Марк Тюфо

Zombie Fallout: Чума на твою семью

Mark Tufo

ZOMBIE FALLOUT: A PLAGUE UPON YOUR FAMILY

Печатается с разрешения издательства fdnjhf

Copyright © 2010 Mark Tufo

© З.А. Мамедьяров, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Клянусь, эту рецензию писал не я, но я определенно согласен с каждым словом!!!

«Zombie Fallout: Чума на твою семью» не только продолжает историю Майка Тальбота с того самого момента, на котором закончилась первая книга, но и подхватывает весь жанр зомби-литературы и разделывает его под орех. Не знаю, что таит в себе больше неожиданностей – сюжет книги или личность ее главного героя. Я проглотил этот роман в один день, и не потому, что мне больше нечем было заняться, а потому, что, стоило мне взяться за чтение, как я почувствовал, что предам всех персонажей, не оставшись с ними до конца. Марк Тюфо пишет грубо и реалистично, благодаря чему ты чувствуешь себя не просто читателем, а участником событий, которого быстро вводят в курс дела, объясняя, что произошло, пока он отлучался на кухню за бутербродом. В отчаянные времена в голову лезут престранные мысли, и Марк описывает эти, казалось бы, абсурдные идеи так, что я не раз усмехался, думая: «Ого, может, я не единственный парень, кто думает только о сексе, снова сексе, еде, сексе и сексе». Чертовски хорошая история от прирожденного рассказчика!»

Рич Бейкер – экстраординарный фанат зомби

Посвящения

Во-первых, я хочу посвятить эту книгу моей жене – и не только потому, что это весьма благоразумно. Бесчисленные часы она провела, выслушивая мою болтовню о сюжетной линии и персонажах, мои размышления о том, что с ними должно произойти. Ее непоколебимая вера в то, что я не сойду с ума, пока не допишу этот роман, несказанно вдохновляла меня. Спасибо, любовь моя!

Во-вторых, я посвящаю эту книгу моему брату Рону, который потратил уйму времени, читая и перечитывая ее текст, чтобы сделать его лучше – как в сюжетном отношении, так и с точки зрения грамматики. СПАСИБО! Он не переставал твердить мне, что он гордится мной, а такая похвала из уст старшего брата дорогого стоит.

В-третьих, я посвящаю эту книгу всему клану Тюфо, ведь яблочко от яблони недалеко падает. Если бы не их вдохновляющее воздействие, я бы, наверное, написал любовный роман.

В-четвертых, эта книга посвящается всем отважным мужчинам и женщинам вооруженных сил. Спасибо за то, что вы делаете!

В-пятых (но не в-последних!), я посвящаю эту книгу вам, моим фанатам. Я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что у меня вообще есть поклонники. Мне ужасно хочется поблагодарить вас всех поименно, но я боюсь, что могу кого-нибудь пропустить. Впрочем, вы и сами знаете, о ком я говорю, ведь мы общаемся и дружим на фейсбуке. Вы любезно делились со мной своими мыслями и мнениями, давали мне множество советов, как улучшить вторую книгу. СПАСИБО! Именно вы – моя движущая сила, благодаря которой я продолжаю писать. Генри радостно виляет хвостом каждому из вас!

СТОП!

Это вторая тетрадь дневника Майкла Тальбота. Если вы не прочитали первую под названием «Zombie Fallout: Апокалипсис», найдите ее в любом из форматов.

Весь этот ужас начался с прививки от гриппа, и ему пока нет конца. По крайней мере хорошего.

Первый пролог

Происхождение Элизы

Земля была влажной, темной, глубокой и сладкой. Она окутывала Элизу, как теплое детское одеяльце. Элиза была голодна – ужасно, невыносимо голодна. Но что-то в этом было не так. Она хорошо поела менее суток назад и должна была оставаться сытой еще дня три как минимум. И все же чувство голода лишь усиливалось. Охотница поднялась со своей земляной постели, радуясь, что все скорбные мысли о прошлом покинули ее.

Элиза выросла в то время, когда детство еще не считалось священным. Дети в ту пору были скорее расходным материалом, их можно было использовать и мучить, как и когда того хотелось хозяевам. Крестьянская дочь, в Германии начала 1550-х, она была нижайшей из низших. Когда над разоренными полями засвистели ветра войны, Элизу подхватило и затрепало вместе с остальным подобным ей отребьем. Она была лишь имуществом своих господ, переходившим от одного хозяина к другому. В этой жестокой реальности и закалился ее стальной характер.

В девятнадцатый день рождения у Элизы наконец-то появилась возможность снять с себя кандалы, в которых она находилась уже без малого десять лет. Таинственный незнакомец подошел к ней и предложил свободу. Девушка и бровью не повела, когда он начал рассказывать ей о том, какое будущее ее ждет. Ее разум был затуманен одной-единственной мыслью о жуткой мести всем своим мучителям. Список их был велик, и девушка точно знала, с кого начать.

Элиза почувствовала резкую боль, когда незнакомец вонзил свои клыки в ее грязную шею. Не в силах противиться, она вдыхала запах человека, который впивался в ее сонную артерию. И этот запах был ей хорошо знаком. Сама смерть в предвкушении следующей жертвы льнула к нему, как новорожденный к матери. Этот человек был жнецом отчаяния и печали.

Элиза не знала точно, что он в ней нашел. Может, он догадался, что смерть станет для нее освобождением, дорогой прочь от всех ужасов мира, раздираемого войной. Но она ошиблась. Ему вовсе не хотелось оказывать ей такую услугу. Он лишь увлек ее вслед за собой в другую, доселе неизведанную бездну. Она пережила все самое жуткое в этом мире, и обратить ее означало выпустить в подлунный мир новый кошмар.

Следующие сорок лет она страдала под гнетом нового хозяина. В своей жестокости, извращенных наклонностях и тяге к насилию он значительно превосходил худших из ее прежних господ. Поэтому, когда она, наконец, снесла его безумную голову с сутулых плеч, это стало для нее началом, а не концом. Теперь она была по-настоящему СВОБОДНА. Она обладала огромной силой и кипела от ярости.

Хотя большинство из тех, кто мучил ее, уже умерли, она не забыла о своей мести. Она бродила по полям, всегда держась в тени, всегда избегая света. Смерть не просто льнула к ней – она выжидающе бродила вокруг. Зачем утруждать себя, пожиная души умирающих, когда есть надежный поставщик, косящий всех без разбора? Все, кому Элиза встречалась на пути, дрожали от страха. Но ужас быстро сменялся эйфорией, как только потенциальная жертва чувствовала, как клыки беспощадного хищника вонзались в кого-то другого.

Она прожила так почти пять сотен лет, время от времени обращая кого-нибудь себе в компаньоны, чтобы вместе вершить свое мщение. Однако она слишком хорошо помнила тот восторг, который испытала, освободившись, и не позволяла своему отродью прожить больше пары десятилетий. Эта гримаса открывшегося им вероломства и предательства, что искажала их лица в момент, когда она убивала их, не переставала изумлять и веселить ее.

Как и многие крупные хищники, она вела кочевой образ жизни. Она следовала за добычей. Когда по городам и деревням, где она охотилась, начинали ходить слухи о демонах и чудовищах, пищи становилось все меньше. Местные жители все реже и реже отваживались выходить в кишащую ужасами ночь. Но Элиза не боялась возмездия. Она боялась только голода, терзающего ее душу, голода, который заставлял ее рвать и метать, разрушая подчистую все, чего в этом мире она была лишена. Поэтому, добравшись в начале восемнадцатого столетия до Нового Света, Элиза, наконец, поняла, что нашла свой дом. В огромной, малонаселенной стране она стала легендой. Индейцы ошибочно называли ее вендиго[1], но маунтинмены[2] и жители мелких городов презрительно отмахивались от индейских россказней о жутком существе, которое выпивало души до дна. И чем больше народу пропадало, тем чаще это объясняли лишь совпадением. Легенда жила, обрастала все новыми подробностями, а вместе с ней, к удивлению самой Элизы, росло и ее эго. А ведь она не могла даже припомнить, когда в прошлый раз испытывала что-то хоть отдаленно похожее на человеческие чувства.

Ей не была знакома любовь – она не знала ее даже в детстве. Любовь была сумасбродством, напрасной тратой времени. Выживание – вот что было действительно важно. Элиза не чувствовала ни жалости, ни раскаяния; она была не способна сострадать. У нее были потребности. У нее был голод. Вся ее жизнь сводилась к тому, чтобы утолять его.

Проснувшись в тот холодный день поздней осени 2010 года, она и не предполагала, что он будет чем-то отличаться от бесконечной чреды других, прожитых ею за сотни лет. Она была голодна. Настала пора найти себе пропитание. Пора проредить род человеческий.

