрэн, начнёт рассказывать о… Под звонкое мурлыканье Лишайки и мягкое сияние Колхоя она провалилась в крепкий сон без сновидений.

Глава 4

Рискованное предприятие

На следующий день, как и предсказывали синоптики, погода испортилась. После уроков Лёшка, вместо того чтобы отправиться «стимулировать мозг», пригласил Альку в гости продемонстрировать профессиональный телеобъектив, купленный его папой. Пока ребята добирались до дома, девочка передала другу всё, что сказала мадам Добрэн насчёт ритуала братания. Подумав, Лёшка признал, что всеведущая иностранка права: брат из Альки действительно выйдет крайне посредственный, а сестра куда ни шло. Но чтобы они могли считаться назваными братом и сестрой, он должен вытащить подругу из какого-нибудь скверного переплёта, в который ей непременно следует угодить. Алька совершенно не стремилась попадать в «скверный переплёт», поэтому обрадовалась, когда Лёшка переключился на другую тему и взахлёб стал расписывать достоинства нового телеобъектива.

Получив в руки камеру, Алька с восторгом принялась рассматривать голубя, сидевшего на карнизе соседнего дома. Голубь выпячивал грудь, пытаясь привлечь внимание расположившейся рядом голубки, а та косилась на ухажёра одним глазком и отодвигалась от него, перебирая лапками. Голубиная парочка была видна как на ладони, словно находилась в двух шагах, а не за триста метров. Потом Алька настроила объектив на двух еле видимых прохожих и чуть не выронила камеру из рук.

– Осторожней! – испугался Лёшка. – Ты чего?! Увидела привидение?

– Это они… – Губы девочки задрожали.

– Ну-ка да й. – Лёшка выхватил у подруги камеру и навёл на объект. – И что особенного? Двое парней, которые ростом не вышли, зато вырядились! Замшевые курточки и кепи, пижонские зонты. А какое сходство! Небось однояйцовые близнецы. По-моему, они ругаются.

– Они всегда ругаются, – тоскливо согласилась Алька.

– Ты с ними знаком а? – у дивился Лёшка.

Алька так и не успела рассказать ему о коротышках и талисмане. Когда она вернулась из деревни, у Лёшки накопилось много собственных впечатлений. Конечно, его интересовали телепатические способности подруги, но Алька призналась, что утратила их, и, выразив короткое соболезнование, Лёшка больше не возвращался к этой теме.

– Ну, давай колись, чего ты так перепугалась?

– Несруки…

– Что тебе не с руки? – обалдел Лёшка. – Ты же без пяти минут моя названая сестра!

– Да не мне не с руки! Эти двое – братья Несруки. Фамилия у них такая или кличка. Помнишь старуху в лесу, из-за которой ты велик поломал? Никакая это была не старуха, а один из них! Второй тоже поблизости околачивался! Несруки меня преследовали, чтобы…

Алька вдруг замолчала.

– Если ты мне не доверяешь, то можешь и дальше играть в молчанку, – оскорбился Лёшка. – Только на меня в этом случае не рассчитывай!

И Алька рассказала всё от начала до конца. Лёшка восхищённо присвистывал, слушая, и изредка задавал наводящие вопросы. Особенно его заинтересовал талисман, позволяющий читать мысли.

– И ты отдала такую классную штуковину своей «волшебнице», ни словечком мне не обмолвившись?!

– Ты же ещё не вернулся, когда я нашла талисман, – оправдывалась Алька. – Поэтому я показала его мадам Добрэн, а она попросила никому о нём не рассказывать. Считала, что это опасно!

Лёшка презрительно сплюнул с балкона, давая понять, что уж его-то опасностями не запугаешь.

– И вот теперь вернулась мадам Добрэн, и опять появились Несруки, – упавшим голосом закончила рассказ Алька. – Наверное, снова начнут меня преследовать…

– Не паникуй! Я же обещал, что вытащу тебя из скверного переплёта! Дело яснее ясного. Они тебя похитят, упекут в подвал и начнут выпытывать, кому ты отдала талисман. Тут появлюсь я и…

– Что ты?! Они же гипнотизёры! Загипнотизируют тебя в два счёта, и будешь валяться как бесчувственное бревно.

– О воздействии на психику я не подумал. – Лёшка запустил пальцы в волосы. – Значит, им нельзя позволить тебя похитить!

– А как раз сегодня тётя Липа вернётся поздно, у неё свидание с одноклассником, – всхлипнула Алька.

– Может, переждёшь у нас до прихода своей тёти?

– Что ты! Если она вернётся и не застанет меня дома, с ней случится гиперкриз!

Тогда Лёшка позвонил маме, объяснил, что его подруга боится оставаться дома одна, и получил разрешение побыть в гостях до прихода Алиной тёти.

Передислоцировавшись, ребята приготовили бутерброды и перекусили. По Лёшкиной просьбе Алька повторила историю ещё раз, дополнив рассказом о живой памяти. Она уже собралась поведать другу о своём сне, как зазвонил городской телефон.

– Это мама!

Алька бросилась в коридор. Звонила не мама! Мужской голос торопливо произнёс: «Талисман в опасности», – и в трубке зазвучали короткие гудки.

Сердце у Альки упало. Лёшка предложил немедленно сообщить о звонке француженке, однако телефон мадам Добрэн был отключён. В десять тридцать вернулась оживлённая тётя Липа с роскошным букетом в руках, и Лёшка ушёл.

* * *

На другой день тётя разбудила Альку ни свет ни заря и сообщила, что они едут на дачу. Тётя Липа обожала свой сад и огород и строго следовала рекомендациям лунного календаря:

– По лунному календарю в этом году последние дни апреля и первые мая – самое подходящее время для посадки! Какая удача, что эти дни приходятся на выходные! Так что собирай вещички, мы должны успеть на двенадцатичасовую электричку. Я пока что съезжу к себе за рассадой!

Тётя умчалась так быстро, что Алька даже не успела спросить, как быть с Лишайкой. Пока девочка размышляла над этим вопросом, зазвонил телефон.

– Бонжюр, милая! Я тебя не разбудила? – приветливо спросила француженка.

– Мадам Добрэн! С вами ничего не случилось?!

– Тебя что-то встревожило?

Алька рассказала о появлении своих бывших преследователей и Лёшкином предположении, что Несруки собираются её похитить и выпытать, кому она передала талисман. Потом о таинственном звонке, сообщившем, что талисман в опасности. Когда девочка закончила, мадам Добрэн взволнованно воскликнула:

– Нам нужно встретиться как можно скорее!

– Не получится! Тётя Липа собирается на дачу, мы должны успеть на двенадцатичасовую электричку.

– Ты не против, если я составлю вам компанию? Вместе с твоим другом. Мы обставим дело следующим образом…

План француженки сработал безукоризненно! Когда вернулась тётя Липа, Алька сказала, что мадам Добрэн предлагала в выходные позаниматься с ней и Лёшей французским языком, используя уникальную методику с полным погружением. Тётя Липа ценила тягу к знаниям и слышала от родителей племянницы много восторженных отзывов о высокообразованной иностранке. Поэтому растерялась:

– А как же поездка на дачу? Я не могу тебя оставить одну на несколько дней.

– Мадам Добрэн готова поехать с нами, если вы не возражаете. Она предложила отвезти нас на машине. Мы нисколечко не помешаем вам! Ну, пожалуйста, ведь это уникальная возможность заниматься с носителем языка!

И тётя сдалась. Тот же аргумент подействовал и на Лёшкиных родителей. Тётя Липа их заверила, что дачный дом вполне просторен, неудобств от занятий ребятишек ей не будет, а упускать редкую возможность… В общем, Лёшку отпустили.

Ровно в двенадцать к подъезду подкатил белый джип. В него погрузили картонную коробку с рассадой, кошачью переноску с Лишайкой, закрытую корзину с Колхоем (кактус попросила взять с собой мадам Добрэн), рюкзачки Альки и Лёшки, и компания тронулась в путь. Добравшись до места, сначала обустраивались, обедали, потом тётя Липа устроила экскурсию по саду и огороду, затем Алька повела гостей осматривать окрестности. После ужина хозяйка занялась сортировкой рассады, а ребята и мадам Добрэн отправились в помещение, отведённое им для занятий.

Это была просторная комната с камином, обставленная диваном с множеством подушек, кушеткой и креслом. Пол покрывал плотный шерстяной ковёр с рисунками, позаимствованными из учебника геометрии: разноцветные треугольники, ромбики и окружности, вписанные друг в друга, на приятном кофейном фоне. Имелась в комнате дверь, выводившая прямо в сад.

Разожгли камин. Алька с Лёшкой устроились на ковре, обложившись диванными подушками, француженка в кресле напротив.

Мадам Добрэн начала рассказ:

– Я получила талисман при весьма трагических обстоятельствах. Не удивляйся, Аля, ты была не первой, кто отдал его мне. Точнее, он попал к тебе, после того как его у меня похитили Несруки.

– Вы же говорили, что талисман нельзя украсть, – изумлённо воскликнула девочка.

– Это правда, – подтвердила мадам Добрэн. – Несруки были моими помощниками, и я сама настроила на них кристалл. А братцы прикарманили кулон и скрылись. Потом спрятали его на твоём балконе, затем ты отдала талисман мне. Я не стала открывать тебе всё это сразу, потому что мне самой в то время многое было непонятно. Но давайте обо всём по порядку.

С раннего детства меня преследовали виде́ния. Сначала родители считали их обычными кошмарами, когда приступы участились, обратились к врачам. В одной из клиник, где я проходила обследование, работал старенький доктор. Подробно расспросив меня о видениях, он пришёл к выводу, что это не фантазии, а обрывки чужих жизней. Он-то и рассказал мне о живой памяти и посоветовал учиться управлять своим даром. Поначалу это казалось невозможным, однако со временем мне стало удаваться вызывать видения и блокировать их появление по собственному желанию. Правда, управление сводилось лишь к тому, что я научилась включать и выключать дар. А уж куда он меня забросит, фрагмент чьей жизни приоткроет, на это влиять не получалось. Пока ко мне в руки не попал талисман.

Путешествуя по живой памяти, я видела события, относящиеся к разным эпохам, и увлеклась историей и археологией. Однажды меня пригласили в экспедицию, которой руководил известный профессор, мечтавший найти следы цивилизации, исчезнувшей из-за природных катаклизмов. С самого начала нам необыкновенно везло. Прибыв на место, выбранное для раскопок, уже через месяц работ мы наткнулись на древнее захоронение. Украшения, обнаруженные в нём, заставили нас онеметь от восторга.

Мы упаковывали находки, чтобы отправить их в институт для дальнейшей экспертизы, профессор намеревался продолжать работы. Но нас оповестили, что в районе раскопок наблюдается повышенная сейсмическая активность и два ближайших населённых пункта пострадали от сильных землетрясений. Нужно было сворачиваться без промедлений. Пока рабочие разбирали лагерь, профессор предложил мне в последний раз обойти окрестности. Его не оставляла мысль, что поблизости от захоронения должно находиться святилище исчезнувшего народа. Мы направились к одному из холмов. Внезапно мне показалось, что метрах в тридцати от нас мелькнула чья-то тень и скрылась за валуном. Я вскрикнула, схватила профессора за рукав, и в тот же миг землю под нашими ногами тряхнуло.

– Быстро возвращаемся! – крикнул профессор.

Мы поспешили обратно, и тут я услышала звук. Обернувшись, увидела валун, который нёсся на нас. И вновь мелькнула тень. Теперь я была уверена, что она принадлежит очень высокому человеку.

Земля снова вздрогнула, профессор споткнулся и упал. Прямо на него, набирая скорость, катился валун. Я схватила профессора за руки и изо всех сил дёрнула в сторону, но другой камень сшиб меня с ног. Когда я пришла в себя, профессор лежал без чувств – обе его ступни были раздавлены. Через некоторое время он открыл глаза. «Уходи, – прошептал мне профессор и, стиснув зубы, достал из кармана куртки небольшой замшевый мешочек. – Я хочу, чтобы отныне этой вещью владела ты». Спрятав мешочек в рюкзак, я попыталась связаться с лагерем по рации, никто не отвечал. Тогда я побежала за помощью. Как ни чудовищно было оставлять профессора, но другого выхода я просто не видела. А когда вернулась с людьми и носилками, он уже не дышал.

Мадам Добрэн замолчала – воспоминание об ужасном происшествии давалось ей нелегко.

– Прошло несколько лет, прежде чем я решилась посмотреть на дар профессора. Все эти годы меня преследовала гримаса ужаса, застывшая на его мёртвом лице. Но однажды я всё-таки развязала замшевый мешочек и обнаружила в нём кулон. Изящество, безупречность исполнения и, главное, древность украшения свидетельствовали о том, что эта вещь из захоронения. С одним «но»! При раскопках мы не обнаружили золотых предметов, а оправа и цепочка кулона были сделаны из золота. В общем, я решила исполнить последнюю волю профессора и оставила талисман у себя.

Вскоре я открыла чудесное свойство кристалла проникать в чужое сознание. Меня так и подмывало экспериментировать, и я обзавелась помощниками. Ими стали братцы Несруки. Я настроила на них кристалл, а они…

– Похитили талисман? – тихо спросила Алька, слушавшая историю, затаив дыхание.

Француженка кивнула:

– Не сумели противиться искушению. Но, хотя братцы ещё те прохиндеи, их можно не опасаться. Несруки вынуждали тебя, Аля, вернуть талисман, однако вреда не причинили бы.

Лёшка разочарованно вздохнул. Враги выходили какими-то несерьёзными!

Мадам Добрэн строго на него покосилась:

– Думаю, звонили они, предупреждая, что талисман в опасности. Собственно, мы приближаемся к тому, ради чего здесь собрались.

Мальчик приободрился: всё-таки приключения ещё возможны.

– Твой рассказ, что кто-то испугал братцев, заставил меня задуматься. Когда ты вернула мне кулон, я встретилась со своими бывшими помощниками и расспросила их. Затем использовала живую память, чтобы выяснить судьбы прежних хозяев талисмана. И открылась очень неприятная закономерность… С человеком, в руках которого оказывалась эта вещь, вскоре происходил несчастный случай, а талисман переходил к новому владельцу. Наконец я решилась на путешествие по живой памяти, которого очень боялась. Сконцентрировалась на мгновении, когда в последний раз видела профессора живым, и через какое-то время стала ощущать…

Вот я лежу и стараюсь дышать часто-часто, чтобы отвлечься от нестерпимой боли. Вдруг на моё лицо падает тень, я поднимаю глаза и вижу незнакомца. Лицо, заросшее косматой бородой, совсем близко, я чувствую его зловонное дыхание и хочу закрыть глаза, но взгляд, чёрный и пустой, не отпускает. Я слышу голос, похожий на клёкот: «Отдай амулет Хунгару».

– Хунг ару?! – вскричала Алька.

– Тебе это имя о чём-то говорит? – встрепенулась мадам Добрэн.

– Ашмар, Аллар, Хунгар… – пролепетала девочка и сбивчиво пересказала свой сон.

Когда Алька закончила, мадам Добрэн поднялась и сообщила, что идёт спать.

– Советую и вам отдохнуть. Чувствую, завтра понадобятся силы!

* * *

И как в воду смотрела! После завтрака Лёшка вызвался помочь тёте Липе, заявив, что в два счёта перекопает весь огород. Начал он с бодростью трактора, и Алька, вооружённая граблями, значительно отстала от друга. После второй грядки Лёшкин темп слегка снизился, после третьей пот с него тёк ручьями. Вскапывая четвёртую, Лёшка тоскливо оглядывал фронт работ, и огород казался ему огро-о-омной плантацией. Алька всё ещё возилась со второй грядкой, когда её друг с мужеством обречённого приступил к пятой. Но лечь на ней костьми ему не позволила тётя Липа.

– Ай да помощник! – всплеснула руками хозяйка. – Не успела я выпить чашку кофе, он уже половину огорода перелопатил! Ну, спасибо вам, ребятки. Бегите принимайте душ, мадам Добрэн ждёт.

Через полчаса Алька и Лёшка сидели в комнате для занятий и потягивали апельсиновый сок, а француженка возбуждённо расхаживала взад-вперёд. Наконец она остановилась:

– Мне нужна ваша помощь. Но если вы согласитесь, то окажетесь втянутыми в очень рискованное предприятие.

– Что мы должны сделать? – с готовностью спросил Лёшка, опасаясь, как бы мадам Добрэн не передумала втягивать их в рискованное предприятие.

– Для начала послушать, затем подумать. За талисманом кто-то охотится, и тех, к кому он попадает, быстро настигает смерть под видом несчастного случая.

– Вы думаете, их убивают? – нахмурился мальчик.

– Не сомневаюсь, что все несчастные случаи подстроены, – вздохнула мадма Добрэн.

– Но как этот… кто-то… находит людей, к которым попадает талисман?

– Полагаю, что талисман является своего рода приёмником и передатчиком. Когда человек смотрит через кристалл, тот каким-то образом настраивается на его сознание и начинает посылать сигналы. Видимо, охотник их ловит. По ним и отыскивает того, кто смотрел через кристалл.

– А как же вы, я, Несруки? – испуганно воскликнула Алька. – Почему он нас не нашёл?

– Несруки всё время его путали, разделяясь, и охотник бросался то за одним, то за другим… В общем, гонялся за двумя зайцами, поэтому ни одного не поймал. Когда Несруки подкинули кулон тебе, то надеялись, что преследователь от них сразу отстанет. Не тут-то было! Охотник следовал за братцами по пятам до тех пор, пока ты не посмотрела через кристалл. Но уже на следующий день ты отдала свою находку мне и уехала в деревню. А я, получив талисман, постоянно путешествовала, нигде надолго не задерживаясь. Преследователю было непросто угнаться за мной. Однако звонок, сообщивший, что талисман в опасности, говорит о том, что он уже близко.

– В опасности не талисман, а вы, – прошептала девочка.

Лёшка по привычке запустил пятерню в волосы и наморщил лоб. Через минуту его голубые глаза вспыхнули.

– Мадам Добрэн, я придумал! Отдайте эту штуку мне! Кристалл настроится на меня, и охотник от вас отвяжется!

– И увяжется за тобой! – вскричала Алька.

– Я найду способ с ним справиться! Не сомневайся, Аль!

– Лёша, чтобы найти этот способ, нужна информация. А её слишком мало! Живая память мне открыла, что погоня за талисманом ведётся с незапамятных времён. Но я так и не выяснила, кто жаждет его получить и с какой целью. До вчерашнего дня я была уверена, что «Хунгар» – название тайной организации. Однако, как следует из Алиного сна, это – имя бога. Что ещё сильней сбивает с толку. Вообще непонятно, с кем мы имеем дело…

Мадам Добрэн замолчала.

– Тогда какую помощь мы можем вам оказать? – не выдержал Лёшка.

– Отправиться в путешествие по живой памяти. Это единственный доступ к информации, которая поможет найти решение.

* * *

Француженка сообщила тёте Липе, что после обеда начнётся полное погружение и продлится до позднего вечера. Методика требует, чтобы в это время ребят не отвлекало абсолютно ничего. Хозяйка горячо заверила, что ни её собственной ноги, ни Лишайкиной лапки не появится в комнате, пока дети постигают знания по самой современной технологии обучения. Тётя Липа отнесла в помещение для занятий три пледа и подушки (для более комфортного погружения, не иначе), пакет с бутербродами, термос с душистым чаем и вручила мадам Добрэн ключ.

Через час после обеда Лёшка и Алька вошли в комнату, где их уже дожидалась иностранка. Когда они устроились рядышком на ковре, мадам Добрэн положила между ними талисман. Лёшка, впервые увидевший волшебную вещь, пожирал её глазами. Алька ощутила, что ему стоит большого труда не схватить кулон в руки, и ткнула друга локтём в бок. Француженка заперла дверь, задвинула жалюзи и сняла крышку с корзины, в которой покоился Колхой. При виде светящегося цветка у Лёшки рот открылся от изумления.

– Аля, подозреваю, что оба твоих сна взаимосвязаны, поэтому Колхой может оказаться полезен, – пояснила мадам Добрэн и попросила ребят положить пальцы на оправу кристалла. – Я желаю передать вам талисман! Да направит он вас в путешествии по живой памяти! Помните, ваша задача – узнать как можно больше!

У друзей закружилась голова, подступила тошнота и мгновенно прошла. Француженка начала обратный отсчёт.

«Десять». Светящийся цветок, наполнявший полумрак комнаты мягким тёплым сиянием, завораживал. От него невозможно было отвести глаз.

«Девять». Плечи поникли, затылки налились тяжестью.

«Восемь». Поток мыслей замедлился.

«Семь». Пропали ощущения в ногах и спине.

«Шесть». Пальцы словно приросли к диску-оправе, стали такими же золотыми.

«Пять». Мысли исчезли, в голове пустота.

«Четыре». Ничего не видно, кроме золотистого света.

«Три». Свет собрался в сферу.

«Два». Сфера стала сжиматься.

«Один». Превратилась в нестерпимо яркую точку.

«Ноль». Точка взорвалась, и знакомый мир для ребят исчез!

Глава 5

День рождения Синголь

Синго́ль лишилась родителей двенадцать лет назад, и с тех пор её жизнь превратилась в сплошное кочевье. Каждый из многочисленных родственников пытался залучить маленькую сиротку к себе, и, чтобы никого не обижать, ей приходилось переходить из дома в дом.

Дети в семьях симхаэтов стали большой редкостью, что значило лишь одно: история народа Симха близится к завершению. Одни утверждали, будто причиной тому хвостатая звезда, пролетевшая пятьдесят лет назад. Другие объясняли, что дети перестали рождаться из-за неведомой болезни. Но про себя все винили Хунгара – чёрного бога, наславшего проклятие на их головы.

Детские голоса всё реже радовали слух симхаэтов, и в маленькой Синголь вся родня утоляла свою родительскую жажду. Каждый баловал девочку, как мог, правда, нотаций и нудных проповедей ей тоже доставалось с лихвой. Синголь втайне завидовала своим малочисленным сверстникам, имевшим всего двух родителей, а не два десятка опекунов.

Последний год Синголь провела в доме тётушки Симхóсти, и на этом её кочевая жизнь заканчивалась. Завтра ей исполнится пятнадцать лет, что по обычаям симхаэтов означало вступление в брачный возраст. Синголь будет признана совершеннолетней и сможет по своему усмотрению выбирать себе жилище. Завтрашний день обещал стать пышным празднеством, и Синголь заранее предчувствовала торжественную скуку.

Тётушка Симхости принялась суетиться с раннего утра. Она выбегала, вбегала, хлопала дверьми, громыхала посудой и время от времени преданно заглядывала племяннице в глаза. К полудню число хлопочущих тётушек сильно возросло. От их зычных голосов, грохота и чада у Синголь разболелась голова, и её освободили от кухонных дел, отправив готовить наряд к предстоящему торжеству. Только когда добровольные помощницы удалились, Синголь решилась покинуть свою комнатку. Судя по количеству приготовленных угощений, Симхости желала всей родне мучительной смерти от обжорства. Однако остановиться тётушка не могла и продолжала шнырять взад-вперёд.

– Присядь ты наконец! – взмолилась Синголь.

– Сейчас, моя птичка ненаглядная! Не каждый день такой праздник случается! – Добродушные глазки Симхости наполнились было слезой, но тётушка тут же снова выскользнула за дверь.

Синголь задумалась. Завтра она объявит родственникам о своем решении жить у Старца. Как они это воспримут? Конечно, ей не запретят перебраться в пещеру отшельника, но могут обидеться, а обижать любящую родню очень не хотелось. На пороге опять возникла Симхости.

– И чего это Апанхýр всё у нашего дома шастает?! – Тётушка недоумённо повела пухлыми плечами.

Когда-то Апанхур был могучим воином и талантливым военачальником. Под его руководством симхаэты сумели отразить нашествие дикарей и теперь жили спокойной жизнью. Но двенадцать лет назад Апанхур потерял любимую жену, и чёрный Хунгар забрал его разум. Соплеменники стали его сторониться, да и безумец редко появлялся среди людей. Большую часть времени он обитал в горах, промышляя охотой, а когда наведывался в селение, у хозяек пропадали то куры, то ягнята, то крынки с молоком. Но симхаэты закрывали на это глаза, отчасти из уважения к прежним заслугам Апанхура, отчасти из жалости.

– Оголодал небось бедняга, – вздохнула тётушка и вложила в руки Синголь вкусно пахнущий свёрток. – На-ка, детка, вынеси ему. А то потом опять птицы не досчитаешься.

Девушка неохотно поплелась к двери – дикий вид Апанхура и звериный запах, исходивший от него, пугали Синголь. Но не настолько, чтобы отказаться от поручения и потом целый час выслушивать упрёки Симхости. Выйдя из тепла, Синголь зябко поёжилась – к вечеру заметно похолодало. Сумерки сменились чернотой, и поначалу девушка никого не заметила. Облегчённо вздохнув, она собралась вернуться в дом, как вдруг от ствола акайи отделилась высокая тёмная фигура и метнулась к ней. Синголь вздрогнула, но, пересилив себя, протянула Апанхуру свёрток. Однако безумец не шевельнулся, впился в неё немигающим пустым взглядом ожившего мертвеца, а спустя секунду вновь смешался с ночью.

– Неужто не взял? – изумилась Симхости, когда племянница возвратила ей свёрток. – Совсем чокнутый!

– Точно… – согласилась Синголь, пытаясь подавить страх, скользким червячком заползший в сердце.

* * *

Праздник, вопреки её ожиданиям, оказался не таким уж скучным. Утомительной была лишь торжественная часть. Борясь с икотой и зевотой, напавшими на неё одновременно, Синголь отчаянно старалась придать своему лицу выражение внимания и не икать слишком громко. Потом начали дарить подарки, и виновница торжества оживилась. Чего только ей не надарили! Одних нарядов она получила столько, что в течение месяца могла бы менять их каждый день.

Самый потрясающий дар преподнёс своей любимице старый Симхарýх. Дед заслуженно слыл среди соплеменников лучшим мастером по янтарю и камню. Однако на сей раз он превзошёл самого себя! Когда настала его очередь, Симхарух бережно достал из корзины нечто, завёрнутое в белый плат, откинул ткань, и все увидели выполненную из тёмно-золотого янтаря скульптуру. Бюст девушки был установлен на изящном постаменте из белого дерева. Янтарная девушка смотрела на восхищённых зрителей широко распахнутыми глазами. Её носик был задорно вздёрнут, на губах играла улыбка, щёки украшали прелестные ямочки, а на выпуклый лоб падали завитки кудрей. Короче, это была вылитая Синголь! Подарок Симхаруха вызвал бурю восторгов, Синголь без устали обнимала и целовала деда.

Устав от речей и избытка чувств, гости уселись за столы, ломившиеся от яств. Были поданы жареная баранина, тушёная зайчатина, запечённые куропатки, скатанные в рулетики лепёшки со всевозможной начинкой. А также овощи, фрукты, орехи и кувшины с хмельными напитками, настоянными на меду. Коварные планы тётушки Симхости не осуществились. Родичи дружно работали челюстями, число угощений таяло на глазах, но умирать никто не собирался. Наоборот, все повеселели, кое-кто даже захмелел, и в числе первых – уморившаяся от приготовлений Симхости.

Когда гости насытились, пришло время воспоминаний. Синголь веселилась от души, слушая, как её тётушки, бабушки, дядюшки, дедушки рассказывают о далёких днях своей молодости, вспоминая всякие смешные истории.

– Помнишь, как я достал твой Знак? – Симхарух со смехом толкал в бок супругу.

– Как забыть-то! – улыбалась бабушка. – Ты в награду поцелуй потребовал! Дескать, мой браслет тебе не нужен, ты и сам их каждый день мастеришь. А я подумала: вот наглец!

– Но ведь согласилась! – ухмылялся дед.

– Так иначе ты б не отвязался!

Затем позвали мальчиков, ожидавших начала ритуальной игры, именуемой «Знак невесты». Чтобы набрать нужное число игроков, пришлось созвать не только сверстников Синголь и парней постарше, но даже совсем малолеток. Игроки разделялись на две группы: одна команда наряжалась дикарями, вторая команда изображала защитников. «Дикари» и защитники с разных сторон должны были незаметно подобраться к размещённому на возвышении Знаку «невесты». Если игроки обнаруживали себя, начиналась схватка. В ход пускались плоды акайи, орехи, игрушечные стрелы, и всё кончалось рукопашной свалкой. Первому, кто завладеет Знаком (обычно им являлось ожерелье, браслет или пояс), «невеста» вручала приз.

Своим Знаком Синголь избрала чудесный подарок Симхаруха, ведь это почти что она сама! За столь драгоценный Знак «дикари» и защитники устроили яростную битву. Синголь визжала от восторга, подскакивала и, если бы не её особое положение, непременно влезла бы в эту кучу малу. Наконец один паренёк выбрался из клубка сражающихся. Его пальцы почти коснулись янтарной головки, как вдруг та горсткой осколков осыпалась на постамент, а мальчику на руку упала стрела с острым металлическим наконечником. Не игрушечная стрела – боевая!

Ничего не замечавшие в пылу битвы игроки ещё продолжали свою шумную возню, когда послышались крики взрослых. Потом все разом смолкли и обернулись туда, куда указывал паренёк, державший стрелу.

За невысоким ограждением стоял Апанхур с тяжёлым луком в руках. Увидев его, Синголь почувствовала, что червячок страха растёт, превращается в удава и начинает её заглатывать. Потрясённое молчание нарушил Симхарух:

– Убирайся отсюда! – негодующе прохрипел старик. – Мы многое прощали тебе, Апанхур, но теперь всё! Ты погубил мою лучшую работу, испортил праздник нашей девочке, не испытывай больше нашего терпения!

Однако охотник, не обращая на старика внимания, перешагнул через ограду и двинулся к Синголь. Приблизившись вплотную, Апанхур заговорил. Голос, которого соплеменники не слышали годами, плохо ему повиновался, впрочем, безумец был немногословен:

– Свой подарок ты отдашь мне!

Апанхур развернулся и зашагал прочь. Едва он скрылся, со всех сторон послышались возгласы, слившиеся в сплошной гул возмущения. Но Синголь, о которой на миг все забыли, не слышала ничего, кроме звона в ушах.

* * *

Немного придя в себя после происшествия, Синголь сообщила родне, что решила пожить у Старца. Слишком взбудораженные выходкой Апанхура родственники не придали должного значения её словам. Пещера отшельника не подходящее место для юной девушки, и никто не сомневался в том, что Синголь там не задержится. Потому её не отговаривали всерьёз и лишь спрашивали, уместно ли докучать своим присутствием такому почтенному человеку, как Старец.

Раньше отшельник частенько спускался в селение: врачевал больных, помогал разрешать споры, указывал, где что лучше выращивать. Но годы брали своё, и Старца в селении видели всё реже.

Пещера отшельника была знакома Синголь почти с самого рождения. Её родители учились у Старца целительству и часто брали малышку с собой. После того как родители пропали без вести, девочка точно приклеилась к Старцу. Когда Синголь подросла, он стал её учить. Голос отшельника звучал всегда тихо и приветливо, но казалось, что его слушаются не только люди, но и звери, птицы, травы, словно Старец знал их тайные языки. Однажды Синголь попросила научить её этим языкам. Отшельник погладил девочку по кудрям:

– Прежде научись смотреть на всё с пониманием и без страха.

– Разве можно ничего не бояться? – удивилась Синголь. – Я вот ужасно боюсь Хунгара! Стоит приблизиться к изваянию…

– И я боюсь Хунгара, – прервал её Старец. – Но не изваяния в святилище, а того, что внутри меня.

– Как это внутри? – не поняла Синголь.

– Ашмар – это природа человека. Кажется, некоторые люди чаще руководствуются волей Хунгара, другие Аллара, но полностью свободных от того или от другого нет. С преступником может что-то случиться, и он превратится в праведника. С порядочным человеком может что-то произойти, и он станет преступником. В каждом из нас присутствуют и Хунгар, и Аллар.

Слова Старца впечатались в память Синголь.

* * *

Ночью она почти не спала и, едва рассвело, занялась сборами. Причитания тётушки мешали собираться.

– Пожила бы дома ещё недельку, – всхлипывала Симхости, завязывая какие-то тюки, – никуда небось твоя пещера не денется!

Но у девушки были основания поторапливаться. Отшельник обещал прийти к ней на праздник, его отсутствие тревожило. Кроме того, после вчерашнего она стала бояться Апанхура прямо-таки до колик. «И чего ему от меня надо? – недоумевала Синголь. – Сам разбил мой лучший подарок, а ещё что-то требует! Правильно говорит тётушка, совсем чокнутый!»

Закончив со сборами, Синголь вышла прощаться. Симхости поджидала её снаружи.

– Вот, подарочки твои, припасы на первое время, утварь кое-какая. В хозяйстве всё пригодится! – Тётушка указала на три здоровенных вьюка, собранных у входа.

Синголь расхохоталась – всё-таки Симхости неисправима!

– А где ослик?

– Какой ослик? – Тётушка, вытаращив глаза, стала растерянно озираться в поисках недостающего ослика.

– Который повезёт всё это!

Синголь выудила из мешка с подарками три ниточки янтарных бус для приношения богам. Положила в котомку несколько лепёшек и выдолбленный из куска дерева сосуд с водой, простилась с Симхости и отправилась в путь.

Утро выдалось чудесным – ясным, без единого облачка. Солнце ещё не начало припекать, свежий горный ветерок раздувал новенькую тунику, подаренную Синголь вчера. Но потихоньку дорога стала забираться всё круче, и к полудню, когда солнце зависло прямо над головой, девушка выбилась из сил. Большая часть пути осталась позади, и Синголь решила передохнуть, укрывшись в тени одинокой сосны. В этом месте ей следовало свернуть с нахоженной дороги и добираться до пещеры Старца по едва приметной тропке. Дорога же широкими белыми ступенями карабкалась вверх, к святилищу богов.

Синголь прилегла на тёплую хвою и незаметно задремала. А когда проснулась, солнце отбрасывало длинные косые лучи. Над ней склонился старый отшельник и легонько потряхивал её за плечо.

– Я проспала целый день! – ахнула девушка, вскакивая на ноги.

– Да, дитя.

Голос Старца звучал очень слабо, ещё больше девушку поразил его облик. За те три дня, что Синголь его не видела, отшельник постарел лет на десять. Старец измученно опустился на хвою, привалившись спиной к стволу сосны. Слова давались ему с трудом.

– Выслушай, не задавая вопросов, – тихо молвил он. – Знаю, что к тебе наведывался Апанхур. Ему нужно это. Возьми.

Отшельник протянул девушке тряпицу, в которую было что-то завёрнуто, и пристально посмотрел ей в глаза. Так пристально, словно пытался увидеть самое дно души, у Синголь даже голова закружилась.

– Я надеялся обучить тебя пользоваться этой вещью, чтобы ты могла служить симхаэтам, но уже не успею. А ты не убережёшь её от Апанхура, Хунгар в нём очень силён. Встречаться с ним тебе ни в коем случае нельзя. Не убережёшь… – Старец закашлялся, а когда снова заговорил, слова были едва слышны. – Принеси эту вещь до захода солнца в дар богу… А…

Отшельник умолк, силы окончательно покинули его. На пергаментном лице старика живыми оставались одни лишь глаза, которые властно направляли Синголь к широким каменным ступеням, ведущим к изваянию богов.

Девушка спрятала за пазуху завёрнутый в тряпицу предмет и начала подъём. Поначалу она часто оглядывалась, но взгляд Старца подталкивал: «Торопись!», и Синголь прибавила шагу. В её мыслях царила полная неразбериха. Котомка с бусами, предназначенными для подношения богам, забыта внизу! Какому богу нужно принести дар Старца? Ашмару или Аллару? Как же всё глупо! Постепенно Синголь перестала ломать себе голову и всецело отдалась восхождению. Пот заливал ей глаза, ноги в коленях сделались деревянными, и каждый шаг требовал усилий. Девушка оглянулась в последний раз – сосна, под которой остался Старец, казалась крошечной, а солнце неумолимо садилось. Синголь ступила на священную землю.

Тишина разлилась здесь, как густой кисель, в котором вязли и угасали все звуки: не скрипели ветви, не шумел ветер в высоких кронах – всё замерло. Синголь тоже остановилась и перевела дух. Нечеловеческая мощь, исходившая от изваяния, тяжко придавливала к земле. Девушка нащупала спрятанную за пазухой вещь. Рука Ашмара словно призывала её отдать. Но вдруг отшельник имел в виду Аллара? Солнце окончательно зашло, а Синголь всё сомневалась. «Помолюсь Аллару, пусть лучезарный бог наставит меня!» – решила девушка.

Изваяние по ритуалу следовало обходить по движению солнца, то есть мимо Хунгара. Даже если не смотреть на чёрного бога, ужасного ощущения его присутствия невозможно избежать. Сейчас, в сумерках, такое испытание было выше сил Синголь! «Я ведь не провожу ритуал принесения даров. Это не мой дар, мне просто нужно поднести эту вещь богу. И совершенно точно не Хунгару, – малодушно оправдывалась она сама перед собой. – А чтобы помолиться Аллару, вовсе не обязательно проходить мимо Хунгара! Вот завтра принесу свои бусы и сделаю обход, как положено по ритуалу».

Обойдя статую, Синголь остановилась и почувствовала прилив сил. «Не бойся, я с тобой», – подбадривала улыбка Аллара. Девушка опустилась на колени, как вдруг воздух со стороны ступеней пришёл в движение. Кто-то поднимался быстро и по-звериному бесшумно. Синголь мигом вскочила и попятилась к соснам. Едва успела затаиться за широким стволом, как показалась голова поднимавшегося. Апанхур!!! У девушки вырвался вопль, и она в ужасе бросилась в глубь священной рощи. Охотник погнался за ней. Вот роща осталась позади, Синголь мчалась вниз по открытой сумеречной местности, усыпанной низкорослыми колючками. Здесь гору прорезала глубокая трещина, и к этому чёрному разлому неотвратимо приближалась обезумевшая от страха девушка. Апанхур настигал её, хриплое дыхание охотника уже обжигало спину. Синголь рванулась в сторону и… не ощутила под ногами земли. Её руки инстинктивно взметнулись вверх, желая удержаться хоть за что-то, острые иглы впились в ладони, и вырванное с корнем растение вместе с девушкой полетело во тьму.

Глава 6

Дом охоев

Смутные времена настали в Доме охоев. Жрец Света, бывший одновременно главой Дома (или, как говорили, Отцом охоев), слишком одряхлел, чтобы отражать злобные нападки Кирхóя, из кожи вон лезшего в попытках спихнуть престарелого главу и самому занять его место. Алзик по молодости не разбирался в политических играх, да и в истории охоев до сей поры не случалось подобных прецедентов.

Управлять Домом не составляло труда, потому что охои были законопослушны, трудолюбивы и легко поддавались влиянию личности, чуть более энергичной, чем они сами. Эта личность неизменно становилась главой Дома и сохраняла статус Отца охоев до конца жизни. После смерти очередного правителя проходило какое-то время, пока на сцене не появлялось новое действующее лицо, желавшее взвалить на себя заботу о соплеменниках. Иногда даже целое поколение не могло выдвинуть главу Дома, и охои жили сами по себе. В столь необычную ситуацию, что при живом Отце кто-то метил на его место, охои попали впервые. Кирхой тем временем собрал вокруг себя шайку из молодых оболтусов, тяготившихся повседневной работой, и объявил её войском. Воины освобождались от обычных обязанностей и жили на довольствии своих семей. За это они должны были защищать Дом от внешних врагов и поддерживать внутренний порядок. Никакой надобности в войске у охоев не было, но некоторых, особенно самих «воинов», воодушевляли страстные речи Кирхоя, постоянно твердившего об опасности, грозящей соплеменникам отовсюду. Большинство охоев не одобряли дурацкие нововведения, но предпочитали делать вид, что их это не касается.

Юному Áлзику совсем не нравился Кирхой, но его также не устраивал древний закон, запрещавший людям Горы выходить в Большой мир. Нарушителя ждало изгнание, означавшее верную смерть. Подгорный Дом служил охоям колыбелью, крепостью и могилой – ничего, кроме своих тёмных пещер, они не знали и не желали знать. Конечно, когда-то всё было не так.

* * *

Предки охоев жили на побережье и звались о-хайями, людьми моря. Больше всего о-хайи любили свой берег, опоясанный скалами; крепкий ветер, швырявший в лица солёные брызги, и несмолкающий гул прибоя. Море являлось их кормильцем и божеством.

Кончилось всё в одночасье. Свирепые и многочисленные дикари напали внезапно и перебили почти всё племя, а жалкая горстка людей моря, оставшихся в живых, скрылась в тёмных пещерах. Им повезло, они вышли к подземной реке и, следуя вдоль её русла, добрались до Горы. Подземная река, трудясь миллионы лет, намыла многоярусную сеть пещер, пригодных для жизни. В теле Горы о-хайи нашли чистейшие подземные ключи и хрупкие чёрные камни, горевшие неярко, зато дававшие обильный жар. С их помощью можно было обогревать пещеры и готовить. В верхнем ярусе пещер в невероятных количествах обитали летучие мыши, спящих зверьков собирали голыми руками. Кое-где река вырывалась из-под земли, эти места изобиловали рыбой и водорослями, пригодными для пищи. И о-хайи остались в пещерах. Правда, они уже не походили на сильных, весёлых людей, которые дышали солёным ветром и плясали на жемчужном песке. Страх, гнавший их подземными тропами, больше не отпускал сердца. О-хайи завалили камнями выходы, а пришельцев, случайно проникавших в пещеры, безжалостно умерщвляли. Тогда же появился закон, запрещавший выходить наружу. Они перестали называть себя людьми моря и превратились в охоев. «О-хой» – человек подземелья, пещеры, горы. Колхóй – божественный покровитель племени, принявший форму колючего цветка, – освещал предкам охоев страшный подземный путь и дарил надежду. Так гласят предания, а как было на самом деле, никто не знает.

Со временем охои вполне обжили утробу Горы. Глаза их, привыкшие к темноте, перестали выносить дневной свет. Им причиняли боль даже рассеянные солнечные лучи, достигавшие кладовых подземных жителей. Лишь свет, стекавший с лепестков Колхоя, не жёг глаза охоев. Жизнь нескольких поколений была озарена сиянием Колхоя, а потом цветок начал вянуть. Своды Священного зала – обширной пещеры, в центре которой в каменной чаше был помещён Колхой, – стали меркнуть и, наконец, погрузились во тьму.

Пять поколений охоев не знали света, а затем раскрыл лепестки новый бутон Колхоя. Этот день стал великим праздником в Доме охоев. Наверное, тогда-то и появились первые Жрецы, хранители цветка, большую часть своей жизни посвящавшие наблюдениям за Колхоем. Но ни молитвы, ни магические ритуалы, ни жертвоприношения не отвратили неизбежного. Через сто лет цветок вновь засох. Нашлись смельчаки, предложившие выйти в Большой мир на поиски нового цветущего покровителя, но Жрец объявил эти мысли святотатством:

– Божественный Колхой решает, когда дать свет, а когда забрать. Смиритесь!

* * *

Для Алзика и его современников рассказы о светящемся цветке были легендой. Хотя, по словам Жреца, время цветения Колхоя приближалось, не очень-то верилось, что это произойдёт в ближайшем будущем. Священный зал оставался холодным и мрачным, а кактус – таким же мёртвым, как и во времена Алзикова прадедушки. Может, Жрецы что-то напутали со сроками, а может, иссякла светоносная сила Колхоя. При этой мысли Алзика охватывала тоска. Он всем сердцем стремился увидеть свет и уже видел его однажды.

Родичи и соплеменники принимали чрезмерную любознательность Алзика чуть ли не за болезнь. Но в конце концов отказались от попыток сдерживать исследовательский пыл маленького упрямца и ограничивались лишь предупреждениями, что рано или поздно он свернёт себе шею. Конечно, они были правы! Подгорный Дом скрывал бездонные колодцы, неразличимые в скользком мраке, и петляющие туннели, хранящие кости заблудившихся. Жуткие твари выползали порой из тёмных углов, а о Хозяине озера Хой-Лор лучше было не поминать вовсе. Подобные обстоятельства могли загасить страсть к путешествиям у кого угодно, только не у Алзика.

Сколько юноша себя помнил, ему хотелось выбраться наружу. Там раскинулся Большой мир, и на что он был похож – никто не мог ответить. Старшие или расписывали ужасы, подсказанные их воображением, или утверждали, что там вообще ничего нет. Лишь пустота, которая заполняется то слепящим огнём, то блаженной тьмой. Когда Алзик подрос, ему запретили касаться этой темы. Он прекратил задавать вопросы, но стал подолгу пропадать, обследуя малоизвестные уголки Дома охоев. И однажды нашёл путь!

В Большом мире было тепло, и воздух так благоухал, что у Алзика закружилась голова. Он уткнулся лицом во что-то мягкое, похожее на сухие водоросли, и тело его сотрясалось от рыданий. Потом слёзы иссякли, но он ещё долго лежал ничком, впитывая звуки и запахи Большого мира. Сухой стебелёк щекотал ему шею, звенел многоголосый стрекочущий хор, что-то ухало вдалеке. Охой перевернулся на спину, положил руки под голову и стал смотреть вверх. Ветерок обдувал его заплаканное лицо, мириады ярких точек искрились ласковым светом. Алзик лежал неподвижно, зачарованный этим зрелищем и запахами земли. Небольшой зверёк подошёл, обнюхал юношу, ткнувшись в щёку мокрым носом, и нехотя удалился. Постепенно сверкающие точки побледнели, небо стало светлеть. В глазах появилось жжение. Алзик долго тёр веки, потом понял, что наступает время слепящего огня и пора возвращаться.

Ощущения, запахи, звуки Большого мира, картина чёрного купола, мерцающего бесчисленными огнями, – всё это навеки запечатлелось в сердце юноши. Может показаться странным, но Алзик больше не повторял вылазок наружу. Ночь, проведённая вне Дома, изменила его. Раньше он действовал, движимый простым любопытством и жаждой увидеть свет. Теперь же впервые попытался осмыслить себя вне Дома охоев, а Дом и соплеменников – вне Большого мира. Это было мучительно. Алзик любил свой подгорный Дом, но Большой мир он тоже полюбил!

* * *

Тем временем Кирхой набирал силу и, надо отдать ему должное, умело завлекал людей. Родичи Алзика никак не могли взять в толк, чего упрямится старый глава Дома, которому давно пора на покой. Почему бы просто не передать свои полномочия этому чудаку Кирхою, так стремящемуся стать Отцом охоев? Кирхой часто заходил к соседям, искренне интересуясь их делами, и те охотно делились с ним своими заботами. Кирхой участливо поддакивал и незаметно переводил разговор на своё.

– Не понимаю, как вы, человек такого ума и проницательности, позволяете этому бездельнику Жрецу морочить себе голову? – восклицал Кирхой. – Вы делитесь с ним пищей, согреваете его пещеру, почитаете его, а за что? За то, что он целыми днями сидит возле сушёной колючки и кормит вас лживыми молитвами? «Яви, Колхой, глазам свой свет, его мы ждали много лет…» Да кому он нужен, свет-то? Может быть, когда глаза наших предков не дружили с темнотой, от света была хоть какая-то польза. Но теперь-то зачем нам свет?

– Колхой издавна чтится как покровитель Дома, – робко возражали охои, напуганные таким святотатством.

– На что годится покровитель, столь же немощный как его Жрец? – пожимал плечами Кирхой. – Он хоть раз проявил свою силу? Разве свет защитит охоев от врагов? Нет! Свет только привлечёт их к нашему Дому. Свет не нужен нам!

Страх, пришедший со скалистого берега о-хайев, оказался более живучим, чем память о светлых днях. Стоило Кирхою упомянуть мистических врагов, как страх мгновенно пробуждался, и за отсутствием реальной угрозы тоже становился мистическим, а значит, неодолимым. В сердцах слушателей речи Кирхоя зарождали сомнение, а некоторым казались чуть ли не откровением. По расписанию Жрецов, день Возрождения света приближался, но всем уже было ясно, что Колхой не осветит их тёмный Дом.

* * *

В канун дня Возрождения света Алзика послали в одну из кладовых, где под открытым небом хранились в стогах сухие водоросли. Охои не опасались вторжения с этой стороны, отвесные стены разлома служили надёжной защитой. Кладовая была излюбленным местом Алзика. Когда проходило время слепящего огня, юноша уединялся там и, любуясь узенькой полоской неба, предавался мечтам о запретном Большом мире. Сейчас рези в глазах не ощущалось, и Алзик, привалившись спиной к стогу, задрал голову кверху. Внезапно послышался нарастающий свист, и охой отпрыгнул в сторону. Прорвав оградительную сеть, в стог вломилось нечто здоровенное.

Немного выждав, Алзик вскарабкался на стог, осторожно подобрался к углублению, оставленному «приветом» из Большого мира, и увидел наполовину утопленную в сухих водорослях человеческую фигуру. Охой подполз ближе, чтобы получше рассмотреть упавшего. Лицо человека покрывали какие-то нити, похожие на мягкие волокна. Алзик немножко помедлил, потом нерешительно протянул руку и убрал их с лица. Кожа, до которой дотронулись его пальцы, оказалась тёплой, гладкой и упругой, а открывшиеся черты почти детскими. Девушка! Совсем молодая, не старше его самого. Алзик смахнул нити со лба незнакомки, отметив, что прикосновение к её лицу удивительно приятно. Если девушка и умерла, то совсем недавно.

«Может, она всё-таки жива?» – подумал охой, продолжая освобождать голову незнакомки от непонятных волокон. Однако дальше лба дело не продвинулось. Невероятное количество длинных нитей намертво приклеилось к коже. Намотав на руку большой их пук, Алзик поднатужился, рванул, и… девушка с криком распахнула глаза.

* * *

Лысый мальчишка испуганно отшатнулся, опять больно дёрнув её за волосы. Синголь пришла в ярость.

– Если у тебя такой способ здороваться, то мне нечем ответить! – воскликнула она. – Зато твои уши вполне доступны!

Симхаэтка попыталась выбросить вперёд правую руку, чтобы ухватить наглеца за ухо, но пронзительная боль заставила её опять вскрикнуть. Да что же все против неё ополчились! Вырванная при падении колючка острыми иглами впилась в кожу ладоней и ткань туники. Дерзкий мальчишка отпустил наконец кудри симхаэтки и кубарем скатился со стога. Закусив губу, Синголь осторожно освободила ладони от игл и в сердцах тряхнула правым рукавом. Колючка полетела вслед мальчишке.

Некоторое время девушка переводила дух, дрожа от боли и негодования, затем, постанывая, принялась вытаскивать иглы из ладоней и ткани. Натянула на лоб съехавший обруч и, готовая сражаться за каждую прядь волос, стала выбираться из стога. Обидчик сидел на коленях внизу, уставившись в одну точку, и раскачивался всем телом. Гнев Синголь мгновенно улетучился.

– Эй! Тебя что, зацепило кактусом?

Мальчишка не шевелился. Когда, охая от боли в исколотых ладонях, Синголь сползла со стога (на всякий случай подальше от замершей фигурки), мальчик обернулся к ней. Парнишка оказался старше, чем думала девушка, наверное, её ровесник, просто низкорослый и щуплый. Одет он был в мешковатую робу, сшитую из множества мелких шкурок и стянутую на поясе плетёным ремешком. Бледная кожа паренька казалась полупрозрачной, волосы отсутствовали не только на голове, но и на лице – ни бровей, ни ресниц. А светлые глаза взирали на Синголь с выражением такого счастья, что симхаэтка обомлела.

* * *

Иногда в привычный мир вторгаются вещи настолько невероятные, что даже закоренелый скептик не рискнёт приписать их случайному стечению обстоятельств. Колючка, которой незнакомка запустила в Алзика, оказалась… цветущим Колхоем!

– Не может быть! – твердил Алзик, не веря собственным глазам.

Дрожь восторга пробегала по его телу, по щекам катились слёзы, но он этого не замечал. Наконец первое потрясение от явления чуда отпустило. Следовало действовать. Строжайший закон Дома охоев требовал убивать любого чужака, посмевшего преступить границы подгорного Дома. Алзик был обязан незамедлительно сообщить о происшествии Жрецу и всем остальным. Может, для чужеземки, которая принесла Колхой, сделают исключение? Нет, вряд ли. Алзик так надеялся, что девушка выживет, а ради чего? Чтобы её убили? За что?

Никакой опасности для охоев незнакомка не представляла – так Алзику подсказывало внутреннее чутьё, которое редко ошибалось. Только благодаря способности заранее распознавать угрозу его рискованные путешествия всегда заканчивались благополучно. От девушки угрозы не исходило. Однако, если Алзик не донесёт, то будет считаться изменником. Ну и ладно! Ему не впервой нарушать закон Дома охоев. Лучше пусть его сочтут предателем, чем он позволит погибнуть девушке, которая принесла свет! Алзик знал одну укромную пещерку и решил на время спрятать там Колхой и чужеземку. Затем он поможет ей выбраться из Дома и придумает, как сообщить о явлении светоносного покровителя, избежав при этом щекотливых вопросов.

А Синголь завороженно смотрела на бутон, из которого струился свет. Лепестки цветка напоминали ладошки, сомкнутые вокруг горящей свечи.

– Алларет! – благоговейно выдохнула симхаэтка. – Цветок из Садов Аллара! С давних пор аллареты считаются легендой, да и ту почти никто не помнит. Мне её рассказывал Старец…

Алзику почудились подозрительные звуки. Кладовую посещали слишком часто, задерживаться в ней не стоило.

– А мне расскажешь ты, – невежливо перебил девушку охой, – но позже. Нужно скорее покинуть это место!

Он поспешно ухватил пук длинных высушенных стеблей и начал обматывать ими кактус. Синголь наблюдала за его действиями с недоумением.

Закончив мастерить для Колхоя некое подобие кокона, Алзик дёрнул незнакомку за рукав:

– Уходим!

– Как ты смеешь мною помыкать! – Голос Синголь зазвенел от гнева. – Никуда я не пойду! Находилась и набегалась, хватит! Провалиться мне на месте, если хоть шаг сделаю!

– Ты уже провалилась, между прочим. Оставаться здесь смертельно опасно для тебя.

Синголь и не подумала двинуться.

– Ну, пойдём же! Я хочу тебе помочь!

– Я тебе не верю! Зачем ты так больно дёргал меня за волосы?!

Симхаэтка вызывающе тряхнула кудрями. Юноша смутился:

– Я никогда раньше не видел волос. У охоев их нет. Думал, какие-то непонятные нити прилипли к твоей коже, и пытался тебя от них освободить. Я не хотел сделать тебе больно!

Добирались до укромной пещерки дольше, чем рассчитывал Алзик. Синголь от усталости едва переставляла ноги, а новый знакомый упорно тянул её за руку. Девушка то и дело спотыкалась, стукалась о невидимые стены и вяло удивлялась про себя, как её поводырь умудряется находить путь в кромешной тьме. Алзик, в свою очередь, приходил в ужас от мысли, что ему придётся волоком тащить спутницу, засыпающую на ходу.

* * *

Вынырнув из чёрного омута сна, Синголь не увидела и не услышала абсолютно ничего. Её окружал непроглядный мрак! Отсутствовали звуки и запахи, которые хоть что-то могли бы подсказать о месте её пребывания, но дышалось легко. Постелью ей служила какая-то разновидность мха, и Синголь с удовольствием поглаживала бархатистый ворс, приводя в порядок мысли и ощущения. Выспавшись, девушка почувствовала голод, однако благоразумие подсказывало ей не торопиться с поисками еды. Возможно, давешний проводник Алзик соблаговолит обнаружить себя и проявить гостеприимство. К тому же наконец-то выпал досуг, который следовало посвятить хотя бы поверхностному осмыслению того, что с ней приключилось. Старец передал ей какую-то вещь вроде бы в подарок и сказал, что нельзя встречаться с Апанхуром. Потом Синголь зачем-то поднялась к изваянию богов, но с какой целью она это сделала, тем более в сумерках, девушке никак не удавалось вспомнить. Вероятно, её память пострадала при падении.

Вытащив из-за пазухи тряпицу с подарком отшельника, Синголь развернула ткань и ощупала содержимое. Кулон на цепочке! Ах, если бы можно было им полюбоваться! Симхаэтка поднесла кулон близко-близко к глазам без особой надежды что-нибудь рассмотреть.

Внезапно пространство вокруг неё неуловимо изменилось. Казалось, слабые вспышки пронзили тьму. Девушка стала напряжённо озираться, но ничего не увидела. Она опять приблизила кулон к глазам и вновь уловила стрелки, наподобие тех, что оставляют разлетающиеся от ночного костра искры, только синие. Убрала руку – ничего! Синголь снова поднесла кулон к правому глазу и уставилась перед собой.

На миг к горлу подступила тошнота, заставив Синголь сделать несколько судорожных глотков, но так же быстро прошла. Тишина наполнилась неровным гулом, окружающий мрак поредел, проступили стены пещеры, казавшиеся ледяными из-за своей прозрачности, и множество призрачных стен и сводов за ними. Вихри бесчисленных синих огней подхватили Синголь и завертели в бешеном танце…

* * *

Пришла в себя девушка от того, что кто-то лупил её по щекам.

– Да что ж ты так орёшь! – отчаянным шёпотом восклицал давешний проводник. – Сюда сейчас весь Дом охоев сбежится!

Алзик хотел влепить ей ещё одну пощёчину, но Синголь успела перехватить его руку:

– Перестань! – Язык у симхаэтки едва ворочался. – Что случилось?

– От твоих воплей мог рухнуть свод! Через несколько минут здесь будет охрана, я уже слышу топот. Медлить нельзя, бежим!

Однако Синголь не могла бежать. Повесив цепочку с кулоном на шею, она попыталась подняться, но вновь почувствовала головокружение и тяжело осела к ногам Алзика.

– Ладно, будем действовать по плану номер два, – быстро шепнул охой. – Сделай торжественное лицо и ничего не говори без моего знака. На всякий случай приготовься к неприятностям.

С помощью парня Синголь приняла вертикальное положение, привалившись спиной к стене. Алзик уже собрался вложить ей в ладони кокон с Колхоем, как услышал резкие выкрики Кирхоя. План номер два не был рассчитан на присутствие светоненавистника, дело оборачивалось совсем скверно. Юноша едва успел задвинуть кокон в расселину, как в пещерку ввалилась дружина, вопя во все глотки:

– Враги! Лазутчики! Измена!

Если бы Синголь могла видеть растерянное лицо Алзика, то сразу поняла бы, что план номер два провалился. Однако она созерцала только его спину и, следуя полученным указаниям, старалась придавать себе торжественный вид.

– Так-так-так, – злорадно ухмыляясь, протянул Кирхой. – Вы совершенно правы! Налицо и враг-лазутчик, и изменник! Связать их!

* * *

Громадная тёмная пещера, еле освещённая чадящими факелами, была забита людьми. Симхаэтка не столько видела толпу, сколько ощущала её присутствие по шорохам и дыханию. Синголь и Алзика, опутанных прочными верёвками, охранники прижимали к стене. А между пленниками и охоями расхаживал Кирхой.

– Слушайте меня, люди Горы! Не предупреждал ли я вас, что враг не дремлет?

– Предупреждал… – уныло откликнулись собравшиеся.

– Но вы не хотели меня слушать! И вот до чего вас довела доверчивость! Коварный предатель позволил врагу проникнуть в наш Дом!

Толпа испуганно зашумела.

– Опомнись, Кирхой! – Спокойный голос внезапно перекрыл стенания. – И вы, охои, раскройте глаза, ежели они так полюбили тьму. Где вы видите коварного предателя и врага? Это же просто дети!

К пленникам приблизился старый человек.

– Дети?! – с ненавистью завизжал Кирхой. – Или ты забыл Закон, Жрец?! Любой, кто проникнет в Дом охоев, должен быть умерщвлён! Предатель, укрывающий чужеземца, должен быть умерщвлён!

– Не тебе, презревшему покровителя охоев и отрёкшемуся от света, напоминать мне о Законе, – строго ответил старик и вновь обратился к собравшимся: – Кого вы видите перед собой?

– Мой сын не предатель! – взволнованно выкрикнула какая-то женщина. – Придурок тот ещё, правда…

В пещере раздались сдавленные смешки.

– Кого вы видите рядом с Алзиком? – вновь возвысил голос старик.

– Кажется, женщину… – предположили в толпе и уточнили: – Молодую.

– Почти девочку. Ребёнка, который случайно угодил в наш Дом. Как ты здесь очутилась?

Старик обратился к Синголь неожиданно мягко.

– Я убегала от преследователя и сорвалась в пропасть, – еле слышно вымолвила симхаэтка. – Больше ничего не помню.

– А как ты оказалась в пещере? – гневно выкрикнул Кирхой.

– Её привёл туда я, – вступился Алзик. – Она была такая беспомощная. И красивая! Я полюбил её!

– Красивая?! – негодующе воскликнула та же женщина. – Сын мой, ты в своём уме?! Полюбил? Такую страхолюдину?!

Хохот. Ужасный, невыносимый, издевательский хохот потряс основания пещеры. У Синголь брызнули слёзы.

– Смейтесь! – Вопль Кирхоя заставил толпу примолкнуть. – Смейтесь, доверчивые! Неужели вы не поняли то, что услышали?! Этот предатель полюбил! Кого?! Дочь наших врагов! Не убил её на месте, а ПО-ЛЮ-БИЛ! Это ли не измена?! Я вас спрашиваю! Слушайте Жреца! Отпустите этих детей! Пусть девчонка приведёт к нам своих головорезов, а любящий врагов Алзик распахнёт перед ними двери подгорного Дома!

Воцарилась мёртвая тишина. Поняв, что перевес общественного мнения склоняется на его сторону, Кирхой воодушевился:

– Закон Дома охоев гласит, что любой пришелец должен быть немедленно убит! Предатель, укрывающий врага от возмездия, должен быть убит!

– Убить их! – взвыла толпа.

– Тогда вместе с ними убейте и меня! – звучно произнёс Жрец. – Мне противно жить с людьми, убивающими детей. И своих, и чужих.

Охои вновь умолкли. Вдруг чей-то голос выкрикнул:

– Знак!

– Знак! Знак! – подхватили собравшиеся.

Внезапно Кирхой сменил тактику:

– Вы правы, люди Горы! Нам нужен знак. Ведь завтра день Возрождения света? – обратился он к Жрецу.

Старик сник:

– Судя по расчётам, но…

– Никаких «но»! Если завтра расцветёт Колхой и пленники к тому моменту будут живы, люди Горы не причинят им вреда. Значит, твоя правда взяла. Справедливо ли, охои?

Единодушное одобрение.

– Если этого не случится, значит, Колхой больше не покровительствует нашему Дому, и мы сыщем другого покровителя.

– Кого? – выдохнула толпа.

– Хозяина озера Хой-Лор! К которому и отведём сейчас пленников.

Синголь ощутила, что по телу Алзика пробежала дрожь.

– Это убийств о, – потрясённо прошептал старик.

– Нет! Всего лишь знак! – злорадно засмеялся Кирхой.

Толпа загудела.

– Можно мне сказать напоследок два слова Жрецу? – воскликнул Алзик.

– Конечно, – издевательски закивал Кирхой. – Хоть четыре! Более того, мы так добры, что, когда приведём вас к озеру, даже путы снимем. А то жаль верёвки тратить понапрасну.

Но Алзик его уже не слушал, а что-то горячо зашептал на ухо старику. Тем временем подошла мать юноши и принялась бесцеремонно рассматривать связанную симхаэтку:

– И чего он нашёл в тебе? Ликом и глазами тёмная, голова вся в паутине, а губищи прямо-таки рыбьи!

Синголь слушала-слушала, и губы её против воли задрожали, а глаза вновь наполнились слезами. «Птичка моя ясноглазая», – вспомнила девушка причитания тётушки Симхости. «Никогда ещё в роду нашем не рождалось такой красавицы», – вторил тётушке дед Симхарух.

– Кому рыба, кому птичка, – огрызнулась девушка.

– Не в обиду говорю, – всхлипнула женщина. – Сына жалко! Погибнет он из-за тебя ни за что ни про что!

– Никто не погибнет, мама! – Алзик, закончив шептаться с Жрецом, присоединился к женскому разговору. Внезапно напускная бодрость покинула его голос. – Мама, я не предатель! Я люблю наш Дом! Я ослушался вас, да, и видел однажды свет. Он так прекрасен, что не выразить словами! Я хочу, чтобы все наши люди увидели свет!

* * *

До подземного озера добирались долго. Когда дружинники Кирхоя доставили пленников на место, то сняли путы с их рук, зато крепко обмотали ноги, прикрутили верёвки к каменному пальцу сталагмита, торчавшему вертикально почти у кромки воды, и спешно удалились. Синголь и Алзик остались одни.

– Куда нас привели? – тихо спросила симхаэтка.

– К озеру Хой-Лор.

– Что в этом месте особенного?

– Никто отсюда не возвращался.

– Почему?

– Откуда мне знать? Никто же не возвращался и не рассказывал. Попытаюсь-ка освободить наши ноги.

Алзик присел на корточки и сосредоточился на путах, стягивавших щиколотки. Поняв, что парень не расположен к разговорам, Синголь решила чем-нибудь себя занять. Достала из-под выреза туники кулон и принялась ощупывать оправу и вставленный в неё кристалл. Затем поднесла кристалл совсем близко к глазу, зажмурила второй, и…

Тьма сделалась прозрачной, перестала скрадывать окружающее. Синголь увидела неровный берег, поросший сталагмитами вроде того, к которому их привязали. Со сводов пещеры свисали натёки, похожие на слёзы, замёрзшие прежде, чем упасть. Между берегом и полукруглой аркой грота на противоположной стороне пещеры простиралась абсолютно неподвижная водная гладь. Наверное, озеро Хой-Лор было бы красивым, если бы не холод и… не запах. В отличие от всех прочих мест в Доме охоев, где уже побывала симхаэтка, здесь пахло очень неприятно. Синголь поморщилась и перевела взгляд на своего спутника. Она всего лишь хотела спросить, чем же так пахнет, но не успела открыть рта…

«Лучше не знать тебе этого, Синголь. На своё счастье, ты не видишь в темноте. Не видишь того, что у самых твоих ног…»

Синголь испуганно уставилась вниз. До неё не сразу дошло, что перед ней – малоберцовая кость с остатком стопы. На стопе отсутствовали фаланги пальцев, кость же была криво сломана посередине. Девушка зажала себе рот, чтобы не закричать. По соседству валялась верхняя часть скелета, словно перекушенного в грудине. О, боги! Кости беспорядочно усеивали берег, как будто кто-то специально расшвыривал части растерзанных людей. Милостивый Аллар! Что же это?! Синголь в ужасе обернулась к охою.

Обдирая ногти, Алзик пытался ослабить узел, хотя тщетность потуг была ему очевидна. Юноша пребывал на грани отчаяния: «Все будут считать меня предателем! И самое обидное, не увидят свет! Светоненавистник Кирхой не позволит Жрецу даже шагу ступить, не говоря уже о том, чтобы водрузить Колхой в чаше Священного зала!»

Неужели она слышит мысли Алзика?! Если бы Синголь не была столь испугана, то поразилась бы своему открытию. Симхаэтка отняла от глаза кристалл, и всё исчезло. Остались тьма, холод и запах смерти! Значит, это волшебный амулет Старца! Синголь снова поднесла к глазу кристалл.

В десятый раз попытавшись ослабить натяжение жгутов, Алзик до крови сломал ноготь, и тот больно зацепился за верёвку. «Прости, Алзик! Это из-за меня! И зачем только ты взялся мне помогать!»

Охой удивлённо вскинул к ней лицо:

– Ты что-то сказала, Синголь?

Симхаэтка отрицательно покачала головой.

– Странно, а мне показалось… Узел затянут слишком туго, пока не выходит. – Тихий голос Алзика звучал почти спокойно. – Но всё обязательно получится, верь мне.

Если бы несколько мгновений назад Синголь не ощущала панику юноши и его беспомощность, то и впрямь поверила бы, что он спокоен и уверен! Значит, Алзик не хочет её пугать. «Ты очень добрый и храбрый».

Охой пружинисто выпрямился:

– Что? Что ты сейчас сказала?

Синголь молчала, глотая слёзы. «Я не хочу, чтобы ты умер здесь из-за меня!» Девушка опустила амулет. Снова тьма, холод, запах смерти… Но кроме них – ещё руки, сжавшие её плечи! Руки не могли защитить ни от холода, ни от неведомого кошмара, но дарили ощущение, что она не одна.

– Потерпи, Синголь. Как только развяжу ноги, мы выберемся отсюда.

Юноша снова присел и занялся верёвкой. Слегка успокоившись, симхаэтка подняла кулон и посмотрела на узел, над которым бился Алзик. На мгновение плотно затянутые петли показались ей живыми и что-то напомнили… Ну, конечно, игру в «путаницу»! Вот ребята сбиваются в тесный клубок, а потом распутываются…

Алзик не понял, как это произошло, – просто узел под его пальцами неожиданно расплёлся. Сам собой!

– Получилось, Синголь! Сейчас осво… – Юноша вдруг смолк на полуслове.

Не отнимая кристалл от глаза, Синголь последовала за направлением его взгляда. По неподвижной глади озера побежала рябь! То, что приближалось со стороны грота, было ещё далеко, но двигалось очень быстро. Алзик лихорадочно разматывал верёвку, опутывавшую их щиколотки, а симхаэтка, не отрываясь, вглядывалась в тёмные воды. Из них явственно неслось: «Еда! Тёплая еда! Разорвать! Заглотить!»

По поверхности озера бежала уже не рябь, а настоящие волны. Они окатывали ноги пленников, облизывали мерзкими холодными языками.

– Падай! – Алзик с силой толкнул девушку.

Они распластались, насколько позволял неровный берег, и едва не захлебнулись – озеро выплеснулось из берегов. Когда вода отхлынула, над поверхностью озера вздымалась невообразимо длинная шея, которая в самой узкой своей части была толщиной с быка. Её венчала плоская голова с вытянутой мордой. Монстр медленно поворачивал головой, осматривая берег. Синголь, не отнимавшая от глаза кристалл, слышала мысли чудовища: «Мы чуем еду! Она здесь! Хотим охоты! Мы любим охоту! Мы охотимся вот так! Разрываем добычу!»

Шея мотнулась в сторону, как гибкий канат, и треугольник громадной пасти с бессчётным количеством зубов-кинжалов пронёсся над вжавшимися в окаменелый известняк телами Синголь и Алзика. Громко клацнули, не уцепив добычу, зубы. Через мгновение пасть вернулась с другой стороны. «Где наша еда?! Решила спрятаться? От нас никому не спрятаться!»

«Канат» шеи в бешенстве замотался. Пасть появлялась то справа, то слева, бились друг о друга костяные лезвия, выплёскивались из берегов ледяные воды озера… Пасть пронеслась так близко, что верхние зубы монстра полоснули по робе Алзика. Отчаянный вопль Синголь пронзил владения хозяина озера Хой-Лор. «Убирайся, тварь!» – неслось через кристалл в мозг чудовища.

* * *

Очнувшись, девушка обнаружила, что её окружают тьма, нестерпимый холод и запах смерти. Но её голова покоится на мокрых жёстких коленях, а лицо гладят пальцы – тоже мокрые и холодные.

– Алзик… – всхлипнула Синголь, прижав пальцы юноши к своей щеке. – Ты… не ранен?

– Зубы твари лишь слегка порезали одежду, но до кожи добраться не успели. Выходит, ты всё видела… – пробормотал охой.

– Я больше никогда не куплюсь на твоё успокоительное враньё! – мстительно пообещала симхаэтка и передразнила: – «Всё обязательно получится! Верь мне!»

– А что я должен был сказать? Что к озеру Хой-Лор приводят приговорённых к смерти? Что берег усыпан костями? Тебе так было бы спокойней, да? Я же не подозревал, что ты всемогущая! Как ты сумела прогнать чудовище?

Синголь и сама не понимала, как это у неё получилось. Поэтому вместо ответа пожаловалась:

– К-к-кажется, я превращаюсь в сосульку.

– Во что? – не понял Алзик.

– З-з-замерзаю… Х-х-холодно…

– Значит, надо двигаться. – Охой принялся растирать окоченевшие ладони девушки. – Движение стимулирует…

– Что?!

– Что стимулирует? Да всё! В первую очередь кровь. Она бежит быстрее и становится теплее. Но проблема в том, что двигаться особо некуда. В этой пещере только два входа. Первый – грот, откуда явился монстр. Через второй нас сюда втащили. Его снаружи запирает здоровенная плита, которую на рычагах поднимают и опускают несколько человек. Нам с тобой её никак не сдвинуть. Остаётся ждать, когда вернутся дружинники, чтобы убедиться, что с нами покончено…

Вздохнув, юноша перешёл к лодыжкам Синголь.

– А сегодня день Возрождения света, помнишь? Я объяснил Жрецу, где спрятан Колхой, но неплохо его подстраховать. И ещё хочется посмотреть на выражение Кирхоя, когда он увидит знак. А знаком являемся мы с тобой и Колхой!

«Движение стимулирует… движение стимулирует», – крутилось в голове симхаэтки. Она определённо слышала эти слова! Но когда и от кого?

– Алзик, мне всегда хотелось иметь друга, – прошептала Синголь. – Я мечтала, чтобы он был бесстрашным, добрым, умным… Таким, как ты.

Парень смутился:

– Скажешь тоже… Мама считает меня придурком.

– Мало ли что считает твоя мама! Меня она вообще обозвала уродиной!

– А по-моему, ты гораздо симпатичнее любезного хозяина озера Хой-Лор, который так радушно нас поприветствовал! – Алзик встал. – Ладно, поищу боковой выход. Может, он всё-таки есть.

Синголь поднесла к глазу кулон и посмотрела вслед юноше. «Хотя, если даже боковой выход существует, то, скорее всего, окажется тупиком», – донёс кристалл невесёлые мысли охоя. Поджав губы, Синголь покачала головой. Ну, и как прикажете верить этому парню, если всё неприятное он утаивает?! Цепляясь за палец сталагмита, девушка поднялась и двинулась к замурованному выходу. Надо осмотреть его внимательней с помощью подарка Старца. Теперь, оправившись от потрясения, Синголь могла по-достоинству оценить кулон. Глядя через кристалл, она обретала способность видеть в непроглядном мраке, ей открывались мысли и чувства Алзика, а охой слышал её мысли. И не только Алзик! Монстр тоже её понял! «Убирайся, тварь!» – закричала Синголь, и чудовище повиновалось! Ай да амулет!

Девушка направила кристалл на отверстие, закрытое снаружи плитой. Стены пещеры сделались полупрозрачными, и Синголь увидела границы каменной плиты, затем пульсирующие огоньки, создававшие сложный узор внутри этих границ. Ещё через секунду она услышала долгий тягостный вздох о том, как прекрасно было быть частью горы, неразрывно связанной с целым. А потом что-то произошло, кусок горы откололся и стал существовать сам по себе. О, как хочется вернуться в состояние единства, снова стать одним целым с горой!

Симхаэтка повернулась туда, где Алзик изучал стены пещеры в поиске бокового выхода, и мысленно приказала: «Возвращайся ко мне!»

Парень удивлённо обернулся:

– Синголь? Ты меня позвала или мне показалось?

– Иди сюда! Сейчас мы выберемся!

Девушка вновь направила взгляд на замурованное отверстие и, когда заплясали огоньки, образующие границы плиты, обратилась к ним: «Камень слишком велик и поэтому не может вернуться в состояние единства. Но если он превратится в песок, то песчинки сольются с горой».

Голова Синголь наполнилась гулом. «Превратиться в песок и слиться с горой? Да! Как верно! Как просто!» Огоньки неистово задёргались, пытаясь стряхнуть узы, связывающие их друг с другом. Некоторым это удавалось, и они выпрыгивали из границ, подобно искрам, вылетающим из костра. Так, по крайней мере, воспринимала картину Синголь, глядя через кристалл. А подоспевший Алзик потрясённо наблюдал за тем, как каменная плита, закрывающая выход, вдруг пошла трещинами и начала рассыпаться, на глазах превращаясь в груду щебня. Это было невероятно! Так же невероятно, как узел, развязавшийся сам по себе, и чудовищный монстр, который намеревался разорвать их, и неожиданно передумал. Невероятно, но это было!

– Ну, ты даёшь! – восхищённо выдохнул охой.

– Сегодня день Возрождения света, помнишь? – победно обернулась к нему Синголь. – Если поторопишься и по-быстрому расчистишь завал, мы успеем! Лично мне очень хочется присутствовать на торжестве. На твоём торжестве!

* * *

Сначала они заглянули в пещеру, где был спрятан Колхой. Опасения Алзика подтвердились: либо Жрец не сумел отыскать место, указанное юношей, либо Кирхой взял старика под стражу. Как бы то ни было, кактус, обмотанный сухими водорослями, по-прежнему покоился в расщелине. Алзик попросил Синголь подождать, ненадолго исчез и вернулся с чем-то вроде одеяла, сшитого, как и его роба, из мелких шкурок. Следуя его руководству, симхаэтка укуталась и пригнулась.

– Нужно быть предельно осторожными сейчас, когда мы близки к цели, – прошептал Алзик.

Однако по пути в Священный зал им никто не встретился. Кирхой не сомневался в своей победе и не позаботился выставить охрану.

И снова громадная пещера, наполненная людьми. Охои жались к стенам, подальше от центра, где возле чаши с засохшим Колхоем сгорбился Жрец. Старика окружали дружинники Кирхоя, а их предводитель гордо прохаживался перед толпой. Алзик и Синголь замерли за спинами собравшихся.

– Вы требовали знака, люди Горы? – самодовольно вещал Кирхой. – Вы его получили! Враг и подлый изменник мертвы! Вот ваш безжизненный Покровитель!

Кирхой вырвал из чаши засохший кактус и потряс им перед соплеменниками.

– «Яви, Колхой, глазам свой свет, его мы ждали много лет…» Лишь глупцы поклоняются тому, кто производит никчёмный свет! Только Покровитель, вызывающий страх, Покровитель, которого боятся, сумеет защитить наш Дом и отпугнуть врагов! В свете нет смысла, а свет Колхоя – выдумка лживых жрецов! Таких, как этот! – Кирхой с издёвкой указал на старика. – Слышите меня, люди Горы?! Света Колхоя не существует! Или среди вас найдётся тот, кто его видел?

Толпа безмолвствовала.

Выдержав паузу, оратор набрал воздуха, чтобы продолжить речь, как из задних рядов отчётливо прозвучало:

– Найдётся!

Алзик шагнул вперёд.

– Что? Кто? Где? – заволновались охои, расступаясь.

Юноша вышел в центр пещеры:

– Я видел свет Колхоя! И свет Большого мира. Это самое прекрасное из того, что я видел в своей жизни.

– Предатель жив? – взвизгнул Кирхой, метнув испепеляющий взор на съёжившихся дружинников. – Вы обманули меня?!

Алзик обернулся к нему:

– Не вини своих людей, Кирхой! Они честно исполнили твой приказ. Привязали нас к камню на берегу озера Хой-Лор, замуровали выход плитой и оставили на растерзание монстру. Но задуманная тобой казнь не состоялась! Ты говорил, что хочешь знака? Посмотри мне в лицо! Знак прямо перед тобой!

Пока растерявшийся Кирхой собирался мыслями, Алзик вновь обратился к соплеменникам:

– Люди Горы! Чего вы хотите? Света или страха?

Кирхой сделал жест дружинникам, и те стали окружать Алзика.

«Всё! Мой выход!» Синголь выпрямилась, отшвырнула «одеяло» и, придерживая одной рукой кокон с Колхоем, поднесла к глазу кулон.

– Ах… – выдохнула толпа, пропуская симхаэтку в центр пещеры.

– Ты предлагаешь поклоняться тому, кто вызывает страх? – Синголь медленно надвигалась на Кирхоя. – Хозяину озера Хой-Лор? Ты когда-нибудь его видел? Нет? А мы видели! Считаешь, что он защитит ваш Дом? Что ж, посмотри на него! И расскажи остальным!

Девушка направила в сознание Кирхоя образ громадной пасти, которая мелькает то справа, то слева, клацая бесчисленными кинжалами зубов. Её собственная память была весьма свежа, картина получилась очень живой, а кристалл как передатчик сработал безукоризненно. Кирхой дико завизжал, скорчился и стал кататься по полу пещеры, закрывая руками то лицо, то живот. Потом забился головой о каменный пол, истошно вопя: «Нет! Не надо!» Вскоре на губах у него показалась пена, он уже не кричал, а хрипел, но симхаэтка была неумолима. Страшная пасть приближалась к лицу Кирхоя…

– Хватит! – Алзик дёрнул вниз её руку. – Перестань, Синголь! Да что с тобой?!

Девушка опустила кулон, чувствуя, как стыд заливает жаром её щёки. «В каждом человеке присутствуют и Хунгар, и Аллар, – вспомнились ей слова Старца. – Нет людей, полностью свободных от того или от другого. Я тоже боюсь Хунгара, но не изваяния в святилище, а того, который внутри меня…» Так вот что имел в виду отшельник! Боги! Милостивый Аллар! Только что Хунгар едва не подчинил себе её волю! И если бы не Алзик, она бы… совершила убийство!

Отпустив руку симхаэтки, Алзик вновь развернулся к соплеменникам:

– Люди Горы! Кирхой увидел то, к чему хотел привести и вас, будь его воля. Но к чему стремитесь вы сами? К свету или к страху?

Дружинники, во время приступа Кирхоя застывшие каменными изваяниями, подхватили своего предводителя и потащили в глубь пещеры.

Толпа беззвучно шевельнулась и выпихнула вперёд мать Алзика.

– Страху, сынок, вы уже на всех нагнали. Не пора ли показать свет?

– Пора, мама!

Алзик взял у Синголь кокон с Колхоем и передал Жрецу. По мере того как старик медленно разворачивал сплетение сухих водорослей, Синголь начинала всё яснее видеть чашу, установленную на куполообразном сталагмите. Чаша имела форму шести ладоней, расположенных так, словно они придерживали сферу. Каждая ладонь с безупречной тщательностью была выточена из кусков кварца – золотистого, лилового, розового, дымчатого, – аметиста и прозрачного горного хрусталя. Жрец опустил Колхой в чашу, и пальцы шести ладоней вспыхнули многоцветным сиянием.

– О-о-о! – выдохнули сотни людей.

– Склонитесь перед Колхоем, покровителем подгорного Дома! – торжественно произнёс Жрец.

Молитвенно сложив руки, люди замерли в благоговейном поклоне.

– Поколения охоев рождались и умирали во мраке, надеясь, что их потомки дождутся Возрождения света. Вам выпало счастье узреть этот день! Увидеть чашу, драгоценную мозаику стен Священного зала, всё, что сделано руками предков, живших при свете. Подумайте о тех, кто был лишён такой возможности, и цените её! Приумножайте красоту для грядущих поколений!

Охои восторженно оглядывали великолепие пещеры, преобразившейся в сиянии Колхоя.

– И будьте признательны тому, – возвысил голос Жрец, – кто подарил вам свет!

Старик поковылял к Алзику, положил ему на плечо руку и вновь обратился к собравшимся:

– Давно не рождались в нашем Доме такие, как этот юноша. Кирхой назвал его изменником – это ложь! Алзику хватило отваги нарушить жестокий и бессмысленный закон, рискнуть жизнью ради того, чтобы вы встретили день Возрождения света! Приветствуйте избранника света, люди Горы! Благодарите его! Поклонитесь ему!

Охои, ещё не оправившиеся от потрясения, готовы были исполнить всё, что скажет Жрец, однако протестующий юношеский возглас отразился от сводов пещеры:

– Нет!

По толпе побежал ропот.

– Нет! Не меня благодарите. Её! – Алзик указывал на симхаэтку. – Она принесла свет в подгорный Дом, ей и следует поклониться!

«Избранник избранником, а всё-таки придурок, – вздохнула мать юноши. – И, кажется, ведь действительно влюбился в эту чужеземку! Вот же горе! Всё у него, не как у людей!»

* * *

Синголь пробудилась от того, что ей привиделась зубастая пасть, кричавшая: «Еда! Тёплая еда! Вкусная еда!» И пасть эта принадлежала ей! К концу торжества девушка почувствовала себя настолько измученной, что едва добрела до приготовленного для неё ложа. Теперь ей дико хотелось есть. За все безумные последние дни у неё во рту не было даже маковой росинки. Наполняя рот слюной, в памяти всплывали яства тётушки Симхости. Однако видениями не насытишься! Синголь вскочила, едва не стукнувшись макушкой о низкий свод пещерки, и позвала Алзика. Но вместо юного охоя явилась его мать.

– Ну, и дрыхнуть ты горазда, – проворчала женщина. – Я бы давно тебя разбудила, да сын не велел. Он сейчас у Жреца, обещал скоро вернуться. Давай-ка умывайся и поешь.

Девушка не заставила себя упрашивать. Она заглатывала жидкую рыбную похлёбку, просто рыбу, плоские хрустящие лепёшки и даже каких-то поджаренных зверьков, довольно противных на вкус.

– Про твои подвиги сын порассказал, – приговаривала мать Алзика. – Я бы ему не поверила, если бы сама не видела, что ты с Кирхоем вытворяла. До сих пор жуть берёт! Говорят, всё ещё бредит наш воитель.

Женщина собиралась что-то добавить, но вбежал встревоженный Алзик:

– Мама, собери еды!

– Куда опять собрался? – всплеснула руками мать.

– Оставь нас, мама, мне нужно поговорить с Синголь.

Зная, что Алзик всегда скрывает неприятности, симхаэтка испугалась:

– Что случилось?

– Тебя ищут!

– Кто?

– Тот, кто с помощь верёвки и железных когтей спустился сверху.

И юноша рассказал, что двое охоев сегодня отправились в кладовую. Там их схватил огромный человек, свирепый и вооружённый до зубов. Объяснил знаками, что преследует добычу, которая ускользнула от него и скрывается поблизости.

– И описал тебя, – закончил Алзик.

– Апанхур! – Сердце Синголь бешено заколотилось.

– Ты с ним справишься?

– Нет! Мне нельзя с ним встречаться!

– Тогда быстро уходим! Я тебя выведу наверх, пока Жрец собирает людей, чтобы решать, как с тобой поступить. Охои, конечно, перед тобой в долгу, но страх в них очень силён. Я не уверен в решении, которое они примут.

* * *

И снова они двигались тёмными туннелями. Некоторое время шли в полном молчании, вжимаясь в расщелины при появлении любого встречного. Постепенно обжитые территории остались позади, больше им никто не попадался.

– Что этому типу от тебя надо? – наконец спросил Алзик.

– Не знаю! Он преследует меня со дня рождения, требует подарок.

Охой изумился:

– Полез в пропасть, чтобы ты сделала ему подарок? Ну и обычаи у вас!

– Нет. Он хочет отнять то, что подарили мне.

– Кто он вообще такой?

– Когда-то был лучшим воином нашего племени, а потом его разум забрал… – Синголь испуганно смолкла.

– Кто забрал его разум? – допытывался охой.

– Не могу сказать! Не сейчас! Не в темноте. Когда выберемся наверх и рассветёт.

– Рассветёт?

– Ну, когда взойдёт солнце!

Алзик резко остановился:

– Я не смогу оставаться с тобой в Большом мире, когда рассветёт.

– Почему?

– Слепящий огонь, который ты называешь солнцем, сжигает глаза охоев. В тот единственный раз, когда я поднимался в Большой мир, было темно, только яркие точки усыпали громадный купол. Потом в глазах появилось жжение, и я понял, что начинается время слепящего огня…

– Ты хочешь сказать, что выведешь меня наверх и оставишь?

– А что ещё я могу сделать?

– Придумай что-нибудь! – умоляла девушка. – Ты же умный! Наши кузнецы, когда работают с расплавленным металлом, надевают специальные маски-козырьки из дымчатого кварца, которые защищают их глаза от жара и попадания искр.

Парень не ответил, дальше шли молча. Мысль симхаэтки лихорадочно работала над тем, как бы смастерить защитную маску для охоя. Потом Синголь спохватилась, что его кожа, наверное, такая же нежная, как глаза. На солнце Алзик мгновенно обгорит, значит, ему понадобится шляпа. Тем временем юноша думал: «Какой толк будет от меня, слепого? И что я знаю о Большом мире? Здесь я в состоянии ей помочь, наверху же не сумею ничего!»

Судя по тому, что становилось всё жарче, в Большом мире было время слепящего огня.

– Ты знаешь, куда идти, когда выберешься? – спросил охой.

Синголь растерялась:

– Прежде чем за мной погнался Апанхур, я поднялась в святилище. Не помню зачем. Перед этим Старец дал мне… – Девушка вытащила из-под выреза туники кулон. – Это амулет-оберег, обладающей чудодейственной силой. Ты спрашивал: как мне удалось прогнать чудовище? почему расплёлся узел и рассыпалась каменная плита? Так вот, это всё сделал волшебный амулет! И ещё он…

Синголь собиралась рассказать, что с помощью амулета читала мысли Алзика, но, заметив, что спутник почти её не слушает, обиделась и замолчала. А юноше к тому моменту сделалось не до разговоров. Привыкший к прохладе подгорного Дома, он с трудом переводил дыхание от духоты. И всё чаще тёр слезящиеся глаза, почти утратившие способность видеть. Не заметив острый камень, Алзик споткнулся и упал, неудачно подвернув ногу. Попытался встать, но ощутил резкую боль в щиколотке.

– Передохнём. – Отвернувшись от девушки, охой уткнулся лицом в ладони.

Синголь наконец заметила, что с её проводником творится неладное. Немного подождала, но парень не шевелился. Тогда она поднесла к глазу кулон и посмотрела на юношу через кристалл.

Жжение, пронзавшее его глаза, было нестерпимым. Синголь однажды в детстве потёрла лицо пальцами, выпачканными в перце, так на её вопли сбежались все тётушки. Алзик терпел молча. Голова у него кружилась от жары. Правая щиколотка раздулась и горела, передвигаться он мог разве что ползком. Но главное, его одолевало чувство собственной никчёмности, от которого хотелось плакать, и только присутствие Синголь мешало ему выразить отчаяние.

– Дальше тебе придётся идти одной, – глухо промолвил Алзик, не поднимая головы. – И пусть хранит тебя твой амулет-оберег.

– А ты?

– Немного отдохну и вернусь обратно.

– С вывихнутой ногой?

– Пустяки.

– Я не оставлю тебя, даже не надейся! Доверься мне, как я доверялась тебе. Дай осмотреть ногу!

Упрямец не шевельнулся. Синголь пришла в голову новая мысль, и она через кристалл послала Алзику образ каменной чаши с ледяной водой, из которой умывалась. Вода наполняет ладони, промывает глаза, они становятся ясными, чистыми, жжение исчезает.

– Колдуешь? – фыркнул Алзик.

Судя по голосу, ему немного полегчало.

– А что ещё прикажешь с тобой делать? Ты же сразу понял, что не можешь идти! Старец учил меня, как вправлять вывихи, боль будет недолгой. Повернись на спину, пожалуйста.

Юноша с неохотой подчинился. Бережно устроив его раздувшуюся ногу на своих коленях, Синголь внимательно ощупала щиколотку.

– Теперь представь, что у меня во-о-т такая морда, сам знаешь какая… С во-о-т такими зубами…

Девушка сделала уверенное резкое движение. Алзик вскрикнул, его лицо мгновенно покрылось испариной.

– Всё в порядке, сейчас наложу тугую повязку, – бормотала симхаэтка, пытаясь оторвать полоску ткани от подола. – Жаль, конечно, новую тунику, мне её совсем недавно подарили на день рождения.

– Может, этот тип мечтал, чтобы ты отдала ему свою тунику и предстала без одежд, – через силу ухмыльнулся парень. – Ради этого, конечно, стоило лезть в пропасть.

– Очень остроумно.

Ткань наконец поддалась. Пока Синголь ловко накладывала повязку, Алзик протянул руку и потрогал её пояс:

– Красивая штука!

– Придумала! – радостно воскликнула девушка.

Расстегнув пояс, она показала тончайшие пластины, вставленные в кожу.

– Слюда ослабит солнечные лучи, и твои глаза смогут вынести дневной свет!

Повозившись с застёжками, Алзик закрепил пояс на голове.

– Что-нибудь видишь?

– Да как сказать… Глаза не жжёт, а на уши жмёт.

– Ещё бы с твоими-то ушами! Кстати, тебе нужна шляпа.

– Что?

– То, что надевают на голову, чтобы укрываться от солнца, дождя и снега.

– Ты говоришь загадками, – помрачнел охой. – Я в Большом мире как младенец! Не знаю ни солнца, ни дождя, ни снега, ни шляпы.

– Неужели не интересно узнать?

– Интересно… Но наверху я буду для тебя только обузой.

– Как я для тебя в подгорном Доме?

– Не сравнивай! Ты принесла Колхой!

– А с ним множество неприятностей!

– Но сама же со всеми справилась.

– Только потому, что ты был рядом! Иначе бы я сразу скисла. Пожалуйста, Алзик, не оставляй меня!

– Ты обещала сказать, кто забрал разум у этого… Апанхура.

– Хунгар, – еле слышно прошептала Синголь. – Чёрный бог.

Повисла тягостная пауза. Никогда ещё охой не видел симхаэтку такой подавленной. Алзик сжал её плечи, как на берегу жуткого озера Хой-Лор:

– Не бойся. Расскажи по порядку, что с тобой случилось в тот день, когда ты провалилась к нам.

Синголь рассказала всё, что помнила.

– Надо найти твоего Старца, – подытожил юноша. – Это и будет нашей целью.

– Нашей?! Ты решил идти со мной?!

– Если позаботишься о шляпе, – усмехнулся Алзик.

Глава 7

Большой мир

Охой остался, чтобы прикинуть, где они находятся относительно кладовой, в которую упала Синголь, а симхаэтка поднялась осмотреть местность. У выхода из лаза резвилось четверо лисят. При виде незваной гостьи они шарахнулись в сторону. Девушка постаралась не обращать на малышей внимания, и лисята снова продолжили весёлую возню. Где-то рядом шумела горная река, и Синголь направилась к ней. По пути ей попались малинник, усыпанный спелыми ягодами, и заросли лопухов, отлично подходивших для шляпы.

Неширокий, но стремительный поток нёс по камням прозрачные ледниковые воды. Против течения пробивались к месту нереста красные лососи. Старец рассказывал, что эти удивительные рыбы рождаются в верховьях рек. Повзрослев, они спускаются по течению к устью и всю жизнь проводят в море. В конце жизни лососи отправляются в последнее путешествие к верховьям, где когда-то родились. Там откладывают икру, после чего гибнут, потому что неимоверно тяжёлый путь против течения забирает все их силы. Ежегодно летом в одно и то же время берега и дно горной речки вблизи пещеры Старца покрывались мёртвой рыбой, отнесённой течением с места нерестилища. Речка, скорее всего, та же самая, значит, следует двигаться вдоль течения.

Возле самой воды девушка обнаружила чьи-то крупные кости. Тот, кто отобедал их владельцем, тоже имел немалые размеры, не иначе это был медведь. Но после встречи с чудовищем из озера Хой-Лор, медведи Синголь не страшили. Она полной грудью вдыхала воздух, наполненный ароматом трав, ягод, цветов. Слушала шум потока, шелест листвы, гудение шмелей. И шептала: «Я дома».

Синголь нарвала лопухов, выдернула верёвочку из рукава туники и перевязала стебли. Славная получилась шляпа! Решив временно использовать её вместо корзины, девушка насобирала в «шляпу» дикой малины. Довольная своими трудами, она направилась к лазу и столкнулась с матерью-лисицей, нёсшей в логово задушенную куропатку. Лисица от неожиданности выронила из пасти добычу и бросилась прочь, уводя нежданного врага подальше от своего выводка. Конечно, пользоваться плодами чужой охоты было не совсем честно, но Синголь и Алзик находились не в том положении, чтобы проявлять излишнюю щепетильность. Поэтому симхаэтка с радостью подобрала куропатку, предвкушая наконец-то нормальный ужин. Трут и дощечки для разжигания огня тётушка Симхости учила её всегда носить с собой, и, несмотря за все злоключения последних дней, Синголь не потеряла висевший у талии полотняный мешочек, где они хранились. Огонь для приготовления ужина был очень кстати!

Протиснувшись в лаз, девушка спустилась к тому месту, где оставила Алзика. Парень спал в неудобной позе, уткнувшись лицом прямо в камни. Защитный пояс для глаз валялся рядом. Синголь наконец догадалась, насколько её спутник, пытавшийся всё время казаться бодрым, утомился. Симхаэтку охватило сомнение – не совершает ли она ошибку, уговаривая Алзика идти в Большой мир? Там её дом, а для него всё чужое и грозит гибелью. Может, стоит уйти сейчас одной, оставив охоя спящим? Алзик обнаружит её отсутствие и спокойно вернётся в подгорный Дом. «Это самое правильное решение», – говорил внутренний голос Синголь, в то время как она, пристраиваясь рядышком с юношей, подсовывала ему под щёку свою мягкую ладонь. «Было бы нечестно убежать от него, даже не простившись! Пусть проснётся, и я его отговорю», – оправдывалась сама перед собой Синголь.

Проснулись они одновременно. Судя по тому, как потемнело и похолодало, солнце в Большом мире зашло.

– Я заснул? – просипел спросонья Алзик.

– Мы оба, – улыбнулась Синголь. – Зато ты уже можешь видеть без защитного пояса. Закрой глаза и открой рот!

– Я же только что открыл глаза! – возмутился охой.

– Так закрой снова! А рот открой. Пожалуйста, сделай, как я прошу!

Синголь начала по ягодке вкладывать юноше в рот дикую малину. Смотреть, как он пробует, наслаждаясь новым вкусом, доставляло ей большее удовольствие, чем лакомиться самой. Алзик остановил её жестом:

– Что это?

– Малина.

Синголь попыталась сунуть ему в рот очередную ягоду, но он отрицательно помотал головой:

– Не надо. Когда съедаешь много, перестаёшь чувствовать вкус. Что такое малина?

– Ягоды. В Большом мире есть много разных ягод и фруктов. Но сегодня на ужин лиса подарила нам куропатку.

– Кто подарил? Что?

– Ужин подарили! Только его ещё нужно приготовить, а это целая история!

* * *

Закатные лучи догорели, и в сумерках охой вполне мог видеть. То, что открылось ему снаружи, завораживало настолько, что Алзик замер, потрясённый. Он впитывал в себя Большой мир, вдыхал его, созерцал, вслушивался в него. А в Большом мире всё менялось ежесекундно! Каждое мгновение дарило новые краски, запахи, звуки, ощущения! Синголь не мешала юноше, всецело погрузившись в приготовление ужина. Она споро соорудила из камней круг, нашла пологий глиняный склон, обмазала тушку птицы глиной, натаскала хвороста и занялась разведением огня. Когда куропатка запеклась, девушка отправилась за спутником. Задрав голову кверху, охой по-прежнему стоял там, где Синголь его оставила. Она пристроилась рядышком и тоже залюбовалась небом, усеянным звёздами. От куропатки Алзик отказался:

– Не могу сейчас есть.

Зато вода из горной реки ему понравилась. Симхаэтке было немного обидно, что её друг пренебрёг ужином, на который она потратила столько усилий.

– Ты определил, куда идти? – спросила Синголь.

– В общем, да. Но Большой мир так изменчив, я не знаю здесь ориентиров.

– Направление обычно определяют по солнцу. Оно всегда восходит на востоке, а заходит на западе. Мы видели, куда село солнце, значит, запад – там. Ещё можно ориентироваться по звёздам. Вон та яркая звезда всегда указывает на север. Думаю, нужно идти по течению речки, и она приведёт к пещере Старца. Правда, горный поток – попутчик ненадёжный, петляет как заяц и в любой момент может оказаться в глубоком ущелье.

Алзик не понял, как кто петляет речка, слова про восток – запад – север тоже. Синголь задумалась. Охою, конечно, лучше идти при свете звёзд, поскольку неизвестно, защитят ли от солнца его глаза и кожу слюдяные пластинки и шляпа из лопухов. Однако идти ночью без тропы равносильно самоубийству. Даже днём без тропы путь опасен и тяжёл! «Правильнее будет расстаться с Алзиком, не подвергать его жизнь риску», – напомнил о себе разум, и сердце Синголь тоскливо сжалось.

– Алзик, ты должен вернуться в Дом охоев, – еле слышно выдавила девушка.

– Вроде ты была не против моей компании? Когда ты сказала: «Не оставляй меня», я поверил, что нужен тебе. Это всего лишь уловка? Я требовался тебе только в подгорном Доме?

– Что ты говоришь, Алзик?! Я впервые обрела друга, о котором всегда мечтала! Если бы ты знал, как я не хочу с тобой расставаться! Но… Большой мир тебя убьёт! Для тебя здесь смертельно всё! Ты не представляешь, с чем придётся столкнуться! Не только солнце, но и непроходимые дебри, полные диких зверей, змей, насекомых…

– Пока не представляю, – согласился Алзик, – но ты мне покажешь. Пойми, ни одному охою не выпадал шанс побродить по Большому миру с такой проводницей! Ты отдаёшь приказы чудовищам, сокрушаешь каменные плиты, ставишь на место выскочек и вправляешь вывихи. Если я упущу такую возможность, никогда себе не прощу!

– Не верю, что ты собираешься идти со мной из чистого любопытства! Опять что-то недоговариваешь?

– Недоговариваю, верно. – парень опустил голову. – Я боюсь отпускать тебя одну. И очень боюсь, что в Большом мире вместо помощи буду лишь затруднять твой путь. Но сильнее всего боюсь остаться в Доме охоев и никогда не увидеть тебя. Ну, вот, я сказал всё. Ты довольна?

Сердце Синголь возликовало!

– Только у меня к тебе одна просьба. – Светлые глаза юноши взглянули на симхаэтку с непривычной серьёзностью. – Если считаешь меня другом, Синголь, не наставляй больше на меня эту свою штуку. Я же не Кирхой и не монстр из озера Хой-Лор. Просто доверяй мне как другу. А теперь давай свой ужин.

Крошечный кусочек птичьего мяса Алзик жевал очень долго.

– Странный вкус, нужно привыкнуть. В целом съедобно.

Синголь не знала, обижаться ей или смеяться! О вкусах не спорят! Кому ломкая лепёшка из сушёных водорослей, кому запечённая куропатка! Правда, следовало признать, что соли действительно не хватает. Убрав куропатку в шляпу-корзину, девушка спросила:

– Так в каком направлении нам идти?

– В том. – Охой махнул рукой и вдруг застыл.

Симхаэтка ничего не увидела, зато услышала пыхтение, звуки осыпающихся камушков и раздвигаемых ветвей. И мгновенно вспомнила крупные кости, валявшиеся у воды. «Наверняка, возвращается хозяин этого места! Вот, Алзик, и начинается твоё знакомство с Большим миром». Синголь схватилась за кулон. Как раз вовремя, потому что в двадцати шагах от них из кустов вывалился медведь.

* * *

Нет, он не был здесь хозяином, да и желанным гостем тоже. Запахи и следы подсказывали, что здешний хозяин – весьма серьёзный зверь и не потерпит вторжения на свою территорию. Но запахи помёта казались старыми – вероятно, хозяин ушёл выше по течению реки, туда, где нерестится лосось. Наверняка облюбовав самое уловистое место. А он, бродяга, на хорошее место не претендует. Молод ещё и слаб, чтобы на что-то претендовать, любое местечко у воды подойдёт, лишь бы дали полакомиться рыбкой и не прогнали. Но, как назло, вожделенное место оказалось занято. Не своими! И даже не просто чужими, а страшными безволосыми существами на двух лапах, от которых исходили вибрации, как от растревоженного улья диких пчёл. С дикими пчёлами медведь однажды столкнулся, когда неловко полез за мёдом, и навсегда запомнил их ярость. А теперь здесь эти!

Мать всегда наставляла их с братишкой не связываться с безволосыми. «Они кажутся хрупкими и слабыми, но несут смерть, – не раз повторяла мать. – Хуже бешеной лисицы! Уходите, как только их почуете!» А вот, поди ж ты, на безволосых его и вывело! И всё потому, что ветер относил в сторону их запах, а слух у него не очень. С тех самых пор, когда братик во время игры заехал ему лапой по уху так, что в голове что-то лопнуло, и перестало одно ухо слышать. Или, может, потому что не везёт ему по жизни. Ну не безволосым же это объяснять! Надо уносить ноги, пока цел…

«Стоять!» – приказ шёл изнутри, и молодой медведь замер. Вся короткая жизнь, от несмышлёного медвежонка до бесприютного одинокого бродяги, промелькнула перед ним как в калейдоскопе.

* * *

Вот мы с братишкой в материнской берлоге, где появились на свет. Мать спит, а мы сосём жирное вкусное молоко и тут же блаженно засыпаем. Во сне мы обрастаем шёрсткой, открываются ушки и глазки, появляются любопытство и интерес к жизни. Вот мать впервые покинула берлогу, мы ещё не можем следовать за ней, и мать остаётся возле дома. Она сильно исхудала и оголодала за время спячки. Наконец мать решила, что мы достаточно окрепли и пора искать еду. Так началось наше первое путешествие, в котором мы следовали за матерью как привязанные, пыхтя, сопя, стараясь изо всех силёнок не отстать от её размашистой поступи.

Ранней весной голодная мать питалась всем, что удавалось отыскать, и продолжала кормить нас молоком. Когда потеплело, мы рыскали по солнечным склонам, поедая траву, выкапывая сочные клубни, коренья, вытаявшие из-под снега орехи. Потом пошли ягоды, затем настал период нереста лососей, и мать повела нас к реке. Она была очень боязливой, старалась избегать любых встреч, довольствуясь местами, где можно было поймать ослабевшую рыбу. Нам доставались материнские объедки, но мы не жаловались. Наступила осень, большую часть нашего рациона составляли орехи и жёлуди. Мать всё ещё позволяла нам лакомиться молоком. Ближе к середине осени она нашла место прежней берлоги, и мы заснули. А когда солнышко стало пригревать, проснулись от голода.

Во вторую весну мать недвусмысленно дала понять, что на молоко нам с братом рассчитывать больше не стоит. Она по-прежнему учила нас разрывать муравейники и доставать вкусных личинок, находить сладкие травы, прятаться от опасности. Но наши игры и бесшабашная возня стали её раздражать всё чаще. Когда наступил период нереста лососей, мы с братишкой уже сами пытались отлавливать истощённых нерестом рыб. Потом пошли орехи, жёлуди, всё складывалось прекрасно до самого наступления заморозков, когда пришлось вернуться в родную берлогу.

Наступила новая весна. Мать сообщила, что этим летом на рыбалку мы отправимся одни. Братик был более сильным и смелым, чем я. Поэтому, когда Он – громадный самец – явился в наши угодья, брат не залез поспешно на дерево. В отличие от меня. Увидев мать, Он помчался к ней. Она же спокойно наблюдала за Его приближением и, похоже, не имела ничего против. Когда на Его пути возник братик, Он просто отмахнулся от досадной помехи лапой с огромными когтями и продолжил движение. Мать ушла с Ним, а я, подождав некоторое время, спустился с дерева и подошёл к братику. Тот не шевелился и не издавал ни звука. К утру братик стал холодным и чужим. И я вдруг понял, что брат ушёл. Как мать, только по-другому. Мама просто скрылась из виду, а братишка вроде бы лежал рядом, но то, что я видел, не было им. И я бросился бежать. Не помня себя, не разбирая дороги, лишь бы уйти подальше от того страшного места, где остался кто-то, похожий на братика, но твёрдый и незнакомый. Так я стал одиноким бродягой.

* * *

– Не одиноким! – снова раздался тот же голос в голове медведя. – Вот твой брат, смотри!

Медведь недоверчиво принюхался к чужому существу, на которое указывало другое чужое существо, и фыркнул:

– Это – не мой брат, а безволосый!

– Да, он внешне не похож на твоего брата. Но ты ведь убежал от того, кто казался вылитым братом, но уже не был им. А этот не похож, но посмотри внимательней!

Медведь взглянул на стоящего на двух лапах и не ощутил опасности. Существо разглядывало его без испуга, с любопытством и какой-то радостью. Именно так смотрел на всё братишка! Что, если правда вернулся братик? Или всё-таки его обманывают?

– Хочешь, он тебе по второму уху даст, чтобы ты удостоверился? – дружелюбно спросил голос в голове.

– По второму не надо! – мгновенно среагировал медведь. – Только почему он такой странный? И молчит?

– У него глазки болят, да и шёрстки нет. Он сейчас такой, какими вы были, когда в самую первую свою весну вылезли из берлоги. О нём надо позаботиться.

– Но я не знаю, где мама, – растерялся медведь. – Наверное, где-то бродит с Этим.

– Я не призываю тебя искать маму, поиграй в неё сам. Позаботься о братике. Отвези его в место, полное рыбы, где ни тебя, ни его никто не тронет.

– Я не знаю такого места, – расстроился медведь.

– Зато я знаю! Как тебя зовут?

– Меня? – изумился медведь. – Меня никак не зовут.

– Как тебя подзывал братик, когда вы разлучались?

Зверь издал звук наподобие «пыш-пху-у-у…».

– Мы будем тебя называть Пышка, – сообщил голос. – Двинемся прямо сейчас или ты перекусишь?

– Перекусить я не прочь, – скромно отозвался Пышка, – только ведь нечем.

– Братик поделится с тобой своим ужином!

Синголь оторвала от запечённой тушки куропатки половину и кинула медведю. В отличие от Алзика, Пышке куропатка пришлась по вкусу, и справился он с ней в два счёта.

– Иди попей, река рядом, – напутствовал Пышку голос. – Только не вздумай рыбачить – здесь стремнина и глубоко.

Медведь внезапно почувствовал себя счастливым! Кажется, он нашёл не только братика, но и маму. Просто они оба теперь почему-то превратились в безволосых существ, стоящих на двух лапах. Ну и ладно. Мало ли чудес с медведями происходит!

Напившись, Пышка вернулся, отфыркиваясь, помотал косматой головой и приветливо ткнул носом Алзика в грудь, чуть не сбив того с ног. Юноша удержался, обхватив медведя за шею, и рассмеялся.

«Кажется, они нашли общий язык», – удовлетворённо подумала Синголь.

Она протянула ладонь с горсткой малины, и Пышка, сопя, вылизал с руки ягоды. После чего девушка приказала медведю улечься и помогла охою забраться зверю на спину. В сознании Пышки возникла картинка местности с пологим спуском к реке, берега и дно которой были покрыты мёртвой рыбой. И ни единого конкурента поблизости!

– Туда, Пышка, мы и пойдём.

Компания двинулась. Внезапно у Синголь закружилась голова.

– Сейчас я начну счёт, а когда закончу, вы проснётесь, – произнёс приятный женский голос. – Но не будете помнить того, что происходило с вами, пока я не скажу…

Тугой на ухо медведь переставлял лапы как ни в чём не бывало. Алзик даже не шелохнулся, и девушка догадалась, что они ничего не слышат, потому что неведомый голос обращается хоть и на «вы», но к ней одной.

– Десять… девять…

Глава 8

Маньяк

Сквозь плотно закрытые жалюзи не проникало ни лучика. Комната по-прежнему освещалась лишь мягким светом Колхоя. Лёшка поднялся, потянулся, сделал наклон, и… включился мозг. «Ваша задача узнать как можно больше!»

Мальчик в растерянности снова плюхнулся на ковёр и сжал виски, пытаясь восстановить хоть малейшую часть путешествия по живой памяти. Но память отшибло начисто! По всему выходило, что, намахавшись утром лопатой, он после обеда просто-напросто заснул без задних ног и сновидений! Лёшка покраснел от досады на себя и покосился на подругу. Алька растерянно морщила лоб и кусала губы. Очевидно, с ней случилась то же самое.

Мадам Добрэн подошла к окну, раскрыла жалюзи и распахнула дверь, ведущую в сад. Комната наполнилась соловьиными пощёлкиваниями, запахами свежевскопанной земли и недавно прошедшего дождика. Француженка водворила кактус обратно в корзину и накрыла крышкой. Талисман, бережно завёрнутый в шёлковый шарф, нырнул в её карман.

– У нас не вышло, – всхлипнула Алька.

Лёшка уставился в ковёр.

– Я не путешествовал по живой памяти, – угрюмо сообщил он, не отрывая глаз от красного шерстяного ромбика, вписанного в синий треугольник. – Просто всё это время спал и ничего не помню.

Мадам Добрэн с улыбкой обняла ребят:

– Не огорчайтесь! Вы всё вспомните, но сначала вам следует снова укорениться в настоящем. Это нужно для безопасно…

Не окончив фразы, француженка вдруг втянула ноздрями воздух. Алька и Лёшка сделали то же самое. Нет, не померещилось! Снаружи действительно пахло дымом. Не тем, что стелется над собранными в кучки прошлогодними листьями, которые сжигают аккуратные дачники. Не тем, что приносит ветер от мангалов, на которых шипят нанизанные на шампуры аппетитные кусочки шашлыка. Этот дым имел запах беды и вызывал инстинктивное желание бежать.

Со стороны веранды раздался настойчивый стук.

– Мадам Добрэн, прервите погружение! В посёлке пожар!

Француженка повернула ключ, и в комнату ввалилась перевозбуждённая тётя Липа. Все четверо выскочили в сад. Из-за крыш соседских домов, уродуя синеву майских сумерек, тянулась жирная чёрная полоса.

– На второй линии горит, – бормотала тётя Липа, нервно хрустя пальцами. – И на второй линии, и на нашей все дома деревянные. Ветер чуть дунет, и огонь на них перекинется. Вспыхнет всё как солома! Пока пожарные сюда доберутся, посёлок в пепелище превратится! Соседка уверяет, дом маньяк поджёг.

– Ваша соседка его видела? – встревожилась мадам Добрэн.

– И видела, и слышала! Ростом под два метра, заросший, закутан в плащ до пят. Соседка сперва приняла его за бомжа. Раньше иногда являлись к нам в посёлок бомжи, да только было это лет двадцать назад. И никогда прежде бомжи в разговоры с дачниками не вступали. А этот остановил соседку и давай расспрашивать, где ему найти какую-то женщину. Откуда мне знать, отвечает соседка, кто вам нужен. Здесь в каждом доме женщины! И рукой махнула. А на обратном пути из магазина видит, полыхает дом. Времени-то не больше четверти часа прошло, как она с бомжом разговаривала. Вспомнила соседка, что когда рукой махнула, то словно на горящий дом указала. Так и догадалась, что не бомж это вовсе был, а маньяк!

Француженка побелела.

– Уезжаем немедленно! – бросила она ребятам.

Тётя Липа с готовностью её поддержала. Оставлять свой дом на растерзание огню хозяйка не собиралась, но считала, что иностранке с детишками при столь опасных обстоятельствах задерживаться на даче не стоит. Лишь попросила мадам Добрэн приглядеть за племянницей до своего возвращения. Сборы заняли считаные минуты.

Узкая грунтовка, ведущая к трассе, имела множество развилок, и Алька на переднем сиденье указывала француженке нужные повороты. Навстречу с воем вынеслись две пожарные машины, джипу пришлось дать задний ход, чтобы пропустить их. Когда выбрались на трассу, мадам Добрэн, наклонившись к Альке, шепнула: «Навьявь-правь». И живая память, подобно майской грозе, ворвалась в сознание девочки.

* * *

Подавшись вперёд с заднего сиденья, Лёшка вытянул шею и восхищённо ловил каждое слово подруги. «Везёт же людям! Какие классные приключения! – с завистью думал мальчик. – Может, и я что-то вспомню в том же духе».

Мадам Добрэн заехала на заправку. Пока наполнялся бак, француженка купила всем по сэндвичу, штруделю и бутылочке сока. Когда все, включая джип, подзаправились, мадам Добрэн попросила Лёшку занять место рядом с собой, а Альку – перебраться на заднее сиденье. Ребята прекрасно поняли, что означает это предложение.

Убедив себя, что ему в путешествии по живой памяти досталась роль Алзика, Лёшка прикидывал, с чего начать рассказ. И настолько увлёкся сочинительством, что не уловил момента, когда француженка шепнула ему: «Навьявьправь». Память выгнулась дикой кошкой и ударом когтистой лапы зашвырнула мальчика совершенно в другую реальность…

Глава 9

Демоны

Алéйн и Хэ́ммил удерживались во второй группе А-потока вот уже четыре курса, иными словами, являлись самыми сильными демонами Аллара.

Всего потоков было три. На одном главном потоке учились А-демоны, стремившиеся к Свету, на другом – Х-демоны, избравшие Чёрную Пустоту. Третий поток, прозванный нулевым, отводился для тех, кто оказался не способен продвинуться ни к Аллару, ни к Хунгару. Особую группу составляли демоны Ашмара, но о них было мало известно, за исключением того, что на всех потоках именно демоны Ашмара выполняли функции кураторов.

Курс состоял из трёх семестров. Большую часть каждого семестра демоны проводили, выполняя «тесты», то есть воплощаясь в пригодных для жизни мирах. Пребывание в воплощённой форме давало максимальные возможности для эволюции духа, но также содержало и наибольшие риски. Ибо, наделив воплощение собственными свойствами и характером, демон «засыпал». И результат «теста» зависел от того, чем на протяжении жизни руководствовалось воплощение: духовной наследственностью демона или сиюминутными интересами. По итогам трёх «тестов» куратор определял уровень демона – показатель того, насколько дух эволюционировал в избранном направлении (к Свету или к Чёрной Пустоте). И назначал номер группы на следующем курсе.

Предполагалось, что рано или поздно каждый демон, кроме посвятивших себя служению Ашмару, достигнет первого уровня на одном из главных потоков и соединится либо с Алларом, либо с Хунгаром. На практике же группа под номером один, предназначенная для демонов первого уровня, всегда пустовала.

Сохранять второй уровень долее одного курса тоже удавалось немногим. По крайней мере, планки Хэммила и Алейн ни один из А-демонов не мог достичь. Неудивительно, что им завидовали. Алейн и Хэммил внимания на завистников не обращали и беззастенчиво пользовались главной привилегией второго уровня – возможностью влиять на выбор воплощений. Во время каждого «теста» воплощения Хэммила и Алейн часть жизненного цикла проводили вместе. Планет, пригодных для жизни, имелось немного, и демоны воплощались строго в назначенных им мирах. Алейн и Хэммил – в мире Йот, называемом также Землёй.

* * *

Хэммил дожидался Алейн на Берегу Пробуждения, как именовалось в Садах Аллара место, куда возвращались А-демоны после очередного воплощения. Нынешний «тест» завершал курс, скоро пройдёт разбор, куратор назначит им группу на следующем курсе, и да здравствуют каникулы! Наконец-то они будут вместе в своём истинном образе! Хэммил так соскучился по Свету Алейн! Заметив робкое жемчужное мерцание, Хэммил ослепительным лучом устремился навстречу:

– С пробуждением! Добро пожаловать в Сады Аллара!

– Я тебя знаю?

Луч Хэммила рассыпался искрами смеха. В нетерпении он всегда забывал, что память после воплощения возвращается не сразу.

– Конечно! Сейчас ты вспомнишь себя и меня! – И он смешал свой Свет с мерцанием Алейн.

Идея смешать Свет пришла Хэммилу три курса назад. В первый раз у них ничего не получилось. Он догадался о причине неудачи:

– Ты боишься, Алейн?

– Боюсь! Никто из А-демонов никогда не смешивал Свет с другим демоном!

– Значит, мы с тобой будем первыми! И сделаем эту практику всеобщим достоянием.

Во второй раз снова не вышло.

– Тебя тревожит, что нас могут застать за экспериментом? Я знаю потаённое место за пределами Садов, туда за нами никто не увяжется.

Но Алейн по-прежнему раздирали сомнения:

– Разве можно покидать Сады Аллара, кроме как для выполнения «тестов»?

– Мне ничего не известно о запрете, – возразил Хэммил.

– Ни один А-демон этого не делал!

– Один, положим, делал, – заискрился смехом Хэммил. – Следуй за мной!