Элиза не любила стариков. С годами их кровь становилась безвкусной, превращаясь в несъедобную водянистую похлебку из лекарств и дешевых полуфабрикатов. Пышущие здоровьем взрослые на вкус были очень ничего, но, если Элиза не собиралась выпивать их до дна, она предпочитала не связываться с ними, чтобы не оставлять свидетелей. Подростки ей тоже не нравились – их кровь, как правило, была перемешана с наркотиками и выпивкой. О, любимым блюдом Элизы были младенцы. Их роскошный, чистый аромат пробуждал все ее глубинные чувства. Может, это были лишь отголоски материнского инстинкта? Или же младенческая кровь рождала в ней чувство единения с Творцом? Элиза порой задавалась этими вопросами, но не в ее характере было размышлять над особенностями собственной личности. Она предпочитала действовать.

В любой легенде всегда найдется крупица правды, не смотря на все старания Голливуда исказить ее. Старое поверье, что вампир не может войти в дом без приглашения, не так уж далеко от реальности. Только на самом деле все несколько сложнее. Вампир может войти в любой дом, если ему этого не запретили. Но в наши дни, когда вся магия сводится к карточным фокусам, многие ли освящают свои жилища, чтобы защитить их от вампиров (и ведьм впридачу)? Этот древний обычай, которым прекрасно владели друиды, перешел в бесчисленное множество европейских культур. К сожалению, пересечь океан это знание так и не смогло. После ритуала запирания дверей вампир лишался части своей силы и больше не мог войти без приглашения. Впрочем, зачем кому-то приглашать домой вампира – вопрос открытый.

Вампиры действительно умеют контролировать разум жертв, но лишь на ограниченном расстоянии и только поддерживая зрительный контакт. Что же до поверья, что они не отражаются в зеркалах, это тоже правда лишь отчасти. В зеркале их действительно не видно, но причина вовсе не в том, что у них нет души. Это связано с их способностью преломлять свет. Они делают это неосознанно, но при том могут себя контролировать. Это их хищническая маскировка, подобная окрасу льва, сливающемуся с цветами саванны, или полоскам тигра, скрывающим его в джунглях Индии. Из-за этой рефракции человеку нелегко «увидеть» вампира. Обычно его замечают лишь краем глаза, как черную тень, пролетающую мимо. Если вампира засекли, то он совершенно точно сам пожелал этого, вполне возможно, чтобы вселить страх в своих жертв. Говорят, что адреналин, бегущий по венам в моменты испуга, словно амброзия, делает кровь гораздо слаще.

Были времена, когда Элиза волновалась на охоте, чувствуя вкус сдобренной страхом крови и запах ужаса, исходящий от намеченной жертвы. Страх, ужас, паника – она избавилась от всего этого. Отсутствие этих чувств доказывало ее превосходство, ее главенство в этом мире людей.

Элиза ненавидела все человечество, но в особенности – мужчин. Она питалась всеми, кто попадался под руку, но чувствовала мрачное удовлетворение, вонзая клыки в артерии мужчин чуть глубже, терзая жертву больше, чем это было необходимо. Стоит оговориться, что после укуса вампира на самом деле не остается следов (если только сам вампир этого не захочет). Если вампир не желает сделать заявление (обычно простое – «Не связывайтесь со мной!»), он не станет оставлять проколов на шее. В большинстве случаев укус вампира посчитают комариным. У вампиров есть и другие преимущества – они способны быстро исцеляться и могут сжиматься в красную точку, не больше кончика карандаша. Это помогает им в охоте – так жертвы практически не замечают их. А поймать ничего не подозревающую жертву проще простого.

Второй пролог

Элиза сегодня

Было 6:30 утра, когда Эрик Гото, одетый лишь в куртку не по размеру, пижамные брюки и зимние ботинки, прошел по длинной подъездной дорожке и поднял с земли утреннюю газету.

– Сколько раз я твердил этому пацану, чтобы он кидал газету на крыльцо! – сказал мистер Гото вслух только для того, чтобы зубы не стучали от мороза.

Он стоял на дорожке и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Забыв о мальчишке-газетчике, он поплотнее запахнул куртку. Было до странности холодно. Краем глаза он видел как будто какое-то мельтешение, от чего ему хотелось сорваться с места и броситься бежать куда глаза глядят. Но голова кружилась так, что он едва держался на ногах. И вдруг все прекратилось столь же внезапно, как и началось. Заметно потеплело, хотя на улице было почти минус десять. Сердце Эрика, едва не выпрыгивавшее из груди, забилось спокойнее. Дыхание стало ровнее. Колени почти перестали дрожать.

«Прямо как кролик у лисы перед носом», – подумал Эрик, даже не догадываясь, насколько близки к истине его ощущения. Но, как и большинство современных людей, он предпочел не замечать сигналов, подаваемых его основными инстинктами, и подключил разум, тем самым полностью игнорируя более тонкие материи: «По-моему, мне пора в отпуск. Не будь мне тридцать четыре, я бы решил, что только что перенес удар. Решено! Либо этот пацан кидает газету ко входу, либо я подписываюсь на USA Today».

Шаги Эрика замерли на полпути к дому. У него на глазах наружная дверь открылась без явного человеческого вмешательства. По коже Эрика побежали мурашки – ему было не по себе от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. К собственному удивлению, он чувствовал себя нечистым и нездоровым.

– Ветер, видимо, сильнее, чем кажется, – сказал Эрик, уже не столь уверенный, что ему хочется вернуться с мороза в свой «безопасный» дом. Нахмурив брови, он задумался, почему у него пропало желание соваться в «волчье логово». – И с чего бы мне так думать? И вообще, почему я говорю сам с собой?

И все же он не умолк, а продолжил рассуждать уже в форме диалога:

– Потому что ты всегда так делаешь, когда злишься… или боишься.

– У тебя в доме кто-то есть!

– Ты ведь инженер, Эрик. Мысли логически. Дверь открыл ветер. Только и всего.

– Тогда почему ты не спешишь убраться с мороза?

– Уже иду.

– А как же жена и ребенок?

– Уже слишком поздно, – простонал он.

Последним, что услышит Эрик, станет бессердечный хохот. Его замерзшее тело обнаружат только спустя два дня. Но к этому времени уже произойдут события поважнее.

Третий пролог

Трансформация Элизы

Элиза не собиралась убивать женщину и ребенка, но дерзкая тварь каким-то образом почуяла вторжение и поступила так, как и всякая мать, – бросилась защищать своего отпрыска.

Элиза наслаждалась свежестью и чистотой младенческой крови, ее близостью к самому источнику жизни, когда женщина вошла в комнату. Элиза стояла там во всей своей чарующей жестокости. К ее удивлению, женщина не закричала и не попыталась убежать, а осталась на месте. И не просто осталась, но и, вопреки всем инстинктам, пошла в наступление. Если бы газель вдруг бросилась на льва, тот, наверное, опешил бы на мгновение, но больше от неожиданности, чем от страха. И все же, кем себя возомнила эта нахальная стерва? Молниеносным движением Элиза схватила женщину за горло своей нечеловечески сильной рукой. Вместо того чтобы сразу лишить ее никчемной жизни, Элиза держала ее, пока не выпила из младенца всю кровь до последней капли.

Огромными от ужаса глазами мать наблюдала за тем, как отнимают жизнь у ее дитя. Когда Элиза закончила трапезу, убивать женщину в общем-то даже не имело смысла – после смерти ребенка она и так перестала подавать признаки жизни. Рассмеявшись, Элиза пронзила ногтями мягкую кожу на ее горле. На этот раз женщина даже не думала сопротивляться. Кровь брызнула во все стороны, словно для нее было счастьем вырваться на свободу из узких вен. По лицу Элизы потекли широкие алые струи нектара, и она принялась жадно их слизывать, наблюдая, как в ее жертке гаснет искра жизни.

Элиза не знала, что, возможно, сделала одолжение семье Гото, пусть никто и не мог оценить ее услуги. Накануне Эйлин Гото, медсестра, украла три дозы дефицитной вакцины от гриппа H1N1. Как медик она имела право на приоритетное лечение, которое распространялось и на ребенка, но вот ее мужу, вечно подхватывавшему всякую заразу из-за стрессов на работе, скорее всего, прививки бы не досталось. Поэтому Эйлин считала, что крадет только одну дозу, и убеждала себя, что ее муж, уважаемый инженер и ценный член общества, заслужил ее больше, чем какой-нибудь обдолбанный наркоман из больницы, в которой она работала.

За час до того, как ее муж прошел маршем смерти за газетой, она сделала прививки всем троим. Она специально встала пораньше, надеясь, что спросонья дочурка даже не поймет, что происходит. Истинный ангелочек, Джилли Гото, не прекословя, позволила матери сделать все необходимое.

Когда Элиза вкусила ее крови, содержащийся в вакцине яд уже почти преодолел слабое сопротивление белых кровяных телец.

Четвертый пролог

Дневник Майка

Привет, меня зовут Майкл Тальбот, и это мой дневник. Если вы нашли его, то, скорее всего, я мертв. Первый дневник мне пришлось бросить в нашем доме в Литл-Тертл, но клянусь, я позабочусь, чтобы эту тетрадь не постигла та же участь. Я понятия не имею, как мир стал таким. Когда я был жив, мы вели войну, и восемьдесят пять процентов ее участников даже не подозревали, что идут сражения. Они просто хотели есть, а мы не хотели быть съеденными. На этих страницах – моя история, история моей семьи и моих друзей. Это правдивый рассказ о том, что случилось с Тальботами, записанный тем, кто все это пережил. Писал ли я беспристрастно? Не знаю. Писал ли я субъективно? Само собой. Хочу надеяться, что вы обнаружили этот дневник потому, что мне пришлось в спешке эвакуироваться. Но, что более вероятно, я погиб. Я так устал! Может, теперь я получу, наконец, заслуженный отдых…

Глава 1

Дневник Майка. Запись первая

Тела зомби взрывались под сокрушительным весом фуры. На землю дождем осыпались раздробленные кости. Время от времени о борт глухо стукались глазные яблоки. Шум на крыше был просто невыносим – не знаю уж, что творилось внутри. Из поверженных тел вырывались ядовитые газы. Те несчастные, что застревали у плуга, медленно откатывались в сторону, словно их, как главную ошибку человечества – что, кстати, не так уж далеко от правды, – стирал с лица земли громадный ластик.

Фура напоминала остров в море смерти и разложения. С самого начала этой эпидемии я еще ни разу не боялся за близких сильнее. Мы сбивали и переезжали зомби, фуру шатало из стороны в сторону, а мертвецы цеплялись за жизнь – какой бы странной их новая жизнь ни была.

Почему-то я не додумался привязать к фуре своего английского бульдога Генри, и теперь мне приходилось одной рукой прижимать его к себе, словно он был дорогой покупкой из «Сакса»[3] на Пятой авеню, с которой я шел ночью по Центральному парку. Другой рукой я держался за ручку, привинченную к крыше фуры двумя ничтожно маленькими шурупами.

Если вы прочли первую тетрадь моего дневника, вы уже знаете, что Генри дорог мне не меньше родных детей. А что до тех, кто скажет, что он просто пес… что ж, вы, наверное, кошатники и не видите дальше собственного носа. Но я на вас не в обиде. К счастью, Генри не дергался, иначе эта история закончилась бы, едва начавшись, оборванная моей преждевременной гибелью.

Шурупы подрагивали. Я нисколько не сомневался, что рано или поздно они не выдержат нагрузки, ведь я цеплялся за ручку изо всех сил. Видимо, мои последние мгновения были уже предрешены: раздастся громкий треск, шурупы вылетят из гнезд, и моя туша слетит с крыши фуры прямиком в лапы сбившихся в кучу пожирателей плоти и мозгов. Но Алекс, слава богу, оказался мастером более умелым, чем я предполагал, ведь иначе я бы не сидел бы сейчас здесь и не писал эти строки.

Алекса я знаю всего пару недель, но считаю настоящим другом, особенно после того, как он спас всю нашу семью сегодня – в Рождество.

Он появился в Литл-Тертл немногим позже того, как пришли мертвецы. Он спроектировал и возвел практически все защитные сооружения, которыми мы пользовались в нашем городке, теперь разоренном. Если бы не крепкие подпорки, которые он приладил к стенам, в тот судьбоносный день я бы ни за что не сумел вовремя выбраться из камеры и добежать до дома.

Вспоминая об этом, я содрогаюсь при мысли о Джеде. В те времена, когда мир казался гораздо проще, мы враждовали, не в силах договориться о том, в какое время выносить мусор. Но я не видел Джеда с того самого дня, когда упали стены. Он выпустил меня из камеры, где я ожидал суда за убийство. Да, я убил одного тупого извращенца, и мир от этого стал только чище, но все же это было убийство. Почему я прикончил его, я вспоминать не хочу, ведь времени у нас и так немного. Если вам не терпится это узнать, поезжайте в Литл-Тертл, что на границе Денвера и Авроры в Колорадо. Я оставил дневник у себя в кабинете, перед тем как мы чудом успели подняться на чердак. Уверен, через несколько дней зомби уйдут оттуда, ведь им станет нечего есть.

Мы удалялись от зоны поражения, и фура шаталась все меньше. Мне показалось, что я услышал всеобщий вздох облегчения, но, что более вероятно, все просто набрали в легкие побольше воздуха, поняв, что наконец-то можно дышать полной грудью: дыхание перехватывало не от страха, а от жуткой вони. Мертвецы не заботятся о личной гигиене. Сказать, что зомби «плохо» пахнут, – все равно что сказать, что у прокаженных просто легкая форма акне[4].

Фура резко остановилась ровно в одной целой одной десятой мили от моего дома. Я отпустил Генри – левой рукой мне пришлось разжимать пальцы правой, которые, казалось, примерзли к ручке. Ведь, когда зомби полезли ко мне в спальню, я не догадался захватить с собой теплую одежду. Да, сидите в своем бомбоубежище и осуждайте меня сколько влезет – я ведь не подготовился должным образом. Но я уделываю как минимум девяносто процентов населения этой планеты. Я до сих пор жив – и не превратился в живого мертвеца, – а это, по-моему, весьма и весьма неплохо.

Зомби не было видно, но я понимал, что ситуация может измениться в любую секунду. Протянув руку, я помог своей жене Трейси спуститься. Она, похоже, немного обиделась, что первым я поставил на землю Генри и только потом переключил внимание на нее. Но вы же понимаете, собака – лучший друг человека. К тому же он, по-моему, ужасно хотел в туалет. Я довольно хорошо его знаю, чтобы понимать: когда припрет, он маму родную продаст, не моргнув глазом.

Моей дочери Николь помог спуститься ее жених Брендон. Они пребывали в той прекрасной стадии влюбленности, когда он был сама галантность. Все это умрет, стоит ему впервые погромче пернуть в ее присутствии, но пока в их маленьком мирке еще благоухали розы. С задней части фуры спрыгнул мой лучший друг Пол. Его жена Эрин ворчала, что никак не может размять онемевшие руки. Мой сын Тревис тоже слез с крыши и уже патрулировал периметр, благослови Господь его душу. Томми помог спустить еще слабого от царапины зомби Джастина, моего среднего сына, а внизу его принял Пол. Джастин был и рад, и смущен: он радовался, что остался жив, и смущался, что ему вообще потребовалась помощь.

Сам Томми, который и в прямом, и в переносном смысле был нашей главной загадкой, спрыгнул с крыши последним. Раньше я думал, что это я спас его шкуру в «Волмарте» – как это было давно! – но теперь мне начинает казаться, что это он явился, чтобы спасти нас. В прошлой жизни он работал в «Волмарте» зазывалой и расточал всем покупателям приветливые улыбки. Если ему и не хватало «нормальности», так это с лихвой компенсировалось его легким нравом, открытой душой и огромным сердцем, в котором находилось место для каждого. Но это были далеко не все положительные качества, которыми обладал Томми.

Не поймите меня неправильно, я любил этого паренька. Но было в нем что-то такое, чего понять я был не в состоянии. Взять хотя бы то, что у него был духовный наставник, который (по словам Томми) выглядел и говорил, как Райан Сикрест[5]. Вот… А еще он знал вещи, которых знать просто не мог. И эта чертова фура… Не поймите меня неправильно, я до жути рад, что Алекс подоспел вовремя, но это не было совпадением.

Жена Алекса, Марта – родственница Томми по материнской линии. Каким-то образом он сумел зацепиться за эту связь и призвать их на помощь. Видя такое, мне остается лишь развести руками. Но теперь спаситель человеческой расы спрыгнул с узкой лесенки и с громким стуком приземлился возле фуры, отчего я усмехнулся. Он, улыбаясь, взглянул на меня. На самом кончике носа у него висела огромная капля арахисового масла. Это не укрылось от острого взгляда Тревиса, который как раз вышел из-за фуры, замыкая очередной патрульный круг.

Остановившись как вкопанный, Тревис уставился на вопиюще здоровую сладкую каплю.

– Что? – спросил Томми, явно не понимая, что в нем так заинтересовало Тревиса.

Тот не отводил взгляда. Наконец Томми скосил глаза к переносице и заметил каплю, после чего глуповато улыбнулся и пожал плечами.

– Что это было? – спросил Тревис с нотками зависти в голосе.

Казалось, Томми не может решить, выложить все начистоту или притвориться, будто ничего и не было. Само собой, победила честность.

– «Сникерс», – осторожно сказал он.

– У нас есть «Сникерсы» с арахисовым маслом? Но их ведь уже не выпускают! – умоляюще глядя на меня, воскликнул Тревис.

В ответ на его вопросительный взгляд я просто пожал плечами. В этот момент я бы не усомнился, что Томми быстро смотался в альтернативную вселенную, где все еще выпускали «Сникерсы» с арахисовым маслом, и стащил себе несколько штук. Что ж… Вообще-то, конечно, я бы в такое не поверил: я уже знал Томми и был уверен, что он бы точно за них заплатил.

– Были, – ответил Томми, липким пальцем снимая каплю с носа и аккуратно помещая ее в рот.

Все сомнения в том, чем именно подкреплялся Томми, мгновенно исчезли, когда я вытащил порядком изжеванную обертку от «Сникерса» с арахисовым маслом из пасти Генри. Мне было очень любопытно узнать, откуда взялась эта шоколадка, но если бы я развернул бумажку и увидел на ней что-то вроде «произведено в Соединенных Штатах Колумбии», то, ломая над этим голову, только потерял бы драгоценные минуты, которых и так осталось немного. Мир сошел с ума, и урны поблизости не было, но мусорить мне все равно было неудобно, поэтому я сунул изжеванную Генри обертку в карман. Гермофоб[6] внутри меня содрогнулся, когда я взглянул на обслюнявленную ладонь.