И он повлёк Алейн к устью световой раковины-вселенной. В отличие от яркого дня, всегда царившего в Садах Аллара, это пространство словно наполняли сумерки, ранние и светлые из-за близости Садов. В потаённом месте им не мешали, однако преодолеть страхи Алейн оказалось не так-то просто.

– Ты всё время отталкиваешь меня, – огорчался Хэммил. – Не сопротивляйся, Алейн!

К концу каникул им удалось. Результат оказался ошеломляющим! Алейн и Хэммил даже не подозревали, что возможно блаженство, подобное тому, которое они испытали, смешав свой Свет! Их сознания слились, открывая каждую ячейку памяти, каждое желание другого! Узы, связывающие А-демонов, стали неразрывны. Увлёкшись, они не позаботились о выборе воплощений. Однако их взаимная тяга оказалась столь велика, что и в случайных воплощениях Алейн и Хэммил сумели-таки найти друг друга. Память о той встрече, самой короткой и печальной из всех, навсегда осталась с ними.

* * *

Закончив с могилкой для отрока-послушника, молодой монах зачем-то свернул в глухой монастырский сад. Продираясь через крапиву и сгоняя с лица настырных слепней, он изумлялся самому себе: какого дьявола его понесло в сад? Вдруг кто из братьев увидит и доложит настоятелю? Ладно, возникнут вопросы – отговорится, что пошёл через сад, чтобы крапивные жала и укусы слепней дополнили практики усмирения плоти. Хотя вряд ли ему поверят. Для усмирения плоти настоятель придумывал столь изощрённые истязания, что отроки-послушники переходили в лучший мир один за другим.

Внезапно лодыжку монаха что-то царапнуло. Он раздвинул лопатой крапивные стебли и присел. Из сухой земли торчали две голые веточки с короткими шипами. Отчего-то в глазах у него защипало. Остриём лопаты он обрубил крапиву вокруг веточек и взрыхлил землю. После ночной молитвы монах не лёг спать, а бесшумно выбрался из кельи, сжимая кружку, которую во время ужина стащил из трапезной. Лето стояло засушливое, и он нёс веточкам воду. По счастью, никто его не заметил. Исчезнувшую кружку так и не нашли, но слежка братьев друг за другом усилилась, и в течение недели монах не решался предпринимать ничего, что могло бы навлечь на него подозрения. Возможность попасть в сад представилась, когда его снова послали на погост[1]. И какова же была его радость, когда на месте двух голых веточек монах увидел маленький зеленеющий кустик! Он ещё раз взрыхлил почву и помолился о дожде.

Каждый день в час, посвящённый размышлениям о смерти, перед его глазами возникал кустик с аккуратными зелёными листиками и маленькими шипами на веточках. В часы, отведённые для молитв, монах молился за кустик – чтоб не засох, чтобы корни не подгрызли мыши…

До конца лета ему удалось навестить кустик ещё трижды. Заботами ли монаха или его молитвами, но тот уверенно рос и становился всё краше. Потом зарядили дожди, ветры сдували с деревьев листву, крапивные стебли пожухли – приближалась зима. Монаха послали на заготовку дров. Воспользовавшись таким удачным заданием, он нарубил лапника и поспешил к своему кустику, чтобы укрыть его от скорых заморозков. А добравшись, обомлел: ему навстречу тянулся побег с алеющим бутоном!

Благоговейно опустившись на колени, монах прикоснулся к лепесткам. Словно дожидаясь этого момента, крайние лепестки раскрылись, и воздух наполнился таким благоуханием, что у монаха закружилась голова! Ему хотелось сорвать цветок, который дарил ему кустик, и хранить возле сердца, никогда с ним не расставаясь. Но даже под рясой цветок не спрячешь, не скроешь его аромат. Вздохнув, монах поцеловал лепестки и укрыл кустик еловым лапником.

Всю бесконечную зиму монах мечтал лишь о том, чтобы скорее снова увидеть кустик с прекрасным цветком! Мечтал, когда ворочался на плите в стылой келье, не в силах уснуть из-за холода и голодных резей в животе. Мечтал, копая подземные туннели, коля дрова для кухни, выдалбливая домовины для усопших…

Наконец зажурчали ручьи. Вся братия ещё спала, когда монах покинул келью. До подъёма оставалось часа два, и он надеялся успеть. Сугробы осели, но снег вокруг маленького холмика из лапника ещё лежал. Монах осторожно приподнял ветви, и его сердце бешено заколотилось: к нему тянулся бутон!

В стылом воздухе разлилось дивное благоухание, и монах забыл обо всём! О раннем подъёме, о том, что его хватятся и доложат настоятелю… Бог явил чудо! Постижение истины пронизало его восторгом, острым до слёз! А в следующий момент на его затылок обрушился удар посоха, и двое братьев выкрутили ему руки.

– Так-так, – усмехался настоятель. – Я-то думал, ты просто прелюбодействуешь, но всё обстоит гораздо хуже… Что у нас тут?

Толстый сучковатый посох принялся расшвыривать ветви лапника, монах рвался, чтобы защитить свой кустик, но братья, вцепившиеся в него, держали крепко. Вдруг настоятель взвыл:

– Дьявол! Здесь дьявол!

Солнечный луч упал на кустик, и алые бутоны вспыхнули светом.

– Нет! – пронзительно закричал монах. – Это чудо, явленное Богом! Богу не угодны страдания! Не угодны ваши истязания плоти! Бог есть Свет! Богу угодна красота! Богу угодна любовь!

Тяжёлый посох разбил ему губы, превратив зубы в крошево, а затем стал сбивать пламенеющие бутоны.

– Одержимого дьяволом в цепи! – орал настоятель. – Дьявольский куст сжечь!

* * *

– Воплотиться в розовый куст! – кипел от негодования куратор, разбирая тот «тест». – Это выбор, достойный А-демона второго уровня?! Отвечай, Алейн! Почему бы тебе не воплотиться в лишайник? Или в планктон?

– Но именно розовый куст привёл монаха к постижению того, что бог есть Свет, – попробовал выгородить друга Хэммил.

– Я на твоём месте молчал бы! – Возмущение куратора перебросилось на Хэммила. – Объясни, что заставило тебя выбрать это жалкое воплощение?! О чём вы с Алейн думали?! Вам дана возможность выполнять «тесты» в условиях, благоприятствующих эволюции духа! А что сделали вы?! Или условия жизни растения и ничтожного монаха на положении раба благоприятны для вашего развития?! Говорите!

– Мы не выбирали, куратор, – ответил Хэммил. – Это случайные воплощения. Вина целиком на мне, я отвлёк Алейн.

Куратор внезапно успокоился:

– Тот, кто не ценит имеющиеся возможности, их теряет. Ещё одно случайное воплощение – и лишитесь второго уровня. Оба!

Ошибку демоны не повторяли. Хэммил предпочитал воплощаться в мужчин, Алейн – в женщин, но они довольно часто экспериментировали, выбирая то разнополые воплощения, то однополые, то связанные кровным родством, то максимально отличные. Неизменно было одно: их воплощения вместе преодолевали трудности и обеспечивали демонам эволюцию духа.

О первом уровне ни Алейн, ни Хэммил не помышляли. Лучшие демоны Аллара, открывшие смешение Света, были и так счастливы. Своё открытие они не стали предавать огласке, понимая, что таинство смешения Света никогда не станет всеобщим достоянием.

* * *

В отличие от А-демонов, принимавших любые световые образы, демоны Ашмара сохраняли постоянство форм. Фигура куратора группы, в которой учились Хэммил и Алейн, очертаниями напоминала человека с Йот, высокого и слегка сутулого. Внутри этого контура золотые пятна света и текучие полосы чёрного оникса находились в непрерывном движении – словно поверхность озера, по которой в яркий ветреный день бежит рябь и проносятся тени облаков.

– Хорошая работа. – Куратор остался доволен обзором последнего «теста» Алейн. – Тебе удалось подтолкнуть воплощённую личность к очень сильному поступку! Покажи фрагмент ещё раз. Вы все видите? Алейн через своё воплощение пытается привести к Аллару личность, в которую воплощён демон Хунгара вашего уровня. И почти преуспевает! Дух Алейн уверенно эволюционирует. Сохранение второго уровня на следующем курсе тебе гарантировано, Алейн! Теперь перейдём к обзору твоего «теста», Хэммил. Он, наверняка в чём-то пересекается с работой Алейн.

– Конечно, в одиночку им слабо! – замигали огни согруппников.

Хэммил, не обращая внимания на насмешки, начал обзор. А когда друг закончил, Алейн показалось, что куратор взволнован.

– Поздравляю! – кивнул демон Ашмара Хэммилу. – Твой истинный образ не один раз прорывался сквозь воплощённую форму! Такая сила соответствует первому уровню. Но главным мотивом, побуждавшим твоё воплощение к действию, являлась привязанность. Это не первый уровень.

– Куратор, разве ты не заметил, что первой привязанностью, проявленной Хэммилом в этом воплощении, был Свет?

– Твоя правда, Алейн. Что ответишь, Хэммил, если на следующем курсе тебе будет предложена первая группа?

Одному из них дают первый уровень?! Грандиозно! Невероятно! Мечта! А-демоны вспыхивали восторженными салютами, даже зависть отошла на второй план. Только Хэммил сохранял спокойствие:

– Как насчёт того, чтобы предложить первую группу и Алейн, куратор?

– Алейн немного не дотягивает.

– Тогда позвольте мне остаться с Алейн.

Фигура куратора потемнела:

– Не торопись, Хэммил. Дай взвешенный ответ.

– Для меня это предложение огромная честь, но мой уровень не выше, чем у Алейн. Мы вместе выполняли все «тесты», и я не раз мог в этом убедиться. Если Алейн не дотягивает до первого уровня, то я тоже.

До сознания согруппников не сразу дошёл смысл сказанного. Хэммил отказывается от первого уровня? Хочет остаться с Алейн? Да он просто безумец! Торговаться с куратором?! Его наглость дошла до предела! Хэммил всегда был дерзким выскочкой, но позволить себе такое?!

Зависть, отступившая было, прорвалась гнойным нарывом.

– Хэммил привязан к Алейн больше, чем к Аллару!

– «Тесты» выполняются индивидуально, а эти двое постоянно вместе! Так нечестно!

– Любой из вас имел право в семестре пересекаться с членами своей группы, – остановил поток возмущения куратор. – Только никто, кроме Хэммила и Алейн, почему-то этим правом не воспользовался.

– Потому что наша цель соединиться со Светом Аллара, а не с другим демоном!

– Вот и посмотрим, насколько успешно вы продвигаетесь к вашей цели.

Хэммил заметил, что жемчужное сияние Алейн дрогнуло, и ободряюще померцал: «Не огорчайся! Пусть нас выследили, что с того? Смешение Света – наше личное дело и никого не касается!»

* * *

Сообщив каждому номер группы на следующем курсе, куратор пожелал всем отличных каникул и отпустил. Хэммил и Алейн собирались выскользнуть в числе первых, но куратор попросил их задержаться. Когда они остались одни, демон Ашмара более не сдерживался и почернел от бешенства:

– Что ты наделал, Хэммил?! Отказом от первого уровня ты подписал смертный приговор! И себе, и Алейн!

– Какой смертный приговор, куратор?! – в недоумении замигали световые демоны. – Ты что, нас разыгрываешь?

– Первая группа на потоке Хунгара перестала пустовать! Демон, получивший первый уровень, вам прекрасно известен! Разумеется, не в своём истинном образе.

Контакты в истинном образе между демонами Аллара и Хунгара были исключены. Они пересекались только, когда воплощались, выполняя «тесты».

– Вы постоянно сталкивались с ним на Йот, – продолжал куратор. – И всегда, кроме истории со случайными воплощениями, одерживали верх. Но теперь у него первый уровень, а у вас второй! Это значит, когда вы встретитесь с ним в следующем семестре, вам его будет не одолеть ни порознь, ни вместе. Второй уровень, как вы знаете, даёт некоторые привилегии. Однако они несоизмеримы с полномочиями Первого. Противостоять демону первого уровня может только Первый. Именно поэтому первая группа на главных потоках пустует. Но уж если на одном появляется Первый, то на другом самому достойному тоже предлагается первый уровень. Теперь ты понимаешь, что наделал своим отказом, Хэммил?!

– Я же не знал… – оправдывался ошеломлённый А-демон.

– Предоставление любой информации, способной повлиять на свободный выбор, запрещено. Таковы правила. Возможно, твой случай создаст прецедент, хотя вряд ли. Никто, кроме тебя, так не поступил бы!

– Я признаю, что совершил ошибку, куратор! Но зачем ты запугиваешь нас?

– Не запугиваю, а предупреждаю! Демон первого уровня имеет право убивать! Не воплощения демонов, а их самих! И Хунгаров Первый непременно воспользуется этим правом, чтобы уничтожить вас при любой удобной возможности! Вы оба ему изрядно надоели!

А-демоны растерялись ещё сильнее:

– Мы что-то можем сделать?

– Право Первого на убийство демонов не распространяется на служителей Ашмара. Если вы решите перейти к Безликому, я буду лично просить за вас. Хотя получить статус демона Ашмара довольно сложно.

– Нам почти ничего не известно о демонах Безликого, – заметил Хэммил.

– Их готовят по специальной программе. Достигнув второго уровня на А-потоке, на следующем курсе они переходят на Х-поток и учатся по программе демонов Хунгара второго уровня. Затем снова возвращаются на А-поток. Чтобы получить статус демона Ашмара, второй уровень нужно удерживать на обоих главных потоках на протяжении шести курсов.

– Разве это возможно вынести? – Свет Алейн задрожал, как огонёк на сквозняке.

– Я тоже не могу себе представить, – согласился с другом Хэммил.

– Тем не менее попробуйте! Перейти в демоны Безликого – для вас единственная возможность спастись.

– А если мы останемся на А-потоке?

Куратор покачал головой:

– Без шансов! Теоретически существует способ передачи силы, называемый «Три если». Условие первое: если вы оба, будучи воплощёнными, вдруг сумеете пробудиться и проявить свой истинный образ. Второе: если один из вас сможет соединить Свет с другим и передать ему всю свою силу. Наконец, третье: если вашей совокупной силы окажется достаточно, чтобы отбиться от демона Хунгара. Что очень маловероятно. И подчёркиваю, этот способ гипотетичен. Ни в одном источнике не говорится, чтобы передача силы кем-либо применялась на практике.

– А в источниках говорится об убийстве А-демона? – спросил Хэммил.

– Да.

– Почему же нам ничего об этом не известно? – допытывался Хэммил.

– Потому что такова воля Аллара! В подробности прошлой игры Первых посвящены лишь старшие демоны Хранителя равновесия.

– Игры Первых? – недоверчиво переспросил Хэммил. – Той, что упомянута в Слове Ашмара? «Кто от воплощения к воплощению будет внимать Аллару, в истинном образе наполнится Светом. Тот, кто устремится к Хунгару, станет подобен Чёрной Пустоте. Сильнейшие сразятся за своих богов в поединке, именуемом игрой Первых». Разве такой поединок уже имел место?

– Вам это знать не полагается! – отрезал демон Ашмара.

– Так нечестно, куратор! – Свет Алейн вспыхнул негодованием. – Если бы мы узнали раньше то, что ты сообщил теперь, Хэммил никогда бы не отказался от первого уровня! Пожалуйста, не держи нас в неведении! Нам и так грозит гибель! Мы имеем право знать!

– Вряд ли информация о прошлой игре Первых поможет вам!

– Куратор, ты просто поделись ею, – сдержанно попросил Хэммил. – А там видно будет, поможет или нет.

– В поединке демон Аллара был убит. Победитель соединился с Хунгаром и отдал ему свою силу. А дальше…

Фигура куратора расплылась, превратившись в громадный купол-экран, на котором из калейдоскопа света и тени стала складываться картина. Появилась спиральная раковина, блестящая, как золото. Сады Аллара! Оникс загустился в нечто, похожее на спрута с бесчисленными извивающимися щупальцами. Войд[2] Хунгара! А между ними Вселенная Ашмара, формой напоминающая тор[3]. Вдруг чёрные щупальца рванулись к тору, из Войда хлынула тёмная энергия. Она пожирала скопления звёзд, галактики исчезали одна за другой, а на их месте возникали гигантские пустоты, без малейших следов света…

Алейн и Хэммил содрогнулись! Фигура куратора вернула себе привычный абрис высокого, слегка сутулого человека с Йот:

– После прошлой игры Первых Хунгар обрёл такую мощь, что его тёмная энергия едва не разорвала Вселенную Ашмара. Бессчётные миры, пригодные для жизни, были уничтожены в одно мгновение! Безликий остановил Большой разрыв, но нынешнее равновесие сильно отличается от прежнего – позиция Света в нём гораздо слабее, чем была раньше. Аллар не желает, чтобы А-демоны это знали. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Не до конца, – мрачно отозвался Хэмми л. – Если при прошлом равновесии позиция Света была сильна, то почему оказался столь слаб демон Аллара? Каким образом враг его убил?

– Бесчестным, – сухо ответил куратор. – Его заманили в ловушку, из которой он не смог вырваться, и тёмная энергия вытянула из него Свет.

* * *

Две сияющие сферы зависли над Берегом Пробуждения.

– Не падай духом, Алейн! Давай отрабатывать способ «Три если».

– Каким образом? Для первого условия требуется быть в воплощённой форме.

– Начнём со второго. Думаю, для передачи силы нужно максимально увеличить плотность свечения. Я хочу попробовать соединиться с тобой и отдать тебе силу.

– Что произойдёт с тобой, если получится?

– Даже куратор не знает. Никто же этого не делал на практике.

– Аллар рассчитывал на тебя, поэтому пробовать буду я. Разделимся.

Каждый демон, насколько мог, уплотнил свечение. Сферы стали сближаться, коснулись друг друга и… Берег Пробуждения накрыла световая волна! На мгновение Алейн и Хэммила затопило блаженство, но единственное, чего они достигли, было смешение Света. Передачи силы не произошло, зато экспериментаторы привлекли к себе внимание. Разноцветные огни закрутились вокруг них насмешливым вихрем:

– Что тут происходит, рождение сверхновой?

– Нет, просто Хэммил и Алейн решили превратить Сады Аллара в сады своих утех!

– Хэммил, тебе правда демоны нравятся больше, чем бог?

– Соединяйся со мной, Алейн, я тоже демон! Выйдет ярче, чем с Хэммилом!

Двумя лучами друзья ускользнули от насмешников в своё потаённое место за пределами Садов и снова вернули себе образы световых сфер. Заметив подавленность Алейн, Хэммил неуверенно предложил:

– Может быть, всё-таки последуем совету куратора и перейдём в демоны Ашмара?

– Ты представляешь нас в Войде?! Представляешь, как мы учимся по программе демонов Хунгара?! Нет, Хэммил, уволь! Можешь последовать совету куратора, только без меня!

– Представить себя без тебя мне ещё сложнее, чем нас с тобой в Войде.

– В конце концов, мы умираем каждый семестр. Ничего нового.

– Мы не то же, что наши воплощения, – возразил Хэммил.

– Мы являемся их сущностью, определяем их устремления, помним каждый миг их жизни. Если они – не мы, то кто же?

– В определённом смысле они – это мы, однако обратное неверно. Впереди целые каникулы, Алейн, мы сумеем осуществить способ «Три если». И клянусь: я не позволю демону Хунгара лишить тебя вечности. Верь мне!

Жемчужная сфера начала рассеиваться. Хэммил обрадовался: если Алейн хочет играть, значит, настроение друга чуть-чуть улучшилось! Трюк с рассеиванием удавался Алейн лучше, чем ему, и Хэммил никогда не мог угадать, где в следующий момент Алейн соберёт свой Свет. Демон обратился в комету и помчался к устью «раковины», но на полпути затормозил. Вряд ли Алейн захочет сейчас вернуться в Сады. Искать нужно не там!

Хэммил метнулся обратно. Сумеречное пространство не имело ориентиров – носиться по нему можно было все каникулы! Внезапно Хэммил заметил крошечную световую неоднородность и удивился: раньше её не было. Чёрная точка быстро росла, превратилась в чернильную кляксу и начала растекаться, наполняя сумерки субстанцией ночи. Что это?! Как такое возможно здесь? Вблизи Садов Аллара! Хэммила охватила тревога: где же Алейн? И вдруг он увидел! На фоне сгущавшейся тьмы вспыхнула яркая жемчужная звезда и рванулась к нему. За ней метнулись щупальца ночи.

– Алейн!!! – Хэммил обратился в луч, устремился навстречу звёздочке и… был отброшен назад невидимой преградой.

А-демон повторил попытку. С тем же успехом! Непроницаемая стена отрезала его от Алейн, и Хэммил бился в неё, как мотылёк в стекло.

– Кто-то тут в чём-то клялся? – вполз в его сознание издевательский голос. – «Я не позволю лишить тебя вечности! Верь мне!» Ха-ха! Какой дивный жемчужный Свет, не так ли? Смотри, как трепещет, как жаждет меня! Разве можно отказать такому прекрасному Свету? И я не откажу, приму в себя весь, до последнего лучика!

Чёрные щупальца метнулись к звёздочке и потянули из неё Свет. Хэммила пронзила нестерпимая боль, словно Свет вытягивали из него. Не помня себя, он сжался, уплотнился, превратился в раскалённую до предела точку. И на самой грани исчезновения внутри него словно что-то треснуло. Ослепительный луч пронзил невидимую преграду, выплёскивая в потускневшую жемчужину всю свою силу.

* * *

– Хэммил и Алейн вам не попадались?

Абрис фигуры, в которой пятна золота сменялись текучими полосами оникса, возник перед троицей согруппников искомой пары. Точнее, бывших согруппников. Отчисленные из второй группы, эти трое как раз перед появлением куратора сетовали на его необъективность: к другим проявляет чрезмерную строгость, а на все выходки своих любимчиков смотрит сквозь пальцы!

– Попадались, – неохотно откликнулись обиженные А-демоны. – Поразвлекались на Берегу Пробуждения и сгинули.

– Теперь в другом месте эволюционируют.

– Если где-нибудь полыхнёт, там их ищите. Они, знаете ли, любят световые спецэффекты.

– Срочно найдите их. – Куратор, крайне озабоченный чем-то, не вникал в болтовню. – Предупредите, чтобы ни в коем случае не покидали границы Садов Аллара.

– Да какой идиот покидает Сады?!

– Ты ещё спроси, какой идиот отказывается от первого уровня!

Внезапно один из троицы перестал ёрничать.

– Что это? – Луч демона указывал на едва заметное затемнение в устье светового пространства.

– Далеко, за пределами Садов…

И вдруг вспышка!

– Кажется, они там…

* * *

Слух о демоне, отказавшемся от первого уровня из-за того, что его друг остался на втором, облетел Сады Аллара, и они шумели пересудами, как шумят под ветром обычные сады. А-демоны верхних уровней откровенно завидовали, средних – негодовали, а нижних – мечтали увидеть легендарных друзей. Теперь любопытство подхлёстывали ещё и странные световые явления. Бесчисленные огни заполнили нижний виток, соседствующий с устьем, в которое вплывала звезда. Медленно и неуверенно, так, как двигаются старые или больные. И удивлённо перемигивались А-демоны, не знавшие в Садах Аллара ни старости, ни болезней. Появился куратор и приказал любопытным удалиться. Когда все огни исчезли, демон Ашмара спросил:

– Зачем вы покинули Сады?

И, терпеливо дожидаясь ответа, гадал, кто же перед ним: Алейн или Хэммил? Куратор никогда их не путал, хотя по окраске и яркости Света его любимые воспитанники были очень похожи. Теперь же не мог признать. Наконец звезда замерцала:

– Мы отрабатывали способ передачи силы. Здесь нам помешали.

– И вы осмелились покинуть Сады?

– Да. Но явился демон Хунгара в истинном образе. Он решил реализовать своё право на убийство, не дожидаясь начала семестра.

– Только решил?

Зная Хунгарова Первого, куратор предполагал худший исход. Однако как минимум один из двоих был жив.

– Хэммил ему не позволил…

Всё стало ясно. Дальше можно было не мучить Алейн, вытягивая объяснения.

– Что с Хэммилом?

– От него осталась лишь крошечная искорка. Она со мной, но ты её вряд ли различишь.

– Жди меня на витке Йот. Я буду ходатайствовать, чтобы Белый конус тебя впустил. Ты ведь собираешься обратиться к Аллару, не так ли, Алейн?

* * *

Сияющие витки переливчатой раковины-вселенной закручивались спиралью вокруг узкого конуса ослепительно-белого Света. Белый конус Аллара являлся священным пространством, куда никто не попадал без приглашения бога. Трудами куратора Белый конус впустил Алейн. Но Свет Аллара был холоден и жёсток, как и его Слово.

– О чём ты хочешь просить?

– О Хэммиле. От него осталась эта искра…

– Могу позволить ей соединиться с моим Светом. Ты хочешь этого?

– Нет, Аллар! Молю, возроди Хэммила!

– Зачем?

– Хэммил – твой лучший демон!

– Его легко заменит А-демон с двойной силой, а сила Хэммила в тебе.

– Мне никогда не повторить того, что сумел Хэммил! Этого не делал никто до него!

– Никто до него не додумался смешать Свет с другим демоном?! Никто до него не осмеливался покидать Сады?! Это ты хочешь сказать?!

– Нет! Хэммил сумел исполнить способ передачи силы! Потому что он – твой лучший демон! Он нужен тебе, Аллар!

– Не нужен! Мне требуется демон, способный победить в игре Первых! А отнюдь не Хэммил, который отказывается от первого уровня, смешивает Свет с другим демоном и передаёт всю силу ему. Я больше не желаю слышать о Хэммиле! В тебе ваша совокупная сила, и ты получишь первый уровень.

– Прости, Аллар, но без Хэммила наша совокупная сила тебе не послужит.

Свет бога стал не просто жёстким, но грозным.

– Ты отказываешься от первого уровня, Алейн?!

– Не отказываюсь. Но победы от меня не жди.

Жемчужная звездочка превратилась в песочные часы с разбитым дном. Световые «песчинки» текли через узкое горлышко, сыпались через дыру и угасали.

– Сила истечёт моей тоской… Демон Хунгара просто убьёт меня, соединится со своим богом, и повторится то, что случилось после прошлой игры Первых.

Повисло молчание. Когда песочные часы опустели, пришло Слово Аллара:

– Мой лучший демон будет возрождён из искры Хэммила. Но знай, Алейн, тебя он забудет!

– Благодарю за милость, Аллар!

* * *

Спиральная световая вселенная имела коническую форму, напоминающую раковину моллюска. Каждый виток спирали соответствовал одному из миров, где воплощались А-демоны. На всех витках пространство делилось одинаково – на четыре кольца. Крайнее кольцо развлечений отводилось для чистой радости, игр и веселья. Всё здесь было ярким и непостоянным. Следующее кольцо, именуемое кампусом, предназначалось для учебных целей. Здесь преобладали строгий архитектурный стиль и Свет пастельных тонов. За кампусом начинались «заповедники постоянства», в которых А-демоны уединялись для медитации и серьёзного творчества. В центре каждого светового мира располагалось то, что не менялось никогда – Белый конус Аллара.

Осмотрев несколько витков, алмазный луч добрался до Йот. Каникулы подходили к концу, а он пока не нашёл того, кого искал. Не задерживаясь в кольце развлечений, луч проскочил пустующий кампус и заскользил по «заповедникам постоянства». Мимо замков и мостов, фонтанов и водопадов, сотканных из Света А-демонов, над аллеями парков и шпилями дворцов…

Он так боялся не найти кого-то, что едва не пронёсся мимо. То есть умчался уже далеко и точно споткнулся в полёте, когда промелькнувшая картинка дошла до его сознания. Заросший пруд с каменным островком посередине, созданный из жемчужного Света! Такого немыслимо прекрасного Света луч не встречал ни в одном из блистающих миров! Он обратился в облако, вернулся к островку и завис высоко над ним. Из трещины в камне сиротливо торчали две голые веточки с короткими шипами – от них веяло одиночеством и пронзительной печалью. Откуда взяться такой печали в Садах Аллара, обители радости?! Облако опустилось пониже.

Веточки задрожали, словно ждали именно его. На них появились листики, пошли отростки, на одном набух бутон. Желание прикоснуться к лепесткам бутона, к камню, к жемчужной воде – прикоснуться каждой искоркой своего Света – становилось всё сильнее. Но вдруг он обидит того, кто это создал? Вдруг вся эта красота исчезнет? Облако опустилось совсем низко:

– Ты мне позволишь? Не растаешь, если я прикоснусь?

Бутон потянулся навстречу и раскрыл лепестки.

* * *

Расходящаяся волна Света достигла кампуса, накрыв демона Ашмара. В мгновение ока куратор перенёсся к её эпицентру в «заповедниках постоянства». Посреди жемчужного пруда островком возвышался большой камень. На нём, искрясь алмазным сиянием, застыла коленопреклонённая фигура человека в рясе. Розовый куст тянулся к нему всеми веточками. От монаха и розы исходила такая невыразимая нежность, что гнев куратора бесследно растворился. Однако медлить было нельзя: воспитанники уже натворили глупостей, едва не стоивших им вечности, и опять за своё!

– К тебе вернулась память, Хэммил?

Некоторое время монах с недоумением смотрел на демона Ашмара, словно не понимая, кто перед ним, затем кивнул.

– Алейн, исчезни, – приказал куратор.

Розовый куст, камень и пруд замерцали и стали рассеиваться.

– Зачем, куратор?! Ведь мы едва встретились! – с горечью воскликнул монах.

– Следуй за мной, Хэммил, и не задавай вопросов. Поторопись.

Сбросив привычную форму, демон Ашмара двигался как штрих-пунктир, то объявляясь, то исчезая. Алмазный луч едва поспевал за ним. Через устье они вылетели в пустое сумеречное пространство. Невзирая на полное отсутствие ориентиров, куратор двигался уверенно. Вот впереди появилась затемнённая воронка, в неё-то и увлёк Хэммила демон Ашмара.

Полость, в которую они влетели, напоминала пустое чрево гигантского червя, из неё отходили в стороны какие-то отростки. Куратор остановился и вернул себе обычный образ:

– Мы поговорим здесь, Хэммил. Приглуши свечение.

А-демон исполнил просьбу, но куратор покачал головой:

– Ты всё равно слишком ярок. Впрочем, чего ещё ждать от А-демона первого уровня.

– У меня первый уровень?

– Аллар милостив.

– Постараюсь оправдать доверие.

– Ты его не оправдаешь, если будешь смешивать Свет с Алейн!

– Кого это касается?

– Бога, глупец! Неужели ты ничего не понял, Хэммил?! Аллар был в гневе на вас обоих за смешение Света! Гнев усилился, когда ты отказался от первого уровня! И дошёл до предела после того, как ты перебросил Алейн свою силу. Аллару нужен демон первого уровня, который победит в игре Первых и отдаст силу ему! Ты нарушил планы бога, и он не собирался возвращать тебя к жизни. Как Алейн удалось его переубедить, не знаю. Но Аллар поставил жёсткое условие: возрождённый демон первого уровня должен забыть Алейн.

– Это условие невыполнимо, куратор! Я забыл всё, включая собственное имя, но не Алейн! Я искал жемчужный Свет по всем Садам и наконец нашёл!

Куратор отвернулся:

– Я и не думал, что условие Аллара выполнимо. Памятью об Алейн пронизано каждое твоё воплощение, каждое возвращение к Берегу Пробуждения. Я был уверен, что стереть её всю не под силу даже богу. Но не ожидал, что, едва покинув Белый конус, ты сразу бросишься на поиски Алейн. И что, не успев встретиться, вы тут же смешаете свой Свет! И где?! В «заповедниках постоянства»! В самом центре Садов! О вашей встрече уже известно всем! И Аллар в курсе, что вы нарушили его запрет!

– Какой запрет? Я ничего не знаю!

– Зато Алейн знает. Теперь гнев бога будет направлен на Алейн!

– Что же нам делать? – растерялся Хэммил.

– Не приближайся к Алейн! Пустите слух, что вы поссорились, и больше не встречайтесь!

– Но… Это пытка, куратор. – Алмазное сияние Хэммила на мгновение померкло, затем вспыхнуло вновь. – Если Аллару нужна победа в игре Первых, то мне остаётся лишь убить демона Хунгара. И как можно быстрее!

Куратор зашёлся рябью смеха:

– Всего лишь убить Хунгарова Первого? И как же ты намерен это сделать?

– Последую его примеру. Он явился к Садам, а я отправлюсь в Войд. Ты ведь знаешь, как туда попасть, куратор?

Демон Ашмара мгновенно посерьёзнел:

– Едва ты достигнешь владений Хунгара, как тёмная энергия вытянет весь твой Свет. Успокойся, Хэммил! Хочешь победить – дождись начала семестра.

– Я должен увидеть Алейн! Ещё хотя бы раз перед началом семестра! Пожалуйста, куратор, помоги!

Демон Ашмара не спешил с ответом – он и так уже сильно превысил полномочия, полагающиеся по статусу куратора. Согласиться исполнить просьбу воспитанника означало пойти против воли Аллара. Однако куратор помнил упрёки Алейн, и его не покидало чувство вины за то, что он не предупредил Хэммила о последствиях, которые повлечёт отказ от первого уровня.

– Хорошо. Я приведу сюда Алейн. Жди.

– Что это за место, куратор? Ты не сообщил, где мы находимся.

– В туннеле Ашмара, который называют туннелем трансформации. Это прямой путь, соединяющий Сады Аллара и Войд. Я ведь рассказывал вам, что демоны Ашмара учатся по особой программе?

– Да. Мы с Алейн не могли себе представить, как это возможно.

– Невозможно, если не пройти туннель трансформации. С конца, где находимся мы с тобой, они входят в туннель А-демонами второго уровня. По мере удаления от Садов Аллара их уровень падает, и в зоне Ашмара они становятся «нулями». Когда пересекают границу Войда, их уровень начинает возрастать, но уже другого главного потока. В Войд они выходят Х-демонами второго уровня. Завершившие курс в Войде претерпевают трансформацию обратного порядка.

– Этот путь использовал демон Хунгара, чтобы напасть на Алейн? – спросил Хэммил.

Куратор кивнул.

– Почему же он не трансформировался?

– У него первый уровень.

– Когда ты приведёшь сюда Алейн, он может снова явиться?

– Может. Но если он сунется в туннель, я попрошу Ашмара придержать его до того момента, пока не уведу Алейн. Дальше будешь разбираться с ним сам. Выводить буду вас по очереди. Сначала Алейн, потом тебя.

– Спасибо, куратор! Ты делаешь для нас даже больше, чем я осмелился бы просить! Почему?

– Не хочу, чтобы лучшие демоны Аллара потеряли свою вечность. И вот что, Хэммил, постарайтесь поменьше светиться. Вы слишком яркие даже для Садов, а в туннеле от вас вообще можно ослепнуть.

* * *

Будущие демоны Ашмара с неохотой подтягивались к воронке, чтобы направиться в Войд. Трансформация являлсь процессом неприятным и болезненным, поэтому собирались всей группой. Дожидаясь запаздывающих, непрерывно шутили, чтобы скрыть страх перед моментом, когда придётся войти в туннель. Даже не оглядывались в сторону воронки, а смотрели в направлении Садов, угадывая, кто последним их покинет. Один из группы всё-таки обернулся:

– Смотрите, в туннеле что-то происходит!

Все немедленно повернулись к воронке и разразилась изумлёнными возгласами.

– Свет! Вот слепит-то!

– Обалдеть! Просто белый фейерверк! И вспышки пронизаны восторгом! Ребята, хочу к ним на свадьбу!

– На свадьбу?! В туннеле трансформации?! Ну, ты шутник!

– Может, глянем, кто из А-демонов там резвится?

– Вот ещё! Не суйся, куда тебя не просят!

– Вроде поутихло…

– Давайте-ка уберёмся подальше, лишние встречи нам ни к чему. Приветствия, всякие там формальности… Не люблю!

Группка успела рассеяться как раз вовремя. Из туннеля вихрем вынеслись двое, мелькнули и исчезли. Будущие демоны Ашмара снова собрались вместе.

– Очень любопытно… Зачем куратор притащил А-демона в туннель? На экскурсию?

– Точно! Где уж Садам Аллара до красот туннеля трансформации!

Подлетел последний из группы. Наблюдавшие фейерверк бросились к нему:

– Тебе никто по пути не попадался?

– Нет, а кто мне мог попасться? Ой! Ребята, в туннеле Свет!

– Опять? – ахнули демоны. – Что ж они там творят-то?

– Кажется, теперь играют в войну.

– Гляньте, что делается! Сплошная белая ярость!

– Нет! Кроме белой ярости там что-то ещё…

Из туннеля вырвалось щупальце мрака.

– Прячемся, быстро! Один из них точно не А-демон.

Едва демоны Ашмара слились с устьем воронки, как из туннеля стремительно вылетел световой сгусток. За ним рванулись чёрные щупальца. Сгусток рассыпался бесчисленными лучами, пронзавшими щупальца, те одёргивались, втягивались в туннель и снова лезли наружу. А-демон отлетел подальше, а из воронки попёрла бесформенная тёмная масса. Длинные чёрные нити вырывались из неё, устремляясь к световому пятнышку.

– Это ж Хунгаров Первый! Нам конец!

– Может, он за А-демоном погонится?

– Чего за ним гнаться-то? Вон, скукожился и завис. Его и не видно почти.

Действительно, сгусток Света сжался до размера крошечной точки, впрочем, вполне видимой из-за яркости. Внезапно точка рванулась навстречу чёрной массе, и наблюдатели ослепли. Когда к ним вернулась способность воспринимать происходящее, драка снова переместилась в туннель. Из глубины неслись удаляющиеся сполохи.

Появился куратор Алларовых демонов, и группка дрожащих свидетелей драки бросилась к нему, восклицая наперебой:

– Тут такое творится! А-демон изрешетил Хунгарова Первого и теперь гонит в Войд! Что делать?

– Ждите здесь, – приказал куратор, исчезая в туннеле.

Немного придя в себя от потрясения, демоны зашумели:

– Вот даёт Алларов Первый!

– А ты ещё к нему на свадьбу хотел незваным гостем вломиться! Жаль, я тебя остановил! Смеху-то было бы!

– Точно! Вон он как обласкал дорогого гостя из Войда!

– Хвала Ашмару, они нас не заметили!

– Да сдались мы им! У них же игра Первых!

– А чего второй А-демон в туннеле делал?

– Поднимал боевой дух Первому! Ха-ха! И, надо сказать, немало в этом преуспел!

* * *

«Организация тайных свиданий – мой конёк, – невесело усмехался про себя куратор, сопровождая Хэммила к устью световой вселенной. – А я-то ещё упрекал воспитанников, что об их встрече знают все Сады! С моей помощью об их встрече стало известно даже в Войде! Как мне теперь объясняться с Алларом?»

Хэммил словно услышал его мысли:

– Спасибо за всё, куратор. Я направляюсь в Белый конус. Если победа в игре Первых входит в планы Аллара, он получит её при условии…

– Хэммил, ты сошёл с ума! Собираешься торговаться с богом?!

– Не собираюсь.

Жемчужная звёздочка образовалась, словно ниоткуда.

– Не ты направляешься к Аллару, Хэммил, а мы.

«Ашмар вам в помощь», – подумал куратор.

* * *

Белый конус встретил друзей жёстко.

– Я согласился возродить Хэммила при условии, что ты не будешь возникать на его пути, Алейн!

– Можешь покарать меня, Аллар, за то, что я не сумел забыть Алейн! – вспыхнул Хэммил. – Зачем устраивать нам эту пытку?! Как наша дружба может помешать твоим планам?

– Дружба?! Связь, возникающая в результате смешения Света, не называется дружбой, Хэммил! Смешение Света – это высшее таинство, образующее неразрывные узы! Которые должны связывать только с богом!

– Узы, соединяющие нас с Хэммилом, нисколько не умаляют нашей преданности тебе, Аллар! Она была и будет безгранична! Мы никогда не попадали на нулевой поток, потому что не сомневались, в какую сторону двигаться! Не сомневались в своём выборе! И мы готовы понести любое наказание, если ты считаешь его заслуженным. Самым страшным для нас будет разделение. Друг без друга мы не можем! Но если ты позволишь нам быть вместе, то получишь двойную силу, умножающую твою мощь. В туннеле Ашмара Хэммил едва не лишил демона Хунгара вечности!

– Не разделяй нас, Аллар, и я обещаю тебе победу в игре Первых!

– А я сделаю всё, чтобы помочь Хэммилу добиться победы!

Качество Света вдруг изменилось, наполнив друзей благодатью. Бог больше не гневался!

– Будь по-вашему. Благословляю вас, Хэммил и Алейн! Надеюсь, вы проявите себя в игре Первых.

Глава 10

Талисман уходит

– Лёш, ты чего? – Алька, сидевшая сзади, нетерпеливо подёргала друга за рукав. – Заснул, что ли?

– Нет. Просто в голове каша, – пробормотал Лёшка. – Я попал в другой мир… Там всё слишком непонятно. О талисмане мне ничего не удалось узнать. Простите, мадам Добрэн.

Француженка промолчала, ей было не до разговоров. Охотник за талисманом вышел на финишную прямую, и мадам Добрэн не знала, что предпринять. Может быть, отдать талисман Але или Лёше и держаться от них подальше, чтобы отвлечь охотника на себя? Если ребята не будут смотреть через кристалл, это самое верное решение. Только сумеют ли они удержаться?

Алька, убедившись, что Лёшка ничего не собирается добавить к сказанному, разочарованно вздохнула, пристроила под голову рюкзачок и вытянулась на сиденье.

А Лёшка недоумевал: какая связь между тем, что открылось ему в путешествии по живой памяти, и задачей, поставленной перед ним и Алькой мадам Добрэн. Француженка рассчитывала, что ребята соберут информацию, которая поможет избавиться от охотника за талисманом. Вместо этого Лёшка попадает в другую вселенную, где узнаёт о какой-то игре Первых и неразрывных узах, связывающих двух А-демонов… Сведения чертовски любопытные, но не имеющие практической ценности. По крайней мере, на данный момент.

Решив, что демоны могут подождать, Лёшка вернулся к насущной проблеме и ещё раз прокрутил в памяти Алькин рассказ. Алька узнала, что талисман не просто читает мысли, а передаёт волю того, кто смотрит через кристалл. Что если взять и приказать преследователю убраться? Только вряд ли на охотника подействует этот приём. Если бы всё обстояло так просто, Синголь не бегала бы от Апанхура! Требуется другое решение.

Покосившись на мадам Добрэн, Лёшка ощутил её нервозность. Неудивительно! Пока кристалл настроен на сознание француженки, охотник от неё не отвяжется. Чтобы сбить его со следа мадам Добрэн, нужно настроить кристалл на кого-то другого. Или на что-то другое…

Ремонтные работы на разбитом участке трассы перед въездом в город ещё не закончились. Джип попал левым колесом в яму, и, несмотря на отличные амортизаторы, машину резко тряхнуло. В этот миг Лёшку осенило.

– Мадам Добрэн, идея одна появилась. Если сработает, охотник от нас отстанет. Дайте, пожалуйста, талисман!

Француженка удивлённо взглянула на мальчика и снова въехала в яму, теперь уже правым колесом. Высказав в адрес дороги всё, что она думает, мадам Добрэн выудила из кармана завёрнутый в шёлковый шарф кулон и протянула пассажиру. Получив талисман, Лёшка расстегнул верхний карман курточки и достал смартфон. Для того чтобы реализовать свою идею, ему требовалась Сеть. Но слабенький сигнал то и дело пропадал…

* * *

Когда въехали в город, часы показывали четверть первого ночи. Без заминок проскочив центр, джип добрался до западного шоссе. Началась промзона. В отличие от празднично освещённых центральных проспектов, здесь электричество экономили, редкие фонари горели тускло. Единственным светлым пятном в этом тёмном царстве была автозаправка, за которой следовало повернуть на мост. Возле заправки крутилась пара бродячих собак, и мадам Добрэн притормозила. При виде машины псы зашлись недружелюбным лаем и помчались вдоль края шоссе. Альку лай не разбудил, а Лёшка, оторвавшись от смартфона с подвисшей Сетью, следил за агрессивным поведением животных с лёгким беспокойством. На повороте один из псов вылетел на дорогу прямо перед джипом. Завизжали тормоза, но избежать столкновения не удалось. Получив толчок бампером, пёс заскулил и стал удаляться, припадая на одну лапу.

– Вот дурной! – воскликнул Лёшка. – Псих четвероногий!

Кивнув, француженка повернулась к мальчику, намереваясь что-то сказать, и окаменела. Со стороны заправки к ним быстро приближался человек огромного роста. Стряхнув оторопь, мадам Добрэн утопила педаль газа, и джип рванулся вперёд. Резкое ускорение вдавило Альку в сиденье, и та проснулась. В салоне зависло напряжённое молчание. Узкий съезд с моста не давал возможности разогнаться, поглядывая в зеркало заднего вида, француженка нервничала всё сильнее. Лёшка, опустив солнцезащитную шторку, уставился в зеркальце, вмонтированное изнутри. Альке было очень страшно оборачиваться, но она пересилила себя и прильнула к заднему стеклу. Громадный заросший человек нагонял их!

От визга подруги Лёшкина рука дёрнулась. Чертыхнувшись, он вновь направил взгляд в маленький прямоугольник зеркала, отчаянно твердя самому себе:

– Смотри точно через кристалл! Точно через кристалл!

Однако рука с талисманом дрожала, и точно смотреть не получалось. Лёшка утомлённо моргнул, глянул в зеркало и в это мгновение его зрачок, кристалл и отражение кристалла совместились! Мир завращался с бешеной скоростью, утягивая сознание мальчика в воронку. Но, как боец, который в последнем ударе выбрасывает навстречу врагу сжатый кулак, Лёшка швырнул в отражение талисмана приказ.

Оторвав ладони от лица, Алька вгляделась в темноту за задним стеклом. Движения преследователя потеряли былую уверенность. Пробежав ещё немного, охотник опустился на четвереньки и склонился к асфальту, не то принюхиваясь, не то всматриваясь во что-то.

– Он отстал! – закричала Алька. – Прекратил за нами гнаться!

Джип въехал на дорогу, ведущую в их микрорайон. Лёшку мутило всё сильнее. Пока мог, он крепился, а почти у самого дома почувствовал, что больше не вытерпит.

– Мадам Добрэн, остановите! Меня сейчас стошнит.

Француженка затормозила возле мусорного бака, и Лёшка вывалился из салона. Чуть не упал, споткнувшись не то о сумку, не то о картонную коробку. Спазмы следовали один за другим, выворачивая внутренности. Потом дурнота сменилась чудовищной усталостью. Добравшись до Алькиной квартиры, мальчик мгновенно уснул.

* * *

Петрович, общительный и дружелюбный алкоголик, следовал устоявшемуся ритуалу: в пять утра, невзирая на погоду и время года, обходил все окрестные мусорные баки. Эта традиция возникла после счастливого (для Петровича, разумеется) случая, когда переезжавшая семья решила избавиться от лишних книг. Коробки с макулатурой снесли к мусорным бакам, а любознательный алкоголик, порывшись в книжечках, нашёл в одной из них сотню стодолларовых купюр. С тех пор Петрович постоянно твердил собутыльникам: «Книга лучший подарок!» Правда, больше Петрович доллары на помойках не находил, однако мусорные баки обеспечивали его подержанной одеждой и обувью, бытовой техникой и даже приличной мебелью. А главное, служили постоянным источником доходов, поскольку частью находок Петрович приторговывал. Бизнес не ахти какой, но на поллитра в день хватало.

Майское утро выдалось погожим – на небе ни облачка, во дворе ни души. В приподнятом настроении Петрович двинулся к мусорному баку и едва не вляпался в чью-то свежую рвоту. «Всё потому, что дрянь заграничную пьют, – философски размышлял алкоголик. – Нет, чтобы родимую беленькую, от неё никогда не выворачивает, если меру знать». Свою меру Петрович знал: поллитра беленькой и два пива в день. Больше годы и здоровье не позволяли. Вдруг блёклые глазки алкоголика вспыхнули радостью: в картонной коробке валялся смартфон! Видимо, выпал у бедолаги, которому здесь стало худо. Петрович трепетно поднял находку и обтёр о штаны. Знатная игрушка! За такую тыщи три можно выручить, а то и все пять!

* * *

По кухне витал аромат свежесмолотого кофе; тосты с маслом и клубничным джемом хрустели и таяли во рту. Отоспавшись и приняв душ, компания наслаждалась душевным комфортом. Алька облачилась в свою любимую пижамку, выдала мадам Добрэн мамин шёлковый халат, а Лёшке – свежую футболку. Жевали молча, опасаясь нечаянным словом разрушить гармонию с мирозданием. Очень уж хрупкая это штука – тоньше полупрозрачных чашечек, из которых они пили кофе. И ведь точно! Звонок, донёсшийся из коридора, мгновенно вывел всех из состояния релакса. Алька вскочила:

– Мама звонит!

Лёшка подумал, что ему тоже надо бы связаться с родителями, сообщить, что занятия с погружением протекают успешно, и неторопливо прошлёпал в гостиную, где валялась его одежда. Верхний карман куртки, куда он сунул смартфон, был расстёгнут и пуст. Мальчик похолодел. Потряс куртку, джинсы, вывалил на пол содержимое рюкзачка. Смартфон отсутствовал. Поспешно натянув джинсы, Лёшка вылетел на лестничную площадку.

Вернулся он через час, и вид имел крайне расстроенный. Алька обеспокоенно поглядывала на друга. Мадам Добрэн указала Лёшке на стул.

– Сядь! Что стряслось?

– Смартфон потерял, – кисло сообщил мальчик, глядя в пол.

– Марку и модель помнишь?

Лёшка кивнул, не поднимая головы.

– Купим новый, такой же, – сказала мадам Добрэн.

– Такой же не купим.

– Почему?

– Я в него талисман перевёл.

– Что ты сделал? – недоумённо переспросила француженка.

– Я подумал, что коллективное сознание в Интернете похоже на белый шум[4]. Если сигнал, который испускает талисман, будет представлять собой белый шум, охотник собьётся с вашего следа и отстанет. И я приказал талисману соединиться с моим смартфоном и настроиться на Интернет.

– Как же ты приказал?

– Поймал в зеркале отражение кристалла и послал в него приказ. Талисман исчез, потом меня затошнило, я сунул смартфон в карман куртки и не застегнул карман. Наверное, смартфон выпал возле мусорных баков. Сейчас там пусто, я всё облазил.

Лёшка увял, как сорванный одуванчик на солнцепёке. Потерять родительский подарок было ещё полбеды, в конце концов, смартфон – всего лишь вещь, пусть и дорогая. Но так глупо потерять волшебный талисман – этого он не мог себе простить! Вдруг восторженный вопль ударил ему в уши:

– Лёша!!! Ты нас спас! Ты гений! Самый умный! Самый…

Задохнувшись от восхищения, Алька подскочила к другу и звонко чмокнула его сперва в одну щёку, потом в другую. Лёшка слегка посветлел лицом.

– Мы действительно спаслись только благодаря твоей находчивости, – согласилась с девочкой мадам Добрэн. – И не горюй. Насколько я понимаю, не ты потерял смартфон, а талисман от тебя ушёл. Как уходил от всех прежних хозяев.

– Он что, колобок? – хмыкнул Лёшка. – «Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…»

– Мы не знаем, с чем имеем дело, – пожала плечами француженка. – Одевайтесь и идём в магазин. Купим Лёше смартфон, потом займёмся французским. Краснеть перед вашими родителями мне совсем не хочется.

* * *

Алкоголик включил дорогую находку, чтобы проверить на работоспособность. На экране появилась надпись: «Приложение „Игра талисмана“. Скачай бесплатно».

– Отчего же не скачать, ежели бесплатно? – рассудил умудрённый жизнью Петрович.

Книга 2

Игра талисмана

Глава 1

Проклятая мобила

– Лёх, а, Лёх, ну скача-а-й…

Это было уже слишком! Стеклов приставал к нему третий круг. Пару раз Лёшка пытался оторваться, но Стеклов, пыхтя и отдуваясь, его нагонял и нудел своё. Шумно дыша, Лёшка остановился:

– Слушай, Гласс, шёл бы ты, а! Бегать мешаешь!

– Ну, будь человеком! Сам же хвастался, что тебе родители смарт подарили.

– И что?

При упоминании о потерянном родительском подарке Лёшка насторожился. Да, у него имелся смартфон, купленный мадам Добрэн, той же марки и модели, что и прежний. Родители и впрямь не заметили подмены, но он-то прекрасно знал, чем тот смартфон отличается от этого.

– Твой ведь такой же, как мой. Может, у тебя получится скачать игру, моим сетевым партнёром станешь… Лёшка удивился: у Стеклова смартфон? С чего это Гласс до сих пор не растрепал такую новость? Обычно Стеклов похвалялся своими новыми гаджетами перед каждым встречным, надеясь вызвать завистливый восторг. Но подобная реакция перепадала ему редко, и Гласс быстро переходил к рассказам о своём дяде, занимавшем крупный чиновничий пост. Лёшка стекловских врак о дядиных связях и богатстве терпеть не мог и однажды издевательски продекламировал:

Мой дядя самых честных правил,

Он этим «бентли» себе справил,

Купил пяток особнячков,

В отличие от дурачков.

Гласс иронии поначалу не понял и одобрительно закивал: «Точно, в отличие от дурачков». Однако, когда добавка «самых честных правил» намертво приклеилась к его фамилии, Стеклов решил набить ехидному рифмоплёту морду.

– Претензии, Гласс, не по адресу, – невозмутимо ответил Лёшка в ответ на шипение разъярённого Стеклова. – Обращайся к Пушкину. Александру Сергеевичу. «Евгений Онегин», глава первая, строфа первая, если тебе это о чём-то говорит.

Видимо, Стеклову первая строфа из «Евгения Онегина» ничего не говорила, поэтому он с силой толкнул насмешника в грудь. Лёшка отлетел, но мигом вскочил и принял боевую стойку. Стеклов, хотя был на год старше и превосходил Лёшку ростом, избегал прямой агрессии, если не имел полной гарантии, что та ему сойдёт с рук. Лёшкин настрой подобной гарантии не давал, и с видом дуэлянта-победителя, задавшего противнику изрядную трёпку, Гласс развернулся и гордо зашагал прочь. Лёшка тут же придумал ему новую кличку: «Погремушка»! С тех пор они не разговаривали. А тут, значит, Гласс партнёрство предлагает…

– Иди ты со своей игрой! – любезно отклонил предложение Лёшка. – Мне заняться, что ли, больше нечем?

– Ну, будь человеком! Меня же закэнселят, если я партнёра не найду…

– Кто тебя закэнселит?!

– Мобила моя, – еле слышно выдавил Стеклов и тут же заозирался по сторонам, не слышит ли кто. Точно продавал государственную тайну заграничной разведке.

Лёшка покрутил пальцем у виска:

– Ты, Гласс, видно, со своей мобилой совсем съехал. От счастья.

Однако вид у Гласса был не счастливый, а затравленный. Как у щенка, которого в воспитательных целях от души натыкали носом в его же лужу.

– Нет, Лёха, слушай, – зашептал Стеклов. – Я как игру запустил, мне и выдаётся информация, что, мол, сетевой партнёр требуется. И времени у меня десять дней, чтобы его найти. А если не успею, будет мне кэнсел… Так и написано красным по чёрному: CANCEL! И растёт эта надпись с каждым днём! Кошмары, Лёх, снятся, просто жуть какая-то! – Погремушка едва не расплакался, но, взяв себя в руки, продолжил: – Я, понятно, к ребятам. «Скачайте игру», – предлагаю. А у них мобилы старые, приложение не находят. Может, оно только для новых моделей. Ну и сволочь же этот Петрович!

– Петрович-то тут при чём?! – не понял неожиданного заключения Лёшка.

– А кто мне мобилу за три штуки загнал?

– Ты смартфон у Петровича купил?! – вздрогнул Лёшка. – Давно?

– Восемь дней назад.

С той ночи, когда потерялся смартфон, или, по выражению мадам Добрэн, «ушёл талисман», прошло десять дней.

– Что тебе Петрович говорил, когда продавал?

– Что племянники внучатые подарили игрушку, а ему, старику, мол, без надобности.

– И ты поверил?

– Что я, лох? Любой знает, что Петрович всё на помойках собирает и племянников никаких внучатых у него нет.

– И ты купил вещь с помойки? Ты?! Со своим дядей?

– Ну, чего мне дядю по пустякам беспокоить. А модель-то классная, сам знаешь! В магазине стоит раз в пять дороже.

– Обратно Петровичу вернуть не пробовал?

– Пробовал, да куда там! Он, едва мобилу проданную завидит, сразу пьяным в стельку делается без бутылки. Лёх, скачай игру! Может, у тебя выйдет!

– Как приложение называется?

– «Игра талисмана». Скачаешь? – с робкой надеждой спросил Стеклов.

Сомнений в том, какой смартфон продал алкоголик Погремушке, у Лёшки не осталось. Он вздохнул:

– Попробую. Только ты, Гласс, не особо обольщайся. Мне кажется, не в модели дело.

– А в чём?

– Как тебе сказать… Ты вот купил дорогую вещь, найденную на помойке. Кто-то просто так такие вещи выбрасывает?

– Ну, мало ли что случается…

– Вот именно! Мало ли что случается. Сам-то выбросить его не пытался?

– Пытался разок. – Гласс посерел. – Прямо среди бела дня такое примерещилось, что я вскочил, побежал к помойке и подобрал! Лёх, у меня всего два дня до кэнсела осталось!

Стеклов снова затрясся, и Лёшке, несмотря на отсутствие симпатии к Погремушке, стало его жаль.

– Вот что, Гласс, я попробую найти твою игру в Сети, а ты тем временем пообщайся с Петровичем. Поднеси ему пиво, что ли, и выясни точно, где и когда он нашёл твой смарт. И что с ним делал до того, как тебе продал. Понял?

– Лёха, я тебе по гроб…

– Повезёт – обойдёмся без гроба, – отрезал Лёшка и помчался домой.

Никакого приложения с названием «Игра талисмана», разумеется, найти в Сети не удалось. Игра закачана в единственный смартфон, и в неё играет талисман! Развлекается со Стекловым, как кот с мышью! «Неужели, соединив талисман со смартфоном, я создал монстра?! – ужаснулся Лёшка. – Что же теперь делать?!»

Очень хотелось с кем-то посоветоваться. Лучше всего с мадам Добрэн, однако, едва вернулась с дачи тётя Липа, француженка спешно улетела. У Альки был номер её мобильного, но подруга обязательно начнёт выпытывать, зачем ему понадобилась «волшебница». А он в присутствии мадам Добрэн поклялся считать Альку своей названой сестрой, оберегать её от врагов, во всём поддерживать и никогда не обманывать. То есть соврать он не сможет, а рассказать о своих подозрениях – значит перепугать Альку до смерти. Нет, подруге лучше ничего не знать! Он должен сам найти решение! Прежде всего, помочь Стеклову, чёрт бы его побрал. Пусть Погремушка и противный тип, но человек же, а не игрушка талисмана! Странно, что Петрович сумел избавиться от смартфона, а Гласс не может. Или всё-таки может? Как там говорила мадам Добрэн: единственный способ для передачи некоторых вещей другому лицу – добровольное дарение. Вот и попробуем!

Лёшка собрался немедленно бежать на поиски Стеклова, как вдруг новая мысль пригвоздила его к месту. Если Гласс передаст смартфон ему, не станет ли он сам следующей игрушкой талисмана?!

* * *

Понуро сгорбившись, Стеклов сидел на той же лавочке перед стадионом, возле которой они расстались пару часов назад.

– Расколол Петровича? – без предисловий спросил Лёшка.

Блеснув злыми слезами, Гласс помотал головой:

– Прихожу я на стоянку, где Петрович с алкашами своими тусуется. Точно, на месте старикан. Едва меня завидел, навстречу бросился, улыбается слаще Нестле, а глазки у самого бегают, словно крысы помоечные. «Привет, пацан, – говорит. – Забери свои денежки, грех с детей брать! Считай, дедушка тебе подарок сделал от чистого сердца!» Сунул мне три тысячи – и нырк в свой подъезд. Я и рта раскрыть не успел. Ждал его, ждал, да всё без толку. Удалось игру-то скачать?

Лёшка протянул ему свой смартфон:

– Держи. Найдёшь – скачивай. Буду сетевым партнёром.

Оставив Стеклова искать приложение, он отправился «стимулировать мозг». Через полчаса, потный и красный, возвратился к Глассу. Тот пристально уставился на их дом, словно видел его впервые. Лёшкин смартфон валялся на скамье. Затравленность во взгляде Погремушки сменилась лихорадочным возбуждением. Эта перемена Лёшку насторожила:

– Скачал?

– Нет такой игры! Ты, Лёха, прав, дело не в модели. Сволочной дедуля мне прóклятую мобилу загнал! Подарил, значит.

С оживлённой улыбочкой Гласс снова предался созерцанию своего балкона на тринадцатом этаже.

– Что ты задумал?

– Сам себя закэнселю, опережу прóклятую мобилу, – пробормотал Стеклов.

Лёшку словно окатило ледяной волной.

– Не дури, Гласс! У тебя ещё целых два дня есть!

– Не дури-и-и?! Ещё две ночи видеть это?! – Погремушка взорвался истерикой, как перекалённое стекло, в которое швырнули острым камушком. – Ты не знаешь, о чём говоришь! Небось, увидел бы то, что я, давно бы с балкона спрыгнул!

Вообще-то Лёшка собрался это сделать завтра. Не прыгать с балкона, естественно, а забрать у Стеклова смарт с талисманом. Но, поняв, что Гласс доведён до ручки, решил не откладывать. Днём раньше, днём позже – без разницы.

– Неси сюда свою мобилу. Идея одна появилась.

Стекловские глазки мгновенно высохли. Гласс споро вернулся, держа смартфон от «дедушки» брезгливо, как тарантула.

– Слушай меня внимательно и делай, что скажу.

Гласс в точности выполнил все указания.

– И что теперь?

– Если не выйдет, можешь прыгать, – жёстко ответил Лёшка, засовывая прóклятую мобилу в карман. – Если выйдет, подаришь этот Альке на день рождения. В случае, если я сам не смогу.

И протянул Стеклову смартфон, купленный мадам Добрэн.

Глава 2

Первый сетевой партнёр

Лёшка довольно долго колебался: включать или не включать? Не потому что боялся – просто было совершенно непонятно, чего ожидать от затеянной талисманом «Игры». «Ты не знаешь, о чём говоришь!» – вопил в истерике Погремушка. «Мы не знаем, с чем имеем дело», – повторяла мадам Добрэн. В конце концов Лёшка решил, что будет действовать по обстоятельствам, и, резко выдохнув, включил смартфон. На чёрном матовом экране проступили алые буквы: «Добро пожаловать в Игру, сетевой партнёр!»

* * *

Ослепительно-ясный морозный день плавно переходит в вечер. Солнце коснулось вершины западного холма, но ещё не скрылось, и снег окрашен багрянцем лучей. Со стороны восточного холма тени наливаются синевой, а впереди – бесконечное искрящееся пространство, на котором играют закатные краски. Пустота и тишина, кажется, упади снежинка, и то можно услышать. Но небо ясное, ни облачка, ни ветерка. Слышны только шаги да дыхание маленького человечка.

Мальчику лет шесть-семь. На нём косматая серая шубка, великоватая ему шапка, сползающая на лоб, варежки размера на два больше, чем нужно маленьким ладошкам, валенки, к которым кожаными ремнями привязаны короткие лыжи. Пушистый шерстяной платок кто-то заботливо замотал мальчику по самые глаза, чтобы уберечь его дыхание от мороза, но паренёк сдвинул платок вниз, и теперь с наслаждением вдыхает ртом студёный воздух и выдыхает молочный пар. Детское дыхание да мерный хруст лыж по насту – единственные звуки, нарушающие тишину.

Взрослые называют это место Идавелль-полем, для мальчика же оно – просто родина. Самое знакомое и дорогое место в мире. Место, где нет тревог и забот, где всё своё, близкое, родное – западный и восточный холмы, белое снежное пространство между ними; солнце, почти севшее за холм; месяц, бледно соседствующий с дневным светилом. Даже ямки, которые мальчик время от времени оставляет, оскальзываясь на насте и падая, тоже родные. Мальчик чувствует себя частью этого поля, а может, поле частью себя, и его переполняет любовь. Хочется расстегнуть шубку, распахнуться и обнять каждую снежинку под ногами, каждую звёздочку над головой! Так, как он обнимает маму.

* * *

В понедельник, первый школьный день после затянувшихся праздников, Алька не узнавала названого брата. Лёшка был обращён внутрь себя, и на её рассказы реагировал слабо, точнее, никак. Увлечённая подготовкой к своему дню рождения, девочка не стала к нему приставать. Во вторник Лёшка в школу не пришёл, и Алька заволновалась. Попробовала ему звонить, телефон не отвечал. После уроков она поспешила к другу домой. Открыла Лёшкина мама. Всегда улыбчивая и жизнерадостная, Ольга Владимировна выглядела осунувшейся.

– Спит. Утром пыталась растолкать в школу, но он пробормотал что-то, вроде сил нет, и толком не проснулся. Участковый врач не сумел диагноз поставить. Вызвала «скорую», пусть в больнице обследуют.

Алькины глаза мгновенно увлажнились:

– Можно я с ним посижу немножко?

Лёшка спал тихо, без малейшего движения. Дыхание было едва заметным. Алька присела на краешек его кровати:

– Лёш, это я, проснись. Ну, открой же глаза! Слышишь?! – Алька потрясла спящего за плечи, но тот не реагировал.

Дверь распахнулась, впуская молодого румяного врача «скорой помощи».

– Говорите, спит больной, мамаша? А это что за красотка над ним слёзы льёт? Подруга? Вот ведь любовь-морковь! – Доктор жизнерадостно хохотнул. – Телефончик парня возьмите. При нём оставите. Как очнётся, сразу вам позвонит.

Доктор указал на смартфон, валявшийся на тумбочке возле Лёшкиного изголовья.

* * *

Лохматый гигант сунул в рот зелёную ветку и прижмурил маленькие глазки. С наслаждением пожевал и потянулся хоботом за следующей. Летом большая семья всегда перебиралась к пойме реки, чтобы лакомиться сочным лозняком. Поодаль, на пригорке, начинался хвойный лес, почти чёрный по сравнению с яркой зеленью травы и кустарника низины. На вершине переднего дерева, длинного и корявого, сидел такой же неказистый ворон и неодобрительно косился на заполонивших низину громадных животных. Впрочем, опасности для ворона они не представляли невзирая на чудовищные размеры, угрожающие бивни и огромные кучи навоза. В последних, по мнению птицы, даже имелся несомненный плюс. И всё же шумная возня гигантов раздражала ворона.

Птица отвернулась, собираясь почистить перья, как вдруг её блестящий глаз заметил круглый белый камушек внизу. Камушек ни с того ни с сего подпрыгнул. Ворон склонил голову и недоумённо воззрился на шалый камень. Камушек скакнул ещё раз. Вслед за первым подпрыгнул ещё один. И ещё. Почему камушкам положено лежать, а не выплясывать, ворон, конечно, не знал. Но что-то не понравилось ему в их поведении. «Непор-р-рядок», – каркнул ворон и сорвался с ветви. С воплями поднялась стая его сородичей и отчаянно замахала крыльями.

Внезапно воздух загудел. Ураганный ветер, возникший из ниоткуда, сначала придал птицам небывалое ускорение, потом в ярости скрутил их тельца. Со стороны реки раздался рёв. Лохматый гигант, не успев проглотить зелёную веточку, недоумённо повернулся на звук. Взбесившиеся бурые воды вырвались из русла, взметнулись до небес и обрушились на низину.

Последнее, что запомнил мальчик, – полный недоумения взгляд животного и вздыбленный к небу мохнатый хобот с падающей веточкой лозняка. И сразу вслед за этим невыразительный голос произнёс: «Ты умрёшь».

Мальчик закричал и проснулся.

* * *

Алька понуро плелась из школы. В ушах звучали перемешанные с всхлипываниями слова Ольги Владимировны: «Алёшу перевели в реанимацию, говорят, он в коме. Врачи ничего понять не могут».

– Чё, Лёха правда в реанимации?

Алька хмуро подняла голову. Перед ней стоял Стеклов «самых честных правил» (он же Гласс, он же Погремушка). Она недолюбливала Стеклова, а Лёшка откровенно его презирал.

– У тебя ведь сегодня день рождения? – не унимался Стеклов. – Тогда вот тебе подарок. Лёха просил меня передать, если сам не сможет.

Гласс протянул Альке смартфон.

– Бери-бери, не бойся! Этот чистый, его собственный.

– Что Лёша просил тебя сделать?!

– Смарт его тебе передать. Ты же с ним вроде дружила…

– Что значит дружила?! – возмутилась девочка неуместному употреблению прошедшего времени. – Я с Лёшей и сейчас дружу!

– Не-е-е, забудь! Это дело прошлое… Закэнселят его скоро, – угрюмо сообщил Стеклов.

Алька вздрогнула:

– Что ты сказал, Гласс?! А, ну, выкладывай, что тебе известно!

Диковато озираясь, Стеклов рассказал о прóклятой мобиле.

– Слушай, ты после того, как… ну… его закэнселят, может, со мной дружить станешь? Ты симпатичная, и я перед Лёхой вроде как в долгу.

Алька смерила Погремушку презрительным взглядом:

– Спасибо, что передал подарок. Ты действительно перед ним в долгу!

* * *

Вчера он, кажется, испугал маму…

Она сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Мальчик обожал, когда мама расплетала косы и начинала плавно водить гребнем вдоль длинных густых кудрей. Служанки помогали ей одеваться и раздеваться, но никогда не прикасались к её волосам. Никому не дозволялось трогать её волосы. Только ему. Он бросался к маме в объятия, нырял в шёлковый водопад её волос и удивлялся, что всякий раз они пахнут чем-то особенным. То липовым цветом, то морским бризом, то ранней осенью… Вдыхая аромат маминых волос, мальчик чувствовал себя укрытым от всех бед и напастей.

Но вчера было иначе. Вырвавшись из кошмара, он побежал к маме, с разбегу воткнулся в её колени и крепкокрепко прижался к ним. Мама отложила гребень и ласково подняла его подбородок:

– Посмотри на меня, Бальдр. Что-то случилось?

– Мама, если все-все в мире будут плакать из-за того, что я умер, я оживу?

* * *

Попасть в реанимацию оказалось невозможно – с Алькой никто не хотел даже разговаривать! Если бы случайно не встретился тот румяный врач со «скорой помощи», который отвёз Лёшку в больницу. Доставив в приёмное отделение очередного пациента, он с папкой бумаг проходил мимо, и Алька вцепилась в его рукав, как в спасательный круг:

– Доктор! Вы меня помните?! Мальчик заснувший! Он сейчас в коме, я знаю, как его спасти! Мне нужно к нему!!!

Доктор недоумённо поморгал от её воплей, потом вспомнил, пробормотал «любовь-морковь», спросил Лёшкину фамилию и пошёл что-то выяснять. Всё-таки это был правильный доктор! Он вернулся минут через пятнадцать в сопровождении женщины в зелёном костюме. Та повела Альку по запутанным больничным коридорам и наконец ввела в кабинет с табличкой «Заведующий отделением реанимации».

– Ну-с? – обратился к Альке немолодой мужчина с острыми чёрными буравчиками вместо глаз. Он сидел за большим столом и что-то писал. – Что мы имеем сообщить?

– Мне нужно увидеть Лёшу!

– Это невозможно. В реанимацию не пускают даже родственников, не говоря о посторонних.

Заведующий вновь занялся бумагами, давая понять, что разговор окончен.

– Я не посторонняя! – не сдавалась Алька. – Лёша мой лучший друг и названый брат!

– Хоть бы и родной.

– Я могу его спасти!

– Спасать – наше дело.

Алька задохнулась от злости! Этот твердолобый врач скорее позволит Лёшке умереть, чем отступит от своей инструкции. Ах, как она мечтала о талисмане! Посмотреть бы через кристалл в чёрные буравчики! В дверь постучали, и в кабинет вошла Лёшкина мама.

– Аля? – ахнула Ольга Владимировна, уставившись на девочку. – Что ты здесь делаешь?

– Рвётся к вашему сыну, – нелюбезно буркнул заведующий.

– Ольга Владимировна! Мне очень нужно к Лёше! Я могу ему помочь! Только я, и никто больше!

– Они с Алёшей дружат с пяти лет, – объяснила заведующему Ольга Владимировна и поднесла к глазам скомканный платок, – и оба такие фантазёры. Но доктор прав, Аля, в реанимацию нельзя.

И тут Альку осенило:

– Если я не могу увидеть Лёшу, то пусть у меня будет хоть что-то от него! Хотя бы телефон! У меня такой же! Вот! Можно, чтобы ему отнесли мой, а мне передали его? А когда он проснётся, мы снова поменяемся! Умоляю вас!!!

– Ладно, ладно, – поморщилась от её визга Лёшкина мама и взяла смартфон, который протягивала Алька. – Извините нас. Можно сделать так, как просит подруга моего сына?

Женщина в зелёном костюме коротко глянула на заведующего, тот раздражённо кивнул. Ему не терпелось, чтобы истеричная девчонка с дурацкими выдумками быстрее убралась из кабинета. Женщина взяла Алькин смартфон, вышла и через несколько минут вернулась точно с таким же.

Девочка просияла:

– Я буду держать в руках его телефон и очень-очень желать, чтобы Лёша выздоровел! И увидите, скоро он проснётся!

Глава 3

Второй сетевой партнёр

Родители предлагали отметить день рождения в узком семейном кругу, но Алька отказалась. До Лёшкиного выздоровления ни о каком празднике речи быть не могло! Удалившись в свою комнату, девочка плотно заперла дверь и активировала экран. «Добро пожаловать в Игру, сетевой партнёр!» – приветливо заалела надпись на матовом экране. Потом Альку вдруг потянуло в сон, и голос издалека позвал: «Вёльва… Вёльва… Вёльва…»

* * *

Открываю глаза и вижу лицо Хель, обезображенное багровым родимым пятном. Из-за этой «адской отметины» издевательств на долю дочери Лóки выпало предостаточно. Когда Óдин предложил ей стать хозяйкой заброшенного, безлюдного Хельма, Хель с радостью согласилась. Подальше от людей!

Хельм являл собой обширную местность на севере владений Одина, гиблую и болотистую, малоподходящую для человека. Отряды поселенцев, снаряжённых для освоения Хельма, один за другим растворялись в ядовитых туманах. Шли годы, а Хельм оставался пустым и диким. Эти-то владения Одноглазый и передал дочери Лóки. Для любого другого Хельм был местом ссылки, а для Хель – спасением от насмешек и глумления.

Когда по причине возраста одинокая жизнь стала для меня слишком тяжела, я попросила о приюте в Хельме. Хель с радостью согласилась. Рядом с ней я обрела кров и пищу, внимание и заботу, а также покой, какого не знала за всю жизнь. Относительный покой, конечно, с учётом моего дара.

– Прости, что нарушаю твой сон, вёльва. – В низком голосе хозяйки Хельма звучат нотки извинения. – К нам пожаловал гость. Одноглазый. Настаивает на беседе с тобой.

Моё настроение катастрофически портится. Что-то срочное и скверное пригнало Одина в Хельм! Иначе зачем бы ему понадобилась я?

* * *

В субботу в восемь утра Ольге Владимировне позвонили из больницы и сообщили, что её сын очнулся.

– Ничего не понимаю! – разводил руками лечащий врач. – Мальчик выглядит ослабленным, но вполне здоровым. Температура нормальная, реакции и рефлексы тоже. Даже чувство юмора у вашего сына, похоже, не пострадало. Понаблюдаем за ним до понедельника. В вашем роду не было случаев летаргии?

* * *

День перевалил за полдень, Алька всё не выходила из своей комнаты. Заглянув к дочери, мама обнаружила, что та спит прямо в одежде, а рядом с ней на подушке валяется смартфон. Мама очень удивилась и принялась тормошить Альку:

– Почему ты до сих пор спишь? Почему легла, не раздевшись? Откуда у тебя смартфон?

Вопросы сыпались как семечки из порвавшегося пакета. С трудом разлепив веки, Алька пробормотала:

– Смартфон Стеклов на день рождения подарил…

– Что ещё за подарки такие дорогие?! Сегодня же верни ему смартфон!

– Можно я ещё немножко посплю?

Коротким треньканьем старый Алькин мобильник сообщил о пришедшей эсэмэске. Едва девочка глянула на имя отправителя, её сонливость растаяла, как облачко в ясный день.

– Ура! Лёша проснулся! Мамочка, мне нужно к нему!

* * *

Ольга Владимировна сидела подле сына и совала ему в рот йогурт. Ложку за ложкой. Лёшка страшно исхудал и побледнел, голубые глаза запали так, что казались чёрными. Но, увидев подругу, он улыбнулся и отвёл руку с йогуртом:

– Всё, мам! Привет, Аль!

Сияющая Ольга Владимировна вскочила и сжала девочку в объятиях:

– Не иначе это ты спасла Алёшу! – И подробно рассказала о том, что происходило вчера в кабинете заведующего реанимацией.

Алькина мама от изумления не могла вымолвить ни слова.

– Можно мы с Алей одни поговорим? – попросил Лёшка.

Когда женщины вышли из палаты, Лёшка сжал Алькину ладонь:

– Спасибо, что вытащила из комы. Ты в игре? Сетевой партнёр? Значит, вот что хотел талисман от Погремушки! Не себе Гласс должен был найти партнёра по игре, а талисману! Сам Стеклов ему не подошёл…

– Я талисман понимаю, – скривилась Алька, вспомнив вчерашнее предложение Стеклова дружить с ним.

– Спать хочешь?

Подруга зевнула в ответ.

– Завтра ты уже не сможешь встать. С тобой будет то же, что со мной. Это Глассу талисман давал десять дней на наши поиски. У сетевого партнёра только один день на втягивание, потом полностью отключаешься. Срочно звони мадам Добрэн! Пусть прилетает как можно быстрее. Втроём мы сможем передавать смартфон с талисманом по кругу, правда, будем вялыми, как снулые карпы, но это лучше, чем кома. Мы должны найти способ…

Вернулись Ольга Владимировна и Алькина мама, и Лёшка замолчал.

– Алёшин смартфон с тобой? – спросила у Альки мама.

– Нет, а что?

– Жаль, а то бы мы сейчас их обменяли, а потом отдали бы Стеклову его подарок.

Девочка растерялась, не зная, что ответить, но Лёшка пришёл ей на помощь:

– Не надо отдавать смартфон Стеклову, это не его подарок. Смартфон купила мадам Добрэн. Когда мы занимались с ней французским, она заметила, что у Али старый мобильный. И решила сделать ей подарок на день рождения. Я должен был его вручить, а потом попросил это сделать Стеклова, если сам не смогу…

Лоб Ольги Владимировны прорезала морщина.

– Что ты говоришь, Алёша?! Ты знал, что заболеешь?!

– Любой может заболеть.

– Заболеть, конечно, может любой, но нельзя об этом знать заранее! – воскликнула Ольга Владимировна.

– Я почувствовал, что засыпаю на ходу, и попросил Стеклова передать смартфон, чтобы подстраховаться.

Переглянувшись с Ольгой Владимировной, Алькина мама подключилась к дознанию:

– Аля, почему ты сказала, что смартфон подарил Стеклов, если это подарок мадам Добрэн?

– Стеклов мне об этом не говорил.

– Я выясню правду! – решительно заявила Алькина мама.

Ольга Владимировна хмуро кивнула. Что детки что-то скрывают, было ясно обеим.

* * *

Дар проявился у меня в четыре года, как у всех вёльв в нашем роду. Вёльва – моё имя, род и судьба. К вёльвам приходят видения, открывающие истину. Раз в год сёстры (все вёльвы считаются сёстрами) собираются вместе, и каждая рассказывает, что ей открылось за двенадцать месяцев. Из этих рваных, разбросанных во времени и пространстве кусочков истины мы, как лоскутное одеяло, шьём летопись мира. В этом тайный смысл нашего дара.

Но другие сёстры счастливей! В видениях им открывается разное, хорошее в том числе. Я же вижу лишь смерть и страдание во всех формах, доступных воображению. И никогда – гармонию, мир, изобилие. Впрочем, я не ропщу. В детстве наставница внушала мне, что дар – не награда и не наказание, а знак отличия. Мы отличаемся от других людей способностью видеть кусочки истины, а я, увы, отличаюсь от сестёр кошмарной направленностью видений.

Это известно Одину! Зачем же ему понадобилась я?! Прикрываю веки и жду гостя. Царь входит стремительной, лёгкой походкой – мне не нужно это видеть, я слышу. В крупных мужчинах меня всегда покоряет лёгкость поступи.

– Не прикидывайся спящей, вёльва! – Один даже не удосужился поздороваться. – Ты возьмёшься выполнить заказ?

* * *

Мамин голос звенел натянутой струной.

– Ты сказала неправду! Стеклов уверяет, что передал тебе смартфон Алёши и ты это знала!

Алька села, зевая. Когда они вернулись из больницы, мама сразу же отправилась на поиски Стеклова. Алька едва доплелась до своей комнаты, оставила француженке сообщение и прилегла. Всего на минутку, а мама уже дома! Девочка постаралась держать голову прямо, ибо её (голову) неудержимо клонило к груди. А ещё лучше к подушке.

– Смартфон действительно купила мадам Добрэн, но не мне, а Лёше… Он потерял подаренный ему родителями и ужасно огорчался… Потом потерянный смартфон нашёлся, и второй он передал мне через Стеклова… Мы не сказали всей правды в присутствии Ольги Владимировны… Лёша не хотел, чтобы родители узнали, что он терял их подарок…

Мама в крайнем возбуждении не заметила заторможенности дочери и продолжала выводить Альку на чистую воду.

– Если ты заявляешь, будто оба смартфона принадлежат Алёше, то зачем устроила сцену с обменом в кабинете заведующего реанимацией? Как вообще ты туда проникла? Аля! Если ты знаешь, что случилось с Алёшей, то должна всё рассказать! Твой друг едва не погиб! Ты не представляешь, что пережила его мама!

Глаза у Альки слипались, сил держать голову прямо больше не осталось.

– Мамочка, я хочу спать… Наверное, от Лёши заразилась…

И мама испуганно смолкла.

* * *

– Фригг считает тебя своей матерью, вёльва…

Голос царя смягчается, когда он произносит имя жены. А меня его слова забрасывают в прошлое, в день, когда я нашла маленькую Госпожу.

Я шла на ежегодную встречу сестёр. Весна готовилась передать эстафету лету, воздух вливался в грудь, в ушах звенело от птичьего щебета. Опушка леса и поляна словно соперничали друг с другом оттенками зелёного: у кого красивее? Конечно, у старого дуба посреди поляны! Я залюбовалась сияющей зеленью дубовой листвы и не сразу приметила ребёнка. Крошечная девочка лет полутора, казалось, выискивала букашек в траве. Вдруг она повернула ко мне головку, покрытую золотыми кудряшками, и посмотрела требовательно, в упор. Зелень её глаз была сродни зелени дубовой листвы – ни до, ни после ни у кого я не видела таких глаз! Через мгновение малышка улыбнулась и протянула ко мне ручонки. Сердце моё раскрылось и навеки впустило в себя Фригг. Так я назвала девочку.

Для вёльв все найдёныши – дети Богини. Мальчиков мы пристраиваем сразу, девочек оставляем у себя, пока не выяснится, кто из них владеет даром. Этих начинаем учить, остальным подыскиваем приёмных родителей. Дети все разные, но я не встречала ребёнка более прелестного, чем Фригг в её ранние годы. Более любознательного, деятельного и бесстрашного. Чувство достоинства и независимость были у неё в крови, а вот дара не оказалось.

* * *

Алькина мама металась по квартире, не зная, куда и к кому обращаться. Вызывать «скорую»? Проделывать тот же путь, что и Лёшины родители, которым ни один врач не объяснил, что случилось с их сыном? Зазвонил сотовый дочери.

– Аля, это мадам Добрэн.

– Аля спит.

– Извините. Она полчаса назад оставила мне голосовое сообщение и просила с ней связаться. Когда Аля проснётся…

– Мадам Добрэн, я не знаю, когда она проснётся! Они с Алёшей чем-то заразились! Алёша в понедельник почувствовал упадок сил, вялость, сонливость, а через три дня – кома! Врачи в полном недоумении, целый консилиум собирали, ничего не поняли. Сегодня мальчик проснулся, теперь Аля спит! Чертовщина у нас какая-то! И со смартфоном, который вы Алёше купили, очень странная история. Дети что-то скрывают.

– Вылетаю ближайшим рейсом.

* * *

Когда стало ясно, что Фригг не обладает даром, я начала подыскивать ей приёмных родителей. Сёстры мне рассказали, что супруга воеводы Фьёрга недавно потеряла единственного ребёнка. Умевший крепкой рукой наводить порядок среди воинов, воевода совсем растерялся перед безутешным горем жены. Целыми днями женщина бродила с замотанным в плат поленом и пела ему колыбельные песни. Я попросила одну из вёльв, лично знавшую супругу Фьёрга, намекнуть ей на возможность удочерить Фригг. Не знаю, что именно вёльва нашептала безумной матери, но та сожгла полено вместе с платком и стала готовить палаты для приёмной дочери.

Накануне приезда воеводы я долго не могла заснуть. Фригг встала с соседней лежанки, подошла ко мне и обняла своими пухлыми ручонками:

– Завтра я уеду с новым папой и буду жить с ним и новой мамой до самой свадьбы. Обещай, что ты приедешь ко мне на свадьбу!

Что же за неотложная надобность пригнала ко мне твоего мужа, моя девочка? Словно отвечая на мой незаданный вопрос, Один повторяет:

– Ты возьмёшься выполнить заказ? Видение о судьбе Бальдра.

* * *

Француженка прилетела в воскресенье утром и немедленно отправилась к Альке. Девочка спала тихо-тихо, не шевелясь, едва заметно дыша.

– Проснись, доченька, мадам Добрэн здесь. – Алькина мама, не выдержав, всхлипнула. – То же самое было с Алёшей!

– Не переживайте раньше времени, ведь мальчик пришёл в себя. Я уверена, что завтра и Аля проснётся, – постаралась её успокоить француженка. – Я зайду к ней, а пока навещу её друга.

Узнав, в какой больнице находится Лёшка, мадам Добрэн стала прощаться и вдруг, словно что-то вспомнив, указала на смартфон, валявшийся в изголовье девочки:

– Это тот телефон, что я купила Алёше? Можно я им временно воспользуюсь? Мой совсем разрядился, а зарядку я впопыхах забыла.

* * *

Асы часто обращаются к нам, чтобы узнать, будет ли успешным исход их предприятия. Вёльвы не очень любят работать с заказами. Для видения на заказ нужна тщательная подготовка, а результат может не понравиться заказчику. Что, понятно, притупляет его желание выкладывать кругленькую сумму за полученную информацию. Поэтому вёльвы всегда берут плату вперёд. При нашем образе жизни нам самим мало что требуется, но так мы пополняем фонд детей Богини, позволяющий хорошо пристраивать найдёнышей. Когда-то я неплохо работала с заказами, только обращаться ко мне себе дороже, ведь ничего хорошего я не вижу. Тогда Локи научил асов задавать мне «правильные» вопросы, то есть спрашивать не о своей судьбе, а о судьбе врагов.

Значит, Один хочет узнать о судьбе?! Не военного похода с целью захвата чужих земель, не коварной вылазки с целью похищения чужих богатств, не удачливого вора, прикарманившего его собственные сокровища! Хочет узнать о судьбе своего второго сына, любимца Фригг. О судьбе светлого мальчика, в котором заключена надежда асов. У меня! Он что, забыл?!

– Я помню, – вздыхает царь, – но обращаюсь именно к тебе. Ты никогда не лжёшь, вёльва.

* * *

– Что было в твоей «Игре»? – спросила мадам Добрэн, выслушав Лёшкин рассказ о том, как нашёлся смартфон с талисманом.

– Маленький мальчик. Я был им. Помню заснеженное поле, и мне так хорошо, я так люблю это поле, да и вообще всех. А больше всего маму. Потом мне стали сниться кошмары. И каждый заканчивался одними и теми же словами: «Ты умрёшь». Ну, а мальчик, то есть я, совсем ведь маленький. Я побежал к маме и спрашиваю: если все-все будут плакать по мне, когда я умру, я смогу воскреснуть?

– Не помнишь имя мальчика?

– Мама его называла как-то на Б… Бэль… Баль… Точно, Бальдр!

Мадам Добрэн не сумела скрыть изумления.

– Вы знаете, кто такой Бальдр? – воскликнул Лёшка.

– Так в скандинавской мифологии звали одного бога.

– Расскажите про него!

– Обязательно. Только не тебе одному, а вам обоим, когда Аля проснётся.

– Но ведь тогда заснёте вы! Если вы вступите в игру сегодня, то завтра ещё сможете что-то рассказать, а послезавтра будете полностью внутри игры, как мы с Алькой. Я вот что предлагаю: давайте передавать смартфон с талисманом по кругу!

– Отличная идея, – улыбнулась француженка.

Глава 4

Третий сетевой партнёр

Талисман предлагает им всем одну игру или каждому свою, как во время путешествия Али и её друга по живой памяти? Но их слишком мало! Даже если воспользоваться Лёшиной идеей и передавать смартфон с талисманом по кругу, игра утянет их всех! Нужны дополнительные игроки! Однако француженка подозревала, что ненастроенные на талисман люди не будут им приняты в качестве партнёров по игре. Так что остаются только бывшие помощники Несруки. Мадам Добрэн поморщилась, вспомнив тягостное объяснение с братцами. Ну да ладно, дело прошлое.

* * *

– И чего ты занудел: «Мы ещё подумаем»? – возмущался Ю, младший из братьев. – Это же фантастика, что нам предлагали! Семинар «Магия вуду для вашего благосостояния»! Набрать триста участников! Не работа, а пальчики оближешь!

– На, облизывай. – Йа невежливо сунул брату под нос волосатый кулак. – Ты договора когда-нибудь читать научишься? Ты хоть понял, о чём речь? Распространение информации о семинаре через сайт, с их стороны, и стопроцентная предоплата за аренду помещения – с нашей. А если информация с их сайта даст нам одного человека, а не триста? Пальчики оближешь?!

Ю насупился и умолк. Разница в возрасте с братом у них составляла минут пять, тем не менее Йа воображал себя гораздо опытнее. В кармане брата раздался сигнал вызова, и Йа достал телефон.

– Здравствуйте, мадам Добрэн. Да, мы в городе. Повторите ещё раз название вашего отеля. Через час будем.

* * *

Мадам Добрэн приняла бывших помощников в гостиничном номере.

– Значит, от нас требуется участие в сетевой игре, сутки через трое, – резюмировал Йа. – Оплата еженедельная по факту проведённой работы.

– Может, авансик? – пискнул Ю.

– Аванс не предусмотрен, – отрезала француженка. – Жду вас у себя в номере завтра в полдень.

Несруки откланялись, и мадам Добрэн включила смартфон. «Добро пожаловать в Игру, сетевой партнёр», – выплыло из матовой черноты приветствие талисмана.

* * *

Погружённый в раздумья, Бальдр не заметил моего приближения.

– Что ты делаешь под этим дубом, мой мальчик? Асы собрались на поле, шары кидают, к игрищам поминовения готовятся. А ты почему не со всеми?

– Позже, Локи. Сейчас мне не хочется.

– Ты плохо выглядишь, Бальдр. Что случилось?

– Опять эти сны стали сниться…

– Какие сны?

– Неважно. Локи, ты ведь такой же умный, как папа…

Я хмыкнул. Ну, спасибо, юноша, польстил!

– Вот я и хочу тебя спросить: отчего вы такой неправильный мир устроили?

Уже интересно! Папа, значит, неправильный мир устроил…

– Что же тебя не устраивает, Бальдр?

– Тор вчера похвалялся, что разнёс череп деве-великанше. А знаешь, за что? Ладья его в иле увязла, и всей его силы богатырской не хватило, чтобы с места ладью сдвинуть. А дева мимо проходила и предложила помочь. И когда он с её помощью ладью сдвинул, охватил его гнев, что она смогла сделать то, что величайший из асов не сумел. Тор выхватил молот и разбил ей череп. И теперь всем рассказывает, что очередную великаншу убил. Это нормальный мир?!

Он сидел, я возвышался над ним, надо мной возвышался дуб, а в листве притаилась омела. Я погладил юношу по льняным волосам:

– Тор дурак, и мир ненормальный.

– А дева-великанша? – Бальдр испытующе смотрел на меня. – Она-то ведь была нормальной! Увидела, что кому-то нужна помощь, и помогла! А ей за это молотом по черепу!

– Тор – дурак, исполненный гордыни.

Что ещё я мог ему сказать? Мы все такие же, как Тор. Все, кроме него!

Бальдр кивнул, точно услышал мои невысказанные мысли, и опустил голубые глаза:

– Вот и я не как Тор и не как все. И мне тоже скоро дадут молотом по черепу.

Не зная, чем его утешить, я молча рассматривал затаившуюся в ветвях омелу. А та словно внимательно вслушивалась в наш разговор.

* * *

– Привет, Госпожа!

Фригг с неохотой отвела взгляд от зеркала. В красивых женщинах меня всегда бесила страсть к самолюбованию, однако я отчасти признавал их правоту. На месте зеркала я бы не позволил Фригг от меня отвернуться. Притягивал бы к себе! Слишком хороша была Госпожа!

– Привет, Локи. – Зелёные глаза Фригг вовсе не радовались моему появлению, а словно вопрошали: «Зачем пожаловал, Лукавый?»

– Всё ли благополучно в доме? – поинтересовался я.

Очи Фригг зазеленели ещё сильнее – кажется, мой вопрос её оскорбил.

– Мудростью мужа и моими неусыпными трудами, – гордо ответствовала царица.

Вот ведь самовлюблённая дура!

– С детишками всё в порядке?

Зелень вспыхнула совсем уж нестерпимо! Нет, всё-таки Фригг тупа и прямолинейна, как незаточенное бревно! Хотя и я хорош, детишки-то все уже взрослые мужики!

– Не темни, Локи! Что ты хочешь сказать?

– Бальдр какой-то скучный стал.

– Не замечала!

В этом она вся! Сплошной гонор и ни капли проницательности!

– Ну, тогда я пошёл.

– Локи, ты уже лет двадцать твердишь, что приходишься Хель и отцом, и матерью. Давно хотела спросить: каково тебе было рожать?

Ага, мы уже насмехаемся…

– Давать жизнь – ни с чем не сравнимое ощущение! Я всегда завидовал женщинам, а когда побывал в их шкуре, стал завидовать вдвойне.

Кажется, Фригг купилась.

– Может, всё-таки присядешь?

– Спасибо, Госпожа, спешу – опять на сносях! А ты всё-таки приглядись к Бальдру.

* * *

«Не суйся не в свои дела, когда не просят», – зло клял я самого себя и, тем не менее, обнаружил, что стою возле дуба с омелой. Бальдр сидит на том же месте, точно не вставал, а поодаль в чахлой тени берёзки примостился слепой Хед.

Первенец Одина и Фригг потерял зрение после того, как во время игрищ ему заехали по затылку кожаным шаром, набитым песком. Пущенный богатырской рукой, такой шар не только глаза, душу мог вытряхнуть. Душа у Хеда осталась, а вот зрение целители вернуть ему не смогли. Пока был зрячим, Хед считался отличным воином, даже одним из лучших. А тут стал беспомощным, как слепой котёнок. От отчаяния хотел руки на себя наложить, но Бальдр не отходил от брата ни на шаг. И внушал Хеду, что его воинские навыки никуда не делись и слух при нём остался. Потом братья стали надолго пропадать вдвоём. В потайных местах Бальдр помогал Хеду овладевать слухом, служил добровольной мишенью, в которую слепой бросал копья во время тренировок, пока полностью не освоился со своим новым состоянием. Шумных скопищ молодёжи Хед избегал, зато от Бальдра его было не отклеить. Он мотался за ним повсюду, разве что на свидания с Найной не ходил.

Найну сосватала Фригг. Странной всё-таки была матерью зеленоглазая Госпожа! К своему первенцу вообще никаких чувств не питала, даже когда того постигла слепота, навестила всего-то раз, а может, того меньше. Младшего тоже не замечала. Вся её любовь сосредоточилась на втором сыне.

Решение о женитьбе Бальдра Фригг приняла внезапно и выбрала в невесты Найну, дочь Цепа. И рода Найна хорошего, и воспитания, да только сама – никакая! А что в Бальдра влюблена, так в него все девицы влюблены, эка новость! Но любая великанша, не говоря уже о женщинах асов, обладает собственным лицом. Найна же похожа на зеркало: отражает другого, а сама остаётся невидимкой. Умна Фригг, ничего не скажешь! Телом, значит, будет Бальдр при Найне, а душой останется с матерью. Ибо как этой простушке, душе-невидимке, с Госпожой сравниться! Умна… Только дура! Всё просчитала, а того, что перед глазами, не видит. А перед глазами – Бальдр под дубом уронил голову на колени (почему-то он здесь, а не в невестиных объятиях), и незрячий Хед маячит в чахлой тени березки.

– Привет, Бальдр.

Юноша с трудом оторвал лицо от колен, скользнул по мне мутным взором, и я опешил. Да он пьян! Это Бальдр-то, который ни единого рога на праздниках не осушал! Икнув, Бальдр снова уронил голову. Я склонился и сжал в ладонях его виски. К этому приёму из колдовского арсенала великанши Анбоды я прибегал лишь в исключительных случаях – зрелище пьяного Бальдра определённо относилось к таким! Через меня прошла струя хмеля, чужого, а потому отвратительного.

– Спасибо, Локи. Мне лучше. – Глаза Бальдра слегка прояснились.

Что же довело парня до такого состояния? Ведь не предстоящая женитьба…

– Снова сны, Бальдр? – озвучил я внезапную догадку.

Он мрачно кивнул.

Я опустился рядом и тоже привалился спиной к дереву:

– Расскажи.

Юноша тоскливо глянул на меня и неожиданно сжал мою ладонь:

– Расскажу, Локи. Можно я буду держать тебя за руку? Она такая тёплая. И живая…

* * *

Горничная постучала ещё раз, затем открыла номер и занялась уборкой в ванной комнате. Тележка с чистыми полотенцами и туалетными принадлежностями стояла возле распахнутой двери. Несруки на цыпочках проникли в прихожую и спрятались в гардеробе. В гардеробах убираться не принято, а следить за горничной оттуда было очень удобно.

– И что теперь? – шёпотом спросил Ю, когда горничная удалилась.

– Войдём в комнату и будем ждать. Мадам Добрэн нам назначила встречу в двенадцать. Мы торчим перед дверью уже полчаса, а её всё нет.

– Может, ещё разок позвоним?

Ю опасался вторгаться в пустой номер, но Йа решительно толкнул дверь и вскрикнул. Француженка сидела в глубоком кресле. Её руки покоились на подлокотниках, голова была откинута назад. Лицо бледное и спокойное, глаза закрыты.

– Умерла? – потрясённо выдохнул Ю.

Йа бесшумно подобрался ближе к креслу.

– Дыхание ес ть, – с ообщил он. – Странно…

На полу рядом с креслом валялся смартфон. Йа поднял аппарат и обернулся к брату:

– Вызови-ка её ещё раз.

Ю с готовностью исполнил. Смартфон в руке Йа молчал, приглушённый сигнал вызова донёсся из сумки, брошенной на кровати.

Йа снова повернулся к спящей:

– Мадам Добрэн, проснитесь!

Веки француженки дрогнули. Некоторое время она взирала на братцев без малейшего выражения, так сказать, не видя их в упор. Затем пошевелила пальцами рук, потянулась и, наконец, соизволила улыбнуться:

– Я, кажется, спала.

– Мы вообще-то уже полчаса пытаемся до вас дозвониться и достучаться.

– Спасибо за пунктуальность. – Стряхнув остатки сна, мадам Добрэн забрала у Йа свой смартфон. – Кто заступает на вахту?

– Я! – хором откликнулись Несруки.

– Хорошо. Йа, раз уж первым его взял ты, пусть он сегодня остаётся у тебя. – Француженка протянула старшему братцу смартфон. – «Игра», о которой я говорила, походит на путешествие по живой памяти. Она захватывает сознание играющего так, что тот не может выйти из неё, пока не вступит новый игрок. Чтобы избежать потери контакта с реальностью, нужно действовать командой.

– Команда – это вы, я и Ю?

– Плюс девочка и мальчик. Вы с ними уже знакомы. Надеюсь, на сей раз вам удастся произвести на них лучшее впечатление. Сегодня в «Игру» вступит Йа, а мы с Ю пообщаемся с ребятишками. Завтра встретимся все вместе, потом Йа передаст вахту Ю, его сменю я и так далее. Наша цель закончить «Игру», по возможности поняв её смысл.

– Зачем искать смысл, если компьютерные игрушки создаются просто для развлечения? – удивился Ю.

– Эта игрушка называется «Игра талисмана». И смысл в ней есть наверняка.

– Что от меня требуется? – перешёл к делу Йа.

– Сядь на моё место и включи смартфон. Что видишь?

– Надпись «Добро пожаловать в Игру, сетевой партнёр», – ответил старший братец и невежливо зевнул.

– Удачи, – пожелала мадам Добрэн и потянула Ю к выходу. – Пора навестить Алю и её друга.

* * *

Лёшку выписали в десять утра, к двенадцати он был дома. Ольга Владимировна готовила сыну протёртые пюре и свежевыжатые соки, потому что глотать ему было больно. Когда же она видела Алёшины вены и запястья, исколотые капельницами, то едва не плакала. Заметив мамину реакцию, Лёшка сменил футболку на рубашку с длинным рукавом и придал себе бодрый вид. Даже чрезмерно бодрый, потому что от смены положения его подташнивало, а при движении иногда пошатывало. Однако беспокоило мальчика другое. Он-то завтра войдёт в норму, но единственная возможность забрать у мадам Добрэн смартфон – сегодня! Надо узнать у Альки телефон француженки. О том, что подруга проснулась накануне вечером, он слышал от мамы. Но и он, и Алька (и мадам Добрэн наверняка тоже) сейчас заторможенные, как снулые карпы. Как встретиться с француженкой?! Эх, побегать бы для озарения! Но о беге в таком состоянии можно было только мечтать.

Лёшка вышел на балкон. На стадионе уже гоняли в футбол ребята, вернувшиеся из школы. Вздохнув, мальчик перевёл взгляд во двор и заметил человечка, праздно расположившегося на одной из лавочек. Стоп! Где-то он уже видел этого типа! Да здесь же и видел, когда демонстрировал Альке папин телеобъектив! Только тогда типов было двое. Как их называла подруга… Несруки?

Подозрительный тип поднял голову, заметил Лёшку, вскочил и начал отчаянно жестикулировать. Понять смысл жестов не составляло труда: коротышка призывал мальчика спуститься или выражал готовность к нему подняться. Лёшка протянул руку вперёд – дескать, жди. О том, чтобы выйти на улицу, речи не шло, а вот упросить маму сходить в магазин было вполне реально. Конечно, то, что он собирался сделать, в корне противоречило его мужским принципам, но…

– Мам, хочу мороженого.

«Одну минутку», – бросила мама в телефонную трубку и повернулась к сыну.

– «Баскин Роббинс», – краснея за себя, уточнил Лёшка. – С пеканами.

Через десять минут, исполняя желание своего драгоценного чада, Ольга Владимировна вылетела из подъезда. И совсем не обратила внимания на низкорослого незнакомца, который, пропустив её, зашёл внутрь. А зря! Ибо через минуту коротышка стоял перед их квартирой, а драгоценное чадо, распахнув дверь, приглашало его войти.

Глава 5

Четвёртый сетевой партнёр

Наконец-то перевитые жемчужинами косы легли так, как надо. Фригг ещё раз придирчиво оглядела себя и осталась довольна – зеркало отражало лицо без единой морщины и безупречную осанку, которой завидовали все.

– Хорошо.

Хороша была она. Хорош Фенсалир – отданная мужем в её безраздельное пользование часть их обширных хором. Хорош её супруг – некогда конунг[5], а ныне могущественный царь, почитаемый наравне с богами. Хорош разросшийся Асгард. Хорошо было всё, кроме того, что творилось с её любимым сыном!

Ведала она и без Лукавого, что с её мальчиком неблагополучно, от того и поторопилась обручить его с дочерью Цепа. Надеялась, что объятия Найны развеют скуку Бальдра. Зря надеялась! Вчера Найна вновь жаловалась, что Бальдр погружается в страшные сны и ни ласками, ни уговорами не удаётся его пробудить. И горько пожалела Госпожа, что поспешила с выбором невесты. Слаба оказалась дева! Будь на её месте Фригг, уж она-то нашла бы способ вырвать жениха из кошмара. Мысль царицы внезапно скакнула в прошлое, в день, когда она впервые увидела Одина.

* * *

Слухи о доблести, справедливости и военной удаче конунга Водана стлались алым сукном, опережая его передовые отряды. Говорили, молодому конунгу предсказано основать великую державу и господствовать над народами. Вот и двигался Водан с юга на север в поиске подходящих земель, а его слава и разноплемённая рать росли как снежный ком. И докатились наконец до владений воеводы Фьёрга.

Воевода к тому времени овдовел и сильно сдал. Управлялась с немалым хозяйством приёмного отца семнадцатилетняя Фригг, и, надо сказать, успешно. Молва о красоте и мудрости дочери Фьёрга долетела до Водана. Разбираемый любопытством, так ли уж хороша и разумна Фригг, как о ней говорят, конунг, одетый простым дружинником, явился к Фьёргу с одним из своих отрядов. Командир отряда передал старому воеводе, что Водан предлагает ему покровительство.

Вместе с любимой женой Фьёрг утратил и жизненную силу. Отражать враждебные набеги с каждым годом ему становилось труднее. Самое время было выдать Фригг замуж и передать власть зятю. В женихах девица недостатка не испытывала, да уж больно сама оказалась разборчивой: ни один из претендентов её не устраивал!

Покровительство Водана избавляло воеводу от головной боли. Фьёрг попросил передать конунгу, что примет помощь с глубочайшей благодарностью, и пригласил ратников разделить с ним трапезу. Под руководством Фригг дружно сдвигались столы, покрывались коврами лавки, расставлялась посуда. Вращались вертела с кусками бычьей туши, шипели засыпанные в яму угли, на которых жарился кабан. Пробегая мимо гостей, Фригг внезапно ощутила чей-то пристальный взгляд. Обернулась – и застыла на месте! Ни у кого из князей и вождей не видела она более значительного лица, более проницательных глаз, чем у этого простого воина! А он тем временем уже вставал со скамьи, и девушка залюбовалась не только его лицом, но и статной фигурой.

– Предлагаю осушить первый рог за хозяина этого дома и его прекрасную дочь, оказавших нам царский приём.

В ту ночь Фригг ворочалась, вздыхала, вставала, снова ложилась и едва закрывала глаза, как перед ними вновь и вновь появлялось лицо воина, предложившего первый рог за приёмного отца и за неё. В ушах звучал его голос, и девушка упивалась им, как райской музыкой. Заснула Фригг лишь под утро, да и то всего на часок. Вскоре её разбудила служанка и передала, что воевода хочет видеть дочь незамедлительно. Наспех одевшись, Фригг поспешила к отцу, недоумевая, что тому потребовалось в такую рань.

Фьёрг восседал на обычном месте хозяина, а перед ним стоял воин, образ которого не давал ей заснуть. Щёки Фригг вспыхнули, она с ужасом подумала, что не успела заплести косы. От досады навернулись слёзы, но, вместо того чтобы броситься вон из палаты, Фригг едва слышно спросила:

– Зачем ты звал меня, отец?

– Доблестный конунг Водан просит тебя стать его женой. Этот витязь должен передать ему ответ.

Воин сделал шаг к девушке, взял её правую ладонь и аккуратно надел на средний палец великолепный перстень с крупным сапфиром.

– Конунг Водан просит тебя принять его скромный дар вне зависимости от того, что ты ответишь, – мягко молвил он.

Фригг же смотрела не на прекрасное украшение, а на свою узкую белую кисть, которая покоилась в твёрдой ладони воина. Более всего девушке хотелось, чтобы время замерло и её рука оставалась в этой ладони навечно. Наконец все присутствующие почувствовали, что пауза слишком затянулась.

– Ты готова дать ответ, дитя? – спросил воевода.

– Благодарю за щедрость, которую я ничем не заслужила. – Фригг подняла голову, её взгляд снова столкнулся с глазами воина, и вновь зазвенела тишина.

Фьёрг не выдержал:

– Что ты ответишь конунгу?

– Я слышала о нём самые лестные отзывы. Только отчего же конунг сам не пришёл свататься? Ему неинтересно взглянуть на невесту? У него их так много? – Не поворачивая к отцу головы, Фригг вопрошала серые глаза воина.

– У конунга до сих пор не было невест, – отвечал тот, – но он доверяет мне. А я не видел девушки более восхитительной. Если ты согласишься стать его Госпожой, он будет счастливейшим из мужей.

– Что же ты не посватался сам, раз я так тебе приглянулась?

Фригг не ожидала от себя такого! Как у неё мог вырваться столь нескромный вопрос?!

– Я всего лишь обычный воин.

– Путь многих вождей начинался с обычного воина. Назови своё имя.

– Называй меня Один. Или Един.

– Один-Един… Значит, один-единственный.

Фьёрг слушал, багровея. Приёмная дочь, красавица из красавиц, умница из умниц, сошла с ума! Откровенно вешается на шею какому-то безвестному дружиннику!

– Ты готова отказать могущественному конунгу ради простого воина? – тихо спросил Один.

– Ради одного-единственного простого воина, – отвечала Фригг, изумляясь себе ещё больше. – Стать твоей женой я соглашусь. Если осмелишься посвататься.

Серые глаза вспыхнули радостью.

– Жди сватов!

Поклонившись воеводе, Один стремительно вышел.

– Что ты наделала? – потрясённо прошептал Фьёрг. – Без ратей Водана мы не продержимся долго, а ты оскорбила его своим отказом! Чем нам поможет этот твой Один?

Но Фригг бросилась отцу в колени и зашлась безутешными рыданиями.

– Влюбилась, – обречённо вздохнул воевода, и головная боль, рассеявшаяся было, обложила сознание старика грозовыми тучами.

На следующее утро, едва взошло солнце, перед их вратами уже стоял конный отряд. Зычно загудели рога, забили мечи о щиты, и давешний командир объявил:

– Конунг Водан просит владетельного воеводу принять его для разговора!

Фригг той ночью опять не сомкнула глаз, задремала лишь на рассвете и вскоре была разбужена шумом. Нырнув в первое попавшееся платье, она помчалась разыскивать приёмного отца. Когда ей сообщили, что Фьёрг у ворот встречает конунга Водана, сердце девушки отчаянно заколотилось. Две фигуры были видны издалека – отец и высокий воин в доспехах. Фригг застыла поодаль от них.

– Спроси её сам, конунг, – донеслись слова воеводы.

Фьёрг подозвал дочь. Смущённо потупившись, Фригг приблизилась к мужчинам.

– Я полюбил тебя, как только увидел… – произнёс знакомый голос.

– Один? – пр олепетала Фригг. – Но как же…

– В моём войске люди разных племён, говорящие на разных языках. Меня называют и Водан, и Один, и Един, и многими другими именами. Твой вчерашний отказ Водану и обещание согласия, если посватается Один, окрылили меня надеждой, я едва дождался утра! Обещаю, Фригг, ты не пожалеешь, если станешь моей женой! Клянусь до конца жизни почитать тебя и хранить тебе верность. Что ты ответишь мне, Фригг?

Потом была пышная свадьба и две трети жизни, прожитой совместно с Одином. Слово супруг сдержал – Фригг ни разу не пожалела о своём согласии! Только благодаря силе любви, связавшей её с мужем, в мир мог прийти Бальдр.

Мысли царицы вернулись к насущным вопросам. Зря поторопилась она с помолвкой! Найна-то влюблена в Бальдра не меньше, чем Фригг в Одина, да вот сын, в отличие от своего отца, совсем не околдован невестой. Подавив невольный вздох, Госпожа вынула из ларца холщовый мешочек и задумчиво повертела в руках. Не пора ли доставать талисман?

Глава 6

Сетевая игра: Первый раунд

КОМАНДА

Сетевые партнёры в полном составе и не заступивший пока на вахту Ю собрались в номере мадам Добрэн. Француженка попросила всех по очереди пересказать фрагменты того, что открылось им во время «Игры».

– Так ты в «Игре», мой сын, да? А ты, значит, моя приёмная мать? – Утративший всю деловитость, Йа крутился от Лёшки к Альке. – А вы, мадам Добрэн, что ещё за Лукавый? Вы мне, между прочим, не очень нравитесь!

– Если мы начнём сейчас разбираться в чувствах своих персонажей, то забудем, ради чего собрались. Нам нужно отделять себя от «Игры»! Ю, возьми смартфон. Дома вступишь в «Игру». Завтра Йа тебя разбудит и передаст смартфон мне.

– Мадам Добрэн, вы обещали рассказать про Бальдра! – напомнил Лёшка.

– Это имя одного из скандинавских богов. Исландец Снорри Стурлусон в первой четверти тринадцатого века написал книгу и назвал её «Эддой». В ней он изложил мифы о богах. Через четыреста лет после его смерти нашли пергаментную рукопись, содержавшую песни о тех же богах. Книгу Стурлусона сейчас называют «Младшей Эддой», а найденную пергаментную рукопись – «Старшей Эддой», поскольку она древнее.

– А Бальдр был каким богом? – Лёшке не терпелось узнать про своего героя, а исторические подробности могли подождать.

– Мнения расходятся. По-моему, ближе всего к истине, что Бальдр был богом света.

Ю: ОМЕЛА

Эти двое опять пристроились под моим дубом! Ишь, расселись, бездельники! Я, значит, добросовестно тружусь, чтобы поддерживать свою красу, а они внимания не обращают! Да как они могут не восхищаться мной?!

Все – от друида до простого крестьянина – круглый год любуются моим лиственным шариком! Только благодаря мне, неувядающей, дерево начинает зеленеть по весне! Раньше всех, в марте – апреле, я радую мир золотистыми цветочками! А о ягодах, которые в августе украшают глянец моих листьев, вообще молчу! Что сравнится с их прелестью?! Чтобы не восхищаться мною, нужно быть полным слепцом – вроде вон того, что торчит под соседствующей с моим дубом березой. Хорошо бы и эти перебрались туда же! Не ясно разве, что дуб занят мной?!

Ой! Кажется, уже не только мной! На ветви справа новый побег тянется! Теперь хоть приличное соседство будет, не то что эти невежи!

Всем – от друида до простого крестьянина – известно, что без меня нет счастья! А вот ежели правильно исполнить ритуал, я исцелю от ядов, язв, ожогов, обморожения. Обеспечу урожай и приплод скота, вызову вещие сны, открою клады, отведу колдовские чары…

Какой ритуал? Да обычный! На шестой день новой луны нужно облачиться в белые одежды, почтительно забраться на моё дерево, предварительно подведя к нему двух белых быков. Золотым серпом (золотым, понятно?) меня срезать. Положить на кусок белоснежной ткани, принести быков в жертву, а потом… Ну, да что объяснять вам, невежам?! Вы небось и на дуб-то не залезете, и шестой день луны прозеваете, и белых быков у вас нет, не говоря уж о золотом серпе! Так что вам счастье не светит! По крайней мере, от меня!

Омела передёрнула веточками и прислушалась к разговору внизу.

* * *

– Кошмары стали сниться мне лет в шесть-семь. В моих детских снах не было людей, лишь животные. Какие-то паслись, какие-то охотились, но все были частью круга жизни и радовались ей. А потом с неба на землю бросался огонь, в чёрном дыме исчезали солнце и луна. Все животные гибли в один миг, и я оплакивал их. Каждый сон заканчивался одинаково. «Ты умрёшь», – говорил чей-то скучный голос. И я пытался представить мир без себя. Все, кого я знаю, остаются жить дальше, а меня больше нет… Я представлял, как будет страдать мама, и думал: если все-все станут плакать по мне, может быть, я воскресну?

* * *

Омела отвлеклась и попыталась вообразить, что будет с миром без неё. Вот осиротевшая дубовая ветвь засыхает с горя, за ней и весь дуб превращается в безлиственный скелет. Она не защищает жилища от молний, и повсеместно занимаются пожары. Её мелко изрезанные листочки не высевают со злаками, и не плодоносит земля. Её веточки не осеняют целующихся, и уходит из мира любовь. Нет изготовленных из неё амулетов, и ничто не предохраняет воинов от ран, а женщинам не помогает зачать.

По всему выходило, случись с ней чего, мир загнётся в два счёта! Так что не бездельника внизу, а её, омелу, оплачут все слезами горючими!

МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ

Бальдр наконец отпустил мою ладонь. А я поражался… Не содержанию его рассказа, в котором ничего особенного пока не просматривалось. У многих в детском возрасте начинает всплывать тема смерти – обычное дело. Поразило меня, как юноша об этом рассказывал. И вообще! Невозможно представить, чтобы в шесть лет Водан или Фригг, да кто угодно из асов или их жен оплакивали бы каких-то доисторических тварей! Зато представить малыша Бальдра, плачущего от жалости к вымершим животным, было очень легко.

Всё-таки очень необычного сына произвела на свет Госпожа! И характером Бальдр ни в отца, ни в мать, да и с внешностью неувязочка… Хед – сероглазый брюнет, как Один. Младший сын царя унаследовал от Фригг зелень глаз и рыжие кудри. А у Бальдра волосы цвета льна, голубые очи, молочно-белая кожа, не обгорающая на солнце, но и не поддающаяся загару. В кого он такой уродился? Надо бы расспросить Госпожу, не являлся ли к ней светлый альв[6], пока муженёк пил с дружинниками. Шучу, шучу…

– Лет двенадцать я жил спокойно, – продолжил Бальдр. – Но недавно кошмары вернулись. Теперь в моих снах нет животных, только люди. И то, что они творят, заставляет меня выть по ночам…

* * *

Громадный овраг, разрезавший город, сверху походил на треугольник. Невзирая на обрывистые склоны и обвалы, случавшиеся после дождей, окрестные сорванцы частенько спускались на дно, где по крупнозернистому песку весело бежал ручеёк.

Когда в город вошли враги, овраг оградили колючей проволокой и запретили к нему приближаться под страхом смерти. В течение двух лет оттуда неслось металлическое стрекотание. Та-та-та, та-та-та… не смолкало ни днём, ни ночью. Потом запретная зона окуталась чёрным дымом.

После того как прогнали врагов, проволоку убрали. Отчаянные мальчишки с опаской спустились в овраг. Дно ручья усыпали странные камушки, с одной стороны белые, с другой – чёрные. Присмотревшись, мальчики поняли, что не камушки это, а обгоревшие кости. Мальчики пошли вдоль ручья и добрались до места, где песок утратил золотистость, стал серым. Там, где размытый дождём склон рухнул, обнажился бурый угольный пласт. Самый глазастый из мальчишек заметил что-то, блеснувшее в угле. Подобравшись повыше, выковырял ножом из спёкшегося угля кусочек металла. Золото! Не то оплавленное кольцо, не то серёжка. Побродив по окрестностям, мальчики нашли человеческие кости, почти целые, кое-где черепа, но в основном песчаные склоны чернели выжженной золой.

* * *

– Всё. Не могу дальше, Локи! Почему ты не дал мне остаться в пьяном беспамятстве?!

– Продолжай, Бальдр. Твои сны отравляют тебе кровь, хмель не растворяет яд. Поэтому не держи яд в себе, говори.