– Черт, ну и мерзость, – бросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Впрочем, я тут же забыл о раздражении, мой взор наполнился любовью, как только упал на мой джип. Где-то с неделю назад мы с Брендоном оставили машины – его огромный «Форд Эксплорер» и мой «Джип Рэнглер» – в миле от ворот Литл-Тертла. Оба автомобиля были забиты туристическим снаряжением, боеприпасами, едой и водой – да плюс нашей толпой, – так, что машины начинали походить на фургоны бродячего цирка.

Алекс подождал, пока мы заведем моторы, и только потом включил заднюю передачу. Некоторые пассажиры фуры громко возмущались, что мы остановились слишком близко к разоренному Литл-Тертлу. Я их за это не виню. Я до сих пор не мог поверить, что они вообще вернулись за нами.

Томми высвободился из тетушкиных объятий.

– Томми, ты уверен? – Марта вопросительно посмотрела на него.

Их разговора я не слышал, но общий смысл уловил. Марта хотела, чтобы племянник поехал вместе с ними в кузове фуры. Она наконец-то сумела справиться с потрясением, в которое ее ввергли зомби, и вовсе не желала снова ставить себя под удар, ведь потерю еще одного члена семьи она бы не перенесла. Я прекрасно понял ее огорчение, когда Томми печально ответил:

– Нет, тетушка, я не могу.

– Но почему, Томми? У меня ведь только ты остался из родственников, – взмолилась она.

Я знал, что такие слова не могли не задеть Томми, и уже собрался было попросить ее, чтобы она оставила парня в покое, но вовремя понял, что это было бы неправильно. Они ведь как-никак были родственниками. А я – лишь чужаком. Черт, да я ведь с этим пареньком едва знаком!

Глава 2

Дневник Майка. Запись вторая

Позже я спросил у Алекса, почему он не узнал в Томми своего племянника, ведь парень работал у него в бригаде, и тот ответил просто:

– Я его в жизни не видел, Майк.

Казалось, больше он ничего не скажет, а я – бог свидетель! – жутко хотел узнать подробности, но чувство такта взяло свое и я не стал на него давить. Но Алекс, похоже, просто подбирал слова, не зная точно, как я отреагирую.

– Я отсидел, когда мне было восемнадцать, – сказал он, опустив голову и явно чувствуя себя неловко. Возможно, от удивления челюсть моя немного отвисла, но он этого видеть не мог. – Семья Марты меня ненавидела и в конце концов отреклась от нее, потому что она вышла замуж за зека.

Он взглянул на меня, нервно улыбаясь, и продолжил:

– Ее родители – убежденные католики. Или были католиками, – поправился он. – Но толку-то? Разве они не проповедуют всепрощение?

Складывалось впечатление, что Алекс в любую секунду готов был взорваться. Судя по всему, эта тема для него была весьма болезненной.

– Слушай, Алекс, – начал я, кладя руку ему на плечо. Мне хотелось сказать ему, что сейчас у нас есть дела поважнее, но он и сам все понял.

– Знаю, Майк, знаю. Ее родителей, да и большей части ее семьи уже и нет, наверное, но из-за них моя Марта так страдала. Ее мать и отец ВООБЩЕ ни разу не пришли, даже чтобы взглянуть на наших детей. Боже, Майк, и все это из-за того, что двенадцать лет назад я отсидел за угон!

Уф-ф, я ужасно обрадовался, что причиной оказалось не изнасилование, не совращение малолетних и не прочая мерзость в этом роде, ведь, как бы он ни нравился мне сейчас, я бы уже не смог относиться к нему по-прежнему. В жизни есть преступления, с которыми смириться нельзя, и вышеперечисленные однозначно входят в список.

– Им было плевать, что в тюрьме я получил образование, а когда вышел, не покладая рук работал подмастерьем у плотника, чтобы заплатить за учебу. Им на все это было плевать. В их глазах я навсегда остался тем зеком, который испортил их дочь. Черт, да когда я вляпался в это дерьмо, я ее даже не знал! Но если их послушать, получается, что она едва ли не на стреме стояла, пока я вскрывал тачки. – Он сделал паузу. – Получив диплом инженера, я открыл строительную фирму. Марта работала в отделе кадров. Мы начали встречаться и влюбились друг в друга. За ужином, знакомясь с ее родителями, я рассказал им о своем прошлом, чтобы когда-нибудь потом не стало для них внезапным сюрпризом. Ее отец просто с катушек слетел. Он выставил меня из дома и запретил дочери со мной видеться.

Поэтому мы сбежали. А ее родители отреклись от нее. Марта ужасно расстроилась, но и подумать не могла, что они больше никогда не захотят ее видеть. Вот родится ребенок – и они все поймут. Но эти чертовы мерзавцы даже не позвонили ей, чтобы поздравить с рождением первенца. Кусочек души моей Марты умер, когда она поняла, что родители окончательно разорвали с нею все отношения.

А когда родилась Вера, наша вторая дочка… она еще глубже погрузилась в отчаяние. Она проклинала себя. Когда на пороге появились зомби, она чуть не сошла с ума. Мне поначалу даже показалось, что она стала одной из них.

Я содрогнулся.

– Она так медленно выкарабкивалась из депрессии, – продолжил Алекс, – но когда Томми… не знаю, как и сказать… послал сигнал? Зажег маячок? Неважно… Главное, что тогда я впервые за семь лет увидел ее полностью свободной от гнета родительского проклятия.

– Да уж, Томми умеет произвести впечатление, – не подумав, брякнул я.

Алекс посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но я не стал пояснять свои слова, окончательно сбив его с толку.

– И когда она попросила меня развернуть фуру, я ни секунды не колебался. Да я в пекло готов поехать, лишь бы только снова увидеть в ее глазах искры жизни.

– Черт, Алекс, ты в самое пекло и ринулся, – сказал я, и он согласно кивнул.

– Так вот, возвращаясь к твоему вопросу. Она рассказывала мне о своей семье, о братьях и сестрах, о племянниках и племянницах, но фотографий у нее не было. Как только мы сбежали, ее родители выкинули все вещи из ее комнаты. Ей запретили забрать хоть что-нибудь, а ее братьям и сестрам сказали, что их постигнет та же судьба, вздумай они хотя бы упомянуть ее имя. Так что она фактически стала сиротой. Знаешь, теперь мне кажется, что Томми часто поглядывал на меня за работой. Думаешь, он знал, что я такой? Может, у него была фотография…

– О, не сомневаюсь, он точно знал, кто ты, только вот не по фотографии – это слишком банально, – ответил я, и Алекс снова посмотрел на меня в надежде, что я продолжу.

– На American Idol никогда не бывал? – как ни в чем не бывало спросил я.

– Майк, я ведь говорил, с текилой надо быть поосторожнее.

– Терпеть ее не могу, да и нет ни капли. Спокойной ночи, Алекс.

– Можно еще вопрос, Майк? – остановил меня Алекс. Я повернулся к нему. – Как он это сказал Марте? Как он велел ей вернуться?

– Вот черт, Алекс, ты бы еще спросил, как появилась Вселенная или что было раньше, курица или яйцо, или… чего хотят женщины. И все равно я бы наговорил тебе в ответ какой-нибудь ерунды. Но вот о том, что творится у Томми в голове, я не имею ни малейшего представления. Я понимаю только, что все это не просто так. Но не больше… – Я пожал плечами.

Глава 3

Дневник Майка. Запись третья

От следующих слов Томми я замер на месте как вкопанный, как будто меня пригвоздили к земле.

– Я должен остаться с мистером Ти, тетушка, я должен буду его спасти. Элиза хочет его убить, и мне нужно проследить, чтобы этого не случилось.

Я догадывался, кто такая Элиза, и надеялся, что ошибаюсь. От одного звука ее имени у меня по спине поползли мурашки – такого страха я никому не пожелаю. Знаю, это слишком наивно, но все же мне казалось, что, покидая Литл-Тертл, мы расстаемся и со многими ужасами этого мира. Похоже, это было не так. У меня на лбу выступила испарина, и я даже не пытался пошевелиться. На холодном ветру влажные капли превращались в крошечные кинжалы, пронзавшие мою голову, как рассерженные пчелы пронзают нежный нос лакомки-медведя.

Марта цыкнула на Томми.

– Томми, откуда ты знаешь, кому понадобится помощь? И кто такая Элиза? Томми, я твоя тетя, я тебя, пожалуй, всю жизнь знаю. Твоя мама хотела бы, чтобы я присмотрела за тобой.

Было довольно забавно слышать это из ее уст: худенькая, хрупкая женщина обещала присмотреть за стокилограммовым детиной. Но таким уж был Томми. Стоило взглянуть на него – и практически на уровне инстинктов пробуждалось желание оберегать его и следить, чтобы он всегда был счастлив. Может, потому, что он считался «заторможенным»? Сомневаюсь. Паренек казался совсем беззащитным, но силы его, с другой стороны, были едва ли не безграничными.

Томми вспыхнул, когда Марта вспомнила о прошлом.

– Это было давно, тетушка. Я уже большой.

Не сдержавшись, я хохотнул и постарался это скрыть. Марта смерила меня взглядом. Черт, не хватало только, чтобы на меня ополчилась еще одна женщина! Я быстро заменил усмешку каменным лицом. Что такое каменное лицо? Сложно сказать. Пожалуй, это такое суровое лицо, которое ясно дает понять, что со мной лучше не шутить. Работает не всегда, но все же лучше, чем моя обычная дурацкая улыбка, из-за которой я вечно попадаю в неприятности.

– Не бойся, тетушка, мы поедем на джипе прямо за вами, – добавил Томми.

Я об этом даже не думал, но так, наверное, было разумнее всего: разделяться смысла не было, по крайней мере пока. Меня не покидала надежда все же прорваться на восток и попытаться выяснить судьбу своей семьи, а пока Алекс ехал в том же направлении, я был всеми руками за сохранение группы. Вместе все же безопаснее.

Похоже, слова Томми немного успокоили Марту, но она все же бросила на меня недобрый взгляд, как будто это я был во всем виноват. Я поступил так, как в подобных обстоятельствах поступил бы любой бедолага: пожал плечами и отошел в сторону. Может, Марта и продолжила бы спорить с Томми, но в этот момент ее дочка заплакала от страха. Томми довольно улыбнулся – думаю, он мысленно ущипнул Веру, чтобы быстрее закончить неудобный разговор. Бросив «хорошо», Марта кинулась к ребенку. Ну, может, и не кинулась, но точно поспешила. Заметив, что я смотрю на него, Томми быстро скрыл свое удовлетворение.

– Я тебя не выдам, парень. Пойдем, – сказал я ему.

Когда он подошел, я положил руку ему на плечо.

После короткого разговора с Полом мы (и, говоря «мы» я имею в виду «он») решили, что им с женой лучше пока поехать на фуре. Ну еще бы! Теплый просторный кузов с кучей спальных мешков – разве от такого можно отказаться? Я, мягко говоря, рассердился, видимо из зависти. Мне тоже хотелось вытянуть ноги и поспать в тепле. Последние ночи были такими холодными, что меня пробирало до костей. Тогда я еще и не подозревал, что холод этот связан не с погодой, а с моим состоянием. Что ж, время, как говорится, прекрасный рассказчик. Перед ним все как на ладони, хотите вы этого или нет.

Глава 4

Дневник Майка. Запись четвертая

Не имея никакого четкого плана и намереваясь лишь как можно дальше уехать от нашего прошлого дома, мы направились на север по 25-му шоссе, а затем свернули на восток, на 70-е. На некоторое время мы оказались в относительной безопасности, ведь к востоку от Денвера начинались равнины Колорадо, а за ними – Канзас. Эта территория не была густо заселена и в лучшие для человечества дни, из чего можно сделать логический вывод (видите, мне все же пригодилось в жизни кое-что из того, чему я научился в школе!), что вероятность наткнуться на большое скопление зомби была довольно низкой. Так, по крайней мере, мы рассуждали.

Мы еле выбрались из Денвера. Вокруг царил настоящий кошмар – прямо как в фильме-катастрофе. Повсюду стояли брошенные легковушки и грузовики, мотоциклы и скутеры, я углядел даже велорикшу. Дорога скорее напоминала самую большую в мире свалку подержанных машин, чем скоростное шоссе, если, конечно, не обращать внимания на похожие на железных жуков гильзы, которыми была усыпана вся обочина, и редких окровавленных зомби, пытавшихся найти себе пропитание. Ах да, еще останки тысяч человек, которые превратились – иначе и не скажешь – в тушенку (уловили связь? Мясо в жестянке!). Понимаю, сравнение не из лучших, но иначе мне и думать о них противно. Казалось, возле лагеря для толстяков накрыли огромный шведский стол и те снесли ограду: все здесь было разодрано на куски.

Битва была жестокой и недолгой, причем неинфицированные люди явно потерпели поражение – я понял это по огромному количеству машин на обочине. Если бы люди победили, они бы здесь точно надолго не задержались.

Время от времени я обгонял фуру и разведывал дорогу, а порой Алекс ехал первым, чтобы расчистить нам путь. Восемь бесконечных часов мы пробирались по худшей пробке, какую только видело человечество. Когда мы достигли городка Беннет милях в тридцати к востоку от Денвера, я был выжат как лимон.

Трейси не раз вызывалась сесть за руль, но я никак не мог избавиться от подозрения, что она делает это неспроста. Она вполне могла сбить какой-нибудь дорожный знак в качестве мести за то, что я сделал с ее машиной. Скорее всего, это были отголоски моей старой паранойи, но мало ли… Откуда мне знать?

За все восемь часов мы ни разу не заметили ни одной живой души. Зомби? Это другое. Их было немного, но, почуяв нас, все они поворачивались и устремлялись в нашу сторону, как металл стремится к мощному магниту.

Мы остановились в Беннете, чтобы размять ноги, наполнить баки и съесть по паре протеиновых батончиков. Вообще-то я и думать не мог о еде после того ужаса, который мы увидели несколько миль назад, но желудку было наплевать.

Тревис, Томми и Генри почти все утро проспали. Я очень этому радовался, хотя и не понимал, почему их оберегаю: они ведь и так чего только не нагляделись. Беннет казался на удивление нетронутым: казалось, что огромная волна дерьма, накрывшая весь штат, каким-то образом обогнула этот маленький оазис. По крайней мере, так это выглядело. Ощущалось все совершенно иначе.

Алекс выпрыгнул из кабины и потер закоченевшие руки. Впрочем, скорее всего, он пытался не согреться, а справиться с неприятной, зловещей атмосферой этого места.

– Как-то мне здесь не по себе, Майк, – сказал он.

Мне хотелось согласиться с ним и сказать, что тоже чувствую себя так, будто мы пришли на огромную вечеринку-сюрприз, где все спрятались в ожидании и вот-вот должны были выпрыгнуть нам навстречу. Все было пронизано напряжением – всепоглощающим и жутким. Но даже несмотря на то, что меня обуревали все эти чувства, вопрос у меня был только один:

– Где, черт возьми, ты научился фуры водить?

Алекс ответил мне долгим и пристальным взглядом, в котором ясно читалось сомнение в моей нормальности. Похоже, он уже жалел, что взял меня на буксир.

– Слушай, Алекс, я понимаю, здесь как в могиле. У меня нервы напряжены до предела, я прямо слышу, как булькает моя спинномозговая жидкость. Мне хочется заправиться и убраться отсюда к чертям. Но я просто спросил.

– Майк, да ты совсем сбрендил. Я едва дышу, так мне тяжело здесь, а ты болтаешь о какой-то чепухе.

– Каюсь, виноват. Но я хотя бы не завел разговор о погоде.

– Завел бы, да времени не хватило!

– Может, и так, – вздохнул я. – И все же, когда мы познакомились, ты понятия не имел, как управлять этой хреновиной.

– Ладно, хоть ты и чокнутый, я все же задержусь в этом проклятом городе-призраке еще на пару минут, чтобы объяснить тебе, что Карл дал мне пару уроков, пока я прилаживал плуг. Я сам попросил его, потому что боялся, что стена однажды упадет, и именно так, как и случилось, – внезапно и без предупреждения. Карла могло не оказаться рядом, и мне не хотелось застрять там с этой здоровенной железякой, которой никто не умеет управлять.

– И что, сложно было сразу ответить? – спросил я, снимая обертку со злакового батончика, а после небольшой паузы сказал уже гораздо серьезнее: – Алекс, куда ты собираешься?

Алекс не был дураком. Он сразу заметил, что я сделал акцент на «ты», противопоставив его «мы». Казалось, он глубоко задумался, решая, как ответить на мой вопрос. Само собой, мы сдружились, но у Алекса, как и у меня, были и другие, более крепкие связи.

– Во Флориду, наверное, – виновато ответил он, как будто ему нужно было отчитываться передо мной о своих решениях. – Может, там еще остался кто-то из родственников. Ты туда точно не поедешь?

Я медленно покачал головой.

– Ни за какие коврижки. Флорида – штат солнечных ожогов. – Алекс улыбнулся моей дерьмовой шутке, и я возлюбил его пуще прежнего. – Я поеду домой, на северо-восток. Если… – Я с трудом сглотнул. – Если мои родные еще живы, я хочу быть с ними.

Алекс поспешно кивнул.

– Согласен, – тихо сказал он.

– Кроме того, Трейси хочет забрать свою маму.

– Маму? А она где?

– Ну, ей семьдесят девять лет, она вдова и живет одна на старой ферме в Северной Дакоте.

– Майк, дружище, зачем тебе тащиться в такую даль? Мы ведь оба понимаем, что ты там найдешь.

– Да, но ты попробуй объясни это Трейси. Сумеешь – с меня пятьдесят баксов и целый ящик вяленой говядины.