* * *

Длинная улица запружена людьми. В основном женщины с детишками на руках, подростки, старики. Иногда попадаются мужчины, но совсем не воинственные, растерянные. Все твердят: «Поезд, поезд», надеясь на какого-то большого коня, который вывезет их в безопасное место. Толпу сжимает оцепление вооружённых воинов. Это чужие воины, не свои. Вот улица сужается, по её бокам нагромождены колючие заграждения, между которыми ведёт узенький проход, в него ручейком втекает толпа. Пропускают за «ворота» небольшими группками, вошедшим приказывают оставить свои вещи. «Конечно, конечно, – соглашаются люди. – Вещи отправят багажным вагоном, а нас вывезут обычными, пассажирскими».

Людей без вещей загоняют в душный барак. Заходят воины и начинают срывать с собравшихся красивые одежды и украшения. Люди испуганно смолкают, а их уже подталкивают к ещё более узкому выходу. Вдоль прохода выстроились воины с чёрными волками, бьют проходящих дубинками и весело смеются. На падающих натравливают волков. Люди вываливаются на открытое пространство, спотыкаясь о ворохи чужой одежды и обуви. Край площадки вздыблен земляным бугром. Воины приказывают раздеваться донага и лупят дубинками стесняющихся девушек и женщин. У слишком мешкающих матерей выхватывают из рук визжащих детей и швыряют их за бугор. Что за ним, никто не видит, но все уже понимают, что поезд их там не ждёт. Обнажённых людей толкают дубинами по узкой тропе и загоняют на выступ. Та-та-та, та-та-та… несётся металлическое стрекотанье, и люди, пронзённые невидимыми стрелами, рушатся в карьер. Женщины с детьми, подростки, старики…

* * *

– Когда стихли внизу стоны, тела забросали песком. Привели новую партию, и всё повторилось. И так на протяжении двух лет. Потом в обмельчавший овраг вылили какую-то жидкость и подожгли. Сладко-жирная вонь от того, что горело в карьере, с месяц витала над обезлюдевшим городом.

Я стал слушать Бальдра вполуха ещё на середине рассказа. Будет тебе, мальчик, врать! Ты, верно, белены объелся, коль такие сны в твою льняную башку лезут! Но, встретив взгляд юноши, чёрный из-за расширенных зрачков, я поднялся:

– Принесу нам выпивки, Бальдр.

– Не нужно, Локи. Ты прав, хмель не растворяет яд.

ЙА: ФРИГГ

Талисман ей вручила первая приёмная мама-вёльва двенадцать лет назад. Узнав о кошмарах малыша Бальдра, Фригг обеспокоилась. Мужа в Асгарде не было, и, не зная с кем посоветоваться, она отправила крылатого гонца к вёльве. Та по прибытии долго говорила с мальчиком наедине.

– Твоему сыну каждую ночь снится гибель всего живого, – сообщила вёльва, когда вечером к ней зашла Фригг. – Это не просто сны, а видения. Их кошмарная направленность напоминает мою. Пока Бальдру открывается только прошлое, и мне жутко подумать о ночи, когда он прозреет будущее. Я сделала для него всё, что в моих силах, и в течение десяти-пятнадцати лет он будет видеть только обычные сны. Потом видения возобновятся, но я надеюсь, что за это время Бальдр окрепнет физически и закалит своё сердце, слишком чистое и открытое для такого мира, как наш…

Помолчав, вёльва добавила:

– Твой сын родился с судьбой, более высокой, чем у любого из асов. В нём ваша общая надежда. Берегите мальчика! Эта вещь тебе поможет.

Вёльва сняла с пояса холщовый мешочек, достала из него кулон и протянула Фригг. Царица с любопытством рассматривала крупный прозрачный кристалл, вставленный в золотую оправу. Она неплохо разбиралась в драгоценных камнях, но такой видела впервые. Что это? На топаз не похоже. Может, берилл?

– Спрячь талисман в надёжное место, – наставляла вёльва. – Достанешь, когда у Бальдра вновь начнутся видения, не раньше. Запомни, дитя, не раньше!

Если бы Фригг сразу догадалась, что у Бальдра возобновились видения, она не поспешила бы его сватать. Но слова вёльвы Госпожа истолковала по-своему: видения начнутся через десять или пятнадцать лет. А двенадцать – ведь ни то ни сё! Увидев, что сын ходит как отравленный, Фригг решила, что мальчик заскучал, а влюблённость, по её мнению, являлась лучшим средством от скуки.

– Тебе нравится Найна? – спросила царица, оставшись с сыном наедине.

– Она очень мила, а что?

– Тогда я пошлю сватов к Цепу?

Бальдр вскинул на мать удивлённые глаза:

– Но ведь Хед старший, мама! Разве не следует сначала женить брата?

– Найна любит тебя, а не Хеда!

О возвращении видений Госпожа узнала от будущей невестки. Когда та начала жаловаться на дурные сны жениха, Фригг встревожилась. Вчера Найна примчалась в слезах и поведала, что Бальдр во сне заходится таким страшным криком, от которого даже слуги попрятались. Сомнения Фригг исчезли. Увы, началось! Вместе с заплаканной девой царица бросилась в покои Бальдра и затрясла сына с такой силой, что тот наконец очнулся.

– Спасибо, мама, – тускло сказал Бальдр. И так же невыразительно обратился к невесте: – Найна, мы поженимся, раз того хотят наши родители. Но запомни, детей у меня не будет. Если хочешь детей, ищи себе другого мужа.

* * *

Фригг и Найна полночи обсуждали, что могут значить эти слова. В итоге Госпожа решила, что Бальдр из видения узнал о болезни, по причине которой не может иметь детей. Простившись с дочерью Цепа, Фригг решительно достала из холщового мешочка кулон. Время пришло! «Талисман поможет тебе уберечь Бальдра», – обещала вёльва. От чего уберечь? Как поможет? Вопросы и догадки путались в голове, но с первым лучом солнца в воспаленном сознании матери возник ответ. От всего! Никто и ничто не посмеет навредить её сыну!

Ю: ОМЕЛА

Явились! Ну, чего они к моему дубу ходить повадились, прямо как свиньи за желудями?! Омела прислушалась.

– Привет, Госпожа!

– Локи! Ты меня испугал, так бесшумно подкрался…

– Что надеешься высмотреть на дереве через этот кристалл?

– Пытаюсь оградить Бальдра.

– От чего?

– От дуба, от омелы…

– От омелы – правильно! Если к парню такой же паразит прицепится, как этот шарик к дереву…

Как ты меня обозвал, сквернослов?! Паразитом?! От возмущения листья омелы свернулись в трубочки. Всем – от друида до простого крестьянина – известно, что я – благословение небес! Священное дитя молнии, ударившей в высокую ветвь! Ладно, не спорю, всё это выдумки крестьян… Не от молнии я появилась, а от птички небесной. Склевала птичка сочную ягодку, перелетела на дубовую ветвь, клювик о кору почистила, и прилипло клейкое семечко намертво к коре. Впилось острым корешком, потянуло на себя древесные соки. Глядь, через какое-то время уже отросточек пошёл, за ним другие стебельки, веточки, а там и маленький зелёный кустик. Не один год для этого требуется, между прочим! Если бы всё было так просто, как крестьяне думают – молния жах! и я на ветке сразу во всей красе! Долог путь до красы!

А думаете, круглый год красу поддерживать легко?! Труд непрерывный, вам бы так попыхтеть! А что дереву от моих трудов ничего не достаётся, так оно о себе и само позаботиться может. Вон какое здоровенное. Не ива чахлая, а дуб-богатырь! Мой здоровяк и десяток омел выдюжит, а я у него, между прочим, одна! То есть уже не одна, но сосед мой не в счёт, больно молод…

«Не смей причинять вред Бальдру!» – властный приказ ударил в омелу внезапно, как молния в ветвь дуба. «Сдался мне ваш Бальдр!» – возмутился кустик. До Бальдра омеле дела не было, а вот свалиться на голову ненавистному сквернослову хотелось ужасно! И чтоб при этом внутри её зелёного шарика прятался увесистый камень! А обозвавший её паразитом всё не унимался:

– Смотри правее, Фригг, ещё один побег омелы. И его не забудь заговорить!

– Довольно насмешничать, Локи! Этот крошечный побег не представляет опасности для моего сына.

– Госпожа, ты занимаешься неблагодарным делом. От судьбы нельзя уберечь.

– Не смущай меня, Локи! Я Ба льдра уберегу!

Женщина развернулась и гордо зашагала прочь. Оставшись в одиночестве, сквернослов поднял голову и задумчиво уставился на омелу. А может быть, чуть правее…

АЛЬКА: ВЁЛЬВА

Видение на заказ окончилось, я с трудом перевожу дыхание. Слёзы текут по моему морщинистому лицу, но я свидетельствую…

* * *

Узкая полоска суши коротким клинком разрезает залив. На самом острие – ладья, поставленная на катки. В центре ладьи поленница, сложенная из пропитанных маслом брёвен. К ней приставлена лестница, чтобы можно было подняться наверх – туда, где на красном ковре спит юный бог. Прекрасное лицо белее снега, волосы цвета льна, белые одежды… На эту белизну больно смотреть, но оторвать глаз невозможно.

Над песчаной косой, подобно рукояти, вздыбился берег, забитый людьми. Разноплемённая толпа с немой скорбью взирает на юного бога, который скоро уйдёт на небо с дымом погребального костра. На небесах светлые альвы введут его в чертоги, и никогда в тех чертогах не случится злодейства, ибо принадлежать они будут беспорочному Бальдру. Там-то не будет злодейств и порока, а тут?! Люди косятся друг на друга.

Проститься с Бальдром пришло множество племён. Явились даже горные великаны и низкорослые пикты, никогда не водившие с асами дружбы. Как они все, разношёрстные, разномастные, смогут уживаться друг с другом теперь? Бальдр словно имел волшебный ключик, который в каждом без исключения открывал самое лучшее. Он-то уйдёт в небо и воссядет на небесный трон, но что без него станется с ними здесь, на земле?

К ладье спускается процессия. Царь и его супруга облачены в белое. На тёмных волосах Одина не видно короны, косы Фригг распущены. За ними воины несут носилки с девушкой. Невеста, не успевшая стать женой, приняла яд, и родители жениха не отказали ей в последнем желании возлечь на костёр вместе с их сыном. Двое асов ведут осёдланного коня с роскошной сбруей. Дальше двигаются носильщики с драгоценной утварью и личными вещами Бальдра и Найны. Замыкают шествие факельщики в красных одеждах.

Царь ступает на ладью, поднимается по лестнице и замирает в неподвижности, всматриваясь в спокойную белизну сыновнего лика. Толпа взирает с берега, боясь шевельнуться. Один снимает кольцо и надевает на мраморный палец Бальдра. Касается губами его лба и спускается, освобождая место супруге. Госпожа стоит над сыном дольше, гладит холодные щёки своего мальчика. Все женщины на берегу понимают, что она поёт прощальную песнь матери, и беззвучно поют её вместе с Фригг. Вдруг неестественно прямая спина царицы переламывается пополам, водопад медовых волос скрывает от глаз собравшихся алебастровое лицо юноши. К беззвучным рыданиям матери присоединяются женщины на берегу, скорбь накрывает всех, словно тень громадной птицы.

* * *

Я замолкаю, слёзы душат меня…

– Продолжай, – хрипло требует Один.

* * *

Царь окликнул супругу. Фригг выпрямилась, стала слепо спускаться, оступилась и упала в объятия мужа. Один отнёс её подальше. Так, издалека, они и наблюдали дальнейшее. Воины опустили носилки с невестой. Тор передал им молот и факел, поднял мёртвую девушку и уложил рядом с женихом. Затем стали аккуратно размещать вещи. Завели на ладью коня, полоснули острым лезвием по шее, собрали в чашу кровь и принесли в жертву волнам. Факельщики окружили поленницу и одновременно ткнули в неё огнём. Красно-синие язычки не торопились заниматься, лениво лизали древесину, словно пробуя её на вкус. Но вот огонь разошёлся, от поленницы потянуло жаром, защёлкали и полетели во все стороны искры. Начался отлив, следовало поторопиться. Асы напрягли мышцы, но ладья точно приклеилась к каткам.

И тогда с берега побежали добровольные помощники. Впереди оказался маленький пикт, когда-то угодивший в капкан. Капкан для охоты на лис установил Хед, в ту пору ещё зрячий. Хед отлично помнил отравленные стрелы обитателей лесистых холмов, унёсшие жизни многих асов. Увидев, что за «лиса» попалась в его капкан, он зло рассмеялся и вытащил кинжал. Но мальчик с льняными волосами уже склонился над пиктом:

– Хед, быстрее разомкни! Ему же больно!

Глядя на огорчённое лицо брата, Хед передумал учинять расправу (по крайней мере, в присутствии Бальдра) и нехотя разомкнул капкан. Искусство целителей спасло пикта от хромоты, а Бальдра, помогавшего его выхаживать до полного выздоровления, пикт навсегда впустил в своё сердце. И сейчас бежал по песчаной косе, желая хоть что-то сделать для мальчика, который был так добр к нему. Для мальчика, похожего на светлого альва, который теперь всем кажется белым богом. Пусть его путь на небеса ничем не омрачится!

Пикт хотел помочь и очень неудачно попал под ноги Тору, взбешённому тем, что асы не могут сдвинуть прилипшую к каткам ладью. Тор дал ему пинка, и пикт полетел в нижние ярусы поленницы, где уже вовсю бушевало пламя. В этот миг подоспела вторая помощница – Текк, девушка из племени горных великанов, как и пикт, впустившая Бальдра в своё сердце. С разбега она всей мощью врезалась в ладью, с катков посыпались искры. Полыхающее судно, словно специально дожидавшееся Текк, соскользнуло на воду и тут же было подхвачено отливом. Рассвирепевший с досады Тор замахнулся на Текк молотом, но его руку перехватили, не позволив ещё одним убийством омрачить прощание с Бальдром.

Ладья удалялась, но с берега пока можно было различить две белые фигуры на красном ковре. Но вот верхний ярус поленницы рухнул вниз, и белизна исчезла в пламени. Хемдаль затрубил в рог, слышимый во всех мирах, чтобы светлые альвы встречали Бальдра на небесах. Ослеплённая горем Фригг не видела того, что творилось вокруг. Зато Один единственным глазом подметил и летящего в костёр пикта, и желание Тора размозжить череп добровольной помощнице, и множество других мелких деталей, складывавшихся в горькую истину: надежда асов погибла. Без Бальдра они обречены!

ЛЁШКА: БАЛЬДР

– И ещё, Локи, мне открылось в видении, что те воины с чёрными волками – наши потомки! Не хочу порождать убийц! Я сказал Найне, что детей у меня не будет.

– Зря ты сказал это, Бальдр! Готов побиться об заклад, что Найна отнесла твои слова на собственный счёт. Наверняка теперь думает, будто ты не считаешь её достойной стать матерью твоим детям. Представляю, как терзается дочь Цепа! Не умножай страданий, мой мальчик, и без тебя умельцев хватает.

А ведь Локи прав! Торопливо простившись с Лукавым, Бальдр поспешил к невесте.

Найна устроилась подле окна с шитьём на коленях, но не сделала ни стежка. Её вид унылостью напоминал ноябрьский пейзаж.

– Найна, я не сомневаюсь, что ты можешь быть прекрасной матерью, – прямо с порога воскликнул Бальдр. – Но если хочешь иметь детей, выбери себе другого мужа! У меня детей не будет!

– Госпожа обещала тебя вылечить, – смущённо прошептала дева.

Он не сразу понял, о чём говорит дочь Цепа.

– Вылечить? От чего?

– Ну, от этого… – Найна покраснела. – У нас с тобой будут дети! Обязательно будут!

Солнце отыскало меж тучами прореху и бросило на Найну сноп золотых лучей. И средь бела дня на Бальдра обрушилось видение: бесконечная вереница убийц с чёрными волками, чеканя шаг, выходит из вздутого горой живота Найны.

Он в ужасе отшатнулся.

– Я и впрямь болен! Найди себе другого мужа, Найна!

* * *

Тропа становилась всё круче, Серебристый чаще и чаще давал понять, что он конь, а не горный козёл. Оставив коня, Бальдр начал карабкаться вверх по склону.

В первый раз он шёл этим путём год назад. Тогда, на летнем празднике солнца, один из скальдов[7] исполнил песню, задевшую Тора и Бальдра. Скальд пел о волшебном водопаде, исполняющем желания, который охраняют два злобных великана. Тор решил найти это место, чтобы истребить великанов. Долго пропадал в горах, обнаружил с дюжину небольших водопадиков и несколько пустующих пещер. Бальдр же отправился разыскивать волшебный водопад – и нашёл!

Место оказалось сказочно красивым! Юноша залюбовался хрустальными струями, с грохотом низвергавшимися со скалы, белой пеной природного бассейна, отражением небес, мельканьем серебристых форелей. И не сразу заметил молодую женщину, выходившую из воды. Кажется, они увидели друг друга одновременно и замерли – она испуганно, он восторженно. Над водой выступали её голова, плечи и сильные руки, которыми женщина придерживала тугой узел волос. Её кожа была цвета тёмного мёда, а лицо показалось Бальдру восхитительным.

Поняв, что чужак не представляет опасности, незнакомка сделала шаг к берегу, затем ещё один и ещё. Бальдр увидел две смуглые полусферы с вишневыми кружками посередине, узкую талию, переходящую в крутые бедра, лёгкую выпуклость живота… По мере того как женщина выходила из воды, Бальдр отступал назад, стараясь смотреть только на её лицо, но взгляд юноши тянуло вниз, словно магнитом. Женщина была на полголовы выше Бальдра, в сравнении с ней он ощущал себя воробушком-заморышем рядом с прекрасной голубицей.

– Ты богиня? – потрясённо выдохнул Бальдр.

– С чего ты взял? – В низком голосе женщины прозвучало удивление.

– Какая ты красивая! Я никого прекраснее в жизни не видел!

Незнакомка улыбнулась и быстро опустила глаза – ей было приятно это слышать.

– Так смотри!

Она тряхнула головой, и мокрые кудри полетели вниз, обвив её стан чёрными змеями. Повернувшись к нему спиной, женщина наклонилась и стала расчёсывать волосы костяным гребнем. Бальдр, не отводя глаз от ее крепких, гладких ягодиц, сглотнул – слюна была вязкой и сладковатой. Заплетя косы, незнакомка начала одеваться. Её незамысловатый костюм состоял из короткой юбочки и безрукавки, сшитых из шкуры рыси. Одевшись, она повернулась к юноше:

– Кто ты и что здесь делаешь?

– Моё имя Бальдр. Я услышал песню о волшебном водопаде, исполняющем желания, и отправился на его поиски.

– Водопад, исполняющий желания? И чего же ты желаешь?

– Не обидишься, если скажу честно? – смутился Бальдр. – Больше всего я хочу оказаться под струями водопада вместе с тобой!

Незнакомка рассмеялась.

– Возможно, это твоё желание волшебный водопад исполнит! Ты тоже мне приглянулся.

Внезапно её низкий смех оборвался. Тревожно вслушиваясь во что-то, она быстро бросила Бальдру:

– Уноси отсюда ноги! Сейчас же!

Юноша вспомнил о злобных великанах, охраняющих водопад, но не двинулся с места.

– Пообещай, что я увижу тебя снова!

– Буду ждать тебя здесь в первый день полной луны. Беги же!

* * *

В первый день полной луны Бальдр снова пришёл на место, где впервые увидел красавицу-великаншу. И на седьмой день ущербной луны пришёл. И ещё много, много раз водопад исполнял его желания… Бальдр совсем потерял голову – все его мысли были лишь об этой женщине.

Её звали Текк. Она жила с двумя свирепыми братьями в пещере неподалёку от водопада. Порой Бальдр замечал синяки на её теле: «Это сделали они?» Текк всегда отнекивалась. Бальдр ей не верил, но не знал, чем помочь. Не тащить же сюда Тора! Не везти же Текк в Асгард! А как он мечтал, чтобы Текк родила ему ребёнка! Однако когда он заикался об этом, великанша всегда уклончиво отвечала: «Не сейчас, не время». Последний раз они встретились за день до того, как у Бальдра возобновились видения. Он снова заговорил о ребёнке, но Текк вдруг рассердилась:

– Ты не понимаешь, о чём просишь!

Теперь с разговорами о детях было покончено. И не затем юноша карабкался вверх по склону, чтобы в водопаде исполнялись его желания. Не желание жгло его, а откровение Локи!

– За что Тор так ненавидит великанов? – спросил у Лукавого Бальдр. – Неужели он верит в сказки, будто великаны – людоеды? Но ведь это всё выдумки, ложь!

Локи помрачнел:

– Не всё ложь, мой мальчик. Я прожил с великаншей Анбодой больше трёх лет. Она была чудовищем, пожирающим людей, но при этом… Представь необузданность и силу в сочетании с дикой красотой… Прекрасный ужас, к которому меня влекло неодолимо. Я никак не мог себя заставить сбежать от неё, решился, лишь когда у нас родилась дочь. Если бы я не успел скрыться с Хель, Анбода сожрала бы собственного младенца.

Слова Локи впрыснули Бальдру яд в самое сердце! Он карабкался к Текк, чтобы женщина-великанша, к которой его влекло неодолимо, избавила сердце от яда! Пусть Текк скажет: «Этого не может быть» – и всё! Больше ему ничего не надо! Пусть просто скажет…

«Может», – пришло вдруг изнутри, и Бальдр едва не сорвался.

Найдя плоский уступ, он сел, отёр лоб, мгновенно покрывшийся холодным, липким потом, и… новое видение безжалостной плетью хлестнуло его по глазам. Вот великан одним рывком разрывает крошечное тельце и швыряет половину сестре. Текк с чавканьем вгрызается в тёплую плоть, а когда отрывает вымазанное в крови лицо, на нём написано наслаждение.

Глава 7

Сетевая игра: Второй раунд

КОМАНДА

Сбор команды проходил в субботу. Ю не скрывал досады за доставшуюся ему второстепенную роль. По щекам Альки беспрерывно текли слёзы, мадам Добрэн то и дело передавала ей бумажные платочки. Йа, закончив повествование, неожиданно сказал:

– Мадам Добрэн, я прошу о другом формате отношений. Хочу быть членом команды, а не работать за вознаграждение.

Француженка кивнула, покосившись на Ю.

– Ага, понимаю, – нахохлился младший. – Ты же у нас Госпожа, а я амёба, то есть омела. Кому-то, значит, слава и почёт, а кто-то паразит! – Затем серьёзно добавил: – Я тоже хочу быть партнёром.

И тут Альку взорвало:

– А я не хочу!!! Не хочу участвовать в этой «Игре»! Не хочу этих гадких видений!

– И я не хочу, – попытался успокоить её названый брат, – но наши желания мало волнуют талисман. Сомневаюсь, что он позволит нам выйти из «Игры» до её окончания.

Лёшка повернулся к француженке:

– То, что привиделось Бальдру в кошмаре про овраг, просто галлюцинации или происходило на самом деле?

– Мне на ум приходит Бабий Яр, – вздохнула мадам Добрэн. – Так называли громадный овраг на северозападе Киева. За два года нацистской оккупации в нём было расстреляно более ста пятидесяти тысяч мирных жителей.

– Я поеду на это место. – Лёшкин голос дрогнул. – Тот овраг я прекрасно помню. Если увижу, то узнаю его!

– Вряд ли узнаешь, Лёша. Большую часть оврага засыпали и застроили. Сейчас на территории Бабьего Яра стоят памятники жертвам массовых убийств.

ШЕСТОЙ СЕТЕВОЙ ПАРТНЁР

Всю дорогу Алька всхлипывала. Её веки отекли, щёки покрылись красными пятнами.

– Аль, ну чего ты, это же просто игра… – успокаивал Лёшка.

– Это не просто игра! – вскричала Алька. – В нормальной игре исход зависит от тебя! А здесь всё давным-давно предрешено, и что бы ты ни делал – ничего не изменится! – Уже тише девочка добавила: – В видении о погребении Бальдра вёльве не могло быть так больно! Ведь она почти не знала Бальдра. Больно было не ей, а мне. Потому что это ты… это с тобой…

– Я не Бальдр, – решительно отмежевался Лёшка. – Мадам Добрэн всё время подчёркивает, что нам нужно отделять себя от «Игры»!

– Я не могу… – Алька снова зашмыгала носом.

– Значит, тебе нужно выходить из «Игры»!

– Ты же сам говорил, что талисман не позволит.

– Мало ли что я говорил! Заказ Одина вёльва исполнила, может брать отпуск. Если ты выйдешь из «Игры», мы вчетвером вполне справимся.

Алька покачала головой:

– Не справитесь! Мадам Добрэн неслучайно завербовала Йа и Ю.

– Несруки – прикольные парни, – ухмыльнулся Лёшка. – Особенно Ю.

– У него роль смешная.

– По-моему, она ему вполне подходит.

Алька резко остановилась:

– Думаешь, талисман предлагает роли, которые каким-то образом нам подходят?

– Не знаю, об этом я не думал. Требуется срочная стимуляция мозга! Идёшь со мной на стадион?

– Бегать не буду, даже не надейся.

* * *

Стеклов вышел на балкон и оглядел двор в надежде обнаружить кого-нибудь из знакомых. Дядя подарил ему суперский гаджет, и Глассу не терпелось им похвастаться. Заметив Альку на скамейке перед стадионом, он шустро натянул кроссовки и бросился к лифту.

– Привет!

Девочка повернулась к нему, и Стеклов слегка растерялся, не зная, как завести разговор о дядином подарке. Приличия требовали начать с чего-то нейтрально-вежливого.

– Чего у тебя лицо такое раздутое? – спросил Гласс, отдавая дань вежливости. – И в красных пятнах!

– Аллергия на цветение одуванчиков, – соврала Алька, злясь на бестактность Погремушки.

Соблюдя приличия, Стеклов перешёл к интересующему его предмету:

– Мне дядя вчера подарил классную игру! Идём поиграем!

Алька аж подскочила! На распухшем от «аллергии» лице появилось такое выражение, словно Стеклов предложил ей проглотить таракана.

– Эй, что происходит?! Опять к Альке в друзья набиваешься, Гласс?

Увидев вспотевшую от бега Лёхину физиономию, Стеклов смутился.

– Нет, Лёш, в друзья не набивается. Просто предлагает мне поиграть с ним!

– Ты давно не играл, что ли? – прищурился Лёшка.

Стеклов окончательно стушевался, вспомнив обстоятельства, при которых они с Лёхой расстались на этом самом месте полмесяца назад, и поспешил разъяснить:

– Правда, убойная игра, Лёх! Включаешь телик, выбираешь режим и хочешь – гоняй в «Формулу-1», хочешь – дерись с орками, хочешь – стреляй в пришельцев! Да, чего рассказывать, пошли, сам убедишься!

– Ладно, Гласс. Переоденусь и зайду.

* * *

Смывая холодной водой следы «аллергии», Алька собирала воедино разрозненные мысли. Когда Лёшка заметил, что Ю подходит роль омелы, девочка ощутила себя на пороге важного открытия. Если Ю подходит смешная роль омелы, то как насчёт остальных? Алька пока недостаточно знала Йа, поэтому решила о нём не думать. Локи казался умнее всех персонажей в «Игре», как и мадам Добрэн в жизни. Но главный вопрос: что общего между её другом и Бальдром?

Выйдя из ванной, девочка направилась в комнату мамы.

– Мамочка, что ты думаешь о Бальдре?

– О ком? – Мама удивлённо оторвалась от монитора. – Это один из героев скандинавской мифологии.

– Знаю. Что в нём было особенного?

* * *

– Скажи же, классно?! – то и дело восклицал Стеклов, пока гость рубился с орками.

Намахавшись мечом, Лёшка выключил телик и обернулся к Глассу:

– Классно. Отличная игрушка для старшего дошкольного возраста.

У Стеклова вытянулась физиономия.

– Ты, Гласс, не обижайся, но после сетевой игры все твои махалки и стрелялки кажутся детским развлечением.

Лёшка решил во что бы то ни стало вывести свою названую сестру из «Игры». Пусть приходит на собрания команды, слушает остальных, но только не смотрит жуткие видения. Он по собственной роли знал, каково это. Если не отделять реальность от «Игры», недолго свихнуться. У Альки отделять не получалось, значит, требовалось найти ей замену, поскольку уменьшать число игроков действительно неразумно. Когда он заметил Стеклова, ошивающегося возле Альки, и подруга сообщила, что Гласс предлагает ей поиграть, Лёшка нашёл решение. И теперь воплощал его в жизнь, заманивая Погремушку в партнёры по «Игре».

– Сетевая игра – это реально кру тые ощущения!

– Ты играешь в игру проклятой мобилы? – побледнел Стеклов.

– Не только я, но и Алька. Режется как миленькая. И другие сетевые партнёры.

– Ты нашёл сетевых партнёров? – выпучился Гласс.

– Нашёл. И могу им тебя рекомендовать, хотя не уверен, что они согласятся. Игра-то действительно крутая. Не для всех.

– Ты же говоришь, Алька в неё режется. Что я, хуже девчонки?

– Ну, смотри не подведи. Завтра сообщу тебе решение команды.

* * *

– Иди сюда, – позвала Альку мама. – Вот что написано о Бальдре: «Он лучше всех, и его все прославляют. Так он прекрасен лицом и так светел, что исходит от него сияние».

– Мамочка, я читала то, что написано! Мне интересно знать твоё мнение!

– Ну, если я правильно понимаю, на Бальдре держался мир асов. После его смерти начались распри, междоусобные войны, а затем внешняя война привела ко всеобщему концу. Я думаю, что Бальдр – избранник.

У Альки в голове всё мгновенно сложилось!

В этот момент раздался Лёшкин звонок.

– Радуйся, сестрёнка! Стеклов будет новым сетевым партнёром и заменит тебя на вахте.

– Ты – гений! – восторженно запрыгала Алька.

– Ответственный, заме ть! – рассмеялся Лёшка.

– Между прочим, я сделала открытие. Ты – избранник!

– Что-то новенькое! Раньше ты так не обзывалась.

– Мама перечитала «Младшую Эдду» и сказала, что Бальдр – избранник. Я с ней полностью согласна! Талисман отвёл тебе роль Бальдра не случайно, а потому, что ты сам – избранник!

– Логика железная! – хмыкнул ответственный гений. – Ну, а как насчёт тебя? Почему тебе досталась роль пророчицы? Ты можешь прозревать будущее или видишь прошлое? Мне кажется, это лучше умеет мадам Добрэн.

– Конечно, мадам Добрэн умеет это лучше. Но думаю, смысл моей роли не в том! Вёльва дала Фригг талисман для защиты Бальдра. Это самое важное из того, что она сделала в «Игре». Моя задача – беречь тебя!

Помолчав, Лёшка задумчиво заметил:

– Знаешь, что-то в твоих рассуждениях есть… Ведь именно ты вытащила меня из комы.

– Интересно, какую роль получит Стеклов?

– Сегодня дежурит Йа, завтра мадам Добрэн настроит смартфон на Гласса, и узнаем!

ЙА: ФРИГГ

Фригг отправилась к Железным горам, не сказав никому ни слова. Да и кому было говорить? Муж умчался по неотложному делу, даже не сообщив куда. Бальдр, терзаемый видениями, бродил бледной тенью. Остальных же посвящать в свои планы она не собиралась.

Железные горы находились на западе владений Одина, на самой границе, которую охраняли воины Хемдаля. Среди соратников царя Хемдаль был единственным, кому Фригг без колебаний доверила бы собственную жизнь. Он обладал безупречной репутацией, а как воин не имел себе равных. Может, Тор и был сильнее, но мечом Хемдаль владел лучше, а его быстрота и неутомимость намного превосходили человеческие возможности. Спал Хемдаль меньше птички и при этом чувствовал себя бодрым. Слышал, как растёт шерсть на овцах, видел ночью не хуже, чем днём. Этими способностями его наделили девять приёмных матерей. Как и Фригг, Хемдаль был найдёнышем и так полюбился подобравшим его вёльвам, что, вопреки обычаю, они оставили мальчика у себя и решились расстаться с воспитанником, лишь когда у того стал ломаться голос. Хемдаля называли многими прозвищами. И Сыном девяти сестёр, и Круторогим за форму золотого шлема, и Белым асом из-за цвета доспехов, и Стражем, и Хозяином Химинбьёрга… Помимо других даров, девять сестёр вручили приёмному сыну чудесный рог, слышимый во всех трёх мирах, и жеребца по имени Золотая Чёлка, который перелетал через пропасти, словно птица.

Гарцуя на Золотой Чёлке, Хемдаль в знаменитом золотом шлеме и ослепительных доспехах встретил Фригг возле моста, перекинутого в месте сужения через пропасть. Мост служил въездом в крепость Химинбьёрг. Поприветствовав царицу, Хемдаль обеспокоенно спросил:

– Госпожа, всё ли благополучно в Асгарде? Почему ты без супруга? Что вынудило тебя в одиночку путешествовать по приграничным землям в костюме валькирии?

– В Асгарде всё в порядке. Один в отъезде, ты же знаешь, ему не сидится дома. Костюм валькирии удобен для путешествий, а мне пришлось проделать немалый путь. Я направляюсь к Железной горе, и ты меня туда проводишь.

– Зачем тебе к Железной горе, Фригг?

– Дело, которое меня привело, связано с Бальдром.

Хемдаль встревожился:

– Что случилось с Бальдром, Госпожа?

Вспомнив, как посмеялся Локи, узнав о её желании уберечь сына от всего на свете, Фригг сейчас же пожалела о сказанном и поспешила пресечь дальнейшие расспросы:

– Больше ни о чём не спрашивай, Хемдаль! Цель моей поездки тебя не касается! Утром ты меня проводишь к Железной горе и оставишь, в Химинбьёрг я вернусь сама.

– Что?! Оставить тебя одну у Железной горы?! Даже речи быть не может!

Царица нахмурилась:

– Это не просьба, Хемдаль, а приказ!

Губы Хозяина Химинбьёрга упрямо сжались.

– Мой ответ: «Нет».

Изменив тактику, Фригг сказала мягче:

– Ценю твою заботу, но не волнуйся. Не только тебя одарили девять сестёр, я тоже получила кое-что в дар от своей вёльвы. Оберег, который она дала мне, надёжнее эскорта воинов. С ним мне ничего не грозит!

* * *

Ночь царица провела в Химинбьёрге, а с первыми лучами в сопровождении Хемдаля двинулась к Железной горе. Фригг старалась запоминать путь, но в этом не было необходимости – нахоженная рудокопами тропа просматривалась чётко. Предгорья густо поросли елями, тёмными и неприветливыми. В честь горы этот лес называли Железным.

Всю дорогу Хемдаль не прекращал попыток отговорить свою спу тницу:

– Ты не знаешь этих мест, Фригг! Железная гора соседствует с землями великанов, в лесу водятся не только волки, но и кое-кто похуже! Я не собираюсь выведывать твою тайну и мешать тебе заниматься делом, которое ты задумала. Позволь лишь охранять тебя!

Всадники миновали Железный лес. До перевала, за которым начинался спуск к Железной горе, было рукой подать, и Фригг придержала своего коня:

– Дальше можешь не провожать, Хемдаль, до перевала я доберусь сама. Возвращайся в крепость.

– Я не оставлю тебя, Госпожа!

Да как он смеет ей перечить?! Царица грозно свела брови. Однако Хемдаль не поддавался на давление, Фригг поняла, что гневом ничего не достигнет. Сына девяти сестёр можно лишь убедить!

– Скажи, Хемдаль, гвардейцы Химинбьёрга хотя бы раз нарушали твои приказы? Приведи пример, когда кто-либо из них счёл, что осведомлён лучше, чем ты, и на этом основании не подчинился тебе.

Хозяин Химинбьёрга не нашёлся что ответить.

– Теперь оставь меня одну! Это приказ!

Хемдаль мрачно поклонился:

– Когда ты планируешь вернуться в крепость, Госпожа?

– Завтра.

* * *

Всадника в рогатом шлеме и белой кольчуге Фригг провожала взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Не совершила ли она ошибку, отослав Хемдаля? Впрочем, с ней талисман. Значит, беспокоиться не о чем!

Поднявшись к перевалу, Фригг спешилась, оставила жеребца пастись и направилась к каменистой площадке, с которой открывался вид на Железную гору. Облачённая в кожаные штаны, камзол и сапожки валькирии, в раздуваемом ветром плаще, царица застыла, слушая доносившийся снизу звон молоточков карликов-рудокопов и любуясь Железной горой. Металлические пласты, натекающие один на другой, сверкали на солнце множеством оттенков – от кармина[8] до кобальта[9]. Не в силах оторвать глаз от великолепия красок, Фригг думала, что поистине великий живописец потрудился над созданием этой картины!

Постепенно небо стало хмуриться, и краски потускнели. Только когда солнце окончательно скрылось в тучах, Фригг наконец очнулась. Собиралась гроза, следовало поторопиться. Из притороченного к поясу мешочка царица достала талисман и поднесла к глазу кристалл. Зрение на мгновение обрело необычайную ясность, словно тело горы приблизилось вплотную. Затем цвета и плотность ушли, гора сделалась полупрозрачной, ледяной и незаметно вобрала в себя женщину. Вихри бесчисленных синих огней завертелись вокруг в бешеном танце, и Фригг, забыв, кто она, слилась с танцующими огнями.

К действительности её вернул оглушающий громовой раскат. Едва придя в себя, Фригг закричала:

– Я обращаюсь к тебе, Железная гора! Не причиняй вреда Бальдру! Не позволяй ни одному металлу, вынутому из твоих недр, ни одному изделию, изготовленному из него, навредить моему сыну! Слышишь меня?!

Молния ударила в металлический бок горы, как молот Тора в щит исполина. Гора дрогнула! От места, поражённого молнией, побежали искрящиеся изломы, будто трещины по хрупкому льду. Считать ли это знаком того, что мольба услышана?

Громыхнуло с такой силой, что у женщины подкосились колени. Поспешно спрятав талисман в холщовый мешочек, Фригг сунула его за пазуху и бросилась к полянке, на которой оставила своего рыжего любимца. Но того и след простыл. Испугавшись грозы, конь умчался неизвестно куда. Фригг едва успела нырнуть под густой еловый лапник, как сверху обрушилась лавина воды.

* * *

Одежда валькирий шилась из тщательно выделанных шкур жеребцов чёрной масти, отловленных из диких табунов. Только благодаря этому костюму и лапнику, Фригг к концу грозы не вымокла насквозь. Выбравшись из-под ели, она увидела, что мокрая хвоя покрыта градинами размером с ноготь. Разноцветная световая дуга изгибалась в прояснившемся небе. «Радуга – добрая примета», – возликовала царица. Знаки говорили, что ей удалось исполнить задуманное!

Фригг решила незамедлительно двигаться в Химинбьёрг. Правда, коня у неё теперь не было, но дорога шла под гору. К тому же близился праздник летнего солнцестояния – время самых длинных дней, и Фригг надеялась проделать большую часть пути до темноты. Но когда впереди замаячил частокол Железного леса, стали сгущаться сумерки.

Днём Железный лес совсем не показался Фригг пугающим. Тёмный и хмурый, как все еловые чащи, не более. Однако то было при свете солнца, и её сопровождал Страж этих земель, прекрасно знающий их. Теперь же она осталась без коня, без надёжного спутника, ночью и совершенно одна! Чёрные пики елей угрюмо наступали на дорогу, охватывая плотным кольцом. Фригг почти перестала различать, что впереди, и в который раз горько пожалела о своём глупом упрямстве. Хемдаль – не Лукавый! Он не стал бы насмехаться над её желанием оградить сына от неведомой угрозы. Следовало довериться Белому асу! Следовало послушать его и позволить ему остаться!

«У меня талисман! Мне ничего не страшно», – в десятый раз повторила себе царица и вскрикнула, пребольно налетев ногой пониже колена на что-то острое. Сучок торчал из ствола дерева, упавшего поперёк тропы. Странно… Днём никакие брёвна дорогу не преграждали. Наверное, дерево рухнуло во время грозы. Фригг наклонилась и вытянула перед собой руки, чтобы на ощупь определить размеры препятствия. Ствол упавшего дерева был облит чем-то вязким! Женщина с отвращением отдёрнулась, но не тут-то было. Ладони приклеились! Сомнений не оставалось: дерево оказалось на пути не случайно, кто-то подстроил ловушку! «В этом лесу водятся не только волки, но и кое-кто похуже», – вспомнились слова Хемдаля, и Фригг похолодела. Всматриваясь в окружающий мрак, она чувствовала, как нарастают страх и отчаяние. Вот вам и гордая Госпожа! Попала в западню, как муха в паутину! Без рук она не сумеет воспользоваться талисманом! Сзади почудился шорох. Хрустнула ветка. Фригг рванулась что было силы, оставляя клейкому бревну кожу ладоней, а в следующий момент увесистый удар по затылку поверг её в небытиё.

ГЛАСС: АНБÓДА

Анбода с удовольствием рассматривала добычу. Эта валькирия, безусловно, будет на вкус нежнее жилистых карликов-рудокопов, попадавших в её ловушки. Сильна, однако, дева! К чужой силе великанша относилась с почтением. Сильная духом пища прибавляла мощи её колдовскому искусству, трусливая только брюхо тешила. Валькирия обещала и то и другое. Интересно, чего эта девица забыла ночью в Железном лесу? Анбоде пришла мысль, что добыча может послужить не только вкусной и полезной пищей, но и отличным развлечением.

Правда, мать учила Анбоду не вести беседы с говорящей едой. И была права! Великанша вздохнула, вспомнив, как много лет назад попал в её ловушку один сладкоречивый ас. Вопреки материнским наставлениям, она тогда вступила в разговор, поддалась на его коварные речи и три года прожила с ним как с мужем. Не один чародейный секрет выведал у неё хитрый ас, троих детей родила она ему. Поначалу Анбода планировала закусить двумя близнецами и частенько облизывалась, кормя младенцев грудью, дожидаясь, когда те обрастут жирком. Но муж не спускал с детей глаз, стерёг их, не давая Анбоде возможности оставаться наедине с мальчиками. На исходе третьего года великанша родила дочь с белой кожей и багровым родимым пятном в пол-лица. И твёрдо решила, что уж этим страшилищем непременно полакомится! Увы, не удалось.

Любопытный муж всё выспрашивал у Анбоды, каково рожать. Когда ей надоели его приставания, колдунья сказала в сердцах, что если он так жаждет, то может сам стать матерью. Главное, правильно провести обряд «нового рождения». Ас чрезвычайно заинтересовался и предложил провести обряд на их новорождённой дочери. Анбода не возражала, надеясь, что, когда ас должен будет уронить ребёнка между ног, имитируя роды, злополучная девчонка свернёт себе шею и пойдёт ей на ужин. Но муж провёл обряд без единой погрешности и проявил обезьянью ловкость, успев подхватить младенца. Той же ночью коварный муж навсегда покинул пещеру Анбоды, прихватив с собой малышку. Великанша бросилась в погоню, однако асу удалось уйти. Анбода так рассвирепела, что собралась в тот же вечер сожрать сыновей. Но передумала. «Нет, я не буду вас есть, – кусая губы, приговаривала колдунья. – Лучше я взращу вас в ненависти к асам, с единственной мечтой в сердце уничтожить их всех! Вы, мальчики, отомстите за моё унижение».

Когда сыновья подросли, она провела обряд распознавания скрытой сущности и дала им имена. Одного, имевшего сущность Волка, назвала Фенриром; другого, с сущностью Змея, Ермунгáндом. Внешностью близнецы пошли в неё – были смуглы, высоки и красивы. От отца же унаследовали пытливый ум. Пять лет назад Ермунганд отправился странствовать. Фенрир остался с матерью и был всецело предан Анбоде. Они охотились на пару и редкий день, когда не лакомились человечиной. До тех пор, пока в Химинбьёрге не поселился ужасный ас в золотом шлеме.

Соседство Круторогого вынудило Анбоду научиться осторожности. Вёльвы, развившие у Хемдаля волчье чутьё, слух рыси и зрение коршуна, сделали его чрезвычайно опасным. Когда карлики-рудокопы пожаловались Хозяину Химинбьёрга на регулярное исчезновение собратьев по молотку, тот устроил охоту на людоедов, выследил и схватил Фенрира. Самой Анбоде чудом удалось скрыться. Никогда великанша никого не боялась, а тут впервые почувствовала страх. Колдунья призвала на помощь волчью стаю, с которой часто охотился Фенрир, и сумела освободить сына. Но после этого случая им пришлось надолго затаиться, чтобы не привлекать к себе внимание Хемдаля.

Вот и нынче Фенрир отправился на охоту совсем в другую сторону, Анбода же решила попытать счастье на тропе рудокопов. И какая удача, что в ловушку попала заблудшая валькирия! До сих пор Фенриру не доводилось пробовать женского мяса, и Анбода представляла, как сын будет наслаждаться деликатесом. Великанша и сама не поняла, когда стала испытывать к Фенриру что-то вроде нежности и некое подобие признательности к беглому супругу за то, что не позволил тронуть детей. Интересно, какова ныне дочь?

Размышляя так, Анбода раздевала свою добычу. Стянула с валькирии мокрые сапоги, сняла влажный плащ и принялась расшнуровывать камзол. Распустив шнуровку на груди, обнаружила холщовый мешочек с каким-то предметом. С любопытством открыла мешочек и достала из него кулон. Ого! Анбода происходила из рода Чёрного Главы – самого могущественного чародея древности. Мать с детства обучала её распознавать силу волшебных вещей. С такой магической мощью Анбода сталкивалась впервые! Кристалл властно требовал посмотреть сквозь него. Однако колдунья решила, что нельзя позволять этой вещи брать над собой верх. Убрала находку в холщовый мешочек, положила его в тайник и продолжила раздевать валькирию.

Что-то с этой девицей обстояло не так! Во-первых, не будет валькирия шляться ночью по Железному лесу, нечего ей делать в лесу. Во-вторых, ни одной из жертв Анбоды не удавалось оторваться от заговорённого клея. В-третьих, у простой валькирии не может быть магического предмета такой силы!

* * *

С первым лучом солнца вернулся с охоты Фенрир.

– Что за странный запах, мама? – нахмурился сын.

Стараясь не выдать ликования, Анбода небрежно кивнула в угол пещеры, где валялась бесчувственная валькирия, прикрытая шкурой барса. Некоторое время Волк рассматривал женщину, затем повернулся к матери:

– Где ты охотилась, мама?

– На тропе рудокопов.

– Мы же решили, что охотиться на тропе слишком рискованно!

– Но, сынок, прошло уже столько времени. И потом, вряд ли кто-то хватится одинокой валькирии.

– Эта женщина – валькирия? – ещё сильнее встревожился Фенрир. – Мы должны немедленно избавиться от неё! С самого перевала я чувствовал её цветочный запах. Любой, обладающий более-менее чутким нюхом, легко возьмёт её след, который приведёт к нам.

– Ну и добро пожаловать, – усмехнулась Анбода. – Мы рады гостям!

– Не всем гостям, мама! Мне совершенно не хочется, чтобы к нам на огонёк заглянул спутник этой женщины.

– Она была одна!

– Ты ошибаешься! В этот раз я не брал на охоту Желтоглазого, и волк видел, как вчера днём по тропе рудокопов в сторону Железной горы двигались двое верховых. На одном был знакомый тебе рогатый шлем. Второй всадник – женщина, одетая валькирией. Хемдаль оставил её на перевале, ведущем к Железной горе, потому что женщина приказала покинуть её. Понимаешь, мама?! Какая-то валькирия приказала Хозяину Химинбьёрга! И он повиновался, хотя с большой неохотой. И ещё Желтоглазый видел, как в начале грозы в сторону Химинбьёрга промчался конь без всадницы. А ночью на той же тропе женщина в костюме валькирии влипла в твой заговорённый клей. И если сопоставить всё это, мама, то даю голову на отсечение, что из крепости сюда уже мчится отряд во главе с Круторогим! А нюх у него, как ты знаешь, не хуже моего. Так что немедленно одевай эту женщину, и я отнесу её на перевал. Ты же как можно быстрее убери с тропы свою ловушку.

* * *

Едва Анбода очистила тропу от бревна с заговорённым клеем, послышалось приближение всадников. Великанша затаилась в непролазном еловом лапнике, не спуская глаз с тропы. Вскоре появился конный отряд.

– Стойте! – властно приказал Хемдаль и спрыгнул с коня.

Анбода боялась дышать. Хорошо, что кони, в отличие от молчаливых людей, фыркали, прядали ушами, переминались с ноги на ногу. Хорошо, что пели птицы. Хорошо, что ветер дул со стороны Круторогого.

– Я уверен, что ночью Госпожа была здесь, – сообщил Хемдаль спутникам и подозвал всадника с секирой.

Тот спешился, в два счёта срубил нижние ветви и сделал на стволе крестообразную метку.

– Позже мы внимательней осмотрим этот участок. Что-то тут не так!

– Железный лес всегда был гиблым местом, господин, – согласился воин с секирой.

– Как же ты оставил Фригг одну, Круторогий? – услышала Анбода чей-то укоризненный вопрос.

– Не могу себе простить, – мрачно ответил Хемдаль. – Госпожа настаивала, чтобы я покинул её.

– Как ты оправдаешься перед царём, если с его женой что-то случится?

– Я найду её, Браги, не сомневайся!

Хемдаль вскочил в седло и поднёс к губам рог, слышимый во всех мирах.

С хриплым карканьем сорвались с елей вороны, заскрипели стволы, зашевелились ветви. Забились в истерике кони, дрогнули руки всадников, державшие поводья. Переглянулись на небесах светлые альвы, оторвались от работы искусные подгорные гномы, затрепетали тени в нижнем мире. Далеко на юго-востоке замер с поднятой секирой Ермунганд. На перевале, ведущем к Железной горе, женщина в костюме валькирии открыла глаза.

* * *

Когда стихли звуки копыт, Анбода выбралась из лапника и поспешила в пещеру. Нужно уносить ноги! Покинуть родные края следовало незамедлительно. После того как Хемдаль протрубил в рог, асы не дадут им житья! Когда появился Фенрир, Анбода уже заканчивала собирать пожитки.

– Ну что, я был пра в? – невесело спросил Волк. – Только я не думал, что из-за этой женщины асы устроят светопреставление. Рог Хемдаля ты, верно, слышала?

– Да, сынок. Пробрал до самых печёнок.

– Ты приказала Змею возвращаться, когда протрубит Хемдаль. Почему?

– Потому что этот звук означает, что для асов наступили не лучшие времена. Я хотела, чтобы твой брат вернулся в удачный момент и вы объединили свои силы, дабы привести славу асов к закату.

– Сейчас мы вынуждены бежать, потому что у асов не лучшие времена? – усмехнулся Фенрир.

– Не всё так просто, сынок! Мы вынуждены бежать, потому что Хемдаль достанет нас после того, что случилось с его спутницей. Она тебя видела?

– Нет, валькирия не очнулась.

– Эта женщина – не валькирия.

– А кто?

– Жена Одина, царя асов.

Фенрир присвистнул:

– Ты права, мама, теперь здесь житья нам не будет. Но зачем в наши края пожаловала царица асов?

– Тут кроется тайна, сынок! Не знаю, каким колдовством эта женщина занималась на перевале, но она явно не хотела иметь свидетелей.

– Почему ты думаешь, будто жена Одина занималась колдовством?

– Потому что при ней было вот это!

Анбода достала из-за пазухи холщовый мешочек.

ЛЁШКА: БАЛЬДР

Казалось, звук пришёл не извне, а изнутри. Словно каждый орган тела издал долгую низкую вибрацию. Бальдр оторвал лицо от земли и провёл по нему ладонью, стряхивая мелкие камушки, впившиеся в кожу. После того как он рухнул лицом на камни, должны были появиться ссадины и боль. Однако их не ощущалось. Бальдр выпрямился, прикинул расстояние до крутого склона, по которому карабкался. Затем сделал три размашистых скачка и бросился головой вниз, словно прыгал в воду.

Склон кувыркал его, подбрасывал и, наконец, швырнул на острый валун. Юноша застыл в изломанной позе и прислушался к ощущениям. Хребет валуна упёрся ему в спину, но боли не чувствовалось совершенно. Бальдр мечтал о ней! Мечтал, чтобы физическая боль помогла ему забыть о боли иного происхождения, которую и болью-то трудно назвать, потому что нигде не режет, не колит, не саднит. Просто не получается дышать, будто на груди лежит валун такого же размера, как тот, на который он упал. Бальдр сполз с камня, осмотрел свои руки, ощупал лицо. Ни царапины! Локи открыл ему план Фригг уберечь сына «от всего на свете» и при встречах всякий раз насмешливо спрашивал: «Ну, как? Госпожа уже сделала тебя неуязвимым?» – «Пока не было случая выяснить», – отговаривался Бальдр.

Вот и выяснил! Задрав голову к небу, он испустил вопль отчаяния. Ему ответило грозное рычание, а вслед за тем на голову посыпалась галька и упала тень. Громадный медведь, чей покой он нарушил воплем, навис, подобно грозовой туче. Юноша не отводил взгляда от зверя, пока тот, беспрерывно рыча, грузно спускался к нему. Закончив спуск, медведь оторвал от земли передние лапы, угрожающе развёл их, демонстрируя смертоносные когти, и начал наступать. Зверь был вдвое выше Бальдра и раз в семь массивней. Приблизившись почти вплотную, медведь оскалил пасть, заревел и замолотил лапами в воздухе. Сцена продолжалась довольно долго, пока зверю не надоело заниматься запугиванием. Опустившись на передние лапы, медведь презрительно повернулся задом и вразвалку двинулся прочь. Перед тем как начать подъём, обернулся и проревел последнюю угрозу.

Встреча с медведем изменила внутреннее состояние Бальдра. Видимо, ему требовались не сочувственные слова, а яростный рёв и хорошая трёпка. Он словно встряхнулся, посмотрел на себя со стороны, и от этого стороннего взгляда сыну Одина стало нестерпимо стыдно. Как мог он оказаться таким слабаком, чтобы биться головой о камни?! Чего он таким образом собирался достичь?! Убиться и не испытывать терзаний?! Из-за чего ты так терзаешься, Бальдр? Из-за того, что мир не соответствует твоим иллюзорным представлениям? Если не хочешь отказаться от иллюзий, попробуй изменить мир! Можешь ли ты хоть что-то изменить?!

Юноша даже вздрогнул. Кажется, его мысли начали обретать новое направление! Он поднял глаза к небу – с запада надвигались тяжёлые тучи, предвестники близкой грозы. Бальдр поспешил туда, где оставил Серебристого, надеясь выбраться из предгорий до начала ливня. За себя он не опасался, но вряд ли его неуязвимость распространялась на коня.

* * *

Гроза свирепствовала вовсю. Хлёсткие струи заливали глаза, грохот раскалывал небеса, исполосованные молниями. Конь мчался по хорошо знакомой дороге, вдоль поросших дубами холмов. Вдруг Бальдру показалось, что молния высветила рядом с одним из деревьев человеческую фигурку. Громкий оклик хозяина и сила натянутых поводьев заставили Серебристого встать на дыбы. Спрыгнув, юноша бросился к скорчившемуся человеку. Ещё одна молния ударила в дуб, расщепив дерево вдоль ствола. Левая часть вспыхнула свечой, правая начала рушиться.

В отчаянном прыжке Бальдр отшвырнул человека в сторону. Как раз вовремя, потому что через мгновение на месте, где тот закрывал руками голову, пылал громадный кусок древесины. Тревожно ржал Серебристый, призывая хозяина, а Бальдру никак не удавалось освободить ноги, придавленные упавшей частью ствола. Упираясь руками в землю, превращённую ливнем в жидкое месиво, он изо всех сил дёргался вперёд, а справа и слева от него сыпались искрящиеся ветви. Наконец удалось вырваться! Бальдр немного отполз и перевёл дух. Боли не чувствовалось, но от усталости он едва мог шевелиться. С трудом поднявшись, юноша добрёл до укутанной в тёмный плащ фигуры. Человек лежал без движения – по всей видимости, лишился чувств. Бальдр подтащил его к Серебристому и перекинул через холку.

Добравшись до дома, Бальдр передал слугам коня и спасённого человека и поплёлся к себе, мечтая как можно быстрее оказаться в постели. Мама сделала его неуязвимым, но не сочла нужным позаботиться о неутомимости. Едва он стянул мокрую грязную одежду, как в дверь постучали. Вошёл старый слуга и торжественно сообщил:

– Твоя невеста пришла в себя, господин.

Открыв рот, Бальдр недоумённо уставился на старика, пытаясь осознать поступившую информацию. Так и не поняв, пожал плечами:

– Рад слышать, а что с ней произошло?

– Ты доставил её в беспамятстве.

Юноша ошеломлённо сел на пол:

– Ты хочешь сказать, что человек, которого я привёз… – Твоя невеста, господин. Её переодели, напоили горячим мёдом, и она готова встретиться с тобой.

– Немедленно отправьте дочь Цепа в дом её отца!

– Но она желает тебя видеть.

– Я встречусь с ней завтра.

Наскоро смыв с себя грязь (на более тщательное мытьё уже не оставалось сил), Бальдр растёр тело и натянул сухие штаны. Надеть рубаху не успел, так как дверь снова распахнулась, и в палату ворвалась Найна.

– Мой спаситель! Я знала, что ты любишь меня! – Дева бросилась ему на шею.

С некоторым усилием Бальдр оторвал её руки от своих плеч:

– Что ты делала так далеко от Асгарда, Найна?

– Искала тебя! Когда ты умчался так поспешно, я места себе не находила. Подумала, что тебя оскорбили мои слова о твоей болезни.

– Довольно об этом, Найна! – поморщился Бальдр. – Я не гожусь тебе в мужья. Прости и забудь о сватовстве. Мама всё уладит с твоим отцом.

– Почему не годишься?! Ты же примчался, чтобы спасти меня!

Не зная, как быстрее положить конец этому разговору, Бальдр сказал:

– Найна, я понятия не имел, что это ты. И уехал из Асгарда вовсе не потому, что обиделся на тебя. А потому, что хотел увидеть женщину, которую любил.

На щеках невесты выступили красные пятна.

– Что ты такое говоришь, Бальдр?! Зачем же ты посватался ко мне?!

– К тебе посваталась мама. Я совершил ошибку, пойдя у неё на поводу.

– Почему же ты не посватался к своей любимой женщине?! – Рот Найны кривился, словно у неё разболелись зубы. – Не потому ли, что её не существует! Ты выдумал её только для того, чтобы унизить меня!

– Пожалуйста, Найна, уйди. Мне необходимо побыть одному. Прошу тебя…

– Все тебя считают добрым, Бальдр! Но это не так!

Блеснув слезами, дева выскочила за дверь. Объяснение с Найной исчерпало последние силы, и всё же Бальдр радовался, что ему хватило решимости открыть правду. За истёкший день дух его окреп, словно сдвинулся с груди чудовищный камень, и снова можно было дышать.

* * *

Сон был обычный, не видение. В видениях Бальдр только наблюдал, но сам не присутствовал, а в этом сне шёл по Идавелль-полю. Только любимое поле почему-то было покрыто не травой, а твёрдым, похожим на камень песком. Стояла ночь, бархат неба усыпали яркие звёзды. Из-за того, что его взор был устремлён к звёздам, Бальдр едва не натолкнулся на человека, сидевшего к нему спиной. Тот коротко оглянулся и жестом пригласил присаживаться напротив. Бальдр послушно опустился на песок.

– Я жду тебя? – спросил человек.

Голос показался Бальдру знакомым, несомненно, он слышал его много раз.

– Не знаю. А кого ты ждёшь?

– Сына царя. Твой отец – царь?

– Да. А тв ой?

– Бог.

Бальдр изумлённо воззрился на сидевшего напротив, но лицо незнакомца скрывал глубоко надвинутый капюшон. Больше странный человек ничего не добавил, и Бальдр решился спросить:

– Какой бог?

Человек откинул капюшон. Ему на плечи упали льняные волосы, в знакомых голубых глазах мелькнуло удивление, по знакомым губам скользнула улыбка. Это лицо Бальдр видел всякий раз, когда подходил к зеркалу!

– Разве ты не догадываешься какой? – удивился человек с лицом Бальдра, и сквозь его кожу проступило свечение.

А в следующее мгновение перед юношей возник ослепительный световой конус. Бальдр растерянно мигнул, и видение пропало. Напротив по-прежнему сидел человек в капюшоне.

– Чего ты хочешь, сын царя? – спросил знакомый голос.

– Чтобы люди перестали быть такими жестокими, – тихо ответил Бальдр.

– Хочешь изменить людей? Ты задумал непростое дело… Для этого нужна добровольная жертва. Ты готов её принести?

– Я не уверен, что понял тебя.

Назвавшийся сыном бога улыбнулся и принялся растолковывать свою мысль.

МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ

Вернулся мой крылатый посланник. Сокол доставил письмо от Хель, в котором дочь сообщала, что Хельм посещал Один. Царь сделал вёльве очень странный заказ – видение о судьбе Бальдра. Новость повергла меня в шок! Я был отлично осведомлён об особенности дара вёльвы, жившей в Хельме, сам советовал асам заказывать ей видения только о судьбах врагов. А Один, значит, пожелал узнать о том, что ждёт любимого сына Фригг. Что же задумал Одноглазый?

Бальдр выглядел оживлённым, как никогда. Я полагал, что причина его весёлости кроется в неуязвимости, обретённой трудами Госпожи. Как же я ошибался! Юноша отловил меня неподалёку от поля, где молодёжь играла в шары, и отвёл в сторонку:

– Локи, нужна твоя помощь.

Асы часто обращались ко мне за помощью – находчивый ум в большой цене! Но обычно, становясь пособником в их сомнительных делишках, я в итоге зарабатывал горькую изжогу презрения к самому себе. Зато, если случалось помогать Бальдру, ощущал себя чуть ли не благороднейшим человеком на свете. Поэтому с готовностью воскликнул:

– Всегда к твоим услугам, мой мальчик!

– Помнишь, мы говорили о том, что мир – неправильный?

Разумеется, я не забыл тот разговор.

– И я хочу… – юноша на мгновение запнулся, – исправить мир.

Мне стоило большого труда не расхохотаться ему в лицо. Пожалуй, я был неправ насчёт светлого альва. Такое заявление мог сделать лишь сын самонадеянной Фригг и самоуверенного Одина! Всё-таки великая вещь порода, рано или поздно обязательно себя проявит.

– Чем же я могу тебе помочь, Бальдр?

– Ты ведь знаешь, что мама сделала меня неуязвимым. Я хочу, чтобы ты придумал, как меня убить.

Я потерял дар речи – единственный дар, не оставляющий меня ни при каких обстоятельствах. Секунду я тупо пялился на безумца, потом развернулся и быстро зашагал прочь. Но Бальдр меня догнал:

– Подожди, Локи! Я сейчас всё объясню! Мир, нынешний и будущий, изменится, если асы изживут в себе желание убивать!

– Убийство себе подобных – излюбленное развлечение асов, – невесело усмехнулся я. – Чего ты хочешь от своего воинственного племени?

– Хочу изменить его вкусы.

– И для этого нужно тебя убить? – спросил я, не скрывая издёвки.

Он серьёзно кивнул.

– Полный бред!

– Асы должны меня убить, – уточнил Бальдр, делая ударение на «асы».

– Дважды бред! Асы ни за что не будут тебя убивать! Ты всеобщий любимец!

– Поэтому асы и должны убить меня. Чтобы до них дошло: если твоё излюбленное развлечение – убийство себе подобных, ты обязательно убьёшь того, кого любишь. Когда асы осознают это, их сердца очистятся от жестокости.

– Оставь свои бредовые фантазии, Бальдр! Асы не будут тебя убивать!

– Будут, Локи, и с превеликим удовольствием.

А ведь верно! Пока о неуязвимости Бальдра знал только я. Но стоит пустить об этом слух, как асы непременно захотят проверить…

– И нужно, чтобы убийство свершилось, – закончил юноша мою мысль. – Помоги, Локи!

Мои внутренности сжались от дурного предчувствия. Бальдр был способен уговорить кого угодно!

– Тебя так замучили кошмарные видения?! – вне себя заорал я. – Надоело жить?!

– Нет, Локи, дело в другом. Чтобы люди изменились, требуется добровольная жертва. Я готов её принести.

Я подпрыгнул на месте! Асу такая мысль никогда бы не пришла в голову! Ни Одину, ни мне, ни одному из нас! Кто же надоумил мальчика?! Кажется, без вмешательства свыше дело не обошлось. Даже если в своё время светлый альв не навещал Госпожу, то определённо являлся к её сыну.

Той же ночью я отправился в Хельм выяснить, что узнал от вёльвы Один. А когда вернулся, асы вовсю «убивали» Бальдра. С превеликим удовольствием!

Ю: ОМЕЛА

– Всё, не могу больше! – Листочки омелы поникли, как плечи истомлённого тяжкой работой невольника.

Правда, омела вкалывала на себя, а не на чужого дядю, так что правильнее было бы сравнить её с упахавшимся на родном поле фермером. Верно и то, что трудовой подвиг омела совершала не по доброй воле. Никогда прежде вечнозелёному кустику не приходилось работать в таком бешеном темпе. А что толку?! Тот, кто пробовал пить через соломинку молочный коктейль, слишком тягучий и вязкий из-за того, что мороженое не успело растаять, в силах понять безнадёжность потуг. Пыхтишь-пыхтишь, тянешь в себя, тянешь, а в рот почти ничего не попадает! Теперь представьте, что пыхтеть приходится денно и нощно, и с тем же мизерным эффектом. А кто её, красу и гордость дуба, обрёк на каторжное существование? Не догадываетесь? Правильно, в-о-о-н он справа, сосед ненавистный! Укрылся древесным отёком своей ветви и жрёт, как не в себя! Кажется, ещё во время прошлой луны был крошечной стрелочкой, а теперь вытянулся копьём. И даже не думает куститься, дубина, знай тянется вперёд! Одно слово, паразит!

Вдруг глянцевые листики нервно затрепетали. Неужели накликала?! К дубу приближался давешний сквернослов. Раскинул в стороны свои верхние отростки, облепил ими ствол, да так и застыл. Не иначе тоже соки из её богатыря тянуть вознамерился! С самого низу, между прочим! Теперь ей вообще ничего не перепадёт! Не смей, ты слышишь?! Чтоб тебя свиньи сожрали!

Появилось новое действующее лицо. Тот самый бездельник, что каждый день таскался под её дерево.

– Локи, я не помешаю?

Ишь ты, вежливый какой! Омела возмущённо передёрнулась. Меня, значит, он не спрашивает! А это мой дуб, между прочим!

Сквернослов медленно обернулся на голос, отлепившись наконец от коры. Хоть на том спасибо! Вечнозелёный шарик прислушался. Эта пара обычно вела крайне занудные беседы, но других развлечений не наблюдалось, а омела после трудов праведных была не прочь развлечься. Вы-то небось тоже не соком единым живёте!

– Ты сам распустил слух о своей неуязвимости?

– Я сообщил только маме, когда она вернулась. Дальше всё вышло само собой. Ты мне поможешь, Локи?

– Назначай время.

– Можно завтра?

– Как пожелаешь.

* * *

Разошлись, и славно, решила омела, ничего не поняв из разговора. Полюбовалась красками заката, затем узким серпиком луны, звёздной россыпью. Внезапно тишину нарушили быстрые шаги. К дубу снова приближался человек, и омелу охватило странное возбуждение. Послышался тихий свист рассекаемого воздуха. Ветку омелы тряхнуло. Кто-то лез на дуб! Неужели местные невежи нашли друида для священного ритуала? Ой, кажется, добрался! Ну, сейчас начнётся… Серп-то у него хоть золотой? Ой-ой-ой! Что ж ты режешь так, изверг?! Где твой золотой серп? Где твоя почтительность?! Где-е-е…

Омела полетела вниз и приземлилась отнюдь не на белоснежную ткань. Святотатство! Срезать её каким-то кинжалом! Швырнуть на землю! А белые быки где?! Жертвенные быки, чьи рога никогда не оскверняли привязью… В этот момент справа ещё что-то глухо шмякнулось. Ну, дела! Сосед-то зачем понадобился?! Этот горе-друид счастье, что ли, от него получить желает? Хотя приятно, что соседушка здесь, внизу. Всё, конец твоей пирушке, паразит!

Глава 8

Сетевая игра: Третий раунд

КОМАНДА

На сей раз сбор команды прошёл без эмоционального надрыва. Правда, Стеклов смотрел на сетевых партнёров, как карп из отдела «живая рыба», и так же смешно шевелил толстыми губами. Особенно Гласса потрясли братья Несруки.

– Ну, чего уставился? – неприязненно спросил Йа. – Хочешь взглядом зажарить? Так я не карлик-рудокоп и не валькирия.

– Зачем ты так? Он же новенький, – вступилась Алька.

– А если новенький, пусть ведёт себя прилично, – поддержал старшего братца Ю. – Ты при первом знакомстве вполглазка на нас поглядывала. А этот пялится, невежа!

Сетевые партнёры взорвались хохотом. Стеклов растерянно переводил взгляд с Лёшки, хлопающего себя по коленям, на утирающую слёзы Альку и нерешительно улыбался неизвестно чему. Но компания ржала так заразительно, что Гласс, сражённый всеобщим весельем, даже не заметил, как сам стал похрюкивать от смеха.

Алька, освобождённая от вахты, за истёкшую неделю значительно посвежела и теперь радовалась, что стала отделять партнёров от их персонажей. Когда закончился пересказ фрагментов, Ю потребовал, чтобы очерёдность распределяли по жребию. Никто не возражал.

– И последние станут первыми! – возгласил Ю, вытягивая свёрнутый в трубочку номер.

Ему, как последнему в предыдущем раунде «Игры», было предоставлено право первым тянуть жребий. Раскрутив трубочку, Ю вздохнул:

– Первыми последние не стали. Спасибо, что опять не остались последними.

Последним оказался Стеклов, первым Йа, вторым Лёшка, затем Ю и предпоследней мадам Добрэн. Алька тянуть жребий отказалась.

Домой Алька и Лёшка возвращались в компании Стеклова.

– Лёх, ну круто! – трещал Гласс. – Я не представлял, что бывают такие игры! Всё как по-настоящему! Только почему мне роль какой-то Бабы-яги досталась? И вообще, что происходит? Я не совсем въехал.

– Позже перескажу содержание предыдущих серий, – пообещал Лёшка, в душе испытывая стыд.

Погремушка заглядывал ему в глаза с преданностью собачонки, которой добрый хозяин почесал брюшко, и разве что хвостом не вилял.

– Аль, а ты почему не играла? – не унимался Гласс. – Лёха сказал, ты режешься в сетевую игру с утра до ночи, за уши не оторвать.

– Неужели так и сказал? – Алька бросила на друга вопросительный взгляд.

Ответственный гений покраснел.

– По причине избыточного благородства Аля свою вахту отдала тебе, – поспешно объяснил он Стеклову. – Сам я, признаться, так не поступил бы, поскольку моё благородство ограничено чувством меры.

– Я же последний! – вдруг охнул Гласс.

– Ну и что? – удивился Лёшка. – Какая разница?

– Большая! Мы послезавтра в Грецию летим!

– Ага. Значит, тебя не будет.

Стеклов чуть не плакал от досады.

– Вернёшься из Греции – доиграешь, – подбодрил Лёшка. – Талисман теперь у Анбоды, значит, и главная роль твоя.

ЙА: ФРИГГ

По голубому небу двигались невесомые облачка. Лёгкий, пахнущий хвоей ветерок ласково пробегал по коже, и это было очень приятно. Потом над Фригг склонилось лицо, полное участия и заботы. Она всматривалась, пытаясь понять, кто это… Лицо было очень красивым, но всё время расплывалось перед глазами…

– Ты жива! Какое счастье! – шевелились прекрасные губы.

Верно, это её альв-хранитель… Фригг собралась сказать, что узнала его, но не успела. Пронзила боль! Словно Тор ударил молотом по затылку, а на ладони вылили кипящую смолу. Царица издала жалобный стон, как ребёнок, которого незаслуженно обидели.

– Что не так, Фригг?

– Руки…

Альв-хранитель перевёл взгляд на её ладони, уголок его рта задёргался.

– Я сейчас.

– Не уходи…

– Хорошо-хорошо, я буду всё время с тобой!

Оглянувшись, он отдал короткий приказ и вновь склонился к Фригг.

– Потерпи ещё немножко, сейчас станет лучше, – нашёптывал альв-хранитель, утирая ей слёзы.

Было приятно, только очень больно. Чтобы не закричать, Фригг закусила губу. А потом ощутила, что на ладони льётся какая-то жидкость, остужает кипящую смолу, и боль сменяется лёгким пощипыванием.

– Теперь глотни это. – Альв-хранитель поднёс к её рту сосуд.

Фригг послушно сделала глоток. Огонь на мгновение обжёг горло и пищевод, а потом осталось только тепло. Веки закрылись сами собой.

* * *

Затылок покоился на холодном пузыре, и это приносило облегчение. Кисти были туго забинтованы. На ладонях лежал густой слой мази. Между ним и тканью перевязки – пластины, вроде тех, что делают из медовых сот.

Знакомое лицо склонилось к Фригг:

– Выпей лекарство.

Она глотнула, и вновь наступило забытьё. Когда Фригг опять пришла в себя, память к ней вернулась полностью. Не успела Госпожа позвать Хемдаля, как он тут же явился. Сколько же, интересно, не спал Хозяин Химинбьёрга, если так осунулся…

– Я постоянно рядом, Фригг. Но никогда себе не прощу, что оставил тебя одну на перевале!

– Спасибо, что вовремя пришёл, – с признательностью пробормотала царица. – Я вела себя как глупая девчонка. Мне следовало внимательнее отнестись к твоим словам.

Чтобы её не смущать, Хемдаль поспешил перевести разговор на другую тему:

– Сегодня в крепости пир в твою честь, Госпожа. Я позову служанку. Она поможет тебе одеться и причесаться и будет прислуживать за столом.

Сын девяти сестёр поклонился и вышел. Фригг неловко ощупала себя забинтованными руками. Холщовый мешочек отсутствовал!

* * *

Подготовка к ужину заняла много времени, поскольку царица вдруг решила обучить служанку секретам укладки волос. Девушка то и дело впадала в отчаяние, но Госпожа терпеливо приговаривала:

– Рано или поздно Хемдаль женится. Когда его супруга узнает, какие причёски ты умеешь делать, ты станешь самым главным человеком в Химинбьёрге!

Девушка улыбалась, стряхивала слёзы досады на себя, и всё начиналось сначала.

Когда Фригг явилась на пиршество, собравшиеся были уже изрядно пьяны. Она присела рядом с Хемдалем, который один сохранял трезвость. К угощению Фригг не притронулась, лишь изредка глотала воду, с трудом удерживая кубок забинтованными руками. Тем временем в её честь поднимались бесчисленные здравицы. Браги, считавшийся лучшим скальдом среди асов, сообщил, что сложил песню о драме, свидетелем которой он был.

– Железный лес стоит стеной… – затянул Браги, перебирая струны арфы.

По телу Фригг пробежала дрожь. Чуткий Хемдаль уловил это и склонился к её уху:

– Пойдём, Госпожа, балладу Браги допоёт без нас.

Хозяин Химинбьёрга увлёк царицу прочь из пиршественной залы. Небольшая уютная комнатка, в которую они вошли, располагала к беседе.

– Расскажи, что с тобой случилось, – мягко попросил Хемдаль, усадив гостью.

К завершению её рассказа он был мрачнее тучи.

– Понятно, в чью ловушку ты угодила. Счастлива твоя судьба!

– Кто это сделал?

– Анбода, мать Хель.

– Мать Хель?! Но… Локи всегда утверждал, что сам родил Хель…

Брови Хемдаля изумлённо взлетели вверх:

– И ты поверила?! Разумеется, Хель произвела на свет женщина! Анбода родила Локи троих детей. Двух сыновей-близнецов и дочь. Дочь Локи забрал с собой, когда сбежал от Анбоды. Сыновей, пока те были малы, оберегал от матери-людоедки, не позволяя их сожрать. Я не знаю, где теперь один из сыновей Локи, второй остался с Анбодой.

– Так я попала в западню, расставленную женой Лукавого?

– Не выдумывай, Госпожа! Локи никогда не называл Анбоду женой. В своё время он так же, как и ты, попал в ловушку великанши.

– Хемдаль, у меня пропал оберег!

– Главное, ты сама цела, Фригг! Мало кому из жертв Анбоды посчастливилось отделаться такой мелочью, как оберег. Эта людоедка – самая могущественная колдунья в здешних краях.

– Волшебная вещь, оставшаяся у великанши, очень ценная! Её можно вернуть?

– Забудь о своём обереге, Фригг! Колдунья и её сын уже покинули эти места. Не сомневаюсь, что всё ценное они забрали с собой.

* * *

Вернувшись в Асгард в сопровождении Хозяина Химинбьёрга, Фригг рассказала царю обо всём, что сделала, чтобы защитить Бальдра.

– Я так тебя люблю, – прошептал Один, обнимая жену, когда она закончила.

Однако Фргг заметила, что её муж чем-то удручён.

На следующий день Бальдр сообщил матери о своей неуязвимости, и сердце Фригг возликовало. Труды и мучения не пропали даром! Ей удалось защитить сына от всего на свете!

Царице очень хотелось расспросить Локи об Анбоде, но Лукавый как сквозь землю провалился. Впрочем, у Фригг накопились и другие дела. Узнав, что Бальдр расторг помолвку, она бросилась улаживать скандал. Решили пока никому не сообщать о разрыве, пусть Найна продолжает считаться невестой Бальдра, глядишь, Фригг удастся повлиять на сына. Однако Бальдр сильно изменился за то время, что мать его не видела. Стал не только неуязвимым снаружи, но и полностью закрытым изнутри. Царица не знала, как подступиться к нему с разговором, хотя ей не терпелось выяснить, что это ещё за «любимая женщина». Либо Найна сочиняет невесть что, либо… Неужели она прозевала момент, когда её мальчик влюбился?!

Три дня спустя её навестил Хемдаль, которого царь задержал в Асгарде.

– На поле собралась толпа, – сообщил Хозяин Химинбьёрга. – Швыряют в Бальдра копьями, мечами, секирами, а те, не долетая, падают к его ногам.

Фригг не удержала победной улыбки:

– Копья, мечи и секиры не могут навредить моему сыну! Они сделаны из металла, выплавленного из руды Железной горы.

– Да, ты рассказывала, что взяла с Железной горы клятву. Но, признаться, я не поверил. Твоя сила просто чудесна, Госпожа!

– Не моя, – вздохнула Фригг. – Помнишь, я спросила, можно ли вернуть пропавший оберег? Его даровала мне приёмная мать-вёльва для защиты Бальдра, потому что в моём сыне заключена надежда асов. Это не просто оберег, а могущественный талисман, которому подвластны не только люди, животные и растения, но вообще всё на свете!

– И эта вещь попала к Анбоде?! – Синие глаза Хемдаля расширились. – Колдунья – злейший враг асов! Она очень быстро поймёт, какую силу заполучила, и обратит её против нас! Дело пахнет войной, Фригг! Нужно немедленно всё рассказать Одину.

* * *

В тот вечер Бальдр сам зашёл в Фенсалир, и Фригг несказанно обрадовалась.

– Я так давно не видела тебя, сынок! – воскликнула она, стискивая юношу в объятиях.

Сын улыбнулся:

– Сегодня твои волосы пахнут незабудками.

– У меня к тебе есть разговор.

Госпожа указала на кресло, но Бальдр покачал головой:

– Мне хочется просто полюбоваться тобой, мама. Ты расчёсывай волосы, а я буду смотреть.

Фригг не стала настаивать и, устроившись перед зеркалом, принялась расплетать косы, время от времени поглядывая на отражение сына. В детстве он любил сидеть на полу под окном. Там же опустился и теперь, не сводя глаз с распущенных кудрей матери, по которым та плавно водила гребнем.

Текли минуты, Бальдр не шевелился. Наконец Фригг не выдержала:

– Тебе не наскучило работать мишенью, сынок?

– Завтрашний день будет последним, мама, обещаю.

– Найна мне сказала…

– Какая разница, что сказала Найна?

– …будто бы у тебя есть любимая женщина. Это правда?

Бальдр встал, поднялась и Фригг.

– Это уже неважно, мама.

– То есть как?! Что же, по-твоему, важно?

Сын обнял её за плечи:

– Важно, что я люблю тебя и папу. И надеюсь, вы оба уже взрослые.

Рассмеявшись, Фригг прижала своего мальчика к груди. Не догадываясь, что смеётся так счастливо последний раз в жизни.

ЛЁШКА: БАЛЬДР

Едва Бальдр покинул Фенсалир, как столкнулся с Хемдалем.

– Я искал тебя, – остановил его Белый ас. – Почти все в сборе. Тор подъедет завтра. Передай Хеду, что Большой совет назначен на послезавтра.

– Большой совет?! Что-то стряслось?

– Всё имеет свою цену, – уклончиво ответил Хемдаль. – Боюсь, за твою неуязвимость асам придётся расплачиваться войной.

– Что произошло с мамой в Железных горах? – нахмурился Бальдр.

– Всё нужное узнаешь на Совете.

– Нет! Мне необходимо узнать сегодня! Пожалуйста, Хемдаль!

Бальдр был способен уговорить кого угодно, и Сын девяти сестёр не являлся исключением.

– Госпожа считает, что в тебе заключена надежда асов, – закончил Хемдаль рассказ. – Говорят, ей ведомы судьбы.

– Не уверен. – Юноша задумчиво покачал головой. – Мне кажется, до какого-то момента судьбы неопределённы. Люди могут делать выбор и отменять его. Но есть точка перехода, после которой отменить уже ничего нельзя. Любое действие становится необратимым. Завтра последний день игрищ в мою честь. Приходи утром на Идавелльполе, Хемдаль.

– Хорошо, раз ты просишь, приду. Я очень удивился, впервые увидев, как от тебя отскакивает оружие. Но, если честно, ваша забава мне совершенно не по нутру!

Бальдр опустил глаза:

– Мне она тоже не нравится.

* * *

Вот и оно, Идавелль-поле! Еле различимые при свете нарождающегося месяца западный и восточный холмы. Невидимое, но почти осязаемое пространство между ними. Поющие цикады, вскрики ночных птиц, шорох полёвок. Ветер, несущий ароматы летней ночи, и звёзды, рассыпавшиеся над головой. Самое знакомое и дорогое место во вселенной. Место, где нет тревог и забот, где всё близкое, своё, родное.

Бальдр сел так, как сидел во сне парень с его лицом, называвший себя сыном бога. Сердце полностью очистилось от яда видений и наполнилось любовью. Слёзы восторга щипали глаза юноши, хотелось обнять весь мир, вобрать его в свою душу…

Ночь незаметно сменилась утром, и Бальдр вскочил. Ноги стремительно несли его по полю. Он бежал, раскинув руки, и не ощущал тела, только ветер и свет.

– Бальдр! Где ты? – донёсся хриплый голос Хеда.

Он побежал на голос, сгрёб брата в охапку, оторвал от земли и закружил.

– Бальдр, перестань!

Слепой воин растерялся. Он был старше, выше и массивнее Бальдра. Но сейчас Хеду казалось, что кружит его свет и ветер.

– Да поставь ты меня на ноги, вепрь тебя задери! Совсем сдурел! – заорал Хед.

Бальдр бережно отпустил брата.

– Смотри, – Хед показал юноше жалкий прутик, – мне Локи сунул эту дрянь и сказал, что я должен ею уважить тебя. Ты не обидишься, если я кину в тебя этим?

Бальдр обнял слепца за плечи:

– Не обижусь. Сделай именно так, как тебе сказал Локи. Пошли, Хед.

В обнимку братья подошли к собравшейся толпе. Хмурый Хемдаль стоял особняком и, в отличие от прочей компании, не имел при себе ни весёлости, ни оружия.

– Сегодня последний день развлечений, – объявил Бальдр, вставая напротив асов. – Пробуйте силы, кто ещё не успел.

– Тор никогда не простит себе, что опоздал, – вознёсся над толпой насмешливый голос Локи.

Первыми выступили Фрейр и Ньёрд, прибывшие в Асгард только вчера и в ранних представлениях не участвовавшие. Олений рог Фрейра, не долетев до груди Бальдра, завис в воздухе и упал. С тем же эффектом был брошен гарпун Ньёрда.

Подошёл Локи, повесил юноше на шею венок из омелы и торжественно возгласил:

– Приветствуйте Бальдра Неуязвимого!

Толпа взорвалась овациями.

– Эй, Бальдр! – выкрикнул один из асов. – Ты с этим венком похож на жертвенного бычка!

Шутка показалась на редкость смешной, толпа весело заржала.

– Давай, Хед, – шепнул Локи слепому. – Уважь брата.

Хед неуверенно выдвинулся вперёд и поднял свой прутик. Хохот усилился.

Бальдр заметил, что к ним по полю кто-то бежит. Но человек был слишком далеко, чтобы Бальдр мог его узнать. Остальные асы стояли к бегущему спинами и не видели его.

Хед не зря считался могучим воином. И не зря Бальдр столько времени служил брату добровольной мишенью. Хед сделал замах и пустил свой прутик как копьё. Прутик не завис и не упал на землю, а вонзился Бальдру в шею. Долю мгновения юноша всматривался в бегущего и вдруг понял, кто это. Даже успел поднять в приветствии руку. Затем мир окрасились алым, и снизошла великая тишина.

Ю: ОМЕЛА

Подвергшись беспримерному насилию и надругательству, мой шарик превратился в куцее подобие окружности. Даже если его и называют венком, дело, по сути, не меняется. Надругавшись надо мной, палач поизмывался и над моим юным, даже не начавшим куститься соседом. Впрочем, я подозреваю, что участь моего соседа никого не волнует, как и моя собственная судьба. Что ж, в таком случае я выступлю как свидетель, ибо не только я и мой сосед стали жертвами! И не того покарали, кто в действительности виновен!

Надев себе на шею то, что осталось от меня, и прихватив то, во что превратился мой сосед, преступник отправился на поиски подельника. Разыскал слепого и принялся его обрабатывать:

– Ты должен уважить брата, Хед. Завтра последний день игрищ в его честь. Если ты на них не выступишь, нанесёшь Бальдру обиду.

Слепой долго отнекивался, но преступник его уговорил.

– Покажи Бальдру это оружие и передай, что тебе его дал я. – Преступник сунул подельнику останки моего соседа. – Дальше поступай, как скажет брат.

Потом мы таскались вместе всё утро, потому что преступник не желал освобождать меня от себя. Я видела всё, что происходило. Видела, как собравшиеся на поле психи швыряли в человека, часто являвшегося под мой дуб, какими-то отвратительными предметами. Преступник оторвал меня от себя, надел на этого человека, и мне вдруг стало хорошо! Правда, человек не обращал на меня внимания, но как только я очутилась на нём, воздух словно потеплел и наполнился чем-то столь сладостным, с чем даже древесные соки не идут в сравнение. Однако моё блаженство длилось недолго. Преступник вытолкнул вперёд подельника, тот размахнулся и швырнул моего соседа прямиком в меня. Но, разумеется, не попал – он же слепой, где уж ему точно прицелиться. Вместо меня сосед вонзился в человека, на котором мне было так хорошо. Тот упал, и меня начала заливать какая-то тёплая жидкость. Мне стало плохо видно, зато слышно было всё.

Толпа остолбенела. Затем тишина сменилась воплями: «Убийца!» Я надеялась, что покарают преступника, но нет! Преступник и ещё какой-то тип оказались рядом со мной, а озверевшая толпа бросилась на подельника.

– Зажимай кровь, Хемдаль! – орал преступник.

Второй попытался куда-то надавить на шее моего человека, но, видимо, надавил не туда. Брызнул тёплый фонтан.

Подбежал ещё кто-то, и все затихли. Я хотела пожаловаться, какому беспримерному насилию и надругательству подверглись мы с соседом, но до меня по-прежнему никому не было дела. Вновь прибывший прижимал к груди голову моего человека, и прозрачные капли катились из его единственного глаза.

МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ

Когда добрался Один, всё было кончено. Уступив отцу место возле сына, Хемдаль поднялся. Его белые одежды были залиты кровью Бальдра, лицо побелело от гнева.

– Вы хоть поняли, что натворили? – тихо спросил Белый ас, окинув взглядом побоище.

– Хед – убийца, – мрачно бросили из толпы.

– Не более чем каждый из вас! Вы все занимались убийством, швыряя в Бальдра оружием. Прутик Хеда оказался не заговорённым. Думаете, он об этом знал?! Думаете, Хед хотел убить брата, которым дорожил больше, чем собственной жизнью? Разве Хед начал испытывать неуязвимость Бальдра? Разве это предложил Бальдр?! – Хемдаль рубил словами, как секирой. – Нет! Вы все убили Бальдра, а теперь растерзали Хеда. Вы убийцы!

Асы онемели. Над полем плыла тишина.

* * *

Возвращались в Асгард в подавленном молчании. «И ты надеялся отучить этих людей от убийства? – мысленно обращался я к юноше, чьё тело сейчас укладывали на носилки. – Первое, что они устроили после твоей добровольной жертвы, был самосуд над Хедом, который ничего не понял, потому что ничего не видел. Что-то ты напутал в своём плане, мой мальчик».

Хемдаль тронул моё плечо:

– Бальдр все эти дни искал тебя, Локи.

Я старался не глядеть в честные глаза Белого аса. Из всей компании, возвращавшейся с поля, Хемдаль был единственным человеком с врождённым чувством порядочности. И единственным, кто меня ни разу ни о чём не просил. Зато, когда четыре года назад я попросил его не причинять вреда Анбоде и моим сыновьям, он дал слово и выполнял его безоговорочно. Хотя соседство великанши и её мальчиков, воспитанных в лучших традициях людоедов, наверняка доставляло Хозяину Химинбьёрга немало хлопот.

– Один тоже искал тебя, да и я, – продолжал Хемдаль. – У нас назревает проблема, Локи. Дело в том, что, будучи в моих краях, Фригг попала в ловушку Анбоды.

Я споткнулся на ровном месте, поражённый новостью:

– Как же тебе удалось спасти Госпожу?

– Думаю, благодаря твоему сыну, Фенриру.

– Фригг невероятно повезло, что всё завершилось благополучно!

– Не совсем благополучно. Поэтому Один экстренно созвал Большой совет. Но теперь у него другие дела… Потерять в одно утро сразу двух сыновей! Ужасно!

– Согласен, ужасно… Но Один, прежде всего, царь, а уж потом отец. А вот для матери гибель Бальдра – сокрушительный удар. Так о какой проблеме ты начал говорить, Хемдаль?

– Царица утратила вещь – оберег, полученный ею от вёльвы. Скорее всего, эта штука теперь у Анбоды. Будучи в Химинбьёрге, Фригг спрашивала, нельзя ли вернуть оберег, но я тогда не придал должного значения её просьбе. Потому что лишь в Асгарде Госпожа раскрыла мне свою тайну. Утраченная вещь – могущественный талисман, который может управлять даже силами природы. Пошли гонца к дочери, Локи! Пусть Хель разузнает у вёльвы, что это за талисман.

– Я только что вернулся из Хельма. Норны[10] перерезали нить жизни приёмной матери Фригг. Узнать о талисмане от вёльвы мы уже не сумеем. Мне кажется, Хемдаль, прежде чем выносить вопрос на Большой совет, нужно удостовериться, действительно ли талисман попал к Анбоде.

* * *

Через день после погребения Бальдра мы с Хозяином Химинбьёрга скакали на запад с особой миссией, о которой кроме нас знал только Один.

Глава 9

Сетевая игра: Четвёртый раунд

КОМАНДА

– Мы с Лёшей и Ю остались без персонажей, – заметила Алька, когда закончился пересказ фрагментов. – Значит, мы вышли из «Игры»?

Девочка вполне восстановилась и была не прочь проверить в новом раунде гипотезу относительно своей роли, да и Лёшкиной тоже.

Йа пожал плечами:

– Были бы актёры, а персонажи найдутся.

– Я вот рад распрощаться с омелой, – заявил Ю. – Надеюсь, вторая роль окажется менее древесной.

– Ну да, будешь мокрицей, которую Фригг забыла заговорить, – чутко отреагировал на желание брата Йа.

– Стеклов тоже озадачен своей ролью, – попыталась предотвратить назревающую перепалку Алька.

– Если Госпоже угодно оскорблять малых мира сего, пожалуйста, – фыркнул Ю. – Только не забывай, что ещё есть вакансия царя.

– Роль царя тебе не светит! – Йа выразительно постучал себя по лбу. – Репкой не вышел.

– Какая разница, что за роль? – присоединился к миротворческим усилиям подруги Лёшка. – Глассу досталась людоедка, а он счастлив, что в «Игру» приняли!

– Тебе, юноша, без разницы, потому что твоему амплуа уже ничто не повредит, – нахохлился Ю. – Ты в нашей памяти останешься всеобщим любимцем, хоть на данный момент и покойным. Глассу твоему некультурному тоже без разницы. А вот мне, набирающему ролевое портфолио, очень даже не всё равно!

– А ролевое портфолио тебе зачем сдалось? – ехидно осведомился Йа. – Собрался пробовать себя в Голливуде?

– Это никого не касается, – с достоинством ответил Ю.

– Думаю, талисман раздаёт роли неспроста, – многозначительно вставила Алька, которую так и подмывало изложить всем свою гипотезу.

– Конечно, – подлил масло в огонь Йа. – Каждому по способностям!

– По-моему, мы должны понять смысл «Игры», а не принцип раздачи ролей, – напомнил Лёшка.

– Может, смысл как раз и состоит в наших ролях, – возразила ему названая сестра.

– Давайте проведём мозговой штурм и соберём в кучку все идеи, – предложил Ю. – Я, например, думаю, талисман просто развлекается.

– Или обучает, как им пользоваться, – подхватила Алька.

– Талисман хочет продемонстрировать своё могущество, – продолжил Йа.

– Хочет, чтобы мы узнали, как всё происходило на самом деле, – предположил Лёшка. – В «Эддах» события излагаются иначе.

– Между прочим, о талисмане «Эдды» не упоминают, – подала голос мадам Добрэн. – Среди множества волшебных вещей, которыми владели асы, не было талисмана. А в «Игре» всё построено вокруг него.

На сей раз Алька тоже участвовала в жеребьёвке и вытянула первый номер.

АЛЬКА: ФЕНРИР

Узнав, что Круторогий покинул Химинбьёрг, они вернулись в родную пещеру. Фенрир вытребовал у матери клятву никогда не охотиться на тропе рудокопов, и Анбода дала её без размышлений. С того дня, как к ней попал амулет жены Одина, колдунья утратила интерес ко всему другому. Денно и нощно Анбода ставила какие-то эксперименты, забыв об охоте и равнодушно ужиная тем, что добывал Фенрир. Однажды они услышали исполненный скорби звук рога Хемдаля.

– У асов стряслась беда, – с недоброй усмешкой сказала мать. – Второй раз за одну луну трубит Хемдаль, значит, грядут большие перемены. Скоро возвратится твой брат, день вашей славы близится. К приходу Ермунганда ты должен собрать войско.

И Фенрир отправился воодушевлять на битву кланы горных великанов. Он не жалел красноречия, описывая безжалостность асов, пришедших как захватчики в исконные земли великанов, алчность и коварство врага, а также сокровища и богатства, которые асы награбили у всех народов мира. Жаждой крови и жадностью вспыхивали глаза его слушателей. Гремели в кузницах молоты, выковывая боевые топоры. Рубились на тренировочных площадках воины, готовясь к будущей войне. Фенрир единодушно был признан вождём горцев. Вряд ли бы ему, полукровке, светила подобная честь, если бы не талисман, который Анбода дала в дорогу.

– Я хочу, чтобы эта вещь была с тобой, – загадочно произнесла мать, передавая Фенриру холщовый мешочек. – Это залог нашей победы над асами.

– Но ведь талисман принадлежал царице асов. Почему ты думаешь, что он станет помогать нам? – усомнился Фенрир.

– Не знаю, как эта вещь попала к жене Одина, но уверена, что создали её не асы.

И Анбода принялась обучать Фенрира пользоваться талисманом. Результаты его кампании у горных великанов показали, что он оказался способным учеником. Вернувшись к матери, Фенрир сообщил, что горцы готовы выступить.

– Не торопись, сынок! Не следует недооценивать противника. У асов большие силы, поэтому дождёмся Ермунганда. А если у тебя чешутся руки, попробуй разрушить Химинбьёрг.

– Ты шутишь, мама? – изумлённо воскликнул Фенрир. – В одиночку?!

– Нет. Вместе с талисманом.

– Круторогий вернулся?

– Его не видели в окрестностях. Правда, какие-то всадники шляются по дорогам, но это обычные воины, и их мало.

Той же ночью, оставив талисман матери, Фенрир отправился на разведку к крепости. Хемдаль отсутствовал, а обычные воины не представляли для Фенрира опасности. Так что в талисмане не было нужды. Да и разрушать Химинбьёрг он не собирался, а лишь хотел выяснить, насколько хорошо охраняется мост. Своих верных волков Фенрир тоже не взял – пусть охотятся! Молодой великан возглавил стаю после того, как в честном бою убил её прежнего вожака, а потом надел маску, сделанную собственноручно из волчьей головы. Стая признала Фенрира и стала всецело ему преданной. Так, как умеют быть преданными только волки, значительно превосходящие людей в соблюдении законов чести. Особенно коварных асов, которым, судя по словам матери, вообще нельзя доверять.

Правда, когда четыре года назад Хемдаль выследил его и схватил, Фенрир не ощутил со стороны Хозяина Химинбьёрга ни коварства, ни жестокости. Разумеется, воины Хемдаля не церемонились с пойманным людоедом. Сын Анбоды получил немало тычков тупыми концами копий, пока бесновался в цепях. Когда он выдохся, Хемдаль приказал воинам выйти.

– Я не буду убивать тебя, Фенрир, – сказал Круторогий, оставшись с пленником наедине, – потому что дал слово твоему отцу. Хотя ты вполне заслуживаешь смерти, лишив жизни массу безвинных людей. Ты останешься в крепости, пока я не решу, что с тобой делать. Но запомни хорошенько на случай, если вдруг ты окажешься на свободе. Ещё хоть раз мне пожалуются, что в моих землях пропадают люди, я тебя найду. Тогда пощады не жди!

Фенрир запомнил это напутствие, особенно загадочную фразу: «Я дал слово твоему отцу». Подбираясь ползком к стенам Химинбьёрга и чувствуя несокрушимую мощь крепости, он внезапно подумал, что Хемдаль в тот раз просто позволил Анбоде освободить сына. Потому что «дал слово отцу». Внезапно чуткий слух Волка различил хруст ветки. Настороженно приподнявшись, Фенрир уловил свист рассекаемого воздуха, а в следующий миг на его горле стянулась петля.

ЛЁШКА: ХЕМДАЛЬ

– Очнулся? Можешь открыть глаза, здесь не такое освещение, чтоб ослепнуть.

– Ты? – задушенно прохрипел Фенрир.

– А ты кого рассчитывал встретить? – удивился Хемдаль. – Ты же вроде направлялся в Химинбьёрг, значит, ко мне в гости. Или Волк надеялся навестить овчарню в отсутствие пса?

Мышцы пленника напряглись.

– Даже не думай! – Хозяин Химинбьёрга резко выбросил руку вперёд, предвосхищая движение. – Если ты не скован цепью, это не значит, что я не защищён. Конечно, можешь проверить, но не думаю, что результат тебе понравится.

Эти слова были чистым блефом – никакой страховки у него не имелось! Но в том деле, что они с Локи задумали, приходилось идти на риск.

– Я соблюдал твои условия, – хрипло выдавил Волк.

– У меня нет к тебе претензий. В данный момент, Фенрир, ты мой гость, а не пленник.

– У асов принято гостей слегка придушивать? Интересный обычай!

– Званых гостей – нет. Но я не помню, чтобы приглашал тебя в Химинбьёрг. Так что, не обессудь, каждый защищается, как может. Тем более что ты пытаешься развязать войну!

– Чего ж ты церемонишься, если всё знаешь? Я уже не тот мальчик, Хемдаль, что был четыре года назад!

– Жаль. Тот мальчик мне скорее понравился, невзирая на дурное воспитание. И я об этом сообщил его отцу.

– Прекрати немедленно! Или я порву тебе глотку!

– Я до сих пор не сказал ничего оскорбительного.

– Ты снова его помянул! – прорычал пленник. – Любое напоминание о нём для меня как пощёчина! Оскорбительно уже то, что мой отец – ас!

– Вста нь, – холодно приказал Хемдаль.

Фенрир лениво поднялся и усмехнулся. Хемдаль был без шлема, и выяснилось, что пленник смотрит на него сверху вниз, хотя на рост Хозяин Химинбьёрга не жаловался.

– Своему отцу-асу ты трижды обязан жизнью. Первый раз фактом своего появления на свет. Второй раз тем, что твой отец неусыпно стерёг вас с братом. Ты знаешь пищевые пристрастия своей матери, поверь, твоему отцу стоило больших трудов присматривать за вами день и ночь. Твой отец ушёл вместе с вашей сестрой, понимая, что не сумеет защитить всех троих. Вы с братом достаточно подросли, но крошечная девочка была абсолютно беспомощна и беззащитна. Если бы он чуть-чуть повременил, у тебя сейчас не имелось бы родной сестры.

Фенрир выглядел таким ошеломлённым, словно ему заехали дубиной по затылку.

– Твою сестру зовут Хель, – продолжал Хемдаль. – Она уже взрослая девушка, умная и сильная, хозяйка немалых земель, которыми наделил её Один. Анбода не рассказывала подробностей, понимаю. Зачем вам с братом знать, что главной угрозой вашей жизни в младенчестве являлась собственная мать.

– Я тебе не верю! Ни единому твоему лживому слову! Хочешь настроить меня против матери? Не выйдет!

– Жаль, что у тебя нет талисмана, который Анбода отобрала у Госпожи. С его помощью ты бы выяснил, правду ли я говорю.

– Действительно жаль, – оскалился в недоброй усмешке Волк.

– Наконец, в третий раз ты обязан жизнью своему отцу, потому что я дал ему слово не причинять вреда его сыновьям и Анбоде. Вы творили страшные дела в моих землях, и это не сошло бы вам с рук, не вступись он.

– Мой отец – такой влиятельный ас? – криво ухмыльнулся Фенрир.

– Нет, сынок, – Локи выдвинулся из тёмного угла, – не такой влиятельный. Просто мой друг – человек чести.

Надо отдать должное выдержке Волка, железной, как взрастившие его горы: ни один мускул у него не дрогнул. Не поворачивая к отцу головы, Фенрир бросил Хемдалю:

– Учту. Если ты действительно человек чести, то с честью и умрёшь.

– Постараюсь, – без тени улыбки ответил Хозяин Химинбьёрга. – Только, извини, не сейчас.

МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ

Наблюдая из своего угла за беседой Хемдаля с Фенриром, я любовался обоими. Конечно, пригожие барышни из Асгарда предпочли бы безупречность Белого аса. Знаменитый рогатый шлем, хоть золотой, а всё же нелепый, сейчас не скрывал природной красоты его волос. Синие глаза смотрели на пленника спокойно и твёрдо. В белой кольчуге и коротком светлом плаще, застёгнутом на плече пряжкой с эмблемой Химинбьёрга, Хемдаль выглядел так, словно собрался на праздничный пир, а не вернулся с охотничьей вылазки. Интересно, он знает, сколько прекрасных дев и дам сходит по нему с ума? Хотя мир полнится слухами, до меня ни разу не долетало, чтобы какая-либо из красоток завладела сердцем Хозяина Химинбьёрга. Ходил, правда, шепоток, будто девять сестёр в обмен на свои дары взяли с воспитанника обет безбрачия. Возможно. Кто их, вёльв, поймёт?! А Белый ас нерушимо исполнял свои обеты.

Лучшей тактики, чем выбрал Хемдаль в разговоре с Фенриром, я и сам бы не придумал. По контрасту с Волком, всецело пребывавшем во власти эмоций, он сохранял бесстрастность. Стиль его беседы больше походил на увещевание, чем на допрос, хотя по факту являлся допросом. Фенрир, оказавшийся в сравнении с Хемдалем наивным мальчиком, выложил доброму дяде всё, что тот хотел знать. Волк умеет пользоваться талисманом. Грядёт война. Получив эти сведения, Хемдаль оставил сына в моём распоряжении. Я не сомневался, что он где-то неподалёку страхует меня – слишком «нежную любовь» к отцу привила своим сыновьям Анбода, и Волк мог легко разорвать меня голыми руками.

Малыш, которого я оставил двухлетним карапузом, за двадцать с лишним лет превратился в великолепного и чрезвычайно опасного зверя. Воспитанный людоедкой, Фенрир обладал безупречными инстинктами животного, острым умом аса и волей прирождённого вожака. Но до чего он был хорош! Я любовался сильным и грациозным телом сына как произведением искусства! Одет Фенрир был в кожаные штаны и сапоги, грудь прикрывала безрукавка из волчьей шкуры мехом наружу. Под смуглой кожей обнажённых рук играли прекрасно развитые мускулы, запястья обвивали кожаные браслеты. Чёрные волосы стянуты в хвост, усов и бороды Фенрир не носил. Кроме гривы на голове, густых ресниц и бровей, волос на теле вообще не наблюдалось, кожа казалась гладкой, как у девушки.

Сын смотрел на меня со смешанным выражением презрения и брезгливости, как на насекомое. Собственно, я не рассчитывал, что он со слезами восторга бросится в мои объятия.

– Вижу, Хемдаль зря старался, пытаясь пробудить у тебя сыновнюю признательность, Фенрир, – усмехнулся я.

– Фенрир-р! – с чувством крикнул Мунин. – Пр-р-обуди пр-р-изнательность!

Когда крылатому посланнику Одина нравилось звучание какой-то фразы, он непременно её повторял и запоминал.

– Пр-р-обуди пр-р-изнательность! – ещё раз каркнул ворон и впился когтями в моё плечо.

Увлекаясь обогащением своего и без того не бедного лексикона, Мунин терял над собой контроль и вполне мог продырявить когтями кожу. Поморщившись, я аккуратно снял птицу с плеча и посадил на пол.

– Это ещё что за асов прихвостень? – скривился сын, впервые удостоив меня прямым вопросом.

– Мудр-р-ый вор-р-он! – не замедлил представиться Мунин.

– Все, ш-ш-ах! – Я твёрдо потребовал, чтобы царский вестник перестал проявлять неуместную инициативу. – Что тебя удивляет, сынок? У тебя же есть волчья стая, почему у меня не может быть говорящего ворона?

Мунин, отправленный с нами в Химинбьёрг, разумеется, был не моим, но сыну знать об этом вовсе не требовалось.

– Мои волки не поддакивают мне, – возмутился Фенрир. – И я, в отличие от асов, учусь понимать животных, а не заставляю их учить свой язык.

– Сынок, ты говоришь очень скучные вещи, – устало произнёс я. – Зачем-то пытаешься доказать себе, что великаны лучше, чем асы. Мне совершенно неинтересно вступать в такие дискуссии. Тебе нравится осваивать язык волков? Ну, и на здоровье. А Мунину нравится учить язык людей, никто его не заставляет. Я же хотел просто познакомиться с тобой, поскольку давно тебя не видел.

– Ты сам сбежал от нас! – со злостью воскликнул мой сын.

– Фенрир! Ты слышал всё, что сказал Хемдаль? Я покинул Анбоду, чтобы спасти вашу сестру. Вы уже понемногу начали лопотать, и ваша мать стала разговаривать с вами. Таким образом, вы получили страховку жизни, пусть и не самую надёжную.

– Не понимаю, о чём ты!

– Анбода рассказывала, что мать учила её не разговаривать с пищей. Поэтому, когда вы заговорили, я стал меньше бояться, что Анбода вас сожрёт. А жизни Хель угрожала серьёзная опасность. И я предпочёл забрать девочку к асам.

– Мать говорила, что ты похитил её третьего ребёнка!

– С согласия Анбоды я провёл для дочери обряд нового рождения, став ей и отцом, и матерью. Поэтому я никого не похищал, ушёл со своим ребёнком.

– Я тебе не верю!

Враждебность Фенрира порядком мне надоела, хотелось быстрее закончить «душевный» разговор.

– Используй талисман, загляни в память своей матери и узнай правду. Твой брат ненавидит меня так же сильно?

– Понятия не имею! Я не видел его пять лет. Змей скоро вернётся, спросишь у него сам.

Я вздрогнул, услышав имя своего второго сына.

– Твоего брата зовут Змей?

– Ермунганд-Змей.

– Ясно. Что ж, Фенрир, надеюсь, талисман поможет тебе докопаться до истины. И если нам доведётся встретиться снова, ты станешь приветливее.

– Я стану более приветлив, если твой приятель Круторогий не будет тащить меня на свидание с тобой с помощью удавки на шее.

– Тогда не лезь в его владения! – отрезал я.

Бесшумно появился Хемдаль:

– Я на твоём месте послушался бы отца, Фенрир, и больше не приближался ночью к Химинбьёргу. Если я тебе зачем-то понадоблюсь, приходи днём, как честный человек.

– Ты мне понадобишься, уж поверь! – оставил за собой последнее слово сын.

* * *

– Плохи дела, Хемдаль. – Я рассеянно погладил иссиня-чёрные перья ворона. – Тебе не удержать Химинбьёрг.

Хозяин крепости воззрился на меня с неподдельным изумлением.

– Я говорил тебе, что перед смертью Бальдра ездил в Хельм, – продолжил я, отвечая на его немой вопрос. – Хель рассказала мне о последнем видении вёльвы – великой битве асов с великанами. Дочь описывала видение в общих чертах, но одну фразу она запомнила дословно. «Море хлынуло на сушу, ибо Змей поворотился в великанском гневе и лезет на берег». Я ломал голову – какой ещё Змей? Теперь всё прояснилось. Второго сына Анбоды зовут Ермунганд-Змей. Ермунганд отсутствует уже пять лет и скоро вернётся. Змей придёт со стороны моря и приведёт с собой флот. Как только тот появится, объединившиеся горные племена начнут штурм Химинбьёрга. Я думаю, Фенрир сегодня проводил разведку, отыскивая самое уязвимое место в твоей крепости. И мы с тобой прекрасно знаем это место.

– Мост, – мр ачно произнёс Хемдаль.

– Совершенно верно. Если Фенрир разрушит мост, твой гарнизон обречён. Ты на Золотой Чёлке, может, и сумеешь перелететь через пропасть, однако ни у кого из твоих людей больше нет такого коня.

– Я прикажу усилить охрану моста.

– Не поможет. Никому, кроме тебя, не выследить Фенрира. Значит, ты должен будешь караулить мост все ночи напролёт. Но как только к брату присоединится Ермунганд и пойдут на штурм горцы, тебе станет не до того. Не забывай, что у врагов в руках будет талисман, которому, если я правильно понимаю, подвластно любое оружие.

– Что же делать, Локи? – растерялся Хозяин Химинбьёрга.

– Нужно срочно отправлять Мунина к Одину и просить о подмоге. Нам потребуются здесь все силы.

– Но мы не можем оставить Асгард без защиты! Особенно если Змей явится с флотом. – Хемдаль на минуту задумался. – Давай сделаем так… Ты, Локи, поскачешь к Одину и передашь наши новости. А Мунин полетит к побережью и, едва заметит приближение флота, немедленно вернётся ко мне. По воздуху он значительно опередит врагов, и гарнизон успеет покинуть Химинбьёрг. Я буду защищать крепость до последнего, а когда исчерпаю свои возможности, перескачу через пропасть на Золотой Чёлке.

– Идёт, – согласился я.

Скосив умный глаз, ворон важно кивнул.

Ю: МУНИН

Тяжело рассекая крыльями воздух, Мунин взял курс на побережье. Ворон летел всю ночь и очень устал. Когда встречный ветер принёс солёный запах большой воды, Мунин решил передохнуть, примостился на первой попавшейся ели, спрятал голову в перья и задремал. Поспал совсем недолго и снова двинулся в путь.

Море шумно дышало, вздымались и с грохотом опадали волны. Воздух разрезали крики чаек, стремительными тенями над водой проносились бакланы, в шипящей прибрежной пене мелькали изящные остроклювые кулики. Со стороны горизонта приближалось множество чёрных точек. Опустившись на вершину утеса, ворон принялся наблюдать за ними. Но подозрительные точки замерли, словно передумали двигаться к берегу. В несколько скачков Мунин достиг обрывистой оконечности утеса, расправил крылья, сделал мощный взмах и затерялся в птичьей кутерьме. Чем дальше он удалялся от берега, держа курс на застывшие точки, тем меньше становилось крикливых чаек и пикирующих в воду бакланов, но всё же они попадались в достаточном количестве, чтобы вид одинокого пернатого разведчика не привлекал внимания.

Мунин уже был совершенно уверен, что чёрные точки – не водоплавающие птицы, как он сначала подумал, а корабли, и собирался выяснить намерения тех, кто на них приплыл. Переднее судно с толстой обшивкой потрясало воображение. Настоящая плавучая крепость! Самый крупный из драккаров[11] Одина по всем размерам уступал кораблю раз в пять. Ворон присел на одну из мачт и осмотрелся. На палубу поднялись двое – смуглый великан, облачённый в обтягивающие доспехи, сверкавшие на солнце зеленоватым перламутром, и невысокий, по плечо ему, желтокожий человечек в одежде странного покроя и яркой расцветки. Тонкий женоподобный голос человечка искажал слова, и Мунин не сразу понял вопрос:

– Каковы дальнейшие указания, Змей?

Зато ответ великана прозвучал очень отчётливо:

– Передай адмиралу, пусть дожидается меня в бухте. Часть людей нужно отправить охотиться, вялить мясо и наполнять бочки пресной водой. Оставшиеся должны привести корабли в состояние боеготовности.

– Ты обещал императору баснословные богатства, а я не вижу роскошного города, полного сокровищ, который ты расписывал в своих рассказах. Только неприветливый берег и скалы, покрытые лесами.

– Для начала этот город нужно захватить. Асгард – не рыбацкая деревня, и асы – не миролюбивые землепашцы. Чтобы наше путешествие не оказалось напрасной тратой императорской казны, тебе придётся убедить адмирала и людей набраться терпения и подготовиться.

– Мне?

– Тебе, Чен. Я же отправляюсь за металлом для отливки ядер. К моему возвращению ты должен принарядить флагманский корабль. На всех палубах установите катапульты и наковальни.

– Какие ещё оставишь рекомендации по оформлению? Может, разноцветные ленты на мачтах?

– Шары. Вот эти. – Великан швырнул к ногам желтокожего связку черепов. – Они должны украшать оба борта от носа до кормы. В трюме ты найдёшь необходимое количество черепов. Если окажется недостаточно, используй головы тех, кому придутся не по душе мои указания. Тебе оставить в помощь Ужика?

– Нет-нет, Змей, я справлюсь.

– Как знаешь. Где он, кстати?

– Вон. Решил пообедать уставшей птичкой.

Мунин скосился вниз, и перья на нём встали дыбом. Два жёлтых глаза с вертикальными чёрными зрачками, не мигая, уставились на ворона. Пасть распахнулась, из неё стрелой вырвался узкий, раздвоенный на конце язык… В ужасе сорвавшись с мачты, Мунин что было силы замахал крыльями по направлению к берегу.

ЙА: ФРИГГ

Самые чёрные дни наступили после погребения. До этого нужно было заниматься церемонией, отбирать вещи, которые будут сопровождать Бальдра и дочь Цепа. Потом готовили тризну[12] по сыновьям и Найне. Но вот проводы и хлопоты закончились. Улеглось потрясение, асы вернулись к своей обыденной жизни, к своим жёнам и детям. Один был всё время занят, а Фригг осталась наедине с беспросветной тоской.

Она перестала вставать с постели, причёсываться, выходить из своих палат. Во время одного короткого забытья царице привиделось, как малыш Бальдр вбегает в её комнату, утыкается лицом ей в колени, затем поднимает голову и пытливо спрашивает: «Мама, если все-все будут плакать из-за того, что я умер, я оживу?»

Фригг вскочила. Неубранная, толком неодетая, бросилась разыскивать Одина по Фенсалиру, не соображая, что вряд ли найдёт его на своей половине. Служанки шарахались от Госпожи, как от бесноватой. Срочно послали за царём. Увидев мужа, Фригг бросилась к нему с воплем:

– Я знаю, как вернуть Бальдра! Объяви указ! Разошли гонцов! Пусть все-все плачут по Бальдру! Пусть Хемдаль трубит в рог! Пусть внемлют его звуку светлые альвы! И когда они увидят, что все оплакивают моего мальчика, то не будут удерживать его и отпустят!

– Хемдаль уехал, – устало ответил Один.

– Я поскачу за ним в Химинбьёрг! Пусть твой указ разнесут по землям асов! Пусть все оплакивают Бальдра!

– Его и так все оплакивают, не нужно никакого указа.

Фригг молотила мужа кулачками, обвиняя в бездействии, в нежелании возвратить сына. Царь крепко прижал её к груди и не отпускал, пока она не затихла. Только тогда отстранился и мягко сказал:

– Собери всё мужество, Фригг. Бальдра не воскресить. Ты и так сделала больше, чем в человеческих силах, чтобы его уберечь. Но в противоборстве с судьбой победить невозможно.

В ту ночь ей привиделся Свет. Он был ослепительнобелым, потом из Света соткалась фигура юноши, и от неё исходила такая сила любви, что безумие и отчаяние растворились без следа.

– Я люблю тебя, мама, – говорил Свет. – Твои волосы сегодня пахнут ландышами, ты знаешь?

Фригг протягивала к нему ладони, покрытые новой кожей, на которой не было ни линий жизни, ни линий судьбы, и шептала как молитву: «Бальдр… Бальдр… Бальдр…»

– Ты ведь у меня взрослая, мама? – вопрошал Свет, и Фригг кивала, согласная на всё, лишь бы он не покидал её.

– Ты будешь приходить ко мне, Бальдр? Хотя бы так?

– Я всё время буду с тобой, мама…

На следующее утро впервые неизвестно за сколько дней Фригг привела себя в порядок, заплела и уложила косы, надела нарядное платье. Вернулся Локи и надолго заперся с царём. Вскоре Асгард загудел как растревоженный улей, у всех на устах было одно слово: война! Дружины под предводительством Тора готовились выступить на запад. Каждый день Один ждал известий из Химинбьёрга, но они всё не поступали. А потом в Асгард примчался знаменитый конь Золотая Чёлка, любимец Хемдаля. Когда Фригг увидела пустое седло с наспех прикрученным рогом, слышимым в трёх мирах, ей сделалось очень страшно. За мужа и за них всех…

Глава 10

Сетевая игра: Пятый раунд

КОМАНДА

– Игра приобретает динамику, – заметил Лёшка, после того, как партнёры пересказали свои фрагменты.

У Альки в голове не укладывалось, как ей могла достаться роль врага нового Лёшкиного героя! Её замечательная гипотеза не выдерживала испытания экспериментом и была на грани краха.

Йа по привычке подначивал брата:

– Твоё ролевое портфолио, Ю, пополнилось представителем царства животных. Огромный эволюционный прогресс по сравнению с царством растений, которое ты представлял ранее. Ты не просто пернатый друг, а ворон говорящий, то есть разумный. К тому же личный осведомитель царя!

Ю, кипя от возмущения, только разводил руками, словно махал крыльями.

Стеклов, вернувшийся из Греции, канючил:

– Я не играл в прошлый раз, пропустил по уважительной причине. Можно я начну?

– Дудки тебе! Пока ты на греческих пляжах валялся, у меня дело неотложной важности возникло! Мне Хемдалю, – Ю ткнул пальцем в Лёшку, – нужно срочно информацию доставить!

– Доставляй, – миролюбиво заметил Йа. – Хотя, судя по тому, что мы узнали, ему твоя информация без надобности. Лёхе талисман подберёт новую роль, ещё кого-нибудь беленького! А ты, Гласс, займёшь вахту после Ю. Остальные по жребию, нам торопиться некуда.

Ю: МУНИН

Ворон спешил из последних сил. Но сказывались солидный возраст, недосыпание и усталость. К тому же испортилась погода, и встречный ветер сильно сбивал скорость. До Химинбьёрга оставалось не более трёх часов полёта, и Мунин пристроился на вершине ели, однако заснуть не получалось. Стоило прикрыть веки, как перед глазами впечатлительного вестника возникала раскрытая пасть с чёрным зевом, в который легко мог провалиться средних размеров кабанчик. Ворон шумно передёрнулся.

– Кого я вижу?! – воскликнули внизу. – Не иначе мудрый ворон?!

Голоса Мунин различал прекрасно, этот был знакомым. Мунин обрадовался.

– Фенрир-р! Пр-р-обуди пр-р-изнательнос ть! – каркнул он во всю глотку.

Звучание этой фразы необычайно нравилось птице.

– С кем ты разговариваешь, Фенрир? – удивлённо прогудел низкий женский голос.

Мунин решил, что людям внизу тоже нравится благозвучная фраза, поэтому ещё раз громко крикнул:

– Пр-р-обуди пр-р-изнательность, Фенрир-р!

– Сейчас пробужу. Мама, дай талисман. А теперь возьми лук.

– Зачем? – удивился ворон.

– Ты ведь учёный, Мунин? – насмешливо спросил Фенрир.

Птица гордо приосанилась. Да уж, поучёней многих!

– Как учёный, ты сейчас узнаешь нечто любопытное! Мама, я навожу талисман на стрелу, а ты стреляй.

– Что значит стреляй? – заволновался ворон. – В кого стреляй?

– Ни в кого, – успокоил Фенрир и указал на соседнюю ель. – Видишь гроздь шишек, Мунин? Сбей крайнюю шишку, мама.

Женщина пустила стрелу. Та полетела к цели, но вдруг, вопреки всем законам природы, развернулась и ударила птицу в грудь. Ворохом окровавленных перьев ворон упал, даже не каркнув.

– Вот, мама, мы и опробовали талисман в бою, – донеслись издалека последние слова, которые услышал Мунин.

ГЛАСС: АНБОДА

– Что за странные речи вела эта птица, Фенрир? – спросила великанша, рассматривая мёртвого ворона.

– Ерунда, мама. Просто ворон считал, будто я должен испытывать признательность к отцу. Якобы он не позволил тебе сожрать нас с Ермунгандом в младенчестве. Представляешь, какая чушь?

Анбода потрясённо выпрямилась, и в этот миг сын направил кристалл ей в лицо. Неизвестно, сколько длилось молчание.

Наконец Фенрир опустил руку и криво усмехнулся:

– А ведь покойная птица была права! Я должен испытывать к отцу признательность, вместо того чтобы оскорблять его! Ни отец, ни Хемдаль не солгали ни словом, а ты говорила, что асам нельзя верить. Выходит, тебе нельзя верить, мама!

Вздумай сын хватить её дубиной по затылку, Анбода не испытала б большего удара. Колдунья зашаталась, а когда пришла в себя, то увидела склонившееся к ней лицо Фенрира.

– Выпей воды. – Сын пр отянул чашу.

– Я ненавидела асов, потому что… любила твоего отца. Он жестоко оскорбил меня, бросив.

– Он ушёл, пытаясь защитить ребёнка, – с горечью возразил Фенрир (поверил ли он насчёт любви к отцу, было непонятно). – Каким я был идиотом!

– Я благодарна ему за то, что он сохранил вас всех.

– Поздно благодарить, мама! Ты постаралась развести нас по разные стороны, и между нами пропасть! Мы враги!

– Кто с кем здесь враги?

Мать и сын обернулись одновременно. У входа в пещеру стоял удивительный воин, с шеи до ног затянутый в зеленовато-перламутровый панцирь из змеиной кожи.

* * *

Едва увидев второго сына, Анбода буквально каждой порой ощутила его беспощадность. К ней и к брату Змей питал не больше чувств, чем древесные корни, о которые они спотыкались. Колдунья мгновенно поняла, что Ермунгад признаёт лишь силу и непременно бросит вызов Фенриру. «К счастью, талисман у Волка!»

– Возле входа я заметил дохлую птичку, пронзённую стрелой. Неужели так скудно стало с пропитанием, мама, что братец уже охотится на ворон? – насмешливо спросил Ермунганд.

Фенрир быстро вышел и вскоре вернулся с мёртвым вороном:

– Сделаю из него чучело и поднесу в подарок.

– У тебя появилась зазноба, Волк?

– Это птица нашего отца.

– Жаль, Ужик им не отобедал. Кстати, знакомьтесь!

Ермунганд коротко свистнул, и в пещеру заструилось змеиное тело, толщиной с плечо великана. Покрытое серовато-золотистой кожей с тёмно-коричневыми пятнами, тело втягивалось внутрь пещеры, собиралось в кольца и всё никак не заканчивалось.

– Мне кажется, для твоего Ужика у нас тесновато, сынок, – преодолела оторопь колдунья. – Пусть побудет снаружи.

– Конечно, мама, Ужик проголодался. Он питается мышами, крысами и прочей мелочью. Возле вашего логова ошивается с полдюжины волков, ими Ужик вполне насытится.

Фенрир положил мёртвого ворона, поднял талисман и обернулся к Ужику. Два конца пятиметрового питона взвились, и хвост исчез в разверстой пасти.

– Всегда хотел узнать, во что превращается змея, пожирающая себя с хвоста, – с любопытством произнёс Волк. – Отличная возможность выяснить!

Мысленно поаплодировав сыну, Анбода миролюбиво сказала:

– Ермунганд, нашу пещеру стережёт стая твоего брата. Если ты не хочешь, чтобы я из Ужика сшила Фенриру такой же красивый доспех, как у тебя, позаботься о том, чтобы с его волками ничего не случилось. Понял меня, сынок?

– Ты всегда объясняешь доходчиво, мама. Опусти свою побрякушку, брат, я пошутил. Ужик поохотится на тропе рудокопов. Заметь, мама, в нашей семье все мужчины привязаны к животным. Отец, как выяснилось, питает слабость к птичкам. Братец пестует волков, а я симпатизирую ужикам. И только ты, мама, отличаешься беззаветной любовью к людям. Помнится, у тебя была коллекция черепов. Она сохранилась? Мне бы пригодилась сотня-другая.

– Что ещё тебе нужно, сынок?

– Металл.

Фенрир опустил руку с талисманом. Питон, вытянув из пасти хвост, поспешно заструился к выходу.

– Зачем тебе металл, Ермунганд? Если не секрет.

– Разве могут быть секреты от самых близких, братец?

Металл мне нужен, чтобы сжечь флот асов.

– Ты его получишь, сынок. Что ещё тебе требуется?

– Отдых, мама! Надоела чужбина, давно не видел родимых мест. Хочу развлечься! Как там крепость Хемдаля, Волк? Пока стоит?

– Собираешься сжечь Химинбьёрг? – прищурился Фенрир.

– Зачем же так радикально? Крепость нам самим понадобится, а вот её хозяина пора сменить.

ЛЁШКА: ХЕМДАЛЬ

Время шло, а вестей от Мунина не было. Тревога нарастала, и Хемдаль решил эвакуировать из крепости слуг и гарнизон, оставив только свою личную гвардию. Дольше прочих упиралась девушка, помогавшая Фригг укладывать косы.

– Не отсылайте меня, господин, – молила служанка. – Царица учила меня правильно убирать волосы, а это так сложно! Она обещала, когда вы женитесь, я буду первым человеком в крепости!

Однако Хозяин Химинбьёрга внимал ей с бесчувственностью истукана.

Спал Хемдаль теперь очень мало, поэтому услышал приближение врагов задолго до того, как те подступили к стенам. Вывел из стойла Золотую Чёлку, прикрутил к седлу рог, прошептал на ухо своему любимцу несколько ласковых напутствий и выпустил коня из крепости. Затем поднял гвардейцев. С первыми лучами солнца Белый ас верхом на жеребце, похожем на Золотую Чёлку, восседал у внутренних западных ворот.

– Открывай, Хемдаль! – раздались наглые голоса. – Мы пришли, как честные люди, при свете дня!

– Что вам нужно? – холодно осведомился Хозяин Химинбьёрга.

Вместо ответа воздух засвистел, и тяжёлые железные ворота содрогнулись от удара, словно в них швырнули скалу. Подпрыгнули болты в петлях, посередине образовалась вмятина.

– Просто хотим в гости зайти по-соседски, – ржали голоса снаружи. – Или ты не рад гостям?

Ворота потряс ещё один удар, вмятина увеличилась. Хемдаль подал коня назад, гвардия вжалась в крепостные стены по обе стороны от вмятины в воротах. При новом ударе петли не выдержали, и Хемдаль махнул гвардейцам, чтобы встречали «гостей».

– Как же ты неприветлив, Круторогий! – с упрёком заметил голос сверху.

На крепостной стене стоял Фенрир с луком в руках. Вопреки привычке Волк облачился в облегающие доспехи с мелкими чешуйками, блестевшими в солнечных лучах перламутром. «Какой странный наряд сын Анбоды выбрал для штурма», – отстранённо подумал Хемдаль.

– Не хочешь уважить гостей, пришедших с миром, – укоризненно покачал головой чешуйчатый. – Мы, между прочим, и стрелять-то толком не умеем.

Небрежно натянув тетиву, он пустил стрелу непонятно куда, будто ткнул пальцем в небо. На середине пути стрела неожиданно развернулась и со свистом вонзилась в глаз жеребца, на котором сидел Хемдаль. Конь захрапел и начал заваливаться.

– Извини, нечаянно в твоего коника попал! Говорю же, стрелять не умеем, – издевался Волк на стене, сжимая в правой руке уже не лук, а копьё. – С копьями вообще беда!

Он метнул оружие куда-то влево. Копьё повело себя столь же непредсказуемо, как и стрела: описало параболу и вонзилось в рог золотого шлема. Оглушенный Хемдаль на мгновение не только утратил свой чудесный слух, но и вообще перестал слышать любые звуки.

– Ты уж не сердись, Круторогий, я тебе без злого умысла рог обломал, – насмехался «гость». – Кинь копьё хоть просто в небо, оно непременно в чью-то башку попадает.

Теперь чешуйчатый покручивал за кончик древка секиру. Играючи, словно смертоносный топор был детским прутиком.

– С копьём беда, а с секирой того хуже. Говорят, в окрестностях только ты ею махать наловчился. А я эту штуку и в руках никогда не держал. Даже не знаю, как ей пользоваться. Так вот, что ли?

И он швырнул секиру с такой силой, что, попади лезвие в уже несуществующие ворота, вполне могло бы прорубить в железе дыру. Однако своенравная секира не послушалась пославшей её руки. Вместо того чтобы снести жертве голову, отлетела в сторону, развернулась, сбросила скорость и ударила в кольчугу древком. Но и этого щадящего толчка хватило, чтобы Хемдаль, схватившись за грудь, рухнул на колени. «А ведь весельчак на воротах – не Фенрир! – пришло к нему внезапное прозрение. – Это Ермунганд! Волк же почему-то не дал брату убить меня, хотя Змей, несомненно, метил в мою голову».

Опираясь на секиру, Хемдаль поднялся с колен и выдернул из ножен меч:

– Мечом ты тоже не владеешь, Ермунганд? Спускайся, покажу пару приёмов.

В руках Змея невесть откуда появилась тяжёлая кованая цепь.

– Это лишнее. Вид на мою крепость мне больше нравится отсюда.

Раскрутив цепь с лёгкостью верёвочного каната, Ермунганд сделал движение, словно набрасывал лассо, и цепь зажила собственной жизнью. Подобно атакующему удаву, она бросилась к Хемдалю и ударила в висок. В глазах Хозяина Химинбьёрга потемнело, а цепь начала сноровисто обвивать его тело железными кольцами.

АЛЬКА: ФЕНРИР

– Ну вот, час нашей славы пробил, слава асов подходит к закату. Можешь не отвечать, у тебя после игр с Ермунгандом голова болит. Я и так знаю, что ты думаешь. Химинбьёрг – всего лишь небольшая крепость, затерянная в Железных горах, её падение не отразится на могучей державе Одина. Поживём – увидим. Мне вот любопытна твоя мысль…

– Ты читаешь мои мысли? – Хемдаль с трудом приоткрыл один глаз.

– Конечно! У меня ж есть вот это! – Фенрир помотал над лицом скованного кулоном на золотой цепочке.

– А… оберег Фригг…

– Я бы не назвал эту штуку оберегом. И если ты до сих пор не заметил, она сейчас находится вовсе не у Фригг.

Хемдаль не ответил.

– В прошлый раз ты был красноречивей.

Фенрир навёл кристалл на бескровное лицо узника. Ощущения Хемдаль испытывал не из приятных: рёбра были сломаны, вздохнуть толком цепь не позволяла, припечатанный ею висок отёк и жарко пульсировал. В намерения Фенрира не входило причинять особые страдания приятелю отца, поэтому он ослабил давление металлических колец. Затем послал образ чаши, из которой льётся на голову прозрачная ледниковая вода. Лицо Хемдаля слегка оживилось, глаза приоткрылись.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности. Иначе с тобой разговаривать неинтересно.

– Чего тебе со мной разговаривать? – удивился бывший хозяин Химинбьёрга. – Час твоей славы пробил, иди встречай славу. Чего ты со мной тут лясы точишь?

– Мой братец жаждет прикончить тебя, а я с ним не согласен. Вот и решил немного посторожить.

– С какой стати ты обо мне печёшься?

– Раз отец считает тебя своим другом, то обязательно примчится к тебе на выручку. А я хочу с ним кое о чём потолковать, – усмехнулся Фенрир. – Кроме того, я обещал, что ты умрёшь с честью. Змей тебе это вряд ли позволит, он у нас весельчак. Но цепь, уж извини, придётся оставить, не хочу ссориться с братом.

– Это неизбежно, хочешь ты того или нет.

Усмешка мгновенно сбежала с лица Волка. Фенрир прищурился:

– Однажды ты уже пытался настроить меня против матери. Теперь собираешься стравить с братом?

– Я не настраивал тебя против Анбоды, всего лишь сказал правду. Ты в этом убедился, поэтому я до сих пор жив. Мои приёмные матери-вёльвы развили у меня немало способностей, но лишили таланта лгать. Можешь выслушать или дать мне по зубам, чтоб я умолк.

– Когда желание дать тебе по зубам станет неодолимым, я сообщу.

– Определять скрытую сущность я не умею, но чувствовать различия могу. Ермунганда на стене я поначалу принял за тебя и был сбит с толку – лицо твоё, голос твой, а сущность совершенно иная. Точно вынули изнутри огонь и вставили лёд. Потом я понял, что передо мной твой брат. А правда состоит в том, Фенрир, что дружбы со Змеем у тебя не выйдет. Вы несовместимы по сущности. Мать могла бы тебе об этом сказать…

– Я уже едва сдерживаюсь, Хемдаль.

– Я лишь озвучил то, о чём ты догадываешься, но пытаешься отрицать. И вот ещё что… Не позволяй Змею забрать у тебя эту штуку. – Пленник указал глазами на талисман. – Иначе тебе конец.

Фенрир вздрогнул. Вечером памятного дня, когда после пяти лет отсутствия объявился брат, Анбода, оставшись с Волком наедине, шепнула: «Ни при каких обстоятельствах не отдавай талисман Ермунганду, сынок».

– Так что за любопытную мысль ты откопал в моей голове? – спросил Хемдаль.

– Она не твоя. Ты её только обкатываешь, как круглый камушек на ладони. Мысль, что до какого-то момента можно отменять прежний выбор и выбирать что-то другое. Но наступает точка перехода, после которой любое действие становится необратимым.

– Мне сказал это лучший из асов.

– Кого же ты так величаешь?

– Бальдра, второго сына Одина.

– Почему его?

– Да как тебе объяснить… Пожалуй, расскажу одну историю. Однажды я оказался случайным свидетелем того, как ребята дразнили твою сестру. Она родилась с большим родимым пятном на лице и ростом пошла в вашу породу. Всегда была выше сверстников и, стесняясь, сильно сутулилась. В тот день мелюзга окружила её и изгалялась, выкрикивая всяческие оскорбления. Когда я увидел набычившуюся девчушку, то понял, что драки не избежать. Но вдруг мальчик с льняными волосами, растолкав толпу её обидчиков, протиснулся к Хель, схватил её за руку и закричал зубастой саранче: «Вы что, сошли с ума?! Ослепли?! Это же наша Хель!» Мелюзга мигом стихла. Повернувшись к Хель, мальчик сказал: «Не слушай их, слушай меня! Ты красивая! Я же вижу». В этот момент на неё упал луч солнца, и я внезапно увидел статную девушку с лицом суровым и красивым, которое не уродовало родимое пятно. Мальчик потянул её за ладонь: «Пошли отсюда». Последнее, что я расслышал: «Прости их, Хель! Они только притворяются злыми, а на самом деле просто глупые!» Мальчика звали Бальдром. Я ответил на твой вопрос?

Заметив, что Хемдаль едва ворочает пересохшим языком, Фенрир поднёс ко рту пленника флягу. Потом сказал:

– За то, что Бальдр был добр к моей сестре, я после взятия Асгарда сохраню ему жизнь.

Хемдаль покачал головой:

– Ты ведь слышал, как я трубил в рог во второй раз. Мы прощались с Бальдром. Люди всех племён собрались на берегу. Я запомнил их лица, когда ветер уносил в море его погребальную ладью. Потерянные и испуганные, прозревшие на миг, что лишились того, кто мог бы их спасти.

– От кого спасти?

– От самих себя. Бальдр не разделял людей на своих и чужих. В его присутствии у всех возникало ощущение, что мир – единый, наш общий, в котором можно быть друзьями!

– От чего он умер?

– От руки брата.

Волк снова вздрогнул, словно его кольнуло в самое сердце.

– Фенрир, остановись! Ты развязал бойню ради мести отцу, но теперь знаешь, что отец никогда не был твоим врагом. Один отдаст тебе Химинбьёрг, только не делай следующего шага!

– Химинбьёрг уже мой, я не нуждаюсь в подачках Одина! А останавливаться поздно. Точка перехода была пройдена, когда ты оставил женщину в костюме валькирии одну на перевале. Тебе не следовало этого делать.

– А тебе, братец, не следует вести задушевные беседы с врагом.

Поблёскивая в свете факелов перламутром чешуйчатого доспеха, в проёме окованной железом двери высился Ермунганд.

– Повезло тебе, Хемдаль! Мой братец не тюремщик, а прямо-таки заботливая нянюшка. То-то ты расчирикался не в меру.

Фенрир выпрямился:

– Хочешь что-то сообщить, Ермунганд?

– Какой-то ас явился к воротам крепости и разоряется. Зовёт попеременно то тебя, то его. – Змей кивнул в сторону пленника. – Можно я его заткну, чтобы не шумел?

– Ни в коем случае! Веди его сюда!

– Ну, уж нет! Ступай к нему сам, а я с бывшим хозяином Химинбьёрга поболтаю, объясню ему законы гостеприимства.

– Веди его сюда, Ермунганд, – с нажимом повторил Фенрир. – Как ты сам сказал, этому асу мы требуемся оба, тащить к нему пленника с твоей цепью тяжеловато. Да и законы гостеприимства Хемдалю уже без надобности, Химинбьёргом ему больше не владеть.

– Воля твоя, братец. Только я бы пришлого аса прикончил, а этого немного повоспитывал. Не умирать же ему невежей.

– Не сомневаюсь, что ты поступил бы именно так, Змей. Но здесь пока моя воля.

– Кто же спорит, братец? Конечно, пока твоя.

МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ

– Фенрир! Хемдаль! Фенрир!

Ворота крепости раскрылись, и в них возникла высокая фигура в отливающих зеленью змеиных доспехах.

– Чего ты так орёшь? – спросил чешуйчатый.

– Привет, Ермунганд! Мне нужен твой брат и…

– А то я не понял, кто тебе нужен, – усмехнулся Змей. – Следуй за мной.

Посреди внутреннего двора валялись сброшенные в груду окровавленные доспехи. На нагруднике, обращённом в мою сторону, была выбита эмблема: два скрещённых меча на фоне щита. Я споткнулся и застыл, уставившись на нагрудник. Доспехи с гербом Химинбьёрга носила лишь личная гвардия Хемдаля. Неужели Фенриру не хватило рассудка оставить гвардейцев живыми?!

– Так ты идёшь? – оглянулся Ермунганд.

Через некоторое время он ввёл меня в каземат, освещённый парой чадящих факелов.

– Вот тот, кого ты искал.

Фенрир, сидевший на корточках спиной к двери, поднялся. Я не знал, какого приёма ожидать. Во время прошлого свидания сын был готов свернуть мне шею…

– Здравствуй, отец. – Волк протянул мне руку.

Облегчённо выдохнув, я пожал его ладонь. Похоже, Фенрир заглянул-таки в память своей матери и стал ко мне более приветлив. За свою шею можно было пока не опасаться. Ладонь сына оказалась сравнительно небольшой для его внушительного роста, а кожа – гладкой, как у девушки, ежедневно втирающей масла. На обнажённой груди Фенрира поблёскивал оберег Фригг. Волк указал на моего проводника:

– Познакомься, это Ермунганд.

– Я догадался, сын, у вас одно лицо. Где Хемдаль?

– И папаша у нас невежливый, – процедил Змей. – Нет чтобы облобызать сыновей по-отечески после долгих лет разлуки. А ему сразу эту падаль подавай!

Неужели и Белый ас среди своих гвардейцев…

– Где Хемда ль?! – вскричал я.

Волк коротко оглянулся.

Усмотрев на полу скованную фигуру, я бросился к пленнику:

– Рад, что застал тебя живым, друг! – Я обернулся к сыну: – Фенрир, немедленно сними с него цепь!

– Это не моя цепь, а брата.

– Ермунганд…

– На каком основании ты указываешь, что нам делать? – Змей шагнул ко мне и впился в моё лицо холодными глазами с вертикально вытянутыми зрачками. – У меня и для тебя цепь найдётся, папаша.

– Я бы на твоём месте послушал отца и снял цепь, – невыразительно произнёс Фенрир.

– Оставайся на своём месте, брат! Не лезь в мои дела!

– Это не твои дела! – прорычал Волк. – Если тебе дорога цепь, исполни просьбу отца!

– И не подумаю!

– Тогда извини.

Фенрир быстро поднёс к глазу кулон, и цепь рассыпалась на множество звеньев.

– Не хочу ссориться с тобой, – с ненавистью прошипел Змей, – но…

– Не хочешь – не ссорься! – отрезал Фенрир. – Хемдаля я отпускаю.

– То есть как это отпускаешь?! – Лицо Ермунганда позеленело от бешенства.

– Развлечения закончены, Змей! То, что тебе требовалось, уже доставили, можешь забирать и заниматься своим делом. Отец, ты мне нужен на два слова.

За время, истёкшее со дня нашей последней встречи, Фенрир возмужал. Ещё немного, и станет настоящим вождём. О том, чьим вождём он станет, я старался не думать. Сын помог Хемдалю сесть, протянул ему флягу и отвёл меня в сторону:

– Ты остаёшься с нами. Такова моя цена за жизнь твоего друга.

Я кивнул:

– Только прикажи завязать ему глаза. Он не должен видеть, что сделали с его людьми.

Волк резко обернулся к Змею:

– Я же распорядился не трогать гвардейцев, выживших после штурма!

– Ты слишком долго любезничал с врагом, братец, – скривился Ермунганд. – Не обессудь, но выживших нет.

Змей вышел. Фенрир стремительно последовал за братом. Я присел рядом с Белым асом. Похоже, известие о гибели гвардейцев сразило его наповал.

– Чего хочет Фенрир за моё освобождение? – хрипло спросил Хемдаль после долгого молчания.

– Чтобы я остался с ним.

Сын девяти сестёр вздрогнул:

– Ты ведь не будешь драться против асов, Локи?

Я пожал плечами.

– Локи, тебе не дорога честь?! Твоё доброе имя?!

– Утешусь тем, что спас твою жизнь. И потом… Мне уже неважно, на чьей стороне сражаться.

– То есть как неважно?! Что за бред ты несёшь?!

– Останься Бальдр в живых, было бы важно. Сработай его план – тоже. Но жертва Бальдра оказалась напрасной, поэтому мне без разницы.

– Какой план? Какая жертва? Ничего не понимаю!

И я рассказал ему всё, хотя видел, что мои откровения отнимают у друга последние силы.

– Так что, асы ничем не лучше своих врагов, – закончил я. – Бальдр и ты – исключения. Поэтому я считаю, что моё доброе имя за твою жизнь – весьма скромная цена. Однако, вне зависимости от того, на чьей стороне мне придётся сражаться, я хотел бы принять смерть из твоих рук. Обещай, что поможешь мне в этом, Хемдаль!

ЙА: ФРИГГ

– Вперёд!

Рыжий жеребец безошибочно понимал, что хозяйке хочется очутиться подальше от города, на скалистом берегу, в который шумно бьётся прибой. Покинув Асгард, они мчались по пустошам на запад, к побережью. Внезапно рыжий встал, настороженно поводя ушами. Раньше на столь незначительном расстоянии от Асгарда ничего не угрожало. Теперь же опасность была повсюду.

Фригг всмотрелась в пожелтевшие стебли, увенчанные пушистыми метёлками. Они лениво колыхалась под ветром, и пустошь производила впечатление живой. Раздвигая травы, в их сторону неспешно двигался конь, не направляемый рукой всадника. Двигался плавно и величаво, точно плыл. Фригг узнала его по белой отметине на лбу, формой похожей на звезду. Коня звали Сполох. На нём Локи ускакал в Химинбьёрг, когда Золотая Чёлка примчался в Асгард без всадника. Теперь возвращался Сполох, тоже без всадника. Царица вздохнула. Из-за проклятого Химинбьёрга Один потерял двух лучших соратников!

Тронув поводья, она направила рыжего жеребца навстречу Сполоху. Тот, словно усомнившись в намерениях приближавшихся, повернул вправо, и Фригг вдруг увидела человеческое тело. Однако разглядеть свесившегося человека было невозможно.

– Сполох! – как можно мягче позвала Фригг.

Услышав своё имя, конь прянул ушами и повернул к ней голову.

– Иди сюда! Ты меня знаешь, не бойся!

Фригг соскочила, достала из седельной сумки половинку яблока и протянула руку вперёд. Её рыжий жеребец удивлённо обернулся, недоумевая, почему лакомство предлагают другому, и обиженно пожевал мягкими губами.

Фригг похлопала своего любимца по шее и сделала шаг к Сполоху:

– Попробуй угощение!

Когда сомнения коня были развеяны, Фригг раздвинула высокие стебли.

– Теперь давай посмотрим, что с твоим седоком.

Всадника держали ремни, которыми его бедра были прикручены к спине Сполоха. На нём была кольчуга, серая от грязи и пыли. Пояса с ножнами и мечом, как и иного оружия, не наблюдалось. Шлема на голове тоже. Определить истинный цвет его волос не представлялось возможным из-за той же пыли, грязи и запёкшейся крови. Но, очевидно, они были светлее и длиннее, чем волосы Локи. Дотронувшись до руки, свисавшей безжизненной плетью, Фригг не ощутила смертного окоченения. Человек был ещё жив!

– Эй, очнись!

Всадник не шевельнулся. Фригг легонько потрясла его ладонь и вдруг заметила на среднем пальце перстень с печаткой. Поднесла кисть поближе к глазам и увидела два скрещённых меча на фоне щита. Перстень с гербом Химинбьёрга носил лишь хозяин крепости!

* * *

– Один, ты с ним говорил? Что произошло в Химинбьёрге?

– Хемдаль сказал, что его личная гвардия погибла и крепость захвачена врагом. Его жизнь спас Локи, который, по требованию Фенрира, остался в крепости.

– Так это Фенрир напал на Химинбьёрг? Сын Локи и колдуньи-людоедки?

– На пару со своим братом-близнецом, Ермунгандом-Змеем. С Фенриром мы могли бы договориться, с Ермунгандом – никогда. По мнению Хемдаля, Змей – само зло во плоти. И у него есть флот. Насколько большой – неизвестно.

– Что ты планируешь делать?

– Ньёрд стянул наши корабли к Асгарду. Мы готовы к нападению с моря.

– Мне нужно увидеть Хемдаля!

– Не советую, Фригг. Впрочем, когда тебе что-то нужно, ты обходишься без моих советов.

* * *

На расспросы царицы целительница Эйр лишь качала головой:

– С ним что-то случилось, Фригг. Приёмные матери-вёльвы наделили Хемдаля исключительной выносливостью. Раны, смертельные для любого другого, заживали на нём, подобно царапинам. Сейчас телесные повреждения незначительны, но поражён его дух. Словно не Белый ас вернулся из Химинбьёрга, а тень из нижнего мира. Он не хочет жить!

– Я посижу с ним, Эйр.

– Как пожелаешь, только радости тебе будет мало.

Госпожа вошла в палату с душным, спёртым воздухом, окна были плотно завешены, лежанка придвинута к очагу с еле тлевшими углями. На глаза Фригг навернулись слёзы. Она словно увидела себя, когда после погребения Бальдра вот так же лежала в полутьме, не спя и не бодрствуя, не желая видеть никого и ничего. Склонившись над очагом, Фригг принялась укладывать на угли тонкие щепочки. Когда те затрещали, присела на краешек ложа. Убрала со лба бывшего хозяина Химинбьёрга потускневшую золотую прядь и ласково погладила худую щёку, заросшую светлой щетиной.

– Госпожа… – тихо, но внятно произнёс Хемдаль, не открывая глаз.

– Как ты узнал меня?

– По аромату. Он меняется, но всегда остаётся твоим. В Химинбьёрге ты пахла дикими розами, сегодня – ландышами.

Фригг ощутила, что воздух со свистом покидает её грудь.

– То же сказал мне и Бальдр… После того, как превратился в Свет.

Ресницы Хемдаля дрогнули:

– Я должен был прекратить это убийственное развлечение, Фригг! Должен был остановить всех, кто испытывал неуязвимость твоего сына!

– На тебе нет вины в смерти Бальдра.

– Каждый из асов повинен в его смерти! А на моей совести ещё война, гибель гвардейцев и жертва, принесённая другом ради спасения моей жизни.

– Ты слишком много взваливаешь на свою совесть! Может, обвинишь себя также в неурожаях, падеже скота и зимней стуже?

– Нет, Фригг. Я должен был сделать всего три вещи… Не покидать тебя на перевале. Остановить асов, швырявших в Бальдра оружием. Отослать из Химинбьёрга вместе с гарнизоном и свою гвардию. Только три действия! Я не сделал ни одного.

Его веки снова устало опустились.

Фригг подошла к окну, отдёрнула занавеси и распахнула ставни, впуская в помещение ветер. Затем обернулась к ложу:

– Гвардейцы погибли, защищая тебя, Хемдаль! Локи пожертвовал верностью Одину, чтобы тебе сохранили жизнь. Если хочешь, чтобы смерть гвардейцев и жертва друга оказались напрасными, можешь и дальше сводить себя в могилу! Один не винит Локи и не считает его предателем. Я тоже. Но знай, я буду считать предателем тебя, если ты позволишь терзаниям себя угробить! Ты меня понял?!

Внезапно Хемдаль открыл глаза:

– Дым! Запах со стороны моря!

Резко отбросив покрывало, он сел. Фригг не почувствовала запаха, зато услышала в коридоре громкий топот. Через секунду в палату ворвался вооружённый воин:

– Поторопись, Хемдаль! Царь срочно зовёт тебя! Змей сжигает наш флот!

Глава 11

Game over

КОМАНДА

– Ему бы сценарии сериалов писать, – мечтательно произнёс Ю, дослушав рассказ брата. – А то смотреть по телику нечего! Талисман же каждый раунд заканчивает на высокой трагедийно-интригующей ноте.

– Для тебя особенно интригующей, – незамедлил откликнуться Йа, – если учесть скорость, с которой ты меняешь персонажей. Держу пари, на сей раз талисман подсунет тебе роль змея!

– Ермунганда?! – испуганно воскликнул Ю.

Йа замахал на него коротенькими ручками:

– Что ты, братец?! Ты у нас актёр комический – злодеи не твоё амплуа! Я имею в виду Ужика. Он хоть и здоровенный, но не ядовитый. Индусы вообще питонов вместо кошек держат. Между прочим, я тебе немножко завидую. Мне роль царицы, признаться, надоела, но мы с мадам Добрэн коней на переправе не меняем. Твои герои, Лёха, на редкость однотипны! Даже по цветовым предпочтениям. А от их патологического чувства вины и терзаний у меня уже оскомина. Гласс играет слишком недолго, его Анбода пока не приелась. Вот кому действительно везёт, так это Альке! Какие колоритные персонажи! Пророчица, запудрившая всем мозги! Симпатяга-людоед с нежными сыновними чувствами! И обратите внимание: талисман-то опять у Алькиного героя! Походил по рукам и снова вернулся. Аль, чего он к тебе так и льнёт?

Алька не ответила. Её радовало, что Фенрир спас Лёшкиного героя от кровожадного Ермунганда. Таким образом, её гипотеза снова получала подтверждение, хотя и не очевидное.

– Лёх, ты обещал, что главной будет моя Баба-яга. – Стеклов разочарованно выпятил нижнюю губу. – Чего ж теперь все с твоим Хемдалем носятся, как раньше с Бальдром? Между прочим, ни один из них талисман даже в руках не держал!

– Им талисман не нужен, – отозвался вместо Лёшки Йа. – Бальдр и так ни от кого не имел отказа, Хемдаль вообще супермен!

– Против талисмана и супермену слабо, – упирался Стеклов. – Эх, зря Баба-яга его Волку отдала! Нет чтобы себе оставить!

Йа обвёл взглядом компанию:

– У кого-то снова срочные дела или тянем жребий?

– Погоди… – остановил брата Ю. – У меня к вам просьба… Ко всем. Персонажи у меня нечеловеческие и роли коротенькие. Можно я в этом раунде сыграю дважды?

– Не возражаю, – сказала мадам Добрэн.

Остальные согласно кивнули.

ЛЁШКА: ХЕМДАЛЬ

Когда они подскакали к царю, побоище на море было в самом разгаре. Гигантский многомачтовый корабль с тремя ярусами палуб по-хозяйски расположился во входе в залив. А за ним на самом горизонте замерли чёрные точки. Драккары, стиснутые шириной фьорда, использовали свою обычную тактику нападения: пытались подойти на веслах поближе, протаранить шипами и взять на абордаж. Однако корабль-монстр их не подпускал. Асы забрасывали его борта копьями, стрелами, камнями из пращей, но те не достигали цели. Зато жидкий огонь, посылаемый с палуб вражеского судна, бил точно. Из пятидесяти четырёх боевых ладей Одина объятий пламени избежало лишь двадцать. В водах, подёрнутых дымом, барахтались тонущие люди.

План Ермунганда был предельно ясен! Очень скоро гигант неспешно вплывёт в залив, оттесняя к берегу и попутно поджигая оставшиеся драккары. Когда флоту асов придёт конец, корабли, дрейфующие на горизонте, заполнят фьорд, дождутся подхода сухопутного войска и нападут на Асгард. Перед глазами Хемдаля словно воочию мелькнули картинки, как Змей врывается в город. Ермунганд не удовлетворится ограблением, а будет развлекаться, как развлекался с его гвардейцами. При воспоминании о гвардейцах бывший хозяин Химинбьёрга почувствовал отчаяние. Этого нельзя допустить! Сколько бы ни доказывал Локи, что неважно, за кого сражаться, допустить Ермунганда в Асгард нельзя! Нужно остановить корабль-монстр!

Примерно в середине фьорда, ближе к правому берегу, находилась мель, едва проходимая для драккара. Киль огромного вражеского судна наверняка ниже. Хемдаль сжал плечо Одина, перекрикивая грохот:

– Мель! Прикажи дать мне лодку с двумя самыми сильными гребцами!

Пока царь отдавал распоряжения, Хемдаль поднёс к губам рог. Воды фьорда на мгновение онемели от звука ярости, пронзившего все три мира. Ответ не замедлил прийти. Люди на корабле-монстре содрогнулись от рёва великана в чешуйчатых доспехах.

* * *

Когда миновали мель, Хемдаль приказал гребцам покинуть лодку, а сам, выпрямившись, легонько дунул в рог. Игривый вызов, подобный усмешке ветра, пронёсся над заливом, подняв волну. Змей повернулся на звук. Утлое судёнышко раскачивалось на волнах. А в его центре, бросив вёсла и сжимая обеими руками меч, балансировал человек. И громко кричал:

– Ермунганд! Я обещал! Научить тебя! Пользоваться мечом! Предложение в силе!

Солнце на мгновение прорвалось сквозь тучи, и лезвие меча вспыхнуло. Корабль-монстр стал разворачиваться к лодчонке. Люди, окружавшие великана в чешуйчатых доспехах, указывали на группирующиеся ладьи асов. Но Змей не замечал ничего, кроме человека с мечом, чудом удерживавшего равновесие в качающейся лодке.

– Видите цель? – процедил сквозь зубы Ермунганд. – Огонь!

Суровый желтокожий воин указал на драккары:

– Цель там.

– Я лучше знаю, где цель, адмирал, – прорычал великан. – Этот враг стоит многих. Сначала прикончите его!

– Змей пребывает во власти чувств. С этим человеком Змей сочтется после того, как вражеский флот будет сожжён. Сейчас у нас иная цель.

– Я сказал, стреляйте по нему! – Ермунганд едва сдерживал бешенство.

– Я подчиняюсь императору, а не тебе.

– Напрасно! Император далеко, в отличие от меня!

Великан сделал молниеносный взмах секирой, и раскроенное пополам тело адмирала рухнуло на верхнюю палубу. Люди бросились врассыпную, рядом со Змеем остался лишь человечек в цветастой одежде.

– Огонь! – заревел Ермунганд, указывая на лодку.

С катапульт полетели раскалённые ядра. Они с шипением падали в воду справа, слева, сзади, спереди от цели, но не попадали.

– Ермунганд! – смеялся человек с мечом. – Ты по-прежнему не владеешь оружием!

Лодку пронесло над мелью, корабль Змея следовал за ней как привязанный. Драккары обходили его, пользуясь тем, что вражеский огонь сосредоточился на утлом судёнышке. Вдруг раздался страшный скрежет, и чудовищный корабль замер в неподвижности. Несомая течением лодка удалялась. Ермунганд подозвал человечка в цветастой одежде и отдал распоряжение, затем свистнул. Покинув ближайшую мачту, Ужик заструился к хозяину.

* * *

План, кажется, сработал! Хемдаль с облегчением снял с шеи рог, опустил на скамью и собрался вернуть меч в ножны. Внезапно из воды взвился мокрый канат, опутал ноги и с силой дёрнул. Хемдаль не успел толком вдохнуть, как был утянут под воду. Живой канат, гладкий и толстый, состоявший из сплошных мышц, стремительно оплетал тело, сжимаясь всё туже. Ноги и бедра омертвели. Канат подбирался к груди. «Если захватит руки, конец», – отрешённо подумал Хемдаль. Перед его лицом мелькнула плоская морда, и он всей силой, которая ещё оставалась, ударил по ней. Ещё раз и ещё. Потом бил, уже не зная куда. Просто двигал рукой с мечом, не понимая, попадает ли. Бил, пока воздух не кончился совсем.

* * *

– Эйр! Я снова в твоём лазарете?! Как я сюда попал?

– Как обычно, болтаясь на чьих-то ру ках, – проворчала целительница. – Ты попадаешь ко мне всегда одним и тем же способом.

Хемдаль попытался сесть, но острая боль в подреберье остановила его порыв.

– Эй, без резких движений! – строго прикрикнула Эйр. – Лежи и не рыпайся! Твои рёбра не успели срастись с прошлого раза, а ты ломаешь их снова. Все мои труды прахом!

– Прости, Эйр. Рёбра быстро срастутся, клянусь. Кстати, к тебе кто-то пришёл.

– Меня просили оповестить, когда ты очнёшься. Так что пришли к тебе.

Хемдаль прикрыл веки, определяя запах посетителя, и невольно расплылся в улыбке. Аромат яблок, медовых и хрустких, вплывал в дверь.

– Я опередила Одина! Хочу первой сказать… О… Ты улыбаешься?!

Не выдержав, он рассмеялся:

– Ты опередила Одина ради этой новости?

– Для меня она самая свежая и приятная! А главная новость, что ты спас Асгард! Если б не ты, мы лишились бы флота, потеряли бы сотни людей! Это я и хотела сообщить первой. И ещё не терпелось увидеть тебя живым! Но застать на твоём лице улыбку я даже не надеялась. Считаю, мне повезло!

– Предателем больше меня не считаешь?

Фригг, смахнув что-то с ресниц, покачала головой. Хемдаль успел заметить то, чего не разглядел в их прошлую встречу: синюю жилку вены, пульсирующую у нижнего левого века; тонкую сеточку под глазами, вертикальную бороздку в межбровье… Когда в Химинбьёрге он дежурил у изголовья царицы, ничего этого не было. Госпожа постарела… Словно в кожу её лица впитался пепел от погребального костра сына.

– Все славят тебя, Хемдаль!

– По Эйр так не скажешь. Кто меня вытащил?

– Гребцы, которых дал тебе Один. Царь приказал им без тебя не возвращаться. Они дрейфовали на обломках драккара и оказались неподалёку от места, где гигантский змей утянул тебя под воду. Ты убил тварь, но она намертво оплела твоё тело, не давая всплыть. К счастью, мель там ещё не закончилась, и помощь успела вовремя. Обо всём остальном расскажет муж. Не хочу отнимать у царя его право.

– Фригг, у меня к тебе одна просьба… Помнишь служанку из Химинбьёрга, которая помогала тебе с волосами?

Госпожа кивнула:

– Помню, конечно. Очень славная девушка.

– Когда я приказал гарнизону и слугам оставить крепость, она упиралась до последнего. Ей нравился парень из моей личной гвардии. К тому же ты внушила этой девице вздорную мысль, что она станет первым человеком в крепости, когда я женюсь. Жены у меня пока нет, крепости уже нет, парня её больше нет. Позаботься о ней, возьми к себе, ладно?

Фригг, снова смахнув слезинку, склонилась и поцеловала его в лоб:

– Твоя просьба запоздала, Хемдаль. Эта девушка уже первый человек в Фенсалире.

Ю: ЧЕН

Двенадцати гребцам, слаженно махавшим веслами, следовало благодарить императорского палача. Если бы тот сохранил им языки, они остались бы на флагманском судне.

Ермунганд с кормы лодки бесстрастно наблюдал, как уцелевшие драккары вцепились в посаженный на мель корабль, словно псы в раненого медведя.

– Ты успел сжечь все лодки, Чен?

– Все. Но признаться, не понимаю зачем.

– Чтобы никто из видевших смерть адмирала не уплыл. Свидетели нам не нужны.

– Что Змей думает делать дальше?

– Отведём наш флот обратно в бухту, откуда пришли. Вернёмся к Асгарду, когда я получу оружие.

– Разве наше главное оружие не уничтожено вместе с флагманским кораблем?

– Нет, Чен, я имею в виду совсем другое оружие. Волшебное.

– У Змея есть волшебное оружие?

– Пока нет. Но ведь ты не разучился красть?

– У кого я должен украсть волшебное оружие?

– У свирепого велика на, – усмехнулся Змей. – Волшебное оружие всегда носит при себе какой-нибудь свирепый великан. Или людоед. В данном случае и то и другое. Великан-людоед по кличке Волк.

– У Змея есть план, как это сделать? – спросил Чен, не комментируя шутку насчёт людоеда.

– Когда флот вернётся в исходную бухту, мы с тобой отправимся к лагерю Волка. Ты незаметно проберёшься в лагерь и дождёшься подходящего момента. Затем выстрелишь в Волка сонной иглой, снимешь амулет и принесёшь мне. Всё очень просто!

– Как я узнаю Волка?

– От меня он отличается лишь одеждой.

– Я должен украсть волшебное оружие у твоего брата? – опешил Чен. – Но… разве он не союзник? Насколько я помню, его армию мы должны были дождаться, чтобы напасть на Асгард.

– Верно, Чен. Однако мой брат питает недопустимую слабость к врагам. Отпустил самого отпетого из них, по чьей милости сейчас гибнет флагманский корабль.

– Змей имеет в виду храбреца в лодке? Этот человек достоин уважения!

– Не сомневайся, я давно бы его уважил, не встрянь брат, – процедил сквозь зубы Ермунганд. – Когда мы войдём в Асгард, я не хочу столкнуться с досадными помехами. А Волк их непременно создаст, если будет иметь при себе волшебное оружие. Выкради амулет, Чен, и доставь мне.

* * *

Сменив пёстрый наряд на штаны и камзол невзрачного бурого цвета, Чен притаился в ореховых кущах. Темнота позднего вечера и гомон военного лагеря надёжно скрывали его присутствие. Чен с любопытством наблюдал за двумя мужчинами, усевшимися возле костра поодаль от основного войска.

Старший, закутанный в серый плащ, время от времени подбрасывал в костёр хворост. Судя по золотому обручу на лбу, он был важной птицей. Впрочем, не только обруч, все черты безбородого лица с очень белой кожей указывали на то, что этот человек не прост. Длинные узкие губы – признак хитрости. Высокий лоб – свидетельство ума. Твёрдые скулы говорили о воле и решимости. А судя по морщинкам в уголках серых глаз, человек любил посмеяться. Впрочем, сейчас его лицо напоминало застывшую маску.

Что же до младшего, смуглого красавца великана, то его абсолютное сходство со Змеем просто поражало! Разве что чёрные волосы были стянуты в густой хвост, а не заплетены в косу, как у Ермунганда. Перевернув вертел с насаженной заячьей тушкой, младший нарушил молчание:

– Отец, я совершил ошибку, заставив тебя остаться. Прости.

«Он называет этого белокожего отцом? – изумился Чен. – Змей даже словом не обмолвился ни о каком отце!»

– Спасибо, что отпустил Хемдаля. Когда раздался звук его рога, у меня словно камень спал с души. Я боялся, что он не доберётся до Асгарда.

– Почему ты боялся, отец? Смертельных повреждений твой друг не получил. Я старался, чтобы Змей не слишком…

– Я нанёс ему рану более серьёзную, чем цепь Ермунганда.

Волк бросил на белокожего удивлённый взгляд.

– Ранят не только копьё и секира, сынок. Тебе ли не знать?

Смуглый красавец задумчиво кивнул:

– Да, отец. Правда ранит больней. Что ты ему рассказал?

– Узнай, если хочешь, Фенрир.

Волк поднёс к глазу кулон, висевший у него на груди, и замер в неподвижности.

Чен затаил дыхание. Змей называл амулет «волшебным оружием». Как оно работает? Чем стреляет? Кулон не стрелял ничем. Отец и сын полностью погрузились в созерцание. Чен прикинул, не время ли пустить пару сонных игл, но решил не рисковать. Лучше запастись терпением и дождаться, когда они разделятся.

«Интересно, почему сыновья, неотличимые друг от друга, так не похожи на родителя? – размышлял Чен. – Никогда не подумал бы, что одна порода».

Ему вдруг вспомнился человек в лодке, по которой били все орудия флагманского корабля. У белокожего отца было больше сходства с тем храбрецом, чем со своими сыновьями.

«Так вот в чём дело, – смекнул Чен, – у Змея и Волка отец – ас! А братья, значит, полукровки! Потому Волк и питает слабость к врагам. Змей прав! Такой союзник может создать проблемы, когда мы ворвёмся в Асгард».

Фенрир опустил руку с кулоном:

– Почему ты уверен, что победителей не будет, отец?

– Вёльва, чьи видения всегда сбывались, видела последнюю битву асов и великанов. В ней не будет ни славы, ни победы. Только всеобщая гибель. Ты хочешь этого, сын?

– А что ты предлагаешь, отец?

– Прекратить войну!

«Вон он куда гнёт… Змей, пожалуй, может не дождаться армии своего брата, и тогда не видать нам сокровищ Асгарда как своих ушей».

– Как я могу прекратить войну, если сам поднял горные кланы против асов! Это сделал не кто-то, а я!

– Ты совершил ошибку, Фенрир. Постарайся её исправить.

– Поздно исправлять! Точка перехода пройдена! Мои люди опьянены победой в Химинбьёрге! Ты обрадовался, услышав рог Хемдаля, но разве не помнишь, как яростно он звучал?! Ермунганд обещал сжечь флот асов – и справился со своей задачей!

– Не справился! Хемдаль бросал вызов Змею, только и всего.

– Значит, я ошибся, отпустив твоего друга.

– Это твой единственный верный поступок!

– Верный поступок? Отпустить воина, сражающегося за врага?!

– Кого ты называешь врагом, сын? – устало спросил ас. – Одина, сделавшего Хель госпожой Хельма?

– Ты давний друг царя! Один наделил её владениями, потому что она твоя дочь!

– И твоя родная сестра, между прочим!

«О сестре Змей тоже не упоминал, – отметил про себя Чен. – Он вообще в курсе, что у него имеется не только брат, но и другие близкие родственники?»

– Один не покушался на ваши горы! Хемдаль стёрег границу, не причиняя тебе вреда. А что натворил ты?! На тебе кровь его гвардейцев!

– Я распорядился их не трогать, – помрачнел Волк. – Но Ермунганд пожелал развлечься и отменил мой приказ. Если бы я оставил Хемдаля, чтобы проверить, как там его люди, твоего друга не было бы в живых.

– Больше всего я жалею, что не позволил вашей матери сожрать Змея в младенчестве!

«Сожрать в младенчестве? – вздрогнул Чен. – Так Змей не шутил? Мать у братьев людоедка? Очень любопытная семейка! Прямо-таки императорский дом! Только Змей явно преувеличил свирепость брата. У Волка и волшебное оружие на шее, и целая армия за спиной, а он оправдывается перед отцом, как щенок!»

– Отвечать за развлечения Ермунганда придётся тебе, Фенрир! Сюда идут дружины Тора.

– Это ещё кто?

– Скоро узнаешь! Тора зовут Истребителем великанов и считают лучшим воином асов. По мне, так он не воин, а убийца, как и твой брат!

«Змея папаша явно недолюбливает», – заключил Чен.

– Когда Тор впадает в бешенство, – продолжал ас, – то превращается в ураганный ветер, в горную лавину. Своим молотом он один снесёт черепа половине твоего войска, остальных прикончат его бесноватые дружинники. Ты хочешь этого?!

– Я сожалею о своей ошибке! – в голосе Волка звенело отчаяние. – Но исправить её не могу! Не могу остановить своё войско! Что мне сказать людям?! Что мать настроила меня против отца, а теперь я узнал правду? Что асы нам больше не враги? Да меня просто разорвут!

– Ты нашёл убедительные доводы, чтобы поднять их на войну, найдёшь и теперь. Скажи, что получил информацию о подходе врага и лучше всего вернуться в Химинбьёрг. Я поскачу в Асгард, попытаюсь уговорить Одина, чтобы он остановил Тора.

«Какой ушлый ас! – вскипел от негодования Чен. – Сейчас дожмёт своего щенка! Из-за этого белокожего лиса с золотым обручем на лбу золото Асгарда того и гляди накроется медным тазом!»

– Они меня не послушают, отец, – вздохнул Волк.

– Послушают! – Ас указал на кулон, висевший на груди сына, и поднялся.

Фенрир склонился к почерневшей тушке, осматривая, осталось ли что-нибудь, кроме углей. Дождавшись, когда белокожий скроется из виду, Чен вытащил из недр камзола крошечный арбалетик и выстрелил. Игла с веществом, обездвиживающим слона, впилась в обнажённое плечо Волка. Молодой великан рухнул, не издав ни звука. Чен бесшумно выскользнул из орешника, подскочил к нему и быстро сдёрнул кулон. «Теперь тебя точно не послушают!» – смеялся на бегу вор.

ГЛАСС: АНБОДА

Жидкость тихо побулькивала в котле. Колдунья, не сводя с неё глаз, время от времени подбрасывала в котел корешки и сушёные грибы, вдыхала пар и ждала, когда возникнет очередная картинка. Она потеряла счёт дням, завороженно сидя над котлом. Возникали лишь отрывистые образы, мало связанные между собой. Но кое-что Анбода всё-таки видела!

Змея, выгружающего железную руду.

Волка, разнимающего сцепившихся великанов.

Воды, объятые дымом, и горящие суда.

Фенрира во главе войска, движущегося по мосту из Химинбьёрга.

Ермунганда, покидающего чужеземный корабль.

Маленького человечка, срывающего с шеи неподвижного Фенрира талисман.

Колдунья вскочила.

* * *

Её сопровождала волчья стая, оставленная Фенриром, чтобы заботиться о матери. Анбода бежала, не отставая от волков. Химинбьёрг миновали беспрепятственно и теперь двигались по следу, оставленному армией Фенрира. Внезапно звери остановились и замерли, принюхиваясь. Желтоглазый обернулся к великанше, на морде волка читалось смятение. Анбода прислушалась. Кто-то приближался, и этот кто-то явно привёл волков в замешательство.

– Что, мама, не сидится на месте? – услышала она.

Из темноты вышел сын в кожаных штанах и безрукавке. Однако волки не бросились радостно ему навстречу, как бывало обычно при встрече с Фенриром.

– Почему ты без своего красивого змеиного панциря, Ермунганд?

– Этой местности больше подходит костюм брата.

– Как ты здесь оказался, сынок? Ты же вроде собирался сжечь флот асов?

– Две трети сжёг. Уцелевшая треть подождёт. Я волнуюсь за брата – давно не было от него вестей. Вот и решил узнать, всё ли с ним в порядке. Ты здесь по той же причине, мама?

– Ты догадлив, сынок.

– Раз мы беспокоимся об одном человеке, давай подождём вестника, которого я послал к Волку. Присядь, отличное бревно. Я расскажу тебе о битве на море.

* * *

Когда послышалось шумное дыхание бегущего человека, Ермунганд прервал рассказ:

– Вот и мой вестник.

Вестник был маленького росточка, как и человечек, сорвавший с Фенрира талисман.

– Привет, Чен! Ты уже знаком с моим братом, теперь познакомься с матерью. У меня от неё нет секретов! Братец здоров?

Чен понял, что Змей не хочет получить «волшебное оружие» при свидетеле.

– Твой брат пребывает в добром здравии и наслаждается обществом вашего отца, питая к нему сыновние чувства, подобающие благородному мужу. И слушает его во всём.

– Что же папаша напевает моему брату, Чен?

– Ваш отец – мудрейший человек, ни дать ни взять, первый советник императора! Будучи старым другом царя асов, он убедил твоего брата прекратить войну.

– Что?! – Анбода и Ермунганд вскочили с бревна одновременно.

– Волк возвращает своё войско в крепость. На землях воцаряется мир! Скорее всего, твой брат получит то же, что и твоя сестра.

Змей вопросительно взглянул на мать, Анбода безмолвствовала.

– У вас заботливый отец, любящий детей, – пояснил Чен. – Его стараниями царь асов наделил вашу сестру владениями и сделал госпожой. Полагаю, благородный ас замолвит словечко перед царём и за своего сына Волка. Твой брат тоже получит какой-нибудь надел в знак признательности за отказ от войны. Например, крепость Химинь-бо. Однако тебе, Змей, не стоит рассчитывать на отцовскую приязнь. Благородный ас весьма разгневан на тебя из-за каких-то людей, убитых в крепости. И открыто выражал сожаление, что, когда ты был младенцем, он не позволил вашей достойной матери возвратить тебя обратно в утробу.

– Это правда, мама?

– Ты же послал вора, чтобы выкрасть у брата талисман, – пожала плечами колдунья. – Так зачем спрашиваешь? Посмотри и узнай правду.

– Как я мог забыть, что от тебя ничего не утаишь, мама, – усмехнулся Ермунганд. – Давай амулет, Чен.

– Прежде пусть скажет, что сделал с Фенриром!

Анбода издала короткий звук, и Змея с его порученцем окружили волки. Чен испуганно уставился на рычащее кольцо вздыбленных загривков и оскаленных зубов:

– С твоим сыном, достойнейшая, всё в порядке. Он немного поспит и очнётся.

– Мой вестник говорит правду, мама, – подтвердил Ермунганд. – С Волком ничего плохого не случилось. Отзови его зверушек, а то невзначай зашибу кого.

Великанша издала новый звук, и волки остановились.

– Ради маминого спокойствия покажи, что ты сделал с братом, Чен. Пусти сонную иглу в ближайшего зверька.

Анбода не успела глазом моргнуть, как ловкий вор что-то выдернул из камзола, и стоявший напротив него Желтоглазый беззвучно рухнул. Рассвирепевшая колдунья бросилась к «вестнику», но Ермунганд обхватил её и сжал в железных объятиях.

– Не надо нервничать, мама, зверь просто спит! Доза снотворного немного великовата для волка, но он скоро очнётся. – Сын развернул Анбоду к себе лицом: – Неужели ты принимаешь меня за братоубийцу?!

Великанша мысленно расхохоталась, однако успокоилась. Ермунганд не лжёт. Брат ему пока нужен, значит, Фенрир жив. Ну, а в будущем… Зря, что ли, Анбода – самая могущественная колдунья в здешних краях?

Чен протянул Змею волшебное оружие. Ермунганд повторил те же действия, что и его брат, поднёс к глазу кристалл и уставился на великаншу. Пялился на мать он довольно долго, потом опустил руку:

– В чём дело, мама? Почему у Волка эта штука работала, а у меня нет?

– Талисман попал к тебе не тем путём, сынок. Его нельзя украсть. То есть украсть-то можно, что доказал твой вор, только работать он не будет.

– Что нужно, чтобы он работал?

– Добрая воля. Разве ты никогда не слышал о наличии у людей доброй воли? Бедный мой мальчик! – Анбода уже не скрывала издёвки. – Если бы Фенрир отдал его тебе сам, волшебное оружие работало бы. Но ты его украл! В твоих руках талисман будет просто украшением.

– Как хорошо ты разбираешься в этих вещах, мама! – Зрачки Змея сузились еще больше. – Полагаю, талисман оказался у брата по твоей доброй воле?

Колдунья и не собиралась этого отрицать:

– Фенрир получил талисман от меня, чтобы начать войну.

– Я в детстве обожал разыскивать тайники, в которых ты прятала увлекательные безделушки. Такую вещь я ни за что не забыл бы. Следовательно, амулета среди них не было. Он попал к тебе недавно, мама, не так ли? Интересно, от кого?

– Талисман перешёл ко мне от царицы асов, которая забрела в наши края.

– И царица асов отдала его тебе по доброй воле? Сомневаюсь, мама! Как же тогда талисман заработал у тебя?

– Не забывай, что я из рода Чёрного Главы! Мне добровольная передача не требуется. Я могу взять то, что хочу, собственной силой!

Некоторое время Ермунганд обдумывал услышанное. Затем вновь обратился к матери:

– Ты дала талисман Фенриру, чтобы он начал войну. Брат её начал, а теперь собирается прекратить! Сперва он любезничал с Хемдалем и отпустил его, потом взял в советчики отца. Ты не раз говорила нам, что отец – самый подлый из асов! А брат ныне внимает ему, забыв все твои наставления! Я же их помню и чту. Тебе не кажется, мама, что ты вручила талисман не тому сыну?

– Ты отсутствовал, Ермунганд. У меня не было выбора.

– Зато сейчас есть! Передай талисман мне, и, клянусь, я не остановлюсь на полпути! Ты получишь нашу победу и увидишь закат асов. Брат будет сражаться рядом со мной, и мы исполним то, к чему ты нас готовила. Я сжигал флот асов ради тебя! Я твой сын, мама! Поверь в меня и дай мне волшебное оружие!

Анбода помолчала, что-то прикидывая в уме.

– Хорошо. Я передам талисман тебе, Ермунганд, – согласилась она наконец. – Но ты поклянёшься своей жизнью, что не причинишь вреда брату, отцу и сестре. Я наложу на тебя заклятие. В тот миг, когда ты посмеешь нарушить клятву, оно вступит в силу, и ты умрёшь. Понял, сын?

– Ты всегда объясняешь доходчиво, мама. Что я должен сделать?

* * *

Справа от тракта Ермунганд нашёл подходящую поляну, о которой просила мать, отнёс туда Желтоглазого, сложил костёр. Анбода села у огня, достала из-за пазухи мешочек и бросила в пламя пригоршню не то сушёных грибов, не то кусочков мха. Ермунганд и Чен слушали её монотонное, усыпляющее бормотание и упустили момент, когда поляна изменилась: раздалась вширь и превратилась в абсолютный круг, освещённый бледнозелёным светом. Анбода бросила в огонь ещё пригоршню и запела горлом что-то вроде: «Анум… Анум… Анум…»

А потом в круг стали входить они… Первым появился изящный белый конь с короткой чёрной гривой. Змей уставился на него в изумлении и вдруг увидел вместо коня человека с очень светлой кожей и тёмными волосами, стянутыми на лбу золотым обручем. Ермунганд мигнул, и наваждение пропало. Белый конь равнодушно отвернулся от него и отошёл в сторону.

На поляну выскочил высокий гнедой жеребец. Вздыбился, заржал яростно, но беззвучно, замолотил перед собой передними копытами. Ермунганд невольно отшатнулся, а перед ним уже стоял брат с сурово сведёнными бровями. Змей не успел опомниться, как Фенрир исчез, а гнедой жеребец выскочил из круга.

Сменившая его пегая кобыла обернулась девушкой. Её лицо было белым, как у отца, но правая щека багровела родимым пятном. Чертами девушка очень напоминала Анбоду. Змея царапнул неприветливый взгляд серых глаз, и образ растаял.

– Клянись, Ермунганд… Клянись жизнью…

Казалось, бормотание идёт отовсюду – от земли и с неба. Бледно-зелёный свет словно вытягивал из него клятву, и Змей с удивлением услышал собственный голос:

– Клянусь жизнью не причинять вреда своему брату, отцу и сестре.

– Ни действием, ни помыслом…

Ермунганд повторил.

– Теперь всё?

– Посмотри, что случится, если ты нарушишь клятву.

Спиной почувствовав, что сзади кто-то стоит, Ермунганд резко обернулся. Перед ним высился грозный вороной жеребец без единого светлого пятнышка. Передние ноги коня вдруг подломились в коленях, и вороной рухнул, завалился набок и захрапел в агонии. Плоть отваливалась от него кусками и разлагалась на глазах. Через секунду перед оторопевшим великаном валялся скелет.

– Заклятие сделает то же самое и с тобой, сын, если вздумаешь навредить брату, отцу или сестре. Не только действием, но и помыслом! Ни подосланный вор, ни наёмный убийца не сойдут тебе с рук.

Вот же ведьма! Ермунганд уже обдумывал, как обойти заклятие, но мать его переиграла! Змея захлестнуло бешенство. Тем временем колдовское свечение исчезло, поляна вернула себе прежний облик. Мать, по-прежнему сидевшая у костра, велела дать ей талисман. Ермунганд исполнил приказ.

– Я хочу, чтобы отныне эта вещь была у тебя. – Анбода пристально взглянула в вертикально вытянутые зрачки, и снова вложила кулон в ладонь Змея. – Продолжай войну, Ермунганд, и закончи её победой!

– Талисман теперь будет работать?

– Проверь.

Змей навёл кристалл на мать. Одетый в волчью безрукавку и кожаные штаны, он внешне был неотличим от брата. Анбоде на мгновение почудилось, что время сделало кульбит и вернуло её в день, когда с помощью талисмана Фенрир впервые управлял полётом стрелы. Впрочем, перед ней стоял не Фенрир…

Ермунганд повесил кулон себе на шею и указал на Желтоглазого, который слабо поскрёб лапой:

– Зверь просыпается.

Едва Анбода склонилась к волку, как за её спиной холодно прозвучало:

– Людям свойственно совершать ошибки, мама. Одни поправимы, другие нет. Ты совершила роковую.

– Какую же? – Колдунья обернулась к сыну.

– В моей клятве не было ни слова о матери.

АЛЬКА: ФЕНРИР

Следуя совету отца, Фенрир уговорил войско отступить в Химинбьёрг. Уговорил без талисмана. Уловив тошнотворный запах задолго до остальных, он помчался вперёд – выяснить, в чём дело. Запах привёл его на поляну, скрытую от тракта кустами. Над человеческими останками основательно поработали насекомые и падальщики, но Фенрир признал одежду и мешочек с сушёными колдовскими травами. Лицо матери, обуглившееся до костей, было неузнаваемым, но волосы принадлежали Анбоде. На поляне валялись и трупы его волков. Осмотрев их, Фенрир не нашёл следов оружия, казалось, звери загрызли друг друга. Охваченный внутренним оцепенением, Фенрир тупо работал руками, стаскивая ветви для погребального костра. Уложил их в некое подобие поленницы, бережно опустил на неё останки матери и своих волков. На грудь Анбоды положил её мешочек.

Глядя, как огонь перекидывается от ветви к ветви, он думал о том, что мать лгала, разжигала в его сердце ненависть к отцу, заставила его развязать войну… Всё это так, но важно другое. Анбода была его матерью! Иной ему не выпало, да Фенрир и не хотел иной. Всем, что знал и умел, он обязан матери. Она всегда была рядом с ним и оставалась центром его мира даже сейчас. Фенрир поклялся останкам матери, что найдёт убийцу и поквитается с ним. Но исполнение клятвы пришлось отложить.

Когда его войско вышло к мосту, тот оказался разрушен. Путь к крепости преграждала пропасть. Химинбьёрг тоже изменился – башни были снесены, сохранившаяся крепостная стена почернела от гари. Фенрир приказал заново навести мост. Работы затягивались. Он боялся появления дружин Тора, однако, по счастью, известий об их приближении не поступало. Возможно, Один, с подачи отца, отозвал Истребителя великанов, но мост требовался в любом случае.

Глубокой ночью, сидя у одинокого костра, Фенрир в который раз пытался понять, кто убил мать и сжёг крепость. Не было сомнений, что и то и другое – дело рук вора, похитившего талисман. Но асы не стали бы разрушать крепость, а великаны не посмели бы тронуть колдунью. Вор же посмел и разрушил! Кто?!

Фенрир услышал шаги дозорного, а потом ветер донёс до него неожиданный запах… Женщина?! Откуда в его военном лагере взяться женщине? Запах был таким, что пламя костра, вспыхнув, выплеснулось в кровь Фенрира.

– Волк! К тебе рвётся красотка, – раздался грубый бас Скрюммира. – Приснись мне такая, я бы точно обмочился!

– Ты, что ли, вождь этих, страдающих недержанием?

Фенрир вздрогнул, услышав голос Анбоды. А когда поднял голову, сердце учащённо заколотилось: перед ним стояла мать! В тёмном шерстяном плаще с надвинутым капюшоном, и совсем юная, не старше самого Фенрира. В свете костра левая половина её лица светилась бледной луной, правая алела закатным солнцем. Волк потрясённо уставился на незнакомку, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты немой или глухой? – Хрипотца в низком голосе девушки ласкала слух. – Я, кажется, задала вопрос.

– Прос ти, – пробормотал Фенрир, когда к нему вернулся дар речи. – Ты меня поразила…

– Своим уродством? – Губы девушки болезненно скривились. – Не тебя первого!

– Уродством? – переспросил Фенрир, пытаясь стряхнуть чары. – О чём ты?

– Так ты ещё и слепой?! Об этом! – Незнакомка со злостью ткнула себя в правую щёку.

– Не пойму, что ты называешь уродством. Я поражён твоим сходством с матерью.

– Чьей матерью? – Девушка прищурилась.

Пожалуй, только серые глаза принадлежали не Анбоде.

– Твоей.

– Моя мать умерла при родах. Ты не можешь её знать!

– Ошибаешься, Хель.

– Откуда тебе известно моё имя?

– Мне рассказывали о тебе.

– Могу себе представить! «Мокрая Морось – палаты Хель. Голод – её блюдо. Она наполовину синяя, наполовину – цвета мяса, сутулая и свирепая». – Девушка скорчила страшную рожу.

Фенрир улыбнулся:

– А ты умеешь нагнать страху, Хель! Нет, не угадала. Я слышал, что ты умная и сильная, хозяйка немалых земель. А если тебя так беспокоит пятно на лице, хочешь узнать, почему оно у тебя появилось? Могу рассказать… – Его глаза лукаво блеснули.

– Передо мной великий колдун? Уж не сам ли Чёрный Глава?

– Почти в точку! Садись к костру, сейчас мы всё узнаем!

Девушка присела на краешек бревна.

– Потребуется твоя рука. – Фенрир придвинулся, взял её кисть и снова оцепенел.

Запах, исходивший от девушки, заставил его забыть всё, что он намеревался сказать. Пришлось напрячь всю волю, чтобы встряхнуться.

– Пятно появилось из-за того, что мать и отец боролись за тебя друг с другом. Мать происходила из рода чародея Чёрного Главы и была могущественной колдуньей. Отец – чистокровный ас. Мать хотела, чтобы ты пошла в её породу, и подарила тебе свои черты и голос. Но отец очень любил тебя, и твои глаза стали серыми, а кожа обрела белизну. Мать разгневалась, увидев, как сильно ты походишь на асов, и принялась ворожить, чтобы изменить цвет твоей кожи. Колдовство не сработало, твоя кожа осталась белой, и отец забрал тебя к асам.

Хель слушала, как ребёнок, которому рассказывают волшебную сказку. Суровость исчезла из её взора, губы слегка приоткрылись. Фенрир, по-прежнему сжимавший ладонь девушки, вдруг понял, что её лицо приблизилось почти вплотную. Точнее, это он склоняется всё ближе к её лицу, словно притянутый невидимыми нитями. Сын Анбоды поспешно отдёрнулся и нежно провёл ладонью по щеке Хель:

– Но в результате материнского колдовства осталось это родимое пятно.

Серые глаза девушки влажно блеснули:

– Может, назовёшь наконец своё имя.

Он назвал.

– Я искала тебя! Мой отец просил передать…

– Новости подождут. – Фенрир протянул Хель флягу и поднялся с бревна. – Утоли жажду, а я поищу чего-нибудь перекусить. Потом отдохнёшь в моей палатке. Я же вижу, как ты устала.

– Погоди! Почему ты рассказывал о моих родителях так… будто хорошо их знаешь?

– Уж поверь, я знаком с ними обоими. Они ведь и мои родители, сестрёнка.

* * *

Хель, остолбенев, смотрела вслед смуглому красавцу в волчьей безрукавке. Молодой вождь великанов – её родной брат?! Как такое возможно?! Или Фенрир разыгрывает её, потешается над ней, как все? Хель так часто слышала насмешки, что научилась безошибочно улавливать их в любой интонации. Фенрир говорил с ней немножко лукаво, как обычно отец, но так же мягко, по-доброму. Небылица о том, как отец и мать боролись за неё друг с другом, тронула Хель. Вот ведь выдумщик! Отец известный мифотворец, но Фенрир его переплюнул! А ласковое прикосновение к её обезображенной щеке?! Никто, кроме отца, не решался дотронуться до «адской отметины». Неужели она действительно нашла брата?

Утомлённая долгой дорогой, Хель прикрыла веки и, уткнувшись лбом в колени, незаметно задремала. А потом ощутила, что чьи-то сильные руки поднимают её и несут. Что это, сон? В детстве она часто засыпала где придётся. Отец всегда находил её и относил в постель. Когда Хель подросла, отцовские руки стали ей сниться. И вот, сон вернулся, сделался явью, только вместо отца её нёс брат. От него пахло костром и молодым потом, Хель ощущала силу его мышц под удивительно гладкой кожей. И хотела лишь одного: чтобы этот сон никогда не кончался.

Вождь великанов внёс её в палатку, уложил, стянул с неё сапоги, заботливо прикрыл шкурами и снова погладил изуродованную щёку. Хель поняла, что Фенрир прощается. Сейчас он исчезнет в ночи, и чудесный сон закончится!

– Не уходи… – Девушка всхлипнула. – Твоё присутствие… так приятно… Ты… так добр… тебя не отталкивает…

Лицо брата приблизилось к ней.

– Не знаю, что тебе наговорили другие и что ты напридумывала сама себе…

– Не надо, Фенрир… Не надо… утешать меня…

– Утешать?!

Невидимые нити, влекущие Фенрира к девушке, дёрнулись все одновременно! Он почти упал на Хель, жарко шепча:

– Я онемел, увидев тебя, сестрёнка! Я люблю закаты и могу бесконечно смотреть на луну. На твоём лице бледная луна соседствует с заходящим солнцем. В твоём голосе хрустят льдинки, рождённые первыми заморозками. От тебя исходит запах туманного утра и колдовских трав. Хочешь знать правду? Я мечтаю остаться с тобой, но быть тебе вовсе не братом!

– Останься, Фенрир! Забудь этой ночью о нашем родстве!

* * *

Сквозь щели пробивался тусклый свет. Хель любовалась братом, раскинувшимся на шкурах. Его глянцевой кожей без единого изъяна и рельефными мышцами, не выпирающими напоказ. По какой насмешке судьбы этот мужчина, прекрасный, как бог, вдруг полюбил её, уродину? Даже дикарь, доставивший Хель к костру Фенрира, не преминул пройтись насчёт её «красоты». Девушка не обиделась – слишком привыкла к грубости. Но дальше случилось то, к чему она совсем не была готова! В самом чудесном сне Хель не могла вообразить, что вождь великанов окажется её родным братом! Братом, который назовёт мерзкое родимое пятно «закатным солнышком» и навсегда сотрёт с неё проклятие «адской печати»! Сердце Хель тоскливо сжалось: она ещё не выполнила поручение отца, не сообщила Фенриру дурные вести. Как же не хочется его будить!

Кончиком косы она пощекотала его щёку и лоб. По губам спящего скользнула едва заметная улыбка. Хель пощекотала его нос. Смуглые руки взвились ей навстречу, и Фенрир со смехом притянул девушку к себе. Но Хель упёрлась ладонью ему в грудь:

– Ты ещё не выслушал новостей.

– Они подождут!

– Отец просил передать, что у него ничего не вышло.

Улыбка мгновенно сбежала с лица брата. Он сел.

– Мне казалось, отец был уверен, что уговорит Одина.

– Царь объявил, что судьба асов должна зависеть от них самих. Пусть все сообща решат, прекратить войну или продолжить. Асы проголосовали за войну. Отец просил тебя не выступать, оставаться пока в Химинбьёрге. Он надеется, что ему всё же удастся изменить общий настрой.

– Химинбьёрга больше нет. Мост разрушен, крепость сожжена. Кто-то хотел отсечь мне путь к отступлению…

Вдруг Фенрир смолк, прислушиваясь.

К палатке приближались люди. Двое. Чуткий слух Волка уловил тяжёлую поступь Скрюммира и чьи-то лёгкие шаги. Незнакомый голос, тонкий и женоподобный, сильно искажал слова:

– Тебе не стоит тревожить своего командира. Вдруг, он не один?

– Точно, – пробасил дозорный, – его вчера какая-то баба разыскивала.

– Тогда тем более не стоит. Женщина – услада воина, если только не ведьма. Ведьма околдовывает, похищает сердце воина и его мужество. И свирепый волк превращается в ягнёнка. Поэтому ведьм нужно убивать! Воин со свободным сердцем с лёгкостью делит женщину со своими товарищами по оружию, как разделяет с ними пищу у костра и ратный труд. Но если воин околдован ведьмой, то не захочет делить её ни с кем.

– И как отличить обычную бабу от ведьмы? – оживился Скрюммир, которого всегда увлекали разговоры о бабах.

– У ведьм имеются отметины, – охотно объяснил женоподобный голос. – Чаще всего родимые пятна особой формы, цвета или размера.

Фенрир почернел от гнева: «Вырвать бы гадине ядовитый язык! Скрюммир вчера видел Хель! Рано или поздно до него дойдёт, и он сделает вывод…»

– Что-то случилось? – спросила девушка, удивлённая поспешностью, с которой брат натягивал одежду.

– Тебе нужно срочно покинуть лагерь! Я провожу.

Фенрир напряжённо вслушивался в звуки, доносившиеся снаружи, и его тревога нарастала всё сильней.

– Нет, не успеем! Зачем только отец послал с известием тебя?! Он что, не знал, что в военном лагере девушке не место?! Особенно в лагере противника!

– Отец послал весть, чтобы предупредить тебя. И доверить её не мог никому, кроме меня. Разве что своему крылатому вестнику, часто прилетавшему ко мне в Хельм. Только птица пропала – наверное, убита.

Хель имела в виду сокола Локи, но перед глазами Фенрира мгновенно возник учёный ворон Мунин, падающий к его ногам ворохом окровавленных перьев. Затем другая картинка: великаны волокут из его палатки девушку с родимым пятном на белом лице. Распалившуюся толпу не остановить! Что он натворил?! Все его деяния сливались в одну сплошную непоправимую ошибку! Фенрир застонал, сжимая голову.

Хель мягко оторвала его ладони от висков и повернула к себе лицом:

– Не знаю, что внезапно повергло тебя в отчаяние, но хочу сказать одно… За единственную ночь ты подарил мне столько счастья, сколько я не испытывала за целую жизнь. Ты совершил чудо, заставив меня забыть об уродстве! Я не устану благодарить отца за то, что он послал меня с вестью, а тебя, Фенрир, буду любить до своего последнего вдоха.

Девушка хотела добавить ещё что-то, но хриплый бас Скрюммира её опередил:

– Эй, Волк! Чего ты там заспался? К тебе гонец от Змея!

– Иду! – выкрикнул в ответ Фенрир.

– Ты ведь послушаешь отца? – Хель поймала его ладонь.

Брат застегнул пояс с мечом.

– Не выходи из палатки! Если кто-то сюда сунется, зови меня. Я услышу!

Хель испуганно кивнула.

* * *

Утро выдалось сумрачным. Холодный туман был напитан мелкой водяной пылью. Фенрир слушал посланника Ермунганда и с трудом сдерживал желание зарубить его на месте. Затем приказал Скрюммиру собрать глав горных кланов.

– Я получил вести от брата, но решение зависит от вас. У нас есть выбор. Мы можем соединиться с чужеземной армией Змея и вступить в битву. Или поднять из руин Химинбьёрг и сделать его своей пограничной крепостью.

Слова Фенрира утонули в негодующем рёве. Он поднял руку и дождался, когда великаны стихнут.

– Из похода никто не вернётся.

– Откуда ты знаешь?

– У вёльвы было видение. В войне с асами погибнут все.

– Предлагаешь остановиться из-за какого-то видения?

– Нет, – пробасил вдруг Скрюммир. – Не из-за видения, а из-за бабы в палатке! У Волка нынче другие битвы, ему не до асов!

В толпе заржали.

– Поделился бы бабой, Волк! Или мы тебе не товарищи?

– Точно! Может, и нам воевать расхочется!

Губы посланника Змея растянулись в усмешке.

– Я повторяю: из похода ни один не вернётся. Не знаю, зачем явились чужеземцы, но наша земля здесь. – Фенрир махнул на горы, высившиеся за Химинбьёргом. – Если мы восстановим крепость, асы не сунутся к нам.

– Зачем восстанавливать Химинбьёрг, если нас ждут богатства Асгарда?!

– Раньше ты вёл иные речи, Волк!

– Ты последнее время всё что-то запугиваешь нас! То Истребителем великанов, теперь видением какой-то вёльвы! Где же твой Истребитель, из-за которого мы отступили? Не там ли, где и видение? В твоих ночных кошмарах! Ты просто перетрусил, Фенрир!

– Может, Химинбьёрг нужен вовсе не нам, а тебе, Волк? Там ведь удобнее с бабой, чем в палатке!

– Откуда у тебя баба, Фенрир? Не асы ли подослали? Покажи её нам!

Тропинки неповоротливых мыслей внезапно сошлись в недалёком уме Скрюммира.

– Точно, братцы! Асы подослали! Я ведь видел бабу-то, что ночью Волка искала. Одета не по-нашему, и лицо белое, с пятном! Порешить ведьму!

Фенрир молниеносно выбросил вперёд руку с мечом:

– Ещё одно слово, Скрюммир, и рукоять будет торчать у тебя из пасти!

Повисло угрюмое молчание.

– Уже околдовала! – не унимался Скрюммир. – Тащим сюда ведьму!

– У меня гостит дочь Анбоды, – процедил сквозь зубы Фенрир. – Клянусь, что убью любого, кто прикоснётся к ней хоть пальцем. Ясно? О видении я вас предупредил. Теперь решайте. Кто за продолжение войны?

Единодушный рёв был ответом.

– Сворачивайте лагерь. Выступаем завтра на рассвете.

Фенрир развернулся и зашагал к своей палатке. Голоса бились ему в спину, как гулкий прибой.

– Дочь Анбоды?

– Брехня! Не было у Анбоды дочери!

– Ты почём знаешь? Колдунья тебе докладывала?

– Волк же ведьмин сын, вот его к ведьмам и тянет!

– Не вяжись к его бабе, Скрюммир! Если она и впрямь приходится Волку сестрой, он тебе за неё глотку перегрызёт!

* * *

Полог палатки откинулся, впуская туман и человека, обсыпанного с головы до ног водяной пылью. Девушка подалась ему навстречу, стряхивая капельки с отсыревшей шерсти безрукавки, с его длинных волос.

– Дождь?

– Просто морось.

Не поднимая глаз, Фенрир уткнулся влажным лбом в щёку с родимым пятном. Хель, догадавшись обо всём, задрожала. Брат распахнул полы волчьей безрукавки и привлёк девушку к обнажённой груди.

– Поле Вигрид, – пробормотал он. – Передай отцу, когда доберёшься до Асгарда.

«Рати сойдутся на поле Вигрид…» – всплыло в памяти Хель. Вёльва свидетельствовала о последней битве, и слёзы сочились из-под закрытых век старой пророчицы.

Хель впилась ногтями в гладкую кожу брата и исступлённо замотала головой:

– Нет, Фенрир! Не ходи туда! Только не на поле Вигрид! Только не ты!

Внезапно её крик захлебнулся. Хель ощутила толчки в свою грудь. Сердце Фенрира колотилось, как заблудший путник, который стучит ненастной ночью в случайную дверь, мечтая о приюте. Хель прижалась к брату так крепко, как могла, словно надеялась, что это объятие послужит ему защитой. И взывала к высшим силам, умоляя их сжалиться и уберечь того, кто ей дорог. Как делали миллионы женщин до неё, и как будут делать миллионы после.

А Фенрир шептал сестре в ухо самые лживые слова из всех, придуманных мужчинами:

– Всё будет хорошо…

Ю: ЧЕН

Посланник Ермунганда довольно потирал ручки: задание Змея исполнено.

Ермунганд изменил первоначальный план, и три дюжины императорских кораблей пришвартовались в укромной бухте, расположенной неподалёку от поля Вигрид. Чен был вновь отправлен в сторону сожжённой крепости Хим-Инь-Бо, чтобы склонить Волка к объединению с армией Змея. Хитрый вор решил не сразу приступать к поручению, а сначала разузнать, что за настроения витают в войске Фенрира. И быстро смекнул, что загвоздка состоит исключительно в брате Змея. Волк собирался навести мост и заняться восстановлением крепости, а не драться с асами. Великаны, рвавшиеся в бой, были недовольны, но открыто против решения Фенрира никто не выступал. Поэтому Чен не торопился оглашать предложение Ермунганда, дожидаясь благоприятного случая. И, благодаря своей неизменной удаче, дождался!

Сестрицу Волка и Змея Чен мельком видел, когда колдунья накладывала на Ермунганда заклятие, поэтому мгновенно опознал девку с безобразным родимым пятном. Вор издали засёк её встречу с дозорным великаном и, крадучись, последовал за ними. Позже схоронился неподалёку от палатки Фенрира и только диву давался, вслушиваясь. Судя по звукам, брат Змея обрёл своё уродливое счастье. Каких чудес не бывает на свете!

Когда в палатке затихли, Чен, стараясь не выдать себя ни малейшим шорохом, отправился на поиски дозорного. Если не дать этой пегой кобыле покинуть лагерь до всеобщего подъёма, Волк угодит в капкан! Чен наблюдал за Фенриром недолго, но вполне мог предвидеть его действия. А вот Змей для своего порученца оставался непостижимым невзирая на продолжительное знакомство.

Их пути сошлись несколько лет назад в тёмном сыром подвале, наполненным едким дымом. Вор нередко посещал курильни, чтобы выведать полезную для своего промысла информацию. Молодой смуглый гигант пускал дым из трубочки, подобно остальным завсегдатаям притона. Однако он совершенно не походил на бледных курильщиков с помутившимися взорами и текущей изо рта слюной. Оторопевший Чен сам едва не пустил слюну. Не по причине зелья, которое никогда не употреблял, лишь имитируя курение, а потому, что чужеземец был божественен! Чен же являлся страстным поклонником мужской красоты. Наверное, он пялился на красавца великана столь откровенно, что тот повернул к нему голову и поманил пальцем.

– Я плохо понимаю местный язык, – сообщил незнакомец, когда Чен приблизился. – Мне показалось, вон тот тип болтал о какой-то гробнице, где недавно упокоили императорскую пассию и немало драгоценностей вместе с ней. Выясни, говорил он правду или описывал грёзы, навеянные дымом. Если правду, узнай, где гробница. Ты же вор, не так ли?

Чен кивнул, удивляясь самому себе.

– Станешь моим напарником – открою путь к сокровищам, которые тебе не снились. – Пронзительные глаза чужеземца с вертикально вытянутыми зрачками впились в лицо Чена. – Попробуешь обмануть – тебя ждёт линчи[13].

* * *

Чен сделался напарником Змея. Их первым совместным предприятием стало ограбление могилы наложницы императора, о которой Змей услышал в курильне. Раньше вор не решался грабить покойников – чрезвычайно рискованное дело, наказуемое мучительной смертью, если попадёшься. Однако Ермунганду и Чену сопутствовала удача. Усопшая красотка без возражений подарила им нефритовое ожерелье и серьги, перстни с драгоценными камнями, золотые браслеты, шитый золотом пояс и множество других дорогих безделушек.

Когда они поделили награбленное, Змей спросил, что Чен собирается делать со своей долей. Вор знал нескольких перекупщиков краденого, вполне надёжных. Добыча, если сбыть её с умом, позволяла провести как минимум год в праздности и довольстве.

– Советую ничего не продавать, – сказал Змей, выслушав планы напарника.

– То есть как не продавать? – воскликнул Чен. – Почему?!

– Грабителя скоро найдут и казнят.

– Кого найдут? – Вор вытаращился на компаньона.

– Того, кому я подкину неоспоримые улики. – Ермунганд указал на свою долю. – Если продашь хоть одну вещь, то и тебя.

– Змей не воспользуется добычей?

– Моя цель – не побрякушки из могильника, – усмехнулся Змей.

– Что же тогда?

– Асгард!

Так начался их путь к Асгарду. Змей подкинул улики императорскому чиновнику, отвечавшему за секретность при погребении членов императорской семьи, и донёс на него. Чиновник, чью виновность доказывали вещи из гробницы, найденные в его доме, был приговорён к смерти, а Ермунганда заметили. Змей начал стремительное восхождение к священной особе императора по лестнице, ступенями которой являлись фальсифицированные кражи императорского имущества, мнимые измены и попытки заговоров. Итогом, помимо сотен казнённых, стали тридцать семь кораблей и четыре с половиной тысячи воинов, направленных для разграбления Асгарда.

Чен поклялся служить Змею и не собирался нарушать клятву. Да и вряд ли Ермунганд, более беспощадный, чем все императорские палачи, вместе взятые, позволил бы её нарушить.

* * *

Мечтавший лишь о безбедном, спокойном существовании, Чен не мог уразуметь, какие демоны влекут Змея штурмовать далёкий город за неведомыми морями. Ермунганд поднялся достаточно высоко и вполне мог претендовать на хорошую должность. К чему куда-то рваться, если все удовольствия можно получить прямо здесь и сейчас?! Но удовольствия, доступные воображению маленького вора, у Змея вызывали лишь презрительную усмешку.

Чен почти уверовал, что его напарник не способен не только наслаждаться, но вообще испытывать мало-мальски сильные чувства. Однако когда флагманский корабль вошёл во фьорд, Чен вынужден был признать, что ошибался. Ермунганд упивался зрелищем горящих драккаров, как завсегдатаи курилен – видениями, порождёнными едким дымом. Так вот какой дым ему требовался, чтобы впасть в экстаз!

Когда же ас с мечом в раскачивающейся лодке бросил Змею вызов, Чен вместе с окружающими содрогнулся от бешенства Ермунганда. Куда девалось неизменное хладнокровие?! В таком же бешенстве Змей забивал ногами собственную мать. И к бешенству примешивалось наслаждение! У оторопевшего вора тогда впервые мелькнула мысль: нужно уносить ноги, бежать от этого одержимого! Только куда бежать? И, продолжая послушно исполнять поручения Ермунганда, Чен готовил Фенриру дальнюю дорогу на поле Вигрид.

* * *

Ветер свирепствовал над полем, словно намеревался сдуть всю мелкую шелупонь, заполнившую голую равнину. «Хотите сражаться? – ярился ветер, обращаясь к двум армиям, склонявшимся под его бешеными атаками. – Давайте сразитесь со мной!» Но воинства не внимали ветру, а упрямо ползли навстречу друг другу.

Щёки Чена, сопровождавшего Волка к шатру Змея, покраснели от ледяных пощёчин, а память назойливо прокручивала наставления из трактата «Искусство войны»: «Лучший результат достигается, если следовать Пути. Средний результат, если задействовать мощь. Худший, если опираться лишь на силу».

Чен точно знал, что на поле Вигрид никто не собирается следовать Пути, что, согласно трактату, означало побеждать, не сражаясь. Мощь, под которой подразумевалось сплочение, не на их стороне. Горные великаны Фенрира и императорские воины Ермунганда не имеют ничего общего, кроме желания разграбить Асгард. У асов мощи будет побольше. Зато волшебное оружие в руках Ермунганда! Может, сила обеспечит и худший результат, но даже такой предпочтительней никакого.

Задыхаясь от ветра, Чен одёрнул полог походного шатра:

– Входи!

Фенриру пришлось согнуться почти вдвое, чтобы протиснуться внутрь.

– Ну, и где Змей? – хмуро спросил Волк.

Весь путь до поля Вигрид Фенрир был мрачнее зимней ночи.

– Наконец-то! – Ермунганд, облачённый в императорские доспехи и длинный чёрный плащ, возник перед братом бесшумно и приветливо протянул ему ладонь. – Я тебя заждался!

Тяжёлый взгляд Фенрира остановил руку Змея.

– В чём дело, Волк? – усмехнулся Ермунганд, убирая ладонь под плащ. – Ты не в духе?

– Твой брат устал с дороги, – поспешил сгладить натянутость Чен.

– Причина твоей угрюмости лишь в этом, братец?

– Кто-то убил Анбоду, – процедил Фенрир.

– Не может быть! – Ермунганд изумлённо вскинул брови. – Мне казалось, наша мать непобедима.

– Её убил вор, укравший у меня талисман.

– Воры редко бывают у бийцами. – Чен постарался, чтобы его замечание прозвучало как можно более нейтрально, можно даже сказать, философски.

Резко развернувшись к нему, Фенрир яростно прорычал:

– Зато убийцы часто оказываются ворами!

– Так отомстим врагам за нашу мать! – с чувством воскликнул Ермунганд. – Она готовила нас к битве с асами всю жизнь!

– Это сделали не асы, Змей! Не асы украли у меня талисман, убили Анбоду и сожгли Химинбьёрг!

– Покончим с асами и выясним, кто виновен.

МАДАМ ДОБРЭН: ЛОКИ

Две рати сошлись и замерли друг против друга. Воинство моих сыновей неоднородно: цепи горных великанов, вооружённых палицами, топорами и секирами, перемежаются с колоннами чужеземцев. Лучники, мечники и копейщики Ермунганда в пластинчатых металлических кирасах с широченными наплечниками, в сферических шлемах с назатыльниками.

Змей восседает на вороном жеребце. На нём шлем из чёрного металла, поверх кирасы длинный чёрный плащ. Левой рукой с намотанной на неё цепью Ермунганд держит поводья, в правой сжимает булаву. В двадцати шагах от него стоит Фенрир. Он без коня, всё в тех же кожаных штанах и волчьей безрукавке, накинутой поверх кожаного нагрудника. Ни шлема, ни маски у Фенрира нет. Руки, невзирая на холодный ветер, обнажены, лишь на запястьях – кожаные браслеты. Правая ладонь на рукояти меча. Я помахал сыну, но он не заметил, всматриваясь в рать асов.

Один в крылатом шлеме и блестящих золотом доспехах величественно восседает на Восьминогом. Серый в яблоках жеребец с роскошной белоснежной гривой и длинным хвостом получил это прозвище за свою стремительность, хотя ног у него, разумеется, не больше, чем положено коням природой. Синий плащ царя плещется на ветру. Один сжимает не знающее промаха копьё. Я усмехаюсь, невольно вспомнив, как когда-то затеял состязание меж двумя подгорными карликами и те в пылу азарта превзошли самих себя, выковав копьё, всегда поражающее цель, и молот, впоследствии доставшийся Тору. Эх, весёлое было времечко!

По левую руку от царя белеет кольчуга Хемдаля. Ветер развевает его светлый плащ и золотые волосы – лишившись в Химинбьёрге своего знаменитого шлема, другого Хемдаль уже не надевал. На поясе у него меч, на груди – рог, слышимый во всех мирах.

Справа от Одина рыжебородый Истребитель великанов. Тор никогда не дружил с конями, и на поле Вигрид предпочёл сражаться пешим. На нём медный шлем, медная кираса, повторяющая узор могучих мышц. Руки в кожаных перчатках нетерпеливо покручивают молот. За Тором выстроились его бешеные дружины.

Царь воздел копьё. Хемдаль выдвинул Золотую Чёлку на полкорпуса вперёд, поднял голову к хмурому небу и поднёс к губам рог. Звук, от которого стыли внутренности, пронёсся над полем Вигрид, пригибая к нему конных и пеших. Достиг небесных чертогов, недр земли и нижнего мира. «Рагнарёк!»[14] – пронзило яростью все миры. Заревели воины с обеих сторон, замолотили мечи о щиты и доспехи, воздух задрожал от рук, потрясавших копьями и секирами. Поднял булаву Ермунганд, вырвал меч из ножен Фенрир. Помчался вперёд Тор со своими дружинами. Один пришпорил Восьминогого. И началось!

Град стрел, взмахи мечей, секир, удары копий… Крики, хрипы, стоны – всё слилось в один кромешный ад. Я старался не отставать от царя, чьё копьё работало без устали. Прикрывал спину Одина, рубя направо и налево. В сплошном кровавом месиве я потерял из поля зрения сыновей. Вдруг откуда-то справа донёсся рёв бесноватого Истребителя великанов. Рассекая пополам чужеземного воина, я на долю секунды бросил туда взгляд – и время остановилось!

Тор, потерявший шлем, нёсся со своим сокрушительным молотом к всаднику на вороном жеребце. Тот выдернул что-то из-под чёрного плаща, и молот вырвался из богатырской руки Тора. Описав дугу и наращивая скорость, молот с чудовищной силой вошёл в затылок своего владельца.

Так вот оно что! Талисман в руках Змея! Фенрир наверняка в неведении!

Ермунганд уставился на дружинников Тора, и те начали раскраивать черепа друг другу собственным оружием. В глазах – растерянность и изумление! Один, тоже увидевший эту жуть, направил Восьминогого к всаднику на вороном. В этот миг на круп моего коня обрушился удар шипастой булавы, превративший зад Сполоха в мясо с костями. Едва успев спрыгнуть, я снизу вонзил меч в брюхо великана, не прикрытое кожаным доспехом, и побежал за царём. Но где уж мне было угнаться за Восьминогим! Я знал, что будет дальше! Словно воочию видел, как Один вздымает копье, швыряет его в Змея и как копьё разворачивается… Только бы остановить бросок Одина! Я бежал, уворачиваясь от секир и палиц, отбивая удары мечей, уклоняясь от лошадиных копыт. И вдруг споткнулся о крик, перекрывший шум битвы:

– Хемда ль!!! Я у бил твоего царя!

Всадник на вороном потрясал копьём Одина.

* * *

Человек, крутившийся с мечом, точно у него имелось десяток рук и ног, был заметен издалека. Вихрем мелькали золото волос и белые доспехи, изрядно забрызганные алым. Наседавшая толпа чужеземцев не могла к нему приблизиться, зато каждый его выпад уносил чью-то жизнь. Быстрота и точность ударов Хемдаля вызывали изумление, но мне было не до восторгов. Задыхаясь, я бежал к другу, потерявшему своего златогривого коня, как я Сполоха. Расстояние, разделявшее нас, по-прежнему было слишком велико, а к нему уже приближался всадник на вороном. Нападавших точно ветром сдуло. Хемдаль остановился, утёр лоб тыльной стороной ладони и повернулся к врагу.

Мне снова показалось, что время замерло. Плоскость поля Вигрид словно накренилась. Сдвинулись в сторону разверстые в воплях рты, выпученные глаза, колющие и рубящие руки. Остались лишь двое, застывшие друг против друга. Пеший и конный. Белая кольчуга против чёрной кирасы. Меч против булавы, копья и… талисмана.

«Я спешу к тебе, – рвался из меня крик, – держись!» Сын девяти сестёр, слышавший, как растёт шерсть на овцах, должен услышать и меня! Не успев к одному своему другу, я надеялся хотя бы поспеть к другому. Чтобы убить гадину, которую сам породил, прежде чем она прикончит всех, кто мне дорог!

Змей воткнул копьё в землю, опустил булаву и достал из-под плаща талисман. Губы Хемдаля скривились в презрении. Будь на его месте я, то сказал бы:

– А! Это ты, Ермунганд-вор, обокравший брата!

Возможно, это он и сказал и, сжав обеими руками меч, двинулся навстречу всаднику в чёрной кирасе. Тот крутанул левой рукой, и цепь взвилась, оплетая плечи в белой кольчуге, прижимая локти к бокам. Хемдаль снова что-то презрительно бросил врагу. Будь на его месте я, то сказал бы:

– Ты не умеешь драться честно, Ермунганд-трус!

Возможно, это он и сказал. Змей опустил талисман, подхватил булаву и копьё, не спеша, объехал Хемдаля по кругу и резко швырнул булаву. Тяжёлый железный набалдашник с острыми металлическими шипами вошёл моему другу в правое бедро, вырывая крик боли. Меч, который он держал перед собой, вонзился остриём в землю. Хемдаль повис на нём, упёршись животом в рукоять. Бросив свой меч, я бежал так быстро, как мог. Был уже близко. Видел и слышал все. Перенеся вес на левую ногу и меч, Хемдаль кое-как удерживал шаткое равновесие. Мышцы скованных рук, вцепившихся в рукоять, взбугрились в усилии, он стал выпрямляться. Ветер донёс его хриплые слова:

– Кутайся в плащ, Ермунганд! Если талисман заметит твой брат, пощады тебе не будет!

Всадник на вороном отъехал подальше и поднял руку с копьём.

– На сей раз мой брат тебя не спасёт. Привет тебе от Одина, Хемдаль!

И со всей недюжинной силой Ермунганд метнул оружие. Тут наконец-то подоспел я. Сшиб своего друга с его шатких опор, и копьё, всегда поражающее цель, пронеслось мимо Хемдаля. Оно умчалось туда, откуда ветер нёс исполненный ярости вопль: «Зм-е-ей!» Вскинувшись на локте, я обмер, увидев, как они встретились: копьё, перешибавшее калёное железо, словно солому, и смуглый красавец в волчьей безрукавке, огромными скачками нёсшийся к нам. Остриё пробило кожаный нагрудник, заставив задрожать длинное древко. Фенрир сделал ещё несколько шагов с копьём в груди, гневно указывая мечом на Ермунганда, и рухнул навзничь.

«Считаешь меня чудовищем, Локи? – пришёл из памяти голос Анбоды. – Нет, чудовище мы породили вместе! Я не вёльва, но знаю, один из них вырастет чудовищем! Отдай этих детей мне!» Я прижал к себе младенцев, отступая от великанши: «Ошибаешься, Анбода! Наши мальчики прекрасны! Никто из вас не будет чудовищем, правда, ребятки?» Один малыш едва заметно улыбался, второй сонно сопел.

– Будь ты проклят, Ермунганд! – заревел я, вырывая из ладоней Хемдаля меч. – Будь проклят день, когда ты появился на свет! Будь проклят день, когда я не позволил твоей матери сожрать тебя!

Я пошёл на него, но всадник на вороном даже не посмотрел в мою сторону. Взгляд, полный ужаса, был прикован к брату. Сделав ещё шаг, я понял, что не могу двигаться, точно мои ноги увязли в заговорённом клее. Поле Вигрид стихло, и отовсюду пополз жуткий шёпот, чуждый этому миру – миру пока живых.

– Ермунганд… – вползало в уши из стылой земли, с хмурого неба. – Ты поклялся… не причинять вреда отцу, брату и сестре… поклялся жизнью…

Вокруг Змея стало сгущаться мертвенное свечение. Страшный шёпот усиливался:

– Ты нарушил клятву, Ермунганд… Убил брата…

Вороной, захрапев, замотал головой и упал на колени. Кожа на лице Змея стала вздуваться, пузыри лопались, из них тёк белесый гной, красно-жёлтая жижа, глаза вылезли из орбит. Задыхаясь, Ермунганд содрал с себя шлем вместе с волосами, сорвал с шеи талисман в тщетной надежде развеять заклятие. Но плоть отваливалась от него кусками… Я зажмурился, чтобы не видеть кошмара. Если бы мог, заткнул и уши. Открыл глаза лишь, когда страшный шёпот смолк. Бледно-зелёное свечение исчезло. Рядом с мёртвым конем валялся скелет человека в чёрной кирасе и чёрном плаще.

Я не стал поднимать талисман, прикрытый костлявой кистью. Пусть оберег Фригг или волшебное оружие Анбоды забирает тот, кому нужно. Мне уже не требовались ни оружие, ни обереги.

Бледно-зелёное сияние оставило после себя широкую просеку, заполненную лишь павшими и умирающими. Поодаль по-прежнему кипела битва, похожая на драку богомолов, которые сражаются с откушенными головами, и никак до них не дойдёт, что они уже убиты. Впрочем, мне не было дела до продолжавших истреблять друг друга на поле Вигрид. Я брёл к сыну.

Дошёл, присел рядом. Обтёр ему рот, закрыл глаза. Словно дожидаясь моего прикосновения, гнев сошёл с лица Фенрира. Стало видно, насколько оно юно и красиво. Гладкая кожа ещё хранила тепло, казалось, мой сын просто спит.

– Спасибо за Хель, сынок. Она вернулась от тебя преображённой. Перестала сутулиться, в глазах появился блеск. Как бы я хотел…

Не сомневаюсь, он тоже хотел бы. Я помолчал вместе с ним ещё немного. Затем, заливаясь внутренними слезами, поковылял обратно к Хемдалю. В отличие от сына, мой друг ещё дышал. Но крови из него вытекло столько, что мёрзлая земля отказывалась её впитывать. Черты заострились, Скульд[15] готовилась перерезать его нить.

– Я хотел принять смерть из твоих рук, помнишь?

Ответа я не ждал, но упрямый Сын девяти сестёр всё-таки ответил. Приоткрыл глаза, плеснув напоследок синевой.

– Подержишь?

Он мигнул в знак согласия. Вложив меч в его ладони, я принялся расстёгивать доспех.

ЙА: ФРИГГ

Над великим полем Вигрид, где сошлись дружины асов и рати их врагов, тишина. Ветер стегает по щекам воинов, точно призывает их очнуться и подняться. Но крепок сон воинов, не добудиться их ветру. И тот с досады набрасывается на женщин, которые бродят по полю, словно молчаливые тени нижнего мира. Все они в костюмах валькирий, собирают тела павших и относят к погребальным кострам. Кони с повозками были бы сподручней, но кони шарахаются, а повозки не могут проехать из-за тел. Поэтому у женщин нет помощи. Они ходят в парах, укладывают на носилки тела. Дело долгое и кропотливое.

Следуя за Хель, Фригг бредёт по молчаливому полю сквозь пронизывающий ветер. Вёльва, уходя в нижний мир, попросила Хель позаботиться о зеленоглазой Госпоже. Покинув Хельм, дочь Локи вернулась в Асгард. Неуместная на праздниках и пирах, Хель незаменима в горе. Её присутствие словно смягчает боль.

Фригг то и дело останавливается и кланяется своим хорошим знакомым. Вдруг Хель удивлённо замирает, указывая на скелет всадника. Откуда взялись кости, успевшие пожелтеть? Скелет, что ли, вырядился в новую кирасу и чёрный плащ, чтобы поучаствовать в побоище? Женщины недоумённо пожимают плечами и бредут дальше.

Вот застыли два воина. Первый лежит на спине, золотые волосы разметались по земле. На его правое бедро страшно смотреть, плечи опутаны цепью, локти прижаты к бокам. Из ладоней выпала рукоять. Несомненно, он сжимал её, когда второй, темноволосый, скинув нагрудник и кольчугу, пристраивал остриё у себя меж рёбрами. Так, чтобы клинок под нужным углом вошёл слева, между четвёртым ребром и пятым. Это действие, совершённое осознанно и хладнокровно, заставляет женщин вздрогнуть сильнее, чем всё, увиденное на поле Вигрид.

Хель вырывает остриё, приподнимает тело и укладывает рядом с первым. Она сильна, дочь великанши Анбоды и лукавого аса, но выдержка ей изменяет, губы начинают дрожать. Сняв плащ, Хель заботливо укрывает отца, словно тот может замёрзнуть. Фригг преклоняет колени рядом, всматриваясь в посиневшее лицо человека со скованными цепью плечами. Точно пытается отыскать разгадку, ключик к тому, что здесь случилось. Впрочем, Локи может не тревожиться: Хемдаль не выдаёт чужих тайн. Он и не тревожится. Оба спокойны тем последним спокойствием, которого никогда не встретишь на лицах живых. Фригг прикасается губами к ледяному лбу Белого аса и встаёт. Хель безмолвно прощается с отцом и тоже поднимается. На тело Хемдаля кладёт меч. Расправляет плащ, укрывая лица обоих, чтобы их не расклевало вороньё.

Склоняясь под ветром, женщины бредут дальше. Через сотню шагов Хель спотыкается. Из её горла вырывается звук, похожий на мычание. Фригг смотрит на девушку с удивлением. Хель обеими ладонями зажимает себе рот, точно силится затолкнуть звук обратно. Потом делает несколько неверных шагов и вцепляется в длинную железную палку, торчащую из груди молодого великана. Если бы Фригг присмотрелась внимательней, то, возможно, признала бы в палке копьё своего мужа. Хотя вряд ли – женщины мало интересуются копьями. Палка себе и палка. Хель дёргает древко раз, другой, третий. И наконечник с неохотой покидает грудь, в которой надеялся найти вечный приют.

Хель отбрасывает копьё. Она сильна, дочь великанши Анбоды и лукавого аса, но ноги её подламываются в коленях. Она уже не пытается затолкнуть мычание и бульканье обратно себе в горло, и Фригг слышит: «Только не ты, Фенрир… Только не ты…» Хель обхватывает смуглые плечи брата и зарывается лицом в шерсть волчьей безрукавки, а Фригг рассматривает того, по чьей вине поле Вигрид усеяно трупами и сытым вороньём. Удивительно, но сын Локи и великанши Анбоды совершенно не похож на злобного хищника! Красивый парень, в котором и волчьего-то ничего нет, кроме безрукавки. И ещё удивительно, почему Хель оплакивает брата, затеявшего эту бойню, горше, чем любимого отца. Впрочем, Фригг не задаёт вопросов. Уже неважно.

Она бредёт дальше и едва не спотыкается о рыжебородого богатыря с размозжённым затылком. Пожалуй, несправедливо обвинять во всём лишь Фенрира. Давно ль ты, Тор, потрясая грозным молотом, рычал, что будешь разбивать им черепа врагов, как гнилые орехи. Видел бы ты собственный затылок, Тор! Нет, Хель, твой брат – не единственный, кто здесь постарался! Вон их сколько лежит!

Наконец Фригг замечает синий плащ и останавливается:

– Вот и ты, Один-Един.

* * *

На золотом нагруднике царя устроился ворон, ленивый и сытый, как гость на щедром пиру. Недовольный появлением женщины, ворон сделал несколько скачков и взмахнул крыльями. А Фригг присела на мёрзлую землю, взяла в ладони холодную руку мужа, всмотрелась в родное лицо. На нём застыл такой же покой, как у Хемдаля и Локи. Как у Бальдра, когда его принесли с Идавелль-поля…

Фригг и думать забыла о вороне, тот же в своём отяжелевшем полёте радовался, как правильно устроен мир. Не нужно в нём ничего менять! Достаточно, чтобы этого хотели другие – вон те, что валяются внизу. Всё, умницы, сделали сами, и просить не понадобилось. Ещё вчера на пустой равнине было даже дохлой мыши не сыскать, а сегодня поле Вигрид превратилось в роскошный пиршественный стол! «Кр-р-асота!» – не удержал восторженного вопля ворон. «Кр-р-асота!» – согласно откликнулись его бесчисленные собратья.

Устав махать крыльями, ворон опустился на чей-то череп. Покрутил головой, осматриваясь, и неодобрительно мигнул. Череп – это неправильно, время костей ещё не пришло. Впрочем, один скелет не портил общей праздничной картины. Внезапно внимание птицы привлёк некий предмет, прикрытый костлявой кистью. Соскочив с черепа, ворон ухватил клювом цепочку и отпрыгнул в сторону. Кулон проволочился по мёрзлой земле. Птица подождала, но скелет не предъявлял прав на вещь. Всё верно, скелетам права не положены! Зажав в клюве цепочку, ворон оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.

Повалил густой снег, казалось, он идёт сразу со всех сторон. Фригг, сидевшая подле мужа, подняла лицо к небу и увидела ворона. Ей почудилось, будто вокруг птицы образуется воронка Света, такого же яркого и любящего, как в её сне.

– Бальдр… – прошептала она, вся подавшись навстречу этому Свету.

КОМАНДА

Лёшка достал из пачки новый бумажный платочек и вложил в Алькины пальцы. Финал «Игры» угнетающе подействовал на всех, особенно на девочку, которая беспрерывно шмыгала носом. Лёшка опасался повторения истерики. Не стоило подруге проверять свою гипотезу и возвращаться в «Игру»! Концовка-то была заранее известна.

– Нет, ну что же за гад?! – возмущался Гласс. – Убить родную мать! Правильно Анбода его в скелет превратила! Только надо было раньше это сделать, и всё бы закончилось путём. Фенрир женился бы на Хель, моя Баба-яга помирилась бы с Локи…

– Валяй перепиши сценарий, – предложил Йа. – Предположим, колдунья превратила бы Змея в скелет на поляне. Каким был бы конец?

– Тем же самым! – немедленно отозвался Ю. – Мать снова науськала бы Фенрира на войну! А если бы он не послушался и отступил в Химинбьёрг, к стенам крепости рано или поздно явился бы Тор со своими дружинами! Пойми, Гласс, проблема не в Змее, а в том, что обе стороны хотели войны! И, между прочим, первой к ней стремилась твоя Анбода!

– По-твоему, Баба-яга во всём виновата? – набычился Стеклов.

– Единственный камень, даже увесистый, ещё не создаёт погребального кургана, – произнесла мадам Добрэн. – Все наши герои приложили руку к тому, чтобы призрак катастрофы из вероятности превратился в неизбежность.

– Думаю, причина в том, что каждый из них совершил большую ошибку, – задумчиво сказал Лёшка. – Взять, к примеру, Бальдра. Его жертва не могла вызвать реакции, на которую он рассчитывал. Асы не созрели для этого…

– Интересно вот что, – нетерпеливо перебил его Йа, – среди героев «Игры» единственным стопроцентным злодеем являлся Ермунганд. Анбоду я прямо-таки зауважал, когда она взяла со Змея клятву о неприченении вреда. К Фенриру тоже проникся. Все остальные, кроме второстепенных персонажей Ю, руководствовались лучшими побуждениями. Однако итогом их бурной деятельности стало всеобщее побоище. И, как мы поняли, злодей им для этого вовсе не требовался, хватило бы и собственных заморочек. Тогда зачем талисман ввёл в «Игру» Ермунганда?

– Откуда только берутся такие Ерму-Гады?! – снова вскипел Стеклов. – Баба-яга их с Волком вместе воспитывала! Близнецы опять же! Но один вырос нормальным, а второй – уродом!

– Было же сказано, что у них разные сущности. – Алька наконец перестала хлюпать носом.

– Сущность, Аль, из области мистики, – поморщился Йа. – Гласс верно ставит вопрос: гены одни, воспитание общее, а результат контрастный!

– Сущность вовсе не из области мистики! – упрямо возразила девочка.

– Может, тогда объяснишь, что это такое?

– То, что определяет характер, – пришёл ей на помощь Лёшка.

– Зачем талисману понадобился Ермунганд, – снова вернулся к своему вопросу Йа, – если Змей необязателен для финала «Игры»? Заметьте, что как только Ермунганд появился на сцене, то сразу стал центральной и самой сильной фигурой!

– Я бы не называл «самой сильной фигурой» труса, не умеющего драться честно, – услышала Алька и похолодела.

Голос принадлежал не Лёшке! На том месте, где только что сидел её друг, находился яркий световой конус.

– В отличие от твоего супермена, Лёх, понятия «честно» и «бесчестно» для Ермунганда не существенны, – заметил Йа. – Змею был важен лишь результат, и он его получил, сокрушив всех. Не сработай заклятие Анбоды, один Ермунганд и остался бы на поле.

– Пожалуй, Йа прав, – кивнула мадам Добрэн. – Ермунганд введён в «Игру» неслучайно. Это предупреждение.

«Никто, кроме меня, ничего не замечает! – Алька по-прежнему видела вместо Лёшки ослепительный световой конус. – Значит, у меня галлюцинации!» Ужаснувшись своему открытию, девочка зажмурилась.

– Какое ещё предупреждение?! – донёсся до неё скептический голос Ю. – По мне, так Ермунганд – персонаж, добавленный для остроты сюжета. Это же просто игра!

– Вряд ли «Игру талисмана» можно считать просто игрой, – возразила француженка.

Алька почувствовала, что кто-то потряхивает её руку.

– Что с тобой, Аль?! Очнись!

Она приоткрыла глаза. Слава богу, наваждение исчезло! Лёшка был на месте и смотрел на неё с беспокойством.

– Всё в порядке, Лёш. Ерунда какая-то привиделась…

Книга 3

Игра за талисман

Глава 1

Регрессия

Стого дня, когда на экране прóклятой мобилы возникла надпись GAME OVER, прошёл год. Лёшка больше не отпускал язвительных замечаний в адрес одноклассников, учителей и школьной программы и не нарывался на конфликты. Правда, по-прежнему старался искать нестандартные способы решения задач, но в дискуссии с математичкой не вступал. Просто просил указать, в чём его ошибки, если есть претензии к решениям. Математических ошибок Ева Адамовна не находила, но боролась со «злокозненным упрямством» мальчика, ставя ему четвёрки вместо пятёрок. Впрочем, когда потребовалось выдвинуть кого-то на олимпиаду по математике и Ева Адамовна попросила Лёшку участвовать, он не проявил «злокозненного упрямства», а занял первое место сперва на районной олимпиаде, потом на окружной и, наконец, на городской. Тут-то администрация школы спохватилась: почему у нашего юного дарования стоит по математике четвёрка? Директриса вызвала Лёшку и принялась выпытывать, что за проблемы у него с математичкой.

– У меня с Евой Адамовной нет проблем. Просто она поставлена в очень сложную ситуацию. Ей нужно либо отступить от того, что с неё требуют, либо снижать мне оценки. А мне нужно либо согласиться на сниженные оценки, либо пользоваться только методами решений, предусмотренными программой. Я выбираю первое, потому что оценки для меня не важны.

Ответ юного дарования директриса разбирала потом со школьным психологом, после чего та пригласила для беседы Лёшкину маму.

– По своему физическому развитию Алёша соответствует возрасту, по интеллекту значительно опережает сверстников. Но дело даже не в интеллекте… – Психолог пересказала Лёшкин ответ директрисе. – Понимаете, тринадцатилетний школьник не мог так ответить! Не способен подросток поставить себя на место учительницы! Не бывает, чтобы мальчик в его возрасте воспринимал свои успехи с таким непоказным безразличием. Я хорошо помню, каким Алёша был год назад. Показатели его интеллектуального развития тогда тоже превышали возрастные, но его поведение и отношения с окружающими соответствовали норме. Сейчас же я бы сказала, что по своей личностной зрелости он обогнал не только сверстников, но и многих взрослых. Вам следует гордиться сыном!

Однако Ольга Владимировна не возгордилась, а расстроилась. Расхождение между интересами Алёши и увлечениями нормального подростка стало проявляться сразу же после загадочной «сонной болезни». Алёшу вдруг ни с того ни с сего заинтересовал Бабий Яр. Он изучил всё, что было выложено о страшном овраге в Интернете, и пересмотрел все фильмы на эту тему. Ещё Алёша собирал материалы о глобальных катастрофах и как-то прочитал родителям целую лекцию об извержении супервулкана, произошедшем на Суматре не то семьдесят, не то восемьдесят тысяч лет назад. Причём с таким знанием дела, словно являлся очевидцем события. После разговора с психологом стало ясно, что не только Алёшины интересы, но и его поведение не соответствует тому, которое должно быть у мальчика его возраста. В тот же вечер Ольга Владимировна долго говорила с Алькиной мамой.

– Она потеряла интерес к кошкам, – растерянно делилась Алькина мама своими наблюдениями. – Всю жизнь была от них без ума, а теперь стала относиться не то чтобы равнодушно, но как-то очень уж спокойно. Зато от вольера с волками в зоопарке было за уши не оттянуть! Пришлось идти смотреть на других животных без неё. Откуда взялась такая тяга к волкам?!

Ещё прошлым летом Аля удивила родителей заявлением, что не поедет на дачу к тёте Липе. Сперва думали, девочке надоело проводить каникулы на даче, однако дочь объяснила, что причина не в ней, а в тёте Липе. Действительно, папина сестра вскоре сообщила, что хочет повидать мир и уезжает путешествовать. И ведь что поразительно: племяннице о своих планах она не докладывала! Как Аля могла узнать, что тётя собирается нарушить традицию и провести отпуск не на даче?

Обе родительницы сокрушённо качали головами: всё это последствия мозговой инфекции, подхваченной детьми год назад!

Альке же временами казалось, что Лёшкин облик растворяется в очень ярком свете. Однако больше никто этих метаморфоз не замечал, и девочка смирилась с тем, что у неё бывают галлюцинации. Мадам Добрэн улетела сразу же после завершения «Игры», забрав смартфон с талисманом. С тех пор вестей от неё ребята не получали. Зато они крепко сдружились с Йа и Ю.

* * *

В последнюю субботу апреля Несруки пригласили их в гости отметить годовщину «Игры». Лёшка указал на вопиющую неточность в датоисчислении, но Алька, загоревшись идеей, сказала, что можно отметить годовщину их погружения в живую память.

Йа налил Альке сладкий чай с лимоном, достал для Лёшки из холодильника бутылку колы и внёс чашечки с дымящимся кофе для себя и брата. После чего Несруки потребовали от ребят рассказа о путешествии по живой памяти. Альке так и не удалось вытянуть из друга, что же ему тогда открылось. Пришлось довольствоваться обещанием, что Лёшка обязательно расскажет о своём путешествии, когда всё уляжется у него в голове. Но поскольку этого до сих пор не произошло, Алька поняла, что Лёшка будет молчать и слово предоставляется ей.

– Очень любопытно, Аль! – воскликнул Ю на середине истории. – Сначала ты видишь сны, потом то же самое тебе открывается в живой памяти… Не иначе, талисман забросил тебя в прошлую жизнь!

– Вы же гипнотизёры! – Лёшкины глаза загорелись. – Отправьте нас в эту прошлую жизнь!

– Что значит вас? – удивился Ю. – При чём тут ты? Я говорю только об Але, а не о вас обоих!

– В той прошлой жизни мы с Лёшей были вместе! – убеждённо заявила Алька.