– Ага, ты только напиши мне, как там погода, – бросил Алекс и подошел к колонкам, надеясь отыскать там какой-нибудь выключатель или шланг, чтобы выкачать бензин из подземных резервуаров.

– Очень смешно! – крикнул я.

Пока я доедал протеиновый батончик, дверца кузова фуры открылась, и я чуть не подавился, увидев, кто оттуда выходит.

– И долго нам торчать в этой дыре? – прогремел голос одного из самых здоровенных мужчин, которых я видел в жизни (с ним мог сравниться разве что тот чокнутый мерзавец Дурган, которого уже сожрали зомби). Этого звали Майли, или Большой Малютка, или просто Би-Эм. Мы подобрали его во время вылазки за продуктами в местный «Сейфуэй»[7], и с тех пор он не прекращал меня раздражать. Сейчас он смотрел прямо на меня.

– Может, ответишь уже? – угрожающе продолжил он.

Я поступил единственным разумным способом – развернулся и пошел прочь.

– Я с тобой говорю, Тальбот! – проревел он.

– Ага, я понял, – через плечо бросил я. – Мне просто слушать не хочется.

Похоже, мой ответ ему не понравился, потому что в следующую секунду я услышал – а точнее, почувствовал, – как содрогнулась земля, когда он спрыгнул из кузова. На меня как будто понесся поезд. До столкновения оставалось секунд десять. Но, к счастью, меня спасли… вроде как.

– Пап! – крикнул Тревис, и это явно не было предупреждением о приближении Би-Эм. Тревис стоял справа от меня, за колонками, и оттуда просто не мог видеть маленькую драму, разворачивавшуюся между нами.

Направившись к сыну, я понял, что его так взволновало. Би-Эм тоже поспешил к нам – то ли чтобы перерезать мне путь, то ли просто из любопытства. Я подскочил к Тревису на пару секунд раньше Би-Эм. Тот окинул меня взглядом, а затем посмотрел, куда указывает Тревис. Ярдах в двухстах от нас был человек, он очертя голову бежал в нашу сторону.

– Думаешь, выживший? – спросил Би-Эм.

Его голос дрожал от страха. Что ж, приятно было знать, что этот парень хоть чего-то боится. Не сбавляя темпа, человек сократил расстояние до ста пятидесяти ярдов. Как ни странно, он не махал руками и никак не пытался привлечь наше внимание. Мне было не по себе, и все, похоже, разделяли это чувство: что-то здесь было не так, но вот что именно, понять я был не в состоянии.

– Смотри-ка, грязный какой, – приглушенно сказал Би-Эм.

Я кивнул. И все же этого было недостаточно, чтобы убедить меня в странности поведения незнакомца. В конце концов, когда идет борьба за выживание, о стирке быстро забываешь.

– Тальбот, это ведь не зомби? – продолжил здоровяк. – Слишком уж быстро он бежит.

До человека оставалось ярдов сто, и он смотрел прямо на нас, но до сих пор не махал и ничем не выражал своих добрых намерений – на его бледном лице застыла упрямая решимость. Я наконец понял, что делать.

– Би-Эм, скажи всем возвращаться на места и готовиться к отъезду. – Ублюдок даже не пошевелился, так что я со всей силы наступил ему на ногу и чуть не получил при этом кулаком в лицо. – Би-Эм! – проорал я. – Пусть все садятся по машинам!

Похоже, он до сих пор раздумывал, не врезать ли мне.

– ЖИВО, ИДИОТ! – использовал я свой лучший командный голос.

Би-Эм вздрогнул. Скорее всего, позже мне за это придется поплатиться, но иного выхода я не видел. То и дело оглядываясь, здоровяк бросился к фуре. Почти все были на улице – отдыхали, курили, дышали воздухом, подкреплялись и даже справляли нужду в кустах по соседству. Но в постапокалиптическом мире, когда здоровенный черный мужик что есть мочи орет, что надо хватать ноги в руки и лезть обратно в фуру, его обычно слушают.

До человека оставалось двадцать пять футов… Я хотел удостовериться на сто процентов, но у меня все еще были сомнения. Он не был похож на зомби, но и на человека тоже не походил.

– Пора, пап? – с тревогой в голосе спросил Тревис.

– Вот черт! – Я сомневался.

Я даже не мог осмыслить этот факт. До парня было рукой подать – я, конечно, утрирую, но суть вы поняли, – и тут Тревис решил действовать. «Моссберг» торжественно громыхнул. Пуля двенадцатого калибра поразила бегуна прямо в грудь. Эффект был сокрушителен: я словно в замедленной съемке наблюдал, как его грудная клетка раскрылась и наружу хлынула кровь, после чего он повалился на спину – удара летящего на скорости 450 метров в секунду заряда оказалось достаточно, чтобы сбить его с ног. Я надеялся, что при осмотре тела мы заметим верные признаки полной потери человечности, ведь иначе нам с Тревисом пришлось бы несладко.

Едва рассеялся дым из ствола дробовика, как мы получили ответ: наш спринтер (иначе его было и не назвать) начал подниматься, даже не застонав и не попытавшись задать вполне логичный вопрос – «Чувак, ты зачем меня подстрелил?». Тут и не будучи семи пядей во лбу можно было догадаться, что правила нашей смертельной игры только что существенно изменились, вот только нас с этими изменениями не ознакомили.

Тревис взглянул на меня. Его лицо было искажено ужасом. Я понимал его страх, ведь спринтер казался совершенно нормальным. Да, одежда у него была грязновата, но мы ведь не стреляем в людей просто потому, что они дерьмово одеты. Будь это так, мы бы давным-давно истребили бомжей и любителей высокой моды. Лицо его было бледно, но бледность эта была скорее болезненной, чем смертной. Черт, да даже Джастин, еще слабый после царапины зомби, был бледнее его!

Пока я думал, противник сумел сесть. Не обращая внимания на здоровенную дыру в груди, он тщетно пытался подняться на ноги. Мозг на многое способен, но у него есть пределы: позвоночник этого несчастного был раздроблен частей на пять, не меньше. Как ни старайся, встать он был просто не в состоянии. Мы с Тревисом с ужасом наблюдали, как наш таинственный незнакомец перекатился на живот и пополз к нам по-пластунски. Еще несколько секунд нерешительности – и спринтер достиг бы своего конечного пункта, после чего вкусил нашей сочной плоти.

Я положил руку на плечо сыну, и тот вздрогнул.

– Ступай в машину, – велел я.

Уговаривать его не пришлось. Не успел Тревис и за угол завернуть, как я, прицелившись, выстрелил спринтеру в голову. Он дернулся влево и плашмя упал на землю, теперь лишь отдаленно напоминая человека. Я пошел обратно к фуре, изо всех сил стараясь сдержать желчь, которая рвалась наружу из желудка. Ожидая, что на улице никого не будет, я удивился, увидев Алекса, который стоял возле задней дверцы кузова и смотрел по сторонам.

– Мужик, ты что творишь? – спросил я чуть более резко, чем собирался, видимо, еще не до конца оправившись от встречи с причудливой помесью зомби и человека.

– Четверых не хватает, – мрачно ответил он.

Он даже не видел, что произошло, а уехать хотел больше моего. Я бросил вожделенный взгляд на джип и «Эксплорер», в котором Тревиса как раз обнимала мама. Пол и Брендон укрепляли поклажу на крыше «форда», а Эрин доставала воду для Джастина, который курил в стороне, держа сигарету дрожащими пальцами. Томми я сначала не заметил, но потом увидел на заднем сиденье джипа. Даже издалека я понял, что ему не терпится тронуться с места. Впрочем, он ничего не говорил. Слова были излишни.

– Черт, – ответил я, поворачиваясь обратно к Алексу. – Кого нет?

Глава 5

Когда Эйприл и Кэш вошли в заброшенный дом, им в ноздри ударил запах пыли и «Олд Спайса». Тишину нарушали лишь скрип несмазанных петель да шумное дыхание Кэша. Он страдал от астмы, и стрессовые ситуации вроде той, в которой он находился последнее время, только усугубляли проблему.

– Пойдем, Эйприл, пора возвращаться к фуре, – сказал Кэш, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не звучало отчаяния.

– Куда спешишь, Кэш? Не терпится снова оказаться рядом с Би-Эм? – насмешливо бросила Эйприл.

Щеки Кэша вспыхнули от стыда. Он никак не мог понять, почему в фуре он чувствовал себя в относительной безопасности. Только взглянув на пышную брюнетку, которая была на два года его старше, он сумел придумать достойный ответ.

– Предательский член, – буркнул он.

– Что ты сказал? – переспросила Эйприл, заходя на разоренную кухню.

В свои двадцать один Эйприл прекрасно понимала, что умеет производить впечатление на мужчин и обычно может добиться желаемого, просто пару раз взмахнув ресницами или фирменно надув губки. Как правило, она выбирала парней, которые могли помочь ей с повышением уровня жизни. Кэш, однако, был гол как сокол, ужасно прыщав и к тому же чихал без меры. В общем, он был тем человеком, с которым Эйприл не стала бы встречаться, даже если бы на земле больше не осталось мужчин. Но так как ситуация стремительно ухудшалась, она решила пересмотреть свою стратегию, ведь и у нее, в конце концов, были физические потребности.