Йа, до этого молчавший, проворчал:

– Лично я не верю ни в какие прошлые жизни! Это чушь! И вообще мы никого никуда не направляем, а всего лишь являемся специалистами по регрессии.

– Регрессия – это движение во времени в обратном направлении? – спросил Лёшка.

– Примерно так. Возвращение в детство.

– Вы можете провести для нас регрессию?

– Регрессия – не «Игра талисмана». Боюсь, вы будете разочарованы…

Лёшка переглянулся с подругой:

– Ты, Йа, за нас не бойся!

– Когда вы хотите, чтобы мы провели регрессию?

– Первого мая! – выпалила Алька. – И не здесь, а на даче у тёти Липы. Нужно, чтобы всё-всё повторилось! Тогда мы снова попадём в ту прошлую жизнь!

Несруки скептически пожали плечами, но спорить не стали. На даче, так на даче!

* * *

Тётя Липа, накатавшаяся прошлым летом по миру, пришла к убеждению, что на земле существует лишь одно райское место – её дача. Все прочие просто любопытные туристические местечки. Алька не сомневалась, что в «райском месте» их с Лёшкой ждёт радушный приём. С прошлой весны тётя и племянница очень сблизились. Лёшкин огородный подвиг произвёл на тётю Липу самое благоприятное впечатление. Когда же она узнала, что Алькин друг – победитель математических олимпиад и гордость школы, то зауважала его ещё больше. Алька сообщила, что на даче они с Лёшей собираются осваивать новые технологии развития памяти под руководством двух коллег учёной француженки. Тётя Липа не удивилась. Даже просьба не рассказывать родителям о планируемых занятиях не вызвала у неё возражений – хотят дети сделать родителям сюрприз, ну и ладно.

* * *

Добравшись до дачи, Несруки принялись обихаживать тётю Липу. Галантные комплименты сыпались на хозяйку, как горох из дырявого сита. Алька шепнула Лёшке, что братцы занимаются «обольщением». Ответственный гений хмыкнул, взял лопату и отправился вскапывать грядки. Алька, естественно, присоединилась к другу. Когда ребята вернулись к ужину, тётя Липа была окончательно «обольщена».

В комнате для занятий, куда они прошли после ужина, ничего не изменилось: тот же диван со множеством подушек, кушетка, кресло, на полу шерстяной ковёр с геометрическим рисунком. Ю достал из рюкзака упакованный предмет, оказавшийся курительницей для благовоний, и воткнул в неё палочки. Йа зажёг три красные свечи, а Лёшка с Алькой вытащили из корзины Колхой, объяснив, что светящийся кактус, по мнению мадам Добрэн, помогал осуществлять навигацию по живой памяти.

– Раз уж вы собираетесь отправиться в совместное путешествие, – сказал Йа, когда приготовления были закончены, – вам нужно определить, что вы хотите узнать там, куда собираетесь попасть.

– Мы хотим узнать, вспомнила ли Синголь, о чём просил её Старец, исполнила ли его наказ или что-то ей помешало… – начала Алька.

– Покороче, – прервал её Йа.

– Что сделала Синголь с талисманом, – сформулировал Лёшка.

– Да будет ваше желание услышано. Закройте глаза. Представьте тёплый летний вечер, перед вами – пагода. Войдите в неё и обратитесь к пяти стихиям. Назовите свои имена и произнесите: «Я прошу помощи в поиске решения вопроса». Повторите, что вы хотите узнать.

Дав Лёшке и Альке немного времени, чтобы исполнить инструкцию, Йа продолжил:

– Теперь выходите и двигайтесь по лесной тропинке. Узнаёте тропинку?

Тропинка перед мысленным взором ребят возникла легко – та самая, ведущая от аллеи на холм. Узловатые корневища, по которым они тряслись на Лёшкином велике…

– Идите по тропе.

Друзья двигались между могучих стволов, лес полнился птичьим гомоном, сверху доносился дробный стук дятла.

– Теперь поверните направо.

Лес оставался таким же дружелюбным, хотя стал менее знакомым. Постепенно корневища превратились в камни, неизвестно откуда возник ручей. Небольшой, легко скачущий по камушкам, играющий солнечными бликами.

– Найдите мост и перейдите на ту сторону! Поспешите!

Алька растерянно огляделась, но не обнаружила моста. Правда, поваленные стволы в одном месте почти запруживали поток, а особенно длинный и широкий ствол, хотя и выглядел скользким, всё же позволял перейти ручей, не намочив ноги. Девочка сделала шаг по бревну, другой, ступила на тот берег и вдруг поняла, что она одна, спутника рядом нет! Испугавшись, захотела его позвать, но забыла имя.

– Присядь и опусти руку в воду, – потребовал незнакомый голос.

Ощущать поток, струящийся между пальцев, было очень приятно.

– Посмотри на свои ноги. Во что ты обута?

Она удивлённо опустила глаза и пожала плечами: обычные сандалии! Подошвы из полос толстой кожи, верёвочная шнуровка, обвивающая голени и икры. В летнее время такие носят все симхаэты.

Глава 2

Синголь

Это была очень подходящая, можно сказать, уютная пещерка. Наконец-то Синголь облегчённо перевела дух. Здесь её другу не грозило быть зажаренным живьём на знойном солнце! Как ни трудилась симхаэтка, мастеря Алзику шляпу и солнцезащитные очки, для дневных переходов охой не годился. Поэтому двигались по ночам, а так далеко не уйдёшь, невзирая на старания Пышки. Оставив Алзика дремать в пещере, предусмотрительно передав ему для защиты талисман, Синголь отправилась разведать окрестности.

Горный поток шумел внизу, в ущелье. Спускаться к воде по острым сыпучим камням Синголь не решилась и направилась вдоль кромки леса. Лес был старый, с множеством поломанных и поваленных деревьев. Девушка продиралась между колючими еловыми ветками, перелезала через упавшие стволы, прорывалась сквозь густую паутину, обходила громадные муравейники. Очевидно, что идти этим путём ночью сущее безумие! Придётся спуститься к речке и двигаться вдоль воды.

Синголь поднялась с бревна, на которое присела передохнуть, и вдруг увидела птицу с ярко-синими крыльями. Птица сидела на ветви сосны и поворачивала изящную головку то вправо, то влево, словно с любопытством рассматривала девушку. Затем призывно крикнула и перепорхнула на соседнюю ель. Синголь сделала шаг по направлению к ней. Вновь прозвучал слегка тревожный крик. «Она явно пытается что-то сказать, – подумала симхаэтка. – Будь со мной талисман, я бы поняла! Может, она хочет указать мне путь? Но до чего хороша!»

Птица её очаровала, и Синголь последовала за синекрылой красавицей. Дивная птица терпеливо дожидалась, пока девушка перелезет через очередное препятствие или проползёт под ним, затем перелетала на следующее дерево. Шум потока доносился всё слабее, постепенно сделался неотличимым от шелеста ветвей, постанывания сухих стволов, а увлечённая Синголь всё пробиралась по лесу, задрав голову кверху.

Вдруг птица резко вскрикнула, взмахнула крыльями и скрылась из виду. Только тогда Синголь поняла, что потеряла направление. Вдобавок ко всему стало смеркаться. Пробираясь по лесу, девушка на чём свет стоит кляла свою глупость. Когда на небе появились первые звёзды, лес наконец смилостивился и вытолкнул её на обширную поляну.

Посреди поляны высился громадный, в пять человеческих обхватов, дуб, и Синголь поспешила к нему. На высоте своего роста симхаэтка заметила дупло, достаточно большое, чтобы в него пролезть. Ночевать, конечно, безопаснее в дупле, чем на открытой поляне. Девушка бросилась к лесу и довольно быстро отыскала толстый сук, подтащила его к дубу, поставила под углом и, цепляясь за кору, залезла в дупло. Убежище оказалось трухлявым, сухим и пустым – ни насекомых, ни змей, ни птиц, ни зверей. Странно, что такое замечательное дупло пустовало, особенно если учесть его вместительность. Внутри вполне комфортно могли разместиться они вместе с Алзиком.

Синголь представляла, как из-за её отсутствия переживает друг, и её сердце заходилось тревогой: «Разве ты его не знаешь?! Едва стемнеет, он отправится за тобой!» – «Ночью Алзик хорошо видит, и у него оберег», – успокаивала себя девушка. Чтобы не воображать опасности, подстерегающие охоя в Большом мире, симхаэтка сосредоточилась на мыслях об Апанхуре. Сомнений в том, что безумцу требуется талисман, не было, однако Синголь не могла понять настойчивости его преследований. Подумать только, даже полез за ней в пропасть! Интересно, откуда Апанхуру стало известно о том, что талисман обладает чудодейственной силой? Как вообще охотник мог заранее знать, что она получит талисман в подарок?

Вдруг Синголь бросило в жар! Она отчётливо вспомнила, почему поднялась в святилище: отшельник просил её принести талисман в дар богу, чьё имя начиналось на «А»! Ашмару или Алллару! Апанхур же служит чёрному богу, следовательно талисманом жаждет завладеть… Хунгар! Эта догадка объясняла и упорство охотника, и его осведомлённость. А также все счастливые «случайности», сопутствующие её бегству от Апанхура. Воле Хунгара противостояла воля Аллара! Боги!

Внезапно жар сменился ознобом – талисман у Алзика! Охой не чтит богов симхаэтов, Аллар не будет ему покровительствовать! Апанхур же своих преследований не оставит! Готовая мчаться на выручку другу неизвестно куда, Синголь выглянула из дупла и затряслась: дерево плотным кольцом окружали волки!

Один из зверей поднял голову. Немигающие глаза уставились на девушку, потом превратились в две жёлтые луны, лýны слились, раскатились светящейся дорожкой по водной глади, и Синголь увидела бегущих. Человек мчался наперегонки с волками, раскинув в стороны руки. Звери подскакивали, пытаясь лизнуть его ладони, кувыркались в лунном свете, бесшумно опускались на мягкие подушечки лап, снова нагоняли хохочущего человека… Плавными скачками они пронеслись сквозь зачарованную Синголь. Видение исчезло. Луны снова превратились в волчьи глаза и подмигнули: «Спи! Мы подарим тебе песню!»

Из облака выплыла луна, и волк задрал морду… Вой, доносившийся порой из лесной чащи, всегда заставлял Синголь содрогаться. Сейчас же песня волков, напротив, растворила все её страхи. Осталось лишь чистое благоговение перед ночным светилом, и Синголь молила луну позаботиться о щуплом, лишённом волос пареньке.

Глава 3

Алзик

– Проснись! Ну, проснись же! – теребила Алзика подруга.

– Ага… Уже проснулся… Что ты хочешь?

Синголь сняла талисман, протянула ему и положила его ладонь поверх кристалла:

– Я хочу, чтобы оберег был у тебя.

У Алзика вдруг закружилась голова, он сглотнул, но головокружение и тошнота быстро прошли.

– Поднеси к глазу кристалл и посмотри на меня.

– Зачем? – не понял Алзик.

– Делай, что я говорю!

Алзик не стал спорить и взглянул на девушку через кристалл. «Я хочу, чтобы ты кое-что узнал», – почудился ему голос Синголь, а вслед за тем её воспоминания стали открываться юноше так явственно, словно являлись частью его собственной памяти. Алзик ощутил метания симхаэтки в поиске того, чем защитить от солнца его глаза. Её радость при виде куропатки, из которой можно приготовить ему настоящий ужин. Ощутил, как Синголь подсовывает ему под щёку свою ладонь, чтобы в его кожу не впивались острые камушки. Ощутил её страх, что испытания Большого мира окажутся ему не по силам…

Когда Алзик отнял от глаза кристалл, то был настолько ошеломлён и переполнен чувствами, что не мог вымолвить ни слова. Синголь быстро сообщила, что собирается засветло разведать путь, но он ещё не опомнился от потрясения. А, когда сообразил, что она ушла без талисмана, девушки уже и след простыл.

Близились сумерки, а Синголь всё не возвращалась. Алзик метался по пещере, не находя себе места. «Она совсем одна и беззащитна! – в отчаянии кусал губы охой. – Как я мог позволить ей отправиться на разведку без оберега?» Усилием воли юноша попытался взять себя в руки. Скоро достаточно стемнеет, и он сможет броситься на поиски подруги.

Явился Пышка, покормившийся рыбой и ягодами. Через некоторое время медведь также начал проявлять беспокойство, с каждой минутой всё более сильное. Алзик направил кристалл на «братика»:

– В чём дело, Пышка?

– Сюда идёт безволосый! Не такой, как ты, не такой, как друг-мама. Страшный и большой, как тот медведь, который ударил тебя лапой.

Алзик мгновенно догадался, что к ним идёт безумный охотник, которого Синголь называла Апанхуром.

– Пышка, я передам тебе одну важную вещь. Ты должен её доставить другу-маме, а я задержу того, кто идёт сюда.

– Ты пытался задержать страшного большого медведя в прошлый раз, и у тебя не получилось. Садись на меня, убегать – так вместе.

– Я присоединюсь к тебе, как только управлюсь…

Повозившись, Алзик застегнул на Пышкиной шее цепочку кулона и обнял медведя:

– Пока, Пышка!

Выбравшись из пещеры следом за зверем, юноша присел на корточки и стал ждать.

* * *

«Безволосый» оказался огромен и чудовищно космат.

– Отдай амулет Хунгару, – потребовал охотник, вытаскивая нож. – Отдай по-хорошему.

Отдавать Алзику было нечего, да и не отдал бы он этому страшилищу оберег Синголь ни по-хорошему, ни по-плохому. Охой поднялся, просто чтобы встретить смерть стоя. Едва он выпрямился, будто сотни Колхоев вспыхнули одновременно! Зловещую рожу охотника исказила мука, Апанхур выронил нож, в ужасе попятился и бросился бежать.

Алзик долго не мог прийти в себя от изумления. Озирался по сторонам, но никого не видел. Не мог же в самом деле этот страшный человек испугаться безоружного охоя? Смешно! Однако другого объяснения не находилось, потому что именно на него, Алзика, Апанхур взирал так, словно вид юноши причинял ему невыразимые страдания.

«Уж не выросла ли у меня во-о-от такая морда, с во-о-от такими зубами? – недоумевал охой. – И откуда взялся странный свет, безвредный для моих глаз, который столь же внезапно пропал? Ничего не понимаю!»

Впрочем, заниматься гаданиями было некогда, следовало поторопиться. Он постарается нагнать медведя и вместе с Пышкой отправится на поиски Синголь.

Луна выплыла из-за туч, и на каменистом выступе в её свете что-то блеснуло. Наклонившись, Алзик подобрал нож, оборонённый охотником. Добротный нож с длинным, остро заточенным лезвием, зазубренным у основания.

– Вот, спасибо, Апанхур, – усмехнулся охой. – Шляпа и очки в наличии, теперь и оружие есть.

Алзик споро зашагал по Пышкиным следам. Его настроение изменилось. Раз он каким-то образом прогнал Апанхура, то обязательно разыщет Синголь! Всю жизнь, проведённую в подгорном Доме, юноша чувствовал себя одиноким среди соплеменников. А в Большом мире находилась девушка-симхаэтка, для которой Алзик что-то значит, и которая столь много значит для него! И этого вполне достаточно, чтобы, вопреки неизвестности и опасностям, навсегда полюбить Большой мир! Чувства, нахлынувшие на Алзика, когда он смотрел на Синголь через кристалл, вновь затопили его сердце и выплеснулись в слова. Охой бормотал их себе под нос, потом стал тихонько напевать:

Как не похожа ты на тех,

Кого я прежде знал.

Не зря стремился я наверх,

Ведь я тебя искал!

Под ноги он не смотрел, поэтому споткнулся и проехался правым коленом по острым камням, рассадив кожу. Послюнявил пальцы, отёр кровь с колена, и тут ночь взорвалась смертным криком. Узнав голос, он бросился в сторону, откуда нёсся крик, крепко сжимая нож Апанхура.

Лес был старый, с множеством поваленных ветрами и временем стволов и сучьев. Тем, чьи глаза не видели в темноте так хорошо, как глаза охоев, ночью нипочём не разглядеть, что под набросанными ветками нет земли. Вот и Пышка не разглядел и решил перемахнуть через кучу ветвей. Разбежался, прыгнул и провалился. Брюхом на острый кол! Медведь рванулся, пытаясь освободиться, но остриё только вошло глубже, разрывая внутренности. Не помня себя от боли, медведь звал безволосого братика или друга-маму, да кого угодно, кто бы облегчил его страдания.

– Потерпи, Пышка, потерпи, – бормотал Алзик, раскидывая ветви, скрывавшие ловушку. – Сейчас спущусь.

Медведь уже не кричал, а издавал стонущие звуки, словно жаловался братику на свою невезучесть. По щекам юноши катились слёзы, но верёвки для быстрого спуска не было, поэтому требовалось отыскать длинную ветку, чтобы по ней сползти к Пышке. Наконец нашлась подходящая – не сухая, не гнилушка, – вполне способная выдержать вес охоя. Алзик подтащил ветвь к ловушке и стал аккуратно опускать, стараясь нечаянно не потревожить раненого зверя.

Пышка перестал жалобно стонать и только хрипло дышал, с каждым вдохом и выдохом под собственной тяжестью всё глубже насаживаясь на кол. К тому моменту, когда Алзик спрыгнул на дно зловонной ямы, остриё дошло до сердца медведя. Зверь судорожно дёрнулся, из его пасти и ноздрей вытекли густые чёрные струйки, и страдания Пышки закончились.

В последний раз обняв «братика», Алзик снял с косматой шеи талисман. А когда поднял голову, столкнулся взглядом с тремя парами глаз, горящих как жёлтые угли.

Глава 4

Клык

Таких тварей в Большом мире Алзик ещё не видел! Впрочем, он много чего ещё не видел. Судя по размеру клыков, звери питались не травкой. Он навёл на них кристалл.

– Мы ищем их? – спросил один из клыкастых.

– Кого вы ищите? – послал в сознание зверя вопрос охой. – И зачем?

– Безволосого и медведя. О них просили позаботиться.

– О «братике» заботиться поздно, – вздохнул юноша. – О братике? – удивился зверь. – Ты безволосый медведь?

– Какой он медведь, Клык! – насмешливо фыркнул второй. – Ни шкуры, ни мяса, ни когтей!

– А это видел? – Алзик взмахнул ножом.

Звери мгновенно прижали уши и оскалились.

– Откуда у тебя этот нож? – с угрозой прорычал самый крупный из троицы.

Алзик послал картину, как он находит нож охотника.

– Хорошо, что нож не твой. Иначе мы бы позаботились, чтобы твои останки упокоились рядом с «братиком». Этот нож выпил немало волчьей крови, и мы поклялись отомстить убийце волков.

– Кто такие волки? – спросил Алзик.

Звери оскалились несколько по-другому. Юноша понял, что они смеются.

– Этот безволосый медведь – полный придурок! – повизгивал Клык.

Алзик тем временем выбрался из ямы.

– Кто вы и кто вас просил позаботиться?

– Мы волки. Это Клык, это Палёный, я Душитель, – сообщил старший. – А позаботиться о вас просила…

Волк запнулся, точно забыл, кто именно просил позаботиться о безволосом и медведе.

– Луна! – подсказал Клык.

– Точно, луна! Так что ты за невежественный медведь, который не знает, кто такие волки? – Душитель насмешливо приподнял верхнюю губу, показав зубы. – Таких медведей не бывает.

– Я не медведь.

– Это мы и сами видим и чуем, – вновь оскалились в усмешке волки. – Кто ты такой?

– Я не из Большого мира, – ответил охой.

– Что такое Большой мир?

– Всё, что здесь. Под небом, под солнцем, под луной.

– А какой ещё мир есть? – не поняли звери.

– Там, откуда я родом, ничего этого нет. Только гора.

– Червяк ты, что ли?

Волки описывали круги, недоверчиво обнюхивая юношу со всех сторон.

– Я понял! – вдруг подскочил на всех четырёх лапах Клык. – Это лунный человек! Он упал на землю с лунной горы, поэтому луна просила о нём позаботиться. Так?

– Так, – не стал спорить с красивой легендой Алзик. – Вы можете по запаху найти человека?

– Ты что, издеваешься?

– Не ворчи, Душитель, он же с луны свалился, – вступился Клык. – Если тебе нужно найти человека, дай нам что-нибудь, что пахнет им.

– Я бросил эти вещи, когда бежал к медведю.

– Так давай их поищем.

* * *

Образ пещеры, где он провёл день, Алзик передал волкам как исходную точку поиска. Юноша хотел, чтобы звери опознали запах Апанхура и, возможно, Синголь. Через некоторое время волки нашли пещеру, внимательно обнюхали всё вокруг.

– Здесь были и медведь, и убийца волков. Вот на этом месте лежал нож, – сообщил Душитель. – Ты не лгал, лунный человек. Но, прежде чем мы будем помогать, ответь честно: ты убивал волков?

Алзик удивился вопросу:

– Как я мог убивать волков, если до встречи с вами даже не знал, кто такие волки?

– Допустим. Кого ты убивал?

Алзик задумался, припоминая.

– Возможно, летучих мышей или рыб… Хотя вряд ли, мне не нравится убивать. Даже рыб и летучих мышей. Но совершенно точно я их ел.

Волки переглянулись.

– Какого человека ты хочешь найти?

– Вы не почуяли здесь ещё чей-либо запах?

– Очень слабый, не определить.

– Тогда давайте вернёмся по следам медведя.

Волки вскоре нашли место, где Алзик уронил шляпу и очки, сделанные из пояса Синголь. Обнюхав пояс, звери начали совещаться, а охой почувствовал жжение в глазах. Наступало утро, очень скоро ему понадобится убежище. Ах, как не вовремя! Алзик снова навёл кристалл на волков.

– Точно её запах! – убеждал товарищей Палёный. – Я видел самку человека в стволе большого дерева перед тем, как мы начали петь гимн луне.

– Мы сумеем туда добраться до восхода? – тревожно спросил Алзик.

– Вряд ли. Там полно ловушек, нужно двигаться очень осторожно.

– После восхода мне потребуется укрытие, – горестно прошептал юноша. – Солнце сжигает мои глаза и кожу.

Волки снова принялись совещаться, потом Клык повернулся к лунному человеку:

– Спрячешься в моём логове. Забирайся на спину, я тебя довезу.

* * *

Логово оказалось обычной норой. Охою было всё равно, лишь бы укрыться от нестерпимого жара. Когда жжение в глазах немного прошло, юноша почувствовал мучительную жажду. Направив на волка кристалл, Алзик передал свои ощущения.

– Что же ты не напился из реки? – опешил Клык, восприняв сигнал. – Горе с тобой одно, чудо лунное!

Неподалёку имелась большая лужа, из которой волк постоянно лакал, но как доставить воду лунному человеку?

– Найди большой кусок коры, – прошептал Алзик, когда зверь рассказал ему о луже.

Волк приволок кусок коры, и лунный человек под прикрытием древесного панциря пополз к луже. Утолив жажду и вернувшись в логово, юноша бессильно уткнулся лицом в землю. Клык скептически его обнюхал:

– Ты ел давно?

– Давно.

– То-то ты больно лёгкий. У вас на луне что, с кормёжкой не очень?

– Не очень.

– Отдыхай. Я чего-нибудь принесу.

Волк исчез, через некоторое время вернулся с добычей и положил её перед лунным человеком.

– Что это? – спросил тот.

– Как что? – изумился Клык. – Заяц!

– А как едят зайца?

– Вот так! – Откусив половину тушки, волк с наслаждением принялся жевать, а заглотив еду, посмотрел на лунное чудо.

– У меня так не получится, – покачал головой Алзик.

– У тебя есть нож. Воспользуйся, если зубы кусать не позволяют.

Юноша отрезал крошечный кусочек мяса и принялся жевать. Он жевал так долго, что за это время Клык мог бы сожрать стадо диких коз. Наконец, так и не дожевав, попытался проглотить, но подавился и долго кашлял. Клык пожалел, что связался с этим новорожденным щенком.

– Ну, и как тебе заяц? – спросил волк, когда лунный человек наконец откашлялся.

– Тяжёлая пища.

– Тебя молоком, что ли, кормить?

– В вашем мире мне больше всего понравилась малина.

Волк фыркнул:

– За этим обращайся к медведям!

– Клык, я тебе благодарен за заботу! Но зайца доедай сам, я насытился.

– Значит, так, – сурово изрёк волк. – Грызть кости ты не умеешь. Жевать и глотать мясо тоже. Тогда слизывай кровь и ешь печень, иначе сдохнешь от голода! Потому что малины у меня нет, а сам ты её вовеки не найдёшь!

Алзик послушался и, превозмогая тошноту, съел всю заячью печень. Перемазанный кровью, он приткнулся рядом с волком, поглаживая густой загривок своего нового товарища.

– Душитель или Палёный просто дотащили бы меня до укрытия и оставили. Почему ты обо мне заботишься?

– Ты меня забавляешь, чудо лунное, – приподнял верхнюю губу волк. – Я таких нелепых существ в жизни не видел!

– Правда? – Алзик машинально перебирал пальцами косматую шерсть.

Это было правдой, но не всей. Клык положил морду на лапы.

– Когда я был ещё щенком, хотя сам считал себя вполне взрослым, то угодил в ловушку лесных людей, – начал волк. – Мне повезло больше, чем твоему медведю. Я не напоролся брюхом на кол, лишь разодрал лапу, но вылезти из ямы не мог. Сидел и жалко скулил, ожидая, когда явятся лесные люди и сдерут с меня шкуру. Наверное, мой скулёж и привёл к яме того безволосого. Ни обликом, ни запахом он не походил на лесных людей. Сдвинув в сторону ветви, он обратился ко мне. Я понимал лишь его интонацию: так же ворчала мать, когда я, будучи совсем несмышлёным, решил поохотиться на ежа и острые колючки вонзились в мой нос. Человек свесился в яму и вытянул свои передние лапы, предлагая идти к нему. И я, дрожа, пошёл. Он принёс меня в своё логово и выхаживал, пока распоротая лапа не поджила. Однажды я почуял, что к его логову приближаются лесные люди. Они принесли на жердях раненого. Мой человек склонился к нему и что-то сказал. С той же интонацией, с которой обращался ко мне, когда нашёл меня в ловушке. И я понял, что ему неважно, кого выхаживать, как речке неважно, с кем делиться своей водой. В тот день я его покинул. Мне очень хотелось его отблагодарить, но как? Как отблагодарить речку, из которой пьёшь? Я нуждаюсь в её воде, тогда как ей от меня ничего не нужно. И я пообещал себе, что, если встречу того, кто будет во мне нуждаться, отдам свой долг. Думаю, что ты, чудо лунное, и есть тот самый случай… – Клык лизнул горячим языком лицо юноши. – И ещё… ты мне понравился. Я видел, как ты полез в ловушку, чтобы выручить своего медведя, а потом плакал над ним, будто это и впрямь твой «братик». Да… ты на редкость нелепое существо!

– Я и медведю не помог, и свою подругу потерял! – с горечью воскликнул Алзик.

– Спи, а я поищу след твоей самки. Всё равно до наступления сумерек от тебя толку нет.

* * *

Когда зашло солнце, Алзик проснулся бодрым и полным сил. Вылез из логова, напился из лужи, отмылся от заячьей крови и уселся возле норы в ожидании волка. Таяли краски заката, бледная луна и звёзды наливались светом. Шелестели кроны деревьев, поскрипывали ветви и стволы, обострялись вечерние запахи. А юноша думал, что во всём изменчивом великолепии и красочном многообразии Большого мира есть лишь один смысл – чтобы здесь могла существовать Синголь!

Бесшумно появился Клык, и Алзик вскочил.

– Твою самку забрали лесные люди, – сообщил волк.

Глава 5

Дикари

Синголь разбудили человеческие голоса. На поляне толпились коренастые мужчины, одетые в звериные шкуры, вооружённые копьями и дубинами. Волосы у большинства были заплетены в мелкие косички, а лица, вымазанные красной глиной, выглядели устрашающе.

В толпе выделялся дикарь, жирный, как супоросая[16] свинья. Он был облачён в медвежью шкуру и расписан глиной с особым тщанием. Плечи его покрывала накидка из лисьих хвостов, а бесчисленные косички пестрели птичьими перьями. Больше ни у кого из мужчин таких излишеств в одежде и причёске не наблюдалось. Жирный дикарь заговорил, речь его звучала крайне надменно.

– Толмача, – проскрипел кто-то совсем рядом с укрытием Синголь.

Девушка прекрасно помнила этот жуткий голос! Апанхур! Синголь едва сдержала крик.

Из толпы дикарей, подволакивая ногу, выдвинулся человек, нисколько не походивший на остальных. Вся его одежда состояла из облегающей чресла повязки да верёвки на поясе. Хотя спину и грудь мужчины уродовал двойной горб, искривляя фигуру, он был выше и стройнее дикарей. Кожа его имела медовый оттенок, как и кожа Синголь, и не носила следов дурацкой раскраски. Волнистые волосы казались светлее чёрных косм дикарей. Чтобы волосы не лезли в глаза, человек обвязал лоб верёвочкой. Чело Синголь украшал подаренный на день рождения серебряный обруч. Гораздо более красивый, чем простая верёвочка, но надетый с тою же целью.

– Вождь спрашивает, зачем ты позвал его, слуга чёрного бога? – произнёс толмач на языке симхаэтов.

Вне всякого сомнения, горбатый принадлежал к племени Синголь!

– Нужна одна вещь. Пусть вождь прикажет воинам принести её мне. Обещаю за это награду, – проклекотал Апанхур.

– Что за вещь? – спросил вождь.

– Амулет, принадлежащий моему Господину. Его украл мальчишка.

«Апанхур обнаружил, что талисман у Алзика!»

– Отчего же ты сам не отнимешь вещь своего Господина у мальчишки-вора? – насмешливо поинтересовался вождь.

– Меня не пускает Свет, – процедил охотник.

«Слава Аллару! Лучезарный бог не отказал в покровительстве охою!»

– Какую награду ты предлагаешь за эту вещь?

– Земли симхаэтов. Их скот, пастбища, женщин.

Голос толмача дрогнул, когда он переводил слова охотника. Какое-то время вождь молчал, обдумывая предложение Апанхура.

– У симхаэтов перестали рождаться дети, – наконец произнёс он. – У них почти не осталось воинов, а женщины стары. К чему моим людям гоняться за мальчишкой? Очень скоро земли, скот и пастбища симхаэтов станут нашими. А их старухи нам не нужны.

– Так-таки не нужны?

Правая рука Апанхура метнулась в дупло и уже в следующее мгновение выдернула оттуда визжащую девушку. Синголь извивалась и царапалась, как дикая кошка, отбиваясь от охотника, но где уж там! Апанхур одной рукой прижал Синголь к своему боку, на другую намотал её волосы и держал голову так, чтобы дикари могли хорошенько рассмотреть симхаэтку.

Глаза мужчин загорелись.

– Значит, вам не нужны старухи симхаэтов? – усмехнулся Апанхур.

– Мои люди принесут тебе амулет, слуга чёрного бога, если ты оставишь мне эту женщину как залог сделки.

– Эту женщину я принесу в жертву Хунгару, – зло прохрипел Апанхур.

Синголь пришла в ужас, представив уготованную ей участь, и снова попыталась вырваться.

Тем временем дикари незаметно придвинулись к дубу.

– У симхаэтов мало молодых женщин, – миролюбиво возразил вождь. – Неразумно терять ни одну из них. Мы дадим тебе козу с золотой шерстью, чтобы ты принёс её в жертву чёрному богу. А потом вернём вещь, украденную мальчишкой.

– Эту женщину я обещал Хунгару!

Апанхур резко дёрнул жертву за волосы, запрокидывая ей голову, но его рука, рванувшаяся к ножнам, не обнаружила в них ножа. А в следующий миг на охотника навалились дикари.

– Вот и договорились! – довольным тоном заключил вождь, когда к нему подтащили девушку. – Залог принят. Мы найдём мальчишку и доставим то, что ты просишь. А ты отдашь нам земли симхаэтов. Их скот, пастбища и женщин.

– Договорились, – с ненавистью прошипел Апанхур.

– Будь ты проклят, предатель! – закричала Синголь.

– Он уже давно проклят, – шепнул ей на ухо оказавшийся рядом толмач.

– Ну что ж, моя козочка. – Вождь прижал симхаэтку к своему брюху. – Благодари свою судьбу! Добрый Áкхак выкупил тебя у чёрного бога и надеется, что ты будешь благодарной и ласковой женой.

От зловония, испускаемого тушей дикаря, девушка почувствовала рвотные позывы. По счастью, Акхак разжал объятия довольно быстро. Переведя дух, Синголь вопросительно взглянула на толмача.

– Не отчаивайся, девочка, – мягко сказал тот. – Жирный боров Акхак прав в одном: перспектива стать его наложницей обнадёживает больше, чем участь жертвы Хунгара.

– Это сказал дикарь? – изумилась Синголь.

– Женщина не верит своему счастью, великий вождь, – невозмутимо перевёл горбатый.

* * *

Весь путь толмач сжимал ладонь девушки. Трое сопровождавших их коренастых мужчин пожирали симхаэтку глазами, как голодные собаки кусок мяса, которым издевательски размахивают у них перед носом. Слушая их возбуждённые выкрики, Синголь дрожала и прижималась к горбатому соплеменнику.

Узкую ложбину, в которую они спустились, стискивали два склона. Один порос непроходимым лесом, другой высился каменистой скалой, за которую упрямо цеплялись корнями редко растущие деревья. Далеко впереди маячили густо заросшие холмы.

Они остановились, и толмач что-то сказал дикарям. Затем повернулся к ним спиной, закрывая симхаэтку от их голодных глаз:

– Мы пришли. Вот шатёр вождя.

– Это шатёр? – Синголь ткнула пальцем в убогое сооружение из длинных жердей, с натянутыми поверху шкурами.

– Больше ни у кого нет персональной хижины. – Горбун откинул шкуру, служившую пологом. – Входи, не привлекай к себе лишнего внимания.

Внутри омерзительно воняло тухлятиной. Над широким топчаном, покрытым плохо выделанными шкурами, вился рой мух. Синголь снова затошнило, она дёрнулась к выходу, но толмач ухватил её за локоть.

– Оставайся здесь! Чем меньше глаз на тебя пялятся, тем безопасней. Если тебя стошнит прямо в «шатре», не страшно. С вонью придётся смириться, а с мухами мы поборемся. – Он вытащил из верёвочки в волосах какой-то крошечный катышек. – Мухи не любят эту травку. Разотри по лицу и телу, и они не будут тебе докучать.

Синголь послушно растёрла.

– Теперь приляг. После того что тебе выпало этим утром, удивительно, как ты вообще держишься на ногах.

Синголь опустилась на топчан.

Толмач укрыл её шкурами и присел на край.

– Расскажи, как ты очутилась в дупле?

Девушка не успела открыть рта, как снаружи донеслись ликующие вопли и громкий шум трещоток.

– Что происходит? – вздрогнула Синголь.

– В ловушку попал медведь. Дикари славят охотников, которые тащат добычу.

Симхаэтка взвилась, как ошпаренная:

– Медведь?! Я должна его увидеть!

И бросилась из хижины настолько быстро, что горбун не успел её остановить.

Тушу зверя волокли как раз мимо «шатра». Синголь, подскочив к охотникам, затряслась так, точно увидела умершего родственника. Подоспевший толмач сгрёб её в охапку и увлёк обратно в хижину.

– Тебе знаком этот медведь? – спросил он, усаживая всхлипывающую девушку на топчан. – Послушай, если ты расскажешь, что с тобой случилось, возможно, я сумею помочь.

Горбун приобнял Синголь за плечи, и её прорвало.

– Мы шли втроём… – Рыдания мешали ей говорить. – Пышка, Алзик и я. Пышка – этот медведь… Шли по ночам, потому что… Алзик не может выносить солнца. Я сделала ему шляпу и очки… Но днём для него всё равно… слишком жарко. Солнце сжигает его глаза и кожу…

– Глаза и кожу Алзика? Но почему?

– Потому что он охой.

– Никогда не слышал об охоях. Кто это?

– Люди Горы. Они живут в глубоких пещерах, которые называют своим подгорным Домом, и поклоняются алларету, хотя именуют его Колхоем.

– Я думал, алларет не более чем легенда! – изумился горбатый. – Ты, что же, видела цветок из Садов Аллара?

– Не только видела! Я сама принесла алларет в подгорный Дом! Случайно. Его колючки впились в мою тунику.

– Теперь я понимаю, почему именно тебя Апанхур обещал принести в жертву Хунгару, – задумчиво произнёс толмач. – Тебе покровительствует Аллар…

– Алзика тоже хранит Аллар! Свет не пустил к нему Апанхура!

– Алзик и есть мальчик, укравший амулет Хунгара?

– Это ложь! – закричала вне себя Синголь. – Ложь! Ложь! Я сама отдала Алзику талисман, потому что боялась оставлять его без оберега.

– Значит, амулет Хунгара был у тебя?

– Талисман – вовсе не амулет Хунгара, – возразила Синголь, немного успокоившись. – Старец передал мне талисман и попросил принести его в дар Аллару или Ашмару. Совершенно точно не Хунгару! Но Апанхур стал меня преследовать. Убегая от него, я сорвалась в пропасть и попала в пещеры охоев. Там меня спас Алзик. Мы вышли из подгорного Дома совсем не в том месте, в котором рассчитывали, и оказались в землях дикарей! А теперь на Алзика объявлена охота! Он и так беспомощен в нашем мире и ничего о нём не знает. И ещё этот предатель посулил дикарям женщин и земли симхаэтов!

– Тем более, тебе нельзя отчаиваться. Видишь, сколько перед тобой задач!

– Это и повергает меня в отчаяние! Я не знаю, что делать! Всем, кто мне дорог, грозит гибель! Пышку вот уже убили! – Синголь снова ударилась в слёзы.

– Следует помочь тем, кто жив, – твёрдо сказал горбатый. – Нужно бежать отсюда!

Слёзы девушки мгновенно высохли:

– Это возможно?

– Возможно. Но сначала тебе придётся войти в доверие к Акхаку, что непросто. Акхак коварен и чудовищно жесток. Иначе бы он не ходил в вождях вот уже двадцать лет.

– Ты здесь двадцать лет?

– Двенадцать. За эти годы мне удалось узнать о дикарях почти всё. Я знаю, куда идти…

Толмач не закончил, поскольку вошла женщина, которой воины приказали приготовить еду для новой жены вождя. Женщина поставила на земляной пол деревянное блюдо с рыбой, кореньями, дикими яблоками и тихо обратилась к Синголь.

– Тебе повезло. В первый же день своего пребывания в шатре Акхака ты отведаешь медвежатины. Это добрый знак. Значит, сын, которого ты родишь Акхаку, будет крепким и сильным, как медведь, – перевёл её слова горбатый.

– Я не ем медвежатину! – побледнела Синголь.

Переводить толмач не стал. Горько покачав головой, женщина сказала что-то ещё и показала симхаэтке шрамы на лице и руках.

– Ей повезло меньше, и в день, когда её привели в шатёр Акхака, охотники не поймали медведя. Она не смогла родить вождю крепкого и сильного сына. Её ребёнок умер, едва родившись, и она навлекла на себя немилость Акхака. Он оставил ей на память эти шрамы.

Когда женщина вышла, горбатый быстро сказал:

– Теперь слушай внимательно, потому что скоро явится вождь. Я дам тебе сок одного растения, который ты подмешаешь ему в питьё. Акхак недоверчив, поэтому сначала опробует питьё на тебе. Смело глотай, это не яд. Растение вызывает сладостные грёзы, Акхаку привидится, что он пробудил в тебе неуёмную страсть, ты же проглоти вот это. – Толмач достал невзрачную коричневую горошину, спрятанную между плетений верёвки, стягивающей его волосы, и протянул Синголь. – Горошина содержит вещество, нейтрализующее действие сока.

– Когда он заснёт, мы убежим? – приободрилась симхаэтка.

Соплеменник покачал головой и ласково погладил девушку по волосам:

– Сейчас бежать нельзя. Апанхур бродит поблизости, выжидая, когда поймают твоего мальчика. Если мы попробуем сбежать этой ночью, то столкнёмся с ним. От него я тебя защитить не сумею.

– Но мы не можем медлить! Мы должны спасти Алзика и предупредить наш народ!

– Да пребудет с нами милость Аллара, – вздохнул толмач.

Он вышел из «шатра» и вскоре вернулся с сосудиком грушевидной формы, выдолбленным из маленькой дикой тыквочки.

– Здесь сок. Спрячь.

– Вдруг у меня не получится? – нервно кусала губы Синголь.

– Получится. А если что-то пойдёт не так, я просто убью его.

– Ты так добр ко мне! Почему?

Горбатый отвернулся:

– Ты удивительно похожа на мою жену, которую я потерял двенадцать лет назад. Она была немногим старше тебя, совсем девочка. Ей я не сумел помочь, но сделаю всё, чтобы тебя не постигла её участь.

Синголь не решилась задать вопрос, что случилось с его женой, и вместо этого спросила:

– Почему же ты не бежал, если знаешь куда?

– Мы с женой мечтали избавить народ Симха от бесплодия, навлечённого проклятием Хунгара. И отправились в земли дикарей, чтобы отыскать чудодейственный корень. Жена погибла, а меня больше года выхаживал здешний шаман. Не все кости ему удалось срастить правильно, – симхаэт указал на горбы и левую ногу, которую он подволакивал при ходьбе, – но в целом его лечение было успешным. Когда я пошёл на поправку, шаман стал учить меня целительскому искусству. Откуда он явился, понятия не имею, но знал он не меньше, чем наши предки, приплывшие из-за моря. Из-за него я не бежал, когда уже мог. Одну луну назад он сказал: «Я ухожу. Дождись знака и возвращайся к своему племени». Сегодня я получил знак. Появилась ты, очень похожая на мою жену.

– Может быть, твоя жена была моей родственницей, – предположила девушка. – Моего деда зовут Симхарух. Ты его, случайно, не знаешь?

Толмач вздрогнул:

– Ты ещё не назвала своё имя.

– Синголь.

– Сколько тебе лет, Синголь? – Голос симхаэта внезапно сел.

– Недавно исполнилось пятнадцать.

– Твои родители живы?

– Все их считают погибшими, они пропали, когда мне было три года…

Синголь вдруг осеклась, а толмач хрипло сказал:

– Я знаю Симхаруха. Твой дед доводится мне отцом.

В этот миг полог распахнулся, и в «шатёр», сопя, как боров, ввалился Акхак.

Глава 6

Конец Акхака

Луна зависла над конусообразной постройкой, вокруг которой, приплясывая и радостно вопя, столпились мужчины с факелами. Затаившийся в кустах Алзик рассматривал лесных людей. Синголь определённо не принадлежала к их племени! Мужчины были низкорослыми, имели кряжистые, необычайно мускулистые туловища, мощные короткие ноги и непропорционально длинные руки. Из постройки выбрался толстяк, чья толщина едва ли уступала его росту. При его появлении вопли усилились. «Акхак! Акхак!» – орали факельщики.

«Где же они прячут Синголь?» – мучился юноша.

Словно отвечая на его вопрос, вслед за толстяком вышел человек, скособоченный так, будто спереди и сзади у него под кожей было вшито по мешку. «А этот похож на Синголь», – удивился охой, и в следующий миг едва не закричал. Скособоченный вёл девушку!

Толстяк в сопровождении факельщиков важно прошествовал вперёд. Человек с мешками, сжимая ладонь жавшейся к нему Синголь, прихрамывая, шел за толстяком. Вся процессия двигалась по направлению к скале, нависавшей слева от Алзика.

– Там их главное логово, – тихонько прорычал Клык.

Крадучись, юноша и волк стали подбираться ближе к скале. У входа в пещеру толстяк остановился, дожидаясь скособоченного, схватил Синголь за локоть и поволок внутрь. Факельщики исчезли за ним. Человек с мешками постоял немного и, понурив голову, побрёл вдоль скалы. Как раз в сторону кустов, где прятались Алзик и Клык. Волк боднул спутника:

– Хочешь с ним пообщаться? Предоставь дело мне!

И пополз к мужчине. Когда расстояние сократилось, Клык подобрался, сделал несколько размашистых скачков и взвился в воздух. Человек не успел опомниться, как волк повалил его на спину. Алзик метнулся следом и, стараясь не выдавать своего присутствия, наставил на поверженного талисман.

– Зачем туда потащили Синголь? – послал вопрос юноша, но упавшему казалось, что его вопрошает оскаленная волчья морда с горящими жёлтыми глазами.

С точки зрения волка, человек вёл себя неправильно. Люди в таких ситуациях начинают кричать или драться, этот же сохранял спокойствие. Клык слегка растерялся.

– Что тебе за дело до моей дочери? – ответил вопросом на вопрос поверженный и вдруг одним резким толчком зашвырнул волка в колючий кустарник и вскочил.

Алзик выдвинулся вперёд:

– Синголь – мой друг!

Охой направил в сознание незнакомца образы: ладонь Синголь под своей щекой, пальцы Синголь, которые вкладывают ему в рот ягоды малины…

– Ты охой Алзик? – спросил после паузы человек.

– Я Алзик, охой, – кивнул парнишка. – И пришёл узнать, всё ли в порядке с Синголь. Клык сказал, её забрали лесные люди. Я боялся, что её обидят, но, раз ты говоришь, что она – твоя дочь…

– Клык – этот волк? – Незнакомец указал на скулящего зверя, пытающегося выбраться из куста.

– Да. Клык – мой друг. Раньше у нас с Синголь был друг-медведь, но он попал в ловушку и погиб.

– Как звали медведя?

– Пышка. Синголь приказала ему заботиться обо мне. Я думаю, что и волков тоже попросила она.

Мужчина помолчал, скептически рассматривая охоя. Затем покачал головой:

– Похоже, моя дочь тебя любит… Ничего не понимаю! Чем такой невзрачный заморыш, как ты, мог её прельстить? Неужели у симхаэтов совсем не осталось парней?

От этих слов ноги Алзика сделались ватными. Он уронил руку с талисманом, опустился на колени и упёрся лбом в землю. Клык, освободившийся от куста, тыкался мордой то в одно его плечо, то в другое.

– Не время предаваться чувствам, – заметил горбатый. – На тебя объявлена охота.

– Мне всё равно.

– Тебе неважно, что будет с Синголь?

Алзик поднял голову:

– Я говорю не о Синголь. Мне всё равно, что случится со мной.

– Значит, ты её совсем не любишь.

– Это неправда!

– Тогда постарайся остаться в живых, – отрезал симхаэт. – Мёртвым ты ей не поможешь. Здесь земли дикарей, и моя дочь на волоске от гибели. Но о тебе беспокоится больше, чем о собственной участи. Ей совсем небезразлично, что будет с тобой!

Охой встал с колен и выпрямился. Очертания его фигуры внезапно расплылись, из-за спины словно выросли крылья, ослепительно-белое свечение окутало юношу. Мужчина изумлённо моргал. Но вот Свет стал рассеиваться, словно втягивался под кожу, и перед горбуном вновь предстал щуплый, безволосый паренёк.

– Теперь ясно, почему моя дочь выбрала тебя, – задумчиво произнёс отец Синголь. – Ты сумеешь защитить её от Апанхура?

– Тот, кого вы зовёте Апанхуром, приходил ко мне прошлой ночью. И хотя у меня не было оружия, он испугался и убежал. Словно узрел чудовище.

– Для него ты и впрямь чудовище. Я только что видел, как из тебя рвётся Свет Аллара. Апанхур же – слуга Хунгара. Сам он не может к тебе приблизиться и поэтому вступил в сделку с дикарями. Дикарей Свет не остановит, они до тебя непременно доберутся. Синголь оставаться здесь тоже смертельно опасно. Я боялся бежать сегодня ночью, Апанхур кружит поблизости. Он грозился принести мою дочь в жертву Хунгару, а мне с ним не справиться. Но раз ты можешь защитить от него Синголь, бежать нужно незамедлительно! – И симхаэт посвятил юношу в свой план: – После того как дикари закончат ужин и вождь введёт Синголь в шатёр, она подмешает в его питьё снотворное. Когда он заснёт, я проберусь в хижину и выведу дочь. Дожидайся здесь! Как только мы выйдем, присоединяйся к нам. Двинемся вдоль ложбины в сторону холмов.

Со стороны пещеры послышались шумные радостные выкрики. Симхаэт прислушался, лицо его исказилось.

– Что случилось? – встревожился Алзик.

– Мерзавец Акхак требует, чтобы лучшие воины были свидетелями его брачной ночи с моей дочерью. А потом пришли ему на помощь, потому что он староват для такой молодой жены. При свидетелях Синголь ничего не сумеет сделать! О боги! Что ж, я убью их столько, сколько сумею, а ты беги отсюда, мальчик!

Алзик крепче сжал нож Апанхура:

– Если дело дойдёт до драки, я буду с тобой. Но возможно, удастся её избежать. Ты можешь быстро найти несколько больших шкур?

* * *

Вождь втолкнул Синголь в вонючий «шатёр», следом ввалилось полдюжины дикарей. На их рожах не было раскраски, отчего они выглядели ещё более омерзительно. Симхаэтка дрожала от страха и отвращения.

– Толмач! – орал, надрываясь, Акхак. – Найдите этого двугорбого урода!

– Я уже здесь, Акхак, – раздался со стороны полога спокойный голос. – Стало прохладно, двугорбый урод решил одеться.

Облачённый в длинные шкуры, распираемые спереди и сзади горбами, толмач выглядел внушительно. Как любой симхаэт, он превосходил дикарей ростом и был куда выше жирного Акхака, несмотря на свои горбы.

Синголь постаралась успокоить дыхание. Отец не даст её в обиду!

Губы Акхака растянулись в усмешке:

– Ты обещал сделать из этой дикой кошки послушную козочку, проверим, как ты справился.

Дикари заржали. Акхак издевательски продолжал:

– Ты, как и эти воины, будешь свидетелем моей брачной ночи с симхаэткой. Кстати, ты удостаиваешься подобной чести не в первый раз, не так ли?

– Не в первый, – согласился горбун. – Но что-то мне подсказывает, в последний.

– О, нет, это только начало! Ты же слышал, что сказал слуга чёрного бога? Ты ещё не раз будешь наслаждаться зрелищем моей любви к женщинам симхаэтов! Причём не только любоваться, но и участвовать! Не вздумай разочаровать меня, как в прошлый раз. Шаман неплохо срастил твои кости, но я могу перебить их снова. Даже любопытно, как ты справишься без него. А теперь прикажи моей козочке обнять доброго Акхака.

Толмач приблизился вплотную к дочери, закрывая её от жадных взглядов дикарей:

– Синголь, сделай вид, что распахиваешь Акхаку объятия. Начинай, Алзик!

Охой раздвинул полы шкур и навёл на вождя кристалл.

Что произошло дальше, Акхак не понял. Только что перед ним стояла испуганная девушка, затем толмач передал его приказ, девушка сделала робкий шаг вперёд, развела руки для объятий и вдруг…

Вместо девушки, покачиваясь на длинной толстой шее, на него уставилась громадная морда.

– Иди ко мне, я тебя поцелую, – предложила морда и разинула вытянутую пасть с двумя рядами острых зубов.

Акхак дико завизжал, подскочил и запрыгнул на топчан с резвостью, которую никто бы не заподозрил в человеке его комплекции.

– Слышите, как вопит? – обернулся толмач к изумлённым дикарям. – Всегда он так! Одержим страстью к нашим женщинам!

– А-а-а-а!!! – визжал Акхак.

Пасть метнулась к нему и облизнулась:

– Как я люблю тебя, мой супруг! Какой ты сладкий, жирный, вкусный!

– А-а-а-а!!! – Вождь отпрыгнул на край топчана.

– Вида ли?! – подмигивал горбун растерявшимся воинам. – Скачет, как юный козлик, а ещё боялся, что стар для молодой жены! Вам бы такую прыть!

Акхак издал новый визг и, не удержавшись на краю топчана, рухнул на земляной пол.

– Ну-ка поднимите его. Пусть немного отдохнёт. – Симхаэт обернулся к дикарям и, опустив ладони на плечи Синголь, отодвинул девушку в сторону, освобождая проход.

Мужчины бросились к вождю и долго пыхтели, пытаясь приподнять его тушу. Наконец Акхака уложили на топчан. Вращая мутными глазами, вождь рассматривал свою правую руку. Левая половина его лица и тела не двигалась.

– Плохо дело, – бесстрастно сообщил горбун. – Ему уже не встать. Прав он был насчёт возраста, вредно в его годы так распаляться.

Тыча правой рукой в Синголь и толмача, вождь нечленораздельно мычал.

– Жесты Акхака означают, что мне следует вывести эту женщину из шатра, – пояснил симхаэт, – а вам совещаться, кто станет новым вождём. Акхак больше не в состоянии заботиться о лесных людях.

Дикари зашумели, а толмач взял Синголь за руку и повёл к пологу. Не успели они отойти от «шатра» на десяток шагов, как тьма насмешливо вопросила:

– Далеко ли собрались?

Глава 7

Бегство

Скособоченный продолжал беседовать с лунным человеком. Готовый в любой момент пустить в ход зубы, Клык внимательно вслушивался в его интонации, но не находил в них угрозы или враждебности. Внезапно чуткие уши волка уловили далёкий зов. Решив, что незнакомец настроен к лунному человеку вполне дружелюбно и их можно оставить вдвоём, Клык бросился на зов.

Справа и слева от него мелькали серые тени, движущиеся в том же направлении, что и Клык. Волки быстро добрались до опушки, окружённой густой ореховой порослью, откуда доносился вой.

– Убийца волков здесь! – прорычал Душитель, когда звери собрались. – Я следил за ним. Он кружит вокруг места, где живёт стая лесных людей, словно охотится за кем-то.

Клык аж подскочил.

– Я знаю, кто ему нужен! Лунный человек!

– Клык прав, – поддержал Палёный. – Лунный человек забрал его нож. Без ножа у охотника меньше силы. Убийца волков собирается поймать лунного человека, чтобы вернуть свой нож.

– Мы поклялись отомстить за наших братьев! – оскалился Душитель. – Сегодня ночь нашего отмщения!

* * *

Кружа вокруг хижины вождя, Апанхур всё больше сокращал радиус. По пятам за ним двигались серые тени, и расстояние между волками и шатром тоже сокращалось. В двадцати шагах от хижины охотник остановился. Замерли и звери. Изнутри доносились вопли и визг, затем послышались крики и возбуждённые голоса, спорящие о чём-то.

Полог бесшумно приоткрылся, и наружу выбрались двое. Скособоченный торопливо уводил прочь от шатра ту самую самку, которую разыскивал Клык по просьбе лунного человека. В этот миг из-за полога выскользнул ещё кто-то, и Клык мгновенно узнал безволосого любителя малины, на которого объявлена охота. Узнал его и убийца волков.

– Далеко ли собрались? – усмехнулся Апанхур, натягивая тетиву.

Люди замерли. Волки подобрались.

– Стой на месте! – приказал охотник юноше. – Шевельнёшься или попытаешься снова выкинуть фокус со светом – твоей подружке конец. Толмач, подойди к мальчишке, забери амулет и принеси мне.

Горбун неохотно отпустил ладонь девушки и поковылял к Алзику. Охой что-то ему протянул.

– Толмач, повернись ко мне лицом. Покажи амулет.

Дальнейшее произошло быстро. Скособоченный развернулся и резко метнул в охотника нож. С тетивы со свистом сорвалась стрела. И хотя Апанхур стрелял почти в упор, она не попала в цель, а вонзилась в землю. Потому что за мгновение до того, как стрела отправилась в полёт, в правый локоть убийцы волков вцепился Клык, Душитель прыгнул охотнику на спину, Палёный и остальные накинулись со всех сторон.

* * *

Беглецы не стали любоваться местью волков, спеша убраться из логова дикарей как можно скорее. Но быстро двигаться не получалось. Силы Алзика и Синголь были на исходе, а покалеченный отец девушки, подволакивающий ногу, тоже оказался ходоком весьма посредственным. Первые солнечные лучи застали их у подножия лесистого холма, в который упиралась ложбина. Алзик стал всё чаще спотыкаться. Едва они начали подъём, как их догнал прихрамывающий Клык.

– Убийца волков умертвил Душителя голыми руками, – мрачно сообщил волк. – Правда, и ему досталось от наших зубов, но он выживет. Ему на помощь быстро подоспели охотники из стаи лесных людей, и мы были вынуждены отступить. Потом лесные люди передрались между собой – по-моему, выясняли, кому быть вожаком в их стае. Однако убийца волков залижет свои раны, а лесные люди закончат драться прежде, чем вы удалитесь на безопасное расстояние.

Синголь опустила талисман, который Алзик вложил ей в ладонь, когда они выбирались из шатра. Напрасно слуга Хунгара требовал, чтобы толмач забрал амулет у мальчишки – кулон сжимала девушка, но Апанхур об этом не догадывался.

– Что предлагает волк? – спросил симхаэт, когда дочь передала ему известия.

– Для начала отдохнуть. В погоню за вами бросятся, но не сегодня.

– Волк прав: если не отдохнуть, мы совсем лишимся сил. – Горбун поднялся с земли. – Я осмотрю окрестности, поищу укрытие для твоего друга, Синголь.

– Лунный человек не умеет грызть и жевать, – жаловался девушке Клык. – Мясо не для него. Мне пришлось заставить его съесть заячью печень, но это было почти сутки назад. С тех пор он ничего не ел. Говорил, что любит малину, медведь безволосый! Найди ему малину или придумай, чем кормить, не то он сдохнет с голоду.

И снова волк был прав. Требовалось позаботиться не только об убежище, но и о воде и пище, иначе они все протянут ноги. Вскоре вернулся отец и сообщил, что нашёл укрытие для Алзика. Им оказалась ловушка вроде той, в которую угодил невезучий Пышка. Раскидали ветви, первым в яму спустился симхаэт и, поднатужившись, вырвал заострённые колья.

Волку убежище совершенно не понравилось.

– Здесь умирали звери. Много зверей, включая волков. Я чую запах их мук.

– Вся земля – одна большая братская могила, – возразил горбун. – Мы сейчас не в том положении, чтобы привередничать.

Клык отдыхать возле ловушки отказался наотрез и, прихрамывая, потрусил в своё логово, пообещав вернуться к людям с восходом луны. Синголь помогла отцу расстелить на дне ямы одну из шкур и спустить охоя. Отец остался с Алзиком внизу, а девушка выбралась и набросала поверху сучья. Подумав, укрыла их второй шкурой как пологом. Чем не «шатёр»? Удовлетворённая результатом своих трудов, Синголь заглянула внутрь.

Отец держал возле рта Алзика сосуд, изготовленный из маленькой грушевидной тыквочки, и упрашивал сделать глоток:

– Этот бальзам не очень приятен на вкус, но придаёт бодрости. Давай, парень, попробуй.

Алзик глотнул и закашлялся.

– Хорошо, хорошо, – горбун мягко похлопал юношу по спине. – Сделай ещё пару глотков.

Добившись результата, симхаэт закупорил тыквочку и вдел горлышко в петлю. Верёвку, обмотанную вокруг его пояса, унизывали такие же петли, в которых болталось ещё с полдюжины тыквенных сосудиков. Когда отец, кряхтя, вылез из ямы, Синголь пристроила шкуру-полог и поспешила на поиски еды.

Малины в окрестностях не оказалось, зато удалось набрать диких яблок и черники. Нашла она и маленький подземный ключ, напилась, умылась. Поискала, во что бы набрать воды для Алзика. Вогнутый кусок коры, по форме напоминавший пригоршню, показался вполне подходящим. Если не удастся донести воду в коре, она попросит у отца одну из тыквочек и снова вернётся сюда. Синголь двигалась аккуратно, стараясь не расплескать воду, не рассыпать яблоки и ягоды, сложенные в подол жалкой грязной тряпки, в которую превратилась прекрасная новенькая туника.

Солнце передвинулось к западу, в чащобе стало темней и прохладней. Отец, скрючившись, уснул прямо на земле, рядом с замаскированной ямой. Шкуры не укрывали его искалеченного тела, покрытого множеством шрамов, и у Синголь навернулись слёзы. Боги, сколько же он вынес! Спустив в яму кору с остатками воды, чернику и яблоки, она снова вылезла, укрыла отца снятым с сучьев пологом. Набрала веток, скинула их в яму, спрыгнула сама и заделала ветками лаз изнутри.

Алзик спал, поджав колени к животу. Синголь как обычно пристроилась к юноше со спины, просунула ладонь ему под щёку и сделала долгий выдох, отпуская напряжение ужасных последних дней. Вдруг щека охоя оторвалась от её ладони, и Синголь ощутила прикосновение губ к тому месту на своём запястье, где бьются голубые жилки. Прикосновение повторилось, потом Алзик повернулся к девушке лицом. Прикосновения сухих губ к её векам были лёгкими, как скольжение лучей по воде. Синголь почти не дышала, угадывая, какого места его губы коснутся в следующий миг – уголка глаза, лба, щеки, уха…

– Я так за тебя боялся… – шепнул Алзик в завитушку её волос.

Обвив руками шею друга, Синголь крепко прижалась к нему:

– А я за тебя!

* * *

– Держи. – Симхаэт протянул дочери палочку с заострённым концом, на которой дымились нанизанные грибы.

Подув на грибы, Синголь положила угощение остужаться и попыталась засунуть Алзику в рот ещё одну ягоду.

– Не стесняйся, черника не повредит цвету твоих зубов! – веселилась девушка.

Охой уворачивался, насмехаясь ей в тон:

– У тебя самой от ягод язык чёрный! Высуни язык, Синголь! Покажи, какого он цвета!

Глядя на их смеющиеся лица, мужчина вспоминал, что когда-то такие же ликующие глаза были у Сингрид, а его самого наполняла бесшабашная радость, какой светился сейчас этот не приспособленный к их миру парнишка.

– Ты помнишь моё имя? – обратился симхаэт к дочери, пробуя ножом готовность запекающихся в золе клубней.

Он успел подобрать нож, неудачно брошенный в охотника, и оружие превратилось в полезнейшую вещь. Горбун даже сплёл для него некое подобие ножен, и те теперь соседствовали на верёвочном поясе с сосудами из тыквочек.

Смех Синголь оборвался.

– Сим… Сим… – забормотала девушка, сгорая от стыда.

Она забыла! Забыла, как зовут родителей! Конечно, позже их имена всплывут в памяти, но вот сейчас, когда отец спрашивает, она не в состоянии вспомнить!

– Разумеется, Сим… – хмыкнул симхаэт. – Имена мужчин народа Симха начинаются с Сим, а имена женщин с Сим или Син. Ладно, не терзай свою память, Синголь. Для крошки, какой ты знала нас, имена родителей неважны, а потом, верно, ты редко их слышала.

Горбун поддел лезвием запечённый клубень, выкатил его из золы, положил на плотный лист, служивший блюдом, поднялся с корточек и поставил блюдо перед охоем.

– Моё имя Симгóин.

Алзик вскинул на него светлые глаза и кивнул.

Симхаэт обернулся к дочери:

– Имя твоей матери Си нгрид.

Он снова вернулся к остаткам костра и достал следующий клубень.

– Ты расскажешь, что с вами случило сь? – тихо спросила Синголь.

– Когда-нибудь. – Симгоин поставил блюдо с клубнем перед дочерью. – Сейчас у нас более важные задачи. Клык совершенно прав.

Волк, как и все звери относившийся к огню с недоверием, лежал поодаль. Услышав своё имя, Клык повёл ушами.

– Скоро по нашим следам бросятся в погоню Апанхур и дикари, – продолжал Симгоин, – а мы не очень быстро передвигаемся. Куда вы направлялись, Синголь?

– Мы сначала решили идти к Старцу, отец. Но теперь нам нужно в святилище богов. – Девушка обернулась к Алзику. – Я вспомнила, о чём меня просил отшельник. Принести талисман в дар богу, имя которого начинается на А.

– Раз за этой штукой гоняется Хунгар, значит, её нужно попытаться принести в дар Ашмару, – задумчиво проговорил Симгоин. – Хунгар не позволит, чтобы эта вещь попала к Аллару. Однако прежде всего нам нужно предупредить симхаэтов о скором нападении дикарей.

– Но, отец, если мы принесём талисман в дар Ашмару, Апанхур не получит от дикарей того, что хочет, и не станет выполнять свою часть сделки.

– Дикари нападут, как только определятся с новым вождём.

– Почему?!

– Потому что видели тебя! Земли, пастбища и скот симхаэтов не больно-то прельщают дикарей. Возделывать землю они не умеют, скот быстро перережут и сожрут, земли и пастбища придут в запустение и станут такими же, как здешние леса. Единственное, что интересует дикарей, – это женщины. В твоём лице они увидели, насколько красивы женщины симхаэтов. Апанхур знал, на чём сыграть, да и Акхак никогда ничего не делал просто так. Пригласив лучших воинов позабавиться с тобой, он рассчитывал разжечь в них желание немедленно двинуться в земли симхаэтов. А народ Симха действительно ослаб, у нас почти не рождаются дети, и защитников мало. В этом Ахкак абсолютно прав! И таких военачальников, каким когда-то был Апанхур, у симхаэтов ныне нет. Или за годы, что я провёл у дикарей, кто-то появился?

Синголь покачала головой.

– А у дикарей есть! Я уверен, что после короткой резни, их новым вождём станет Такраб, младший брат Ахкака. Он отличный воин.

Алзик, видя, что подруга совсем съёжилась от слов отца, попросил у неё талисман и подошёл к волку.

– Клык, снова нужна твоя помощь. Убийца волков натравил лесных людей на стаю моей подруги и её отца. Нужно доставить весть об этом в селение.

– Ты просишь меня помочь скособоченному?

– Помочь ему – значит, помочь и нам.

– Сначала спроси, убивал ли он волков. Пусть ответит честно, если солжёт, я почую.

Алзик вернулся к костру:

– Я попросил волка доставить симхаэтам весть о нашествии дикарей.

Горбун с изумлением воззрился на охоя, затем хлопнул юношу по плечу:

– Ты мне всё больше нравишься, парень! У тебя отлично варит голова.

– Волки помогают лишь после того, как получают ответы на свои вопросы, – продолжал Алзик. – Лгать нельзя, волки чувствуют любую фальшь. Клык спрашивает: убивал ли ты волков?

– Не убивал, я не охотник, – ответил Симгоин.

– А медведей? – продолжал выяснять Клык.

– Говорю же, я не охотник, – повторил симхаэт.

– А летучих мышей? – допытывался въедливый волк.

Симгоин рассмеялся:

– Боги, зачем мне летучие мыши?! – И вдруг помрачнел. – Может, волк желает знать, кого я убивал?

Клык желал.

– Людей, – жёстко сказал Симгоин.

* * *

На куске бересты симхаэт нацарапал послание. Синголь отрезала от своей туники полосу и привязала письмо под брюхо волка. Затем Симгоин с помощью дочери, которой Алзик вернул талисман, долго объяснял зверю, как добраться до селения и найти жильё Симхаруха. Когда наставления были закончены, Алзик присел рядом с волком:

– Постарайся не угодить в ловушку лесных людей, Клык. В селении тоже будь осторожен. Люди пугливы. Чуть что, хватаются за оружие и только потом понимают, что им ничего не угрожало.

– Я тоже не прочь ещё свидеться с тобой, чудо лунное! – Волк лизнул Алзика в нос и бесшумно исчез в тёмной чаще.

Беглецы уничтожили следы своего пребывания возле ловушки, прихватили печёные клубни и грибы и тоже двинулись в путь. Симгоин объяснил, что лесистый холм, на который им нужно подняться, прорезает громадный овраг. По дну оврага всегда стелется туман, и дикари обходят это место стороной, считая овраг следом Великого червя, а туман – его дыханием. Туман скроет их от глаз преследователей, а Алзика убережёт от солнца. Ручеёк, бегущий по дну оврага, позволит утолить жажду, поэтому о воде можно не заботиться.

На холм карабкались молча, экономя силы. Первым двигался Алзик, за ним Симгоин, замыкала цепочку Синголь. Путь был тяжёлым: приходилось продираться через колючие кустарники, цеплявшиеся за одежду; ноги спотыкались то о корни, то о камни, то проваливались в ямы. Подъём вымотал всех, особенно Симгоина с его повреждённой ногой, однако светлеющее небо подстёгивало. Когда путники добрались до крутого склона оврага, Алзик ощутил знакомое жжение в глазах и едва не заплакал от досады. Предстоял ещё рискованный спуск, а охой уже почти ничего не видел! Заметив, что движения юноши потеряли уверенность, Симгоин приказал Алзику остановиться.

– Достаточно светло, чтобы я хорошо разбирал дорогу. Я буду держать тебя во время спуска, а ты ухватись за край шкуры. Скоро мы доберёмся до полосы тумана, там тебе станет легче, парень.

Симхаэт обнял охоя за плечи, убедился, что тот держится за шкуру, и стал осторожно спускаться. А Синголь подумала, что с такими спутниками ей ничего не страшно, и восславила лучезарного бога, подарившего ей друга и вернувшего отца. Не успела она закончить молитву Аллару, как у неё под ногами что-то задвигалось. Вскрикнув от неожиданности, девушка отскочила, не удержала равновесия на краю склона и кубарем покатилась вниз.

Глава 8

В тумане

Ободранное правое ухо и щека покоились на смеси гальки с песком, по которым струилась вода. Застонав, Синголь встала на четвереньки, подождала, когда немного уймётся головокружение, и выпрямилась. Переломов и вывихов вроде удалось избежать, что следовало считать невероятным везением.

Где же Алзик и отец? В непроницаемой пелене тумана не было видно ни зги. Синголь поднесла к глазу кристалл, и постепенно туман стал проясняться: песчаное дно покрывали округлые желтоватые камушки, по ним бежал прозрачный ручеёк. Синголь побрела вдоль течения. Мокрая туника прилипала к телу, и при каждом шаге девушка вздрагивала от холода. Через некоторое время ей показалось, что далеко впереди появились смутные очертания двух фигур. Слава Аллару! Симхаэтка закричала, зовя Алзика и отца, но туман словно поглощал звуки. Зато снизу отчётливо послышалось:

– Отдай амулет Хунгару!

Обмерев, Синголь опустила взгляд. Возле самых её ног ручей перегораживало длинное тело, похожее на чёрную верёвку. Тварь приподнялась и вновь прошипела:

– Отдай амулет сейчас же, если хочешь, чтобы твои спутники жили! Не отдашь – похоронишь здесь их обоих. Что?! Чёрный бог угрожает тем, кого она любит? После всех пережитых ими страданий, ужаса и отчаяния? Хунгар переборщил! Дух Синголь взвился ослепительным пламенем! В этот момент девушка не боялась ни Хунгара, ни Апанхура, ни дикарей! Голос её зазвенел:

– Убирайся, тварь! И передай своему хозяину, что он не получит талисман никогда! Слышишь, никогда его не получит!!!

Вода забурлила, превратившись в кипяток, сквозь холодный туман пробились клубы горячего пара. Когда Синголь пришла в себя, чёрная тварь исчезла. Слепо протягивая вперёд руки, к девушке спешили Алзик и отец.

* * *

Синголь передала талисман охою и, укутанная в шкуры, затихла на руках отца. Алзик, глядя через кристалл, служил Симгоину поводырём, держа симхаэта за верёвку на поясе. Вскоре Алзик нашёл большую песчаную нишу, вымытую ручьём во время паводков под корнями старого пня. Там измученные путники наконец остановились.

Симгоин велел дочери сделать семь глотков бальзама и занялся костром, вручив Алзику тыквенный сосудик и возложив на него нелёгкую задачу упрашивать Синголь. Пока юноше удалось уговорить её лишь на три глотка. Подруга дрожала от озноба, но при этом гримасничала, крутила головой и никак не желала делать четвёртый.

– Не вертись, глотни же, – увещевал охой. – Пусть бальзам противный на вкус, зато ты согреешься.

«Вот недогадливый! – возмущалась про себя Синголь. – Вчера Алзик был гораздо сообразительней!»

Девушке хотелось ощутить прикосновения его губ к своим векам, а губы эти, вместо того чтобы исполнить такое простое желание, упрашивали её пить противный бальзам.

– У тебя талисман! Посмотри! – капризно потребовала Синголь.

Алзик поставил тыквенную бутылочку, навёл кристалл на симхаэтку и заулыбался во весь рот. Выполнив и перевыполнив желание Синголь, он влил ей в рот ещё каплю бальзама. С пятым, шестым и седьмым глотками проблем не возникло.

Тем временем Симгоин терпеливо разводил костерок. Но сухой древесины в овраге не было в помине, и огонь не желал заниматься.

– Расскажи, что случилось, Синголь, – донеслось из-за горбатой спины.

– Мы потеряли тебя и долго звали, – пробормотал Алзик, с трудом оторвавшись от лица подруги. – Но здесь всё глохнет. В нескольких шагах уже ничего не слышно. Вдруг раздался твой крик, и мы поспешили на голос.

– Мне показалось, ты кричала не нам, а кому-то другому, – заметил Симгоин, по-прежнему мучаясь с мокрой древесиной.

– Мой путь перегородила чёрная тварь и потребовала отдать талисман Хунгару. Отдать сейчас же, не то… – Синголь запнулась. – Тварь убралась, когда я вскипятила под ней ручей!

– Вскипятила ручей?! – удивлённо обернулся к ней отец.

– Я была в бешенстве, потому что эта тварь посмела… угрожать вам. Я направила на неё кристалл, и вода под ней закипела.

– Как выглядела чёрная тварь? – спросил Симгоин.

– Она похожа на змею. Ещё не начав спуск, я возблагодарила Аллара. Вдруг у меня под ногами зашевелилась скользкая палка. Я отскочила, но сорвалась со склона и покатилась в овраг. Придя в себя на дне, поднесла к глазам талисман и пошла наугад. Когда я увидела вас вдалеке, то снова восславила Аллара, и тотчас чёрная тварь опять возникла на моём пути.

– Кажется, с костром не получится, – вздохнул Симгоин, устав от безнадёжных попыток.

– Синголь, помоги. – Алзик улыбнулся и протянул девушке талисман. – Раз ты вскипятила ручей, вполне можешь костёр разжечь.

– Высеки ещё искру, отец.

Пламя вспыхнуло мгновенно! Сырые ветки, с которыми так долго мучился Симгоин, запылали, как сухой хворост.

– Ну и ну, – только и сумел вымолвить симхаэт.

Алзик пододвинул ноги подруги поближе к огню. Симгоин, греясь, присел спиной к костерку.

– Зачем Хунгару талисман? – спросил отец Синголь, не обращаясь ни к кому конкретно. – Ну-ка, ребята, расскажите, на что способна эта штука. С её помощью вы насылаете ужасные видения. Алзик пообещал, что покажет Акхаку молодую жену, и довёл гада до удара.

– Кого ты ему показал? – лукаво спросила Синголь.

– Тебя! Такой, какой ты стала бы, испив водицы из озера Хой-Лор. – Алзик скорчил страшную рожу. – И ты нашёптывала ему: «Как я люблю тебя, мой супруг! Какой ты сладкий, жирный, вкусный!»

Синголь расхохоталась:

– Отец, Алзик показал Акхаку чудовище во-о-от с такой мордой, во-о-о-т с такими зубами, во-о-о-т с такой шеей…

– И где ж ты видела такую пакость?

– В подгорном Доме охоев возле озера Хой-Лор. Нас с Алзиком притащили туда на верную смерть. Надеялись, что чудовище нас разорвёт, как разрывало прочих своих жертв.

– О боги! – воскликнул Симгоин.

– Но Синголь закричала, чтобы монстр убирался, – подхватил Алзик, – и тот послушно уплыл!

– Значит, эта штука позволяет вам приказывать животным?

Алзик с ним не согласился:

– Я не приказывал волку. Клык – мой друг, а друзьям не приказывают, их просят. И Пышке я не приказывал.

– Талисман позволяет понимать животных, отец, – пояснила Синголь и, помолчав, добавила: – Точнее, не только животных. Понимать вообще всех и вся.

– Хорошо, позволяет понимать всех и вся. И передаёт ужасные видения.

– Не обязательно ужасные, – снова возразил Алзик. – Синголь посылала мне образ чистой холодной воды, промывающей глаза, когда жжение становилось невыносимым.

– Значит, любые образы и видения, какие захочет тот, кто смотрит через кристалл.

Юноша на секунду задумался.

– Мне кажется, не только видения. Синголь, дай-ка талисман. Симгоин, теперь швырни нож вперёд.

Симхаэт, убедившийся в том, что друг его дочери на редкость сообразителен, без возражений метнул нож в туман. Через секунду лезвие вонзилось в корень, торчавший из песка над их головами. Синголь захлопала в ладоши.

– Теперь понятно, почему эту штуку так жаждет заполучить Хунгар, – задумчиво протянул Симгоин, выдёргивая нож. – После ваших рассказов и того, что мы выяснили сейчас, я совершенно убеждён, Синголь, что Старец просил тебя принести талисман в дар Ашмару. Хунгар разнесёт весь мир в клочья, чтобы не дать этой вещи попасть к Аллару. И ещё, девочка, не обращайся пока к Аллару, если не хочешь навлечь на нас беду. Этот овраг – место Хунгара, здесь его сила очень велика. Захочешь возблагодарить бога, славь Ашмара.

– Ты говорила о Хунгаре и Алларе. Что за бог Ашмар? – обратился к подруге Алзик.

Вместо Синголь ответил её отец:

– Ашмар – старший. Когда в начале времён ярость Аллара столкнулась с мощью Хунгара, Ашмар забрал часть их силы. Из Света Аллара и Чёрной Пустоты Хунгара он создал наш мир. Его почитают как величайшего из богов, хотя он не имеет собственного лика, потому что именно Ашмар, Хранитель равновесия, является условием существования нашего мира.

– А мне Старец рассказывал, что Ашмар – это природа человека, – подала голос Синголь. – В каждом человеке присутствуют и Хунгар, и Аллар, нет людей, полностью свободных от того или от другого. С преступником может что-то случиться, и он превратится в праведника. С добропорядочным человеком тоже может что-то произойти, и он станет негодяем.

– Я знаю, как становятся негодяями и предателями, – скривился Симгоин, – но не встречал ни одного негодяя, превратившегося в праведника.

– Как становятся предателями? – тихо спросил Алзик.

– Очень просто. Допустим, ты чего-то сильно хочешь. Например, не разлучаться с Синголь и быть ей опорой, не становясь на рассвете беспомощным. Хочешь?

Юноша кивнул.

– Что для этого нужно?

– Чтобы мои глаза выносили свет солнца.

– Верно. И кто-то тебе шепнёт: «Это возможно, Алзик, только мысленно отрекись от того, во что ты веришь. Никто не узнает о твоём отступничестве, не беспокойся».

– Например, отрекись от Колхоя, покровителя подгорного Дома, – подсказала Синголь.

– Так поступил Кирхой, – поморщился от воспоминаний Алзик.

– Ты отречёшься и получишь возможность видеть при свете, – невозмутимо продолжал Симгоин. – Однако после этого станешь немного другим, способным отречься от большего. И в какой-нибудь критический момент, когда Синголь окажется в беде, а ты даже со зрячими на солнце глазами не будешь способен её выручить, вновь послышится тихий голос. «Я помогу спасти Синголь. Только для этого ты должен принести мне маленькую жертву. Всего лишь убить хищника». Согласишься, Алзик?

Симхаэт пронзительно смотрел на юношу. Охой понимал, что в вопросе Симгоина кроется подвох, но сказать «Нет» означало бы солгать. Горбун верно растолковал его молчание и усмехнулся:

– Конечно, согласишься! Только вот хищником, которого ты должен будешь убить, окажется волк по имени Клык.

– Что?! – похолодел Алзик.

– Что слышал! Но ты уже внутренне согласился и сделаешь это. Потом оправдаешься, дескать, пошёл на убийство волка ради спасения Синголь. И простишь себя, но снова изменишься, станешь другим. Через какое-то время Синголь заметит, что рядом с ней совсем не тот парень, которым она так восхищалась, и отвернётся от тебя. А ты будешь готов разбиться в лепёшку, чтобы вернуть её расположение. И кто-то внутри снова шепнёт: «Алзик, тебе нет равных! Нет охоя, способного выносить свет солнца, нет симхаэта, видящего во мраке. Ты величайший из людей! Синголь будет ползать у твоих ног, только признай, что твой покровитель – я, Хунгар чёрный!»

– Перестань, отец! – закричала Синголь, видя, что глаза Алзика остекленели от ужаса.

– Он хотел знать, как становятся предателями, – жёстко ответил Симгоин. – Вот так и становятся. Одна маленькая подлость в обмен на посул, за ней подлость побольше, за ней ещё побольше. Через несколько таких шагов человек делает то, о чём раньше не мог и помыслить. Разве мог представить Апанхур, что сдаст свой народ дикарям? Если бы кто-то намекнул ему об этом полтора десятка лет назад, он бы убил клеветника на месте. Но Апанхур любил свою жену! Когда она скончалась от укуса змеи, он пришёл к изваянию богов и в муках отчаяния швырял обвинения Аллару: «Где ты был, светлый бог, где твоя хвалёная милость, где?!» И возник тихий голос, шепнул ему: «Аллар не защитил твою жену, а я помогу вернуть её из смертной тьмы, если ты мне поверишь. Не верь на слово, убедись. Выбери среди своих соплеменников какую-нибудь пару, любящую друг друга не меньше, чем любили ты и твоя жена. Отведи их в земли дикарей, оставь там на одну ночь и попроси Аллара хранить их. Если с ними ничего не случится, значит, я лгу. А если случится, ты убедишься, что Аллар никого не защищает. Тогда приходи ко мне».

Апанхур спускался от святилища и вдруг увидел юную пару, которая в тени сосны укрылась от зноя. В отличие от большинства других любящих пар, этой Аллар послал ребёнка. Их малышке уже исполнилось три года, и все говорили, что на них благословение Аллара. Идеальный объект, чтобы проверить правдивость слов Хунгара! Когда пара проснулась, Апанхур подошёл, сделав вид, что встретил их случайно. «Слышал, вы учитесь на целителей. Я знаю, где растёт корень от бесплодия. Только это далеко, в землях дикарей, там очень опасно». Конечно, юные мечтатели, жаждавшие отвести от своего народа угрозу вымирания, клюнули! И разумеется, они полностью доверяли Апанхуру. Тот привёл их в земли дикарей и исчез. Сначала они искали корень от бесплодия, потом своего провожатого, потом им стало не до поисков.

– Что случилось с мамой? – вскричала Синголь.

– Это другая тема! Сейчас речь не о твоей матери, а о том, как стал предателем Апанхур!

Симгоин подбросил в затухающий костёр несколько сырых веток. Потрясённая рассказом отца, Синголь автоматически поднесла талисман к глазу. Ветки вспыхнули мгновенно.

– И вот что я вам ещё скажу, – продолжал Симгоин. – Люди клюют на посулы Хунгара из гордости, зависти, жадности и по многим другим причинам. Однако самых лучших он ловит на любви. Это такая наживка, которую они легко заглатывают. Что тебе посулила чёрная тварь, Синголь?

– Что вы останетесь в живых, – еле слышно пролепетала девушка.

– Никогда не верь посулам Хунгара! Его обещания – ложь! Хунгар убивает, но не возвращает к жизни! Жена Апанхура по-прежнему в могиле, а в кого превратился самый доблестный из защитников симхаэтов?! Мы слышали, что ты ответила твари – это единственный достойный ответ Хунгару! Но сумеешь ли ты сохранить такую же твёрдость, если окажешься бессильна помочь любимому существу, сделав всё, что в человеческих силах? Сумеешь ли удержаться и не воззвать к силе нечеловеческой? Которая к тому же сама себя предлагает: «Вот я, бери, пользуйся! Только отдай талисман». Ответь себе на этот вопрос, дочь! Тебя, Алзик, это тоже касается! – Помолчав немного, Симгоин повторил: – Хунгар всегда действует по одной схеме. Сначала находит то, чем вы больше всего дорожите, что более всего хотите получить или сильнее всего боитесь потерять. Затем сулит желаемое, а в обмен на свою помощь просит предать то, во что вы верите. Это первый шаг. Ответив: «Нет», вы сохраните в ваших душах Свет Аллара, но можете утратить радость жизни. Позже вы исцелитесь, хотя счастливыми, как прежде, уже не будете. Если скажете: «Да», то, возможно, получите желаемое или его иллюзию. Вместе с угрызениями совести. На этом этапе ещё не поздно раскаяться, спасти в себе Свет Аллара. Но Хунгар постарается этого не допустить, хорошо зная ваше уязвимое место. Всё повторится, только в обмен на свою помощь Хунгар предложит вам пролить кровь. С этого момента превращение в предателя становится необратимым. Свет Аллара в душе стремительно угасает, и вскоре она становится такой же пустой, как душа Апанхура. Который уже не помнит ни свой народ, ни жену, потому что вместо любви в его душе осталась лишь пустота. Я предупредил вас, дальше каждый пусть решает сам.

Повернувшись к дочери и Алзику спиной, Симгоин скорчился у костра.

* * *

Взросление обычно похоже на пологий подъём, растягивающийся на годы. Синголь и Алзик преодолели его в одно мгновение. Ещё вчера, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю, они оставались детьми. И вдруг детство оборвалось – внезапно и навсегда!

Укрытые одной шкурой, они отодвинулись друг от друга. Синголь крутилась волчком, не находя себе места. Охой не шевелился. Но лишь тот, кто совсем не знал Алзика, мог обмануться, приняв его неподвижность за покой. Слова симхаэта, горькие, как бальзам из тыквенной бутылочки, обжигали юношу изнутри. Он видел, как это могло быть…

* * *

Неровный берег вблизи тёмных вод подземного озера был усеян костями. У ног Алзика лежало бесчувственное тело Синголь, а над ним нависала морда чудовища. Вытянутая пасть монстра угрожающе раскрылась:

– Уходи! Забирай свою подругу и уходи с ней в Большой мир. Даю тебе единственный шанс!

– Я должен проверить, нашёл ли Жрец Колхой…

– Промешкаешь – и её заберу я! А твоя жизнь в подгорном Доме, сколь бы долгой она ни была, станет неизбывной тоской по ней!

– Если я не помогу Жрецу, охои могут не увидеть свет!

– Жили без света сто лет, потерпят ещё.

– Но тогда они пойдут за Кирхоем! И новым покровителем Дома станет страх!

– Если охои согласны на страх, значит, заслуживают его!

* * *

Видение оборвалось. Без сомнения, прежний Алзик, которым он был совсем недавно, не поддался бы на провокацию, даже слушать не стал бы подобных слов. А нынешний? Произойди это сегодня, он ушёл бы с симхаэткой, оставив своим соплеменникам их заблуждения. Потому что нынешний Алзик больше всего на свете боялся потерять Синголь! Не чудовищу из озера Хой-Лор принадлежали гнусные слова: «Если охои согласны на страх, значит, заслуживают его». Это сказал он сам, зародыш предательства, поселившийся в нём! В кого он превратится?! Вдруг Синголь ещё раз попадёт в лапы дикарей и кто-то пообещает её спасти, если он принесёт в жертву хищника по имени Клык? Он пойдёт на это?! Алзик отчётливо представил, как серый вестник, вернувшись от симхаэтов, радостно лижет его в нос и фыркает: «Ты живой, чудо лунное! Где твоя подруга?» Вместо ответа он выхватывает нож Апанхура и молниеносным движением перерезает волку глотку.

Всё!!! Довольно! Нужно вырвать симхаэтку из сердца! Не говорить с ней, не смотреть на неё, не прикасаться к ней! Тогда он снова станет прежним. Алзик отодвинулся подальше от девушки, в глубине души понимая, что ничего этим не добьётся. Прежним ему не стать, и вырвать Синголь из сердца можно только вместе с сердцем.

– Алзик, я знаю, ты не спишь. Повернись ко мне. Я хочу сказать тебе кое-что важное.

Юноша не шелохнулся.

– Я хочу, чтобы ты стал моим мужем.

– Нет!

– Ты отказываешься? – Синголь удивлённо приподнялась на локте.

– Посмотри… – глухо отозвался охой.

Молчание длилось долго.

– Твои видения и страхи – наваждение Хунгара, – наконец произнесла девушка, опуская руку с талисманом. – Не верь им, Алзик! Все любящие уязвимы, но не все превращаются в предателей, когда их испытывает Хунгар. Отец не стал предателем. Вместе с мамой он потерял радость жизни, но сохранил волю и мужество. Я горжусь им! В его душе ярко горит Свет Аллара и по-прежнему живёт мама. Если тебе вдруг придётся пройти через испытания, подобные тем, что выпали моему отцу, не сомневаюсь, что ты станешь таким, как Симгоин. И никогда не превратишься в слугу Хунгара, как Апанхур. Пожалуйста, повернись ко мне.

* * *

Алзик не сразу понял, что звук, похожий на мычание, исходит из Синголь. Её веки были плотно закрыты, под ними подёргивались глазные яблоки, а откуда-то изнутри, из глубины, неслось:

– Мы-ы-ы-а-ма…

Алзик потряс девушку:

– Проснись, Синголь!

– Н-э-у-ы-ы-т…

Юноша встряхнул подругу сильнее:

– Проснись!

– Что случилось? – донеслось от погасшего костра.

– Её терзает кошмар, не могу разбудить.

Симгоин на ощупь добрался до них. Лицо девушки свело судорогой.

– У-у-и-д-и… – рвалось из кошмара.

Симгоин разжал челюсти дочери и влил ей в рот не сколько капель бальзама. Подбородок Синголь слегка расслабился, рот приоткрылся, глазные яблоки под плотно сжатыми веками перестали метаться.

– Зря я затеял этот разговор перед сном, – сокрушённо вздохнул симхаэт, – можно было бы подождать.

– И-и-и-г-и… А-и-и-к…

– Что за чудовищный кошмар! – не выдержал Алзик. – Вцепился и не отпускает!

– Не похоже на обычный кошмар, – пробормотал мужчина.

Вдруг охой хлопнул себя по лбу:

– Ох, до чего же я тупой!

Сняв с Синголь талисман, Алзик навёл на неё кристалл…

* * *

Окончательно рассвело. Посреди поляны высился громадный, в пять человеческих обхватов, дуб. Стоя спиной к дереву, Апанхур правой рукой прижимал Синголь к своему боку с такой силой, что ей было не вздохнуть. На левую ладонь он намотал волосы девушки и держал её голову так, чтобы она могла хорошо видеть своего друга. Ноги, бедра и туловище Алзика обвила тугими кольцами громадная змея, по его голове ползали черви. Лезли в уши, ноздри, глаза, слезящиеся от нестерпимого жжения.

– Как мило, не правда ли? – гнусавил охотник. – Ещё не покойник, а уже червивый.

– Отпусти его… – Синголь почти теряла сознание. Алзик хотел что-то крикнуть, но черви полезли в рот, оставалось лишь отплёвываться.

– Хочешь помочь своему дружку? – Апанхур встряхнул девушку. – Тогда отдай амулет Хунгару!

– Я всё сделаю, только не мучай его…

Вдруг черви посыпались с головы Алзика, змея спешно расплела кольца и заструилась прочь. Выплюнув последних червей, юноша шагнул к Апанхуру. Фигура охоя завибрировала и вспыхнула Светом. Слуга Хунгара попытался прикрыться Синголь, как живым щитом, но Свет хлестал Апанхура яростными бичами. Не выдержав, охотник швырнул девушку в светящегося врага и бросился прочь.

* * *

Влив дочери в рот ещё несколько капель бальзама, Симгоин вернулся обратно к кострищу.

– Как тебе удалось? – прошептала, придя в себя, Синголь. – Как ты сумел вырвать меня из этого чудовищного сна?

– Заглянул в твой кошмар и помог самому себе. Только это был не сон, Синголь, а наваждение Хунгара. Он испытывал тебя, как и меня. – Алзик застегнул на шее подруги цепочку с кулоном и уткнулся лицом в кудри Синголь. – Я принял решение и никогда не покину тебя.

* * *

Первой двигалась девушка, ориентируясь с помощью кристалла. Алзик держал её за руку и, когда подруга уставала всматриваться в туман, забирал у неё талисман и сам становился поводырём. Замыкал маленькую процессию Симгоин. Один конец верёвки симхаэт обмотал вокруг своего пояса, второй закрепил на талии дочери.

Определить, что наверху, день или ночь, не представлялось возможным из-за плотного тумана, зато с полной уверенностью можно было сказать, что там идёт дождь. Беглецы с головой укрылись шкурами: одной Симгоин, другую делили Синголь и Алзик. Со склонов на дно беспрерывно сползал песок, скатывались камни, ветки, палки. Ручеёк замусорился тем, что сыпалось с боков оврага, вода поднялась, затрудняя движение путников. Но это совершенно не мешало Алзику и Синголь испытывать счастье оттого, что они вместе. Всё прочее казалось им неважным.

А Симгоина, ковылявшего за ними, терзало беспокойство. Хоть овраг и укрывал беглецов от глаз преследователей, место, по которому они шли, принадлежало Хунгару. Симхаэт ни на миг не забывал об этом и ожидал беды ежеминутно и отовсюду. Дочь, благословение Аллара, ниспосланное им с Сингрид, и хрупкий паренёк, из которого рвался Свет Аллара, беспечно смеялись, шагая по оврагу Хунгара навстречу судьбе. Так же беспечно, как они с Сингрид, когда следовали за Апанхуром в земли дикарей. И, не зная, каким образом оградить Синголь и её мальчика от неведомой беды, Симгоин лишь стискивал зубы да хватался за рукоять чужого ножа.

Высоко-высоко над тем участком, который преодолевали беглецы, нависал широкий песчаный пласт. Год за годом дожди отрезали левый край оврага, как кусок от пирога. Пласт давно держался на честном слове, и нынешний ливень довершил дело своих предшественников. К-х-р-р-а-х! – ухнуло сверху, и тяжёлая масса мокрого песка обрушилась на дно оврага.

Синголь от страшного удара рухнула ничком, лицом в ручей. Казалось, вся земля навалилась на неё, не позволяя шевельнуться, приподнять голову. В последнем усилии Синголь раздвинула указательный и средний пальцы и посмотрела через кристалл. «Уйди», – задыхаясь, попросила она воду. Возле её лица образовалась воронка, в которую со свистом стала убираться вода. Талисман уткнулся в песчаное дно. «Уйди», – обратилась Синголь к песку, давившему сверху. Через некоторое время возникло ощущение, что с неё что-то осыпается, давление стало слабеть. Однако прошло немало времени, прежде чем Синголь сумела опереться на правую руку, повернуться на бок, согнуть ноги в коленях и встать на четвереньки, ссыпая с себя оставшийся песок.

Алзик должен быть рядом! Но слева громоздилась лишь бесформенная серая куча. Поднеся кристалл к глазу, Синголь свободной рукой принялась разрывать песок. Усилия девушки возымели небывалый эффект: песок утекал, словно бесчисленные невидимые муравьи схватили каждый по песчинке и побежали с ними подальше от её руки.

Пальцы Синголь коснулись шкуры, которую держал Алзик, и она потянула за край. Лицо друга погрузилось в жидкое месиво. Синголь опустила талисман и осторожно приподняла голову юноши. Губы Алзика посинели, ноздри, рот и уши были забиты песчаной кашей. Торопливо очистив его лицо, симхаэтка вытянула тело охоя из жижи. Разложила шкуру там, где мокрый песок казался достаточно плотным, уложила Алзика поверх и прижалась ухом к его груди. Сердце не билось! Девушка подавила приступ паники и сосредоточила память на наставлениях Старца. «Иногда мнимоумершего удаётся оживить, – говорил отшельник. – Целители называют этот приём „дыханием жизни“. Он несложен в исполнении. Главное, вовремя успеть».

Синголь запрокинула голову друга, зажала юноше нос и сделала глубокий выдох ему в рот. Повторила, затем быстро переползла к груди Алзика. «Раз-два-три-четыре– пять», – считала симхаэтка, ритмично надавливая на область сердца. Три раза по пять. «Главное, успеть вовремя, – вертелось у неё в голове. – Главное, успеть…»

Два глубоких выдоха в рот, три раза по пять толчков в грудь…

– Не смей оставлять меня, слышишь?!

Синголь опять прижалась ухом к груди охоя. Действительно появилась слабая пульсация или ей только кажется?

Девушка удвоила усилия.

– Дыши, Алзик! – кричала она. – Ты можешь дышать! Можешь!

Однако способность дышать самостоятельно вернулась к другу далеко не сразу. Не дожидаясь, когда он придёт в сознание, Синголь укрыла его половиной шкуры и поднялась. Отец!

Верёвку, соединявшую её с Симгоином, скрывал песчаный холм. Синголь повторила свой трюк, наставив кристалл на песок. Песчинки побежали, но когда наконец она пробилась к Симгоину, тот был мёртв. Не в силах в это поверить, девушка попыталась вернуть отца «дыханием жизни». Её старания ни к чему не привели – помощь опоздала! Вконец обессиленная и опустошённая, Синголь упала рядом, обнимая искалеченное тело Симгоина.

Как недолго отец пробыл рядом с ней и как много успел для неё сделать! За несколько дней, проведённых с ним, Синголь узнала, какой он. И как он любил маму! Девушка всхлипнула. Мама… Синголь не позволяла себе произносить это слово с тех пор, как ей объяснили, что мамы и папы больше нет. А у неё, оказывается, всё это время был отец! Был… Нет, она не станет плакать! Будет радоваться, что Аллар подарил ей нежданную встречу с отцом. Будет благодарить Аллара, который позволил узнать отца. Будет стараться походить на Симгоина и верить, что в Садах Аллара он встретил свою Сингрид.

– Синголь, где ты? – позвал слабый голос Алзика.

– Здесь.

Когда охой подполз ближе, Синголь беззвучно протянула ему талисман. Едва взглянув на Симгоина, юноша вздохнул:

– Ты потратила слишком много времени, возвращая меня к жизни.

Синголь не ответила. Алзик обнял подругу:

– Я никогда не встречал человека более правильного, чем твой отец. Сурового и доброго, терпеливого и решительного. Жёсткого, но совсем не жестокого, а справедливого. А сколько всего он знал и умел! Ты не зря им гордишься.

Не сдержав данного себе обещания, Синголь разрыдалась. Когда её всхлипывания немного утихли, Алзик проговорил:

– Твой отец повторял, что овраг – место Хунгара. Негоже оставлять тело Симгоина здесь. Обернём его в шкуры, перевяжем и будем тащить за верёвки.

– Дай мне подумать.

Утерев слёзы, Синголь замерла, мысленно взывая к отцу и спрашивая его совета. Через какое-то время ей почудился голос Симгоина: «Вся земля, по большому счёту, одна братская могила. Раз судьбой уготовано, чтобы мои кости покоились на дне этого оврага, не нужно тащить их ещё куда-то, Синголь. Исполни то, что должно. Принеси талисман в дар Ашмару».

– Тело отца будет погребено здесь, – через силу выдавила девушка.

Они развязали верёвку, опоясывавшую торс симхаэта, сняли сплетённые ножны и тыквенные сосудики, отложив один в сторону. Алзик отрезал кусок верёвки, повесил на него три сосуда и завязал на талии подруги. Остальные сосудики и ножны нанизал на остаток верёвки, который обмотал вокруг своего пояса. Вытряхнули шкуру, укрывавшую Симгоина, уложили его тело по центру. Синголь отрезала у отца прядь волос и вплела в верёвочку, снятую с его головы. Вложила в правую ладонь Симгоина отложенный сосудик, надела ему на чело свой серебряный обруч, а себе повязала его верёвочку.

– Если на то будет милость Аллара, встретимся в его Садах, отец.

Затем забрала у Алзика нож и талисман, обвела ножом прямоугольник, чуть более просторный, чем занимало тело отца, отступила подальше и навела на него кристалл. Очерченный прямоугольник стал медленно оседать. Когда на его месте образовалась дыра, Синголь обратилась к песку, запрудившему ручей. Повинуясь воле талисмана, песок послушно потёк к дыре.

* * *

И снова они брели в тумане по дну оврага. Алзик едва переставлял ноги, но, понимая, что подруге во много раз хуже, пытался пробиться сквозь плотный кокон скорби, окутавший её.

– Симхаэты хоронят своих мёртвых в земле?

– Да.

– А у нас есть колодец предков, куда охои спускают умерших. Очень глубокий колодец, под которым течёт подземная река. Она принимает тела и несёт к морю, чтобы охои, чья жизнь принадлежала горе, после смерти встретились со своими предками о-хайями, людьми моря. А симхаэты встречаются с предками в Садах Аллара?

Синголь долго собирала разрозненные мысли, прежде чем ответить:

– В Сады Аллара попадают души, наполненные Светом. Считается, что в душе любого человека изначально присутствуют и Свет, и Чёрная Пустота. В детстве я пыталась представить, на что это может быть похоже, но мне никак не удавалось. Теперь на ум приходит священный зал в Доме охоев. Душа – как огромная, тёмная пещера, а в центре – алларет. В зависимости от поступков человека алларет может засиять очень ярко или может померкнуть, и душа погрузится во тьму. Но даже если человек наделал ошибок, и Свет почти угас, есть шанс, что в следующей жизни алларет в его душе заново расцветёт. Поэтому остаётся надежда когда-нибудь попасть в Сады Аллара и встретиться там с душами любимых.

Некоторое время Алзик размышлял над словами подруги, затем спросил:

– Зачем ты отрезала у Симгоина волосы?

– Это традиция, оставшаяся от наших предков. В незапамятные времена они жили где-то за морем и были способны делать то, что сейчас невозможно вообразить. Говорят, они могли восстанавливать внешний облик по единственному волоску. Если бы мы с тобой жили во времена их силы и зачали бы сына, то с помощью одного волоса Симгоина сумели бы сделать ребёнка похожим на моего отца. – Синголь вдруг осеклась. Затем смахнула слёзы и горько закончила: – Не слушай меня, Алзик! Это лишь легенды! Могущество наших предков развеялось, как пыль на ветру, их знания ушли бесследно, как вода в песок. У симхаэтов почти не рождаются дети, скоро вообще не останется никого… Боги, как же хочется помыться!

Алзик стиснул её ладонь:

– У симхаэтов ведь есть детские сказки? Кто в них обычно исполняет желания?

– В детских сказках? – удивилась девушка. – Волшебный поросёнок, а что?

– Скоро ты убедишься, что я – весьма толковый волшебный поросёнок.

– Ты, конечно, чудовищно грязен, Алзик, но этим заканчивается твоё сходство с поросёнком.

– Как только сделаем привал, я тебе докажу!

Вскоре они нашли подходящую вымоину. Симхаэтка, цепляясь за корни, залезла внутрь и стала стелить шкуру. Охой, вместо того чтобы последовать за ней, забрал талисман и отошёл чуть выше по течению. Через какое-то время он позвал:

– Синголь! Иди сюда!

– Я устала…

– Ты не пожалеешь, если вылезешь!

Когда подруга нехотя выбралась из убежища, юноша протянул ей талисман:

– Смотри туда.

Синголь ахнула! В нескольких шагах её ждал наполненный водой бассейн, достаточно глубокий, чтобы помыться.

– Вода подогрета, – во весь рот улыбался Алзик. – Купайся!

* * *

Закончив развешивать на корнях, нависавших над их убежищем, свою тунику и робу Алзика, Синголь нырнула под шкуру и сразу очутилась в объятиях друга.

– Теперь ты веришь, что я могу быть толковым волшебным поросёнком? – Юноша прижался губами к ямке между её ключицами.

– Самым лучшим, Алзик!

– Ты ещё не знаешь всех моих способностей… – Приподнявшись на локтях, охой приблизил к девушке своё лицо. – Может, у симхаэтов и не рождаются дети, Синголь, да только я не симхаэт. Не знаю, насколько наш сын окажется похожим на Симгоина, но одно я тебе твёрдо обещаю: Свет Аллара будет сиять в его душе! Верь мне!

* * *

– Ты не поверила…

Сон Синголь слетел, как вспугнутая птица! Алзик тихо дышал справа, а слева раздавалось угрожающее шипение.

– …не поверила, хотя тебе было сказано: если хочешь, чтобы твои спутники жили, отдай амулет Хунгару. Одного ты уже похоронила. Если не отдашь сейчас же, готовься к следующему погребению. И знай, что второй умрёт не так легко, как первый. Ты успеешь налюбоваться зрелищем его мук!

– Убира-а-а-йся! – Вопль Синголь сотряс белёсый кисель тумана.

Алзик мгновенно вскинулся:

– Что случилось?

– Т-т-тварь… – Зубы симхаэтки выбивали дробь. – Снова та же т-т-тварь… Возьми талисман, Алзик! Не снимай его! Не возвращай мне! Иначе я отдам его Хунгару!

Юноша остановил дрожащие пальцы подруги, пытавшиеся расстегнуть цепочку с кулоном.

– Чем тебе угрожала тварь? – спросил он.

Выслушав Синголь, Алзик слегка отстранился.

– Ты не выкупишь талисманом мою жизнь, просто совершишь предательство. Но ты этого не сделаешь! Когда я терзался сомнениями, ты нашла правильные слова. Сказала, что я не стану предателем. Вот и ты им не станешь! Потому что, есть пример – твой отец.

– И где сейчас мой отец?! – вскричала Синголь. – Погиб! Из-за меня!

– Нет! Эти мысли тебе внушает Хунгар! Я тоже поначалу считал, что ты потратила чересчур много времени, возвращая меня к жизни. Но когда мы заворачивали тело Симгоина, я увидел, что у него сломана шея. Он шёл сзади, на него рухнула бóльшая тяжесть, чем на нас, и удар оказался слишком силён. Ты ничем не могла помочь отцу.

Алзик умолк, осушая слёзы подруги.

– И последнее, Синголь. Тварь тебя запугивает моей смертью, но для меня в этом ничего нового нет. Я уже был мёртв. Видел откуда-то сверху, как ты ритмично давишь мне на грудь и вдыхаешь воздух мне в рот. И у тебя ничего не получается, потому что я умер. Но ты так не хотела меня отпускать, что заставила вернуться. Ты совершила чудо, однако я помню, что увлекательное приключение, именуемое жизнью, для меня оборвалось. Там и тогда. А это восхитительное продолжение – подарок, на который я совсем не рассчитывал…

Алзик стал надолго прерываться, в паузах покрывая поцелуями лицо, шею и плечи девушки.

– Каким бы коротким ни оказалось продолжение, я был бы не волшебным поросёнком, а неблагодарной свиньёй, если бы мечтал о большем… Не возьмусь судить, привлекательны ли благодарные свиньи… ты мне их пока не показывала… Но представляю, как чудовищны неблагодарные… Даже если тварь Хунгара не врёт и следующая моя смерть окажется не столь лёгкой, меня это не пугает… Время, подаренное тобой, того стоит…

* * *

Естественно, их одежда и не подумала высохнуть. Невзирая на шкуру, накинутую поверх мокрой туники, несмотря на то, что тёплая рука Алзика обнимала её за талию, Синголь дрожала. Она боялась всего, и чем дальше они шли, тем тревожнее ей становилось. А охой насвистывал что-то жизнерадостное, как перенёсший долгую зиму воробышек.

– Ты поёшь? – удивилась симхаэтка.

– Конечно! – тотчас же откликнулся юноша. – Обожаю петь, разве ты не замечала? Меня и кормить не надо, дай попеть! Малины и чёрных ягод здесь нет, а эликсир Симгоина придаёт мне достаточно сил, чтобы исполнять твои желания. Так что не ломай голову мыслями о пропитании.

Девушка снова удивилась. Как Алзик научился понимать её мысли без талисмана? Помимо страхов, нагнанных тварью, Синголь мучилась беспокойством из-за отсутствия еды. У неё самой после гибели отца начисто пропал аппетит, но воскрешённого друга требовалось кормить. Охой в еде всегда был более чем умерен, но третьи сутки питаться лишь водой и каплями Симгоина – это чересчур! Однако есть здесь и вправду нечего, придётся потерпеть, пока они не выберутся.

– Признайся, что ты в детстве была страшной собственницей и мечтала о персональном волшебном поросёнке, – продолжал болтать Алзик, – ведь так?

Синголь невольно улыбнулась – кто же в детстве об этом не мечтает?

– В итоге памятливые боги снизошли и послали тебе персонального волшебного поросёнка. Весьма толкового, между прочим, так что не сердись на них за задержку. Но я тебе сейчас открою тайну… Персональные волшебные поросята очень привязываются к тем, чьи желания исполняют. Только сказать об этом толком не умеют и потому сочиняют песни. Тоже персональные, естественно. Вот послушай.

Как не похожа ты на тех,

Кого я прежде знал.

Не зря стремился я наверх,

Ведь я тебя искал!

И вот с безмерной высоты,

Как дар небес лихой,

В подгорный Дом ворвалась ты

И принесла Колхой.

Как благодарен я судьбе,

Что ты была со мной!

И я узнал, что он в тебе –

Весь этот мир Большой!

Меня от всех хранила бед

Светлейшая из воль,

Мой драгоценный амулет

По имени Синголь.

Я верю, ты убережёшь

Тот величайший дар,

Который в милости своей

Нам ниспослал…

Синголь испуганно зажала ему рот.

– Ты сошёл с ума! – зашипела она, не хуже твари Хунгара.

Юноша рассмеялся, исхитрившись чмокнуть её в ладонь.

– Немножко есть. Но ты права, лучше допою тебе в другом месте. Песня-то длинная.

– Алзик, возьми талисман! – Синголь чуть не плакала от страха за друга.

– У тебя так быстро устала рука?

– Нет, на случай чего…

– На случай чего у меня есть нож. Несподручно пользоваться тем и другим одновременно. Раз ты не разрешаешь петь песню в твою честь, давай немножко порассуждаем. Симгоин правильно поставил вопрос: зачем Хунгару талисман? И чтобы ответить на него, стал нас расспрашивать о возможностях этой штуки. В ваших сказках волшебный поросёнок наверняка умеет превращать воздух в малину. В отличие от талисмана, который ничего не превращает. Он не превратит золу в огонь.

– Или мёртвого в живого, – горько вздохнула Синголь.

Алзик сделал вид, что не расслышал:

– Зато искра может превратиться в огонь. Песок может осыпаться. Вода может согреться. Камень может треснуть. Чудовище из озера Хой-Лор может уплыть. Если с ними со всеми договориться. Это и позволяет кристалл! Но раз с его помощью можно договориться с кем и с чем угодно, значит, он обращается к тому, что лежит в основе всего.

Синголь догадалась, куда клонит друг:

– Свет и… Чёрная Пустота…

Охой кивнул:

– Если мир был создан из них, значит, они присутствуют во всём, что существует.

– Тогда тот, в чьих руках талисман, может просто приказать… – Оборвав неоконченную фразу, симхаэтка вдруг в ужасе вскричала: – Алзик!!! Алзик, что с тобой?! Почему ты хромаешь?!

– Пустяки.

– Немедленно сядь!

Положив правую ногу юноши себе на колени, Синголь принялась её осматривать. Возле щиколотки обнаружились две небольшие ранки, кожа вокруг них затвердела и вздулась. Руки девушки затряслись. Повесив другу на шею кулон, она сдавленно спросила:

– Когда ты почувствовал боль?

– Почти не болит, – заверил Алзик.

– Дай мне нож и верёвку.

Как учил Старец, Синголь перетянула верёвкой пострадавшую ногу чуть ниже колена, быстро сделала крестовидный надрез в месте укуса и принялась высасывать отравленную кровь.

Алзик смутился:

– Что ты делаешь?! Конечно, я ценю твой порыв… Когда закончишь, обещай отдать свои ножки в моё пользование, я буду обходиться с ними нежнее. Кстати, нож тебе в данный момент не нужен?

Не прерывая своего занятия, Синголь протянула ему рукоять. Юноша размахнулся и с силой швырнул нож в туман:

– Больше тварь не будет тебя запугивать.

Закончив, симхаэтка вылила на разрез несколько капель из бурой бутылочки и туго замотала щиколотку Алзика полоской, отрезанной от многострадальной туники.

– У тебя на поясе красная тыквочка с противоядием. Выпей всё! – приказала Синголь.

Убедившись, что в сосудике не осталось ни капли, она забрала у Алзика талисман и посмотрела вперёд. Поперёк ручья валялись длинное чёрное туловище и нож, отсекший голову твари. А шагов через тридцать начинался подъём.

Орудуя ножом и талисманом, девушка договаривалась со склоном, вырывая Алзику и себе последнее убежище. Хотелось быстрее выбраться из гнусного оврага, но требовалось отдохнуть перед подъёмом. Неизвестно, что их ждёт наверху, да и для действия противоядия необходимо время. Закончив, Синголь помогла другу допрыгать до убежища. Сняла жгут с его ноги, прикрыла Алзика шкурой, тесно прижалась к нему и сразу провалилась в сон, чёрный, как колодцы в Доме охоев.

* * *

– Проснись, Синголь…

Симхаэтка испуганно подхватилась:

– Алзик, где ты?!

Отодвинувшись на самый край шкуры, охой пробормотал:

– Тише… – От его тела исходил жар, дыхание было тяжёлым и прерывистым. – Я понравился этому оврагу, Синголь… Он всерьёз рассчитывает заполучить мои кости… Постараюсь его разочаровать… Но если повторно не выйдет… Ты не жадничай, оставь их здесь…

– Не смей даже думать об этом!!! – закричала девушка. – Ты обещал никогда не оставлять меня!

– Если бы ты знала… как мне самому… не хочется…

Синголь схватилась за талисман. Алзик остановил её.

– Не надо… неинтересно… обещай… не смотреть…

Она всхлипнула:

– Обещаю.

Алзик стал задыхаться, каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. Синголь уже с трудом разбирала их.

– Дар… Аллара… сбереги… песню… допою… позже…

Туман поредел. Хунгар приглашал Синголь полюбоваться, как её друг бьётся со смертью. Борьба была долгой и мучительной. Алзик не хотел, чтобы подруга ощущала его страдания, и не позволил ни на толику их облегчить. Девушка корчилась от бессилия, обтирая краем туники горящее, покрытое потом, тело юноши; капая воду на его трескающиеся от жара губы, судорожно открывающиеся, чтобы вдохнуть. И всплывал в сознании суровый вопрос отца: «Но сумеешь ли ты удержаться и не воззвать к силе нечеловеческой, если окажешься бессильна помочь любимому существу, сделав всё, что в человеческих силах?»

Синголь была готова воззвать к этой силе! Была готова отдать талисман, свою душу, да что угодно, лишь бы тот, кто ей дороже всего на свете, мог дышать без мучительной борьбы за каждый вдох. Она была готова, но Алзик не позволял! В висках стучали его слова: «Ты не выкупишь талисманом мою жизнь… Не выкупишь мою жизнь… Не выкупишь жизнь… Просто совершишь предательство. Ты не сделаешь этого!»

Тело друга перестало исходить жаром. Синголь всмотрелась в его неподвижное лицо и почувствовала, что проваливается в бездну. В чёрную пустоту – без конца и без края…

Глава 9

Наверху

Дул ветер – девушка не ощущала ветра. Солнце подобралось к зениту – она не ощущала палящих лучей. сто тупо переставляла ноги, спотыкалась о камни, иногда падала, не замечая ни боли, ни усталости. Потом её силы закончились, и она снова рухнула в чёрную пустоту.

* * *

Горячий язык ещё раз лизнул кожу, а мокрый нос настырно тыкался в щёку, побуждая повернуть голову набок.

– Клык…

Волк улёгся рядом, поддел мордой кулон, приближая его к ладони, приглашая к разговору. Синголь ослабела настолько, что с трудом поднесла к глазу кристалл.

– Где лунный человек? – первым делом спросил волк.

Синголь показала ему образ места, где похоронила Алзика. Клык задрал морду к небу, немигающие жёлтые глаза долго всматривались в ночное светило.

– Значит, он вернулся назад на луну. Спою ему песню. Может, услышит.

Как воды, нахлынули воспоминания. Такие живые, такие недавние: «…очень привязываются к тем, чьи желания исполняют, но не умеют об этом толком сказать, вместо этого сочиняют песни».

Как не похожа ты на тех,

Кого я прежде знал.

Не зря стремился я наверх,

Ведь я тебя искал!

«…Допою тебе в другом месте, песня-то длинная…», «Песню… допою… позже…»

– А-а-а-л-з-и-и-к!!!!

От вопля, вырвавшегося из груди девушки, шерсть на загривке зверя вздыбилась. Подруга лунного человека поднялась на четвереньки и завыла вместе с волком.

* * *

Клык закончил песню и стал дожидаться ответа. Вскоре его принёс лунный свет. Лунный человек просил позаботиться о девушке. Мог бы не просить, Клык это сделал бы и без его просьбы. Волки чувствительны к тем, кто им нравится. Подруга лунного человека нравилась волку. Она умела понимать волков и говорить с ними. Что-то в ней было и от волка, и от луны, хотя она пахла более привычно, чем её лунный друг. По знакомому запаху Клык её и нашёл. Обнюхав лежащую в беспамятстве девушку, Клык сразу почуял, что из неё утекает жизнь. И удивился, не обнаружив причин. Она не получила серьёзных ран, истощение не было столь сильным, чтобы от него умирать. Но когда Клык узнал, что лунный человек покинул её, причина стала понятной. Волки, теряющие любимых, тоже могут умереть от тоски.

* * *

Клык снова боднул девушку в бок, и Синголь разлепила веки. Уже светало. Волк принёс зайца и потребовал, чтобы она сосала кровь и ела печень. Синголь отказалась:

– Я не голодна.

– Значит, так, – прорычал Клык. – Ты, конечно, имеешь право сдохнуть от голода, только я этого не допущу! Лунный человек просил меня позаботиться о тебе и его сыне, и ты съешь эту печёнку, даже если мне придётся запихнуть её тебе в глотку лапой.

– Повтори, о чём он просил, – прошептала Синголь. – Слово в слово.

– Он сказал: «Позаботься о ней, сбереги её и моего сына».

Снова нахлынули воспоминания. «Может, у симхаэтов и не рождаются дети, да только я не симхаэт. Не знаю, насколько наш сын окажется похожим на Симгоина. Но одно я тебе обещаю, Синголь: Свет Аллара будет сиять в его душе. Верь мне!»

Она утратила счастье, как двенадцать лет назад её отец, но мир, в который явится их сын, стал ей небезразличен. Превозмогая дурноту, Синголь села.

– Спасибо, Клык. Я съем печёнку, не надо запихивать её лапой. Выкладывай новости.

Новости были следующие. Соблюдая все возможные предосторожности, волк отправился в селение. Это было весьма опасное предприятие, Клык рисковал своей шкурой в прямом смысле. Попадись он кому на глаза, сначала поднялся бы визг, потом в него полетели бы вилы, копья и стрелы, а уж потом люди стали бы разбираться, чей он посланник. Дождавшись темноты, волк потрусил к дому на окраине, перемахнул через невысокую изгородь и начал царапать лапой дверь. Скрестись пришлось довольно долго.

– Представляю, – кивнула Синголь. – Бабушка глуховата, а дед наверняка возился с янтарём или камнями, уйдя с головой в работу.

Наконец пришаркали шаги, из-за двери что-то спросили. Клык изобразил самое жалобное щенячье поскуливание, на которое только был способен, и снова поскрёбся лапой. Шаги отдалились, опять пришаркали к входу, в двери образовался старик с рогатиной и уставился на волка.

Клык сидел и показывал лапой себе на живот. Затем улёгся, чтобы старик мог рассмотреть на его спине полоску ткани, которой к брюху было привязано послание. И наконец, самый рискованный момент! Волк перевернулся на спину, открывая брюхо, чтобы старик увидел само послание.

– Ты очень храбрый, Клык! – в оскликнула Синголь.

– Лунный человек тоже не побоялся лезть за тобой в логово лесных людей. Твой друг был бесстрашен, как волк. Верен, как волк. И добр, как… не знаю… Мне не с кем его сравнить. Я больше не встречал таких, как он.

Слёзы брызнули из глаз девушки.

– Не надо, Клык… Вспомним, каким… он был… позже… Сейчас не могу… Слишком больно… – Закусив губу, Синголь взяла себя в руки. – Рассказывай, что случилось дальше.