Когда дверца душного кузова наконец отворилась, Эйприл сказала всем спутникам, что хочет размять ноги. Сказав всего одно слово – «Пойдем!», – она увлекла за собой Кэша. Ее внешность давала ей силу, и ей нравилось этим пользоваться.

Эйприл исследовала кухню в поисках какой-нибудь еды, не стесняясь шуметь на полную. Хлопали дверцы шкафчиков, разбивались бутылки – и при каждом звуке сердце Кэша пропускало удар.

– Эйприл… может, лучше потише? – с опаской спросил Кэш, не зная, чего боится больше – появления зомби или гнева своей дамы. В конце концов, мертвецов пока не было видно, а он чувствовал, что ему вот-вот обломится.

– Боже! Здесь одни хлопья да попкорн! – воскликнула Эйприл. – Найди мне что-нибудь съедобное!

Кэш с вожделением посмотрел на дверь, а затем повернулся и пошел на кухню. Семейство бешеных енотов и за неделю бы не сумело учинить такие разрушения, которые Эйприл создала за пять минут. Кэш ошарашенно осмотрелся. Поймав его недоуменный взгляд, Эйприл ответила подчеркнуто вульгарно. Она была настолько уверена в своей красоте, что не сомневалась – стиль ее поведения никого не волнует.

– Что смотришь? Тем, кто здесь жил, все равно насрать.

Рассмеявшись, она разбила о стену банку из-под маринованных корнишонов (кухню заполнил кислый запах уксуса) и визгливо рассмеялась. Кэш окаменел. Кэш был околдован. Кэш встал по стойке «смирно»… или по стойке «смирно» встала только одна его часть.

Эйприл взглянула на него.

– Возьми меня! – распаленно сказала она. От удивления Кэш открыл рот. Эйприл расхохоталась, увидев его реакцию. – Ты что, девственник? Или что?

Кэш покраснел.

– О боже! Так и есть!

Она снова засмеялась. Щеки Кэша пылали от возбуждения. Он уныло повернулся к двери.

– Ну так давай это исправим, шалун! – страстно продолжила Эйприл.

Кэш не был гением, но, чтобы разгадать эту загадку, большого ума и не требовалось. Он завозился с ремнем, чувствуя, как пальцы вдруг лишились прежней ловкости. Едва успев расстегнуть пряжку, он услышал раздавшийся в отдалении выстрел.

– Нам… нам… нам пора, – поспешно пробормотал он.

– Нам, нам, нам – ты что, заикаешься? – не отводя глаз, передразнила его Эйприл.

– Но выстрел…

– Может, кто-то просто стреляет по бутылкам, – отмахнулась она.

Но Кэша было не провести. Стрелять по бутылкам означало расходовать и без того скудные боеприпасы, к тому же привлекая всеобщее внимание. Напрягая слух, Кэш попытался различить какие-то признаки беспокойства.

– Мне уже ску-у-у-у-чно-о-о-о… – протянула Эйприл, усаживаясь на стол.

Ее юбка задралась, и Кэш увидел, что трусиков на ней не было. Кровь отлила от мозга и хлынула в промежность, а с ней пропали и все остатки логики. Кэш расстегнул ширинку и быстрым движением стянул с себя штаны вместе с трусами. Именно в этот момент он понял свою ошибку. Он стоял в десяти футах от объекта своей страсти, поэтому ему пришлось семенить к Эйприл маленькими шажками, а сексуальной эту походку было никак не назвать. На полпути Кэш услышал одинокий выстрел из «AR-15». Было слишком поздно. У Кэша на уме было только одно, а до его трофея оставалось рукой подать. Он неуклюже доковылял до стола и поразил цель подобно самонаводящейся ракете.

– О боже!!! – воскликнула Эйприл.

Кэш невероятно возгордился собой, сумев вызвать такую реакцию у столь прекрасной девушки.

– Отвали! – крикнула она. Его отвергли. Его пристыдили. Его обидели. – Отвали на хрен!

Она толкнула его ногой в грудь, и он налетел спиной на что-то, а точнее, на кого-то. Развернувшись, он рассыпался в извинениях, одновременно натягивая штаны.

– Сэр, прошу прощения, мне очень, очень жаль, – бормотал он. – Мы… мы думали, что здесь никого нет. Мы не хотели причинить вреда, мы просто искали еду. – Поверить в это мог разве что слепой. – Мы все приберем… верно, Эйприл?

Кэш посмотрел на Эйприл. Она слезла со стола и медленно отступала к задней двери.

– Эйприл… подожди.

Но Эйприл не собиралась там оставаться.

Она не сводила глаз с лица их хозяина и явно была в ужасе. Наконец-то сумев кое-как натянуть штаны, Кэш тоже взглянул на него и тотчас осознал два страшных факта. Воняло так невыносимо, что даже резкий запах уксуса не мог перебить этот смрад. На знакомый всем запах смерти он не походил, но был очень похож на него. Лицо фермера выглядело вполне здоровым – казалось, пара дней на солнце вполне могла избавить его от бледности. Однако солнце не в состоянии было хоть как-то повлиять на черные сферы, которые были у него вместо глаз: казалось, даже взгляд акулы таил в себе больше человечности.

Эйприл допятилась до двери и взялась за ручку, не прерывая зрительного контакта с противником.

Все случилось мгновенно. В заднюю дверь ворвался холодный ветер, Эйприл выскочила наружу и со всех ног понеслась вниз по ступенькам. От ее крика хозяин дома, похоже, разозлился. Протянув руку, он схватил Кэша за куртку. Ни секунды не сомневаясь, Кэш освободился от нее и бросился к двери, за которой только что исчезла Эйприл.

Как только Кэш сбежал по лестнице и сделал пару шагов в сторону от дома, подкатил приступ астмы. «Спокойно, Кэш, – подумал он. – Просто дыши. Ты сбежал, он тебя не поймает. Дыши». Не успел он успокоиться, как на крыльце появился зомби. «Ого, а он быстрый, – подумал Кэш. – Но я ведь сам задержался, пытаясь перевести дух». Перемахнув через три ступеньки, зомби спрыгнул на землю и остановился, пристально глядя на Кэша. До него было не больше двадцати футов.

– О нет! – взвизгнул Кэш.

Глава 6

Дневник Майка. Запись пятая

Не услышать криков девчонки было невозможно. Ее визг прорезал воздух, как вой целого хора гарпий.

– Видимо, это одна из тех, кого мы ждем? – спросил я Алекса.

Тот взволнованно кивнул.

– Да, Эйприл ушла с тем прыщавым пареньком. Как там его звать? Мэш? Нэш? Кэш? Точно, Кэш.

– Вряд ли это сейчас важно, дружище, – сказал я, пытаясь разглядеть, что так напугало девчонку.

До Эйприл было ярдов двадцать пять, не меньше, но никаких признаков опасности я не видел. Может, у нас на глазах разыгрывалась просто какая-то подростковая драма? Такая вероятность, конечно, была, но я не видел столь хорошей актерской игры с того самого раза, когда застукал свою дочь, пытавшуюся улизнуть из дома, а она списывала это на лунатизм. Если бы я не следил за ней и не слышал пары отрывков ее телефонного разговора, я бы даже усомнился в собственной правоте. Ну… вряд ли, конечно. Я, может, и парень, но не настолько туп. В общем, Николь в любом случае можно было вручать «Оскара».

Не замолкая ни на секунду, Эйприл добежала до фуры и залезла в кузов.

– Одна здесь, осталось трое, Алекс, – сказал я. – Видимо, нужно сходить посмотреть, что там стряслось.

– Зачем? – удивился он. – Майк, у тебя ведь семья.

– Знаю, – серьезно ответил я. – Но, кажется, так будет правильно.

К этому моменту возле фуры уже собралась небольшая толпа. Все взгляды были обращены туда, откуда только что появилась Эйприл.

– Я с тобой, Тальбот, – сказал Би-Эм, и его густой бас вывел меня из задумчивости.

Казалось бы, мелочь – а от нашей былой неприязни сразу не осталось и следа. Впрочем, мелочью его предложение назвать язык не поворачивался, ведь он готов был рискнуть собственной жизнью.

– Спасибо, Би-Эм. Я очень ценю твой порыв, но, сдается мне, наш второй герой-любовник не заставит себя ждать… Смотри, – указал я на приближающуюся фигуру.

Кэш на полной скорости вылетел из-за угла. Даже издалека я разглядел, что штаны у него держались на честном слове. Одной рукой он придерживал их за пояс, а другой делал странный жест, который был понятен лишь посвященным: снова и снова подносил ко рту ингалятор, впрыскивая лекарство.

Я повернулся к Алексу и Би-Эм.

– Похоже, просто свидание прошло не очень, – с облегчением выдохнул я.

Не поймите меня неправильно, я понимал всю тяжесть потенциального правонарушения и готовился всыпать Кэшу по первое число, но ведь могло быть и хуже.

– Сомневаюсь, Майк, – тревожно ответил Би-Эм, указывая на что-то рукой.