– Старик, кажется, испугался ещё больше моего.

– Ещё бы! Скребётся в дверь неизвестный волк и демонстрирует разные части тела.

– Я даже голову откинул. Вот так. – Клык плюхнулся на спину и, задрав все четыре лапы, изобразил свою позу. – Старик развязал ту штуку, которой вы привязали послание. Вгляделся, вскрикнул и схватился за грудь.

– Бедный дедушка! Представляю, каково ему было это получить.

Синголь помнила текст письма: «Апанхур – предатель. Дикари готовят нападение. Спрячьте женщин и детей, остальные должны сражаться. Симгоин». Снизу приписка: «Синголь со мной. Сингрид погибла».

– Куда ты теперь? – Клык вопросительно приподнял верхнюю губу. – К своему деду?

– Сначала мне нужно в одно место.

Девушка послала волку образ круглой площадки на вершине холма, окружённой кольцом высоких старых сосен. В центре площадки застыло изваяние.

Зверь прижал уши и оскалился:

– Мне совсем не нравится это место!

* * *

Они добрались до священной рощи к исходу второго дня. В лучах заходящего солнца стволы сосен окрасились в багрянец.

– Подождёшь меня здесь? – спросила Синголь.

Клык заметно нервничал, вблизи место нравилось ему ещё меньше. Но волки выполняют обещания, поэтому Клык уселся и принялся ждать. Вдруг шерсть на звере вздыбилась. Оттуда, куда направилась подруга лунного человека, донёсся ненавистный запах. Убийца волков!

* * *

– Как ты упростила мне задачу!

Девушка замерла. В тридцати шагах от неё стоял Апанхур. Стрела, направленная в грудь Синголь, лежала на тетиве, лишая возможности воспользоваться талисманом.

– Наконец-то догадалась принести Хунгару амулет, а мне мой нож. Но ты слишком мешкала и разгневала Господина. Брось нож на землю!

Синголь исполнила приказ.

– Сними амулет!

Девушка одной рукой подняла кулон, делая вид, что другой собирается расстегнуть цепочку, и резко рванула к глазу кристалл. Стрела, сорвавшись с тетивы, сменила цель и вонзилась в сосновый ствол. Не знавший промахов охотник удивился и быстрым движением выпустил следующую стрелу. Вторая оказалась рядом с первой. Стрелы посыпались одна за другой, огибая неподвижную девушку. Когда колчан опустел, Апанхур отшвырнул лук и прыгнул к жертве. Под ноги ему бросился волк, сшиб наземь, но не сумел добраться до горла. Убийца волков опередил его, намертво сдавив волчью глотку. Глаза зверя подёрнулись пеленой. Неожиданно хватка охотника ослабла. Стоя на четвереньках над полузадушенным зверем, убийца волков уставился в пустоту. Клык немного отполз, потом ещё немного. Враг не шевелился.

– Я понимаю тебя, Апанху р… – Голос пришёл изнутри, как приходил обычно голос Господина, но принадлежал он не Хунгару. – Я знаю, что такое потерять того, кто тебе дороже всего на свете.

Синголь обращалась к крошечной искорке, еле тлевшей в пустоте души Апанхура:

– Я была в отчаянии, когда тварь Хунгара убила моего друга. Как и ты, когда та же тварь убила твою жену! Ты помнишь свою жену, Апанхур?

Вспомни голос её! Вспомни запах волос

И улыбку, скользящую между ресниц…

Вспомни гибкий, обтянутый поясом торс

И ладонь, что кормила доверчивых птиц…

Искорка вспыхнула ярче.

Разве та, кого ты так хотел возвратить,

Согревает тебя своей тёплой рукой?

Разве губ её трепетных жаркая нить

Возвращает тебе благодать и покой?

Искра превратилась в огонёк.

Апанхур, ты поддался коварным речам!

Чёрный Хунгар шептал их тебе по ночам.

Ты же слушал, надеясь на щедрый посул,

И не понял, как Хунгар тебя обманул…

Огонь полыхнул багровым отблеском.

Твоё горе и боль чёрный бог извратил.

Иссушил твою душу своей пустотой.

Ты забыл даже ту, что когда-то любил.

И не помнишь, как вёл свой народ за собой!

Пламя нестерпимо вспыхнуло, и охотник уткнулся лицом в землю.

Подполз Клык, лизнул ногу Синголь. Затем обнюхал убийцу волков:

– Не пойму, живой он или нет. Ты его убила?

– Я помогла ему вспомнить самого себя, – ответила девушка. – Не знаю, убило ли его это.

* * *

Синголь вырвала из сосновых стволов стрелы, одну отложила, остальные сложила в колчан. Симхаэтам потребуется оружие! Сняла с пояса тыквенную бутылочку и двинулась к изваянию богов. В правой руке – сосудик Симгоина, в левой – стрела Апанхура, на груди – кулон отшельника.

Над поляной, выложенной белыми плитами, зависла тишина, не нарушаемая ни жужжанием насекомых, ни птичьими голосами, ни скрипом стволов. Синголь склонилась перед рукой Безликого:

– О, Ашмар, величайший из богов. Старец просил принести тебе в дар талисман, который помогал ему служить симхаэтам. Сейчас народу Симха грозит смертельная опасность. И я прошу вместо талисмана принять в дар вещь, которая мне очень дорога. Она сделана руками моего отца. У меня почти ничего от него не осталось, только верёвочка в волосах да эти тыквенные сосудики. Такой же сосуд покоится в ладони Симгоина, ещё один вместе с Алзиком. Этот я подношу тебе. Остальные буду хранить как реликвии. Прошу, Ашмар, прими мой дар и благослови меня и талисман послужить народу Симха.

Синголь повесила бурую бутылочку на кисть Ашмара и затаила дыхание. Долгое время ничего не происходило. Наконец сосудик затрещал и вспыхнул синими искрами. Безликий изъявил свою волю! Теперь талисман у неё по праву! Синголь ещё раз низко поклонилась Ашмару и стала обходить статую. Как положено, по движению солнца.

С искажённым от гнева лицом чёрный бог тянулся к талисману.

– Ты хотел моей крови, Хунгар? Прими её! – Синголь с силой вонзила остриё стрелы себе в левое предплечье, наконечник окрасился алым. – Этого с тебя достаточно! Остальная нужна мне самой.

Стрела, вложенная в скрюченные пальцы, полыхнула багровым пламенем, пар бросился девушке в лицо, и грозно пронёсся ветер над кронами:

– Этого мало! Я получу всю твою кровь!

Не слушая Хунгара, Синголь продолжила обход. Солнце скрылось за горами, но с лика Аллара струился Свет. Неизвестно, сколько времени девушка провела в оцепенении, мысленно перебирая все милости, за которые благодарила Аллара. Наконец сняла с головы верёвочку Симгоина и выплела половину пряди отца:

– Аллар, прими самое ценное, что у меня осталось: волосы отца, лучшего из симхаэтов. Позволь Симгоину в твоих Садах встретиться с Сингрид.

Прядь вспыхнула и исчезла в Свете.

– Они встретились, – улыбался Аллар. – И у тебя осталось ещё кое-что, не менее ценное…

Глава 10

Нашествие

Отдохнувший Клык собрался на охоту. Договорились встретиться на развилке, от которой нахоженная тропа вела в селение симхаэтов, а неприметная маленькая тропинка – к пещере отшельника. Возле развилки росла могучая сосна, под которой Старец вручил Синголь талисман. А двенадцатью годами ранее под той же сосной её юные родители на свою беду повстречали Апанхура и ушли с ним в земли дикарей…

Это Синголь могла вспоминать или представлять относительно спокойно. Зато не могла видеть кусты дикой малины, увешанные ягодами, вкуснее которых Алзик не пробовал. И торчащие лопухи, пригодные для его шляпы. И стелящиеся кустики черники… Едва девушка замечала что-либо, напоминающее друга, пронзительная боль тут же выплёскивалась слезами. А его напоминало всё!

Пока рядом трусил Клык, Синголь кое-как сдерживалась. Но сейчас она была одна. Чёрный бархат неба усыпали яркие созвездия. Как в тот вечер, когда они выбрались из подгорного Дома и Алзик взирал на звёзды с благоговением, почти бездыханно. Он так любил звёздный свет! Так его любил! От отца у неё хотя бы сохранились три тыквенные бутылочки и прядь волос. А от Алзика ничего! Совсем ничего, кроме обещания: «Верь мне».

– Не верю! – захлёбывалась Синголь. – Ты говорил, что никогда не оставишь меня, а сам… Всё пустые слова! Ослепшие от слёз глаза не разбирали дороги, и девушка едва не сверзилась с крутой ступени. В последний миг выбросила перед собой лук Апанхура, словно костыль, и, упёршись в него, чудом не упала. Нет! Так не пойдёт! Эти мысли внушает Хунгар! Она села на ступень, пытаясь успокоиться.

«…я был бы не волшебным поросёнком, а неблагодарной свиньёй, если бы мечтал о чём-то большем».

– Я не буду мечтать о большем, Алзик! – всхлипывала Синголь. – Только благодарить Аллара, отца и тебя…

Как благодарен я судьбе

Что ты была со мной!

И я узнал, что он в тебе –

Весь этот мир Большой!

– Только благодарить судьбу за то, что ты был со мной! И я узнала… узнала, что… А-а-лзи-и-к!!! Без тебя весь Большой мир чернее туннелей в Доме охоев! Вот что я узнала!!! Алзик! Он не нужен мне без тебя!

Обхватив обеими руками голову, Синголь сотрясалась от душивших её рыданий.

«Тебе нельзя отчаиваться. Видишь, сколько перед тобой задач, – всплыл в памяти твёрдый голос Симгоина. – Нужно помочь тем, кто жив».

– Да, отец, ты прав… Для этого Ашмар и позволил мне оставить у себя талисман.

Утерев слёзы, она поднялась с каменной ступени и продолжила спуск.

* * *

Вот и сосна. Едва Синголь свернула к чернеющему в темноте дереву, как услышала отчаянный шёпот:

– А ну стой! Брось оружие! Или я стреляю!

Синголь удивилась. Голос мальчишки? Что делает мальчик в такое время в таком месте?! Чувствовалось, что паренёк напуган и в самом деле может со страха выстрелить. Синголь поспешно бросила лук и колчан. Ножны, сплетённые Симгоином, остались висеть на верёвке, обмотанной вокруг её талии. А в них нож Апанхура.

– Назови своё имя! – потребовал мальчик, и тут Синголь узнала голос.

– Может, довольно того, что мне известно твоё имя, Симхóрин? Что ты здесь делаешь?

– Вопросы задаю я! Тебе меня не провести, слуга Хунгара!

– С чего ты взял, что я – слуга Хунгара? – опешила Синголь.

– Ты спускаешься из святилища богов! Ночью туда ходят лишь слуги чёрного! Только такие предатели, как Апанхур!

– Я пришла в святилище засветло, но меня задержал Апанхур. Вот его лук и колчан. – Девушка указала на брошенное оружие. – Посмотри и удостоверься.

– Ты убила Апанхура?! – недоверчиво прошептал мальчик.

– Надеюсь, что он освободился от власти Хунгара. Убило ли его это, не знаю.

– Кто ты?

– Не помнишь? На моём пятнадцатом дне рождения ты почти завладел моим Знаком, если бы его не разбил Апанхур.

– Синголь?!

Паренёк выступил из-за ствола. Для своих неполных четырнадцати Симхорин был довольно высок и физически хорошо развит. В руках он сжимал тренировочный лук, не очень серьёзный в сравнении с боевым оружием Апанхура. Мальчик склонился над луком охотника, рассматривая его, затем поднял на девушку восхищённые глаза:

– Как ты сумела? И вообще, откуда взялась?! Где пропадала?

– Расскажу, но не сейчас. Итак, что ты здесь делаешь?

– Ты ведь не выдашь меня, Синголь? – Губы мальчика задрожали. – Я не ребёнок, а должен отсиживаться в пещере с женщинами и детьми, когда у нас и так мало защитников! Только по той причине, что я ещё не прошёл инициацию!

– Женщин и детей спрятали в пещере отшельника?

Паренёк кивнул, чуть не плача:

– И меня с ними! А я лучше всех стреляю из лука! Смотри!

Едва Симхорин поднял свой лук, как из тёмных кустов на него бросился Клык. Мальчик от неожиданности вскрикнул, выронил оружие и упал, а волк, нависнув над ним, свирепо оскалился. Синголь схватилась за кулон:

– Не тронь, Клык!

Зверь отступил, продолжая угрожающе рычать. Девушка положила руку ему на загривок и погладила, успокаивая. Клык повернул к ней морду:

– Лесные люди близко.

Синголь вздрогнула.

– Их много?

– Не очень. Идут той же дорогой, которую мне указывал твой отец. Будут здесь до восхода.

Синголь повернулась к поднявшемуся мальчику:

– Сильно испугался?

– Ерунда! Просто он набросился неожиданно!

– Хорошо, что ты храбрец, – одобрительно кивнула Синголь, – потому что к рассвету здесь будут дикари. Отряд небольшой, разведка. Мы их встретим. Подними лук Апанхура и скажи честно, сможешь ли ты им пользоваться. От того, насколько точно ты оценишь свои силы, зависят наши жизни.

Парнишка поднял оружие охотника. Лук был ему явно велик и слишком тяжёл.

– Лучше я из своего.

– Стрелы Апанхура подойдут?

– Пусть будут в запасе, если мои закончатся, – серьёзно ответил Симхорин. – Стрелы подбираются под лук, но лучше стрелять не самыми подходящими, чем остаться без стрел.

– Спрячь лук Апанхура, он ещё пригодится.

Симхорин потащил боевое оружие к чернеющим кустам, а Синголь обратилась к волку:

– Ты нас предупредишь о приближении лесных людей?

Клык издал короткий вой:

– Так пойдёт?

– Отлично. Как только почуешь их, дай нам сигнал. Спасибо за всё! – Девушка обняла косматую шею волка.

Клык лизнул её в лицо и исчез. Вернулся Симхорин.

Синголь указала на сосновые ветви:

– Мы должны забраться на дерево. Оттуда лучше обзор и удобнее стрелять.

Сосна была раскидистой, с густой кроной и толстыми нижними ветвями, росшими почти перпендикулярно стволу. Однако расстояние до самой нижней ветви вдвое превышало их рост. Мальчик попробовал вскарабкаться по стволу, но не сумел его обхватить. Синголь развязала верёвку на поясе, бережно сняла тыквочки Симгоина и спрятала их между корнями дерева. Вытащила из плетёного чехла нож Апанхура, сделала вокруг рукояти петлю. Кристалл помог затянуть узел намертво.

– Метни нож в нижнюю ветвь на расстоянии вытянутой руки от ствола, – приказала девушка.

– Что ты задумала? – не понял мальчик.

– Не время для вопросов. Делай, что говорю!

Симхорин метнул нож. Лезвие вошло в ветвь почти целиком, торчала лишь рукоять, с которой свешивалась верёвка.

– Забирайся. Не беспокойся, верёвка крепкая, выдержит твой вес.

Парнишка в два счёта очутился на нижней ветви. Синголь последовала за ним, но ей удалось вскарабкаться лишь с третьей попытки.

– Пока есть время, найди наиболее удобную позицию, откуда ты сможешь стрелять. Волк сообщил, что дикарей немного, но мы не знаем, сколько их.

– Тот самый волк, что доставил послание твоего отца? А где… – Симхорин осёкся. – Ты умеешь разговаривать с волками?

Синголь пропустила вопрос мимо ушей.

– Мы не знаем, сколько их. Может, десять, может, двадцать. Твоя задача – стрелять. Целиться не нужно, только стрелять. Ты меня понял?

– Какой смысл в стрельбе, если не целиться? – усмехнулся Симхорин.

– Боги даровали мне Камень Гнева. – Девушка указала на кулон, висевший у неё на груди. – Он будет направлять твои стрелы. Поверь, ни один твой выстрел не пропадет впустую!

* * *

Когда ночь сменилась предрассветными сумерками, ветер донёс короткий вой. Над землёй стлался утренний туман, но кристалл позволил Синголь ясно различить букашек, появившихся на перевале.

– Смотри туда, – указала девушка. – Видишь?

Симхорин всматривался в туман довольно долго, прежде чем кивнул. Синголь принялась считать врагов.

– Двадцать, – сообщила она.

Мальчик проверил запас стрел в своём колчане:

– Хватит.

– Начинай!

– Рано, – возразил Симхорин. – Они слишком далеко.

– Стреляй!

Паренёк спустил тетиву. Одна букашка замерла в неподвижности, остальные затормозили.

– Продолжай!

Замерла вторая. Враги в растерянности остановились и принялись жестикулировать.

– Не прекращай стрелять, Симхорин!

Третья букашка, четвёртая, пятая… Букашки попятились, развернулись и полезли обратно на перевал. И тут раздался новый вой.

– Отдохни пока. – Синголь вглядывалась в туман.

Четыре букашки ползли наверх, но с другой стороны перевала потёк встречный ручей движущихся чёрных точек.

– Что там? – тревожно спросил Симхорин, вращая онемевшей от напряжения правой рукой.

– Шестнадцать мертвы, четверо побежали, но встретили подкрепление. Сейчас сосчитаю. Сорок!

– Сколько? – Голос Симхорина дрогнул. – У меня осталось всего семь стрел!

– И дюжина в колчане Апанхура. Стреляй, пока не кончатся все. На половину их отряда хватит.

– А что дальше?

– Будем действовать по обстоятельствам.

* * *

– Всё! – отрывисто выдохнул Симхорин. – Стрелы закончились.

Солнечные лучи окончательно рассеяли туман, каменистый перевал меж двумя зелёными склонами просматривался как на ладони. Симхаэты вглядывались в чёрных букашек, сбившихся в толпу. Дикари махали руками, многие указывали на перевал, откуда пришли, и, очевидно, большинство склонялось к тому, чтобы убраться восвояси. Однако трое ползали по склону, осматривая убитых, и переговаривались жестами. Закончив осмотр, присоединились к спорившим и стали что-то объяснять, указывая в сторону сосны. Дикари снова замахали руками, но троице удалось убедить остальных. Толпа двинулась вниз.

– Они поняли, что у нас кончились стрелы, и догадались, что мы вели огонь из укрытия, – сообщила напарнику Синголь. – А укрытие здесь одно.

– Если сейчас спрыгнем, успеем убежать. Они пока далеко.

– Зато пещера отшельника близко! А в пещере женщины и дети! Нельзя, чтобы враги обнаружили ведущую туда тропу!

– Что ты предлагаешь?

– Нужно, чтоб дикари пустили в ход копья, тогда их оружие обернётся против них же! Давай сделаем так. Когда они подойдут на расстояние слышимости, ты встанешь и начнёшь их дразнить.

– Думаешь, они меня поймут?

– Не сомневайся! Камень Гнева об этом позаботится! Главное, завладей их вниманием. Я спрячусь за тобой, а ты заставь хоть одного метнуть в тебя копьё. И увидишь, как они побегут!

* * *

Симхорин выпрямился во весь рост и заливисто свистнул. Головы лесных людей, с опаской подбиравшихся к сосне, мгновенно повернулись к нему.

– Ну, как?! Понравилось, уроды? – Стоя на ветви, юный симхаэт помахал луком.

Синголь через кристалл доносила смысл его слов до дикарей.

– Куда вы полезли? У симхаэтов любой мальчишка может за раз уложить сорок ваших вояк! Пересчитайте свои потери, если умеете считать! Это сделал я один! Вот мой первый колчан!

Симхорин швырнул в толпу дикарей кожаный чехол для стрел, и тот стараниями Синголь угодил в раскрашенную глиной рожу ближайшего врага.

– Вот второй!

Тул[17] Апанхура впечатался в ту же рожу. Дикарь взревел и метнул копьё. Не коснувшись мальчика, оно скрылось в сосновых ветвях.

Симхорин расхохотался:

– Ты не просто урод, а кривой урод! Сидел бы в своей норе, целее был бы!

Раздался свист. Промчавшись обратно сквозь ветви, копьё вонзилось в горло дикаря. Ещё три копья, брошенные в Симхорина, как и первое, исчезли в ветвях.

– Убирайтесь в свои норы! – закричал мальчик. – Иначе никто не уйдёт живым!

В подтверждение его слов копья вылетели из ветвей и пронзили метнувших их дикарей. Взвыв от ужаса, враги обратились в бегство. Синголь устало опустила руку с талисманом. Один из бегущих ухватил увесистый камень, метнул в юного симхаэта и помчался, уже не оглядываясь. Зато другой дикарь увидел, как метательный снаряд ударил в плечо паренька и тот потерял опору. Мальчик попытался ухватиться за ветвь обеими руками. Но левая, в которую попал камень, даже не приподнялась, а одеревеневшая от стрельбы правая не удержала тело, лишь замедлила падение. Симхорин успел сгруппироваться и приземлился бы удачно, на ноги, согнутые в коленях, будь внизу ровная поверхность. Но скользкое ребро корня отбросило его назад, и парнишка рухнул на спину, ударившись затылком о столь же твёрдый корень. В глазах у мальчика потемнело. Когда же Симхорин очнулся, в лицо ему смотрело остриё копья.

– Попался, гадёныш? На быструю смерть можешь не рассчитывать!

Юный симхаэт не понял ни слова, однако намерения разукрашенного урода с заплетёнными в сотню косиц чёрными космами не оставляли сомнений. Симхорин дёрнулся было, но короткая мускулистая нога надавила ему на грудь так, что у паренька затрещали рёбра.

– Нет, щенок, – ощерился дикарь, – тебе не уйти! Даже не знаю, с чего начать. Пожалуй, с твоих глаз.

Дикарь замахнулся, но копьё вырвалось из его руки и отлетело в сторону. Он зарычал:

– Всё равно не спасёшься, колдун! Я не оставлю у тебя ни одной целой кости, а потом высосу твой мозг!

Однако исполнить угрозу взбешённый враг не успел. Едва он занёс ногу для удара, как словно из-под земли выросла неимоверно длинная толстая шея. На ней раскачивалась громадная плоская морда с вытянутой пастью.

– Даже не знаю, с чего начать. – Оглядев попятившегося человека, чудовище распахнуло пасть с двумя рядами острых зубов. – Пожалуй, откушу тебе голову. Хотя мозга в ней меньше, чем у крысы.

Как же тот побежал! Впрочем, для скоростного бега короткие ноги дикаря подходили мало, несмотря на мощные мышцы.

Симхорин на миг приподнялся, глянул вслед своей улепётывающей смерти и снова уронил голову. Синголь спустилась по верёвке, достала отцовские тыквочки, спрятанные между корнями, бережно приподняла голову паренька, устроила у себя на коленях и поднесла к его губам сосудик:

– Сделай три глотка – почувствуешь себя лучше. Я знаю, бальзам противный, но лекарства редко бывают вкусными.

Симхорин сделал глоток и сморщился от отвращения. От следующего глотка его едва не вырвало, но Синголь продолжала мягко уговаривать:

– Вот так, молодец. Ты получил тяжёлое сотрясение, по-хорошему тебе нужно отлежаться, но мы не можем здесь оставаться. Поэтому придётся потерпеть. Сделай ещё глоток. Молодчина! Бальзам восстановит твои силы, а плечо я смажу вот этим.

Вылив себе на пальцы несколько бурых капелек из другого тыквенного сосуда, Синголь смазала налившийся кровью ушиб на плече Симхорина и ободряюще улыбнулась мальчику.

– Заживёт быстро, хотя дня три поболит. Полежи, я достану лук Апанхура.

Девушка поднялась и направилась к кустарнику, но на полпути обернулась:

– Ты держался как настоящий защитник – доблестно и бесстрашно. Я горжусь тобой, Симхорин!

* * *

По решению старейшин семи родов молодых женщин и малочисленных детей укрыли в пещере пропавшего отшельника. Их отводили под покровом ночи небольшими группами, соблюдая всевозможные меры предосторожности. Основные силы защитников оставались в селении. Отряд Симóна, насчитывавший восемнадцать воинов, был отправлен в пещеру отшельника для усиления охраны.

Симхаэты вышли из селения затемно, двигались быстро и бесшумно. Когда окончательно рассвело, вдруг заметили двух подростков, бредущих навстречу отряду. Симон приказал воинам остановиться. Будучи главным наставником юношей, Симон сразу признал упрямого мальчишку, который не желал прятаться в пещере и требовал, чтобы ему разрешили сражаться вместе с защитниками. Дело дошло до того, что наставник пригрозил воспитаннику отложить его инициацию ещё на год, если тот посмеет ослушаться приказа. Негодник посмел! «Ну, держись у меня, Симхорин», – Симон мысленно погрозил мальчишке кулаком и, насупив брови, двинулся к подросткам.

Те шли медленно, часто спотыкаясь. Голова парнишки то и дело падала на грудь. Истощённую девушку, которая поддерживала Симхорина, Симон не признал. Она была одета в какую-то рваную тряпку, напоминавшую тунику лишь отдалённо, причём тунику такой длины, какие у симхаэтов носили девочки до пяти лет, а отнюдь не взрослые девушки, не открывавшие ног на всеобщее обозрение. А у этой бесстыдницы… Длинные свалянные лохмы скрывали бы её лицо, если бы не жалкая верёвочка вокруг лба. Впрочем, и с верёвочкой лицо было столь грязным, что понять, какого она роду, не представлялось возможным. Неужели дикарка?! Хотя по росту и пропорциям тела девушка принадлежала народу Симха, Симон не помнил такую среди отведённых в укрытие. Точнее, её среди них не было! Тревога наставника возросла. Подростки, заметив его, остановились.

– Что это значит, Симхорин? – загремел Симон, приблизившись к ним. – Почему ты не там, где должен быть? Как посмел ослушаться приказа?!

Симхорин на мгновение приподнял голову и снова уронил на грудь. Девушка бережно усадила его прямо на дорогу, выпрямилась и повернулась к наставнику:

– Не кричи на него, Симон. Ему плохо, разве ты не видишь?!

Она говорила на языке симхаэтов.

– Ты кто вообще такая? Почему разгуливаешь в таком непотребном виде? Как ты посмела сбежать вместе с этим негодником из пещеры?

– Я сбежала не из пещеры отшельника, а из логова дикарей. И не с этим негодником, а со своим отцом. Путь, погубивший моего отца, был труден, потому у меня неподобающий вид. Моё имя Синголь, дочь Симгоина и Сингрид, погибшей двенадцать лет назад.

– Боги… – прошептал Симон, наконец узнав девушку.

– Симхорин мне встретился у развилки. Там мы приняли бой. Два отряда дикарей, двадцать и сорок человек.

– Что?! – не верил своим ушам наставник.

– Враги проверяли готовность наших дозоров. Симхорин убедил их, что дозоры симхаэтов не спят. Остатки двух отрядов обратились в бегство. Остальных я тебе покажу, следуй за мной.

* * *

Когда они вернулись, Симхорин по-прежнему сидел на дороге, уткнувшись лицом в колени.

– Синголь сказала правду? Ты убил сорок дикарей?

Мальчик с трудом оторвал голову от колен.

– Их убили стрелы. Пускал стрелы я, направляла полёт Синголь. Когда у меня закончились стрелы, она направляла копья дикарей, метавших их в меня.

– Это невозможно! – Симон резко повернулся к девушке.

– Ты же видел собственными глазами, что возможно. В святилище боги даровали мне Камень Гнева, – Синголь показала ему талисман, – чтобы я помогла спасти народ Симха. Стрелы и копья направляло божественное оружие.

Симон благоговейно уставился на кулон.

– Ты упрекаешь Симхорина, что он ослушался приказа, – продолжала девушка, – но без него я ничего не сумела бы. Если бы он струсил или проявил слабость, если бы онемевшей рукой не натягивал тетиву, выпуская стрелу за стрелой, пока не опустели оба колчана, если бы не встал лицом к врагам, закрывая меня, вы бы встретили на дороге не нас, а шестьдесят дикарей. Много ли воинов из твоего отряда в этом случае осталось бы в живых?! И после всего, что сделал Симхорин, ты по-прежнему считаешь, что он должен отсиживаться в пещере с женщинами и детьми?

Симон жестом подозвал защитников. Молчаливый отряд окружил подростков.

– Поднимись, – хрипло приказал мальчику наставник и обратился к симхаэтам: – Симхорину до инициации ещё год. Однако вместе с Синголь, внучкой Симхаруха, Симхорин убил сорок врагов. Я видел их трупы.

Изумленные возгласы пронеслись по отряду, как ветер по полю.

– Кто из вас считает, что этот юноша прошёл инициацию боем и достоин звания защитника?

Воины единодушно выбросили вперёд правые руки с чёрными кожаными браслетами на запястьях.

– Да будет так. Симхорин, народ Симха готов принять твою клятву.

* * *

В селение Симхорина доставили два воина из отряда Симона. Большую часть пути им пришлось нести мальчика на носилках. Синголь доковыляла собственными ногами. Добравшись до дома Симхаруха, свалилась и сутки отсыпалась. Когда пробудилась, её ждали подогретая вода и горячая еда. Синголь мысленно благодарила родичей за отсутствие расспросов. Впрочем, симхаэтам было не до того. Часть мужчин, включая деда Симхаруха, почти всё время проводили в кузницах, выковывая наконечники копий и стрел. Другие из заготовок делали оружие. Жёны, носившие им еду, выглядели подавленными и напуганными.

Немного восстановив силы, Синголь навестила Симхорина. Отец мальчика сутками не покидал кузницы. Мать осталась в пещере отшельника, и Синголь приняла заботу о новоиспечённом защитнике на себя. Два дня, пока мальчик был слаб, она выхаживала его с помощью волшебных снадобий Симгоина. Однако едва Симхорин пошёл на поправку, задача Синголь усложнилась. Мальчишка не желал соблюдать постельный режим и рвался в кузницу к отцу.

– Ты должен отлёживаться в течение семи дней, – втолковывала ему девушка. – Только тогда твоя голова придёт в норму. Иначе, когда явится враг, она тебя подведёт. Начнёт кружиться, в глазах потемнеет, и ты не сможешь защитить никого, даже самого себя. Не знаю, будет ли в твоём распоряжении семь дней или дикари нападут раньше. Пользуйся каждым спокойным днём, пока есть возможность! Только так ты сможешь исполнить клятву, данную народу Симха.

Но разумные доводы на Симхорина не действовали, и тогда Синголь заняла его работой. Притащила из кузни листовидные наконечники, нарезала длинных ровных побегов для древков, достала рыбий клей и перья.

– Готовь оружие, Симхорин! Чем больше сделаешь стрел, тем больше врагов мы убьем.

– Мы будем снова драться вместе? – с надеждой спросил паренёк.

– Вместе у нас неплохо получается, – улыбнулась Синголь. – Но мне нужен напарник со здоровой головой! Стрелы важны, однако твоя голова важнее. Если кончатся стрелы, будем использовать оружие врага, как уже делали. Если же у тебя закружится голова, я без твоего прикрытия ничего не сумею. Так что трудись полулёжа и не вскакивай! Всё, что тебе потребуется, я принесу.

Это сработало! Симхорин перестал рваться в кузню и занялся изготовлением стрел. К шестому дню постельного режима мальчик полностью избавился от головокружения и обрёл аппетит здорового четырнадцатилетнего подростка. Уплетая принесённый Синголь обед, Симхорин указал ей на два колчана, туго набитых стрелами.

– Молодец, – похвалила девушка. – Завтра последний день в постели – и встаёшь!

Но встать Симхорину пришлось раньше.

* * *

Клык, по просьбе Синголь отправившийся вслед за поредевшим отрядом дикарей, вернулся с вестями:

– Лесные люди идут сюда.

– Скоро будут? – тревожно спросила Синголь.

– Когда луна войдёт в полную силу.

– С какой стороны их ждать?

– Со всех сторон.

– Беги скорей к мальчику, который был со мной у сосны! Не пускай его никуда без меня!

Синголь помчалась к кузнице:

– Дедушка! Волк принёс известие! Дикари идут! Будут, когда окончательно стемнеет, окружат селение и ударят со всех сторон.

– Разожгите сигнальный костёр, – распорядился Симхару х. – Защитникам вооружиться! Сбор на границе леса. Женщинам спрятаться в погребах! Слышишь, Синголь?! Немедленно возвращайся к бабушке!

– Боги даровали мне Камень Гнева не за тем, чтобы я сидела в погребе!

* * *

Дом, стоявший ближе всего к лесу, пустовал со времени прошлого нашествия. В нём разожгли очаг и привели двух блеющих коз, чтобы видимость человеческого присутствия привлекла дикарей. Заброшенное поле, отделявшее поваленный забор от леса, заросло кустами и сорной травой. Вдоль кромки поля выстроились защитники. Род Синголь сумел выставить всего… двадцать пять воинов! Включая стариков, подобных деду Симхаруху, и ровесников Синголь. Каждый из шести других родов симхаэтов вряд ли мог набрать больше защитников. Народ Симха был слаб и малочислен! В этом Акхак прав, с горечью думала Синголь.

Они с Симхорином залезли на крышу невысокого полуразвалившегося сарая, над которым нависали ветви старой яблони, хорошо скрывавшие их. Мальчик выбрал позицию для стрельбы.

– Сколько ты успел сделать стрел, Симхорин? – спросила девушка.

– Два колчана по тридцать штук.

– Значит, шестьдесят врагов будут нашими.

Они замолчали, дожидаясь сигнала волка. Когда прозвучал короткий вой, Синголь подняла талисман. На опушке леса стали заметны тёмные человеческие фигуры. Дикари двигались короткими перебежками от дерева к дереву, намереваясь напасть на посёлок неожиданно.

– Стреляй! – приказала напарнику Синголь.

Первый нападавший с воплем упал, и тогда посыпались стрелы симхаэтов. Но защитники стреляли вслепую, только стрелы Симхорина, направляемые Камнем Гнева, били точно в цель. Заревев, дикари бросились к дому, где горел очаг и блеяли козы. Нескончаемая лавина врагов продолжала выплёскиваться из леса. Симхорин безостановочно натягивал тетиву, тела упавших топтали ноги напиравших сзади. Парнишка израсходовал первый колчан. Движения его рук замедлились.

– Отдохни, – приказала Синголь и всмотрелась в поле боя.

Бесполезные луки были отброшены, шла рукопашная схватка. Мелькали копья защитников, трещали щиты под ударами вражеских дубин. Боги! Как же мало было симхаэтов! Волна дикарей с воплями ворвалась в дом, Синголь навела кристалл на крышу, и та, повинуясь её приказу, рухнула, погребая под собой полторы дюжины врагов. Остальные отпрянули, катившиеся брёвна сбивали их с ног и давили.

– Передышка окончена, Симхорин!

Мальчик встал на колени, поднял лук и натянул тетиву. Когда у него закончился второй колчан, атака стала захлёбываться, но и цепь симхаэтов сильно поредела.

– Повторим наш фокус, Синголь!

Паренёк вскочил на ноги, выпрямился на крыше сарая и закричал в полную силу лёгких:

– Вам же было сказано, что здесь вас ждёт смерть! Вы все сдохните!

К нему полетел шквал копий. Синголь едва успевала вертеться, чтобы ни одно не коснулось мальчика. Защитники ринулись в бой с удвоенной энергией, а Синголь, схватив напарника за ногу, с силой дёрнула вниз. Они снова распластались на крыше.

– Сумасшедший, – зашипела деву шка, – я ведь могла не успеть! Их слишком много!

– Уже не слишком! – засмеялся Симхорин.

Внезапно его смех оборвался. С десяток дикарей устремилось к шаткой постройке, на которой только что стоял юный симхаэт. Один из защитников их опередил и встал на пути. Оружия у него не было, только щит.

– Беги, сынок! – крикнул он Симхорину.

Ощерившись остриями копий, сжимая дубины, враги надвигались на него. Три дубины ударили разом, выбивая щит из рук. Пронзённый копьями, защитник упал.

– Отец! – Симхорин спрыгнул с крыши сарая и бросился к нему.

– Вон мальчишка-колдун! – услышала свирепые выкрики Синголь.

Девушка взмолилась, чтобы что-нибудь задержало её напарника, нёсшегося навстречу смерти. Внезапно корни деревьев ожили, рванулись вверх, сбили мальчика с ног и преградили ему путь. Получилось! Взгляд Синголь снова метнулся туда, где упал отец Симхорина. Дикари продолжали пронзать копьями и вбивать дубинами в землю его мёртвое тело. Девушку охватила ярость. Будьте вы прокляты, твари! Сгиньте с лица земли!

Земля задрожала… Вздыбилась гневным бугром, к небу полетели громадные комья, и тело погибшего защитника вместе с десятком его убийц ухнуло в дыру. Комья посыпались сверху, погребая под собой всех. Остатки оторопевших от ужаса врагов устремились обратно к лесу.

Синголь соскользнула с крыши сарая и бросилась к рыдающему мальчику:

– Прости, что не пустила тебя к твоему отцу. Он был уже мёртв, ты ничем не мог ему помочь, а тебя там просто убили бы. Вставай! Битва не кончена! Здесь враги бежали, но шесть других родов симхаэтов истекают кровью. Мы должны отомстить за павших и помочь живым! Ты дал клятву народу Симха! Поднимайся, Симхорин!

* * *

– Очнись, Синголь!

Кто-то ласково гладил её щёки. Так её приводил в чувство Алзик на берегу озера Хой-Лор. Девушка улыбнулась и, не открывая глаз, притянула к губам ладонь друга:

– Слава Аллару, Алзик! Как же долго тебя не было! Если бы ты знал, как мне тебя не хватало! Но я не сомневалась, что ты вернёшься! Ведь ты обещал никогда не покидать меня… Скажи, Алзик, всё было не взаправду? Просто кошмар, наваждение Хунгара? Чёрный бог опять испытывал нас…

Синголь нежно провела пальцами по лицу охоя. Лоб юноши избороздили морщины, щёки и подбородок заросли длинными волосами. Волосами?

– Ты меня с кем-то путаешь, девочка. Очнись!

Разлепив веки, Синголь увидела Симгоина и удивилась:

– Что с тобой, отец? Ты выглядишь так, словно прошли десятки лет… Где Алзик? Вы ведь вместе спускались в овраг… Ты его потерял? А-а-лзи-и-к…

Синголь вновь затихла.

– Не могу больше это слушать! – всхлипывала бабушка. – Бредит уже второй месяц! Как на пару с юным Симхорином прогнала дикарей, так умом и тронулась. Никого не узнаёт, всех принимает то за этого Алзика, то за отца. Или начинает жалобно звать: «Мама, мама, я помню твоё имя… Сингрид…» Тогда лишь и удаётся её кормить, когда она вместо меня мать свою представляет. Только не впрок ей еда, сразу выворачивает. И стонет при этом: «Я не ем медведей». Спрашиваю: «Да какой же это медведь, деточка?!» А она в ответ: «Пышка…»

– Может, пышек хочет? – беспомощно предположил дед.

– Что ты! – замахала на него руками жена. – Я сперва тоже так подумала, напекла булочек, поднесла ей одну: «Вот тебе пышка, деточка, покушай!» А она как начнёт кричать! Полдня не могла уняться, а потом принялась к светлому богу взывать: «Пусти меня к ним, Аллар! Хочу к Алзику, к отцу и маме». И посланец ихний каждую ночь воет, словно к покойнику. – Не успевая утирать слезящиеся глаза, старушка указала на волка, дремлющего возле ложа Синголь. – Не иначе, помирать собралась птичка наша!

– Мочёные яблоки, – тихо, но отчётливо произнесла вдруг девушка.

Клык вздёрнул морду. Симхарух как открыл рот, так и забыл закрыть.

– Что она сказала? – заволновалась глуховатая супруга.

– Мочёные яблоки. Помнишь, когда ты понесла Симгоина, то поначалу ничего, кроме мочёных яблок, в рот не брала? А когда наш сын женился, мы с тобой раньше всех узнали, что Сингрид в тягости. По мочёным яблокам, которые та принялась просить.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что Синголь… Боги!

– Именно боги! Кажется, боги даровали нашей девочке не только Камень Гнева!

Глава 11

Здесь и теперь

– Ы-Ыгх… ы-Ыгх… ы-Ыгх…

Несруки встревоженно переглянулись.

Ещё раз судорожно заглотнув воздух, Лёшка схватился за грудь. Выдохнул и снова недоверчиво вдохнул. Выражение изумления на его лице сменилось облегчением. Мальчик задышал спокойней, явно наслаждаясь тем, как легко это удаётся.

– Я же говорил, надо их вытаскивать! – сердито пробурчал Ю. – А ты заладил: процесс не завершён, пусть они сами закончат! Вот парень его и закончил! Удушьем, как видишь!

Лёшка открыл глаза и сел. Ю налил из термоса чаю и протянул ему чашку. Сладкий, не очень горячий напиток показался божественным.

– Пойдём, Лёх, посидишь на воздухе, там быстрее оклемаешься.

Младший из братцев помог Лёшке встать. Когда они вернулись из сада, Йа уже отпаивал чаем Альку.

– Как ты, Лёх?

– Жес ть, – поморщился ответственный гений.

– Вы попали туда, куда хотели?

Переглянувшись, ребята кивнули.

– И сумели найти ответ на свой вопрос? – изумились Несруки.

Лёшка с сожалением развёл руками:

– Я не успел. Жизнь была короткой.

– Сдаётся мне, Лёх, роли долгожителей – не твоё амплуа, – усмехнулся Йа. – Ты и в «Игре талисмана» не достигал почтенных седин.

– Там, откуда мы вернулись, тоже была игра, – подала голос Алька. – За талисман.

– Опыт, полученный в регрессии, обычно обсуждают не откладывая. Чтобы впечатления не замылились, – пояснил Ю, которому не терпелось услышать рассказ.

– Завтра обсудим. – Алька поднялась с ковра. – Впечатления не замылятся.

Пожелав специалистам по регрессии спокойной ночи, Лёшка потянул подругу за рукав:

– Аль, пойдём через сад. Там здорово!

* * *

В этот год яблони, вишни, черёмуха и даже сирень зацвели практически одновременно, наполняя воздух дурманящим ароматом. Рука об руку, задрав головы к небу, друзья любовались луной, яркими звёздами и вдыхали запах цветения. После долгого молчания Лёшка спросил:

– Что Синголь сделала с талисманом?

– С дозволения Ашмара оставила у себя. С его помощью остановила нашествие дикарей. Лёш, песню, которую обещал допеть Алзик… Ты не помнишь?

– Я забыл…

Девочка не удержала разочарованного вздоха, но названый брат сжал её ладонь:

– Забыл все слова, кроме концовки.

Тревогу выплесни из глаз,

Судьба у нас одна.

С тобой мы встретимся не раз

В иные времена.

* * *

– Ну, вы и дрыхнуть горазды, – ворчал Ю. – Одно слово, бездельники! А старшие товарищи, значит, в поте лица надрываются на плантации.

Лёшка действительно проспал до полудня. Алька пробудилась раньше, успела принять душ и позавтракать хлопьями с молоком. Несруки в самом деле часок повертелись на огороде, не столько помогая тёте Липе устанавливать парник, сколько развлекая хозяйку болтовнёй. Наконец компания собралась в помещении для занятий. Лёшка притащил маленький столик, на который Алька поставила пиалу с хлопьями для друга, молоко, кофейник, чайничек, сахарницу и чашки. Ю налил себе и брату кофе и нетерпеливо обратился к ребятам:

– Ну, выкладывайте, что узнали в прошлой жизни.

– Вы что-нибудь научно-популярное по телику смотрите? Канал «Discovery», например? – спросил Лёшка.

– Ю обожает программу «Монстр в тебе», – сообщил старший из братцев. – Особенно передачи про глистов.

– А про возникновение Вселенной?

Ю достал из рюкзака ноутбук:

– Что тебя интересует, Лёх? Возраст Вселенной? Её размер и температура в момент рождения?

– Нет. Меня интересуют свет и пустота.

– Сейчас посмотрим, – пробормотал Ю, набирая запрос. – Значит так… Большая часть пространства современной Вселенной пуста, один атом на один квадратный метр. Однако пустота заполнена фотонами, оставшимися со времён Большого взрыва. Это свидетельствует о том, что на момент рождения…

– Вселенная являлсь светом, а не веществом, – закончил его мысль мальчик. – Что говорится о пустоте, Ю?

– Физики пустоту отрицают, дескать, природа не терпит пустот. Даже подчёркивают: не путайте физический вакуум с пустотой! А математики, напротив, считают, что везде найдётся место пустоте. Даже придумали пустое множество, которое является подмножеством всех множеств. – Ю в недоумении почесал затылок. – И зачем оно им сдалось? Вот нуль, я понимаю! Без него никуда, особенно если он стоит после единички. Ещё лучше, когда после единички много нулей, и чтобы наличными. А кому нужно пустое множество? Теперь философы… Эти наводят тень на плетень, как обычно. Одни утверждают, что пустота, именуемая «Ничто», является основой всего. Другие вводят понятие «Ничто» как отрицание ценности мира. Третьи…

– Погоди-ка, – остановил увлёкшегося брата Йа. – Лёх, к чему ты затеял этот разговор? Какое отношение пустота, свет и Большой взрыв имеют к вопросу, на который вы искали ответ? Аля вроде собиралась рассказать об игре за талисман? Вот и пусть рассказывает!

Повернувшись к подруге, ответственный гений состроил умоляющие глаза. Алька рассмеялась и подтолкнула его в спину:

– Беги уж! Когда Лёша получает интересные сведения, ему срочно требуется стимуляция мозга. Во время бега у него рождаются новые идеи, – пояснила она специалистам по регрессии. – А разговор о свете, пустоте и Большом взрыве Лёша завёл неслучайно. Большие взрывы происходят на Большой войне. В прошлой жизни мы узнали о войне, начавшейся ещё до рождения нашей Вселенной… Её до сих пор ведут боги Аллар и Хунгар. Свет и Чёрная Пустота. Игра за талисман является её частью!

* * *

Побегав примерно с час, Лёшка застал на веранде картину, редкостную, как огни святого Эльма на мачте корабля-призрака. Несруки резали овощи для окрошки и молчали! Отсутствие болтовни являлось для братцев настолько противоестественным состоянием, что ответственный гений даже присвистнул. Скинув футболку и наскоро ополоснувшись под краном в саду, он заскочил на кухню, чтобы черпнуть из бидона кружку колодезной воды, но сорокалитровая фляга оказалась пуста. Лёшка подхватил два ведра и столкнулся в дверях с Алькой.

– За водой, Лёш? Погоди, я с тобой!

– Догоняй! Прихвати ещё тару!

Девочка быстренько вручила Йа и Ю пучок зелёного лука, схватила две пятилитровые пластиковые бутыли и выскочила за калитку. До колодца было минут пять ходьбы: сначала по тропинке вдоль дачных заборов, затем по мостику через крошечную речку и шагов тридцать по грунтовке. Добежав до железного мостика, Алька остановилась, пропуская цепочку велосипедистов. Прежде чем те закрыли обзор, она увидела, как Лёшка поставил вёдра на скамью возле колодца и начал открывать створки. Когда велосипеды прогромыхали по железу, вёдра по-прежнему стояли на скамейке, обе створки колодезной дверцы были распахнуты, а друг исчез. Алька со всех ног бросилась к колодцу, глянула внутрь и обомлела! Вместо тёмного глянца воды на неё смотрел непроницаемый белый туман!

– Лёша! – шёпотом позвала девочка. – Лёша, где ты? – Здесь… – Бесплотные струи тумана потянулись к ней. – Он здесь… Иди за ним… иди ко мне…

Ухватившись за цепь колодезного ведра, Алька стала спускаться. Свалился сланец, большой палец правой ноги коснулся ведра. Ведру следовало погрузиться в воду, но под ногами по-прежнему была лишь пустота. Девочка опустилась ещё немного, потом зажмурилась и… отпустила цепь.

* * *

Это было странное место без верха и низа, без света и тьмы, без звуков, запахов и вообще каких-либо ощущений. Абсолютно пустое место!

– Лёша, ты здесь? – испуганно позвала Алька. Пустота отозвалась мгновенно:

– Здесь Я. Что такое «Лёша»?

– Мой друг, которого ты забрала! – Алькин голос зазвенел от гнева.

– «Друг»? Забрала? Зачем? – удивилась Пустота.

– Почём я знаю! Наверное, чтобы уничтожить его Свет!

– «Свет»? Уничтожить? Зачем?

– Чтобы после смерти забрать его душу!

Вновь удивление:

– Что забрать? После чего? Зачем?

– Чтобы тебя стало больше! Ты ведь именно этого хочешь!

Пустота помолчала, а затем самодовольно заявила:

– Какая у меня фантазия!

– Ты что, считаешь меня своей фантазией? – возмутилась девочка.

– Ой, ну не надо снова начинать! – простонала Пустота. – У меня не может быть фантазии, потому что я не существую. Но поскольку не существует ничего, кроме меня, ты можешь быть только моей фантазией. Давай оставим в покое парадокс моего существования и несуществования. Надоело! Продолжай, фантазия. Значит, я хочу, чтобы меня стало больше… Что значит «больше» и «хочу»? Зачем «хочу»? Хотя подожди, кажется, понимаю! Я уже хочу, чтобы ты, фантазия, продолжилась. И хочу затем, чтобы развлечь себя.

«А ведь это не Чёрная Пустота! – внезапно догадалась Алька. – Эта Пустота не понимает, зачем становиться больше, – она бесконечна! Не понимает, что такое «смерть», – она вечна. Не ведает, что такое «Свет», ибо не подозревает о тьме. Не понимает, что такое «друг», ибо не знает никого, кроме себя! Абсолютная Пустота, существующая и не существующая одновременно».

– Продолжай, фантазия, – напомнила о себе Абсолютная Пустота.

Представив, как скучно размышлять над бессмысленным парадоксом, девочка преисполнилась сочувствием и рассказала обо всём: о борьбе Света и Чёрной Пустоты; о Большом взрыве и рождении Вселенной; о душе; о том, что такое друг и смерть… Устав говорить, замолчала. Абсолютная Пустота не откликалась столь долго, что Алька почти заснула. Вдруг прозвучало:

– Да будет так!

Вспыхнула ослепительно-яркая точка, и загустела тьма без конца и без края!

* * *

Студёная вода выплеснулась ей на голову, и Алька открыла глаза.

– Слава богу! – Лёшка уронил ведро и склонился к подруге. – Как ты, Аль?

– Мокро, – пожаловалась Алька. – Ты чего обливаешься?

Трясущимися руками названый брат принялся обтирать её лицо и волосы.

– Извини! Иначе не получалось привести тебя в чувство.

– Куда ты делся?! Поставил вёдра, открыл колодезные створки и пропал!

– Ребятишки позвали вон с той дачи. – Лёшка махнул куда-то за спину. – У них воланчик перелетел через забор и упал в кусты. Когда я его отыскал, то увидел, что ты вся свесилась в колодец! Только попа в красных шортах да ноги снаружи. Я тебе заорал, но ты меня словно не слышала. Едва успел тебя ухватить, а то бы ты точно нырнула! Оттаскиваю тебя от колодца, а ты упираешься и тянешься к воде с такой силищей, что мы вместе едва не бултыхнулись. И глаза закрыты, ну, вылитая зомби! Когда я тебя всё-таки отодрал от колодца, ты отрубилась. Ни на что не реагируешь и лежишь, будто неживая. Знаешь, как я испугался! Вот и плеснул водой. Что на тебя нашло, Аль?

– Дверца колодца была распахнута, а ты исчез. Я подумала, что ты свалился. Заглянула в колодец, а там вместо воды белый туман, такой же, как на дне оврага. И туман говорил, чтобы я шла к нему за тобой…

– Молодые люди, я к вам, кажется, обращаюсь!

Лёшка поднял голову. Крепкий пенсионер с велосипедом, увешанным пластиковыми бутылками, как новогодняя ёлка шарами, не скрывал раздражения:

– Воду набирать будете или дальше любезничать? Из-за вас скоро целая очередь выстроится! Вы здесь всё-таки не одни!

* * *

Про бутыли Альки напрочь забыли. Донельзя расстроенный Лёшка не замечал, что вода из вёдер расплёскивается ему на кроссовки.

– Я во всём виноват! – сокрушался ответственный гений. – И зачем я только затеял эту дурацкую регрессию?! Ты едва не утонула в колодце, притащив из прошлой жизни страх Синголь за Алзика…

Алька была уверена, что из прошлого за ними притащились не только страхи Синголь, но и белый туман из оврага Хунгара. Однако чтобы не огорчать друга ещё сильнее, сменила тему:

– Как стимуляция мозга?

– Я размышлял над тем, почему в философии перемешаны разные понятия пустоты.

– Потому что Пустота действительно разная, – задумчиво кивнула Алька. – В колодце со мной говорила Абсолютная Пустота.

Едва не выронив вёдра, Лёшка застыл на середине железного мостика. Алька тоже остановилась и пересказала другу свою беседу с Абсолютной Пустотой. Лёшкины глаза округлились от изумления:

– Так ты надоумила Абсолют…

– Молодые люди! Я к вам, кажется, обращаюсь!

Закончив наполнять и грузить свою множественную тару (присовокупив к ней, кстати, оставленные Алькой бутыли), пенсионер собирался проехать через мост. Однако на середине застряла знакомая парочка.

– Будете и дальше любезничать или дадите проехать? Что за молодёжь нынче пошла – ни с кем, кроме себя, не считаются! Солипсисты[18]!

* * *

С обедом припозднились, но нарушение режима прошло незамеченным, ибо тётя Липа подверглась двойному обольщению. Йа преподнёс ей нарциссы, срезанные с клумбы, а Ю добавил к ним букет черёмухи, которая в изобилии росла за забором.

Освобождённая гостями от хлопот по приготовлению обеда, хозяйка наслаждалась царившей за столом идиллией. Несруки, вернувшись к своему естественному состоянию, трещали, как белки. Алька накладывала в пиалы окрошку и наливала квас. Лёшка резал хлеб. Проработав в школе всю жизнь, тётя-завуч была вынуждена признать, что никогда не видела таких умненьких и воспитанных подростков, как племянница и её друг. А уж таких обаятельных мужчин, как коллеги мадам Добрэн, и подавно.

В кармане Йа завибрировал телефон, и старший специалист по регрессии вышел из-за стола. Когда он вернулся, остальные успели покончить с окрошкой, котлетками и зелёным салатом.

– Извини, Йа, мы тебя не дождались, ты слишком долго болтал, – сказала Алька, заваривая чай. – Доедай окрошку, я разогрею котлеты.

– Привет тебе от мадам Добрэн. И тебе, Лёх! И в ам. – Йа поклонился хозяйке дачи и кивнул брату: – Ты тоже не забыт!

Алькины глаза вспыхнули радостью:

– Ты говорил с мадам Добрэн? Она так давно не подавала вестей! Как она?

– Сама спросишь.

– Мадам Добрэн прилетает?! – Девочка даже захлопала в ладоши.

– Мы с братом завтра с утра встречаем её в аэропорту.

– Передайте мадам Добрэн, что нам всем будет очень приятно её увидеть, – попросила тётя Липа. – Надеемся, что она сумеет нас навестить.

– Две такие восхитительные, эрудированные дамы, как вы и мадам Добрэн, просто не могли не понравиться друг другу! Поэтому… я уже передал. Мадам Добрэн непременно заедет. Она соскучилась по ребятам!

Несмотря на дивное майское цветение, за столом явственно пахнуло чем-то рождественским. Словно собравшиеся получили эсэмэску о внеплановом визите Санта-Клауса!

Глава 12

Danger

Судя по количеству навезённых подарков, мадам Добрэн действительно перепутала майские выходные с рождественскими праздниками. Тётя Липа получила элегантную сумочку и коллекцию самых популярных кремов по уходу за кожей. Каждый из братцев был одарен парой отличных кожаных перчаток, Лёшке досталась электронная читалка с уже закачанной библиотекой, а Альке – видеокамера. Девочка тут же передала технику другу со словами:

– Освой, потом меня научишь.

Кроме того, Алька получила коробочку духов с запахом, похожим на жасминовый аромат, исходивший от мадам Добрэн, а также супермодные в этом сезоне лакированные трёхцветные туфельки (жёлто-оранжево-голубые) и юбочку с блузкой им в тон.

– Померь, я боялась не угадать, насколько ты выросла за год, – попросила мадам Добрэн, когда девочка закончила её обнимать и благодарить.

Алька не заставила себя просить дважды и вскоре вернулась вся жёлто-оранжево-голубая:

– Ну как?

– Супер! – отозвался Лёшка, не отрываясь от инструкции к видеокамере. – Ещё про одну опцию прочитаю и засниму тебя.

Ю оценивающе обошёл вокруг Альки, осматривая её, как эксперт программы «Модный приговор».

– На мой взгляд, несколько консервативно, – вынес он вердикт. – Твоя фигура, Аль, вполне позволяет самовыражаться посредством более коротких юбок и менее свободных рубашек. В коротеньких красных шортах и обтягивающем топике ты мне нравишься больше. И каблук у туфель нужен повыше! Чтобы подчеркнуть стройность твоих ножек.

– Ты ничего не понимаешь в молодёжных модных течениях, Ю! – рассмеялась француженка.

– Зато он большой эстет, – ехидничал Йа. – Чем короче юбка и выше каблук, тем они сильнее воздействуют на его мозговые центры, отвечающие за утончённое чувство прекрасного.

– По-моему, тебе идёт, и размер в самый раз, – одобрила тётя Липа. – Туфли не жмут?

Так, болтая, накрывали на стол. Тётя Липа варила картошку и делала салат. Мадам Добрэн разбирала коробочки с десертами. Несруки выуживали из сумок всяческие нарезки, сыры, паштеты… Алька, повязав поверх обновки фартучек, красиво раскладывала угощения по тарелкам. Лёшка, изучив инструкцию, снимал праздничные хлопоты. Вот в фокусе оказалась большая кастрюля, в которой варилась картошка, из-под крышки валил пар. Ответственный гений плавно отдалил изображение, чтобы в кадр попала вся кухня, и удивился. Вопреки законам физики пар собирался внизу и висел возле самого пола!

* * *

Когда бывшие сетевые партнёры перешли в комнату для занятий, мадам Добрэн обратилась к ребятам:

– Йа сказал, вы во время регрессии оба попали в то время и место, где побывала Аля, путешествуя по живой памяти. Никогда бы не подумала, что это возможно без талисмана!

– Могли мы из прошлого принести что-то в настоящее? – спросила Алька.

Француженка удивлённо взглянула на девочку:

– Только воспоминания. Почему ты об этом спрашиваешь?

– В прошлой жизни мы шли по дну туманного оврага. Это было недоброе место, место Хунгара. Вчера я увидела такой же туман в колодце.

Мадам Добрэн покачала головой:

– Думаю, что увиденное тобой относится к явлениям психического порядка.

– То есть является глюком? – уточнил Лёшка.

Француженка и Несруки кивнули. Мальчик включил видеокамеру:

– Взгляните-ка сюда. Это, по-вашему, глюк объектива?

И все увидели заполненную паром кухню и притаившийся возле самого пола непроницаемый белый туман. Алька вздрогнула:

– Это связано с талисманом! Мадам Добрэн, вы прилетели, потому что с талисманом что-то случилось?

Француженка кивнула. Затем открыла сумочку и достала плоский кожаный чехол:

– Лёша, твой смартфон сломался. Перестал разряжаться…

– То есть работает, не потребляя энергии? – растерялся Йа.

– И непрерывно посылает сигнал! – Мадам Добрэн откинула чехольчик.

По чёрному экрану смартфона бежала яркая белая строка… Danger[19]…Danger… Danger…

– Мне это не нравится! – не на шутку встревожился Ю. – Вдруг талисман затеял новую «Игру»? И ка-а-ак рванёт сейчас!

– Нарушение закона сохранения энергии! – не мог прийти в себя Йа. – Это же вообще ни в какие ворота! Нужно срочно вытаскивать талисман! Только как?

Ответственный гений запустил пятерню в вихры и прикрыл глаза. Решение вертелось где-то совсем рядом, перед самым носом… Если заснятый на видео белый туман действительно принесён ими из оврага Хунгара, значит, они с Алькой что-то изменили в прошлом. Из-за чего в настоящем появился белый туман. Значит…

Лёшка резко повернулся к француженке:

– Мадам Добрэн, направьте меня по живой памяти в ночь, когда за нами гнался охотник. Одна идея появилась. Если сработает, я вытащу талисман!

Алька сжала плечо друга:

– Даже не надейся отправиться в прошлое без меня!

Йа запер двери и задвинул жалюзи, Ю зажёг три красные свечи. Ребята положили пальцы на смартфон и уставились на пламя.

– Десять… – начала обратный отсчёт мадам Добрэн.

* * *

Ремонтные работы на разбитом участке трассы перед въездом в город ещё не закончились. Джип попал левым колесом в глубокую выбоину, и машину резко тряхнуло. Не отводя глаз от дороги, чтобы вновь не угодить в яму, француженка выудила из кармана кулон, завёрнутый в шёлковый шарф, и протянула пассажиру. Лёшка передал талисман сидевшей сзади подруге. Город, пустовавший по причине глубокой ночи и майских праздников, проскочили быстро. Проезжая промзону, мадам Добрэн снизила скорость.

– Топливный датчик показывает, что бак на нуле, – удивилась француженка. – Странно… Возможно, датчик барахлит. Давайте на всякий случай заправимся.

Возле заправки вертелась пара крупных бродячих собак. Когда джип остановился возле колонки, псины зашлись недружелюбным лаем и стали бросаться на колеса.

– Аль, угомони психованных псов, – попросил Лёшка.

Девочка направила кристалл на животных. Те завизжали и, поджав хвосты, бросились в темноту.

– Ты прямо-таки доктор Айболит! – съязвил названый брат. – С каких пор образ монстра из озера Хой-Лор стал считаться успокоительным средством?

Вставив в бензобак пистолет, мадам Добрэн зашла в магазинчик, где одинокая продавщица уткнулась в планшет. От кустов, в которых исчезли напуганные псы, отделилась высокая фигура и последовала за француженкой. В тёмной руке незнакомца блеснуло длинное лезвие. Подавив крик, Алька наставила кристалл на охотника, но в его сознании не было даже крошечной искорки Света.

– Не могу к нему воззвать, – прошептала девочка, – он совершенно пуст…

– Обратись к оружию, – посоветовал Лёшка и, выскользнув из машины, спрятался за заправочной колонкой.

Стеклянная дверь магазина распахнулась и выпустила мадам Добрэн. Француженка прижимала к груди бумажный пакет с покупками, как вдруг…

– Отдай амулет Хунгару!

От неожиданности мадам Добрэн выронила пакет, и баночки с соком покатились по асфальту. Охотник замахнулся на женщину ножом, но рукоять в его ладони внезапно задёргалась. В пустых глазах нападавшего промелькнуло недоумение. Воспользовавшись его растерянностью, француженка оттолкнула его и метнулась к машине. Незнакомец ринулся за ней, но ему под ноги бросился светловолосый парнишка. Охотник схватил дерзкого щенка за горло и мгновенно отдёрнул руку.

– Убирайся! – Фигура мальчика начала стремительно наполняться Светом.

– Скоро ты сдохнешь! – с ненавистью прошипел посланник Хунгара, прикрывая обожжённой ладонью лицо.

– Не тебе решать!

– Господин уже решил! – Закрываясь полой плаща, охотник попятился.

Вслед ему ударил Свет.

* * *

Йа снова протёр глаза, не веря тому, что они видели. Пальцы Лёшки и Альки, секунду назад покоившиеся на кожаном чехле со смартфоном, теперь лежали на золотом диске! Ребята зашевелились, потянулись и уставились на талисман.

– Получилось! – восхитилась Алька.

– Уму непостижимо… – взволнованно выдохнул Ю.

Лёшка отодвинул талисман, откинул кожаный чехол и показал погасший экран. Ему ответил всеобщий вздох облегчения. Включить разрядившийся смартфон не удалось, экран оставался чёрен.

– Как вы это сделали, чародеи? – потребовал объяснений Йа.

– Я перевёл талисман в смартфон в ту ночь, когда за нами гнался охотник. Сейчас по каналу живой памяти мы с Алей туда вернулись и действовали по-другому. Я не соединял талисман со смартфоном.

– Как вы могли действовать по-другому? – изумился Ю.

– Потому что, благодаря «Игре талисмана» и регрессии, мы стали другими, не такими, какими были год назад, – объяснила Алька.

– Ни черта не понимаю! – воскликнул Йа. – Где логика? Чтобы стать другими, вы должны были пройти «Игру»! Чтобы талисман затеял «Игру», Лёха должен был перевести его в смартфон! Если он не переводил талисман, «Игры» быть не могло!

– А я не понимаю твоей логики, – пожал плечами ответственный гений. – Ты готов признать тот факт, что талисман меняет физические свойства нашего мира! Даже нарушает закон сохранения энергии! Что же мешает тебе смириться с тем, что талисман способен влиять и на время? И менять причинно-следственные связи?

– Как вы действовали на сей раз? – спросила мадам Добрэн, пресекая дальнейшее развитие спора.

– Лёша отдал талисман мне, а охотнику приказал убраться, – ответила Алька.

Француженка и Несруки не сдержали изумлённых возгласов.

– После «Игры талисмана» я много раз видела, как Лёша начинает светиться, – добавила девочка. – Это Свет Аллара! Охотник Хунгара не выносит его.

– Похоже, мы снова влипли, – вздохнул Лёшка. – Талисман у нас – значит, скоро за ним явится посланник Хунгара.

– Так опять прикажешь ему убраться, – легкомысленно заметил Ю. – В чём проблема?

– Проблема в том, – Алька старалась говорить спокойно, но голос её срывался, – что Лёшин Свет не помешает оружию охотника! И ещё, Ю, проблема в том, что не один лишь охотник служит Хунгару!

– Ребята правы! Нужно срочно придумать, как избавиться от талисмана! – обеспокоенно воскликнула француженка. – Аля, Лёша, ответ на какой вопрос вы искали, погружаясь в регрессию?

– Что сделала Синголь с талисманом, – тихо сказала Алька.

– Так что же она сделала?

* * *

Закончить рассказ Алька не успела, потому что из-за двери донёсся дикий визг. Все вскочили и бросились на веранду. Тётю Липу обнаружили в кухне. Мучнисто-белое лицо хозяйки было исполнено неописуемого ужаса. Трясущимся пальцем тётя Липа указывала на флягу с колодезной водой:

– Там… там…

Первыми подскочили Несруки, откинули крышку бидона, заглянули внутрь и тут же захлопнули, отпрянув:

– О, чёрт!

– Мадам Добрэн, подождите, – остановил француженку Лёшка. – Сначала посмотрим мы. Аль, талисман с тобой? Уведите тётю Липу.

Несруки подхватили под локти хозяйку, едва державшуюся на ногах, и вывели на веранду.

– Корвалол и валокордин, – слабым голосом попросила тётя Липа, держась за грудь.

Мадам Добрэн, покопавшись в тумбочке, нашла флаконы, налила полстакана воды, накапала по десять капель того и другого.

– Вам нужно прилечь. Давайте потихоньку.

Втроём они помогли хозяйке добраться до кушетки.

– Где дети? – еле слышно спросила тётя Липа.

– Не волнуйтесь, с ними всё в порядке, – успокаивал Ю, но в его голосе не слышалось уверенности.

Йа и мадам Добрэн уставились в сторону кухни, откуда, как подошедшее тесто, выползал белый туман. Внезапно его непроницаемая завеса затряслась, а в следующий миг Свет заполнил кухню, как Вселенную в момент Большого взрыва. Когда зажмурившиеся Несруки и мадам Добрэн открыли глаза, в двери, держась за руки, стояли ребята. На груди Альки ярко сиял талисман, Лёшкина фигура слегка вибрировала, вбирая в себя Свет.

Передав названому брату кулон, Алька бросилась к тёте:

– У вас же не будет гиперкриза?!

Хозяйка погладила приникшую к ней головку:

– Где твой друг, детка?

Лёшка склонился над кушеткой:

– Я здесь, всё в порядке.

– Слава богу, детки. Что это было?

– Что было? – Честные глаза племянницы и её друга смотрели с недоумением.

– Змеи в бидоне… Целый клубок чёрных змей!

– Вы перетрудились! Не было никаких змей!

– Нельзя столько работать без панамы! Завтра не притронетесь к грядкам.

– Будете руководить нами из шезлонга, а мы сделаем всё, что скажете.

– Тётя Липа, вы здесь подремлете или вас в комнату отвести? Может быть, чай поставить?

– Останусь здесь. Чай сами попейте, я не хочу.

Алька уселась подле тёти, остальные вернулись в комнату для занятий. Примерно через полчаса тётя Липа уснула.

* * *

В комнате для занятий по-прежнему горели три красные свечи, в курительнице дымились две ароматические палочки. Лёшка сидел на пятках, его левая рука покоилась на колене, пальцы правой на золотой оправе талисмана. Спина ссутулилась, плечи поникли, голова склонилась к груди.

– Что вы наделали?! – чуть не заплакала Алька. – Как можно было отправлять Лёшу в путешествие по живой памяти без меня?! Я должна быть рядом с ним! Кто ещё ему поможет?!

– У нас не было времени, – тихо ответила мадам Добрэн. – Раз здесь твари Хунгара, то и охотник может явиться в любой момент. Лёша сказал, что нужно срочно исправить ошибку Синголь, совершённую в прошлом. Он попытается принести талисман в дар Ашмару.

Вздохнув, Алька склонилась над задвинутой в угол корзиной с Колхоем. В спешке даже не подумали вытащить кактус, помогавший осуществлять навигацию по живой памяти! Не успела девочка снять с корзины крышку, как дверь, ведущая в сад, распахнулась. Порывом ветра задуло свечи, в помещении мгновенно стало темно.

– Вы сильно облегчили мне задачу, успокоив этого любимчика Аллара, – послышался из темноты насмешливый голос.

Бывшие сетевые партнёры обмерли. Громадная, едва различимая во мраке фигура приблизилась к Лёшке.

– Я ведь обещал, что ты сдохнешь? Час настал! Эй ты, – незнакомец обернулся к Йа, – убери его пальцы с амулета! Быстро!

Сам прикасаться к любимчику Аллара посланник Хунгара, видимо, опасался. Йа не шелохнулся.

– Ты плохо слышишь? – Незнакомец вытащил нож. – Прочистить уши?

В ноги к охотнику с визгом кинулся Ю. Тот пнул специалиста по регрессии в живот, и бездыханный Ю полетел в противоположный угол. Йа бросился к брату. Мадам Добрэн вскочила. Алька, откинув крышку корзины, сорвала цветок и шагнула к страшному незнакомцу:

– Убирайся! И передай своему Господину, он никогда не получит талисман!

Из ладони девочки заструился Свет Аллара. Заросшее лицо слуги Хунгара исказилось от боли и бешенства.

– Ошибаешься! Получит, и скоро! А тебя ждёт участь твоего приятеля!

Охотник метнул нож и выскочил в сад. Алька бросилась к другу. Лёшка не пошевелился невзирая на тёмный ручеёк, побежавший вдоль его правой руки. Ручеёк стекал на оправу талисмана, окрашивая прозрачный кристалл в алый цвет.

– Скорей за аптечкой! – Отстранив Альку, мадам Добрэн склонилась над мальчиком.

* * *

Лёшке перебинтовали плечо, Ю уложили на кушетку. Закончив оказывать помощь пострадавшим, француженка и Йа присели, промокая бинтами кровь, впитавшуюся в ковёр.

– Ну, и что будем делать? – растерянно спросил Йа.

Мадам Добрэн пожала плечами:

– Ждать. Вся надежда на Лёшу. Если ему удастся попасть в нужное место и время и принести талисман в дар Ашмару, у нас появится шанс. В противном случае слуг Хунгара не остановить.

– Но пока Лёха в процессе, он является идеальной мишенью! – возразил Йа. – Нам невероятно повезло, что нож лишь задел парню руку. Однако этот мерзавец несомненно вернётся, и надеяться на повторный промах наивно.

Алька металась по комнате:

– Я должна помочь Лёше там! И не могу его бросить здесь!

– Здесь твоя помощь нужнее, – заметила француженка. – Если бы не ты, никого из нас уже не было бы в живых.

Прекратив метания, Алька опустилась на ковёр рядом с Лёшкой. Кофейный фон и яркие геометрические фигуры были измазаны бурыми пятнами. Девочка вздохнула: мадам Добрэн права! Здесь она другу нужнее.

Глава 13

Живая память: Алсим

Обратные десять миль от пастбища до пещеры отшельника оказались мукой. За второй день инициации Алсим не беспокоился, уж испытание на выносливость он пройдёт без труда. Не зря Опекун с младых лет гонял Алсима, как оленя, и на скорость, и на большие расстояния. Поэтому отмахать двадцать миль для юноши не составляло проблемы. Десять миль до пастбища Алсим преодолел легко, значительно опередив семерых парней, вместе с которыми проходил инициацию. Пастухи накинули ему на плечи ягнёнка, и, ухватив обеими руками по паре тоненьких ножек, он побежал обратно. Тут-то и началось!

Агнец дрожал и блеял так жалобно, что Алсим сбился с ритма. Не в силах больше выносить стенаний, он снял ягнёнка с плеч и прижал к груди. Пришлось перейти на шаг. Измученный страхами ягнёнок затих на руках, хотя то и дело нервно подрагивал. Семеро парней давно обогнали Алсима.

– Ничего, – подбадривал самого себя юноша, – добраться до пещеры к закату я успею.

Следующий этап обряда должен был проводиться в пещере, где жил когда-то мудрый отшельник. Алсим старался идти как можно быстрее, однако маленькое тёплое тельце, покрытое белым каракулем, немного, но весило. Поначалу Алсим этого веса не замечал, но с каждой милей тяжесть становилась всё ощутимее. Конечно, разумнее нести ягнёнка на плечах, как сделали все остальные. Так можно даже бежать. Но юноша передёргивался от мысли, что ему снова придётся слушать эти умоляющие стоны.

Тропа, ведущая в пещеру, начала круто забирать вверх. Пот заливал глаза, жутко хотелось пить, ноша тянула вниз, словно Алсим тащил не ягнёнка, только что появившегося на свет, а трёхлетнего быка. Солнце неумолимо садилось, а до пещеры оставалось не меньше мили. Было до слёз обидно провалить инициацию к концу второго дня. Алсим боялся провала в первый день, никак не во второй.

В первый день юноши должны были продемонстрировать умение пользоваться оружием и постоять за себя в борьбе. С этим, в отличие от выносливости, у Алсима дела обстояли неважно. К упражнениям с оружием он относился спустя рукава и попадал в мишень значительно реже других. Примерно за полгода до инициации наставник подозвал его и сказал:

– Значит так, Алсим, твоя меткость составляет пятьдесят попаданий из ста. Либо попал, либо нет. То есть оружием ты не владеешь. Ты не трус, но в случае нападения врагов храбрость без оружия не принесёт пользы. Ты не сумеешь защитить ни себя, ни женщин, ни детей. Или ты рассчитываешь, что симхаэтов снова спасёт Камень Гнева твоей матери? Если так, ты просто не мужчина!

И ещё много неприятных слов наговорил тогда ему наставник. Алсим злился, краснел, кусал губы, но после этого разговора каждый день стал проводить на стрельбищах по многу часов. Вчера его меткость составила восемьдесят девять попаданий из ста. Наставник остался доволен.

Хуже дело обстояло с борьбой. Алсим хорошо освоил технику приёмов, но ему не хватало физической силы, и борцовские поединки со сверстниками он неизменно проигрывал. Видя, как невысокий, тонкокостный паренёк всякий раз оказывается прижатым к земле более массивным соперником, наставник только качал головой. После того как испытание на меткость закончилось, он отозвал Алсима в сторону:

– Если хоть раз твой противник коснётся спиной земли, я зачту тебе первый день. Если нет, не обессудь!

Неудивительно, что, когда вслед за проверкой меткости наступила очередь борьбы, Алсим страшно нервничал. Его противником оказался Симрух, с которым Алсима часто ставили в пару, потому что Симрух тоже не выдался ростом. Зато, не в пример Алсиму, был плотен и коренаст. Начиналась борьба с «потолкушек».

Сначала парни настраивались на борьбу, глядя друг другу в глаза. Затем каждый упирался противнику руками в плечи и давил или толкал что есть силы. «Потолкушки» длились до тех пор, пока один из участников не падал. Во время тренировок Алсим к концу «потолкушек» всегда оказывался на земле.

Симрух и Алсим стояли друг против друга. Симрух смотрел на своего противника насмешливо, проводить настройку ему казалось совершенно излишним. С этим слабаком он, как обычно, справится в два счёта. Внезапно Алсим завопил: «А-а-а-а!!!» – и со всей силой толкнул Симруха в грудь. От неожиданности тот повалился.

– Так нечестно! – закричал Симрух.

– Нечестно, – спокойно согласился наставник, – если речь идёт об обычном состязании. Но когда дело доходит до сражения, ошеломление врага может оказаться решающим фактором успеха. Инициация – не спортивные соревнования, оценивается ваша готовность биться в реальной схватке. Алсим победил. Вставайте и продолжайте.

Конечно, обиженный Симрух отыгрался, с силой швыряя коварного противника на землю в следующем раунде борьбы. Но Алсима синяки и шишки не огорчали. Главное, первый день инициации он прошёл! Самый сложный день.

Так он думал, пока на руках не оказался ягнёнок, белый, как его кожа. Алсим отличался от сверстников не только невысоким ростом и хрупкой комплекцией, но и очень светлой кожей, мгновенно обгорающей на солнце. Летом ему всегда приходилось носить тунику с глухим воротом и длинными рукавами. И глаза у него были не такого цвета, как у остальных симхаэтов. Имя тоже шло вразрез с традицией. Мальчикам народа Симха давали имена, начинающиеся с Сим, исключения случались, но очень редко.

Родственники считали Алсима даром Аллара. Все знали, что светлый бог покровительствует его матери. Давно, ещё до рождения Алсима, Аллар вручил ей Камень Гнева, с помощью которого народ Симха сумел отбиться от дикарей. Алсиму рассказы о тех днях казались не более правдоподобными, чем другие легенды. Никакого Камня Гнева он у мамы не видел. Но свою белую кожу и голубые глаза объяснял, как и родственники, прихотью лучезарного бога. Имя ему мать дала, естественно, в честь Аллара, в том никто не сомневался. Родственников смущало лишь одно: Опекун. Впрочем, вопросов они не задавали, не их это дело, кого Аллар послал в опекуны. Хотя выбор, конечно, странный…

* * *

Оказавшись в сумраке пещеры, Алсим рухнул как подкошенный. Вынимая из его окаменевших рук ягнёнка, наставник лишь качал головой.

– Я опоздал… – пробормотал юноша.

– Отдыхай. Я приду за тобой, когда начнётся третий этап.

Значит, успел! Алсим закрыл веки и впал в забытьё.

* * *

Прежде чем повести их по тёмному туннелю, наставник вложил в рот каждому шарик чего-то непонятного, лишённого запаха и вкуса, и приказал жевать. Парни выстроились цепочкой, держась правой рукой за плечо впереди стоящего. Первым двигался наставник, замыкал шествие Алсим. Его голубые глаза видели в темноте не хуже, чем при свете, в поводыре Алсим не нуждался.

Семь патриархов, старейших членов каждого из семи родов, чьи отпрыски проходили инициацию, ожидали их в центральной части пещеры. Наставник усадил юношей полукругом напротив старцев и скрылся в боковом проходе.

– В начале начал было Ничто, Первозданная Тьма без конца и без края, – произнёс первые слова священной истории Симхарух, прадед Алсима. – Но во Тьме горела искра Изначального Пламени…

Вспыхнул огонёк. Алсим хорошо видел, как один из патриархов открыл глиняный горшок, в котором тлели угли, и опустил туда щепу. Остальным юношам казалось, что огонь возник сам собой. Они затаили дыхание.

– Тьма пыталась поглотить Изначальное Пламя, а то стремилось всю её заполнить огнём, – продолжал Симхарух. – Тьма сжимала непокорную точку, и всё ярче пылало Пламя. Напряжение росло, и сколько длилась их борьба – не знает никто, ибо времени тогда ещё не существовало…

Алсим, по-прежнему жевавший шарик, вдруг перестал слышать голос прадеда. Юноша превратился в крошечную яркую искорку и ощущал, как что-то наступает, давит со всех сторон и он накаляется всё сильнее… Вот он сделался настолько мал, что почти совершенно исчез, но на самой грани исчезновения внутри него словно что-то треснуло – и в одно мгновение Тьма наполнилась ослепительным Светом.

* * *

– Вы проведёте здесь трое суток без еды и питья, в полном молчании, – произнёс наставник. – Боги будут говорить с вами. Тот, кто нарушит молчание, не пройдёт третий этап инициации.

Испытание голодом, жаждой и молчанием не показалось Алсиму слишком трудным. Обжорством он никогда не страдал и три дня без пищи мог легко пережить. Без воды, конечно, обойтись сложнее, но, если удастся большую часть времени проспать, можно обхитрить и жажду.

Юноша вытянулся на полу и попытался уснуть. Два этапа обряда он одолел. Третий и, наверное, последний пройдёт и, получив права взрослого, отправится к морю. Эта мечта поселилась в его душе с тех пор, как мама рассказала, что ручей, по которому поднимаются на нерест лососи, впадает в море. Сначала ручей сливается с другими, превращается в могучую реку, и та несёт пресные воды навстречу солёному морю, откуда когда-то приплыли предки народа Симха. Алсим заболел желанием увидеть море и пообещал себе, что осуществит мечту, когда будет признан совершеннолетним. Одно его смущало: как к его планам отнесётся мама?

Мама, не боявшаяся никого и ничего, тряслась над Алсимом, как над младенцем! Её глаза наполнялись тревогой даже при виде обычной ссадины на коленке сына, а ссадины у него случались частенько. Представляя, как мама отреагирует на известие о походе к морю, юноша испытывал угрызения совести. Ничего, торговался с совестью Алсим, ради маминого спокойствия он готов взять с собой Опекуна.

Сколько Алсим себя помнил, волк находился при нём всегда. Сперва был его нянькой, позже – телохранителем и верным помощником. Наверняка и сейчас Опекун дожидается его где-то неподалёку. От мыслей о маме и Опекуне на душе у Алсима стало так тепло и уютно, что он быстро задремал, несмотря на жёсткий, холодный пол пещеры.

* * *

– …если хочешь, чтобы они жили, – вползло что-то страшное в его сон, и Алсим мгновенно проснулся.

– …не получит талисман никогда!

– …единственный достойный ответ Хунгару!

– Готовься к следующему погребению!

– Не верь посулам Хунгара! Его обещания ложь!

– Ты не выкупишь талисманом мою жизнь… не выкупишь жизнь… не выкупишь…

Голоса наступали со всех сторон, разрывая сознание, Алсим едва удерживался от крика. Откуда-то справа неслись громкие стоны. Для одного из парней третий этап закончился провалом. Отчаянно заверещал сосед слева – ещё один провалился! Алсим до крови закусил руку: «Только бы не сорваться, только бы не сорваться», – молился он неизвестно кому.

* * *

– Вы не прошли инициацию. – Наставник обращался к двум юношам, не сумевшим сохранить молчание. – Укрепляйте свой дух, через год вам будет предоставлена повторная возможность.

На провалившихся было больно смотреть, и оставшиеся участники потупили глаза.

– Вам предстоит последний этап, – сообщил шестерым парням наставник.

Алсим так надеялся, что третий этап завершит инициацию! После трёх дней сухой голодовки его шатало, лицо осунулось, глаза запали. Остальные ребята выглядели не лучше. Наставник приказал им сесть, вложил в ладони Симруха наполненный жидкостью сосуд, велел сделать три глотка и передать сосуд по кругу. Жидкость подействовала мгновенно! Глаза юношей заблестели, мышцы налились силой.

– На третьем этапе боги говорили с вами. На четвёртом вы будете говорить с богами. Возьмите свои дары.

Наставник кивнул в угол, где лежали кожаные мешочки и ножны, которые участники сдали после первого дня обряда. Каждый из парней повесил на пояс ножны и поднял мешочек с даром для Ашмара, изготовленным собственными руками. Даром – символом заветной мечты.

– У выхода из пещеры найдёте своих ягнят и возьмёте с собой. Теперь слушайте внимательно, что вы должны сделать, когда поднимитесь к изваянию. Сначала принесёте дар Ашмару и попросите благословить вашу мечту. Затем начнёте обходить изваяние по движению солнца. Попросите Хунгара принять кровь агнца взамен вашей и перережете ягнёнку горло.

При этих словах и без того бледное лицо Алсима стало совершенно белым. Скользнув по нему взглядом, наставник сурово продолжил:

– Никого не волнует, нравится это вам или нет! Чтобы Хунгар не возжаждал вашей крови, вы должны принести ему в жертву кровь ягнёнка! Потом продолжите обход. Дар Аллару – прядь ваших волос. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Говорить с богами будете по очереди, не всем скопом. Следующий приступает только после того, как начавший ритуал полностью его завершит. Сил от трёх глотков вам хватит ненадолго, поэтому не мешкайте. Тот, кто на последнем этапе не сумеет исполнить всё, что требуется, не пройдёт инициацию.

* * *

Пятеро парней с агнцами на плечах уже карабкались друг за другом по широким белым ступеням, ведущим к святилищу богов, когда Алсим с белым ягнёнком на руках доплёлся до большой сосны. Положив свою ношу на хвою, юноша перевёл дыхание и тихонько позвал:

– Опекун.

Волк возник совершенно бесшумно. Ягнёнок задёргался и испуганно заблеял.

– Я не смогу его убить, – всхлипнул Алсим. – Как можно убить того, кого десять миль пронёс на руках?

Седой Опекун приподнял верхнюю губу, показывая отлично сохранившиеся передние зубы: «Я понял тебя». И мотнул головой влево, что означало: «Посмотри туда». Алсим всмотрелся в кустарник, но ничего примечательного там не обнаружил. Когда он снова обернулся к Опекуну, волк исчез. Горло у ягнёнка было перекушено очень аккуратно.

* * *

Алсим развязал кожаный мешочек и достал дар Ашмару:

– Предки народа Симха когда-то приплыли из-за моря. Они умели делать ладьи и управлять ими. Теперь знания предков забыты. Никто из моих соплеменников не видел ни моря, ни ладей. Я представляю ладью такой и подношу в дар тебе, величайший из богов. Благослови меня на то, чтобы добраться до моря и сделать ладью, которая поплывёт.

Алсим никому не показывал миниатюрную ладью, но ему самому она казалась очень красивой. Он вырезал её из ствола белого дерева и целый год совершенствовал мелкие детали. Теперь плод его трудов висел на сросшейся кисти, и юноша в волнении ждал, примет ли Безликий его дар. Белое дерево вспыхнуло синими искрами, и кисть Ашмара очистилась. Алсим поклонился, поднял с каменной плиты ягнёнка и двинулся в обход.

Чёрная гримаса Хунгара вызывала содрогание. Превозмогая страх, Алсим вложил мёртвое тельце в требующую жертвы длань.

– Прими жизнь этого агнца взамен моей и отврати свой гнев, могущественный Хунгар.

Ничего не произошло, лишь ветер пронёсся по кронам.

– Эта жизнь отнята не тобой, – слышалось в шуме ветвей. – Ты в крови, но где кровь, предназначенная мне?!

Грозный бог гневался! Повинуясь наитию, Алсим полоснул себя ножом по предплечью и окропил своей кровью белый каракуль:

– Вот кровь для тебя, Хунгар.

Ягнёнок исчез в багровом пламени. Алсим собрался продолжить обход, как вдруг почувствовал, что действие трёх глотков чудодейственного напитка закончилось. В глазах у юноши потемнело, его мотнуло назад, к тянувшимся к нему скрюченным пальцам. Колени подломились, и он повалился на каменные плиты.

– Не торопись, – насмехался ветер в кронах, – мне понравился вкус твоей крови.

Кто-то толкал Алсима и пытался тащить, несильно сжимая зубами руку. Ну, конечно, верный Опекун! Собрав последние силы, парень пополз вперед, оставляя на плитах кровавый след. Пусть со скоростью улитки, но он удалялся от Хунгара и приближался к Аллару. Опекун крутился вокруг него волчком, закрывая от чёрного бога.

– Держись, ещё немного, и я помогу, – нёс ветер весть со стороны Аллара.

И Алсим полз и полз, полз и полз…

Горячий язык лизнул кожу. Морда с мокрым носом настырно тыкалась в щёку. Алсим через силу повернулся набок. Опекун продолжал его толкать. Когда удалось перекатиться на спину, на лицо заструился Свет. Юноша всей кожей впитывал его и ощущал ни с чем не сравнимое блаженство. Свет смыл усталость и боль, тело сделалось лёгким, как луч, как ветер. Алсим поднялся с белых плит, отрезал прядь волос и благоговейно вложил её в пальцы лучезарного бога:

– Аллар, прими мои волосы и душу. Да пребудет со мной твоя милость, как осеняла она мою маму…

Прядь наполнилась Светом.

– Не только её… – сияла сверху улыбка Аллара.

* * *

Прильнув к серому от въевшейся пыли, покрытому разводами лицу Алсима, мать безостановочно гладила его волосы и плечи, словно никак не могла вполне удостовериться, что перед ней не пустота. Отрывалась, снова приникала, покрывая поцелуями ввалившиеся щёки сына, его грязный лоб. Запахло горелым.

– Совсем про лепёшки забыла! – спохватилась мама. – Помойся, сынок, вода нагрета.

Она вернулась к очагу. Чувствуя, что ноги его больше не держат, Алсим опустился прямо на пол.

– Уже иду, – пробормотал он и заснул там, где сидел. Пробудившись на закате неизвестно какого дня, юноша обнаружил, что лежит на циновке, укутанный в тёплое шерстяное одеяло. Запахи горячей пищи дразнили обоняние, и слюна моментально наполняла рот. Изодранной туники, пропитанной потом, пылью и кровью, на нём не было. Располосованное левое предплечье, обработанное и заботливо забинтованное, почти не ныло. Множественные синяки и шишки не ощущались. Усталые мышцы болели, но в целом Алсим был вполне жизнеспособен. Дразнящий запах приблизился.

– Попробуй, сынок. – Мама вложила ему в рот маленький рулетик.

Алсиму показалось, что ничего вкуснее этого подкопчённого сыра, сдобренного душистыми травами, завёрнутого в восхитительную масляную лепёшку, он никогда не ел! Юноша снова открыл рот.

– Ещё один рулетик – и встаёшь! – засмеялась мама. – Ужин стынет!

* * *

Алсим не помнил, когда ел в последний раз, и набросился на наваристую, жирную уху, приправленную теми же душистыми травами, на рулетики с разнообразной начинкой, заглатывая их один за другим…

– Не торопись так, сынок, подавишься.

– Угу… – кивал Алсим с набитым ртом.

Мама вышла. Несмотря на зверский голод, насытился Алсим на удивление быстро – до каши с мясом дело так и не дошло. Вернулась мама, налила сыну горячего травяного напитка, присела напротив.

– Трудно было?

– Не очень. Помог Опекун.

Юноша поднял на мать глаза и едва не подавился. Привычная, домашняя мама, только что сидевшая рядом, исчезла. Вместо неё он увидел поразительно красивую женщину в нарядной красной тунике. Чело незнакомой мамы украшал серебряный обруч, а грудь – кулон на золотой цепи. В глазах клубилась туманом печаль и знание чего-то такого, от чего новоиспечённый мужчина ощутил себя несмышлёным ребёнком.

– Это и есть Камень Гнева? – прошептал Алсим, указывая на кулон.

– Талисман может становиться оружием, может оберегать. Я научу тебя, как им пользоваться. Но прежде скажи – в чём тебе помог Опекун?

Сын потупил взор:

– Убил ягнёнка, которого я должен был принести в жертву Хунгару.

– И всё?

Алсим кивнул.

– Хунгар принял твою жертву?

– Да.

– Отвечай честно, не заставляй меня лезть в твою память! Что ты сделал, чтобы Хунгар принял жертву, убитую не тобой?

Юноша показал левое предплечье.

– Что было дальше?

– Ягнёнок исчез в багровом пламени. Я пошёл приносить дар Аллару.

– Повернулся и пошёл? Не лги мне, Алсим!

– Ты права, мама, было не очень просто. Опекун снова помог. И думаю, Аллар.

– Значит, боги и тебя втягивают в свою игру… – помрачнела мать, расстегнула на шее цепочку и протянула сыну талисман: – Я хочу, чтобы эта вещь была у тебя и оберегала.

– В какую игру? – не понял Алсим.

Вместо ответа мать взглянула на него так пристально, что у юноши закружилась голова. На мгновение накатила тошнота и тотчас отпустила. Алсим с любопытством вертел в пальцах кулон, любуясь им.

– Посмотри на меня через кристалл, – велела мать.

* * *

Сон никак не шёл. Алсим метался, ворочался и не находил успокоения. Слишком много любви и боли открыла ему мамина память. Тихонько поднявшись, не одеваясь, он бесшумно двинулся к двери. Хотелось вдохнуть свежести, запахов летней ночи, а сильнее всего – выплакаться. Оплакать короткое мамино счастье, юношу-отца, своё закончившееся детство, мечту о море… Опекун дремал возле двери, положив голову на лапы.

– Куда собрался? – заворчал волк, поведя чуткими ушами.

– Посижу немного под деревом.

Посреди их двора росла старая акайя, к ней и направился Алсим, чтобы дать волю слезам. Но на полпути замер, слёзы высохли мгновенно. Те, чьи глаза не способны дружить с темнотой, приняли бы фигуру очень высокого человека, жавшегося спиной к акайе, за ствол дерева. Но Алсим сразу разглядел заросшего косматой бородой мужчину, одетого в звериные шкуры. Поняв, что его присутствие обнаружено, человек более не счёл нужным скрываться и шагнул к юноше. В руке незнакомец сжимал нож.

– Отдай амулет Хунгару! Отдай по-хорошему, если хочешь, чтобы твоя мать жила.

Сзади раздалось угрожающее рычание. Если бы с Алсимом был талисман, он услышал бы в этом рыке: «Опять ты, убийца волков!» Но мамин подарок остался в доме, как и оружие. Быстро оглянувшись, Алсим увидел, что волк подобрался, готовясь к прыжку.

– Н-е-е-е-т!!!

Поздно! Опекун прыгнул, навстречу ему метнулось длинное лезвие.

– Как же ты мне надоел, зверь! – с ненавистью прошипел незнакомец. – Сдохни!

Вырвав нож из серого брюха, он резко вздёрнул волка за загривок, оторвал от земли, повернул к окаменевшему Алсиму и полоснул лезвием по косматому горлу.

– То же самое будет с твоей матерью. Только она умрёт не так легко.

Незнакомец отшвырнул мёртвого волка в сторону. И тогда Алсим двинулся к убийце Опекуна, забыв, что у него нет Камня Гнева, нет иного оружия, даже одежды – и той на нём нет. Ничего у него не было, кроме раскалившейся добела ярости. На дворе внезапно стало светло как днём. Страшный человек попятился, закорчился, прикрывая рукой искажённое мукой лицо, и, выронив нож, бросился в ночь. Юноша подхватил остриё и с силой швырнул ему вслед.

* * *

– Алсим, Клык, что за шум? – Тревога билась в голосе матери, словно пойманная в силки птица.

Алсим обернулся, чувствуя, как раскалённая ярость змейкой сворачивается внутри. Мать бросилась к нему, прижала к груди, и юноша разрыдался. Он забыл все слова, не мог вымолвить ни единого, кроме самого первого, произнесённого им в жизни: «Мама…» Когда слёзы иссякли, Алсим указал на Опекуна. Мать опустилась на траву рядом с мёртвым волком, обняла косматую голову и замерла. Алсим пошёл за лопатой и заступом. Пока он копал, мать, устремив глаза к луне, что-то тихонько напевала. Когда Алсим закончил и опустил тело Опекуна в могилу, мать зашла в дом и вернулась с маленькой тыквенной бутылочкой. Спустилась в яму и спрятала в волчьей шерсти сосудик – один из трёх, оставшихся от деда и хранимых в доме как реликвии.

– Прощай, Клык. Ты был верным другом. Если на то будет милость Аллара, встретимся.

Алсим помог матери подняться и сам спрыгнул в яму. Обнял волка и уткнулся лицом в шерсть. Опекун всегда неотступно следовал за ним, всегда его выручал… Даже инициацию он не прошёл бы без своего верного телохранителя! Ребёнку, которым Алсим был ещё совсем недавно, казалось, что всё происходит не на самом деле, происходит не с ним. Его Опекун не мог умереть! Но взрослый мужчина, которым Алсим стал совсем недавно, выбрался из ямы, выпрямился и взял в руки лопату.

– Если на то будет милость Аллара, встретимся, Опекун.

Комья земли полетели вниз.

Глава 14

Праздник

От окончания обряда до дня чествования юношей, признанных взрослыми, по традиции проходила неделя. Она отводилась на то, чтобы прошедшие инициацию восстановили силы после изнурительного испытания, а родственники успели подготовиться к празднику. Алсим проводил всё время с матерью, учившей его, как пользоваться талисманом, и увлёкся настолько, что не заметил наступления дня праздника.

С утра юноши должны были предстать перед мужчинами и принести клятву своему народу. После этого в каждом из родов, получивших нового защитника, начиналось торжество. В роду Алсима насчитывалось пятьдесят четыре человека. За последние три года появился всего один малыш – прошлой зимой хромоножка Симоти родила мальчика, и тот прожил уже семь месяцев. У остальных либо не получалось зачать, либо роды были преждевременными и заканчивались рождением мёртвого ребёнка. Все понимали, что это значит, но в день праздника думали лишь о том, что приобрели ещё одного защитника.

Алсим опустился на колено – спина прямая, взгляд обращён вперёд.

– Я, Алсим, сын Синголь, перед лицом наставника и старейшин торжественно клянусь защищать народ Симха от врагов в дни войны, а в дни мира трудиться на его благо.

– Да будет так, – произнесли старейшины.

Наставник надел Алсиму на запястья кожаные браслеты – знак отличия взрослых мужчин:

– Народ Симха принимает твою клятву, Алсим, сын Синголь.

Юноша поднялся, поклонился и отступил, освобождая проход.

– Я, Симрух, сын Симанка и Синдир, перед лицом наставника и старейшин торжественно клянусь…

* * *

Столы ломились от яств. Во главе восседал прадед Симхарух. По левую руку от прадела – его совсем оглохшая супруга. Дальше располагались старейшие члены рода. По правую руку от Симхаруха было место Алсима, с которого юноше очень хотелось сбежать. Хорошо, что рядом мама! Справа от мамы наставник. Теперь Алсим имел право называть его по имени, но язык не поворачивался обратиться к наставнику просто «Симхорин».

Прадед встал, все смолкли.

– Мне кажется, – начал Симхарух, – совсем недавно мы отмечали пятнадцатый день рождения Синголь. И я счастлив, что дожил до дня, когда мы вновь собрались, чтобы отпраздновать совершеннолетие её сына.

Прадед говорил довольно долго, и Алсим в какой-то момент отключился. Больше всего он хотел, чтобы за этим большим столом сидели бы его юный отец и дед Симгоин, а возле ног тихонько ворчал Опекун…

Мамина рука, обнимавшая плечи Алсима, дрожала. Наверное, она думала о том же. После прадеда следовало говорить маме, но она попросила наставника взять слово, и тот поднялся. Суровый голос Симхорина звучал на удивление мягко.

– Я боялся, что Алсим не сумеет пройти инициацию, – признался наставник. – Из всех ребят, которых я обучал, не было парня более сообразительного и находчивого, чем Алсим. Упорства и храбрости ему тоже не занимать, но к воинскому искусству душа у мальчика не лежала совершенно. Все упражнения с оружием были противны его естеству. Я очень сомневался, что он сможет принести жертву Хунгару. В отличие от остальных, Алсим от самого пастбища нёс ягнёнка на руках, из-за этого едва не опоздал. Я боялся, что парень не пройдёт инициацию, потому что у него слишком доброе сердце. Мне порой казалось, что Алсим перепутал наш мир с Садами Аллара, попал к нам случайно, словно с луны свалился…

Мама задрожала так, что Симхорин, бросив на неё взгляд, поспешил закончить.

– Но Алсим с честью прошёл испытание! Народ Симха обрёл нового защитника! Славьте сына Синголь!

Все дружно воздели кубки. Какое-то время родичи молча жевали, потом встала Синголь. Алсим тоже поднялся, не видя больше ни застолья, ни лиц родственников, ничего, кроме маминых лучистых глаз.

– Сегодня твой день, сынок, – произнесла мать. – Ты стал взрослым. Мне бы хотелось, чтобы ты походил на своего деда Симгоина, лучшего из симхаэтов. – Прадед заплакал, а Синголь, крепко прижав к себе сына, тихо добавила: – И своего отца Алзика, лучшего из людей!

* * *

Алсим по очереди обходил старших родственников, и все ему чего-то желали и давали советы. Захмелевшая бабушка Симхости вцепилась в него и не отпускала.

– До чего же ты худенький, Алсим, прямо птенчик, а не защитник! – причитала она. – И клюёшь-то как воробушек. Кушай, милый, кушай! Давай я тебе ещё кусочек положу!

Юноша послушно протянул старушке своё блюдо, но к мясу не притронулся.

– Никак Симхорин надежд не оставит! – вздохнула Симхости, указывая в сторону, где остались мать Алсима и наставник.

Синголь только что вернулась с новой порцией угощений. Симхорин вскочил, отобрал у неё тяжёлый поднос, расставил блюда на столы, потом опять подсел к ней и наполнил её кубок.

– Все знают, что Симхорин влюблён в твою мать с детства, – бормотала Симхости. – Ещё бы! Никогда такой красавицы в нашем роду не рождалось! Разве что мать её, Сингрид, так же хороша была. Только Сингрид слишком давно сгинула, да пребудет её душа в Садах Аллара. А Синголь, птичка наша ясноглазая, всех парней обворожила. Симхорин на празднике её совершеннолетия едва не завладел Знаком «невесты». А во время последней войны с дикарями бился рука об руку с твоей матерью, поднявшей Камень Гнева. На пару они уложили сотни две врагов, и нашествие захлебнулось. Симхорину тогда ещё четырнадцати не исполнилось, год оставался до обряда. Но за доблесть и бесстрашие его признали защитником до положенного срока. Только я вот думаю, что он ради Синголь геройствовал!

Алсим по-новому взглянул на наставника, который по-прежнему что-то рассказывал Синголь, не сводя с неё глаз. К Алсиму Симхорин был особенно требователен и частенько говорил ему неприятные вещи. Теперь юноша отлично понимал, что делалось это исключительно для того, чтобы он сумел пройти инициацию. И возился Симхорин с ним больше, чем с другими. И зачёл ему первый день инициации, когда Алсим не совсем честно провёл «потолкушки». И второй день зачёл, хотя он дотащил ягнёнка до пещеры отшельника после захода солнца. Пусть на единый луч, но после захода!

– А твоя мать его любит как брата, – снова донёсся до Алсима голос Симхости. – Не об этом Симхорин мечтает, но иной любви от Синголь никому не перепало. Едва ей пятнадцать исполнилось, как она ушла к Старцу и невесть где целый месяц пропадала. А когда объявилась перед самым нашествием, словно подменили её. Раньше такой смешливой да звонкой была, а после возвращения слова стало не вытянуть. Даже не улыбнулась ни разу, пока ты не родился. Только славила всё Аллара, вот и послал светлый бог ей тебя. Но ты-то уж взрослый, скоро невестой обзаведёшься. А твоя мать что же, так и будет до смерти благодарить за тебя Аллара?! Она ведь молодая совсем!

Юноша любовался матерью. На ней была нарядная красная туника, как в день, когда она вручила Алсиму талисман. Чело украшал серебряный обруч, шею и грудь – сердоликовые бусы, в ушах янтарные серьги, на запястьях такие же браслеты. Не было за столами никого красивее мамы! Симхорин, держа её за руку, что-то с жаром доказывал, Синголь смеялась в ответ, покачивая головой.

– Поговорил бы с матерью, Алсим! Хватит ей над тобой трястись, пусть о себе подумает, – не унималась Симхости. – Сколько лет Симхорин ни на кого, кроме неё, не смотрит! Разве он ей не пара? Самый видный из наших мужчин! А уж лучшего воина народ Симха не видел со времён Апанхура!

Алсим понимал, что бабушка права. Он тоже хотел бы, чтобы рядом с мамой был Симхорин. Однако настойчивые попытки Симхости заставить его поговорить с мамой на эту тему смущали Алсима. Он знал, кому юная Синголь подарила иную любовь… Пусть мама и наставник разбираются сами, без него.

– Кто такой Апанхур? – спросил Алсим, чтобы переключить Симхости.

– О нём не принято говорить, но я тебе расскажу, – зашептала старушка. – Когда-то, ещё до рождения твоей матери, был у симхаэтов великий воин. Имя его шло вразрез с традицией, как и твоё. Звали его Апанхур. Дикари в те времена нападали часто, но Апанхур сумел так подготовить наших защитников и задал нападавшим такую трёпку, что они не совались к нам долгие годы.

– Почему тогда о нём не принято говорить? – удивился Алсим.

– Потому что он стал слугой Хунгара! Твой дед Симгоин в письме, предупреждавшем о скором нападении дикарей, написал, что Апанхур предал народ Симха.

– Ты когда его видела в последний раз, бабушка?

– Апанхур явился в селение в день совершеннолетия твоей матери.

– Как он выглядел? – взволнованно спросил Алсим.

– Когда-то Апанхур был самым статным и красивым из симхаэтов, а потом превратился в страшилище! Зарос, словно зверь, нечёсаные волосья всклокочены, одет в шкуры, как дикарь. А глаза такие, что просто жуть! Неживые…

На лбу Алсима выступила испарина: Симхости описывала убийцу Опекуна! Юноша вскинул на маму встревоженный взгляд.

– Поговорил бы с матерью, – снова принялась за своё бабушка. – Если Синголь кого и послушает, так только тебя!

– Обязательно поговорю! – твёрдо пообещал Алсим.

Свирели заиграли лирическую мелодию «Син-Симх», пары стали подниматься из-за столов. Наставник подал руку маме, Алсим повёл в круг тучную Симхости.

* * *

Согласно легенде, Аллар подарил Син, первой женщине, кувшин с нектаром блаженства из своих Садов. Лучезарный бог предупредил Син, что если она позволит кому-то ещё испить из кувшина, то утратит власть над своим сердцем. Симх, первый из мужчин, увидел женщину с кувшином и стал упрашивать, чтобы она позволила ему сделать глоток. Син не соглашалась, и тогда Симх запел. Его песня так очаровала Син, что она позволила ему испить из кувшина. С той поры женщина по-настоящему счастлива, только если рядом с ней мужчина.

Девятнадцать пар встали друг против друга. Мужчины образовали внешний круг, женщины – внутренний. Каждый из симхаэтов в пальцах правой руки держал левую кисть партнёрши. Каждая женщина правой ладонью прижимала к боку небольшой кувшинчик с мёдом. И только счастливица Симоти, стоя напротив мужа, держала в правой руке не кувшин, а младенца. Мужской хор вёл партию Симха:

Видишь, утица плывёт,

Селезень за нею,

Твоё сердце, словно лёд,

Но любовь сильнее…

Женщины отвечали словами Син:

Ты пришёл меня смутить

И заставил слушать,

Чтобы мой нектар испить

И покой нарушить.

Мужчины делали шаг вперёд:

Соловей в ветвях поёт

Для подруги песню,

Твоё сердце, словно лёд,

Только лёд тот треснет.

Алсим не сводил глаз с матери. Стоя к нему спиной на противоположной стороне большого круга, она плавно поводила плечами, напевая вместе с другими женщинами ответ Син:

Ты пришёл меня смутить

Своей страстной речью,

Моё сердце захватить

Хочешь в плен навечно.

Мужчины отступали назад:

Пусть в твоём кувшине мёд,

Поцелуй мой слаще,

Твоё сердце, словно лёд,

Но ненастоящий.

Внезапно кувшинчик выпал из маминой руки, Синголь вцепилась в плечи валившегося на неё Симхорина. Из спины наставника торчало копьё!

Тёплый вечерний воздух огласили вопли. Со стороны леса летели копья. Мужчины и юноши народа Симха, составлявшие внешний круг, падали, словно сухие деревья. Из леса, визжа, выскакивали вымазанные глиной уроды, добивали дубинами раненых и хватали симхаэток. Всё происходило настолько быстро, что Алсим не сразу успел опомниться. Застыв в оцепенении, он видел, как дикарь с силой опустил дубину на голову упавшего мужа Симоти, вырвал из её рук младенца, расплющил крошечный затылок о землю… Внутри Алсима всё сжалось! Раскалившаяся ярость выплеснулась, окутав юношу белым свечением. Алсим поднял Камень Гнева:

– Умрите все, мрази!

* * *

Эта вылазка за женщинами симхаэтов окончилась столь же плачевно, как и нашествие Такраба полтора десятка лет назад. А ведь всё начиналось именно так, как было обещано, когда к лесным людям явился слуга чёрного бога и сказал, что Хунгар их простил. Прежний вождь Акхак обещал вернуть Хунгару амулет, украденный мальчишкой, объяснил слуга чёрного бога. Но Такраб, ставший вождём после Акхака, забыл обещание брата, поэтому нападение на симхаэтов, затеянное Такрабом, принесло не добычу, а громадные потери. Но Хунгар больше не гневается на лесных людей. Если они хотят получить богатую добычу, слуга чёрного бога готов им помочь. За годы покоя симхаэты утратили бдительность, ничего не стоит убрать их дозоры. Скоро все соберутся на празднике инициации, лучшего времени для нападения не придумать. Он укажет самый удобный момент, когда можно будет легко перебить мужчин и захватить женщин…

Слуга чёрного бога не солгал, всё шло на редкость удачно. Пока не появился мальчишка-колдун! Старики, помнившие войну Такраба, толковали, что тогда у симхаэтов был такой. Но о нём все давно забыли, а зря, ибо мальчишка явился снова. Неуязвимый для оружия, он вертелся, как ослепляющий светом смерч, умертвляя всех, до кого мог дотянуться своим страшным взглядом. Он заставлял лесных людей убивать друг друга собственными копьями, дубинами и руками; на них валились деревья, под ногами разверзалась земля. Жуть творилась такая, что, побросав добычу, лесные люди поспешили убраться восвояси.

* * *

Как долго это продолжалось, Алсим не знал. Когда ярость, подобно раскалённой белой змейке, свернулась где-то внутри, юноша перевёл дыхание и спрятал талисман под тунику. Из-за обгорающей на солнце кожи мама всегда шила ему туники с закрытым воротом и длинным рукавом. Мама…

Алсим быстро взглянул туда, где лежал наставник. Наверное, Синголь, выбираясь, сумела откинуть набок его тело. Но почему её нигде не видно? Алсим бросился к Симхорину, а добежав, не сдержал крика: из горла наставника торчала рукоять! Юноша вырвал нож, узнал лезвие, отнявшее жизнь Опекуна, и застонал. Апанхур всадил нож в горло Симхорина не для того, чтобы убить уже мёртвого! «То же самое будет с твоей матерью», – читалось в «послании», оставленном специально для Алсима.

Его позвали. Их род за один вечер сократился на пятнадцать человек. Они потеряли десять мужчин, троих детей, включая семимесячного малыша, и двух женщин. Сердце Симоти не выдержало одновременной утраты мужа и ребёнка, а Синголь бесследно исчезла. Алсим разрывался между желанием немедленно броситься на поиски матери и долгом перед своим родом, в котором остались одни старики и женщины, и некому было копать столько могил. «Народ Симха принимает твою клятву, сын Синголь», – напомнил ему голос Симхорина, и юноша с тяжёлым сердцем взялся за лопату и заступ.

* * *

Глубокой ночью, оставив родственников оплакивать мёртвых, он выскользнул из селения. Смутная догадка, где его будет ждать Апанхур, окрепла, превратилась в уверенность. Алсим был бы рад бежать, но от усталости едва передвигал ноги. День, начавшийся так торжественно, закончился чудовищно! Ни осмыслить, ни принять случившееся юноша не мог.

Неделю назад у него было всё! Был Опекун, ворчавший недовольно: «Куда опять собрался» – и готовый следовать за ним хоть на край света. Был наставник, опускавший ему на плечо твёрдую ладонь, заставляя превозмогать самого себя. Была мама, чьи ласковые пальцы подносили к его рту рулетики, смазывали его раны, хранили от всех бед. Их присутствие казалось Алсиму чем-то само собой разумеющимся. Лишь теперь он понял, что оно-то и являлось подлинным счастьем!

Кто-то вплавь, а кто-то влёт,

Каждый ищет встречи,

Твоё сердце, словно лёд,

Только лёд не вечен.

Десять мужчин, начавших петь «Син-Симх», уже никогда не закончат песню. И похожая на лебедя ладья никогда не поплывёт по морю. У Алсима больше не осталось мечты – только скорбь и клятва.

* * *

Ночной мрак сменился предрассветными сумерками, когда он добрался до широких ступеней, ведущих в святилище. На белой плите валялось сердоликовое ожерелье. Дрожащими руками Алсим поднял ожерелье и повесил себе на шею. Предстояло сделать последний рывок, но измученное тело не слушалось, он еле полз. На середине подъёма Алсим наткнулся на серебряный обруч и надел его на лоб. В голове билась единственная мысль: «Торопись!» А в сердце вползала безнадёжность: «Опоздал…»

Когда он добрался до предпоследней ступени, небо совсем посветлело. На плите лежала отсечённая кисть, в красной лужице стыл янтарный браслет. Страшный крик вырвался у Алсима:

– М-а-а-м-а! – И он провалился в пустоту, в чёрную бездну без конца и без края.

Очнувшись, поднял кисть, совсем недавно обнимавшую его за праздничным столом, и уткнулся в неё лицом. Ладонь уже похолодела, но всё ещё была мягкой и хранила мамин запах. Сотрясаясь от рыданий, Алсим целовал родные пальцы с побелевшими ногтями. Затем расшнуровал ворот туники и спрятал мамину кисть за пазуху, по соседству с талисманом. Заставил себя подняться и преодолеть последнюю ступень.

Ровные стволы старых сосен окружали выложенную камнем площадку, в центре которой высилось изваяние. Первый луч солнца упал на сросшуюся руку Безликого, протянутую, словно в приветствии. Внизу на белой плите нарисованная кровью стрелка указывала в сторону Хунгара. Алсим зашатался, рванул шнуровку туники, достал кулон и повесил на кисть Ашмара:

– Возьми талисман под своё покровительство, Безликий. Мне нужно туда. – И пошёл, куда направлял кровавый след.

Располосованная красная туника валялась у края огромной загустевшей лужи, того же цвета, что и ткань. Алсим опустился на колени:

– Мама…

Ответом было молчание.

– Мама, где ты? – громче повторил Алсим.

– Потерял кого? – насмешливо спросил голос, похожий на клёкот. – Тряпку, так и быть, можешь забрать на память. Господин добр, доволен принесённой жертвой. Я надеялся, что ты разделишь его удовольствие, знаки тебе оставлял. Но ты оказался несообразительным – слишком поздно явился.

Алсим встал. Ярость, переполнившая его, не выплеснулась свечением.

– Что, фокус со светом не выходит? – издевался слуга чёрного бога. – Ты, что же, думал, тебя пригласили сюда случайно? Здесь место силы Хунгара, а не твоего покровителя, который, как видишь, никого не защищает. – Апанхур указал на лужу крови. – Но Господин настолько добр, что даже готов возвратить жизнь твоей матери. Отдай амулет по-хорошему и убедишься.

Алсим задрожал. Если бы кулон по-прежнему висел у него на груди, рука сама потянулась бы к цепочке. Он отдал бы талисман и всё что угодно, лишь бы ему возвратили маму. Но отдавать было нечего.

– Иди и возьми, – сквозь зубы процедил Алсим и выхватил из ножен лезвие.

– Значит, по-хорошему не хочешь? Ну, как знаешь.

Три стрелы, пущенные одна за другой, вонзились юноше в сердце. Точнее, в отсечённую мамину кисть, продолжавшую хранить сына.

– Моя очередь! – выкрикнул Алсим и со всей силой ярости, разрывавшей его душу, метнул нож.

Симхорин мог бы гордиться своим учеником. Тот, кто когда-то считался великим воином симхаэтов, несколько секунд стоял, размышляя, каким образом на месте его правого глаза оказалась рукоять ножа, затем повалился навзничь.

Юноша отломал древки Апанхуровых стрел, торчавшие из маминой кисти. В кожу Алсима наконечники вонзились только слегка, прибив к ней хранившую его ладонь. Алсиму хотелось оставить мамину кисть, навеки прибитой к своей груди, но он пересилил себя. Оторвав острия от своей кожи, достал мамину кисть, бережно вытащил из неё наконечники и снова опустился на колени.

– Если на то будет милость Аллара, встретимся в его Садах, мама.

Грозно зашумел ветер в кронах:

– Здесь лишь моя милость… Я подарю тебе её! Чёрную Пустоту, в которой ты никогда никого не встретишь…

Алсим поднял окровавленную тунику, обернул в неё мамину кисть и спрятал за пазуху, поближе к сердцу. Затем встал, взглянул прямо в искажённое гневом лицо чёрного бога, и швырнул в него всю ярость, благодаря которой ещё держался на ногах.

– Талисманом, Хунгар, тебе не владеть! Слышишь меня?! Ты его никогда не получишь!

В глазах у юноши потемнело, тело мотнулось к чёрным скрюченным пальцам. Нога попала в красную лужу, и Алсим поскользнулся. Но кровь той, что всегда хранила его, оттолкнула в сторону. Алсим растянулся на белой плите – первой из тех, что вели в сторону Аллара. Кровь матери алой завесой закрывала сына от Хунгара.

* * *

Солнце стояло уже высоко, а Алсим всё полз. На этот раз ему никто не помогал. Он терял сознание, снова приходил в себя и продолжал ползти. Он должен доползти, поскольку дал клятву. Ради мамы, юноши-отца, искалеченного деда, Опекуна, наставника. Ради всех, для кого ночью копал могилы, и ради всех, оставшихся в живых.

Лёд растает, как дымок,

От лучей Аллара,

Дай же мне один глоток

Твоего нектара…

* * *

Опёршись на правую руку, Алсим повернулся на бок и откинулся. На лицо струился Свет. Юноша всмотрелся в лик лучезарного бога, но ничего не увидел из-за слёз. Однако Свет словно смывал с него грязь и кровь, расслаблял измученные мышцы, наполнял тело лёгкостью. Тяжкий камень скорби и отчаяния мало-помалу сдвигался с груди.

Алсим поднялся с плиты, достал из-за пазухи самое дорогое, что у него осталось, и протянул Аллару. Мамина ладонь наполнилась мягким сиянием, словно бог вложил в неё цветок алларета.

– Позволь ей в твоих Садах встретиться с теми, кого она любила.

Красная ткань замерцала, мамина кисть вспыхнула Светом.

– Она встретилась с ними, – улыбался Аллар.

Алсим поклонился и продолжил обход. Солнце зависло в зените, когда он вновь добрался до сросшейся руки. Кисть Ашмара была пуста.

Глава 15

Последний раунд

Всё, терпеть больше нет мóчи! Алька подползла к мадам Добрэн, протянула ей цветок и прошептала:

– Мне нужно выйти.

Никто не заметил, когда они перешли на шёпот. С каждой секундой тревога усиливалась, Йа уже раза три предлагал завершить Лёхин процесс. Француженка кивала:

– Да-да, конечно… – И добавляла: – Только дадим ему ещё чуточку времени.

Лёшкина спина медленно клонилась вниз, точно талисман тянул мальчика к себе. Альке ужасно не хотелось оставлять друга даже на минутку, но мочевой пузырь лопался. Девочка выскользнула на веранду, миновала кушетку, на которой негромко похрапывала тётя Липа, и двинулась по тёмному коридору, стараясь не наткнуться на садовый инвентарь, табуретку с каким-то тазом… Ой! Едва не опрокинула свой старый велик! Уф-ф… успела подхватить, иначе наделала бы грохота на весь дом!

Наконец Алька достигла вожделенного туалета, нажала выключатель, но лампочка перегорела. Придётся обойтись. Ополоснув руки под краном, Алька нащупала полотенце, вытерла ладони и повернула дверную ручку.

Рядом с туалетной дверью располагалась ещё одна, ведущая в погреб, где хранились банки с закатанными овощами и компотами. Сейчас погреб пустовал. Днём Лёшка достал для праздничного стола последнюю банку с клубничным компотом. Пока он спускался, тётя Липа, не отходя от двери, всё твердила, что ступеньки очень крутые, а вторая сверху и предпоследняя шатаются. Когда Лёшка вылез, тётя заперла дверь на ключ, торчавший в замке. Дверь в погреб никогда не оставалась открытой, не дай бог кто-то случайно свалится!

Не успела Алька сделать шаг в коридор, как её горло сдавили железные пальцы. Теряя сознание, девочка услышала: «Я же обещал, что тебя ждёт участь твоего дружка! Зря не поверила…»

* * *

Лёшка окончательно сник и уткнулся лбом в ковёр. Йа перевёл глаза на цветок в ладони француженки и почувствовал отчаяние – с того момента как Алька вышла, свет Колхоя стремительно мерк. Старший специалист по регрессии больше не мог выносить бездеятельного ожидания:

– Посмотрю, куда она запропастилась.

– У меня в сумочке маленький фонарик, – тихо произнесла мадам Добрэн, – возьми его и будь начеку.

Йа достал фонарик и бесшумно вышел. Миновал веранду со спящей хозяйкой и осторожно двинулся по коридору. Луч фонарик давал совсем слабенький, с тем же успехом можно было посветить телефоном. Впрочем, освещения хватало, чтобы не натыкаться на хлам. Дойдя до конца коридора, Йа негромко позвал:

– Аль, ты там?

Ответа не последовало, и он потянул за ручку туалетной двери. Вдруг кто-то с силой дёрнул его за ногу, и специалист по регрессии полетел в погреб.

* * *

После того как вслед за Алей не вернулся Йа, дальнейшее промедление становилось неоправданным. Мадам Добрэн начала отсчёт, возвращая мальчика из процесса. Когда закончила, Лёшка опёрся ладонями о ковёр и поднял голову. Выпрямил спину, повращал затёкшей шеей и с недоумением уставился на своё забинтованное плечо…

– Лёша! Ты сделал это! – вдруг взволнованно воскликнула француженка. – Талисман исчез! Как тебе удалось?

– Не помню…

– Ах да! – хлопнула себя по лбу мадам Добрэн. – Навьявьправь!

Лёшка вздрогнул. Быстро обвёл глазами комнату и увидел справа от себя нож:

– Охотник Хунгара был здесь?! Где Аля?!

– Пошла в туалет.

Подхватив нож, Лёшка вскочил и бросился за дверь. Только бы снова не опоздать!

– Потерял кого? – насмешливо поинтересовался голос, идущий из мрака в конце коридора. – Брось нож и отдай амулет. И без фокусов, или твоим приятелям конец! Ты меня понял?

Лёшка метнул нож во тьму и кинулся вперед. Что-то деревянное с грохотом ударилось о металлический таз, рухнул велосипед…

– Что происходит? – Разбуженная шумом тётя Липа выскочила в коридор, француженка – за ней следом.

Не успели они сделать двух шагов, как нестерпимо яркая вспышка ослепила обеих. Когда глаза женщин вновь обрели способность видеть, тётя Липа в страхе вскричала:

– Дверь в погреб открыта! Неужели свалился кто-то из ребят?

* * *

В изложении Алькиного друга события выглядели следующим образом: вылетели пробки, свет погас. Йа пошёл в туалет. А поскольку в доме ориентировался плохо, то перепутал двери и открыл дверь, ведущую в погреб. Шагнул за неё и упал. При падении ударился головой о ступеньку и потерял сознание. Дверь осталась открытой. Аля, отправившись следом за Йа, стала спускаться в погреб, чтобы ему помочь, но в кромешной тьме не удержалась на шаткой ступеньке. И тоже неудачно свалилась, ударившись головой.

Тётя Липа не спорила, хотя в правдивости мальчика сильно сомневалась. Во-первых, оба «случайно упавших» имели такой вид, словно специально бились о каждую ступеньку. Во-вторых, коллега мадам Добрэн, оставшийся в комнате для занятий, был не в состоянии не то что подняться с кушетки, но даже повернуться. В-третьих, бинт, обмотанный вокруг Лёшкиного плеча, набух от крови. В-четвёртых, она прекрасно помнила незнакомый угрожающий голос, идущий из конца коридора! В-пятых, вдруг вспыхнул ослепительный свет, и потом яростные вспышки били из погреба! В-шестых, клубок змей в бидоне ей не померещился!

В доме творилось чёрте что, но разбираться сейчас было некогда. Тётя Липа спешно позвонила соседке по даче, раньше работавшей врачом на «скорой помощи». Галина Петровна и после выхода на пенсию не расставалась со своим медицинским чемоданчиком и не раз выручала соседей, когда у тех случалась беда. Осмотрев упавших, Галина Петровна явных переломов не обнаружила, но у обоих в самом оптимистичном случае было сотрясение мозга. Затем она ощупала грудную клетку Ю. Сломаны минимум два ребра, возможно внутреннее кровоизлияние. В заключение занялась плечом мальчика. Пока Лёшка с помощью мадам Добрэн вытаскивал из погреба Альку и Йа, его рана разошлась и сильно закровила. Галина Петровна, покачав головой, вколола Лёшке обезболивающее, залепила порез стягивающим пластырем, наложила новую повязку. Затем дала тёте Липе и мадам Добрэн успокоительное и вызвала «скорую».

* * *

Алька провела в больнице неделю. После выписки ей было рекомендовано десять дней постельного режима. Девочку перевезли на дачу, а Йа и Ю предстояло провести на больничных койках ещё минимум три дня. Едва придя в себя, Алька каждый день звонила маме и бодро отчитывалась о том, как они отлично отдыхают. Ольга Владимировна получала от сына столь же успокоительную информацию. Тётя Липа, пообещав ребятам до конца праздников ничего не сообщать их родителям, подтверждала, что всё в порядке.

Но праздники подходили к концу. Синяки, покрывавшие Алькино лицо и тело, пожелтели, ссадины затянулись, однако скрыть их было невозможно. Порез на Лёшкином плече тоже не торопился превращаться в шрам. Показываться родителям в таком виде было нельзя, требовалось отыскать предлог, чтобы задержаться на даче. Но ни Лёшка, ни Алька, ни тётя Липа его не находили. Проблему решила мадам Добрэн. С утра уехав в город, она вернулась к вечеру и привезла от родителей разрешение продлить пребывание на даче до следующих выходных.

Начиналась рабочая неделя, тётя Липа собралась в город, оставляя ребят на попечении француженки. Перед отъездом она зашла в комнату племянницы. Друг не отходил от Альки ни на шаг и лишь на ночь передавал свою вахту мадам Добрэн. Тётя Липа сделала ему знак подойти:

– Этот, чуть не угробивший вас всех, больше не явится? Только не ври мне снова! Я видела змей в бидоне! И слышала жуткий голос, идущий от погреба!

– Этот не явится, даю слово, – пообещал Лёшка.

Тётя Липа в сомнении покачала головой и вышла. Лёшка возвратился к кровати, перелез через Алькины ноги, уселся по-турецки, привалившись спиной к стене, и включил электронную читалку, чтобы вернуться к прерванному чтению:

– Аль, на чём я остановился?

– На том, что этот больше не явится.

– Я имею в виду книгу.

Алька села, положив ладонь ему на колено:

– Уж мне-то не ври, Лёш! Я прекрасно тебя поняла. Этот не явится, потому что ты сжёг его Светом, но ты нисколько не сомневаешься, что придёт другой. Почему? Ведь у нас больше нет талисмана.

Ответственный гений со вздохом накрыл ладонь подруги своею:

– Талисмана нет, но игра между Хунгаром и Алларом продолжается. Боюсь, мы свои роли в ней ещё не отыграли.

Правильнее было бы сказать: «Боюсь, мы ещё даже не вступали в игру», но уточнять свою мысль Лёшка не стал.

Книга 4

Зеница Ашмара

Глава 1

Клубная вечеринка

Тащиться в клуб Лёшка не хотел с самого начала.

– Я совершенно не понимаю, что там делать!

– Социализироваться! Мы вообще никуда не ходим, как пенсионеры.

– Что значит, никуда не ходим? – возмутился Лёшка.

– Я имею в виду, тебя не заманишь в компанию.

– Будто тебе интересно на этих вечеринках!

– Я же хожу с тобой на стадион, когда ты стимулируешь мозг! Хотя, между прочим, вовсе не так, как некоторые, фанатею от лёгкой атлетики. Ну, пожа-а-луйста…

После месяца обработки названый брат сдался.

* * *

В клубе Алька и Лёшка присоединились к небольшой компании, в которой знали только двух девочек – Соню и Лену, родом из Армении. Застенчивые, доброжелательные и очень вежливые близняшки пришли в их десятый «А» в прошлом году и сразу сдружились с Алькой, которая была не прочь иногда провести время в сугубо женской компании.

Соня и Лена комплексовали по поводу своей внешности, которую Алька находила вполне милой, а Лёшка считал «пухленькой». Пухленьким, по его мнению, у сестёр было всё: одинаковые фигуры, тёмно-карие, слегка навыкате глаза, носы, губы, щёки и волосы.

– О волосах, между прочим, принято говорить «густые и кудрявые». А вовсе не «пухленькие», невежа! – возмущалась Алька. – И волосы у них восхитительные! Если сравнивать с моими, то у меня просто жиденькие висюльки!

– По мне так пухленькие, – смеялся Лёшка. – Да будет тебе известно, я предпочитаю висюльки и цвет спелой пшеницы. Обожаю блондинок с золотистым оттенком волос, глазами цвета горного мёда и ростом… Какой у тебя рост?

– Сто семьдесят.

– Ростом сто семьдесят и весом… Какой у тебя вес?

– Девушек об этом спрашивать неприлично, как женщин после тридцати об их возрасте! Все девушки считают себя толстыми, чтоб ты знал.

– Не все, а только анорексички. Сейчас попробую оценить.

Он оторвал подругу от пола и легонько подкинул.

В школьном рейтинге популярности они находились на самом верху: красавица и гений! Причём, вопреки расхожим представлениям о вундеркиндах, Лёшка вовсе не являлся сутулым очкариком. Благодаря бегу и занятиям в тренажёрном зале он выглядел вполне спортивно.

Соня знакомила их с компанией:

– Аля и Лёша – самая яркая пара в нашей школе. Она, как видите, красавица, он…

– Чудовище! – захихикала сидевшая слева от Лены зеленоглазая брюнетка с макияжем и причёской а-ля Элизабет Тейлор в роли Клеопатры. – Днём ты превращаешься в прекрасного принца, а ночью принимаешь свой истинный образ. Какой, интересно?

– Выключат свет, и узнаешь, Таис. Лёша три года подряд выигрывает все городские олимпиады по математике.

– Она – красавица, он – ботаник, – разочарованно протянула брюнетка. – Неустойчивое сочетание! У ваших отношений нет будущего.

– Зато богатое прошлое, – парировала Алька.

Языкастая девица, явно пытавшаяся привлечь Лёшкино внимание, её раздражала.

– Они дружат с детского сада, – сообщила Лена.

– Значит, им пора друг другу надоесть.

Не обращая более на Таис внимания, Соня продолжила процедуру знакомства:

– Гагик, наш с Леной двоюродный брат. Совершеннолетний.

– И это всё, что ты можешь сказать о моих достоинствах? – Коренастый парень, ростом уступавший даже Альке, сделал вид, что оскорбился.

– Это твоё главное достоинство, потому что никому из нас, кроме тебя, не продадут коктейлей! Кстати, Гагик, не пора ли тебе за ними? Что вы будете пить?

– Я колу.

– А я «Ксю-Ксю» со льдом.

– Эдик, друг Гагика, человек Большой Мечты. Эдик собирается поступать на юридический, чтобы стать самым высокооплачиваемым адвокатом по налогам.

Человек Большой Мечты, в отличие от Гагика, длинный и худой, состоял всего из двух выдающихся черт – носа и кадыка.

– Лера, подруга Эдика, – представила Соня столь же вытянутую и совершенно плоскую девицу. – Будущая Клаудиа Шиффер.

– Не слушайте её! Я пока лишь делаю первые пробы в качестве модели, – заскромничала Лера.

– У тебя все данные для успеха, – заметил амбициозный Эдик.

– Марат, творческая личность. – Соня указала на Лериного соседа с сальными рыжеватыми волосами, одетого в невозможно яркие обноски.

– Позволь тебя писáть! – воскликнула творческая личность, восторженно уставившись на Альку.

– Не позволяй, Аль, – мгновенно отреагировал Лёшка. – Марат, ты наверняка абстракционист.

– Моё направление – наивная живопись. Чистое чувство, как у ребёнка.

– Таис Афинская, – представила сама себя зеленоглазая брюнетка. – В истинном образе!

Алька и Лёшка воздержались от комментариев. Вернулся Гагик с подносом, уставленным напитками:

– Ну, за знакомство!

Ликёр, рекомендованный Соней и Леной, по вкусу напоминал холодное варенье из клубники. Альке напиток понравился. После коктейлей компания отправилась на танцпол. Лёшка, категорически отвергнув танцы, надел налобный фонарик («На всякий случай, вдруг придётся разыскивать тебя в этих джунглях») и углубился в электронную читалку, которую три года назад ему подарила мадам Добрэн.

Таис танцевала великолепно! Её тело извивалось, словно не имело костей, а пластикой движений она умудрялась передавать мелодию, скрытую в гремящем ритме. Алька, поаплодировав, попробовала ей подражать. Таис поманила её, и девушки стали танцевать друг против друга.

– Какой-то мачо глаз с тебя не сводит! – Таис в грохоте музыки было почти не расслышать. – Полюбуйся!

Они плавно поменялись местами. За спиной Таис Алька увидела высокого мускулистого брюнета с чувственным ртом и мужественной щетиной, словно заимствованной со страниц гламурного журнала. На нём были чёрные джинсы и такого же цвета майка с флюоресцирующим изображением черепа на груди. Брюнет не отрывал от Альки пронзительного взора. Кого-то он напоминал! Однако вспомнить кого именно, не удавалось.

– Проведай своё Чудовище! – Таис пыталась перекричать грохот. – Дай мне пособлазнять этого красавчика!

Покинув танцпол, Алька подобралась к названому брату сзади, опустила ладони ему на плечи и уткнулась губами в пепельную макушку:

– Ты уже принял истинный образ?

Лёшка вскинул к ней голову, забыв выключить налобный фонарик. «Узнаёшь меня?» – ударил в глаза белый луч.

* * *

Когда Алька вернулась из дамской комнаты, за столиком сидели Соня с Леной и Гагик с Маратом. Вскоре к компании присоединились Эдик и Лера.

– Таис осталась?

– Крутится перед каким-то качком в майке с черепом. Гетера!

– Ещё по коктейлю? – предложил Гагик. – То же, что в прошлый раз?

– Аль, давай поедем. – Лёшка потянул подругу за рукав. – Ликёр и танцпол ты продегустировала, социализация прошла успешно.

– Последнюю «Ксю-Ксю», Лёш.

После второй рюмки ликёра Альке стало очень весело. Она смеялась над тем, как Марат пытается на салфетке сделать с неё эскиз, смеялась над бесконечными анекдотами Гагика. «Официант, у меня в супе муха». – «А что вы хотите за два доллара? Варёную телятину?»

– Ну, как? Ты позволишь писáть тебя? – Марат показал эскиз.

От смеха изнемогли все, включая хмурившегося Лёшку.

– Пиши по памяти, Марат! Алькина натура тебе без надобности, чтобы выразить чистое чувство!

Явилась разгорячённая Таис, рухнула на своё место со стоном: «Божественный гай» – и тут же потребовала, чтобы Гагик принёс всем ещё по коктейлю.

– Всё, Аль, уезжаем! Сколько я должен, Гагик?

– Ну, что ты за зануда?! – воскликнула Таис. – Твоей девушке хорошо, не будь чудовищем!

Альке и впрямь уезжать не хотелось:

– Ещё «Ксю-Ксю», Гагик!

– Последний коктейль для Красавицы за мой счёт, – расщедрился совершеннолетний. – А на закуску анекдот, чтобы вы без меня не заснули: «Официант, у меня в супе таракан! Что это значит?!» – «Я только подаю на стол, а не истолковываю приметы».

Гагик с подносом умчался. Алька хохотала до слёз, забыв о туши, уже слегка размазавшейся. Лёшка растерялся, не зная, как вытащить из клуба захмелевшую подругу.

– Аль, не надо больше пить!

Но его тоскливый призыв пропал втуне.

* * *

Третий коктейль был лишним. Алька поняла это, когда её мотнуло в сторону и она едва не растянулась на танцполе. Но чьи-то сильные руки подхватили, и она оказалась впечатанной спиной в мускулистое тело, от которого несло отвратительным парфюмом. Голова у Альки отчаянно кружилась, а державший выгибал её вправо и влево, больно стискивая грудь. Девушка попыталась вырваться, но накатила тошнота, и она безвольно обвисла.

– Скорей! – примчалась к Лёшке Соня. – Альку развезло, а качок, перед которым выкаблучивалась Таис, её тискает и куда-то тащит!

* * *

– Отпусти немедленно! Ей плохо!

– Твоей тёлке? Да она блаженствует!

– Отпусти!

Ослепительный луч шибанул куда-то над поникшей девушкой, и Алька свалилась на грязный пол.

– Собираешься устроить фейерверк? Что ж, попробуй.

Смолкла музыка, погасли огни. Через секунду тьму пронзил истошный визг.

– Не сейчас.

– Ну, жду тебя с нетерпением.

Освещение после короткого замыкания (или что это было?) восстановилось, колонки грохнули басами. Лёшка поднял подругу и прижал к себе.

– Меня сейчас стошнит… – прошептала Алька.

– До туалета дотерпишь?

* * *

Её рвало безудержно. Когда всё, выпитое за вечер, было извергнуто, стало полегче. Правда, колотила дрожь и раскалывалась голова. Прополоскав рот, девушка принялась смывать потёки туши.

Пока Лёшка дожидался подругу, его тревога усиливалась, перерастая в настоящую панику. Началось! Обрушилось внезапно, как гром среди ясного неба! Он не готов к игре Первых! Нужно ещё время! Хотя бы немного времени. Только не сейчас!

Едва Алька вышла, он спешно повлёк её к выходу.

– Моя сумочка…

– Сумочку прихватит Соня или Лена. Уезжаем немедленно!

На воздухе Алька почувствовала себя лучше, но дрожь не проходила. Лёшка накинул ей на плечи свою ветровку:

– В машине печку включу.

– Не беги, Лёш, я не могу так быстро. Давай чуть-чуть подышим.

Названый брат остановился.

Сентябрьский вечер наполнял сердце щемящей печалью. «Лето с теплом и светом позади, – витало в воздухе, – впереди холод и мрак. Но сегодня наслаждайтесь. Наслаждайтесь в последний раз. Наслаждайтесь и прощайтесь…» Всхлипнув, Алька прижалась к другу:

– Прости меня! Я была полной дурой!

Парень ответил на поцелуй рассеянно, полуавтоматически – его мысли явно были заняты чем-то другим.

– Ты совсем не помнишь типа, который тебя тащил?

– Впервые его вижу!

– Он тебе никого не напомнил?

– Да, показалось, на кого-то похож… Может, на актёра, но не помню из какого фильма.

– Не из фильма. «Игра талисмана», – подсказал Лёшка.

– Что?! – Алька похолодела. – Правда… Он похож… похож на…

– На Ермунганда. Если ты ещё раз его встретишь, беги. Это посланец Хунгара, и тебе с ним не справиться. Он намного сильнее, чем тот, что гонялся за талисманом.

– Посланец Хунгара?! – Алькина дрожь заметно усилилась. – Что ему надо?

– Ты надышалась? Поспешим!

Они почти добрались до конца стоянки, где Лёшка припарковал старенькую «хонду». После сдачи экзаменов на водительские права он под личную ответственность изредка выпрашивал у отца машину. Справа от «хонды» пристроился чёрный «лэндровер». Передняя дверь внедорожника распахнулась, из неё выпрыгнул низкорослый водитель с азиатскими чертами лица и двинулся к ребятам.

– Могу я чем-то… – начал было Лёшка, как вдруг Алька пронзительно завизжала.

Юноша непонимающе обернулся к подруге, и в этот миг незнакомец подскочил к нему, сделал резкий выпад и бросился обратно к машине. Взревел мотор, и «лэндровер» помчался к выезду. Лёшка схватился обеими руками за живот, на белой футболке расползалось тёмное пятно. Алька беспомощно заозиралась:

– Кто-нибудь! На помощь!

Из дверей клуба вышел человек и неторопливо направился к стоянке.

– Помогите! Сюда! – замахала руками девушка. – Скорее! Сюда!

– Ключи возьми…

Уронив на асфальт ключи от машины, Лёшка упал на колени, пытаясь ладонями сдерживать кровь.

– Сейчас, Лёш! Достану аптечку!

Алька открыла машину не сразу – в голове всё мешалось, пальцы дрожали, кнопки на брелке сигнализации путались. Когда дверь поддалась, бросилась искать пластиковую коробочку. Та валялась среди хлама на заднем сиденье. Схватив аптечку, Алька обернулась. Зажимая рану левой ладонью, друг правой упёрся в асфальт, силясь подняться, а над ним возвышался красавец в чёрных джинсах и майке с изображением черепа. Брюнет кивнул девушке, чувственные губы растянулись в усмешке:

– Как я мог не откликнуться на твой призыв? С радостью помогу – сначала твоему дружку, потом тебе. Мы с тобой не закончили танец.

Лёшка на мгновение оглянулся. В голубых глазах – отчаяние и беззвучный крик: «Беги!» Алька ощутила, что колени становятся ватными. Пластиковая коробочка с аптечкой выпала из разжавшейся ладони.

– Ну, чего ты упрямишься? – ласково обратился к Лёшке брюнет. – Тебе ведь хочется сдохнуть? Не противься желанию! У тебя повреждения, несовместимые с жизнью. Разве нет? Значит, сейчас будут!

Чёрный кроссовок с размаху впечатался в лицо юноши. Кровь брызнула во все стороны. Боль, пронзившая друга, отозвалась в Альке внутренним воплем, от которого лопнула невидимая струна. Демон по имени Алейн вспомнил себя и ринулся вперёд. Перед Хунгаровым посланцем выросла стена яростного Света, но того Свет ничуть не смутил.

– Что ж, давай дотанцуем, раз ты меня так жаждешь. Хочешь в истинном образе? Ну, так и быть.

Брюнет отступил на шаг и окутался мраком. Шквал сверкающих жемчужных лучей пронзал тьму, исчезая в ней. Демона по имени Алейн мало заботило, что он впустую растрачивает силу в безнадёжной борьбе и Свет, который он вышвыривает, не причиняет врагу ущерба. «Прости, Хэммил! Из-за меня твоё воплощение сейчас истекает кровью! Прости, Аллар! Ты позволил нам быть вместе, а мы разочаровываем тебя!»

Сила Алейн стала иссякать, мрак гасил уже не гневные сполохи, а редкие пригоршни искр.

– Что, демон, твой термоядерный реактор вышел из строя? Жаль у тебя не первый уровень, ты бы развлекал меня дольше. А так мне с тобой становится скучно. Привет и прощай!

Последний остаток силы Алейн рванулся навстречу врагу, но что-то его опередило. Что-то очень горячее и яркое! И в единый миг тьма заполнилась Светом.

* * *

Светловолосая головка, склоняясь всё ниже, коснулась его плеча. Лёшка бросил быстрый взгляд на подругу. Во сне её губы приоткрылись, выражение лица стало совсем детским. Съехав на обочину, парень выключил двигатель и отстегнул ремни безопасности.

– Приехали? – сонно пробормотала спутница.

– Не могу больше вести, Аль. Возник форс-мажор!

– Что случилось? – Сомкнутые ресницы тревожно дрогнули.

– Очень хочется тебя поцеловать. Желание непреодолимой силы!

Губы девушки расплылись в улыбке и потянулись ему навстречу. Когда желание непреодолимой силы было удовлетворено, Алька спросила:

– Ты на меня не сердишься за клуб?

– Рад бы, но не получается.

– Можешь сделать мне выговор, имеешь полное право.

– Но не имею желания… Можно я буду целовать тебя всесторонне?

Алька рассмеялась:

– Можно. Но твоя ветровка мне мешает. – И потянула молнию Лёшкиной курточки.

Под ветровкой не оказалось футболки! Девушка вздрогнула, отлично помня, что, когда они вышли из клуба, Лёшка накинул свою курточку ей на плечи, а сам остался в белой футболке.

– Зачем ты снял футболку?

– Облил её колой.

– Покажи!

– Не могу, я её выбросил. Всё равно пятна не отстираются. И потом, футболка тебе тоже мешала бы, как и ветровка. Я так думаю, потому что лично мне целовать твою кожу нравится гораздо больше, чем ткань, даже самую добротную. Хотя, может быть, ты фетишистка? Кто-то балдеет от пояса для чулок, а тебе непременно подавай мою футболку.

– Ты – невозможное трепло! – Алька взлохматила Лёшкины волосы. – И что мне с тобой только делать?!

– То есть как что? Неужели ты забыла, зачем расстёгивала ветровку?

* * *

– Лёш, хочу пить. Ты заснул?

– Угу… На пять минут… Должна быть бутылка с водой, глянь сзади.

Алька перебралась на заднее сиденье, которое, как обычно, захламляла всякая всячина: фолдеры с музыкальными компакт-дисками, щётки, упаковка из-под дворников… На коврике внизу валялось несколько пакетов – может, вода там? Девушка запустила руку в первый попавшийся пакет. Пальцы, нащупавшие тряпку, мгновенно стали мокрыми и липкими.

* * *

– Аль, ты где? Никак не можешь отыскать воду?

Лёшка включил свет и обернулся. Алька скорчилась на заднем сиденье, уткнувшись лицом в окровавленную футболку. Он нахмурился:

– Не пачкайся, убери в пакет. Там некуда было выбросить.

– Я думала, мне приснилось, – всхлипнула девушка. – Думала, это кошмар…

– Кошмар закончился. Пожалуйста, иди ко мне.

Пока Лёшка влажными салфетками оттирал лицо своей подруги, она не сводила с него расширенных глаз. «Объясни», – читалось в них.

Ответственный гений вздохнул:

– Что ты помнишь?

– Из соседней машины выпрыгнул водитель, очень похожий на Чена. Ну, того вора, который в «Игре талисмана» служил Ермунганду.

– Персонаж Ю? Я в «Игре» с ним не сталкивался.

– А я его узнала и закричала, чтобы ты остерёгся. Но было поздно. Он пырнул тебя ножом и скрылся. Я стала звать на помощь, а вместо помощи явился этот… – Алька передёрнулась. – Выродок! Ты был ранен, не мог подняться, а он… ударил тебя ногой. Дальше я не помню.

– Дальше, проявив свой истинный образ, ты спасла нас обоих.

– Истинный образ? О чём ты?

– Ты и я, Синголь и Алзик и многие другие – лишь воплощения двух вечных духов, которые в истинном образе являются Светом.

– Из тебя Свет вырывался много раз!

– На сей раз из тебя тоже. Ермунганд не сомневался, что ты бросишься мне на помощь, но рассчитывал иметь дело с девушкой, потрясённой расправой над её парнем. В этом случае он, несомненно, нас убил бы. Но склонность к садизму его подвела. Твой гнев оказался столь велик, что вместо девушки он поимел взбесившегося демона, лупившего его Светом до последнего лучика.

Алькины глаза испуганно округлились:

– В истинном образе я – демон?!

Лёшка со смехом привлёк подругу к себе:

– Называй, Аль, как хочешь! Демоны, ангелы, духи… Суть не в названии, а в направлении развития. Наши демоны движутся в сторону Аллара, а демон Ермунганда – к Хунгару. Его истинный образ – Чёрная Пустота. Пока твой демон бился с ним, мой получил передышку и успел меня подлатать, а потом присоединился к драке.

– Почему ты это помнишь, а я нет?

– Мой демон имеет первый уровень и некоторые привилегии. Память – одна из них. Кроме того, он способен восстанавливать мои повреждения. Как видишь, мне не требуется медицинская помощь.

– Порез от ножа охотника за талисманом затягивался у тебя почти месяц! – напомнила Алька.

– То было три года назад, тогда мой демон ещё не пробудился. Я должен был повзрослеть. Талисман подстёгивал меня взрослеть быстрее и помогал пробуждению демона. Помнишь, как мадам Добрэн впервые погрузила нас в живую память?

– Конечно! Правда, ты до сих пор ничего не рассказал о том путешествии.

– Талисман приоткрыл мне память моего демона, и я узнал о предстоящей игре Первых. Потом талисман показал нам нашего главного врага.

– Ермунганда?

Лёшка кивнул.

– Но почему он собирался нас убить?! – с недоумением воскликнула Алька. – Положим, в «Игре талисмана» наши герои мешали его планам. Но ведь здесь и сейчас мы ему ничего не сделали!

– Потому что наступает решающий момент в игре между Хунгаром и Алларом. Демоны первого уровня начали игру Первых. Здесь и сейчас.

Глава 2

Ермунганд

Обложив бранью обложенное тучами небо, Таис поглубже натянула капюшон толстовки. Впрочем, от мерзкой мороси, сыпавшейся с мерзкого неба, это не спасало! Вот же непруха! Убить на укладку с утра целый час, и всё коту под хвост! Таис припустилась бегом, соображая, успеет ли подсушить волосы. По всему выходило, что нет. Опять прокололась со временем! То есть рассчитала-то верно, времени должно было хватить, но она не учла двух непредвиденных обстоятельств. Во-первых, не ожидала перед самым выходом из школы столкнуться с классной руководительницей. Та, узрев макияж Таис, принялась нудеть, что являться в школу в сценическом гриме недопустимо, здесь не театр кабуки! Таис попыталась объяснить, какой особенный у неё сегодня день, но каждое слово возражения приводило к тому, что проклятая училка принималась читать нотацию сызнова. Таис замолкла. Мысли витали вокруг первого самостоятельного мастер-класса по стрип-пластике, который ей доверили провести в танцевальном клубе. Когда зануда её отпустила, девушка стремглав выскочила из школьных дверей и столкнулась со вторым неучтённым обстоятельством. Дождь! На что будут похожи причёска и макияж, когда она добежит до дома?!

Тем временем морось усилилась, полило всерьёз. Более предусмотрительные пешеходы укрылись под зонтами. Из под колёс проносившихся по проспекту машин летели грязные брызги. Чёрный «катафалк» с тонированными стёклами окатил Таис жидкой грязью с головы до ног. «Чтоб у тебя отказали тормоза! Чтоб ты врезался в столб и размозжил башку!» – орала она вслед «катафалку».

И без того испорченное настроение упало ниже нуля. Ни о каком мастер-классе в таком виде и состоянии и речи быть не могло! Спустившись в подземный переход, Таис набрала номер руководителя студии танцев и, нарочито кашляя, оставила голосовое сообщение: «Простудилась, прийти в клуб сегодня не могу. Сожалею, что подвела! Извините…» и всё прочее.

Весь путь по подземному переходу она смахивала слёзы, проклиная чёртов дождь, идиотку классную и особенно подлеца водилу. А поднявшись наверх, вдруг увидела «катафалк». Машина, припаркованная у бордюра, мигала включённой аварийкой.

«Так тебе и надо, сволочь, – обрадовалась Таис. – Надеюсь, твоему двигателю каюк!»

Не успела она поравняться с задней дверью «катафалка», как та распахнулась.

– Залезай, – приказали из глубины салона.

Злость мгновенно испарилась, возникло неодолимое желание повиноваться. Таис даже не поняла, как очутилась на кожаном сиденье внутри сумрачного салона.

– Закрой дверь.

Не в силах поверить в такое чудо, Таис медленно повернулась влево, откуда доносился голос и шёл запах, снившийся ей пять ночей подряд.

– У тебя, что, контузия? Я сказал, закрой дверь. Теперь объясни, куда тебя везти.

– Прямо по проспекту, – пролепетала Таис. – За бизнес-центром направо и сразу налево во двор. Мой дом за офисным зданием.

Машина неслышно тронулась и через пару минут остановилась перед шлагбаумом, преграждавшим въезд во двор. Следовало поблагодарить и выйти, но Таис не шевельнулась.

– Что делаем дальше? – Принц её ночных грез изогнул одну бровь.

– Может быть, поднимешься ко мне…

– Найди парковочное место и жди, – приказал Он водителю и повернулся к Таис: – Ну, пошли.

При ближайшем рассмотрении «катафалк» оказался «лэндровером». Красавец, облачённый в чёрный плащ и такого же цвета джинсы, проследовал за Таис. Остановился, внимательно осмотрел дом и двор и одобрительно кивнул:

– Место силы.

Девушка удивилась. Здание, построенное после войны, как и многие дома того времени, выглядело претенциозно. С аляповатой лепниной и вычурными балконами. Дом прозвали «генеральским», так как квартиры в нём во времена оные предоставлялись лишь высшим армейским чинам и высокопоставленным чиновникам секретных служб. На момент, когда в бабушкиной квартире поселилась Таис, большинство генералов, включая второго бабушкиного мужа, переехали на кладбища. Наследники распродали квартиры, но прозвище «генеральский» за домом сохранилось. Дом окружали госучреждения и бизнесцентры.

Таис обвела взглядом закатанный в асфальт дворколодец, в котором сохранилось одно-единственное дерево, и пожала плечами: «Тоже мне место силы». Однако не стала спорить и открыла дверь в подъезд.

Пару лет назад старый лифт, скрипевший и грохотавший на тросах, заменили новым. Бесшумный подъёмник, закупоренный, как барокамера, блестевший металлом, лампочками и зеркалами, вызывал клаустрофобию. Таис предпочитала пользоваться лестницей, но не заставлять же Его подниматься пешком на восьмой этаж! Она вызвала лифт. Кабина была тесной, и от Его близости у Таис голова пошла кругом. Хотелось, чтобы бабушкина квартира располагалась не на восьмом, а на сто восьмом этаже. Лифт остановился, подумал, стоит ли раскрывать двери, и выпустил пассажиров на лестничную площадку. Таис повернула ключ в замке и жестом пригласила гостя следовать за собой. Войдя в холл, она собралась нажать кнопку выключателя, но Принц ночных грез резко её остановил:

– Лишнее!

От Его прикосновения Таис словно ударило током.

– Подожди меня в гостиной, – девушка умоляюще указала на арку слева. – Я быстро, только переоденусь.

Не разуваясь и не снимая плаща, гость прошёл в арку, а Таис поспешила к себе в комнату. Наспех высушив волосы и поправив размазавшийся макияж, она облачилась в чёрное гипюровое платье и чёрные туфли на шпильках и вплыла в гостиную, покачивая бедрами. Там никого не оказалось. Сердце упало: неужели он не дождался и ушёл?!

– Иди сюда, – донеслось из кухни.

Таис возликовала!

Гость застыл в центре столовой, совмещённой с кухней, указывая пальцем в пол:

– Здесь правильное место. Ты ведь окажешь мне маленькую услугу?

– Сделаю всё, что попросишь, если…

– Если? – Он нахмурился. – Собираешься ставить мне условия?

– Только одно. Если скажешь, как тебя зовут. Мы ещё не познакомились.

– Неужели, Клеопатра?

– Не Клеопатра, а Таис. Так звали афинскую…

– Я знаю, кого так звали. Можешь называть меня Ермунгандом.

Его облик претерпел метаморфозу: исчезли плащ, чёрные джинсы и кроссовки. Перед Таис стоял всё тот же красавец, но ставший выше, раздавшийся в плечах, с более смуглой кожей и длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. Одетый в облегающие доспехи из зеленоватоперламутровой змеиной кожи, он был божественно прекрасен!

– Я сделаю всё, о чём ты попросишь, Ермунганд, – выдохнула Таис.

Гость кивнул и вернул себе прежний образ:

– Замани его на место, где я стою. Отсюда ему не выбраться! Его утянет прямиком в Войд!

– Кого заманить? – растерялась Таис.

На месте красавца брюнета в чёрном плаще возник парень с пепельными волосами в белой футболке и голубых джинсах.

– Это же Алькин вундеркинд… – ахнула Таис.

Лицо гостя позеленело от бешенства, зрачки превратились в вертикальные щели.

– Это худший из Алларовых ублюдков! – прошипел Ермунганд, и память демона опять захлестнула его.

* * *

В прошлый раз, когда этой световой мрази каким-то образом удалось проломиться через его преграды и перебросить силу своему подыхающему дружку, боли не ощущалось. Слабо второму уровню против первого! Теперь же, после драки в туннеле Ашмара, Свет Алларова Первого застрял в нём, прожигая истинный образ так, что впору было выть. Жжение немного ослабло, когда, миновав владения Ашмара, он добрался до границы Хунгара. Отростки по обе стороны в полости туннеля, назывались «дверями». Куда выводили те, что были расположены на территории Аллара и во владениях Ашмара, демон Хунгара не знал. На их территории через «дверь» можно было сразу попасть в Войд. Чем он и воспользовался, но, как назло, столкнулся с Х-куратором. Прожигаемый световыми гарпунами, демон Хунгара захлёбывался болью и яростью и менее всего хотел встречи с демоном Ашмара.

– Ты прямо-таки рябишь Светом, – съязвил куратор. – Решил переметнуться к Безликому? Хунгар недоволен тобой. Тебя ждёт воспитательная беседа.

Х-демон даже обрадовался! «Воспитательные беседы» Хунгара заставляли его чувствовать себя полным ничтожеством, но сейчас он был согласен на десяток подобных внушений, лишь бы избавиться от проклятого Света! Однако эти надежды не сбылись.

– Я не собираюсь облегчать твои страда ния! – возник в сознании гневный голос Хунгара. – Ты окончательно разочаровал меня! Я дал тебе первый уровень не за какие-то выдающиеся заслуги, их за тобой не числится. А потому что возникли благоприятные обстоятельства для того, чтобы избавиться от этой пары А-демонов! Они вызвали гнев своего бога, покинули Сады Аллара, подарив тебе шанс уничтожить их обоих немедленно, не дожидаясь начала семестра! А что сделал ты? Молчишь?! Решил развлечься?! «Какой дивный жемчужный Свет! Смотри, как трепещет, как жаждет меня». Полагаешь, первый уровень был дан тебе, чтоб развлекаться?! От тебя требовалось не болтать, а убить их! Сначала Алларова кандидата в Первые, а потом его дружка! Понятно?! А ты напал на более слабого и стал доводить более сильного! Ты что, не знал, с кем имеешь дело? Никогда не встречал этого А-демона в воплощённой форме?! Для тебя новость, что за гранью отчаяния он впадает в белую ярость, сметающую всё? Тебя в первую очередь! Вот ты и развлёкся! Упустил обоих! Упустил, когда Алларов Первый имел второй уровень! Дождался, что ваши полномочия сравнялись! Но его безграничная глупость предоставила тебе ещё один шанс! А-демоны явились веселиться в туннель Ашмара. Не куда-нибудь, а прямо к тебе под нос! Их экстатические вспышки долетали до Войда. Успей ты вовремя, то мог бы делать с ними всё что угодно, они бы только тихо радовались. Где, спрашивается, ты был? Может, вновь пожелал развлечься?! Решил насладиться их смятением?! Теперь наслаждайся световыми стигматами! Над тобой хохочут все демоны Безликого: «Алларов Первый в туннеле Ашмара тепло поприветствовал гостя из Войда и так щедро поделился с ним Светом, что Хунгаров Первый рассыпался искрами благодарности». Зачем я дал тебе первый уровень, ничтожество?!

– Для победы в игре Первых.

– Не окажись ты таким идиотом, победа уже могла быть моей! Ну, что молчишь?!

– В этом семестре я убью его, Хунгар.

Глава 3

Ссора

Они не разговаривали четыре дня, а казалось, что целую вечность. В детстве между ними иногда случались мелкие стычки, но за последние три года Алька не могла припомнить ни одного сколь-нибудь значительного конфликта с Лёшкой. Теперь они поссорились всерьёз.

Всё началось с того, что она согласилась участвовать в перформансе Таис. «Гетера» позвонила примерно через неделю после клубной вечеринки и предложила встретиться, обсудить очень важную вещь. Альку удивило не содержание просьбы, а заискивающе-просительная интонация, совершенно не характерная для разбитной девицы, с которой они познакомились в клубе.

Лёшке Таис не понравилась сразу и категорически. Когда в одном из разговоров Алька упомянула новую знакомую, Лёшка поморщился:

– Держись от неё подальше.

Поэтому она не стала рассказывать ему о звонке Таис и просьбе встретиться. «Очень важной вещью» оказался парный перформанс в стиле стрип-дэнс, поставить который Таис мечтала больше года.

– Представь танец двух контрастных девушек, которые символизируют полярные силы Вселенной. Они противостоят друг другу и одновременно притягиваются, как положительные и отрицательные заряды, из их напряжения рождается мир.

Алька согласилась зайти к Таис посмотреть, как это может выглядеть под музыку. Оказалось потрясающе! От музыкальной композиции можно было обалдеть. Когда «гетера» закончила показ, гостья восторженно захлопала: – Очень сильно! Ты настоящий талант, Таис!

– Спасибо. Но представляешь, как это могло бы смотреться в паре?

– Ты права, парное выступление усилило бы эффект.

– Не просто усилило бы! В сольном теряется суть концепции. Но проблема в том, что с партнёршей полный затык! Может быть, ты согласишься? Это я и хотела тебе предложить.

– Что ты, Таис! Я же танцевать не умею! Бросила заниматься ещё в девять лет.

– Неважно! Когда в клубе ты подражала мне, я ощутила полную синхронность наших движений, словно мы давным-давно репетировали вместе. Твоё тело интуитивно подстраивалось, причём безошибочно. Глядя на тебя, я словно смотрелась в зеркало. И потом внешность! У нас примерно одинаковый рост, похожее телосложение и контрастная цветовая гамма. Знаешь, как классно мы с тобой будем смотреться! Кареглазая блондинка и зеленоглазая брюнетка!

Предложение звучало заманчиво. Поучиться у Таис Алька была не прочь, но её смущало то, как отреагирует Лёшка, когда узнает, что она на пару с «гетерой» готовит стрип-дэнс. Почувствовав её колебания, Таис усилила напор:

– Я не могла найти такую партнёршу больше года! Пожалуйста, давай попробуем! Не понравится – откажешься после первой же репетиции.

– Где ты собираешься выступать?

– У меня через полтора месяца день рождения, можно сделать пробное выступление для гостей. Получить обратную связь. В будущем я мечтаю снять клип, но это дело не завтрашнего дня.

– Хорошо, я согласна.

После первой же репетиции Алька втянулась. Девушки встречались два раза в неделю, отрабатывали танец, а в перерывах придумывали себе костюмы. Родители Таис работали по контракту за рубежом. Она проводила с ними каникулы, а в течение учебного года жила в квартире бабушки, генеральской вдовы. Бабушка с апреля по октябрь включительно пребывала на даче, и просторная квартира в центре города в данное время находилась в полном распоряжении Таис. Домоработница, нанятая генеральской вдовой, заканчивала прибираться и готовить до возвращения Таис из школы, так что репетициям никто не мешал.

Однажды Лёшка спросил подругу, куда она регулярно пропадает. Алька ответила, что берёт уроки танцев. За неделю до дня рождения, Таис, перечисляя партнёрше состав гостей, бросила как бы вскользь:

– Я пригласила твоё Чудовище, но он отказался, ты в курсе?

– Зря поторопилась, Таис! – огорчилась Алька. – Лучше бы я сама. Лёша не любит вечеринки.

О том, что её друг недолюбливает не только вечеринки, но и Таис, Алька умолчала.

– И что теперь?

– Попробую уговорить.

– А если не удастся?

– Без Лёши я тоже не пойду, извини.

– А как же перформанс?! Ты собираешься меня подставить в такой день? Для чего мы столько трудились?! Ты что, вообще не имеешь права голоса? Только пляшешь под его дудку? Тебя воспитали как рабыню, которая следует за своим повелителем и шагу не может ступить без него?!

Алька расстроилась: она действительно подводила Таис. Надо было начать готовить Лёшку пораньше! На уговоры пойти в клуб потребовался почти месяц, но он же поддался! Хотя если вспомнить, чем кончилась та вечеринка… Правда, друг снял с её плеч бремя вины, сказав, что они влипли бы в любом случае. На улице, на парковке, в супермаркете, да где угодно они обязательно бы столкнулись с Ермунгандом. Встреча была предопределена, а то, что она произошла в клубе, простая случайность.

– Таис, надеюсь, мне удастся переубедить Лёшу. По крайней мере, я попробую.

Лучше бы не пробовала! Расставшись с Соней и Леной, составлявшими им компанию по дороге из школы домой, Алька принялась «обрабатывать» названого брата:

– Лёш, Таис приглашает нас на день рождения.

Как и ожидалось, ответ прозвучал категорично:

– Мы туда не пойдём!

– Ну, пожалуйста! Мы с Таис к этому дню готовили танцевальное выступление.

– Твои уроки танцев? – изумлённо вскинул на неё глаза Лёшка. – Аль, я же просил тебя не связываться с «гетерой»!

– Почему ты так настроен против Таис? Ты её совсем не знаешь!

– И совершенно не стремлюсь узнать лучше.

– Она мечтала о перформансе! Если я не выступлю, то подведу её. Мне не хочется огорчать её в день рождения. Мы сходим совсем ненадолго и, как только закончится танцевальное выступление, сразу же уйдём. Обещаю, что буду паинькой!

– Мы туда не пойдём.

– Мне так хочется, чтобы ты увидел наш танец!

– Прости, Аль, но я к ней не пойду.

И тогда её взорвало:

– Мы всегда делаем только то, что хочешь ты! Со мной ты вообще не считаешься! Тебе на меня наплевать! Самовлюблённый эгоист!

Лёшка побледнел, словно она его ударила:

– Я думал, у тебя имеется собственный ум, а ты лишь повторяешь её слова!

– У меня нет собственного ума! Ты узурпировал его! Только ты принимаешь решения за нас обоих, заставляя меня плясать под свою дудку! Не хочешь идти – не надо! Обойдусь без тебя!

– Твоё право. – Лёшка резко развернулся и зашагал прочь.

Алька же ещё долго кипела от возмущения, твердя себе, что он поступает гадко, относится к ней отвратительно, не ставит её желания ни в грош! Когда поняла, что это мысли, внушённые Таис, ей стало стыдно. Так, как не было даже после трёх «Ксю-Ксю». Как у неё повернулся язык сказать такое другу, который вытаскивал её из всех скверных переплётов, исполнял все её желания, который… Обессилев от слёз, Алька уснула.

* * *

В ту ночь ей приснился очень светлый сон. То есть во сне не было ничего, кроме Света и световых существ, называвших себя А-демонами. Световые существа различались по цвету – одни были фиолетовыми, другие пурпурными, третьи лазурными… Алька насчитала двадцать четыре цветовые группы, внутри которых А-демоны переливались бесчисленным множеством оттенков. С восторгом любуясь образами, которые принимали А-демоны, Алька упустила момент, когда из стороннего наблюдателя вдруг превратилась в одного из них.

А-демон по имени Алейн не замечал сверкающего великолепия, а в смятении чувств метался по всем световым мирам. Аллар возродит друга, и это наполняло Алейн ликованием. Но возрождённый демон не вспомнит Алейн! И это приводило в отчаяние. Уединившись в «заповедниках постоянства», А-демон создал из жемчужного Света образ, выражавший его состояние: заброшенный пруд зарос круглыми глянцевыми листьями кувшинок и мелкой ряской. В середине пруда взгорбился камень-островок. Из трещин в камне пробивались редкие травинки и две сиротливые веточки с крошечными шипами.

Изредка над прудом проносились А-демоны, искавшие себе место для тихого уединения, но Алейн они не тревожили. Каникулы уже заканчивались, когда высоко-высоко над прудом зависло белое облако. По жемчужной воде побежала рябь, покачнулась ряска, вздрогнули травинки в щербатом камне. Облако могло быть персиковым, зелёным, голубым – да каким угодно… Только не белым! Белый – цвет А-демона первого уровня, который Аллар давал лишь…

Искрясь алмазным блеском, белое облако опустилось ниже. От желания устремиться ему навстречу в пруду затряслась не только ряска, но и каменный островок. Однако запрет Аллара сдерживал. Но возрождённый демон о запрете не ведал. Алмазное мерцание окутало веточки, камень и пруд такой нежностью, что все запреты стёрлись из памяти Алейн…

* * *

Ощущение, что не существует ничего более близкого и любимого, чем алмазный Свет, оставалось в миг пробуждения таким же острым, как во сне! Но уже в следующее мгновенье Алька вспомнила о ссоре с Лёшкой, и её охватила тоска.

Поспев в класс вместе со звонком, Алька заняла своё место. Лёшка, сидевший рядом с первого школьного дня, оторвался от смартфона и поприветствовал её с вежливым безразличием. Так здороваются с покупателями кассиры в супермаркетах. Алька холодно кивнула и отодвинулась. Не обратив на её отчуждённость внимания, Лёшка снова уткнулся в смартфон.

Алька никак не могла сосредоточиться на уроке. Было невыносимо находиться рядом с человеком, вчера являвшимся твоим лучшим другом, а сегодня вдруг ставшим к тебе совершенно равнодушным. Она задыхалась от желания вернуть его прежнего, вернуть их обоих! Но вместо этого подняла руку:

– Ева Адамовна, можно я выйду? Знобит что-то и голова болит.

– Конечно. Лёша проводит?

– Мне не требуются провожатые.

Алька надеялась, что он хотя бы поинтересуется её самочувствием! Но вызовы шли от Сони, Лены, Таис. Лёшка не звонил.

На следующий день, сославшись на упадок сил, Алька выпросила у мамы разрешение пропустить занятия. Вспомнив сонную болезнь, мама разволновалась.

– Не беспокойся, мам. Просто мне необходимо сегодня побыть дома, завтра всё будет в порядке, обещаю!

Лёшка так и не позвонил. Утром её настроение стало ещё хуже. Алька оделась, взяла рюкзачок, однако в школу не пошла. Поехала в центр города и бесцельно слонялась по улицам, пока не стемнело. Потом набрала Таис:

– Мы сегодня репетируем?

– Я уже перестала надеяться! – обрадовалась «гетера». – Ты на звонки не отвечаешь, я решила, что тебе не удалось уговорить своё Чудовище и ты скрываешься от меня.

– Встречаемся как обычно?

Когда закончили репетицию, Таис вскричала:

– Отпа-а-ад! Так ты ещё не танцевала! Даже не подозревала в тебе такого темперамента и такой злости. Может, поменяемся костюмами? Возьмешь мой чёрненький, а мне отдашь свой… Шучу, шучу, не сверкай глазами! Правда, Алька, я до сих пор не видела тебя такой! Прямо влюбилась в тебя!

* * *

На другой день, войдя в класс минуты за две до звонка, Алька сразу прошла к столу близняшек:

– Можно я сегодня посижу с Соней, а ты на моём месте?

Лена подозрительно на неё покосилась:

– Лёша будет против.

– Вряд ли.

– Что случилось? – спросила Соня, когда Лена уступила Альке место. – Сначала ты уходишь с уроков, потом отсутствуешь два дня, не отвечая на звонки. Мы с Леной звонили, Таис тебя разыскивала. Спросили у Лёши, он ничего не ответил. Теперь вот ты с ним сидеть не хочешь. Он тебя обидел?

Поняв, что сейчас расплачется, Алька отрицательно покачала головой.

– Тогда что же случилось?

– Ничего…

– Перестань! На тебе лица нет! И Лёша ни с кем не разговаривает! Даже когда его учителя спрашивают, словно не слышит. Что за кошка между вами пробежала?

– Я его обидела.

– Так попроси прощения, чего проще?! Тебе он простит всё!

Действительно, чего проще… Год назад, когда у них возникли какие-то разногласия, Лёшка предложил: «Давай постановим так: что бы ни случилось, не прав я».

«Виноват», – каялся друг, даже когда не права явно была она. И Алька, смеясь, признавала свою ошибку и просила прощения. Почему он не поступил так же в этот раз?

– Нет, Соня, я его разочаровала. Лёша перестал меня уважать.

* * *

Кола имела горько-солёный вкус хлористого кальция. Сделав ещё глоток, Лёшка выбросил бутылку в урну. Алька права! Ему следует прекратить принимать за неё решения, пусть делает самостоятельные выборы.

Два дня подруга не появлялась в школе. Он догадывался почему: ей тоже сейчас тоскливо, нужно привыкнуть, пережить разрыв. Что ж, он не будет мешать… Привкус горечи не проходил. Когда он увидел, как Алька входит в класс, накатило желание непреодолимой силы прижать её к себе, погладить мягкие светлые «висюльки». Лёшка не знал, сумеет ли справиться с этим желанием, когда она сядет рядом, и уткнулся в смартфон.

– Ты не будешь возражать, если я посижу с тобой?

Он удивлённо повернулся на голос. Пухленькая Лена нерешительно переминалась с ноги на ногу, прижимая к животу свой рюкзачок.

– Аля попросила поменяться с ней местами. Наверное, хочет с Соней поболтать.

Лёшка был даже благодарен подруге за то, что отсела. Только привкус горечи во рту усилился…

* * *

Три ночи подряд тоскующий демон овладевал его снами, наполняя их воспоминаниями об Алейн. И Лёшку захлёстывало блаженство, от которого впору было умереть – все равно ничего лучшего быть не может! Однако сон, приснившийся четвёртой ночью, не походил на предыдущие.

Он в пустой студии с приглушённым освещением. На стене фотограф-эстет повесил бесформенный кусок чёрного бархата, чтобы на этом фоне ярче выделялась ослепительной красоты жемчужина. От жемчужины исходит невообразимо прекрасный Свет! Внезапно чёрный бархат начинает шевелиться, растекается мраком по всему пространству зрения. Оживает и жемчужина. Мчится к нему, ища защиты, но бесчисленные чёрные нити вцепляются в неё и начинают вытягивать Свет…

Лёшкины глаза распахнулись. Тело задёргалось, точно по обнажённым нервам ударили током. Сердце заколотилось, стремясь вырваться из грудной клетки, а из глубин сознания рвался страшный крик демона: «Идиот!!! Хочешь, чтобы он погубил Алейн?! Ты обязан быть рядом!»

Лёшка бессмысленно смотрел в пустоту, пока пульс не восстановился. «Ты прав, демон, я действительно идиот. Сегодня же исправлю ошибку». Он с трудом подавил желание позвонить Альке немедленно. Нет, не стоит пороть горячку! Нужно выбрать подходящий момент для извинения и примирения. Однако в школе подходящего момента не представилось.

После уроков его отвлекла Ева Адамовна, и Алька успела исчезнуть. Лёшка вызывал её раз за разом, она была вне доступа. Сосредоточиться на интеллектуальной деятельности, даже самой элементарной, мозг отказывался, и Лёшка отправился на стадион. Рано стемнело, моросил холодный дождь, усиленный порывами ветра, бегать по лужам было противно. Лучше пойти в тренажёрный зал. И всё же куда Алька пропала? Думай! О, чёрт! Сегодня же день рождения Таис! Там и нужно искать подругу!

Лёшка поспешил домой, наспех принял душ, переоделся, снова убедился в том, что Алька не доступна, и нашёл контакт своей новой соседки по парте. Ему ответили не сразу, пришлось минуты три слушать какую-то дурацкую мелодию.

– Это Лёша, – торопливо представился он, едва раздался голос Лены. – Мне необходимо поговорить с Алей! Срочно! Ты не можешь её позвать?

– Не могу, – с ухо откликнулась Лена.

– Почему?! Разве она не на дне рождения Таис? Не вместе с тобой?

– На дне рождения. Вместе с тобой!

Глава 4

Перформанс

– Что за кислый вид? – спросила Таис, скептически оглядев гостью. – Ничего не перепутала? Ты пришла на день рождения, а не на похороны!

– Поздравляю, Таис! Вот подарок. – Алька протянула коробочку пробных духов. – Ты просила прийти пораньше, так что я прямо из школы. После перформанса сразу уеду – неважно себя чувствую.

– Я, конечно, благодарна за то, что ты не подвела, но в таком состоянии тебе подходит разве что партия умирающего лебедя. Давай-ка приводи себя в чувство!

Таис проводила Альку в ванную, выдав всё необходимое, включая фен и косметику. Когда Алька вышла, хозяйка протянула ей платье, очень миленькое, золотисто-жемчужного оттенка.

– Представляешь, заказала по каталогу чёрное платье, а мне доставили жёлтое! Цвет, убивающий мои естественные краски. Тебе, думаю, пойдёт. Примерь, твои джинсы всё равно вымокли, пусть просохнут.

Таис потащила гостью к большому зеркалу, чтобы та могла осмотреть себя спереди и сзади. Платье село точно по фигуре, а оттенок ткани удивительно гармонировал с цветом Алькиных волос.

– Спасибо, мне нравится.

– Наконец-то соизволила улыбнуться! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на страдания из-за парней. Сегодня будем танцевать и докажем, что источник нашей силы в нас самих! Кстати, к платью полагаются туфли. Пойдём что-нибудь подыщем!

* * *

Потянулись гости, и началась суета. Близняшки сразу же устремились на кухню помогать накрывать на стол, но накрывать оказалось нечего. Женщина, приходившая готовить, взяла отпуск из-за болезни ребёнка, а Таис, погружённая в мысли о перформансе, совсем упустила из виду, что гостей требуется кормить. В общем, угощение отсутствовало. Соня и Лена нашли картошку и поставили варить. В холодильнике обнаружили несколько банок с рыбными консервами, банку кабачковой икры и кусок сыра, довольно большой, но засохший.

Сёстры хлопотали на кухне самостоятельно, поскольку Таис руководила Гагиком с Эдиком, озадачив ребят перестановкой в гостиной. Требовалось расчистить пространство для перформанса, и хозяйка придирчиво заставляла гостей сдвигать мебель то в одну сторону, то в другую. Лера прийти не смогла по причине очередной пробы. Алька, ставя в вазу букет лилий и убирая в морозилку бутылки с шампанским, которые притащили приятели, удовлетворённо подумала, что не она одна сегодня без пары.

Затем явились двое парней, одетых в чёрный прикид: кожаные куртки и кожаные брюки. Того, который повыше, Таис представила как Железного Феликса, рок-музыканта. Второму, Жоре, ударнику из группы Феликса, тоже вполне подошло бы прозвище «железный», если судить по количеству металла, вставленного в его уши, брови, ноздри, губы и даже язык.

– Они душевно тонкие и ранимые, – шёпотом сообщала Альке Таис, – из-за этого маскируются под крутых. Феликс сам пишет музыку, я надеюсь раскрутить его на композицию для клипа.

Железные Феликс и Жора притащили с собой аппаратуру и занялись настройкой. Последним к компании присоединился Марат. Держа в одной руке кофр с фотокамерой, в другой – длинный пластиковый футляр, творческая личность немедленно утянула Альку в спальню генеральской вдовы показывать подарок, приготовленный для Таис.

На оборотной стороне вынутого из футляра куска бумажных обоев была изображена здоровенная гусеница. От неё улепётывал маленький розовый кузнечик. Над телом гусеницы, как улыбка чеширского кота, зависли растянутые кроваво-красные губы. Над ними на разной высоте располагались два разнокалиберных зелёных глаза с длинными чёрными ресницами. Из того, что помельче, вытекала слеза, более масштабная, чем породивший её глаз.

– Портрет Таис в образе Психеи. Её покидает Амур. – Марат ткнул в кузнечика. – Как думаешь, ей понравится?

– Я позову, спросишь сам…

Содрогаясь от смеха, Алька ввалилась в гостиную, мигом остановив перестановочные и настроечные работы.

– Что с тобой? – удивилась Таис.

– Твой портрет… – стонала Алька сквозь слёзы. – Амур покидает Пси… Чистое чувство…

Вся компания незамедлительно помчалась взглянуть на подарок творческой личности, и через минуту квартира генеральской вдовы сотрясалась от гомерического хохота. К тому моменту, когда хозяйка и гости более-менее справились с впечатлениями от шедевра Марата, сварилась картошка, и близняшки позвали всех за стол. Гагик не успел разлить в бокалы шампанское, как снова раздался входной звонок. Таис, вздрогнув, вскочила.

– Сиди уж! – проворчала Лена. – Ты только и делаешь, что бегаешь! Я открою.

– Ещё кого-то ждёшь? – спросила Алька.

– Сюрприз! – Глаза Таис возбуждённо сверкнули.

* * *

Сюрприз оказался полной неожиданностью! Алька никак не надеялась, что Лёшка изменит своё решение и придёт! Каким чудом Таис удалось его уговорить?! Вспыхнув, Алька кинула благодарный взгляд на партнёршу, но та уставилась на вновь прибывшего с растерянностью. «Гетера» ждала кого-то другого!

– С днём рождения. – Запоздавший гость вручил Таис букет тёмно-бордовых роз.

– Спасибо, Чудовище! Не думала тебя увидеть.

– Привет, Лёш! Как здорово, что ты с нами! – воскликнула Соня.

– Вам просто несказанно повезло, – усмехнулся Лёшка и достал из пакета двухлитровую бутылку колы, а вслед за ней литровую «Black Label».

У Альки по спине побежали мурашки: её друг не пил крепких напитков! Один раз попробовал коньяк, ему не понравилось, на этом знакомство с алкоголем закончилось. Разве что на Новый год он выпивал ритуальный бокал шампанского – и всё! На других праздниках отказывался даже от вина, объясняя это тем, что от алкоголя люди дуреют, и он не исключение. Лёшка и виски? Несовместимо! Неужели на него так подействовала их ссора?

Гагик присвистнул:

– Соня говорила, что ты математический гений, но я не предполагал за тобой ещё и таких талантов. Как ты сумел достать вискарь? Стащил у родителей?

– Умею договариваться. Кому налить?

– Мне! – Таис протянула рюмку.

– Чистый или с колой?

– Чистый.

– А мне с колой, – подал голос Железный Феликс.

– И мне, – присоединился ударник Жора.

Гагик с Эдиком переглянулись.

– Ну, раз пошла такая пьянка…

– Вам, дамы? – о братился к близняшкам Лёшка.

– Шампанское.

Он вопросительно повернулся к Альке. «Наверное, испытывает меня. Я же обещала быть паинькой».

– Просто колу.

Пожав плечами, Лёшка налил ей колу, после чего плеснул себе виски. Без колы.

– Ну, за здоровье хозяйки. – И залпом выпил.

– Такой ты мне нравишься больше, – захихикала Таис. – Чего, спрашивается, прикидывался ботаником?

Подражая гостю, она попробовала лихо влить в себя виски, но подавилась и долго не могла откашляться. Лёшка со смехом хлопал её по спине и ниже.

– Художника всякий может обидеть, – надулся Марат, оставшийся с пустым бокалом.

– Причисляешь себя к дамам? Чего тебе?

– Шампанского.

– Возьми и налей. Не в баре!

Алька не знала что и думать. Её друга словно подменили! Впрочем, это было неважно, главное, он здесь, и совсем скоро они останутся наедине. Но сначала выступление! Нужно поторопиться, а то Таис развезёт.

– Пора переодеваться, – напомнила Алька партнёрше.

– Мы приготовили для вас небольшой перформанс, – объявила Таис гостям. – Нам требуется несколько минут. Гагик, расскажи пока анекдот посмешнее. Жора, пойдём с нами, проверишь освещение.

Когда девушки вместе с ударником покинули столовую, Соня подсела к Лёшке:

– Какой ты молодец, что пришёл! Аля, едва тебя увидела, вся засветилась от радости!

– Неужели?

Его интонация Соню неприятно резанула, как и запах туалетной воды. Соня не помнила, чтобы Лёша пользовался подобным парфюмом.

* * *

Глухие удары сердца. Под серым пологом в такт им зарождается движение. На грани слышимости вплетается монотонный зуд, интенсивность звука быстро усиливается… Что-то рвётся из-под полога, и тот, не выдерживая напряжения, разрывается. Взвиваются две закутанные в покрывала фигуры, и начинается танец покрывал. Противостояние между чёрным и белым! Фигуры вращаются, сплетаются воздушные покрывала, и в этом вихре уже не понять где какое. Но вот покрывала отброшены, и перед зрителями предстают две танцовщицы. На одной чёрное бикини, на другой – золотистое. Девушки противоборствуют и притягиваются друг к другу, их движения ускоряются, взаимная любовь-ненависть достигает апогея, и с танцовщиц спадают бюстье. Девушки сливаются как единое целое, звук и прожектор гаснут.

* * *

Когда прожектор вновь осветил середину гостиной, танцовщицы, уже одетые, кланялись зрителям. Народ безмолвствовал. Партнёрши растерянно переглянулись, не поняв произведённого впечатления.

– Ну, как? – поинтересовалась Таис. – Не слышим оваций.

Публика разразилась аплодисментами. Гагик пробормотал:

– Надо срочно выпить. Речи после.

Компания потянулась на кухню. Алька украдкой подняла глаза на друга и столкнулась с пронзительным взглядом, чужим и пугающим! Направленный на неё в упор, взгляд не просто раздевал её, а словно расчленял. Алька обмерла: Лёшка не мог так смотреть! Этот взгляд столь же несовместим с его личностью, как и виски! Неужели алкоголь вкупе со стрип-дэнсом так на него подействовал? Всё! Самое время исчезнуть! Обязательство перед Таис исполнено, а с названым братом она пообщается после. Пусть протрезвеет и станет самим собой.

Сняв с сушилки свои джинсы, Алька скользнула в спальню Таис, чтобы переодеться. Едва скинула золотистожемчужное платье, как скрипнула дверь, и девушка ощутила отвратительный запах, от которого её затошнило на танцполе. Прижав платье к груди, она медленно обернулась…

– Собираешься слинять? – Губы вошедшего растянулись в усмешке.

Алька почувствовала, как внутри у неё всё стынет. Однако нашла в себе силы ответить:

– Просто хочу переодеться. Выйди.

– Ну, жду тебя с нетерпением.

Трясущимися руками она заперла дверь на ключ и в изнеможении рухнула на коврик возле кровати. Ермунганд! Вот кого на самом деле ждала Таис… Вот почему так разочаровалась, купившись на Лёшкино обличье. Но ладно Таис! Как она сама могла обмануться?! Кроме внешности, оборотень ничем не напоминал её друга! Ни единого похожего слова, ни единого взгляда, ни единого жеста! Всё кричало – это не Лёша! А она продолжала выдумывать объяснения: на него подействовала их ссора, алкоголь, стрип-дэнс… Боже, какая дура! И как теперь выпутываться?! Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Алька повернула ключ.

Оборотень, принявший Лёшкино обличье, ждал возле двери.

– Хочется выпить, – выдавила девушка.

– Не препятствую. – Он проследовал за ней на кухню.

При их появлении компания зааплодировала Красавице. Алька протиснулась поближе к близняшкам. Ермунганд плеснул себе виски и встал возле двери, загородив проход.

– Эдик, налей колы, – Алька пр отянула бокал.

– И не думай! – возмутилась Таис. – Наше первое выступление! Шампанского ей, Эд!

– Тост в честь божественных танцовщиц! – Гагик поднялся, воздев рюмку.

– Мне нужно тебе кое-что передать, – Лена легонько толкнула Альку в бок локтём и склонилась к её уху. – Звонил Лёша. По крайней мере, номер высветился его, и голос был его, и интонации не как у этого… – Лена показала глазами на оборотня.

Алька сжала её локоть:

– Что сказал Лёша?

– Я дала ему адрес, он уже в пути. Просил нас с Соней быть всё время рядом с тобой, а тебя тянуть время и обязательно дождаться его. Ни в коем случае не пытаться уйти одной! И ещё попросил передать тебе, что он вёл себя как полный идиот и кругом виноват перед тобой.

Всхлипнув, Алька порывисто обняла Лену и расцеловала в пухленькие щёки.

– Эй! Если тебя так тронул мой тост, ты благодаришь не того, кого следует! – возмутился Гагик.

– Теперь танцы! – в оскликнула Таис.

– Пригласи Лёшу, по-моему, у него нужный градус для танцев, – шепнула ей Алька.

– Не боишься, что соблазню твоё Чудовище? – захихикала партнёрша. – Если что, претензии не принимаются!

Взяв бутылку виски, «гетера» направилась к двери, покачивая бедрами. Одарив «Лёшку» многообещающей улыбкой, Таис игриво спросила:

– По рюмке и потанцуем, Чудовище? Не волнуйся, твоя Красавица не против. И вообще она никуда от тебя не денется.

– Что верно, то верно.

Хозяйка налила две рюмки, расплескав половину на пол:

– На брудершафт!

На сей раз Таис пила виски маленькими глотками, морщась от отвращения.

– Теперь поцелуй!

Губы, окрашенные кроваво-красной помадой, прильнули ко рту оборотня. Гагик, оглянувшись, привстал, чтобы закрыть от Альки непотребство, творимое «гетерой». Однако Красавица взирала на брудершафт без малейшего неудовольствия.

– Высокие у тебя чувства! – поразился совершеннолетний. – Я бы на твоём месте не отпускал от себя своего гения! Смотри, «гетера» она такая…

Отпав, как насытившаяся пиявка, Таис обернулась к Альке:

– А твоё Чудовище вполне в моём вкусе. Жорик, удружи, поработай для нас диск-жокеем. – И потащила гостя в зал.

– Может, присоединимся к ним? – Железный Феликс, явно захмелевший, потянул Альку за руку.

Девушка поспешно отдёрнула свою ладонь:

– С меня на сегодня танцев достаточно!

Лена, украдкой прочитав эсэмэску, быстро шепнула что-то сестре, и Соня вышла из кухни.

– Позволь мне тебя писать, – подлез к Альке сбоку Марат.

– Я что-то должна для этого сделать?

– Выйди на середину и прими какую-нибудь характерную позу. Я люблю мифологические сюжеты. Например, жена Лота, оглянувшись на Содом и Гоморру, превращается в соляной столб. Я с камерой стану возле двери, ты к ней спиной. По моему слову обернёшься, я сделаю несколько снимков, потом с них эскиз.

Алька поднялась со своего места и встала по центру кухни.

– Раз, два, три! Оборачивайся!

Девушка оглянулась. Её лицо словно озарилось сиянием, глаза вспыхнули сумасшедшей радостью. Бормоча: «Вот это жена Лота!», Марат торопливо снимал.

– Разве он сейчас не с Таис? – Гагик удивлённо указал на дверь.

С куртки и джинсов юноши, возникшего на пороге, капала вода, возле кроссовок образовалась маленькая лужица.

– Думаю, с Таис сейчас не он, – шёпотом ответила Лена.

Альке же казалось, что вокруг стало очень тихо, словно кто-то влажной тряпочкой стёр всех окружающих, оставив в целом мире только их двоих.

– Ты насквозь промок…

– Пока бежал от машины. Во двор не въедешь из-за шлагбаумов, а дождь сильный.

– Я вела себя как полная дура!

– Это я идиот! Ты меня простишь?

Алька всхлипнула:

– Без тебя было… так тоскливо… Обними меня.

– Намокнешь, Аль.

– Это не страшно… Страшно, если ты вдруг исчезнешь…

– Не бойся. – Мокрая куртка соскользнула с Лёшкиных плеч.

* * *

– Что за свет-то? – Эдик тыкал пальцем в световое облако, окутавшее парня и девушку, замерших в центре кухни.

– С ними такое случается. – Соня, обойдя пару, присела на диванчик рядом с сестрой. – Они порой светятся, мы с Леной не раз наблюдали.

– Если с Таис не он, то кто? – мучился над загадкой Гагик.

Марат продолжал снимать. Неожиданно кто-то толкнул его в спину, и художник влетел в кухню, едва не выронив камеру.

– Аль… – Лёшка чуть-чуть отстранился, переводя дыхание, и уже хотел сказать «уходим», как вдруг почувствовал присутствие врага. – Не двигайся.

– Ах, как трогательно, не правда ли? – издевательски протянул голос от двери.

Гости с недоумением уставились на высокого брюнета, одетого в чёрные джинсы и такого же цвета майку с изображением черепа. Руки брюнет держал за спиной.

– А этот ещё откуда взялся? – изумился Эд.

– Наверное, Таис пригласила, – Соня указала на «гетеру», которая выглядывала из-за спины новоявленного гостя.

– Здесь был сеанс массового гипноза! – додумался Гагик. – Этот тип – иллюзионист! Прикидывался математическим вундеркиндом, и никто из нас не заметил обмана!

Тем временем «иллюзионист» нёс непонятную пургу:

– Я слышал, что Аллар от отчаяния дал первый уровень тупому извращенцу, но даже не мог представить, что такому кретину. Вот уж не думал, что избавиться от тебя окажется так просто. Жаль, что ты сдохнешь, тихо радуясь. Но, так и быть, я пойду на эту жертву и лишу себя удовольствия.

– Что это? – испуганно воскликнул Марат, указывая на кафельный пол, который на глазах покрывался чёрной паутиной, ползущей от подошв брюнета к центру кухни.

– Не знаю. Пора вызывать полицию! – Лена достала сотовый.

– Не вздумай! – Железный Феликс вырвал телефон у неё из рук. – Мы же выпили, полиция нам здесь не нужна! И вообще пока нет повода.

Чёрные нити метнулись к световому облаку, и в тот же миг их пронзили ослепительные лучи. Оттолкнув Альку подальше от врага, Лёшка развернулся к нему лицом и вдруг почувствовал, что не может шевельнуться.

– Вот это спецэффекты! – восхищённо прошептал Эдик. – Лазеры, что ли?

Ему никто не ответил. Тем временем «иллюзионист» втянул чёрные нити обратно в подошвы и обвёл гостей пронзительным взором:

– Быстро не вышло, но лично я ничуть не огорчён. А то никакого развлечения – ни мне, ни вам. Итак, дамы и господа, наш небольшой перформанс продолжается!

Тьма стала стремительно заполнять кухню, гости повскакали с мест, кто-то опрокинул бокал, послышался звон стекла.

– Что происходит?!

Лёшка застыл в полной неподвижности, только фигура его светилась всё ярче. Алька рванулась было к другу, но не сумела сделать ни шагу.

– Лёша! – закричала она в ужасе.

Ермунганд рассмеялся:

– Твой дружок не откликнется, его демона утягивает в Войд. Но ты ведь не хочешь расставаться с ним, не так ли? Потерпи немного – и последуешь за ним. Все хорошо видят мишень?

– Какую ещё мишень?! – возмутился Гагик.

– Ты тупой? Мишень здесь одна. Сейчас мы будем играть в тир. Правила простые: кто попадает, получает приз; кто стреляет мимо, дисквалифицируется.

– Кончай свои шуточки, маньяк! – в страхе выкрикнул Марат.

– Я только начал! Но раз ты торопишься, право первого выстрела предоставляется тебе.

Невидимая рука вырвала у художника камеру и отшвырнула в сторону, а в следующую секунду мгновенно вспотевшие ладони Марата ощутили тяжесть оружия.

– Стрелять будете из карабина СКС с магазином на десять патронов, – пояснял оторопевшей компании распорядитель перформанса. – Надеюсь, с расстояния в пять шагов никто не промахнется. Тех, кто вздумает халтурить, предупреждаю, что три промаха – окончательная дисквалификация. Отказ от игры сразу приравнивается к окончательной дисквалификации. Вопросы есть?

– О каком призе речь? – Голос Эдика внезапно охрип.

– И откуда в одном месте такое скопище тупиц?! Приз – уйти отсюда живым.

– Не слушайте его! – кричала Алька. – Этот выродок вас просто запугивает!

– Конечно же слушайте эту сучку! Она не пожалеет ваших жизней ради своего дружка. Стреляй! Это приказ!

– Не стреляй, Марат! – молила Алька. – Не позволяй превратить себя в убийцу!

– Не выстрелишь – превратишься в труп, – с угрозой предупредил маньяк. – Выбирай.

Грохнул выстрел, зазвенела разбитая посуда.

– Я не хотел, – простонал Марат, – это случайный выстрел!

– Дисквалификация.

– А! Больно!

– Следующий.

Карабин перешёл в руки Эда.

– Что такое… – начал будущий адвокат.

– Время вопросов кончилось. Стреляй!

– Не стреляй, Эд! – вскричала Алька.

– Я сказал, стреляй!

Новый выстрел усугубил разрушение кухни.

– Дисквалификация.

Эдик заверещал.

– Следующий.

Не было видно ничего, кроме светящейся мишени, и Гагик выстрелил на голос маньяка.

– Сдурел?! – дико завопил кто-то из «железных». – Ты мне чуть ухо не отстрелил, идиот!

– Дисквалификация.

– Сволочь!

Не зная, к кому перешёл карабин, Алька в отчаянии взывала ко всем:

– Разве вы не понимаете, зачем он заставляет стрелять вас? Он мог бы выстрелить сам! Но ему мало просто убить Лёшу! Он хочет сделать подонков и убийц из вас!

Грохнул выстрел. С правого бока в мишени образовалась чёрная дыра. Альку пронзила боль, как тогда, на клубной стоянке.

– Лё-ё-ш-а-а!!!

Сияющая фигура начала меркнуть.

– Отличный выстрел! Приз! Следующий. Превратите мишень в решето!

– Я не буду стрелять, – тихо, но внятно произнесла Соня.

– Ты уверена? – прошипел маньяк.

Соня молчала.

– Окончательная дисквалификация!

Тьму пронзил вой. Жуткий, не затихающий, тянущийся на предельно высокой тоскливой ноте… Невозможно было поверить, что голос принадлежит Соне! К вою добавились выкрики, ругательства, всхлипывания… Звуки обрушились на Альку с грохотом лавины и внезапно стали затухать. Когда последняя рыдающая нота сорвалась с грани угасающего сознания, демон по имени Алейн вспомнил себя.

* * *

– Ты сгоришь, тварь!

– Кто-то мне угрожает?

– Будешь корчиться от боли, когда Свет начнёт оплавлять твой поганый образ!

– Ха! Уж не твой ли дружок это совершит?! Он уже на полпути в Войд!

– Нет, не он. Но его тебе не победить! Никогда! Ты – ничтожество, трусливое и вероломное. И запомни: скоро, очень скоро ты лишишься вечности! Будешь гореть, умоляя о пощаде!

– Ты, что ли, жалкое Алларово отродье, намереваешься лишить меня вечности?

– Нет, не я.

– Ха-ха! Значит, не он и не ты! Тогда кто же?

– Мы!

* * *

Тик-так, тик-так… Кроме мерного звука ходиков генеральской вдовы, всхлипываний из-под стола и резких порывов ветра, швырявших в оконные стёкла пригоршни дождя, ничто не нарушало тишину. Наконец Гагик встал:

– Кажется, перформанс закончился.

Натыкаясь на опрокинутые стулья и чёрт знает на что, хрустя подошвами по битому стеклу, он добрался до выключателя. По сравнению с ослепительным светом, на несколько мгновений заполнившим кухню, электрическое освещение казалось тусклой лучиной.

Гагик коротко глянул на пол и хрипло произнёс:

– Эд, вызывай «скорую» и полицию.

– Погоди… – затрясся Железный Феликс.

– Опять не видишь повода?! – заорал Гагик. – Разуй свои глаза и посмотри! Сюда!

Он ткнул пальцем в сползшую под стол Соню. Лена, скорчившись, всхлипывала возле сестры.

– И сюда! – Гагик указал на пол в центре кухни.

Парень, распростёртый на серой кафельной плитке, казалось, уткнулся лицом в колени неподвижной девушки. Справа от него густо алела громадная лужа. Марат вскрикнул.

– Можно мне выйти? – дрожащим голосом спросил Железный Феликс. – Не выношу вида крови.

– И я… – присоединился Жора.

– Можно, – нехорошо усмехнулся Гагик. – Давайте валите отсюда! Первым пусть выходит тот, кому эта сволочь пообещала приз за отличный выстрел!

Собравшиеся окаменели.

– Ну, что же вы? Избавьте свои нежные души от созерцания чужой крови. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, не так ли? Таис, найди нашатырь, вату, перекись, бинты. Эд, «скорую». И полицию.

– Что ты здесь раскомандовался? – проворчала Таис.

– Предпочитаешь, чтобы командовал твой маньяк?

– Почему, собственно, мой? – возмутилась «гетера». – Он обманул меня так же, как и всех вас, прикидываясь Алькиным парнем!

– Откуда он узнал, куда и когда прийти? – прищурился Гагик.

– Почем я знаю? – пожала плечами Таис. – Он ещё в клубе клеился к Альке, вот и выследил!

– Код, открывающий дверь в подъезд, он тоже выследил?

– С ним что делать-то? – Марат указывал на Лёшку.

– Перевернём и попробуем остановить кровотечение, – не очень уверенно ответил Гагик и приблизился к лежащим. – Эд, принеси из ванной полотенца. Надо постелить, а то больно лужа здоровая…

С помощью дрожащего Марата, Гагик и Эдик перевернули Лёшку на спину. У творческой личности зуб не попадал на зуб, будущего адвоката тоже колотила дрожь.

– Господи, кровищи-то сколько! – бормотал Марат. – К приезду «скорой» он будет трупом!

При этих словах Лёшкины ресницы дрогнули, и глаза открылись. Пару мгновений он смотрел в пространство, потом его взгляд сфокусировался на склонившихся над ним лицах.

– Не буду… трупом… – еле слышно сказал Лёшка. – Всё нормально…

Художник зашёлся истерическим смехом.

– Слава богу, живой! – облегчённо выдохнул Эдик.

– Что значит «нормально»?! – не мог успокоиться Марат. – Бредит, наверное, – предположил Гагик. – Задерите ему футболку.

Так и не набравший номера ни одной из экстренных служб, Эдик зажмурился и поднял окровавленный край.

– Вот это да! – присвистнул Гагик.

– Что там? – прошелестел Марат.

– Ничего! Ни единой царапины, хотя всё вымазано в крови!

Лёшка явно через силу повторил:

– Всё в порядке.

– Что это значит?! – воскликнул Гагик, окончательно сбитый с толку.

– Я не истолковываю приметы. – По Лёшкиным губам скользнула слабая улыбка.

– Это, что же… трюк? – потрясённо спросил Эд.

– Хорош валять дурака, гений! – разозлился Гагик. – Что был за свет?

– Перформанс.

– А где распорядитель перформанса? Сволочь в чёрной майке с черепом?!

– Спроси у Таис, – невнятно ответил Лёшка. – Я не сторож её гостям. Аля далеко?

– Мы тебя только что с неё сняли. Она в отключке.

– Я дала Соне понюхать ватку с нашатырем, и она при ходит в себя. – Лена протянула Марату смоченный в нашатырном спирте кусочек ваты. – Поднеси Але к носу. Ну, как? Действует?

Реакции не наблюдалось.

– Помогите мне подняться, – попросил ответственный гений.

Марат и Эдик протянули ему руки, и с третьей попытки Лёшке удалось встать. Правда, он едва опять не рухнул, но ребята подхватили с обеих сторон.

– Спасибо. Сейчас головокружение пройдёт…

Гагик, уложив на диванчик постанывающую Соню, оставил Лену хлопотать подле сестры и вернулся к Эду и Марату, которые по-прежнему поддерживали «трюкача».

– Лучше полежи, – пробурчал Гагик, – трюк-то тебя подкосил.

Но Лёшка отрицательно покачал головой. Скинув окровавленную футболку, бросил её к полотенцам и, пошатываясь, вышел из кухни. Вернулся с Алькиной курточкой и кроссовками и принялся одевать бесчувственную девушку.

– Может, всё же стоит вызвать «скорую»? – спросил Эдик.

– Не нужно, Аля скоро очнётся. Просто помогите мне донести её до машины. – Лёшка подобрал свою промокшую куртку.

Гагик снял с себя джемпер:

– Сомневаюсь, что ты прихватил сменное бельё. Мой джемпер тебе, конечно, коротковат, но всё ж приятнее, чем мокрая куртка на голом теле.

Благодарно кивнув, Лёшка натянул джемпер Гагика. Затем подошёл к диванчику, присел на корточки и пожал пухленькую ладошку:

– Соня, я твой должник. Распорядитель перформанса планировал другую развязку.

Глава 5

Несруки

Дворники работали на полную мощность и всё равно не справлялись с дождём и ветром. Лёшка включил печку, чтобы Алька не мёрзла. Хотя она не жаловалась на холод. Ни на что не жаловалась, ни о чём не просила. С нарастающим беспокойством Лёшка поглядывал на подругу, устроенную с помощью ребят на откинутом переднем кресле. В прошлый раз после клубной вечеринки, когда проявился её истинный образ, Алька тоже не сразу пришла в себя. Однако тогда она почти всю дорогу проспала, дыша глубоко и спокойно. Теперешнее беспамятство не походило на сон. Что же с ней?! Но думать сейчас он был не в состоянии: перформанс выжал все его силы. И машину-то вёл на автопилоте, поэтому не замечал, что от самого генеральского дома за его старенькой «хондой» следует чёрный «лэндровер» с погашенными фарами.

Добравшись до места, Лёшка остановил машину напротив подъезда, выбрался под ливень и, опустившись прямо в лужу на одно колено, стал вытягивать Альку на себя. Затем, напрягшись, поднялся. Донёс-таки подругу до входной двери, хотя едва не растянулся в луже перед самым подъездом.

– Помочь? – вежливо предложил кто-то сзади.

Лёшка оглянулся. Низкорослый азиат в комбинезоне рабочего, нанятого для уборки дворов, услужливо улыбался.

– Набери код, – попросил юноша, – и если не трудно, вызови лифт.

– Совсем, совсем не трудно.

Рабочий набрал продиктованные ему цифры, придержал дверь, пропуская парня с ношей, и нажал кнопку вызова. Когда подъехал лифт, спросил:

– На этаж помочь?

– Справлюсь сам. – Лёшка нажал кнопку нужного этажа. – Спасибо за помощь.

– Какая это помощь? Совсем не трудно!

Едва в лифте начали закрываться двери, как добровольный помощник взлетел по лестнице на четвёртый этаж и притаился возле входа на площадку. Лифт неторопливо выпустил пассажиров. Сделав несколько шагов к металлической двери межквартирного тамбура, парень прислонился спиной к стене, перевёл дух и нажал кнопку звонка. Через несколько секунд ему открыли.

– Йа, только глянь, этот отрок продолжает расти! Когда мы встретились впервые, он был чуть выше тебя, то есть с меня, а теперь ты ему по пояс! Лёх, ну, чего ты всё таскаешь девочку на руках, она с тобой ходить разучится. Правда, Аль? Спишь, что ли?

– Ты заткнёшься? Не видишь, парень еле стоит. Заходи, Лёх.

Дверь за ними захлопнулась.

Чернорабочий выскользнул из своего укрытия, крадучись, подобрался к двери, выудил из кармана комбинезона блокнот, записал номер квартиры и спустился по лестнице. Поковырялся отмычкой в хлипком замке почтового ящика с тем же номером и достал корреспонденцию. Рекламный мусор засунул обратно. Письма спрятал в карман. Ловко закрыл замочек и покинул подъезд. Под неутихающим ливнем добежав до «лэндровера», забрался на водительское место и достал сотовый:

– Я узнал, где они, Ермунганд.

* * *

Уложив Альку на диван, Лёшка без сил опустился на пол рядом.

– Ты бы разделся, – возмутился Ю. – От твоей куртки диван промокнет. Между прочим, Але на нём ещё спать, а впоследствии и мне.

– Не шуми, парень заснул.

– То есть как заснул?! Во всём мокром? Сидя? Не нравится мне это! Что Лёха тебе сказал, когда позвонил?

– Попросил о ночлеге. Дескать, возвращается с подругой со дня рождения и не в форме. Я решил, ребятки перебрали с непривычки и стесняются предстать перед родителями.

Братцы принялись стаскивать с гостей вымокшие куртки.

– Чёрт, Лёхины джинсы все в крови! – воскликнул вдруг Ю.

– У Альки на одежде пятна тоже не от вина, – хмуро пробурчал Йа. – Весёленький у них был день рождения! Надо бы раздеть ребят и осмотреть.

По счастью, телесных повреждений у своих юных друзей Несруки не обнаружили. Хотя красно-бурые разводы на Лёшкиной коже наводили на очень неприятные размышления.

– Ладно, – вздохнул старший специалист по регрессии, – тащи пледы и подушки. Для Лёхи расстелим на полу спальник. Шмотки их – в стирку.

– Эх, ведь жили три года спокойно, – сокрушённо покачал головой Ю.

К утру дождь слегка поутих. Братцы ещё раз деликатно постучали в дверь, за которой оставили гостей, и, не дождавшись ответа, вошли в спальню. Лёшка в одних трусах сидел на краю диванчика, склонившись к укрытой пледом подруге. Было очевидно, что со вчерашнего дня Алька даже не шевельнулась. Хозяева переглянулись. Йа прокашлялся, но реакции не последовало.

– Что с Алей? – не выдержал Ю.

Лёшка медленно повернулся. Круги под запавшими глазами казались почти чёрными на бледном лице. Веки покраснели, словно он проплакал всю ночь. В отрешённом взгляде – пустота.

Йа сбегал в ванную и принёс Лёхины джинсы и неизвестно с кого снятый джемпер. Гость с недоумением уставился на протянутые вещи.

– Что с Алей? – тихо повторил вопрос брата Йа, когда парень всё же оделся.

Тоскливое молчание.

– Пока он в таком состоянии, с ним разговаривать бесполезно, – шепнул Ю.

– Так не пойдёт, Лёх, – насупился Йа. – У тебя поза бессилия и капитуляции! Сядь и выпрями спину.

Он пододвинул стул, юноша механически пересел.

– Закрой глаза и сконцентрируйся на дыхании. Молодец! Теперь сделай дыхание более интенсивным. Дыши без пауз! Получится не сразу, могут появиться неприятные ощущения. Не останавливайся! Когда попадёшь в ритм, сосредоточься на вопросе, как помочь Але. Ответ придёт!

Дышать так, как требовал Йа, оказалось непросто. Лёшку бросало то в жар, то в холод, плечи отяжелели, словно на них навалился весь небесный свод. Но он не останавливался. А когда попал в ритм, сознание опрокинулось в демона.

* * *

Хэммил не сразу понял, что угодил в западню. Такую же, как та, что убила демона Аллара в прошлой игре Первых. Как рассказывал куратор, ловушки Хунгара были разбросаны по всем пригодным для жизни мирам. Тёмная энергия в них совершенно не осязаема и действует очень специфично, разрывая связь между А-демоном и его воплощением. Воплощение гибнет, а ошеломлённого разрывом А-демона тёмная энергия утаскивает в Войд. А-демонов нижних и средних уровней ловушки пропускают, как рыбацкие сети мелочь. Если же распознают демона первого уровня, то действуют почти мгновенно и только на него. Слушая куратора, Хэммил не предполагал, что придётся всё это испытать на себе.

Пока Ермунганд заставлял компанию расстреливать «мишень», Хэммил пытался вырваться из-за быстро растущих слоёв тёмной энергии и кое-как поддерживал своё воплощение на ногах. Отрезанный от него, парень не мог шевельнуться, а Хэммила утаскивало всё дальше. Когда выстрел пробил парню печень, у Хэммила совсем ослабла связь с ним. И вдруг нежданная помощь! Алейн!

Жемчужный луч, пронзив все слои тёмной энергии, выбросил в Хэммила свою силу. Хэммил вырвался из западни и ударил по врагу. Впрочем, вряд ли демону Хунгара нанесён серьёзный ущерб – Хэммилу было не до того, его воплощение умирало. Он успел исцелить парня и, упрочая истощённую связь, слился с его сознанием.

Теперь пришло страшное осознание произошедшего: ему отдана вся сила Алейн! Вся, без остатка! Это значит… Ничего не значит! Искорка должна остаться! Крошечная жемчужная искорка! Он найдёт её!

Хэммил достиг Садов Аллара.

– А-ле-е-йн!

Звать бессмысленно, Алейн не может откликнуться, но не звать Хэммил не мог. Он обшарил всю раковину световой вселенной виток за витком – тщетно! Значит, искать нужно в другом месте! Хэммил вылетел в сумеречное пространство за пределами Садов.

– А-ле-е-йн!

Чёрная клякса, замаравшая нежную пастель ранних сумерек, была ещё далеко, а в сознание вползал знакомый издевательский смех:

– Потерял кого?

Хэммил начал уплотнять Свет, сжимая совокупную силу, свою и Алейн, в кулак. Очень горячий и яркий. Всё! Сейчас он убьёт ненавистного врага!

– Я прихватил последнюю жемчужинку с собой! Ищи её в Войде!

Сила Хэммила рассеялась в пустоте безнадёжности. Опоздал! Алейн больше нет…

– Он лжёт!

Демон не мог понять, чей это вопль.

– Это твой кошмар, Хэммил! Аля жива, искра Алейн в ней!

Хэммил вдруг догадался, кто обращается к нему. Тот, с кем раньше говорил лишь он!

– Аля жива, – голос упал, – но долго не протянет. Ты можешь помочь ей, Хэммил?

– Твоя подруга станет прежней, если к Алейн вернётся сила. Но в воплощённой форме я силу передать не могу.

– То есть… я должен умереть?

Повисла долгая пауза. Наконец демон мрачно ответил:

– Я сумею вернуть Алейн силу лишь в Белом конусе Аллара. Смертным туда доступа нет. Умереть придётся не только тебе. Твоей подруге тоже.

* * *

Свалившись со стула, Лёшка метался по полу, словно в горячке. Его затылок бился о паркет, тело выгибалось дугой, пальцы то сжимались в кулаки, молотившие об пол, то разжимались. Несруки с обеих сторон попытались прижать к полу его плечи и тут же полетели в разные стороны.

– Чёрт! У него припадок!

– Держи ему голову, Ю! Лёх, возвращайся!

Внезапно парень успокоился.

– Он выходит из процесса, Ю! Принеси ему сладкого чаю.

Чай пошёл на ура! После того, как Лёшка осушил второй бокал, Йа заявил тоном, не терпящим возражений:

– Сейчас, Лёх, ты отправишься в душ. Прости за откровенность, но ты грязен настолько, словно явился не со дня рождения, а с живодёрни. Поэтому для начала ты помоешься. Потом съешь пельмени, которые любезно сварит Ю, и выпьешь чашку крепкого кофе. Сдаётся мне, твой растущий организм давно не получал калорий. С человеком, который падает со стула, говорить не о чем.

Парень молча кивнул.

– Ты совсем утратил речевую функцию, Лёх? – проворчал Ю, забирая бокал.

– Спасибо за приют, – разлепил губы Лёшка. – Пожалуйста, пока я моюсь, не отходите от Али! Не отвечайте на звонки, эсэмэски, мэйлы, никому не открывайте дверь и не выходите из дома.

– Тяжёлая форма паранойи, – поставил диагноз младший из братцев, когда Лёха скрылся в ванной. – Надо позвонить мадам Добрэн, пусть посоветует хорошего психотерапевта.

– Прежде узнай, что случилось с ребятами, – возразил Йа. – Но сначала свари пельмени.

* * *

Лёшка ел, сидя на полу, привалившись спиной к диванчику, на котором лежала Алька. Когда гость покончил с завтраком, Йа спросил:

– Ты узнал, что с Алей и что нужно сделать?

– Да.

– Уже немало.

– Мало! Это сделать невозможно.

– Давай по-порядку, Лёх! Скажи, что нужно сделать, и вместе мы придумаем как.

– Хэммил должен возвратить Алейн силу.

Йа и Ю растерянно переглянулись:

– Кто такие Хэммил и Алейн?

– Демоны.

– Ты имеешь в виду злобных духов из преисподней? – уточнил Ю.

Лёшка покачал головой:

– Демоны в Гераклитовом смысле. Гераклит, мудрец из города Эфеса. Жил в пятом веке до нашей эры. Или в шестом… точно не помню.

– Твой припадок походил на одержимость демоном, – заметил Йа, которого демоны и мудрецы интересовали в последнюю очередь, в отличие от насущных вопросов. – Ваша одежда была в крови.

– Напал посланец Хунгара.

Ю побледнел:

– Снова этот тип?! Но у вас больше нет талисмана!

– Нет, Ю, другой. Его цель – не завладеть талисманом, а убить Хэммила и Алейн.

– Опять ты о демонах! – поморщился Йа. – Неужели нельзя по-человечески рассказать о том, что произошло с вами!

– Это взаимосвязано, – устало ответил Лёшка. – Мы с Алей – воплощения Хэммила и Алейн. Аля сейчас едва дышит, потому что её демон пришёл на помощь моему и отдал ему свою силу. Иначе посланец Хунгара нас убил бы. Чтобы Аля очнулась, Хэммил должен вернуть Алейн силу. Но сделать это…

Внезапно парню в голову пришла какая-то идея.

– Я должен ещё раз поговорить с Хэммилом! У меня получилось, когда вы заставили меня дышать тем необычным способом! Попробую ещё раз!

– Только не здесь, Лёх! – заволновался Ю. – Нечего нашей принцессе присутствовать при твоих припадках! Пошли в гостиную, там толстый ковёр. В случае повторения одержимости меньше риск, что ты вышибешь себе мозги.

– Хорошо. Но один из вас должен постоянно находиться рядом с Алей! И никаких контактов с внешним миром! Если случится что-то непредвиденное, немедленно выводите меня из процесса! Запомните, этот посланец Хунгара – не охотник за талисманом! Он намного сильнее и коварней!

* * *

– Если Аля умрёт, ты не найдёшь искру Алейн! Спасти их можно только вместе! Слышишь меня, Хэммил?

Разрозненные пятна света, проносившиеся перед закрытыми глазами, слились в яркую белизну, заполнившую собой всё поле внутреннего зрения. Потом Лёшка услышал:

– Мы пришли проститься, куратор. Нам пора на Берег Забвения.

Появился контур высокого, сутулого мужчины, рябящий беспрерывным движением золота и оникса.

– У тебя первый уровень, Хэммил, твоё забвение не продлится долго. Когда твоё воплощение войдёт в сознательный возраст, ты пробудишься. Я не смогу держать с тобой связь, но в этом семестре один из старших демонов Ашмара воплотится на Йот. Если возникнет критическая ситуация, отыщи его и передай мне весть. Возможно, я сумею помочь.

Лёшка погрузился в забытьё, не поняв, считать ли это ответом Хэммила.

* * *

Хэммил включил «Око Первого». Отыскать демона Ашмара среди семи миллиардов спящих демонов было сложнее, чем иголку в стоге сена. В основном Хэммил видел бесцветных нулей, изредка замечал тусклое мерцание А-демонов и грязные лужи Х-демонов. Спали все: одни беспробудно, другие просыпаясь время от времени и снова впадая в дрёму. Полностью пробуждёнными на Йот были лишь Первые – Хэммил и его враг.

Демон Ашмара обнаружился в самолёте. Хэммил опознал его по застывшим жёлто-серым пятнам, напоминавшим костюм Арлекино. Собрав свой Свет, рассеянный во время поисков, Хэммил завис над спящим и пощекотал лучом:

– Доставь А-куратору весть! Алейн удалось передать мне силу. Воплощение и искра Алейн на грани гибели!

Пятна потекли ленивыми полосами и вновь застыли.

– Да очнись же ты!

– Ну, чего ты шумишь? – сонно пробормотал демон. – Доставил. Удалось передать силу. Воплощение и искра на грани гибели.

– Когда куратор получит весть?

– Уже получил. Ты отстанешь от меня, изверг?

* * *

Завибрировал сотовый, и старший специалист по регрессии напрягся. Но звонок исходил от единственного человека, которому Йа при нынешних обстоятельствах был готов ответить.

– Рад вас слышать, мадам Добрэн!

– Аля и Лёша в большой опасности! – встревоженно сообщила француженка.

– Не волнуйтесь, они у нас дома.

– Что с ними? Впрочем, не рассказывай по телефону!

Мой самолёт уже совершил посадку.

– Извините, мы не можем вас встретить. Лёха просил нас не выходить.

– Скинь адрес, я возьму такси.

Не успел Йа отправить эсэмэску с адресом, как телефон ожил снова.

– Йа, мне передали послание для Лёши! Попроси его ничего не предпринимать, пока он меня не выслушает!

– Хорошо, мадам Добрэн. Когда будете подъезжать, позвоните мне ещё раз.

Йа заглянул в спальню и поманил брата, дежурившего подле Альки:

– Прилетела мадам Добрэн с каким-то посланием для Лёхи.

Несруки прошли в гостиную.

– Не пора его выводить? – спросил Ю, глянув на Лёшку. – Парень в процессе уже около двух часов.

– Он просто спит. Вчерашний вечер у него выдался беспокойным, ночка и утро тоже. Когда позвонит мадам Добрэн, я его разбужу.

* * *

Раздался звонок в дверь. Прежде чем броситься открывать, Ю заскочил в гостиную и радостно сообщил брату:

– Это мадам Добрэн! Наконец-то добралась!

– Я же просил её позвонить ещё раз, как подъедет, – проворчал Йа.

– Вот уж не думал, что паранойя передаётся воздушнокапельным путём, – фыркнул Ю. – Ты заразился от Лёхи! Буди парня!

Младший специалист по регрессии поспешил в прихожую и распахнул перед гостьей дверь:

– Здравствуйте, мадам Добрэн! Вы очень вовремя!

– Привет.

Ю слегка опешил – привычнее звучало бы: «Бонжюр».

– Вы без багажа?

– Ожидаешь презентов? – усмехнулась француженка.

Вообще-то, ни разу на памяти Ю мадам Добрэн не прилетала без подарков. Но сама постановка вопроса обескуражила его ещё сильнее:

– Нет, просто меня удивило отсутствие чемоданов. Вы всегда прихватываете минимум пару.

– Их забыли погрузить, доставят следующим рейсом.

Гостья сделала шаг вперёд. Хозяин, топтавшийся на пороге, отступил:

– Лёха сейчас выходит из процесса и расскажет вам…

– Где его подружка? – перебила француженка.

Ю ощутил, что бастионы его легкомысленного оптимизма рушатся под напором мировой паранойи. Мадам Добрэн никогда бы не назвала свою любимицу «его подружкой»! И запах! Не тонкий аромат жасмина, а резкий мужской парфюм! Специалиста по регрессии сковал страх.

– Боишься? – издевательски протянула «мадам Добрэн».

Не успел Ю и глазом моргнуть, как вместо изящной женщины перед ним предстал высокий мужчина в чёрном плаще. Кого-то этот зловещий красавец здорово напоминал… Не может быть! Что за бред?! Ю попятился.

Рука незнакомца рванулась вперёд, как атакующий удав, и сдавила его горло.

– Не рыпайся, карлик! В последний раз спрашиваю: где эта сучка?

Полузадушенный Ю махнул в сторону гостиной. Пронзительные глаза с вертикально вытянутыми зрачками впились в его лицо.

– Ай-яй-яй! Разве тебя не учили в детстве, что врать нехорошо?

* * *

– Давай, Лёх, просыпайся! Уже десять минут тебя тормошу! Ты ведь просил разбудить, если что…

– Что?! – Лёшка открыл глаза. – Аля очнулась?

– Нет, кое-кто приехал! Сейчас увидишь…

Парень подскочил, точно его тело было сжатой пружиной, и стремглав бросился из гостиной.

– Честное слово, братец прав! – вздыхал старший специалист по регрессии, ковыляя следом. – У тебя самая настоящая паранойя!

Лёшка застыл у входа в спальню.

– Да пройди ты, Лёх! Чего встал как пень? Проход мне закрываешь.

– Не входи, Йа, и не смотри. Ступай на кухню и жди. Я сделаю всё, что в моих силах.

Глава 6

Призрак

Коридор уползал в бесконечность, и чем дальше несущий факел продвигался по нему, тем сильнее в конусе чаши трепетала жемчужная искорка. Светлячок! Несущий факел не помнил, кто он такой, знал лишь, что нужно спасти Светлячка. Тот, кто их встретил, обещал, что Светлячку помогут в конце коридора. А может, не коридора… Они двигались сначала в один конец, потом в другой. По обе стороны коридора располагались двери. А может, не двери… Кажется, тот, кто их встретил, всё же говорил: «Двери». И несущий факел тотчас увидел двери. Они приоткрывались и сразу же захлопывались, словно от сильного сквозняка. Приманивали! Но тот, кто их встретил, велел спешить, чтобы успеть доставить Светлячка в конец коридора. Когда же он закончится?! Двери справа, двери слева…

Вдруг из-за них стало что-то просачиваться. Рябя светотенью, окружило несущего факел, замельтешило и потребовало ответа:

– А ну, стой! Ты кто? Откуда? Что здесь делаешь?

Несущий факел не мог ответить, кто он и откуда, и сказал, что есть:

– Я несу факел.

– Ты несёшь чушь! – возразила рябь. – Факела у тебя нет, Призрак.

«Призрак? – возмутился несущий факел. – Сами они призраки!»

– Погодите, ребята! Давайте-ка выясним его истинный образ.

Хоровод изменчивой светотени замер на несколько мгновений и снова закружился, расплёскиваясь изумлёнными возгласами:

– Истинного образа нет! Призрак пуст, но скрывает искру!

Снова обратились к нему:

– Куда направляешься, Призрак?

На этот вопрос он мог дать чёткий ответ:

– В конец коридора.

– Это не коридор, а туннель, имеющий два выхода. Какой тебе нужен?

– Тот, где помогут моему Светлячку.

– Там, куда ты двигаешься, твоему Светлячку уж точно «помогут»!

– Через пять дверей начинается пограничная территория Хунгара! Поворачивай живо, пока не явились посланцы из Войда!

Вдруг светотени испуганно отпрянули за двери.

* * *

Сперва Призрак не понял, что их испугало, а потом увидел, как из дверей, расположенных впереди, поползли чёрные щупальца. Их было так много, что коридор исчез в кромешной тьме. Светлячок задрожал и почти угас.

– Что за гость к нам пожаловал? – извивались щупальца.

– Призрак с дохлым Алларовым демоном!

– И что он делает на нашей пограничной территории?

– Шпионит!

– А как у нас поступают со шпионами?

Из-за ближайших дверей снова появились пёстрые:

– Отцепитесь от Призрака, здесь владения Ашмара! До вашей пограничной территории ещё пять дверей!

– Хунгар хочет знать, что Призрак с искрой А-демона делает в пяти дверях от его границы.

Чёрные щупальца сплелись в громадную кобру, пёстрые попятились. Кобра метнулась к Светлячку, и в тот же миг распахнулись пять дверей. Кто-то толкнул несущего факел к ближайшей:

– Прыгай!!!

Он бросился в проём, и его куда-то понесло.

* * *

Очнулся Призрак в аквариуме. То есть в громадном кубе с прозрачными, но непроницаемыми стенами. За ними сгущалась синева ночи, внутри же царили спокойные, бледно-гиацинтовые сумерки. Посреди аквариума завис блестящий белый шарик, единственное, что обращало на себя внимание в этом совершенно пустом месте. Призрак приблизился к шарику, протянул руку, и тот немедленно опустился на ладонь. Внутри шарик оказался полым, мириады крошечных граней едва уловимо поблёскивали. Призраку полый шарик очень понравился. Светлячок тоже оживился и вспыхнул поярче. В следующий миг сзади словно подуло сквозняком, шарик выскользнул из пальцев Призрака и вернулся на своё место в центре зала. Призрак обернулся и обнаружил дверь, в которую вплывали фигуры.

Первая походила на воздетый перст. За ней следовало нечто, напоминающее морского ежа. Последний из явившихся имел контуры человека. Различные по формам, все трое были похожи содержанием – яркое золото и чёрный оникс гонялись друг за другом, не находя успокоения. Третьего Призрак вспомнил – тот, кто их встретил и обещал, что Светлячку помогут в конце коридора! Призрак обрадовался, но вошедшие, казалось, его не замечали.

– Приветствую вас, кураторы, – обратился к двум другим «перст». – Ашмар поручил нам разобраться с Призраком. Итак, с чем мы имеем дело?

– Во владениях Ашмара действует закон, который обеспечивает воплощённой форме призрачное существование… – начал было «человек».

– Воплощённой форме чего? – нетерпеливо прервал его «перст».

– Полагаю, А-демона, – зашевелил иглами «морской ёж».

– Я не вижу истинного образа, Х-куратор, – возразил «перст». – Искру вижу, но не А-демона. Что это может быть?

Похожий на человека произнёс:

– Демон, от которого осталась искра, является моим воспитанником. Он реализовал способ передачи силы.

– Один из твоих воспитанников, А-куратор, уже проделывал подобный фокус, не так ли? – заметил «перст».

– Да, Глава, такой случай имел место.

Призрак попытался запомнить, как они называют друг друга.

– Демон, передающий свою силу, перестаёт существовать. На А-потоке появилась мода на самоубийства? – насмешливо поинтересовался Х-куратор.

– Оба случая представляют собой самопожертвование ради спасения друга, – ответил А-куратор.

– Хунгар настаивает, чтобы самопожертвование этого спасителя было доведено до логического конца, – холодно сообщил Х-куратор.

– Не сомневаюсь в желании Хунгара. Но, насколько мне известно, закон Ашмара этого не требует, – бесстрастно возразил А-куратор.

– Как Призрак попал в туннель? – продолжал расследование Глава.

– Его перенёс я, – ответил А-куратор.

– Каким образом Призрак оказался в пяти дверях от границы Хунгара? – присоединился к дознанию Х-куратор.

– Случайно. Я надеялся, что Аллар поможет восстановить его истинный образ. Направил Призрака в сторону Садов, дав инструкцию двигаться до конца туннеля, и поспешил в Белый конус. Но Аллар отказал. Я вернулся и развернул Призрака обратно, к владениям Ашмара. Однако Аллар опять призвал меня, и Призрак остался в туннеле без присмотра. Аллар задержал меня дольше, чем я рассчитывал, а Призрак, запомнив инструкцию двигаться до конца, чуть не оказался во владениях Хунгара. Спасибо, стражи Ашмара остановили его и направили сюда для разбирательства.

– Сплошные откровения! Милостивый Аллар отказал в помощи своему демону! Подумать только! – Иглы Х-куратора затряслись. – Почему тогда не порадовать Хунгара? Отправим останки А-демона в Войд, ко всеобщему удовольствию, раз Призрак и эта жалкая искра никому не нужны!

Призрак и Светлячок задрожали, понимая, что решается их судьба. Противный «морской ёж» предлагал отдать их чёрным щупальцам! Но самым ужасным было то, что они никому не нужны! Однако так считали не все.

– Не делай поспешных выводов, – возразил А-куратор. – Если эта жалкая искра угаснет, Хунгар придёт в отчаяние.

– С чего бы?

– Отказывая в помощи своему лучшему демону, Аллар преследовал определённую цель.

– Лучшему?! – изогнулся вопросом Глава. – Не хочешь ли ты сказать, будто искра принадлежит Алларову Первому?

– Нет. Первому этот А-демон отдал свою силу, которая лишь немногим уступала силе Первого.

– То есть Алларов Первый сейчас обладает двойной силой? – недоверчиво уточнил Х-куратор.

– Именно. По этой причине я и перенёс сюда Призрака с искрой А-демона.

– Не вижу связи, – в сомнении закачался «перст».

– Связь очень прост ая. – А-куратор обернулся к «морскому ежу»: – Говоришь, эта искра никому не нужна? Ошибаешься! Ради неё Алларов Первый пойдёт на всё!

Светлячок радостно затрепетал, Призраку тоже стало чуточку легче. Хотя бы жемчужная искорка кому-то нужна! А-куратор тем временем продолжал:

– Если искра этого А-демона угаснет, Алларов Первый, обладающий двойной силой, прихлопнет врага, как таракана! Заполнит Светом туннель и границы Войда, а потом соединится со своим богом. Аллар получит совокупную силу двух лучших А-демонов, помноженную на безумную ярость своего Первого. Я уверен, что отказывая в помощи, Аллар рассчитывал именно на такой сценарий. Поэтому повторяю: уничтожив эту жалкую искру, Хунгар вскоре весьма опечалится.

– С чего ты так печёшься о Хунгаре?

– Я не пекусь о Хунгаре! И не отстаиваю интересы Аллара! Я хранитель равновесия, как и вы! Если сценарий Аллара реализуется, равновесие пошатнётся! Мы столкнёмся не с угрозой Большого разрыва, как после прошлой игры Первых, а с высокой вероятностью нового Большого взрыва. Чтобы этого не случилось, я и перенёс сюда воплощённую форму моего воспитанника с его искрой.

– Ты не вправе вмешиваться в игру Первых!

– О последствиях невмешательства я предупредил! Наш долг как старших демонов Ашмара поддерживать равновесие. Мы обязаны вмешаться!

– Что, по-твоему, мы должны сделать? – Глава старался сохранять спокойствие, но предложение А-куратора испугало его. Не требовалось богатого воображения, чтобы представить гнев Хунгара и Аллара за вмешательство в игру Первых!

– Обеспечить Призраку с искрой А-демона убежище в Хрустальной Сфере.

А-куратор указал на шарик, тот опустился и начал расти.

– Это единственное место, где Призрак и искра А-демона могут находиться столько, сколько потребуется.

– Потребуется для чего? – хмуро поинтересовались Глава и Х-куратор.

– Для того, чтобы к А-демону вернулся истинный образ. Ашмар не возражает против предоставления Призраку приюта в Хрустальной Сфере.

«Перст» и «морской ёж» начали перемигиваться. А-куратор тем временем поманил Призрака, и тот робко приблизился. В пальцах, пестрящих золотом и ониксом, закачался кулон на цепочке. Призрак залюбовался прозрачным камушком, вставленным в блестящую оправу. А-куратор протянул ему кулон:

– Надевай и ничего не бойся.

Глава и Х-куратор, совещавшиеся между собой, наконец заметили происходящее.

– Что ты делаешь?! – всколыхнулись оба. – Как ты смеешь?!

– По воле Безликого, Зеница Ашмара включается в игру Первых.

Глава 7

Сюрпризы

Йа робко поскрёбся в болтающуюся на верхней петле дверь:

– Можно войти?

– Заходи.

Специалист по регрессии замер на пороге. Юношу, стоявшего к нему спиной, окутывал яркий световой ореол. Ощутимый аромат чуда витал в воздухе, постепенно рассеиваясь вместе со Светом.

– Твой брат был ещё жив, я успел помочь ему.

Лёшка вышел в коридор и стал натягивать куртку. Йа, быстро скосившись на диван, последовал за ним:

– Ты успел помочь брату, а как же…

– Алю враг забрал.

– Погоди, Лёх! У мадам Добрэн для тебя какое-то послание. Она просила ничего не предпринимать, пока ты не выслушаешь её.

Лёшка поднял глаза, выжженные, как полуденное небо над пустыней, и коротко бросил:

– Прощай!

Входная дверь за ним захлопнулась. Йа не успел доковылять до спальни брата, как завибрировал входящий.

– Подъезжаю. Буду у вас через десять минут.

* * *

Йа приоткрыл щёлку в спальню. Француженка окинула взглядом комнату и охнула. Книги были свалены в груду, стеллаж разнесён в щепки, металлическая ножка торшера, скрученная в узел, сброшена на перевернутое кресло. От плафона не осталось даже клочьев. Плетёный коврик усыпали осколки, а пол и стены были заляпаны кровавыми сгустками.

– Что с твоим братом?!

– Помощь подоспела вовремя. Лёха расстарался, даже синячка ему на память не оставил. А о том, что сейчас с девочкой, я просто думать не могу.

В гостиной повисло тягостное молчание. Мадам Добрэн достала из чемодана подарочную упаковку коньяка. Йа разлил по фужерам:

– С воскрешением, Лазарь!

– Твоё здоровье, Ю, – кивнула француженка.

Все сделали по глотку.

– Ты передал Лёше то, что я просила?

Йа поперхнулся и долго откашливался, утирая слёзы.

– Передал. Но вряд ли он меня даже услышал. После того как проклятый киллер забрал Алю, Лёха стал ни к чему не восприимчив…

– Киллер её не забрал, – донёсся голос Ю.

Йа развернулся к нему так резко, что чуть не расплескал остатки коньяка:

– Как не забрал?!

– Когда, держа меня за глотку, он вломился в спальню, там никого не оказалось. Посмотри, на моей шее остались следы его пальцев? Кстати, не возражаю против ещё одной рюмочки. – Ю протянул брату пустой фужер. – Очень правильный напиток для воскрешённых. Как думаешь, Лёха умеет превращать воду в коньяк?

Не слушая его болтовни, Йа достал сотовый и нашёл нужный контакт. Послышался сигнал вызова.

– О чёрт! – простонал Йа. – Лёха оставил у нас свой смартфон! И как теперь его остановить?!

– От чего остановить?

– Парень же не знает, что Альки не оказалось в комнате. Я уверен, сейчас он разыскивает киллера! Ты видел гада… как думаешь, Лёха может с ним справиться?

– В решении математических задач наверняка, а в драке очень сомнительно. Красавец раза в два старше и…

– Какой, к чёртям собачьим, красавец?! Нашёл время шутить, Ю!

– Я не шучу. Может показаться бредом, но когда этот тип перестал прикидываться мадам Добрэн, то превратился… в Ермунганда!

Француженка побледнела. Йа выронил пустой фужер и в ужасе уставился на брата:

– Невозможно!

– Даже если это была маска, то отнюдь неслучайная, – вздохнул Ю. – Боюсь, у нашего гения против такого врага нет никаких шансов.

– Мы должны срочно найти Лёху! Парень совершенно один, случись что, даже помочь некому!

– Где ты предлагаешь его искать?

Мадам Добрэн указала на Лёшкин смартфон, валявшийся на полу:

– Вы говорите, на ребят напали, когда они были на чьём-то дне рождения. Давайте посмотрим, какие номера Лёша вызывал. Возможно, выйдём на кого-нибудь из их вчерашней компании.

* * *

Дождь не утихал. Вставив ключ в замок зажигания, Лёшка глянул направо. Совершенно автоматически: проверять, пристегнулась ли подруга, вошло в привычку. Вид пустующего пассажирского кресла вызвал острый спазм. Грудь разрывалась от боли, а вдохнуть не получалось. Тупо уставившись на откинутую спинку сиденья, Лёшка чувствовал, что смысл существования исчезает в пустоте…

Наверное, для кого-то месть может стать ведущим мотивом жизни, но не для него. Предположим, он убьёт врага. Что с того? Игра Первых – забота Хэммила. Его единственная задача состояла в том, чтобы сохранить свою названую сестрёнку, ещё вчера слабо дышавшую на сиденье справа. Он не справился, не уберёг её, потому что слишком поздно проснулся! Целых десять минут Йа не мог его добудиться! Довольно! Демоном Хунгара пусть занимается Хэммил в истинном образе. Ему остаётся лишь освободить Хэммила от себя. Дельце довольно противное, но несложное. Сейчас он поедет и купит длинный шланг. Затем найдёт местечко поглуше, подальше от города, наденет шланг на выхлопную трубу, просунет второй конец в окно, залепит скотчем щель, закроет все окна, двери и включит двигатель…

«Идиот! Демоны людей, обрывающих свою жизнь, попадают в Войд! Ты отправишь меня прямиком туда! Игра Первых закончится в пользу Хунгара!» Но вопли Хэммила не пробивались сквозь абсолютную глухоту того, кому они были адресованы. Парень смотрел на пустующее пассажирское кресло, боль разрывала его грудь, и не было ему дела ни до Войда, ни до игры Первых…

Впрочем, Хэммил его понимал, как никто другой. Вспомнились слова Алейн: «Мы являемся их сущностью. Если они – не мы, то кто же?» Мальчишка, собиравшийся надышаться угарным газом, наплевав на все последствия, был точной копией Хэммила! Демон внезапно понял гнев Аллара. Нерушимые узы должны быть только с богом! Теперь же отчаяние парня, войдя в резонанс с его собственным, грозило концом Света. И тогда Хэммил прокричал то единственное, что его воплощение было способно воспринять: «Искра Алейн не угасла! Твоя подруга жива!»

Лёшка вздрогнул. Мысль лихорадочно заработала: «Если бы Ермунганд собирался убить Алю, я нашёл бы в комнате труп. Но план у него иной. Ему нужен мой демон! Сейчас Хэммил с двойной силой ему не по зубам, значит, он снова попытается заманить его в ловушку. Аля с искрой Алейн будет наживкой! Нужно его опередить, чтобы второй раз не наступить на те же грабли!»

Несколько успокоившись, Лёшка начал приводить спинку сиденья в вертикальное положение. И вдруг заметил длинный светлый волосок, приставший к ткани обивки. Спазм в груди повторился. Дрожащими пальцами юноша снял волосок, обмотал вокруг левого мизинца и прошептал:

– Я найду тебя, Аль. Верь мне!

«Я найду твою искру, Алейн, – шептал в глубине подсознания Хэммил, – и верну тебе силу. Верь мне!»

Лёшка слышал своего демона и верил ему. Кому же ещё верить?

* * *

Недолгий день позднего октября переходил в унылый вечер. Дождь не прекращался. На газонах кучки пожухлых листьев готовились к погребению. Облысевшая на три четверти крона липы служила слабым укрытием от дождя. Конечно, разумнее было дожидаться в машине, но два въезда во двор перекрывали шлагбаумы. Чтобы не упустить «гетеру», Лёшка не первый час мок под липой напротив её подъезда. Таис не открывала. Либо её действительно не было дома, либо она опасалась с ним встречаться после вчерашнего. В отличие от ребят, строивших догадки, кто оказался метким стрелком, Лёшка точно знал, кто.

Когда языкастая брюнетка в клубе начала болтать про истинный образ, Хэммил включил «Око Первого». Ого! Х-демоны среднего уровня попадаются не каждый день! И сразу вслед за тем появление Хунгарова Первого! Случайное совпадение? Очень сомнительно. Лёшка просил подругу избегать «гетеры», поскольку не сомневался, что Таис поддерживает связь с Ермунгандом. Вчерашний перформанс полностью подтвердил его опасения: «гетера» послушно выполняла все указания этой сволочи!

Вне зависимости от причины, по которой Таис теперь не открывала, это значило лишь одно: в квартире-ловушке Ермунганда пока нет. Оставалось дождаться, когда появится либо враг, либо «гетера».

Девушка, подбежавшая к подъезду, с которого Лёшка не спускал глаз, была на полголовы ниже Таис и вдвое толще. Торопливо набрав комбинацию цифр, толстушка исчезла за дверью. Лёшка последовал за ней. Интересно, кому из близняшек срочно понадобилась Таис? И зачем?

Лифт, остановившись на восьмом этаже, постоял минут пять, снова двинулся вниз и выпустил всхлипывающую девушку. Сделав два шага, она ткнулась низко опущенной головой в Лёшкину куртку и испуганно вскрикнула.

– Лена, что-то случилось?

Временная соседка по парте вскинула на него глаза и аж отпрыгнула.

– Не бойся, это действительно я. Вот, смотри! – Лёшка расстегнул куртку и продемонстрировал джемпер Гагика как неоспоримое доказательство того, что он не оборотень.

– Лёша? – трясущимися губами прошептала Лена. – Что ты здесь делаешь?

– Хочу, как и ты, пообщаться с Таис. Почему ты плачешь?

– Соня… пропала.

– То есть как пропала?!

Лена коротко рассказала. Сёстры помогли Таис убраться в квартире после вчерашнего разгрома. Затем «гетера» пригласила их пообедать. Отправились в ресторан, поели. Перед тем как уходить, Лена заскочила в туалет.

– Когда я вернулась, их не было! Ни Сони, ни Таис! На вызовы ни одна не отвечает. Я примчалась сюда, Таис не открывает. Я уверена, что Соню похитили…

Лена зашмыгала носом. Лёшка достал из кармана отсыревший платок и протянул ей:

– Держи и успокойся. Скорее всего, вы просто случайно разминулись.

– Нет! Я спросила официанта, куда подевались мои спутницы. Он сказал: «Вы вышли все вместе. Втроём». Понимаешь?! Из ресторана вышли Соня, Таис и тот, кто вчера прикидывался тобой, а сегодня мной!

Лёшка вздрогнул. Затем, уставившись на свой мизинец, обмотанный золотистым волоском, пробормотал:

– Зачем, имея такой козырь на руках, похищать Соню?

– Не понимаю, о чём ты, – снова всхлипнула толстушка.

– Я тоже ничего не понимаю…

У Лены в сумочке зазвучал сигнал вызова. Быстро глянув на номер, девушка попятилась.

– Лен, ну, чего ты опять?! Кто звонит-то?

– Т-т-т-ы…

* * *

Лена нерешительно переминалась с ноги на ногу. Являться в гости к незнакомым людям было не в правилах их семьи. Но одноклассник крепко сжимал её руку, не давая возможности удрать. Когда же хозяин открыл дверь, у Лены глаза полезли на лоб. Коротышка! Ой! Двое! Одинаковые! Прямо как они с Соней!

– Куда она могла исчезнуть, Ю? – не тратя времени на приветствия, спросил Лёшка.

– Понятия не имею, – пожал плечами человечек со странным именем. – Факт в том, что, когда в мою спальню ворвался Ермунганд, девочки там не было. Эта неприятная неожиданность его огорчила, и он учинил небольшой погром, коему ты являлся свидетелем. Думаю, ей помогли скрыться. Не спрашивай, кто и как, – не знаю. Я убеждён в одном: оказаться в лапах Ермунганда – худший вариант из возможных. Любое другое развитие событий лучше. Поэтому, Лёх, порадуйся хотя бы чуть-чуть.

– Возможно, ты прав. Но радоваться, пока не отыщу её, не смогу.

– Вы говорите об Але, да? – догадалась Лена. – Она тоже пропала?

Коротышки встревоженно переглянулись.

– Мне не нравится слово «тоже». Кто ещё?

– Ленина сестра, – Лёшка указал на свою спутницу, – Соня. Обе вчера были с нами на дне рождения.

* * *

Мадам Добрэн настояла, чтобы мокрая одежда ребят отправилась в сушку. Лене выдала свой халат, а Лёшке, оставшемуся опять в одних трусах, пришлось довольствоваться пледом. Ю отварил традиционные пельмени, Йа приготовил чай с мёдом, лимоном и мятой. Завернувшись в плед, из которого торчали голые ноги, Лёшка уселся на ковёр возле журнального столика. С тарелкой пельменей на коленях он напоминал беженца в лагере миротворцев. Француженка и Лена расположились в креслах, а Несруки устроились на кожаном диване.

Поначалу Лена чувствовала себя ужасно скованно. Чужой дом, чужой халат, совершенно незнакомые люди. Однако окружающие были внимательны и заботливы. С высушенными волосами, утопая в мягком низком кресле, с чашкой душистого сладкого чая, девушка расслабилась. И только мысль о Соне не давала окончательно сомлеть от тепла и уюта.

Когда Лёшка управился с пельменями и поставил тарелку на журнальный столик, мадам Добрэн заговорила:

– В начале сентября я, как и три года назад, стала получать сигнал: «Danger». Он шёл отовсюду. Светящиеся вывески вспыхивали: «Danger». Автоответчик предупреждал: «Danger». Из телевизора неслось: «Danger». И каждую ночь я видела во сне Ермунганада. Думала, что схожу с ума. А день назад мне приснились вы с Алей. Вы держались за руки, а над вашими головами болталась, словно на сильном ветру, металлическая вывеска с очень острыми краями. На ней кроваво-красной краской было выведено: «Danger». Вдруг вывеска рухнула, разделяя ваши руки, вся краска с надписи выплеснулась на тебя, а облик Али потускнел и сделался почти невидимым. Я принялась вам названивать, но вы не отвечали. Моя тревога усилилась, и я взяла билет в надежде, что сумею вас найти. В самолёте я словно погрузилась в транс, моя рука фиксировала информацию. Это послание, адресованное тебе, Лёша. От кого – не знаю. Извини, другой бумаги под рукой не оказалось.

Лёшка развернул тёмно-бордовую салфетку, протянутую француженкой. Печатные буквы были плохо различимы на тёмном фоне, знаки препинания отсутствовали. Пришлось несколько раз перечитать каждую строчку, чтобы послание сложилось в целостный текст.

Там где смертных не бывает

Свет и Тьму соединяет

Заповедный путь

Сквозняки в дверях гуляют

Лики демоны меняют

Сохраняя суть

Путь пройдя до середины

Где становятся едины

Слиты Тьма и Свет

Дверь толкнув одну что справа

Первый наделённый правом

Там найдёт ответ

Впрочем, целостность не сделала смысл сообщения более понятным.

– Информация, полученная посредством открытого письма, обычно кажется полным бредом, – прокомментировал Йа выражение растерянности на Лёхином лице.

– Бредом не кажется, – пробормотал ответственный гений, – но я не понимаю…

– Да й-ка, – попросил Йа и, получив бордовую салфетку, погрузился в чтение.

Закончив разбирать каракули, вернул её Лёшке.

– Для открытого письма на редкость складно, словно дух Пушкина диктовал:

Отвечает ветер буйный:

Там, за речкой тихоструйной,

Есть высокая гора,

В ней глубокая нора,

В той норе во тьме печальной

Гроб качается хрустальный.

– Что ты сказал? – Чашка выпала из Лёшкиной ладони.

– Совсем сдурел, да?! – зашипел на брата Ю. – Парень и так весь извёлся, а ты ещё масло подливаешь в огонь!

Поняв, что ляпнул лишнее, Йа насупился:

– Извини, Лёх. Я имел в виду, что так же складно и туманно.

Но Лёшка, воспряв духом, воскликнул:

– Ты прав, Йа! Спасибо! Это же подсказка Хэммилу! Он наделён правом Первого! Я должен освободить его, и он найдёт ответ!

– Хэммил? – Мадам Добрэн с недоумением повернулась к Ю. – О ком это Лёша?

– О своём демоне, – шёпотом пояснил Ю.

Француженка невозмутимо кивнула, а Лена испуганно обвела компанию выпуклыми тёмно-карими глазами: уж не попала ли она в сумасшедший дом?!

– Йа, Ю, требуется ввести меня в глубокий гипнотический сон! Потом вы свободны, сидеть рядом не надо. Будить тоже. Я сам проснусь, когда управлюсь.

– А как же Соня? – вскричала Лена.

– Для начала нужно узнать, что с ней произошло. – Лёшка повернулся к девушке: – Этим займёшься ты. Я присоединюсь, как только закончу своё дело.

– Как я этим займусь? – чуть не заплакала толстушка.

– Ты должна будешь попасть в реальность Сони. Мадам Добрэн, объясните Лене, что такое живая память, а потом отправьте её в путешествие.

* * *

Погрузив Лёшку в гипнотический сон, Несруки оставили его в спальне, худо-бедно приведённой в порядок, и перешли на кухню.

– Сплошные загадки и ни одной мало-мальски разумной гипотезы, – пробормотал Йа, усаживаясь.

– У нас не было времени пораскинуть мозгами, – заметил Ю. – Зато теперь мы можем воспользоваться затишьем. Итак, с чего начнём?

– Что случилось с ребятами на этом чёртовом дне рождения, после которого все пропадают? Меня интересуют подробности!

– Внешние подробности опишет очевидец Лена, когда мадам Добрэн закончит её процесс. А не совсем внешние Лёха вкратце обрисовал. Если я правильно понял, к ним на праздник явился Ермунганд, и произошло столкновение демонических сил.

– Лёха бредил! Ты же знаешь его склонность к фантазиям! Прими во внимание, что накануне его пытались убить. Подобное событие надолго лишает душевного равновесия. Утром у него случился сильнейший припадок. Опять же Алька впала в летаргию. У парня психика ни к чёрту!

– Возможно, ты прав. И демоны – просто навязчивая идея, вызванная его расстроенными нервами. Но ты, братец, вроде собирался узнать, что за Гераклита из Эфеса упоминал наш юный эрудит?

– Греческий философ, жил примерно за пятьсот лет до нашей эры. Похоже, был мизантропом и презирал не только простых сограждан, но и мудрецов. Последние годы провёл как отшельник, питаясь подножным кормом. А перед смертью попросил извалять себя в навозе.

– Поразительно исчёрпывающие сведения! – усмехнулся Ю. – Тащи ноутбук, попытаемся откопать ещё что-нибудь.

Йа вышел и вскоре вернулся в сопровождении француженки.

– Пока Лена в процессе, с удовольствием посижу с вами.

– Мадам Добрэн, что вам известно о Гераклите Эфесском?

– Его считают одним из основоположников классической античной философии. Гераклита прозвали «тёмным» за афоризмы, которые можно трактовать как угодно. Почему ты спросил о нём, Ю?

– Лёха сказал, что Ермунганд явился, чтобы убить демонов, воплощениями которых являются они с Алькой. Когда мы попытались выяснить, о каких демонах речь, парень сослался на эфесского мудреца.

Йа, углубившийся в Интернет, поднял голову:

– Среди высказываний Гераклита я пока нашёл о демонах только одно: «Характер человека есть его демон». Ну, и перепевы: «Нрав человека – его демон», «Личность – божество человека».

– Может, Гераклит намекал, что гнусный характер превращает человека в демона, а прекрасный – в божество? – предположил Ю.

– Вряд ли! – рассмеялась мадам Добрэн. – «Демон» у Гераклита не противопоставляется «божеству». Эти понятия тождественны и означают нечто бессмертное, имеющее божественную природу. А характер, нрав и личность являются синонимами.

– Ну, и что с того? – не понял Йа. – Ни о каких воплощениях Гераклит не говорил!

– Я думаю, как раз это он и имел в виду, – возразила француженка. – Бессмертная сущность, названная Гераклитом «демоном», определяет личность того, в кого она воплощается.

– А ведь мы уже дискутировали на эту тему, – вспомнил вдруг Ю. – Когда после «Игры талисмана» обсуждали, почему сыновья Анбоды оказались столь разными, несмотря на общую наследственность и воспитание. И Алька с Лёхой в один голос утверждали, что у Фенрира и Ермунганда различные сущности. Правда, так и не объяснили, что следует понимать под сущностью.

– Гераклитовы «демоны» тоже ничего не объясняют! – желчно заметил Йа.

– Что такое архитектурный проект? – неожиданно спросила мадам Добрэн.

– План строения, – удивлённо ответили специалисты по регрессии. – А при чём тут…

– Верно, – не дала им закончить француженка. – Архитектурный проект – это чертёж, рисунок, макет, на основании которого будет построено сооружение. С помощью стройматериалов и строителей исходный замысел воплощается в жизнь. Теперь представьте, что материалы и строители одни и те же, а чертежи – разные. Что получится в результате?

– Кажется, я начинаю вас понимать! – воскликнул Ю. – Наследственность и воспитание – стройматериалы и строители? А «демон» – это архитектурный проект личности? Так?

Мадам Добрэн задумчиво кивнула:

– Совершенно верно, Ю. Только одно у меня в голове не укладывается… Как «демона» можно убить?

* * *

Лена выглядела отдохнувшей и посвежевшей. Она с удовольствием потягивала чай, который в её чашку то и дело подливал Йа, и безостановочно хрустела печеньем. Заметив, что, кроме неё, никто не ест, толстушка покраснела, торопливо положила в коробочку печенье, которое не успела поднести ко рту, и смущённо спросила:

– Где Лёша?

– Он ещё не закончил свой процесс, – мягко ответил Ю и потянулся за печеньицем, выразительно глянув на брата.

Йа, повинуясь беззвучному намёку, тоже поспешно сунул в рот печенье.

– Лёша надеялся, мне удастся выяснить, что произошло с Соней. Но кажется, я просто проспала целый час, – расстроенно пробормотала Лена.

Мадам Добрэн покачала головой и тихо произнесла:

– Навьявьправь.

Девушка вскрикнула, словно на неё выплеснули ведро ледяной воды. Выпуклые тёмно-карие глаза наполнились слезами.

– Соня!

– Ты всё-таки выяснила, что с ней?

– Её похитил вчерашний маньяк!

Глава 8

Соня

Таис позвонила в субботу спозаранку:

– Вы бросили меня! Все отвернулись, будто я чем-то перед вами провинилась! Чем, скажи?! Мы с Алькой целый месяц трудились, готовили танец, чтобы сделать хоть что-то нетривиальное! Чтобы порадовать вас! Я была обманута, как и все вы, когда маньяк выдавал себя за вашего гения! Если даже Алька его не раскусила, как могла это сделать я? Я и видела-то её парня всего один раз! Вы все знаете его лучше, но не заметили обмана! А теперь делаете вид, будто я виновата! Оставили меня одну в разгромленной квартире, никто не спросил: тебе не страшно?

Соня, слушая жалобы Таис, думала, что претензии «гетеры» отчасти справедливы. Ребята действительно поторопились свалить на Таис ответственность за кровавый перформанс, никто не предложил имениннице поддержку. Однако Соня подавила угрызения совести:

– Насколько я помню, в клубе ты от этого качка в майке с черепом была без ума. Только и делала, что крутила перед ним задницей да стонала: «Божественный гай»! Извини, Таис, подозреваю, что этого, с позволения сказать «гостя» пригласила ты. И не одна я так думаю!

– Хорошо, пусть! Да, я его пригласила! Ты знаешь людей, которые никогда не ошибаются? Ты сама по уши влюблена в Алькиного вундеркинда, разве это не ошибка?! Тебе нравятся ботаники, а мне – брутальные парни, но вовсе не полоумные маньяки! Я, между прочим, пострадала от его перформанса больше вас всех! Вы отделались испугом, Алька шлёпнулась в обморок, её фокусник выбросил футболку, и всё! А в бабушкиной квартире погром! Завтра она вернётся с дачи, увидит, и у неё случится инфаркт!

– Не реви. Мы с Леной подъедем и поможем убраться.

* * *

Пока Таис с Леной расставляли мебель в гостиной, Соня осматривала ущерб, нанесённый кухне «игрой в тир». Он оказался не столь уж велик. Повреждены кафель над раковиной и дверца кухонной полки. Разбиты керамический горшок и кое-что из посуды. Ерунда!

Убрав черепки и сметя осколки, Соня принялась оттирать плитку в центре кухни. Как объяснить, почему пол в кровавых разводах, а с Лёшей всё в порядке? Фокус, как утверждает Таис? Игрой и фокусами вчера здесь не пахло! Происходило что-то необъяснимое и страшное! Соня тёрла плитку, а в ушах звенели отчаянные Алькины выкрики. И холодный приказ: «Превратите мишень в решето». Соня вздрогнула. «Окончательная дисквалификация» – и следом боль! Такая, словно невидимыми крючьями зацепили каждый нерв и рванули. Всё! Довольно воспоминаний, если она не хочет рехнуться! Нужно быстрее закончить уборку и убираться из этой чёртовой квартиры.

Уборка заняла часа полтора, однако отделаться от Таис не удалось. После того как навели порядок, «гетера» предложила пойти куда-нибудь пообедать. Стали обсуждать куда. Остановились на ближайшем кафе.

По причине субботнего дня народу там оказалось полно.

– Стоять, толкаться в очереди, столика свободного не найдёшь. Уходим отсюда! – воскликнула Таис. – Рядом итальянский ресторан, классные пиццы и меньше людей.

– В ресторане дорого, – заметила Соня.

– Обед за мой счёт! Я перед вами в долгу.

В ресторане действительно было не так многолюдно. Девушки выбрали пиццу с морепродуктами, ещё одну с грибами, чайник с белым чаем и десерт для Лены.

– Что-нибудь ещё заказать? – спросила Таис, когда они покончили с ланчем.

Соня и Лена отказались.

– Надеюсь, я реабилитировалась в ваших глазах после испорченного праздника. Со столом вчера вышел полный конфуз.

– Со столом?! – изумились сёстры. – Ты считаешь, что праздник был испорчен нехваткой угощений?

Таис пожала плечами:

– Нехватку угощений я вменяю в вину себе, а испорченный день рождения на совести Алькиного Чудовища.

– Разве «игру в тир» затеял Лёша? – возмутилась Соня.

– До его появления всё было в порядке.

– Неужели? А зачем твой «гость» принял его облик?

– Без понятия! Может, Альку хотел соблазнить. Он к ней ещё в клубе подбивался.

– Этот тип явился не соблазнять, а убивать, – сухо возразила Лена. – Обвиняй в испорченном празднике свою близорукость, из-за которой ты не распознала, что чёртов иллюзионист – маньяк!

– Пойду расплачусь. – Таис поднялась.

Соня стала надевать куртку, а Лена пошла в туалет.

* * *

Таис устроилась между сёстрами, взяв их под ручки:

– Как надоел этот дождь! Льёт и льёт! Давайте возьмём тачку, сначала довезёт вас, потом меня. Денег хватит.

– Что-то ты больно щедра.

– Говорю же, я перед вами в долгу! Вы приехали мне помочь, потратили половину выходного дня. Полагаю, добирались из своего захолустья до моего дома больше часа. Платили за общественный транспорт. Пожалуйста, не возражайте! Ненавижу чувствовать себя кому-то обязанной! Добежим до кафе, чтоб не мокнуть, и я вызову такси.

– Зачем мы тогда выходили из ресторана?

– Ну, вышли и вышли. Свежую мысль о такси мне дождь навеял.

Огибая лужи, девушки поспешили укрыться в кафе. Народу там не убавилось, было шумно. Таис попросила подождать и вышла на крыльцо вызвать такси. Лена погрузилась в изучение ассортимента. Через минуту вернулась «гетера»:

– На выход!

* * *

Соня удивилась машине, которую поймала Таис. Надо же, «лэндровер»! «Во сколько обойдётся такая роскошь?» – мелькнула мысль. Ещё больше Соню поразило, что Лена уселась рядом с водителем, а Таис пристроилась на заднем сиденье. В салоне работала печка, играло «Радио шансон» и воняло отвратным мужским парфюмом. Стараясь не обращать внимания на запах и завывание из динамиков, Соня прикрыла веки. В с умочке Лены раздался звук Сониного телефона.

– Лен, достань. Справа, в боковом отделении.

Сестра зачем-то открыла окно и, наклонившись, стала копаться в недрах сумочки.

– Нашла?

Сонин сотовый полетел в окно.

– Ты ведь ни с кем не хочешь общаться, правда? – насмешливо спросила Таис.

Соня резко повернулась к «гетере». Та улыбалась кроваво-красным ртом. Из кармана Таис донёсся сигнал вызова.

– И я не хочу. Люди бывают такими докучливыми! Но мой выбрасывать не стоит, он мне ещё понадобится, а тебе твой – нет.

– Что ты говоришь, Таис?! – оторопела Соня. – Что всё это значит?!

– То, что тебе было вчера обещано, – холодно процедил с переднего сиденья мужской голос.

* * *

Мадам Добрэн обняла всхлипывающую девушку, и та зарыдала, уткнувшись в пушистый свитер иностранки. Когда Лена чуть-чуть успокоилась, француженка попросила:

– Расскажи, что случилось с вами на дне рождения.

Лена описала вчерашние события.

– Когда маньяк приговорил Соню к «окончательной дисквалификации», сестра страшно закричала. Внезапно с того места, где стояла Аля, вырвался очень яркий луч. Прямо в дыру, которую выстрел пробил в светящейся мишени. Потом мы ослепли от света, а когда свет рассеялся, маньяк исчез. Аля потеряла сознание, Лёша плавал в луже крови. Мы перепугались, но Лёша очнулся. И сказал, что свет – часть перформанса, а кровь – фокус. Только это неправда! Мы не поняли, что в действительности произошло, но это было ужасно!

Некоторое время собравшиеся переваривали информацию.

– Вы поможете Соне? – В голосе Лены звенела мольба. – Маньяк на всё способен! Соня единственная посмела его ослушаться! Вы не представляете, что он с ней сделает!

Йа поднялся:

– Пора будить Лёху и вводить в курс событий.

– Значит, с Алькой у Ермунганда вышел облом, и он поспешил найти себе другую жертву, – пробормотал Ю.

В дверях появился встревоженный брат:

– В комнате никого нет!

– Как?! Лёша тоже исчез?!

– Тише. – Мадам Добрэн успокаивающе погладила Лену по волосам. – Лёша разыскивает Алю.

– Где?! – хором воскликнули Несруки.

– Там. – Француженка указала на забытую на столе тёмно-бордовую салфетку.

Глава 9

Там, где смертных не бывает

Полупрозрачные веки Призрака, дремавшего в Хрустальной Сфере, дрогнули.

– Как ты? – склонился к нему А-куратор.

– Всё время хочется спать… Светлячок боялся, что чёрные щупальца утащат нас, но когда ты дал нам красивую штучку – перестал дрожать. Спасибо, Рябушка! Светлячку под камушком стало спокойней.

«Ещё бы, – улыбнулся про себя куратор, – камушек-то зовётся Зеницей Ашмара! Крепкий камушек, даже Первым не по зубам»!

Ни один из демонов, служивших Хранителю равновесия, не мог претендовать на первый уровень. Но об истинных возможностях Зеницы Ашмара ведал лишь Безликий. Наверное, потому Зеница Ашмара и принял форму кристалла. Дабы никого не смущать.

Исключительные полномочия Зеница Ашмара получил от Безликого после прошлой игры, пошатнувшей равновесие. Ему единственному было дано право вмешиваться в игру Первых, чтобы предотвратить новую катастрофу. А произойти та могла лишь в одном случае – если кто-то из Первых будет убит!

Впрочем, даже Зеница Ашмара не мог предвидеть всего! Игра Первых началась внезапно. Парень, воплощение Хэммила, едва успел достичь юношеского возраста. Зеница Ашмара присматривал за ним, пока не стал пробуждаться Хэммил. Камушек готовил мальчика к поединку, организуя ему «поучительное стечение обстоятельств», и предупреждал: честной игры не будет! Но всё равно парнишка оказался слишком юн и сразу же угодил в ловушку. Хэммил едва не погиб, как несчастный Алларов Первый в прошлой игре. Страшно подумать, что бы случилось, не приди на помощь Алейн! Вот кто, по мнению куратора, был достоин восхищения!

Куратор с нежностью взглянул на дремлющего Призрака. Полупрозрачные ладошки прикрывали талисман с Зеницей Ашмара. Чтобы сохранить искорку Алейн, куратор сделал все, что было в его силах. Однако тревога не унималась. Боги-антагонисты желали гибели «Светлячка»! Хунгар жаждал мести, поскольку вмешательство Алейн не позволило его демону достичь победы. А Аллар… Куратор сокрушённо покачал головой.

Если Хэммил потеряет Алейн, демону Хунгара конец! Безумная ярость Алларова Первого приведёт к новому Большому взрыву, который заполнит Вселенную Светом. Аллар это знает. Ему выгодно, чтобы жемчужной искорки не стало.

* * *

Призрак снова пробудился:

– Не обижаешься, что я зову тебя Рябушкой? Ты пёстренький, как курочка. В какой-то сказке была хорошая курочка, она помогала мальчику, а потом оказалась совсем не курочкой. Ты тоже помогаешь нам со Светлячком. Ты такой добрый, Рябушка! Совсем не ругался, когда мы не добрались до конца коридора. Мне по-прежнему нужно отнести туда Светлячка?

– Ни в коем случае! Оставайся здесь!

– Ты обещал, что в конце коридора Светлячку помогут. А кто поможет здесь?

– Друг.

– У нас нет друзей, кроме тебя.

– Ошибаешься, Призрак! У вас со Светлячком есть такой друг, какого больше нет ни у кого! Он уже спешит к вам, потерпи немножко.

– Но я его не помню. Вдруг я его не узнаю? Он такой же пёстренький, как ты?

– Нет, он совсем не похож на меня. Но его ты сразу узнаешь! Как только…

Закончить куратор не успел. Дверь распахнулась, потянулись члены Совета, окружили Хрустальную Сферу. Пропустив последнего, дверь тихо притворилась.

– Рябушка, что им надо? – затрепетал Призрак.

Изумлённый появлением Совета Ашмара в почти полном составе, куратор не ответил. Совет не собирался без очень веской причины. Зачем они явились?

Глава обратился к куратору:

– Совет желает знать, почему ты находишься в этом месте.

Недоумение куратора возросло.

– Как демон Ашмара я имею на это полное право.

– Тебя спрашивают не о праве, а о причине. Зачем ты здесь?

– Чтобы убедиться, что Призраку с искрой моего воспитанника ничто не угрожает. От их сохранности зависит равновесие.

– Что может угрожать Призраку с искрой твоего воспитанника в Хрустальной Сфере? Да ещё под защитой Зеницы Ашмара.

– Точно не знаю. Силы, желающие их погубить, могущественны.

– Твоя озабоченность их сохранностью избыточна, А-куратор. Напомни Совету, как звучит Главная Заповедь демона Ашмара.

– Заповедь непривязанности? «Демон Ашмара ни в истинном образе, ни в воплощённой форме не допускает привязанности ни к богу, ни к демону, ни к любой воплощённой форме. Ибо привязанность несёт угрозу равновесию». К чему этот странный вопрос?

– Совет обвиняет тебя в нарушении Главной Заповеди!

Ожидая удара откуда угодно, куратор оказался не готов к тому, что его нанесут свои. Нарушение Главной Заповеди – самое тяжкое преступление, в котором может обвиняться демон Ашмара!

– Могу я узнать, на чём основано обвинение Совета?

– К нам уже давно поступали тревожные сигналы о наличии у тебя любимчиков. После того как ты вмешался в игру Первых, спасая искру этого А-демона, Совет провёл проверку, насколько они обоснованны. И пришёл к выводу, что для двух своих воспитанников ты делал значительно больше, чем того требовала функция куратора. У членов Совета есть к тебе вопросы.

Похожий на морского ежа, Х-куратор зашевелил «иглами»:

– Согласно твоим собственным утверждениям, двое А-демонов использовали способ передачи силы. Откуда они о нём узнали? Это входит в программу А-потока?

– Они получили информацию от меня.

– Зачем ты сделал эту информацию достоянием А-демонов?

– Они попали в критическую ситуацию, им грозила гибель.

– Какое тебе дело до их гибели, если ты следуешь Заповеди непривязанности?

– Их гибель грозила нарушить равновесие! Если бы Хунгаров Первый уничтожил двух лучших А-демонов, позиция Аллара стала бы значительно слабей.

– То есть ты руководствовался интересами Ашмара? – Покачивающийся «перст» Главы Совета не скрывал издёвки.

– Разумеется. – А-куратор старался отвечать как можно спокойнее. – Как и во всех своих действиях.

– Зачем ты привёл А-демонов в туннель? Он предназначен лишь для выбравших путь Ашмара. Не для того ли, чтобы твои любимчики могли провести свой извращённый ритуал втайне от Аллара? Ты, случаем, не участвовал в их смешении Света?

Не поддаваться на провокацию! Изворачиваться, тянуть время!

– Повторяю, я руководствовался интересами Ашмара. Вы прекрасно знаете, чем грозит гибель демона первого уровня. Перед началом игры Первых требовалось проверить, действительно ли демон Аллара, исцелённый в Белом конусе, обрёл силу. И я договорился с Безликим, чтобы проверка сил противников была проведена в туннеле трансформации. Там Ашмар не позволил бы ни одному из Первых уничтожить другого.

– Зачем ты привёл в туннель второго А-демона?

– Его присутствие обеспечило Свет, достаточно яркий, чтобы привлечь демона Хунгара.

Члены Совета зашлись рябью саркастического смеха:

– Мог бы придумать объяснение и получше!

«Если бы мог, придумал», – невесело усмехнулся про себя А-куратор.

– Ты посмел вмешаться в игру Первых!

– Я уже давал объяснения по этому поводу.

– Совет считает твои объяснения ложью! Ты руководствовался не сохранением равновесия, а преступным для демона Ашмара сочувствием к своему воспитаннику, чья искра сейчас находится в Хрустальной Сфере. Тот же мотив побудил тебя передать Призраку Зеницу Ашмара! Ты безвылазно торчишь рядом с Хрустальной Сферой, ни на миг не оставляя Призрака. Почему? Ради сохранения равновесия?

– Нет, – устало ответил А-куратор. – Я нахожусь рядом с Призраком по причине простого сострадания. Сознание Призрака регрессировало из-за того, что его демон отдал свою силу и лишился истинного образа. Сейчас Призрак как маленький ребёнок, который напуган и нуждается в поддержке.

– Ты весьма трогательно входишь в его положение! – зашевелил «иглами» Х-куратор.

– В Заповеди непривязанности что-то сказано о сострадании? – Глава изогнулся знаком вопроса и тут же выпрямился. – Довольно! Мы выслушали все твои объяснения и не нашли ни одно из них убедительным. Однако тебе предоставляется возможность доказать свою верность Главной Заповеди не словами, а делом.

– Что я должен сделать, чтобы убедить Совет?

– Забрать у Призрака Зеницу Ашмара.

– Это всё?

– Не всё! После этого ты отведёшь Призрака туда, где его обнаружили. К пятой двери перед пограничной территорией Хунгара. И оставишь там.

А-куратор почернел от гнева:

– Призрак оказался там случайно! Я готов вернуть его на Йот, откуда доставил в туннель.

Но Совет был непреклонен.

– Призрак направлялся к владениям Хунгара и попадёт туда, – сухо подытожил Глава. – Если его проводишь ты, мы снимем с тебя обвинение. Если откажешься, будешь признан виновным. В этом случае ты лишишься статуса члена Совета, статуса А-куратора и статуса демона Ашмара. Твой уровень обнулится. Ты получишь воплощение, в котором тебе обеспечат встречу с демоном Хунгара, проинформированным о твоём вмешательстве в его игру. Он поступит с тобой сообразно своим представлениям о справедливости. Выбирай.

Куратору сделалось смешно. Узнаётся почерк Хунгара, который обожает предлагать подобные «выборы»!

– Хорошо. Пропустите меня к Призраку.

Члены Совета расступились, освобождая проход. Куратор приблизился к Хрустальной Сфере. Призрак не спал. Ладошки, укрывающие кристалл, дрожали.

– Рябушка, ты ведь не позволишь чёрным щупальцам утащить Светлячка?

– Больше я не смогу помогать, прости. И запомни, пока у тебя камушек, чёрные щупальца вам со Светлячком не страшны. Держи его крепче, Призрак, не отдавай никому! И не бойся! Скоро придёт ваш друг и заберёт вас отсюда. Совсем скоро!

– А-куратор, что ты делаешь?! – взвился Глава.

– Свой выбор. Как и было предложено.

* * *

Когда пёстрые расправились с Рябушкой, Призрак почувствовал бесконечное одиночество. В целом мире не осталось никого, кто хоть чуточку желал бы им со Светлячком добра. Призраку захотелось уснуть и никогда больше не просыпаться. Но засыпать было нельзя. Вдруг во сне пёстрые заберут у него камушек? Пёстрые приказывали отдать им камушек, грозили, уговаривали, сулили отправить домой. Призрак им не верил! Он вспомнил концовку сказки. Хорошую курочку убили! Призрак заливался никому не видимыми слезами, а пёстрые продолжали совещаться и были уже не столь единодушны, как когда выносили Рябушке приговор.

– Пока Зеница Ашмара у Призрака, мы не можем отвести его к Хунгару. И забрать талисман не имеем права без согласия Призрака. Бывший А-куратор действовал строго в соответствии с законом Безликого.

– Он уже тогда отступил от Главной Заповеди демона Ашмара!

– Мы поторопились, лишая А-куратора всех статусов!

– Ему был дан шанс доказать свою невиновность делом. Мы все свидетели его выбора.

– Кто предложил этот выбор? Не Хунгар ли?!

Вдруг что-то вспыхнуло, и пёстрые моментально умолкли. Даже сквозь закрытые веки Призрак ощутил, что в сумеречном кубе-аквариуме стало по-праздничному ярко и светло.

– Это ещё что за… – оторопел Глава. – Как ты смеешь врываться во владения Безликого, А-демон?!

– У меня право Первого! Я ищу друга!

Призрак вздрогнул. Рябушка обещал, что скоро явится друг, но… Призрак боялся обмануться в последней надежде. Вдруг ищущий друга пришёл не за ними? Наверняка не за ними! У них со Светлячком не осталось друзей…

Сделалось очень тихо. Кажется, пёстрые удалились, и Призрак решился открыть глаза. Хрустальная Сфера сверкала мириадами граней, а рядом стоял человек. Ничего прекраснее Света, наполнявшего его фигуру, было невозможно вообразить! Светлячок под камушком затрепетал от восторга. Полупрозрачные руки Призрака сами потянулись навстречу сияющему человеку. Но что, если это лишь сон?! Вдруг он сейчас исчезнет?

Свет окутал их нежностью:

– Не бойся, я не исчезну.

– Ты нас со Светлячком здесь не бросишь? – для верности уточнил Призрак.

Новая волна нежности растопила все сомнения. Друг их не бросит! Никогда не бросит! Никому не позволит обидеть – ни чёрным щупальцам, ни пёстрым! Призрак возликовал:

– Ты поможешь Светлячку? Он здесь, под камушком.

– Откуда у тебя камушек? – удивлённо спросил друг.

– Мне его дал Рябушка. Пёстрые называли его А-куратором. Когда Рябушка отказался забрать у меня камушек и отдать Светлячка чёрным щупальцам, пёстрые сделали с ним что-то плохое. Очень плохое! Ты поможешь Рябушке?

– Обязательно. Но сначала поможем Светлячку. Дай мне талисман.

* * *

Трепет изумления пробежал меж демонами Ашмара, когда они увидели возле Хрустальной Сферы не одну фигуру, а две! Обе полнились Светом столь мощным, что золото и оникс членов Совета мгновенно вылиняли в нём. Глава недоумевал: как А-демон сумел вернуть Призраку истинный образ?! Бывший А-куратор предупреждал, что ради друга Алларов Первый пойдёт на всё, но такой силы в нём Глава не подозревал.

– Совет дал тебе возможность помочь своему другу, – обратился Глава к А-демону. – Теперь возврати Зеницу Ашмара.

– Талисман моему другу вручил наш куратор. Я готов вернуть Зеницу Ашмара ему. Где его найти?

– Ты его не найдёшь! Его статус обнулен.

– Что-о?!

Истинный образ Алларова Первого сжался и накалился, члены Совета испуганно отпрянули.

– Ваш бывший куратор нарушил Главную Заповедь демона Ашмара!

– Кто лишил его статуса?

– Совет уполномочен…

– Безликий или вы? Впрочем, я могу узнать сам! – А-демон вскинул талисман.

– Решение о лишении статуса принял Совет.

– Без воли Ашмара?

– Есть случаи, когда Совет может…

– Значит, Совет может… А знаете, почему вы посмели осудить нашего куратора, равного вам по статусу, без воли Безликого? Потому что ни один из вас недостоин чести зваться демоном Ашмара! – Свечение А-демона стало непереносимым. – Теперь послушайте, что могу я! У меня статус Первого, которым не обладает ни один из вас. И право Первого! Я воспользуюсь им и обнулю вас прямо здесь, немедленно! А затем обращу вашу вечность в Свет!

Члены Совета испуганно замигали:

– Мы признаём свою ошибку!

– Этого мало! Можете ли вы её исправить?! Если нет, клянусь, я выполню обещание! Что вы сделали с куратором?

– Он получил воплощение.

– Сейчас же переместите его сюда!

Рябь несколько успокоилась. Члены Совета сосредоточились, спеша исполнить требование взбешённого А-демона. Однако вскоре в подвижном смешении золота и оникса вновь проступило смятение. Глава окончательно сник:

– В данный момент мы не можем этого сделать. Воплощение вашего бывшего куратора недоступно.

– Почему?!

– Потому что… находится… у… Хунгарова Первого. Мгновенно накалился и второй световой демон.

– Вы сами до этого додумались? – Алларов Первый с трудом удерживал рвавшиеся из него яростные протуберанцы. – Отвечайте!

– Таково было требование Хунгара, если вина вашего куратора подтвердится…

– Так Хунгар в курсе судилища, а Ашмар нет?!

– А-куратор превысил полномочия, спасая твоего друга, Первый! Он разгневал богов!

– Каких богов?! – Демоны Ашмара уже не могли издать ни звука под плавящей их силой бешеного Света. – Каких богов?! Отвечайте! Молчите? Ну, так я скажу! Наш куратор всегда служил лишь одному богу! Ашмару! В отличие от вас, предателей, исполнящих волю Хунгара! Мне больше не о чем с вами говорить! Всё, что нужно, я выясню сам.

Спёкшиеся в Свете Алларова Первого члены Совета окончательно сомлели от устремлённой на них Зеницы Ашмара. Когда дознание кончилось, прозвучал приговор А-демона:

– Слушайте меня все! Правом Первого я обвиняю вас в злоупотреблении полномочиями, совершении самосуда и предательстве! И если Безликий согласен с моим обвинением, то своею Зеницей сейчас лишит вас статуса хранителей равновесия!

Синеву за стенами прорезали вспышки, Хрустальную Сферу с треском пронзили молнии, и сквозь кристалл на членов Совета потоком хлынул Свет. В нём потускнели яркие краски, стёрся контраст золота и оникса, и вскоре перед А-демонами тускло подрагивали едва различимые нули.

– Правосудие свершилось, Алейн! Сейчас Зеница Ашмара перенесёт нас к воплощению куратора. Держи талисман!

Глава 10

В погребе

Очнувшись, Соня обнаружила, что лежит на выстуженном земляном полу в абсолютной тьме. Звуки отсутствовали. Воздух был затхлый, пахнущий гнилью. Очень холодно. Девушка заставила себя подняться и, вытянув перед собой руки, шагнула вперёд. Не успев сделать четвёртый шаг, пребольно ударилась обо что-то лбом и отшатнулась. Потёрла ушибленное место, смахнула слёзы и попробовала ощупать, на что налетела. Препятствие оказалось неоструганной доской, служившей полкой. Это помещение – погреб! Нужно найти лестницу!

Соня развернулась и медленно двинулась вперёд. На сей раз налетела на что-то ногой. Уже не так больно. Что это? Ага, деревянная табуретка. На табуретке покоилась толстая верёвка. Может пригодиться! Соня перебирала пальцами, ощупывая находку сантиметр за сантиметром. Конец свешивался с табурета, девушка потянула за него. Верёвка свивалась в петлю!

Вскрикнув, Соня отскочила и замерла. Боясь шевельнуться, она напряжённо всматривалась во мрак. Когда приступ паники немного прошёл, Соня попыталась взять себя в руки. «Найти лестницу, нужно найти лестницу»! Она вернулась к полке, которую чувствительно «поцеловала» лбом, и осторожно двинулась вправо по периметру погреба. Но тьма, холод и страх, объединившись, атаковали её дух. «Что с того, что ты найдёшь лестницу? Дверь окажется открыта? Как бы ни так. Думаешь, тебя бросили сюда, чтобы отпустить? Не надейся». Мысли, порождённые тьмой и страхом, лишали воли. «Выход есть, выход всегда есть, – сопротивлялась им Соня. – Не думать о плохом, только о хорошем! Представлять только хорошее».

Однако ничего хорошего не представлялось. Она постаралась вспомнить, как уютно мурчит их толстая кошка Бася, привалившись к боку и деликатно перебирая коготками. Но перед глазами неожиданно всплыла совсем другая картинка – дохлая кошка на дороге. Кошка, которой не повезло, как сказала Лена, когда они проходили мимо.

«Тебе отсюда не выбраться! – не отпускали Соню чёрные мысли. – Родители, конечно, напишут заявление, через три дня начнутся поиски, но тебя не найдут! Ты видела стенды на вокзалах, увешанные объявлениями о пропавших людях. Пропавших находят только в сериалах! В действительности все эти люди, однажды вышедшие из дому, обратно не возвращаются. И ты не вернёшься! Родители не будут долго тебя оплакивать, не переживай! Мать и не заметит, что у неё одной дочкой стало меньше».

От горькой правды Соня задрожала. Проехавшись спиной вдоль холодной кирпичной кладки, оползла и скорчилась. Зажала руками колени и, уткнувшись в них лицом, заплакала. Тихо, почти беззвучно, как брошенный ребёнок, которому некому пожаловаться.

Мама никогда не любила их с Леной! Всю материнскую любовь забрал братик, умерший за два года до рождения близняшек. Мама хранила множество фотографий, запечатлевших чуть ли не каждый день на протяжении четырёх лет его жизни. А потом у братика начались припадки – необычная форма эпилепсии, прогрессирующая с бешеной скоростью. Мама почти всё время проводила с ним в больницах, собирала деньги на лечение в какой-то продвинутой клинике. Последний приступ случился, когда мама ненадолго вышла, оставив мальчика одного.

Обо всём этом им с Леной рассказывала тётя, мама никогда не упоминала о братике. Они с сестрой вообще слышали от мамы мало слов. Мама не пела им песен, не рассказывала сказок, не читала книг. Соне и Лене казалось, что они живут в одном мире, а мама большую часть времени проводит в другом, где продолжает вымаливать у сына прощение за то, что тогда оставила его в комнате одного.

Скорее всего, Сонино исчезновение и в самом деле пройдёт мимо мамы. Что до отца, то, занятый бизнесом и многочисленными любовницами, он почти не бывал дома. Соня вспомнила, как однажды отец увидел их в компании Альки. Окинул красавицу оценивающим взглядом, одобрительно поцокал языком, затем пробежал глазами по Соне с сестрой, презрительно пробормотал: «Хоть бы на фитнес ходили» – и удалился. «На себя посмотрел бы! – долго не могла успокоиться Лена. – Брюхо из шеи растёт, рожа багровая, весь шерстью порос, кроме лысины! Удружил с наследственностью, а туда же! Критикует, урод!» В общем, отец с её потерей смирится ещё легче, чем мама.

Остаётся Лена. В детстве они с сестрой часто ссорились, соперничая за мамино внимание, потом поняли, что их умерший брат вне конкуренции, и переключились друг на друга. В полной, материально обеспеченной семье сёстры чувствовали себя сиротами. Ну, а сверстники… Сколько Соня помнила, их с Леной всегда дразнили («вонючие каракатицы» было самым мягким из обидных прозвищ), не принимали в игры, обижали и даже поколачивали. Подруг у них отродясь не водилось, компаний с ребятами тоже. Вплоть до прошлого года, когда дядя уговорил отца переехать в новый дом в новом микрорайоне.

Дядин сын, парень лёгкий и компанейский, двумя годами старше Сони и Лены, взял над приезжими шефство. Знакомил сестёр со своими приятелями, таскал на концерты, в кино, на стадион. С Гагиком их жизнь стала настолько веселее, что девушки даже иногда забывали комплексовать по поводу своей внешности. Но каникулы заканчивались, Соня и Лена боялись дня, когда им придётся идти в школу. Быть новичком всегда непросто, но одно дело в начальной школе и совсем другое – в десятом классе, со сложившейся за годы иерархией. В которой им, как обычно, светила роль «девочек для битья».

Первое сентября выдалось по-летнему жарким, но все их новые одноклассники парились в торжественных костюмах и галстуках, из-за чего класс напоминал банковский офис. Девушки, одетые более разнообразно, от брюк до мини-юбок, соблюдали строгую цветовую гамму: тёмный низ, светлый верх. В отличие от прежней школы, здесь, очевидно, был принят дресс-код. Соня и Лена в ужасе переглянулись. Их синие сарафаны и бордовые жакеты никуда не годились! Сёстры совсем не хотели привлекать к себе внимание, теперь же казалось, что все смотрят только на них!

Дверь распахнулась, впустив в класс парня с пепельной шевелюрой и ярко-голубыми глазами. На вновь прибывшем была белая футболка и джинсы под цвет его глаз. «Ещё одна белая ворона, – подумала Соня. – Тоже, наверное, новенький». Однако она ошиблась. Парень весело обменивался рукопожатиями, вокруг него сгрудились ребята, дружески похлопывая по плечу.

– Где ты потерял Альку? – донеслось до Сони.

Одетый не по дресс-коду засмеялся:

– Отослала меня, чтобы я не капал ей на мозги. Будьте свидетелями, она появится ровно через полсекунды после звонка.

– Как ты будешь мерить полсекунды, Лёх?

– Пр оизнесу «Ап»!

– Ха-ха! Это точно полсекунды?

– Можешь проверить!

Класс продолжал заполняться. В дверь ввалился малый в шикарном костюме большого босса с безукоризненно повязанным галстуком. Правильные округлые черты его лица выражали самодовольство. Густые волосы, намазанные гелем, были уложены красивыми чёрными волнами.

– Всем привет!

– Привет, Тимур, – отозвался парень в белой футболке.

Кое-кто кивнул, но большинство одноклассников появление «большого босса» проигнорировали. Тимура явно недолюбливали, и сёстры многозначительно переглянулись. Тут-то он их и заметил!

– Это ещё что за жирные армянские жабы? А ну пошли с моего места!

«Большой босс» приближался к столу, за который сели новенькие. Окаменевшая Соня ощутила жжение в глазах, как всегда у неё бывало при подступе слёз. Холёный Тимур поднял руку, чтобы смести со стола их рюкзачки, но кто-то её быстро перехватил. Парень в белой футболке!

Класс затаил дыхание. «Большой босс» попытался вырвать руку, но парень, одетый не по дресс-коду, держал крепко. Мышцы, не прикрытые костюмом, напряглись. Ярко-голубые глаза превратились в льдинки.

– Ты не покупал это место, – холодно произнёс парень. – Ещё раз позволишь себе выразиться как нацик, покинешь наш класс. Любишь свой народ и гордишься им, на здоровье! Хоть лопни от любви и гордости. Только нацики – не те, кто любят и гордятся, а те, кто ненавидят. Ты меня понял, Тимур?

– Отцепись!

– Если понял, то извинись и займи любое свободное место.

– Извиняюсь, – с плохо скрытой злобой выдавил «большой босс».

Парень отпустил его руку. Пока Соня набиралась смелости, чтобы поблагодарить заступника, прозвенел звонок.

– Ап! – выкрикнул тот, кого называли Лёхой, и дверь распахнулась как по волшебству.

Класс грохнул и зааплодировал. Девушка, возникшая в дверном проёме, на мгновение растерялась, затем пальчиком погрозила парню в белой футболке и скользнула за третий стол в среднем ряду. Противник нациков мгновенно оказался рядом, что-то шепнул ей на ухо, и она, рассмеявшись, взлохматила его пепельную шевелюру.

На перемене девушка подошла к новеньким. На ней были шёлковая блузка с жемчужным отливом и тёмносерая юбочка, скромная, но достаточно короткая, чтобы желающие могли любоваться длинными стройными ногами. Столь же лёгкие, как и походка, золотистые локоны, стянутые в хвостик, открывали чистый выпуклый лоб. Глаза, опушённые длинными ресницами, взирали на Соню и Лену с подкупающей доброжелательностью. Губы, едва тронутые розовым блеском, приветливо улыбались.

– Меня зовут Аля, а вас?

Сёстры смущённо назвали имена, взирая на красавицу снизу вверх и представляя, как «выгодно» они смотрятся на её фоне.

– Молодцы, что наплевали на дурацкий дресс-код! Лёшка тоже всегда на него плюёт.

Парень в белой футболке бесшумно образовался у красавицы за спиной и положил ладони ей на плечи:

– Уже познакомились с моей названой сестрёнкой?

Девушка накрыла его кисти своими ладошками и сделала едва уловимое движение назад, к нему. Соне показалось, их окутало облако света. Словно летним вечером после ливня снопы закатных лучей пронизали туманные испарения. Соня сочла увиденное глюком, однако впоследствии ей доводилось не раз замечать тот же странный феномен. И глючило не только её.

* * *

Они были странной парой – самая красивая в школе девушка и её друг. Никогда раньше Соня не встречала первых красавиц, у которых напрочь бы отсутствовало надменное осознание своего превосходства. Аля же словно не подозревала, насколько хороша. Или не придавала этому значения. А Лёшу абсолютно не заботило самоутверждение. Он никогда не демонстрировал силу, хотя мог осадить любого, кто, по его мнению, вёл себя неправильно. Первого сентября его белая футболка и голубые джинсы показались Соне дерзким вызовом торжественным костюмам школьников. К удивлению новеньких, ни одноклассники, ни учителя не отреагировали на нарушение дресс-кода. Парень словно обладал особым правом не подчиняться общим правилам. Позже Соня поняла, что дело обстоит не совсем так. Лёша строго придерживался правил, необходимых для эффективной работы класса. Но заставить его следовать требованиям, которые он считал глупыми и необоснованными, было совершенно невозможно. Учителя, боровшиеся со «злокозненным упрямством» мальчика, когда он учился в средних классах, в старшей школе опустили руки. Не больно-то повоспитываешь курицу, несущую золотые яйца, а Лёшкины победы на олимпиадах резко поднимали статус их учебного заведения. В итоге все смирились с некоторыми вольностями, которые позволял себе тот, кого считали гордостью школы.

Разумеется, среди учащихся находились завистники. Лёшину независимость они называли «выпендрёжем заносчивого выскочки», а отсутствие внимания к обожателям со стороны Али – «высокомерием смазливой стервы». И хотя большинство ребят относились к ним с уважением и симпатией, близкой дружбы Лёша и Аля не водили ни с кем. Не посещали вечеринок, не входили ни в одну тусовку, не зависали в соцсетях. Когда Соня и Лена пришли в новую школу, Лёша и Аля казались полностью замкнутыми друг на друге. Со временем одноклассники стали всё чаще замечать первую красавицу в компании новеньких. Нередко сёстры вместе с Алькой и её неизменным спутником возвращались из школы, порой к ним присоединялся Стеклов из выпускного класса. Лёша обычно что-то рассказывал, но Соня и Лена его едва понимали.

– Лёх, ты уже решил, чем займёшься после школы? – спросил как-то Гласс.

– Эволюцией духа социума.

– Чем? – вытаращился Стеклов.

– Под духом социума Лёша подразумевает совокупность идей, которые разом вдруг овладевают сознанием очень многих людей, – перевела Алька.

– Мне кажется, для духа социума двадцатый век был тем же, что триасовый, юрский и меловой периоды для рептилий, – увлечённо продолжал Лёша.

– При чём тут рептилии, Лёх? – совсем обалдел Гласс.

– Наша планета была отдана в безраздельное пользование рептилиям на пять геологических периодов, – принялся пояснять Лёшка. – Начиная с триасового рептилий точно залихорадило, их перестали устраивать формы, приобретённые ранее…

– Пойдёмте, девочки, – обратилась красавица к Соне и Лене.

– Ты что, покидаешь меня? – Позабыв о рептилиях, Лёша сомкнул ладони на талии подруги.

– Всего лишь спасаю девственный разум Сони и Лены от сокрушительного натиска твоего интеллекта, – улыбнулась Аля. – Просвещай Гласса!

Соне снова померещилось, что пару окружило мерцание.

– Тебе с ним не скучно? – спросила Лена, когда они оставили ребят.

– Скучно с Лёшей? – Алькины глаза округлились, сделавшись размером в пол-лица.

– Я имею в виду, когда он заводит свои заумные разговоры.

– Скажи, как ты представляешь идеальные отношения с парнем?

Лена мечтательно возвела очи к небу:

– Ну, он приходит каждый вечер, я готовлю разные вкусняшки, угощаю его. Потом мы уютно устраиваемся рядышком и смотрим сериалы про любовь. Он меня обнимает или держит за руку. Мы всегда вместе ходим в компании, и все знают, что я – его девушка.

– Здорово! Но о чём вы говорите в те редкие моменты, когда не едите вкусняшки, не смотрите сериалы и не тусуетесь?

– Не знаю… Он говорит о том, как любит меня.

Алька, не выдержав, прыснула. Лена слегка обиделась:

– Не вижу ничего смешного! Тебе же Лёша признаётся в любви!

– Постоянно. Только не пользуется для этого словами.

Лицо сестры приобрело комичное выражение:

– Он не говорит, что любит тебя?! Я не верю!

Алька пожала плечами:

– Как-то я его спросила: «Почему ты никогда не признаёшься мне?» Лёша удивился: «Разве я что-то от тебя скрываю?» Я настаивала: «Любой девушке приятно слышать это». Он снова не понял: «Что ты хочешь от меня услышать?» Я возмутилась: «Вот бестолковый! Хочу услышать, что ты любишь меня!» Он изумлённо поморгал, схватил меня за руку и забормотал: «Аль… Давно собирался сказать тебе, но ужасно волнуюсь. Как же тяжело это произнести! Ф-ф-у, чёрт! Но ты должна знать! Небо голубое, трава зелёная, снег белый!»

Сёстры рассмеялись. Очень похоже на Лёшу!

Аля продолжала:

– Потом он спросил: «Ты правда хочешь, чтобы я повторял очевидные вещи?» И я поняла, что он прав! Мне интереснее узнавать его мысли об эволюции духа, о теориях катастроф, да о чём угодно! Если бы он повторял банальности, это было бы действительно скучно. Больше я к нему не приставала.

– Но как ты умудряешься поддерживать с ним разговор?

– Главным образом внимательно слушаю. Кроме того, у нас накопилось много общих воспоминаний. Поверьте, нам хватает тем для общения и помимо заумных теорий.

Сёстры смотрели на неё с уважением и лёгкой завистью.

– Ты тоже не говоришь ему о своих чувствах? – спросила Лена.

– Когда он уязвим и сомневается в себе, я говорю, что для меня он самый лучший. Всегда был, есть и будет.

– Он бывает уязвим? – удивилась Соня.

С первого дня знакомства Лёша представлялся близняшкам чуть ли не небожителем. В Алиных глазах промелькнули печаль и знание чего-то такого…

– Конечно бывает. Он же человек.

* * *

– Мерзкий световой демон, а не человек!

Соня вскрикнула от неожиданности. Что это?! Окружающая тьма ожила, проникая в сознание.

– Ты видела собственными глазами, как светится Алларов ублюдок, – злобно прошипел мрак. – Вчера я чуть не покончил с ним, но мне помешали. Ты! Ты посмела ослушаться моего приказа!

Невидимые крючья уцепились за каждый нерв и рванули. Сонин вой разрезал безмолвие чёрного погреба, и она мешком завалилась на бок.

Сколько длилось беспамятство? Секунды? Минуты? Часы? Очнувшись, Соня почувствовала холодный земляной пол под своей щекой. Что-то длинное, узкое, поросшее жестковатой шерстью быстро скользнуло вдоль щеки, и девушка с визгом вскочила.

– Крыса! – насмешливо подсказала тьма. – В этом погребе живут сотни голодных крыс! Твоей жирной туши им хватит на всю зиму!

Не заботясь более о том, что может занозить руки или удариться о полку лбом, Соня поспешно двинулась вправо. «Найти лестницу! Найти лестницу!» – приказывала она себе. Опять на что-то наткнулась. Закрома для хранения урожая! Из них подванивало гниющей капустой, и Соню затошнило. Но вот она нащупала деревянную ступень и стала карабкаться по крутой лестнице. Четыре ступени остались внизу, когда крючья снова рванули. Разбивая лицо о лестницу, Соня скатилась вниз. А придя в себя, ощутила, что из носа течёт что-то тёплое.

– Запах крови привлекает крыс, – с издёвкой сообщил мрак. – Скоро они примутся за тебя! Пока же я займусь исцелением твоего духа, подцепившего заразу Алларовых демонов!

Невыносимая, неописуемая боль – и новое забытьё… Когда Соня вернулась к действительности, рядом с её лицом прошуршали невидимые грызуны. Сил визжать, тем более вскакивать не находилось. Было очевидно, что ей никогда не выбраться из этого погреба.

– Выбраться?! – От хохота, взорвавшегося в её голове, Соня едва вновь не лишилась чувств. – Ты надеешься, что я позволю тебе отсюда уйти?! Тебе, мечтающей об этой световой мрази! Никогда! Твоё лечение будет долгим, к концу ты уже не сможешь пошевелить ни рукой, ни ногой. Тогда за дело возьмутся крысы.

Пытка возобновилась. Сил не осталось даже на слёзы.

– Хотя мы могли бы закончить быстрее, – процедил мрак. – Хочешь себе помочь?

Чего он от неё добивается? Что нужно сделать, чтобы прекратить мучение?

– Знаешь, что такое висельная петля? Один из видов морского узла. Берешь верёвку, укладываешь в виде двух петель одинакового размера, обвиваешь обе петли несколько раз концом верёвки, пропускаешь конец в одну петлю и вытягиваешь крайнюю. Хочешь потренироваться в плетении?

Соня почувствовала озноб.

– Я плохо понимаю на слух инструкции. Включи свет и покажи.

Похоже, ей удалось разозлить «целителя».

– Я помогу тебе научиться понимать инструкции лучше!

Снова крючья. Блаженное небытиё не заставило себя ждать.

– Жаждешь блаженного небытия? – почти ласково откликнулся мрак, едва Соня вынырнула из беспамятства. – Так и быть, пойду навстречу твоему желанию. Конечно, любому неплохо освоить навык изготовления висельной петли, но о тебе уже позаботились. Ползи к табуретке!

Соня попыталась шевельнуться и не сумела.

– Мне нужно отдохну ть, – прошептала она.

– Здесь не санаторий! Предпочитаешь, чтобы тебя сожрали крысы?

От нового приступа боли девушка лишь слабо дёрнулась и сразу же затихла.

– Ты надоела мне! В последний раз предлагаю тебе выбор. Или ползёшь к табуретке, или лёгкого конца не жди! Поверь, мгновенная смерть гораздо приятнее, чем пожирание заживо полчищами голодных крыс. Так ты ползёшь?

Соня поползла. Она уже ничего не соображала, двигалась механически. Но терять сознание было нельзя – мучитель пресытился забавой. Соня ударилась головой о деревянную ножку. Встав на колени и вцепившись в табуретку, девушка переводила дыхание. Страшно кружилась голова.

– Верёвка ждёт на крюке. Тебе остаётся лишь взгромоздить свою тушу и надеть петлю. Залезай!

Соня постаралась выпрямиться, но к головокружению добавились рвотные позывы, и она едва успела перегнуться через край сиденья.

– Я сказал, залезай! Или продолжим курс лечения?

Соня опёрлась левым коленом о плоскость сиденья и подтянула правую ногу. Переместила вес на правую ступню и, с трудом сохраняя равновесие, поставила на табуретку левую. Оставалась самая сложная задача – подняться. Но ватные мышцы отказывались повиноваться слабым мозговым импульсам. Поняв это, «целитель» перешёл в режим чётких указаний:

– Встань!

Соня выпрямилась.

– Подними руки и нащупай петлю. Надевай!

Голова пролезла в узел с трудом – мешали пышные волосы.

– Прыгай!

Девушка одеревенела. Страх уступил острому чувству гадливости. Что она такое творит?! Сознание разом прояснилось. Вот чего добивается мучитель! Подталкивает её к самоубийству, наполняя чёрными мыслями, раздирая нервы крючьями, запугивая крысами. Он давно бы мог с ней покончить, но ему зачем-то требуется, чтобы она это сделала сама! Соня вцепилась в верёвку, пытаясь стянуть петлю с головы. Быстрее! Руки тряслись, подбородок не пролезал.

– Со-о-ня… – произнес не мрак, вползавший в сознание изнутри, а голос извне, со знакомыми издевательскими интонациями. – Соня… Которой не повезло!

Точный и сильный удар выбил табуретку из-под ног.

Глава 11

Охотничий домик

Софа была застелена гладким холодным покрывалом. Девушка, лежавшая на покрывале, с недоумением осматривала тёмную нетопленную комнату. Справа софа упиралась спинкой в стену. Прямо перед глазами располагалось небольшое окно без занавесок, наполовину закрытое массивным ящиком допотопного телевизора. Левее высился неудачный гибрид серванта и комода. Ещё левее – второе окно, тоже ничем не прикрытое. Перед окном круглый стол с двумя задвинутыми деревянными стульями. Девушка могла поклясться, что никогда прежде не бывала в этой комнате! Чей это дом? Как она здесь очутилась? Почему раздета?

Вся её одежда состояла из трусиков и бюстгальтера.

Сырой промозглый воздух пробирал до костей, и кожа покрылась гусиными пупырышками. Что-то холодило грудь. Девушка положила ладонь поверх. Украшение! Она пощупала цепочку, пробежала пальчиками вдоль диска оправы, прикоснулась к кристаллу, вставленному по центру, и… окончания пальцев словно прожгло!

Кухня Таис, утопленная во тьме… Застывшая светящаяся «мишень»… На этом воспоминания обрывались. Что с Лёшей?! Где он?! Откуда взялся талисман? Ответов не находилось.

Алька нерешительно спустила ноги со своего ложа и тут же с визгом их поджала. Возле рамы софы уткнулся лицом в дощатый пол человек. Кто это?! Не прошло и секунды, как она его узнала:

– Лёша!!! Ты живой?! Ты спишь, да?! Почему на полу-то? Голые доски, даже половичком не покрыты… А ты тоже раздет, как и я! Совсем ведь замёрз, бедный… Сейчас, Лёшенька, я тебя втащу и согрею…

Чтобы втянуть его на софу, пришлось изрядно потрудиться, Алька даже вспотела. Когда её усилия увенчались успехом, укрыла Лёшку покрывалом и крепко к нему прижалась. Девушка уже не всхлипывала, а ревела в голос, вспоминая все злые слова, брошенные в пылу ссоры другу в лицо. А он, не помня обиды, примчался её выручать! И ещё говорил, что кругом перед ней виноват… В чём, интересно?! В том, что она такая дура?!

– Прости меня, Лёшенька, прости! Как же долго тебя не было! Целую вечность! Ты даже представить не можешь, как мне было без тебя тоскливо!

Губы юноши шевельнулись.

– Почему не могу, Аль? Очень даже могу… представить.

Текли мгновения. Они не размыкали объятий и почти не дышали, растворившись в ощущении блаженства оттого, что снова были вместе.

– Аль, когда всё закончится, обещай, что попросишь у тёти Липы ключи от дачи. И мы поедем туда вдвоём – только ты и я… Обещаешь?

– Зачем же откладывать, Лёш? Разве мы сейчас не вдвоём?

– Не совсем. Кроме нас, здесь ещё Ермунганд и…

Алька подскочила.

– Ермунганд?! Где мы?!

– Не знаю. Нас сюда перенёс талисман, чтобы мы помогли Соне. Ермунганд похитил её и держит где-то поблизости.

– Откуда взялся талисман?

– Долгая история, расскажу на досуге. Сейчас мы должны вытащить Соню, и как можно быстрее! Но боюсь, это окажется не просто.

– Ты опять собираешься схлестнуться с этим выродком?! – вскричала в ужасе Алька. – Нет!!! Лёша, я тебя не пущу! Он дважды чуть не убил тебя!

– Соня в беде, потому что помогала нам. Я ни за что не втягивал бы тебя, но ей потребуется помощь. Ты ведь знаешь, как этот гад развлекается… Я не смогу заниматься Ермунгандом и Соней одновременно. Она будет на твоём попечении.

– Он тебя убьёт! – прошептала Алька, поняв, что отговаривать друга бессмыссленно.

– Не убьёт, если ты не разучилась пользоваться талисманом. Помнишь, как Синголь отводила стрелы и копья?

Девушка кивнула.

– Пули точно так же. Встаём!

Их одежды на стульях не оказалось. Ящики комода тоже были пусты.

– Лёш, почему мы раздеты?

– Так вышло. Наши вещи остались сушиться в другом месте.

– И что?! Мы пойдём почти голыми?

Сдёрнув с софы покрывало, Лёшка накинул его Альке на плечи:

– Считай, у тебя королевская мантия!

* * *

Ковровая дорожка, покрывавшая пол вытянутого коридора, скрадывала скрип половиц. В отличие от дачи тёти Липы, в этом коридоре не держали лишних вещей, так что можно было не опасаться наделать грохота, налетев впотьмах на что-нибудь. Стены украшали оленьи рога, кабаньи головы, медвежьи шкуры и фотографии. Но пару, настороженно продвигавшуюся по коридору, интерьер интересовал в последнюю очередь.

– Аль, слышишь звуки?

Девушка замерла, вслушиваясь.

– Что-то знакомое… Точно! Композиция для перформанса Таис!

– Значит, и «гетера» здесь. – Лёшка поморщился. – Будь наготове.

Алька сжала талисман. Щель неплотно притворённой двери светилась тускло-красным. Слегка приоткрыв дверь, Лёшка заглянул внутрь.

Длинный деревянный стол посреди комнаты был накрыт как для романтического ужина и уставлен свечами, дававшими больше копоти, чем света. В камине сухо потрескивали дрова. Облачённая в чёрное газовое покрывало, Таис извивалась перед зеркалом.

– «Гетера» в комнате одна, – шёпотом сообщил Лёшка. – Ермунганда нет, Сони тоже.

– Позволь с Таис я поговорю сама. – Скинув «королевскую мантию», Алька отодвинула друга и распахнула дверь: – Где вы прячете Соню?! Отвечай, Таис!

Реакции танцовщицы, грациозно прогибавшейся на полу, стоило позавидовать! «Гетера» взвилась, как выпущенная из арбалета стрела, и оторопело полыхнула зеленью глаз. Однако постаралась скрыть своё замешательство и усмехнулась:

– Это ещё что за явление девы в нижнем белье?!

Заметив за Алькиной спиной Лёшку, Таис побледнела, но продолжила в том же развязном тоне:

– Вижу, дева со своим рыцарем! И оба в неглиже! Очень интересно! Может, мне к вам присоединиться?

Алька поднесла к глазу кристалл, и Таис заткнулась.

– Дай мне свою одежду!

«Гетера» развернула чёрное газовое покрывало и беззвучно протянула партнёрше.

– Не это! Дай нормальную одежду и обувь.

Покопавшись в шкафу, занимавшем правый угол комнаты, Таис принесла кожаные брючки, водолазку, джемпер, куртку и резиновые сапожки.

– Клади сюда. Принеси одежду для Лёши.

– Для него ничего подходящего нет. – Голос «гетеры» утратил выражение и сделался абсолютно бесцветным.

– Най ди! – потребовала Алька и, передав Лёшке талисман, стала облачаться со скоростью солдата, поднятого по тревоге.

Как и ожидалось, одежда Таис оказалась ей в самый раз. Вернулась «гетера» и подала Альке кальсоны, махровый халат и толстые шерстяные носки:

– От всего остального бабушка избавилась.

Вот и выяснилось, где они! В охотничьем домике покойного генерала!

Кальсоны, когда-то обтягивавшие дородные генеральские телеса, с Лёшки спадали. Вытащив резинку на внутренней стороне пояса и завязав узлом, он добился того, что кальсоны стали на нём держаться. Полы халата сходились у него за спиной, но в кармане обнаружился пояс, и Лёшка затянул его потуже. Покончив с экипировкой, он обернулся к Таис:

– Веди нас к Соне.

* * *

Когда Таис указала, где вход в погреб, Алька навела на неё кристалл и приказала спать. Лёшка оттащил рухнувшую снопом «гетеру» в сторонку, чтобы не загораживала путь, и привлёк к себе подругу:

– Аль, помнишь наше самое первое совместное лето? Мы отдыхали на море… Было раннее утро, и пляж ещё пустовал. Я сидел у кромки прибоя, строил крепость из мокрого песка, и тут появилась девочка. Она подошла бесшумно, словно соткалась из рассветных лучей. Вскинув голову, я вдруг увидел её – тельце, загорелое до черноты, волосы, выбеленные солнцем, трусики в красную полоску. Как и мне, ей было лет пять. Девочка протягивала мне раковину: «Смотри, что я нашла. Это тебе в подарок. Там целое море внутри». Я недоверчиво поднёс подарок к уху и в самом деле услышал гул. Девочка радостно улыбалась, довольная тем, что смогла подарить мне целое море, а я застыл с раскрытым ртом. Небо, море, песчаный берег разом померкли – я видел только её! Она была такой… Неотразимой! И я влюбился в неё сразу. На всю жизнь.

Алька вцепилась в Лёшкины плечи! Её друг не любил говорить о чувствах. Когда она пыталась вытягивать из него признания, смеялся: «Чувства, Аль, выражаются делами». Услышать от Лёши такие слова означало одно: он не исключает самого страшного исхода и на всякий случай прощается.

– Теперь за дело. – Лёшка мягко отстранился. – Подними талисман. На счёт три вышибаем дверь. Потом немедленно займись Соней. Как только она сможет двигаться, выбирайтесь из погреба. Не задерживайтесь там ни секунды! Раз. Два. Три!

И он со всей силы ударил ногой в дверь.

* * *

Всё, воздух закончился! Соня захрипела, пальцы, пытавшиеся ослабить удавку, разжались. В этот момент раздался грохот! Дверь сорвалась с петель, по верёвке словно полоснули острым лезвием, и Сонино тело мешком рухнуло вниз. В два прыжка оказавшись рядом, Лёшка заозирался в поисках врага. Но того скрывала тьма, притаившаяся во всех углах. Лишь пятачок в центре погреба, где застыл нелепо одетый юноша, был словно высвечен прожектором.

Соскользнув по лестнице следом за другом, Алька освободила Сонину шею от петли и стала оттаскивать тело. Держа Соню под мышки, Алька дёргала её изо всех сил, но продвигалась с каждым рывком не более чем на пару сантиметров. Такими темпами им никогда не добраться до лестницы! Алька навела кристалл и попыталась привести Соню в чувство. Она посылала в сознание Сони образ за образом: летнее утро; яркая зелень, омытая ночным дождём; звонкий птичий щебет, аромат сирени… Её память невольно скакнула к майской ночи, в которую они с Лёшкой вышли из регрессии. Рука об руку, они тогда стояли в саду тёти Липы, вдыхали запах цветения и любовались звёздным небом. Как обычно, друг был одет в голубые джинсы и белую футболку. Наверное, Лёшкин образ удался Альке лучше остальных, поскольку Сонины глаза приоткрылись.

– Лёша? – шевельнулись пухленькие губы.

– Он здесь. – Алька мотнула головой вправо. – Но ты должна отсюда уходить. Повернись на бок. Теперь вставай на четвереньки. Я буду помогать.

Соня последовала указанию и удивилась лёгкости, с которой ей удалось повернуться и встать. Словно кто-то наполнял силой её ослабевшее тело. Соня оглянулась туда, где должен был находиться Лёша, и вскрикнула.

Алька, до этого момента полностью сосредоточенная на подопечной, резко обернулась. Из затемнённого угла в двух метрах от Лёшки торчало дуло, нацеленное ему в лицо!

– Генерал был страстным поклонником охоты, – раздался из тьмы издевательский голос. – Чего я только не нашёл в его арсенале, который вдова покойного оставила в этом доме! Для тебя вполне сгодится старый добрый винчестер семидесятой модели. Из него можно охотиться на любого зверя – от крысы до слона. Наш генерал отдавал предпочтение кабанам и медведям, так что его карабин предназначен для патронов с калибром пули семь шестьдесят два. Этот калибр тебе уже знаком, но вчерашние стрелки оказались редкостными болванами. Обойма рассчитана на пять патронов. Впрочем, понадобится лишь один. Он разнесёт тебе башку, и твои мозги заляпают это чудесное помещение. Но ты не огорчайся за интерьер. Чувствуешь, как воняет? Здесь всё и так уже загажено жирной свиньёй, которую вы примчались спасать. Как же я ей признателен! Не подозревал, что она окажется такой великолепной наживкой! Поделись напоследок тайной, Первый, чем тебе так дорог этот нуль?

Алька за Лёшкиной спиной навела кристалл на дуло винчестера. Не дожавшись ответа, Ермунганд продолжил:

– Ну, ладно, забирай свой секрет в могилу. А я не так скрытен, как ты, и мне приятно делиться с тобой планами. Когда твои мозги займут достойное место рядом с дерьмом и блевотиной, я наконец-то уединюсь с твоей подружкой. Меня так возбуждают воспоминания о нашем танце! Жаль, что тебе не придётся услышать сладострастных воплей, которые огласят этот интимный погребок. Хотелось бы видеть, как твоё лицо осветится радостью за нас, но, увы, не придётся. Когда же крики утихнут, я перейду к её истинному образу. Разве можно забыть дивный жемчужный Свет?! Однажды я обещал принять в себя его весь, до последнего лучика, пришло время сдержать слово. Остаётся ещё жирная свинья и бледный клоп внутри неё, но они меня совсем не задержат. И на закуску, так сказать, пообщаюсь с тобой в истинном образе.

– Тебе никто не говорил, что ты слишком много болтаешь? – сквозь зубы процедил Лёшка.

В ответ – вспышка и сухой хлопок выстрела. Соня, вскрикнув, зажмурилась.

– Что? – удивился Ермунганд.

– Не можешь попасть с двух метров? – усмехнулся Лёшка. – Дисквалификация!

Последовал второй выстрел, третий, четвёртый, пятый.

– Обойма закончилась? Окончательная дисквалификация. Переходим в истинный образ!

Фигура юноши в комичном одеянии начала стремительно наполняться Светом. Из углов выплеснулся мрак, затопил погреб, сдавил Свет, как недавно на том же самом месте удавка стягивала Сонину шею. «Сейчас тьма поглотит его окончательно», – ужаснулась Соня, теряя остатки воли. Почувствовав, что ноги больше не держат, она осела на пол и спрятала лицо в ладонях.

* * *

– Вставай и пошли. – Алька легонько потянула Соню за руку, и та отняла ладони от лица. – Выбираться придётся впотьмах, нащупывай ступеньки руками.

– Где Лёша? – едва слышно спросила Соня.

– Не знаю.

Алька старалась говорить спокойно, но скрыть звучавшую в голосе тревогу не получалось. В отличие от Сони, она видела, как из кристалла внезапно вырвался синий луч. На мгновение проявились фигуры Лёшки и Ермунганда и тут же пропали вместе с синим лучом.

– Лёши здесь больше нет, как и твоего мучителя. Поднимайся, я буду помогать.

Соня снова подивилась лёгкости, с которой удалось подняться.

– Двигайся медленно, ступенька за ступенькой, – наставляла её сзади Алька.

Соня помнила, что в прошлый раз она добралась до пятой ступеньки, а затем… Нет, не думать об этом, иначе не удержаться.

– Не волнуйся, ты не упадёшь, я тебя страхую.

Соня начала карабкаться.

– Молодец! Остался совсем пустяк, всего две ступеньки! – подбадривала из-за спины Алька и вдруг вскрикнула: – Стой!

Соня испуганно замерла.

– Что за мертвяк у нас тут лезет из подвала? – насмешливый вопрос шёл сверху. – Твоё место под землёй!

Холодная босая нога ударила Соню в переносицу, и без того травмированную столкновением с ребром полки. От боли искры посыпались из глаз, и, опрокинувшись, Соня полетела вниз.

* * *

Голая лампочка болталась под низким потолком прямо над головой, и тускло светилась. Померещилось, что это петля. Соня вздрогнула, а вздрогнув, обнаружила, что лежит на ком-то. Неужели она раздавила Алю?! Соня перекатилась на бок, освобождая от своей массы уткнувшуюся ничком в земляной пол девушку.

– Аль, ты цела?

Застонав, Алька попыталась встать на четвереньки. Её растрёпанные пшеничные волосы подметали грязный пол. Над Алей возвышалась Таис, завёрнутая в чёрное газовое покрывало. Бледное лицо с кроваво-красными губами и зелёными глазами, горящими, как у дикой кошки, было страшно.

– Снимай мою одежду! Покрасовалась, и будет! – В руках «гетера» сжимала топор, нацеленный на Алькину шею.

– Брось топор! – прохрипела Соня.

– Ты правда этого хочешь? – Таис сделала замах, словно собиралась швырнуть топор в Соню. – Не боишься, что не поймаешь?

– Что я тебе сделала? – всхлипнула Соня. – За что вы меня мучаете?

– Мне? Ничего! И я тебя не мучаю. К тебе у меня претензий нет, а к этой воровке есть. – Таис указала топором на Альку, силившуюся приподнять голову. – Ты долго ещё будешь возиться? Снимай мою одежду! Я из-за тебя мёрзну!

Устав от бесплодных попыток выпрямиться, Алька упала на спину и едва уловимым движением поднесла что-то к глазу. Топор вырвался из рук Таис, отлетел в сторону и с хрустом вонзился в деревянную полку.

– Одежду я верну, не беспокойся, – пообещала Алька. – Приятных снов!

«Гетера» повалилась на пол. Алька напрягла силы и поднялась.

– Прости, Соня. Я не думала, что она очнётся так быстро. Сейчас мы повторим попытку выбраться. Лёша просил ни секунды здесь не задерживаться.

* * *

В комнате, где Таис готовилась к романтическому ужину, царил полумрак. Свечи почти догорели, в камине тлели угли. Алька подкинула поленьев, и язычки пламени с весёлым треском принялись облизывать дрова. Покопавшись в массивном шкафу, девушка вытащила безразмерную вязаную кофту, шерстяные носки и вязаные рейтузы, сунула их под мышку и обернулась к Соне:

– Отдыхай, я пойду за Таис. А то она там концы отдаст.

Когда Алька вернулась с «гетерой», Соня спала, положив локти на стол и уткнувшись в руки лицом.

– Достань сотовый и набери Лену, – приказала Алька.

Таис слушалась с исполнительностью робота.

– Положи телефон на стол. Садись к камину и грейся.

Ни на секунду не выпуская «партнёршу» из-под прицела кристалла, Алька подняла сотовый. Долго никто не откликался, играла какая-то глупая мелодия. Наконец мотивчик прервался.

– Что с Соней? – завопили в ухо.

– Немедленно бери такси и приезжай. Таис, диктуй адрес!

Лена попросила позвать сестру. Алька отказалась будить Соню:

– Она измучилась и спит. Выезжай как можно быстрее.

Лена передала кому-то телефон, и Алька услышала:

– Бонжюр, милая!

* * *

Облачённая в вязаные шмотки своей бабушки, Таис застыла на стуле возле камина, прямая и неподвижная, как изваяние египетской богини.

– А я ведь действительно могла убить тебя… – тихо сказала «гетера».

– Знаю, – повернулась к ней Алька. – Хотела заслужить любовь этого выродка. Ты совершила ошибку, Таис! От него тебе не дождаться даже благодарности, не то что любви. Внутри он чёрен и пуст, поэтому менять обличья может, а испытывать любовь – нет. Для любви внутри нужен Свет, а не пустота. Неужели ты не поняла, что у него лишь одна страсть – причинять страдания! Посмотри, что он сделал с Соней! Зачем ты ему помогала?!

– В его присутствии я теряю волю. Готова сделать всё, что он прикажет. – Таис начала всхлипывать.

– И в кого ты превратишься, угождая ему и дальше? В серийного убийцу?

– А сама-то! – Таис, близкая к истерике, почти кричала. – Только и делаешь, что пляшешь под дудку своего Чудовища!

Заметив, что проснулась Соня, Алька сурово бросила «гетере»:

– Проси прощения!

«Зачем Аля делает это? – удивлялась про себя Соня. – Зачем добивается от Таис чего-то столь же противоестественного, как самоубийство, к которому меня подталкивал мой мучитель? Таис так же способна на раскаяние, как её маньяк на любовь!»

«Гетера» послушно встала, словно собиралась произнести тост, и сжала руки у груди:

– Я виновата перед тобой, Соня. Прости, если сможешь.

Таис казалась вполне искренней. «А моё желание залезть головой в петлю разве было притворным?» – спросила себя Соня и отвернулась от «гетеры».

– Аль, позвони Лене.

– Уже позвонила. Лёша встретил твою сестру и отвёл её к нашим друзьям. Они едут сюда все вместе, думаю, скоро будут.

– Расскажи о ваших друзьях, – попросила Соня.

– О, это долгая история, – рассмеялась Алька. – Я встретилась с ними при весьма необычных обстоятельствах…

Дойдя до момента, когда кошки мадам Добрэн набросились на коротышек, Алька потянулась вперёд за бананом. Это её и спасло! Воспользовавшись тем, что девушки увлеклись и забыли о ней, Таис неслышно подкралась сзади и со всего размаха опустила кочергу на Алькин затылок. Но вместо головы удар приняло плечо. Охнув, Алька уткнулась лицом в стол, «гетера» занесла кочергу для повторного удара. Соня с криком вскочила и, схватив бутылку шампанского, предназначавшуюся для романтического ужина, запустила ею в Таис. Тяжёлая бутылка ударила по кровавокрасному рту, отбросив «гетеру» назад. Зажмурившись от боли, Таис замотала головой, кочерга полетела на пол. Со всей проворностью, на которую была способна, Соня обежала стол и схватила орудие. Таис попятилась к двери.

В этот миг дверь распахнулась.

– Девочки, что вы творите?!

Одна из девушек обернулась затравленным зверем, сверкнув на входивших дикими зелёными глазами. Обеими ладонями она зажимала рот, по подбородку и шее обильно стекала кровь, капая на вязаную кофту. Одежда второй, свирепо наступавшей на неё с кочергой, была чудовищно грязна. Всё лицо в разводах, синяках и кровоподтёках.

– Соня, что с тобой?! – Ленины и без того выпуклые глаза вылезли из орбит.

– Эта гадина хотела убить Альку дважды. Сначала пыталась зарубить топором – не вышло! И в благодарность за то, что Аля её одела, заботясь о её здоровье, тварь чуть не проломила Але череп! – Соня снова замахнулась на Таис кочергой. – Если б я не заехала ей бутылкой по зубам…

– Вы что, совсем здесь озверели?! – закричала Лена.

– Йа, Ю, посмотрите, что с Алей. Лена, приводи в чувство сестру, – приказала француженка и крепко сжала плечи Таис. – Здесь есть раковина с водой? Пойдём попробуем помочь твоему рту.

Присутствие нейтральных людей, не замешанных в событиях, происходивших в охотничьем домике, подействовало на Соню успокаивающе. Она послушно отдала кочергу сестре и присоединилась к незнакомцам, хлопотавшим возле Али. Внезапно тела Сони и Альки утратили плотность и пошли волнами, подобно миражам в пустыне. Когда мадам Добрэн вернулась, ведя за плечи Таис, то застала в комнате лишь изумлённую Лену и растерянных специалистов по регрессии. Француженка невозмутимо покопалась в сумочке, нашла болеутоляющее и протянула «гетере», лишившейся пяти зубов. Закончив оказывать помощь, повернулась к своим спутникам:

– Где девочки?

– Исчезли! А чуть ранее Соня сообщила, что Лёха тоже пропал. Что будем делать?

– Ждать.

Глава 12

Награда

Закрученное пространство туннеля Ашмара упиралось одним концом в переливчатые Сады Аллара, другим же – во тьму Войда. Между концами-началами располагалась тысяча пространственных отростков-дверей. В середине туннеля особая дверь – пятисотая, с какого конца ни начинать отсчёт – вела в место абсолютного равновесия сил Света и Чёрной Пустоты.

Синий луч вырвался из-за пятисотой двери и ударил в оба конца, отшвыривая одного противника к пограничной территории Хунгара, другого – к границе владений Аллара. Двери-отростки раскрылись. Возникшие в них фигуры рябили золотом и ониксом. За старшими демонами Безликого, призванными Зеницей Ашмара в свидетели поединка Первых, теснились молодые, жаждавшие не пропустить редчайшее зрелище. Участок туннеля между противниками сжался до пятисот шагов, и зрители хорошо видели Первых.

– Призраки? – разочарованно пробежало между дверьми. – Зеница Ашмара для сохранения равновесия решил устроить поединок призраков?!

– Комедия, а не игра Первых!

– Нет, смотрите! Они высвободили истинные образы!

Действительно, мгновенно вылинявшие, ставшие почти неразличимыми, призраки продолжали стоять каждый на своём месте, а навстречу друг другу уже неслись два конных рыцаря. За одним оставался шлейф невыносимо яркого Света, за другим стлалась непроницаемая тьма. Чем быстрее они мчались, тем сильнее растягивался туннель, и казалось, что рыцари не приближаются друг к другу.

– Динамично, но не результативно! – прокомментировал кто-то из зрителей. – Так они скакать будут всю оставшуюся вечность, а до драки дело не дойдёт.

– Экий ты торопыга! – возразили ему. – Дай им разогреться! Они же были в воплощённой форме, застоялись. А драка за ними не заржавеет, не беспокойся! Они уже разминались в туннеле перед началом семестра.

Словно отвечая на чаяния зрителей, Первые сбросили образы рыцарей, и расстояние между ними стало стремительно сокращаться. Сияющая комета рванулась к чёрной туче, выбросившей навстречу бесчисленные нити тёмной энергии. Сгусток Света отпрянул, не подпуская их к себе.

– Вот, началось! Ты на кого ставишь?

– Я на Алларова Первого! Он в прошлый раз демону Хунгара здорово истинный образ потрепал!

– А я на Х-демона. В нём чувствуется задор! Вон как погнал Алларова Первого!

А-демон изредка отстреливал лучами самые резвые щупальца врага, но по большей части отступал, вбирая рассеянный по туннелю Свет.

– И чего, спрашивается, скакал здесь, искры в глаза пускал?! – негодовали зрители. – Такими темпами он в два счёта к своему призраку вернётся! Там его демон Хунгара и прихлопнет вместе с призраком.

– Зеница Ашмара не допустит!

– Почему это? Поединок во владениях Безликого, всё по-честному!

Тьма быстро заполняла туннель. Световой сгусток практически перестал отстреливаться, лишь съёживался всё сильнее.

– Не драка, а избиение младенца! – побежал по дверям ропот. – Смотреть противно!

– Аллар совсем разнежил А-демонов. Бойцы у него перевелись, раз он такому слабаку первый уровень дал!

Сгусток Света превратился в крошечную, едва различимую точку. Тьма сжимала её всё сильнее.

– Кажется, нам пора, ребята, – молодой демон Ашмара не скрывал разочарования. – Ничего интересного уже не будет, а любоваться, как тёмная энергия задушит этого несчастного, я не хочу.

– Между прочим, красиво! – возразили ему. – Совсем как до начала времён.

– И впрямь похоже: Первозданная Тьма, в ней искра Изначального Пламени… Жаль, Большого взрыва не…

И тут рвануло!!! Световая волна пронеслась вдоль туннеля, в бешенстве сметая тьму.

– Хочешь вобрать в себя жемчужный Свет?! – ревел А-демон. – Принимай! Мы с Алейн столько раз смешивали Свет, что мой должен прийтись тебе по вкусу!

Из эпицентра бушующей ярости выплёскивался неиссякаемый шквал лучей. Демон Хунгара не успевал выпускать чёрные щупальца, а по ним уже били ослепительные молнии и застревали в его истинном образе, подобно гарпунам.

– Жаждешь вобрать его весь, до последнего лучика?! Получай! Мало?! Сейчас будет больше!

Тьма превращалась в картину ночного неба, алмазные брызги усыпали её, как звёзды, а лучи всё пронзали, умножая созвездия и галактики… Оторопевшие зрители завороженно взирали, как множественные осколки Света оживают и сливаются между собой, оплавляя остатки тьмы.

– Вот это зрелище… – бежал от двери к двери шёпот.

– Что, не нравится?! Жжётся? – бушевал Хэммил. – Я давно заметил, ты выбираешь в противники того, кто слабей! Любишь добивать раненых, безоружных, не имеющих твоего уровня?! Всё! Твоей игре конец!

В поддержку алмазным осколкам неслись всё новые лучи…

– Алларов Первый сделал из демона Хунгара рваную чёрную тряпку! Да уже и не чёрную, смотрите!

Свет продолжал кромсать тьму, уничтожая разрозненные клочья мрака.

– Интересно, Х-демон сумеет повторить фокус Алларова Первого? Тот ведь поначалу тоже почти исчез, а потом вон какой финт выкинул!

– Не сумеет! А-демон играл в поддавки, но не позволил противнику оттяпать ни искорки своей силы. А Хунгаров Первый уже совсем спёкся!

От чёрной кляксы, оставшейся от демона Хунгара, донёсся вой:

– Прекрати-и-и! Ты победил… Призываю Безликого!

Из проёмов дверей в туннель хлынула синева, выступили вперёд старшие демоны Ашмара, свидетели поединка Первых.

– Безликий внял тебе, Х-демон. До того момента, как Ашмар сообщит вам волю богов, игра Первых приостанавливается. Ты понял, А-демон? Отдыхай!

Но заставить Хэммила остановиться было не так просто.

– Мы не на боксёрском ринге, и отдыхать я не намерен! Или эта тварь именем Безликого поклянётся во веки веков не причинять вреда Алейн ни в истинном образе, ни в воплощённой форме, или я его уничтожу! Сейчас же, не дожидаясь ничьей воли и разрешения! Да услышит меня Ашмар!

Из дверей ударили синие молнии.

– Ашмар внял тебе и не возражает, чтобы демон Хунгара поклялся его именем, если пожелает дать клятву, которую ты требуешь.

– Я жду!

– Клянусь Безликим! Ни в истинном образе, ни в воплощённой форме не причинять вреда А-демону по имени Алейн.

– Ты забыл сказать «во веки веков»! – грозно полыхнул Хэммил.

* * *

Противники ждали за особенной дверью, пятисотой, с какого начала-конца туннеля ни начинать счёт, рядом с Хрустальной Сферой, зависшей точно по центру куба-аквариума. Но вот дверь приоткрылась, их окружили пестрящие золотом и ониксом фигуры старших демонов Ашмара.

– Слушайте волю богов! Игра окончена. Хунгар лишает своего демона первого уровня. Если победитель пожелает воспользоваться правом Первого, может уничтожить врага. Если нет, признавший поражение переводится в двадцать пятую группу Х-потока. Решение за тобой. – Демоны Ашмара обернулись к победителю.

– Правильно ли я понял, что у этой твари уже нет первого уровня? – у точнил Хэммил.

– Совершенно верно, уже нет. И боги не возражают против того, чтобы ты воспользовался правом Первого. Даже Хунгар.

– Отчего же мне помешали воспользоваться правом Первого, когда мой враг тоже имел первый уровень?! И предлагают убить его теперь, когда он стал практически нулём?!

– Сообщи своё решение. Ты воспользуешься своим правом?

– Нет! Пусть убирается в Войд!

Пёстрые фигуры повернулись к побеждённому:

– Ты слышал, Х-демон? Победитель сохраняет тебе вечность!

– Премного благодарен, – криво ухмыльнулся призрак с тёмной кляксой, оставшейся от истинного образа Хунгарова Первого.

Демоны Ашмара вновь обратились к Хэммилу:

– Верни Зеницу Ашмара.

– Доставьте сюда воплощения Алейн и куратора, и талисман будет возвращён.

– Доставим. Теперь слушай волю Аллара! – Демоны Ашмара преисполнились торжественности. – Как победителю в игре Первых тебе в награду даруется вечное блаженство в соединении со Светом твоего бога!

– Прямо сейчас?! – растерялся А-демон. – Не дожидаясь завершения семестра?

– Согласно волеизъявлению Аллара, завершать семестр тебе нет необходимости.

– Но как же… – Алмазный блеск Хэммила померк.

Со стороны призрака с жалкой выцветшей кляксой тьмы донёсся злорадный смех:

– Ха-ха-ха! Аллар тебя прямо-таки осчастливил! Или ты не рад награде? Прости-прощай, жемчужный Свет! Во веки веков! Ха-ха-ха! Отлично придумано! Ты был так великодушен, пощадив меня! Теперь я смогу целую вечность смеяться над тобой и шуткой Аллара!

Луч Хэммила щёлкнул по нему, как по крысе, вышибая за дверь. Демоны Ашмара недоумённо перемигивались, не понимая бурной весёлости, охватившей побеждённого, и мрачной угрюмости победителя.

Едва заметное мерцание возле Хрустальной Сферы возвестило о прибытии двух новых призраков. Один с демоном нулевого уровня, похожим на бесцветный студень, поддерживал второго, чья воплощённая форма имела явные повреждения, зато истинный образ полнился дивным сиянием. Алларов Первый метнулся навстречу и окутал их облаком Света:

– Давай поможем твоему воплощению, Алейн… Ну, вот, порядок.

– Хэммил! – Жемчужное мерцание в ликовании пронизывало облако алмазного Света, стремясь раствориться в нём. – Он не убил тебя, Хэммил!

– Всё хорошо, Алейн. Теперь дай мне талисман.

Вобрав в себя световое облако, победитель обратился к демонам Ашмара:

– Прежний Совет без воли Безликого лишил нашего куратора всех статусов за то, что он посмел вмешаться в игру Первых. Игра окончена. Правом Первого я взываю к Хранителю равновесия!

Демоны Ашмара возмущённо замигали золотом и ониксом. Дерзость Алларова Первого преступала все границы! Взывать к Безликому полагалось через них, никак не напрямую! Но Хэммил уже направил Зеницу Ашмара на призрака с трясущимся студнем внутри.

– Наш куратор всегда следовал твоему закону, Безликий! Все его действия были направлены на сохранение равновесия. Не испросив твоего дозволения, предатели лишили его статуса демона Ашмара, А-куратора и члена Совета. Я прошу у тебя для него справедливости. Верни ему то, что он заслуживает!

Ничего не происходило. Преодолевшие оторопь, пёстрые демоны начали понимающе перемигиваться: наглости-то Алларову Первому не занимать, а вот как отзовётся Безликий, ещё посмотрим!

Приоткрылась дверь. Призрак с тёмной кляксой внутри собрался сунуться в куб-аквариум, но молния шибанула по нему, вышвыривая обратно. И сразу вслед за тем из кристалла ударил синий луч!

Когда он иссяк, стоявший перед Хэммилом призрак больше не трясся – студень исчез. Полупрозрачная фигура переливалась ярким золотом и ониксом. Изумление ветром пронеслось по залу:

– Безликий с тобой согласился, Первый! Вернул тому, за кого ты ходатайствовал, статус демона Ашмара. Статус А-куратора. И статус члена… Нет, кажется, Главы Совета.

– Оставьте нас! – приказал новый Глава.

Демоны Ашмара беспрекословно подчинились.

– Спасибо тебе за Алейн и за всё! – Хэммил протянул куратору талисман.

Некоторое время куратор безмолвно созерцал воспитанников, затем золото и оникс побежали быстрой рябью:

– Ну, рассказывайте, что вы натворили за время моего беспамятства.

– Хэммил обнулил прежний Совет.

– Это сделал не я, Алейн. Безликий изъявил свою волю через Зеницу Ашмара. Как и сейчас, когда я воззвал к нему, чтобы вернуть куратору все статусы.

– Ты воззвал к Ашмару?! Сам?! – изумился куратор. – И Безликий тебе ответил?!

– Он счёл мои просьбы обоснованными.

– Как мы оказались в туннеле?

– Тебя и Алейн перенёс Совет. А меня и демона Хунгара – Зеница Ашмара.

– Что случилось здесь?

– Поединок.

– Из тебя приходится тянуть новости клещами! Каков исход игры Первых?

– Противник признал себя побеждённым. Хунгар лишил его первого уровня. Мне предложили его добить.

– И ты отказался? – Фигура куратора почернела. – Как же ты недальновиден, Хэммил!

– А что я должен был сделать?! Убить Х-демона двадцать пятого уровня?

– Именно так! Боюсь, ты горько пожалеешь о своём великодушии!

– Я взял с него клятву никогда не причинять вреда Алейн.

Однако куратор стоял на своём:

– Как только он лишился первого уровня, тебе следовало его убить! Сразу! Не раздумывая!

Хэммил хотел спросить почему, но его окружило восторженное сияние Алейн:

– Поздравляю! Ты исполнил обещание, данное Аллару!

Победитель попытался скрыть свою подавленность, но разве мог он что-то скрыть от Алейн?!

– Хэммил? Почему ты не рад?

– Аллар пожаловал мне награду. Вечное блаженство в единении с ним. Немедленно.

Жемчужный Свет дрогнул:

– Я не верю! Аллар благословил нас в Белом конусе! Он не разделит нас!

Куратор помрачнел ещё больше.

– Аллару требовалась победа в игре Первых. Теперь ему нужна сила победителя, и он получит её, когда Хэммил соединится с его Светом.

– Но отчего так спешно? – На Алейн было больно смотреть. – Почему мы не можем хотя бы завершить вместе этот семестр?

– Аллар не доверяет вам. Вы вышли из-под его контроля. Он не знает, что вы ещё выкинете, потому и спешит.

– Мы пообещаем, правда, Хэммил?! Поклянёмся чем угодно!

– Куратор, ты как-то предлагал нам перейти в демоны Безликого, – напомнил Хэммил.

– Я запрашивал Ашмара, он отказал, – хмуро ответил куратор.

– Почем у?! – гневно свекнул Хэммил.

– Ни ты, ни Алейн никогда не попадали на нулевой поток, и ваш уровень ни разу не понижался. В любой воплощённой форме, при любых обстоятельствах, даже самых безнадёжных, вы отвергали сущность Хунгара. Почему?

– Просвети нас, куратор, если знаешь!

– Демонов порождает Ашмар. И в каждом Свет Аллара и Чёрная Пустота Хунгара изначально присутствуют в равных пропорциях. Но случаются редчайшие исключения, когда боги-антагонисты создают демонов из собственной сущности. Вам не стать демонами Ашмара, поскольку вас породил не Ашмар. В вас нет Чёрной Пустоты! Вы оба – дети Аллара, рождённые в Белом конусе.

– Тем более! Аллар не может поступить с нами так жестоко!

Куратор покачал головой:

– Как вы не поймёте, что, в отличие от вас и даже от меня, боги не ведают привязанности! На ваше создание Аллар потратил совсем немного собственного Света. Всего две искорки, не более, дальше трудились вы сами. Благодаря вашей работе возникла мощь, превзошедшая ожидания Аллара. Вы оказались способны на то, чего до вас не делал ни один А-демон! Научились перекидывать друг другу силу. Хэммил вынудил демона Хунгара признать поражение. Дважды напрямую взывал к Ашмару, и Безликий исполнял его просьбы. Всё это просто немыслимо! Но главное, вы дерзнули смешать Свет! Этого Аллар вам не простит! Однако единственное, что вы можете сделать, на мой взгляд, – это просить в Белом конусе об отсрочке награды.

* * *

Два луча пронзили устье блистающей раковины-вселенной.

– Подожди меня, Алейн.

Алмазный луч влетел в Белый конус и растворился в потоке благодати.

– Поздравляю с блестящей победой, Хэммил! Бесподобно! Демон Хунгара признал себя побеждённым! Но где твой истинный образ? Мне передали, твой Свет был неисчерпаем, его хватило бы на весь Войд!

– Информаторы преувеличили, Аллар. Благодарю за награду, это всё, о чём только можно мечтать.

– Ты её достоин, Хэммил, прими же…

Хотелось исчезнуть в ласковом Свете Аллара.

– Могу я просить о милости?

– Разве она тебе не оказана?

– Мне оказана, но Алейн…

Благодать исчезла, Свет сделался жёстким и холодным.

– Что Алейн?

– Если бы не помощь Алейн, победа была бы за демоном Хунгара.

– Алейн тоже получит награду. Я дарую Алейн первый уровень.

Не вынеся ожидания, жемчужный луч скользнул внутрь и услышал Слово бога.

– Нет, Аллар! Умоляю! Позволь нам с Хэммилом закончить семестр и потом вместе соединиться с твоим Светом! Не разделяй нас, пожалуйста!

– Алейн, ты, как обычно, думаешь лишь о себе. Не хочешь, чтобы Хэммил достиг истинного блаженства? Я, возможно, пойду навстречу твоим мольбам. При условии, что Хэммил будет просить меня о том же.

– Я прошу о том же, Аллар!

– При условии, что ты, Хэммил, будешь просить о том же после того, как соединишься с моим Светом. Покинь Белый конус, Алейн!

* * *

Алмазный луч смешался со Светом бога, и всё знание мира хлынуло в Хэммила, подобно лавине. Благодать каждой воплощённой формы сосредоточилась в нём! Он стал песней соловья, первой улыбкой ребёнка, поцелуем влюблённых, бессонным ночным вдохновением, щемящей печалью сентябрьского вечера… И вдруг услышал плач. Плакали где-то далеко, на грани мира или даже за гранью. Очень тихо, почти беззвучно. Он был утешением, но плач не прекращался. Он исцелял, но где-то далеко продолжали плакать. Он нёс смирение, но плачущий никак не мог смириться, исцелиться, утешиться…

Ощущение блаженства растворялось в этом плаче, как соль в воде. Зачем нужно открывшееся ему знание, если оно не способно не только избавить от скорби, но даже уменьшить её? Плач нарастал, звучал всё громче, пока Хэммил не понял, что слышит свой собственный голос!

Луч сжался, возвращаясь в самого себя.

– Соединиться с твоим Светом – это действительно всё, о чём только можно мечтать, Аллар. Но внутри меня родилась тоска, растворила благодать, остался только плач, идущий изнутри. Я присоединяюсь к мольбе Алейн. Позволь нам закончить семестр. У нас остались незавершённые дела. То, что Хунгаров Первый посеял на Йот, цветёт пышным цветом. Люди уничтожают друг друга и самих себя. Их легко сбить с толку, и демон Хунгара отлично умел это делать. А мы даже не приступили к своей работе, потому что наши воплощения не успели повзрослеть. Разреши нам с Алейн совершить то, что мы должны и можем за этот семестр. А когда он закончится, позволь соединиться Светом друг с другом и с тобой. Для нас обоих это будет величайшей наградой.

Глава 13

Возвращение

Ждали уже больше часа. Когда подействовало обезболивающее, Таис задремала. Лена как отобрала у сестры кочергу, так и сидела с ней на коленях, нервно поглаживая, словно успокаивала встревоженного зверька. Йа подбрасывал в камин поленца безо всякой надобности: огонь и так весело трещал. Мадам Добрэн мерила комнату шагами, напоминая пантеру в клетке. Внезапно француженка остановилась, уловив со стороны коридора звуки. Кто-то приближался. Несруки быстро переглянусь. Может, наши? Надежда растаяла, едва дверь распахнулась и в ней образовался высокий брюнет. Мадам Добрэн попятилась. Йа поднялся от камина, сжимая в коротеньких ручках полено. Лена вцепилась в кочергу.

Окинув компанию мрачным взором, Ермунганд быстро прошёл к шкафу. Проснулась Таис и порывисто бросилась к вошедшему. Открывать покалеченный рот «гетера» не решалась, но зелёные глаза, полыхавшие возбуждённой радостью, говорили без слов. Не глядя на неё, Ермунганд достал из шкафа чёрный плащ и торопливо натянул.

– Ты что? Уходишь без меня? – прошепелявила Таис, вцепившись в его рукав.

Чувственные губы красавца брезгливо дёрнулись при виде её обломанных зубов.

– Отвяжись!

Ермунганд резко выдернул рукав и повернулся, чтобы выйти, но замер со странной гримасой страха и гадливости. В двери стояла Соня. Её одежда оставалась такой же перепачканной, однако синяки и кровоподтёки бесследно ушли. Весь облик Сони неуловимо изменился. Красивые, хоть и резкие черты лица сестры напомнили Лене мать, а вовсе не убогую отцовскую внешность, которую они столь неудачно унаследовали. Соня сделала несколько шагов к сумрачному брюнету и протянула руку:

– Твой сотовый. Живо!

Собравшиеся затаили дыхание. К всеобщему изумлению, Ермунганд беззвучно вытащил из кармана сотовый и вложил в протянутую ладонь. Соня посторонилась, но Ермунганд ни на шаг не продвинулся к выходу, поскольку в этот момент в дверном проёме появились двое.

Парень, вырядившийся в туго затянутый махровый халат, болтающиеся кальсоны и шерстяные носки, что-то взахлёб рассказывал своей светловолосой спу тнице. Она с улыбкой внимала ему, наклонив голову. Затем вскинула на юношу глаза, провела кончиками пальцев по его щеке и… вдруг увидела, что в нескольких шагах – Ермунганд. Девушка испуганно вскрикнула, парень смолк и крепче обнял её. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине.

– Дай пройти, – хрипло выдавил брюнет.

– Я тебя не держу, – холодно отозвался юноша. – Можешь убираться.

Пара вступила в комнату, освобождая проход, и Сонин мучитель стремительно покинул помещение. Таис в ошеломлении и испуге гадала, что всё это значит и что теперь будет с ней. А к ребятам уже спешили друзья!

* * *

Отшумели восторженные возгласы, иссякли радостные объятия и похлопывания. Лёшка и Алька переоделись в собственную одежду, прихваченную братцами по совету мадам Добрэн. Объяснения с родителями, которые уже двое суток не получали известий от блудных чад и не находили места от беспокойства, длились около часа. Лёшка экспромтом сочинял историю о суперском дне рождения: начали праздновать в пятницу в одной квартире, продолжили в субботу в другой, а в воскресенье переместились на дачу. Алька подтверждала, что никто не пил, не курил, не безобразничал… Что делали? Танцевали, показывали фокусы, развлекались физическими упражнениями. Было много весёлых игр и смешных шуток. Почему не звонили и не отвечали на вызовы? Один телефон остался в Лёшиной машине, второй забыли на квартире у друзей.

Ольга Владимировна рассерженно сообщила сыну, что его вдохновенный рассказ не вызывает доверия. Алькина мама добавила, что обоюдная забывчивость тоже наводит на самые нехорошие подозрения, вплоть до того, что их забрали в полицию или они попали в аварию. Лёшка и Алька развеивали нехорошие подозрения, привлекая в качестве свидетелей Лену и Соню. Лена, краснея, подтверждала, что день рождения замечательный и с ними всё в полном порядке. Соня, сверля взглядом беззубую Таис, давала односложные свидетельские показания.

Несруки и мадам Добрэн, устав слушать всеобщую галиматью, вышли в коридор и занялись изучением генеральских трофеев. Через какое-то время к ним присоединились сёстры, затем вышла Алька.

– Мы обещали родителям быть дома через час, – сообщила она.

– За час едва ли успеем. Чего Лёха-то застрял?

– Работает дантистом.

Соня неодобрительно фыркнула и потянула сестру к выходу. Француженка и специалисты по регрессии, не торопясь, последовали за близняшками. Алька осталась дожидаться друга.

Коридор выглядел иначе, чем когда они двигались по нему впотьмах на выручку Соне. В темноте кабаньи морды, оленьи рога и медвежьи шкуры казались пугающими и почти живыми. Сейчас, в неярком свете лампочки, пыльные чучела зверей, убитых ради генеральской забавы, производили жалкое впечатление. Рассматривая их, Алька никак не могла отделаться от мысли, что кто-то из этих животных погиб от выпущенной из винчестера пули калибра семь шестьдесят два. И ещё отгоняла мысль, что не будь с ней в погребе талисмана…

– Пойдём? – Лёшкины ладони легли ей на талию.

Обернувшись к другу, Алька спросила:

– Сколько зубов потеряла Таис?

– Пять.

– И сколько ты ей вставил?

Лёшка пожал плечами:

– Пять, а что?

– Зря! – Алька сощурилась. – Я бы вставила шесть! Пять недостающих плюс острый крысиный зубик посередине.

Названый брат рассмеялся:

– Вот уж не думал, что ты такая мстительная!

– Ты меня плохо знаешь! И вообще я не могу идти!

Лёшкино лицо приблизилось:

– Тебя понести?

– Фу, какой недогадливый! Подсказываю: форсмажор.

– Так за чем стало дело, Аль? Прояви инициативу!

* * *

Они устроились сзади, подальше от всех. В тёплом салоне мини-вэна, на мягком сиденье, Лёшку тут же сморило. По-детски поджав коленки, он уткнулся лицом подруге в живот и мгновенно уснул. Алька машинально перебирала его пепельные вихры. Сколько раз за эти полтора месяца они были на волоске от гибели! Её память превратилась в ветошь, полную прорех. Лёша позже чуть-чуть подлатает дыры, хотя, конечно, многое скроет, чтобы не огорчать её. Как же он осунулся и устал! Алька всматривалась в спящего, а сердце полнилось печалью, как в тот сентябрьский вечер, когда они вышли из клуба. Где-то глубоко внутри тихий голос повторял: «Впереди холод и мрак, но пока наслаждайтесь. Наслаждайтесь в последний раз. Наслаждайтесь и прощайтесь…»

Эпилог

Световой столп, зависший над Берегом Пробуждения, был белее алебастра и снега на горных вершинах. Завершившие очередной «тест» А-демоны в первый момент принимали его за бога и лишь позже догадывались, что это один из них. Не совсем, конечно! Судя по окраске, первый уровень, не им чета! Кое-кто пытался вступить в общение, но алебастровый Свет казался полностью обращённым внутрь себя. Разноцветные лучи мчались на разные витки Садов Аллара и там узнавали потрясающие новости. Оказывается, в этом семестре демон Хунгара потерпел поражение в игре Первых и признал себя побеждённым! И ещё кое-что… Но об этом лишь шёпотом и намёками… Будто бы победитель отказался принять награду и соединиться со Светом Аллара!

– Быть не может! – вспыхивали изумлением переливчатые Сады.

– Ещё как может! – скользили огоньки-шепотки. – Это же Хэммил! Тот, что отверг первый уровень в начале прошлых каникул!

– Всё равно молодец! Пусть Войд знает наших!

* * *

Когда на Берегу Пробуждения появилось алмазное мерцание, световой столп дрогнул и стремительным лучом рванулся навстречу:

– С возвращением, Хэммил! Ты задержался.

– Заставил тебя ждать, Алейн?

– Ждать было несложно, за последний семестр накопилось так много воспоминаний.

Приняв образы своих последних воплощений, А-демоны протянули друг другу руки, но их сияющие ладони не успели соприкоснуться. Высокая, слегка сутулая фигура, рябящая золотом и ониксом, возникла перед ними настолько неожиданно, что световые образы едва не распались.

– Приветствую! Хэммил, Алейн, я должен вам кое-что сообщить, – сразу перешёл к делу куратор. – Вопреки естественному ходу событий, одного шустренького Х-демона Хунгар пожелал перевести из двадцать пятой группы сразу в пятую.

Друзья сделали вид, что не поняли:

– Ну, а мы здесь при чём?

– Хэммил, ты не находишь, что Свет Алейн изменил окраску? Из золотисто-жемчужного стал белым. Тебе ведь известно, что это цвет А-демона первого уровня?

– О чём ты, куратор?! Аллар обещал, что позволит нам обоим соединиться с ним!

– Как вы до сих пор не можете уразуметь, что интересы бога не всегда совпадают с вашими. И если они расходятся, в жертву приносятся ваши интересы, а не Аллара! Вы как слепые котята, а боги видят вашу сущность насквозь и играют на ваших струнках! Хэммил, Хунгар не сомневался, что ты не станешь убивать его демона, узнав про разжалование. Твой враг уже получил пятый уровень! К концу следующего семестра он получит второй, а потом опять первый! Аллар предвидит развитие событий, поэтому не позволит вам обоим соединиться с его Светом. Ему нужен демон первого уровня для новой игры Первых! Я боялся, что ты пожалеешь о своём великодушии, Хэммил, и не зря! Убей ты врага, Аллар сдержал бы обещание, но ты не воспользовался правом Первого, поэтому награду получишь один. Алейн же милостиво дарован первый уровень. Уже дарован!

– Разве нельзя оставить первый уровень Хэммилу? – Свет Алейн мерк, будто его вытягивала тёмная энергия.

– Можно, – устало ответил демон Ашмара. – Но Аллар хочет получить силу Хэммила. Так что на это не уповай.

– Аллар может осчастливить первым уровнем кого-нибудь ещё! Не меня!

– На это тоже не надейся, Алейн, – покачал головой куратор. – Боги-антагонисты до сих пор давали первый уровень исключительно демонам, созданным из их собственной сущности. Среди всех А-демонов из Света Аллара рождены лишь двое – твой друг и ты! Пора, Хэммил. Белый конус тебя ждёт.

Алмазный блеск Хэммила потускнел.

– Я догоню, куратор. Спасибо тебе за всё.

* * *

Слух о том, что Первый вскоре получит награду за победу, соединившись с богом, облетел Сады Аллара быстрее света. Такие события случаются раз за целую вечность, все А-демоны хотели присутствовать при этом. Возле Белого конуса на каждом витке собралась многоцветная толпа.

Две кометы, сверкнув столь стремительно, что собравшиеся толком их не различили, исчезли в конусе Аллара. На миг раковина световой вселенной замерла, наступило полное затишье. Затем Белый конус дрогнул и завибрировал, словно внутри произошёл мощнейший взрыв. Расходящаяся волна Света накрыла «заповедники постоянства», кампусы, кольца развлечений, и А-демоны захлебнулись блаженством, в котором благоговейный восторг смешивался с бесконечной нежностью и едва уловимой печалью. Когда волна рассеялась, каждый из присутствующих ощутил себя приобщённым к богу.

И только куратор заходился тихим смехом. Правда, в быстрой ряби золота и оникса совсем не чувствовалось весёлости. Упрямые дети Света снова нарушили планы Аллара! И соединились друг с другом в вечности, отдав Белому конусу всю совокупную силу без остатка. Только не ту, которую жаждал получить бог! Не белую ярость, а свою великую любовь.

* * *

Аллар любовался крошечной искоркой. Она казалась то жемчужной, то алмазной, то просто пылинкой в солнечном луче. Когда он взрастит из неё своего лучшего демона, то сам посвятит его в таинство смешения Света. Здесь, в Белом конусе. Будущий Первый будет любить только своего бога и никогда не разочарует его.

Крошечная искорка купалась в ласковом Свете Аллара. Искорке было хорошо!

Сноски

1

Кладбище.

2

В переводе с англ. – пустота. Пространство, свободное от галактик и звёзд. Предположительно, заполненное тёмной энергией. В данном контексте – вселенная Хунгара.

3

Пространственная фигура, похожая на бублик. Одна из вероятных форм Вселенной.

4

Смешение звуков различной частоты и интенсивности.

5

Военный правитель.

6

Ангел.

7

Поэтов-певцов.

8

Красный.

9

Синий.

10

Богини, плетущие нить человеческой судьбы, которые перерезают её в час смерти.

11

Боевые суда.

12

Погребальный обряд.

13

Наиболее мучительная казнь путём отрезания от тела отдельных кусков. Применялась в средневеком Китае.

14

Последняя битва.

15

Одна из трех норн.

16

Беременная.

17

Колчан.

18

В данном контексте – «эгоист», отрицающий существование внешнего мира и признающий единственной реальностью только своё «я».

19

Угроза.

Content

Юлия Качалова
Игра Первых

Из википедии. 2046 год

Пролог

Книга 1 Живая память

Глава 1 Вещественное доказательство

Глава 2 Запугивание

Глава 3 Странные сны

Глава 4 Рискованное предприятие

Глава 5 День рождения Синголь

Глава 6 Дом охоев

Глава 7 Большой мир

Глава 8 Маньяк

Глава 9 Демоны

Глава 10 Талисман уходит

Книга 2 Игра талисмана

Глава 1 Проклятая мобила

Глава 2 Первый сетевой партнёр

Глава 3 Второй сетевой партнёр

Глава 4 Третий сетевой партнёр

Глава 5 Четвёртый сетевой партнёр

Глава 6 Сетевая игра: Первый раунд

Глава 7 Сетевая игра: Второй раунд

Глава 8 Сетевая игра: Третий раунд

Глава 9 Сетевая игра: Четвёртый раунд

Глава 10 Сетевая игра: Пятый раунд

Глава 11 Game over

Книга 3 Игра за талисман

Глава 1 Регрессия

Глава 2 Синголь

Глава 3 Алзик

Глава 4 Клык

Глава 5 Дикари

Глава 6 Конец Акхака

Глава 7 Бегство

Глава 8 В тумане

Глава 9 Наверху

Глава 10 Нашествие

Глава 11 Здесь и теперь

Глава 12 Danger

Глава 13 Живая память: Алсим

Глава 14 Праздник

Глава 15 Последний раунд

Книга 4 Зеница Ашмара

Глава 1 Клубная вечеринка

Глава 2 Ермунганд

Глава 3 Ссора

Глава 4 Перформанс

Глава 5 Несруки

Глава 6 Призрак

Глава 7 Сюрпризы

Глава 8 Соня

Глава 9 Там, где смертных не бывает

Глава 10 В погребе

Глава 11 Охотничий домик

Глава 12 Награда

Глава 13 Возвращение

Эпилог

Сноски