Мне до чертиков не хотелось смотреть, что там, но делать было нечего. Повернувшись, я похолодел: футах в десяти от Кэша был один из этих новых зомби, быстрый и голодный. Парню оставалось пробежать еще футов двести. Своим телом он закрывал от меня противника. Поддерживая штаны и не выпуская из руки ингалятора, Кэш сдавал позиции быстрее, чем французы во время Второй мировой.

Я сорвался с места и побежал быстрее ветра, но все было предрешено заранее. На бегу я махал руками, приказывая парню пригнуться, чтобы я мог выстрелить в его преследователя, но в панике он не понимал моих жестов. Когда штаны Кэша все же сползли ему на щиколотки и он упал, запутавшись в них, зомби тотчас бросился на него. Раздался жуткий крик – все было кончено.

Зомби отхватил первый кусок плоти, у него во рту осталось окровавленное мужское достоинство Кэша. Тот душераздирающе взвыл. Все мужчины, ставшие свидетелями этой сцены, зажмурились от ужаса и неосознанно схватились за промежность, чтобы убедиться, что там все в порядке.

Первой пулей я хотел прикончить Кэша, положив тем самым конец его страданиям, но только пять выстрелов спустя сумел дрожащими руками прицелиться в голову зомби и убить его. После этого я подбежал к несчастному парню, толком не понимая, чем могу ему помочь. Его вопли теперь сменились сдавленными хрипами. Кровь хлестала из ран. Я опустился на колени возле его головы. Смотреть на чудовищные повреждения было выше моих сил. Кэш схватил меня за руку и умоляюще посмотрел блестящими, полными боли глазами.

– Не дайте мне умереть, – выдавил он.

Мне хотелось ответить ему, уверить, что все будет хорошо, но я был не столь хорошим актером, как моя дочь. Голос бы выдал меня, а тело и вовсе сказало бы все без слов.

Я едва расслышал хлопки выстрелов, но резкий свист пуль, пролетевших в опасной близости от моей головы, сразу привлек мое внимание. Оглянувшись, я увидел Би-Эм, который стрелял из здоровенного орудия, издалека похожего на гранатомет. Может, наш спор еще и не был закончен, но это было чересчур даже для него. Затем я перевел взгляд ему за спину и увидел Алекса, который отчаянно размахивал руками. Все неразборчиво выкрикивали отдельные слова, указывая на меня, но я смог разобрать лишь одно: «Беги!» И оглянулся.

Прежде чем сердце застучало с силой отбойного молотка, я на миллисекунду подумал, что оно и вовсе остановится от ужаса. Ко мне со всех ног бежали двадцать, а то и тридцать зомби. Еще пара мгновений – и меня бы постигла участь Кэша; оставалось только надеяться, что меня бы убили менее жутким способом. Я схватил парня за плечо, собираясь взвалить его себе на спину, но понял, что в этом нет смысла, заметив, как затуманился его взгляд.

– Беги, идиот хренов! – орал Би-Эм, перекрикивая грохот выстрелов.

Футах в десяти от меня упал зомби. Мое поспешное отступление прикрывали сразу несколько стрелков. Сделав три здоровенных шага, я разогнался на полную, но зомби все равно не отставали.

Мне повезло без происшествий добраться до линии огня, после чего стрелки быстро уложили всех зомби, что оставались на ногах.

– Чуть не обделался! – воскликнул я, остановившись и осматривая место происшествия. – Спасибо, Би-Эм. Я у тебя в долгу.

– Что происходит, Тальбот? – спросил здоровяк. Казалось, он был потрясен не меньше моего, а ведь это я побывал на волосок от гибели.

– Не сейчас, Би-Эм! – отмахнулся я. В нашу сторону двигалась многочисленная группа спринтеров, и мне совсем не хотелось новой встречи. – Валим!

– Майк, мы с ними справимся, – сказал Брендон. – Двое наших еще не вернулись. Нужно их дождаться.

Я понимал его геройский порыв, еще как понимал. Но они уже пропали, уже погибли – или вот-вот должны были погибнуть.

– А смысл, Брендон? Мы рискуем собой и своими близкими и понапрасну тратим патроны. Нет ничего благородного в том, чтобы лишиться жизни в пустом стремлении проявить смелость. Их больше нет.

Мне и самому до ужаса хотелось выжечь эту чуму дотла, но это было сродни попытке потушить пожар водяным пистолетом.

– Майк, а если бы это были твои дети? – беззастенчиво спросил Брендон.

– Даже не заикайся, Брендон! – вскричал я. Он попятился. Он был крупнее, но у меня дури больше, а злобные крепыши, если вы не знали, всегда побеждают в драках. – Я сделал все возможное, чтобы защитить всех, кто рядом со мной! Если ты, мать твою, решил помереть, иди сам их ищи. Я подожду, но только до того момента, пока не сочту, что нужно скорее уносить ноги.

Плечи Брендона поникли, когда он посмотрел на Николь, наблюдавшую за нашим спором со стороны. Ее лицо исказилось от шока. Внутри Брендона шла тяжелая борьба: с одной стороны, он всеми силами хотел защитить Николь, а с другой – стремился помочь нуждающимся.

– Что, не так-то просто выбрать, да? – поддел его я.

– Иди в жопу, Майк, – раздраженно отмахнулся он.

Я объехал фуру Алекса на джипе, Брендон последовал за мной. В зеркало заднего вида я заметил, как несколько самых быстрых зомби, похожих на старшеклассников, со всего размаху врезались в кузов.

Мне вовсе не хотелось выяснять, сколько таких столкновений выдержит мой джип, поэтому я нажал на газ, впрыснув в двигатель побольше качественного бензина, и с удовольствием почувствовал, как машина рванула вперед. Этот круг ада стремительно отдалялся от меня. Алекс тоже наконец-то разогнал фуру до скорости, на которой ее не могла догнать даже олимпийская сборная по бегу, после чего я обернулся, чтобы рассмотреть всю сцену, обрывки которой мелькали у меня в зеркале. Не стоило этого делать. Половина населения городка Беннет, штат Колорадо, преследовала наш маленький караван. Спринтеры обгоняли своих медленных собратьев, мертвецов. Похоже, это были принципиально разные виды зомби.

– Мистер Ти, нам туда, пожалуй, лучше не возвращаться, – сказал Томми. – С Кэшем все будет в порядке?

Я понятия не имел, с какой стороны подойти к ответу на этот вопрос. Кэш был мертв. Он истек кровью, когда у него жестоко оторвали гениталии. Превратится ли он в зомби? Вряд ли. Когда я в последний раз видел Кэша, небольшая свора живых мертвецов как раз расправлялась с его останками. Сможет ли он войти в рай? Если бы я верил в рай, я бы ответил утвердительно, но, если уж на то пошло, что за бог позволил случиться всему тому, что творится сейчас на земле? Ах да, я тот еще еретик! Бог ведь не может напрямую вмешиваться в дела людей. С чего вдруг всемогущей сущности, которая правит ВСЕМ миром, протягивать нам руку помощи? Бог ведь помогает тем, кто сам помогает себе. Ну ладно, хватит сетовать на бога. Я почему-то полагал, что, выбравшись из Денвера, мы оставим все худшее позади. Вот глупец! Веселье только начиналось.

Глава 7

Джастин спал на заднем сиденье «Экплорера» и практически не ощущал резких толчков, пока Брендон уворачивался от спринтеров, которые выбежали с заправки на окраине городка. Его темные сны прерывались лишь непрестанным жужжанием, которое пронизывало охваченный жаром разум.

Бригада зомби штурмовала последний оплот человечества. Повалив убогие человеческие баррикады, мертвецы установили на завоеванной территории флаг – древко из неестественно длинной бедренной кости и полотнище, подозрительно похожее на громадный потрепанный лоскут человеческой кожи. Джастин улыбнулся во сне, в глубине души обрадовавшись окончательной победе зомби.

Джастин…

Джастин, вздрогнув, проснулся при звуке своего имени.

– Что? – хрипло произнес он.

Николь повернулась к нему. Ее лицо было белее мела.

– А? – отозвалась она.

– Что ты хотела? – раздраженно спросил Джастин. – Я спал.

– Никто ничего не говорил, – ответил Брендон, прежде чем его невеста вступила в очередную перепалку с его другом.

Он довольно давно их знал и понимал, что им достаточно и косого взгляда, чтобы сцепиться, а сейчас он просто не мог этого допустить. Все его мысли занимали эти новые быстрые зомби – для прочего бреда места в голове просто не хватало.

Томми обернулся и сквозь заднее стекло несущегося по дороге джипа посмотрел на «форд» Брендона, который двигался следом.

– О нет, – печально пробормотал он.

Когда он снова повернул голову, у него задрожали руки, но остальные его спутники не обратили на это внимания. Они еще не оправились от испытанного в Беннете ужаса и всячески пытались усвоить новую информацию.

– Ясно, – буркнул Джастин и снова лег на сиденье.

Джастин.

И снова его позвали по имени. Хотя на этот раз голос был громче, Джастин решил не открывать глаза. Легкий ветерок трепал ему волосы, солнце, огромное, как спелая канталупа, сияло высоко в небесах. Джастин медленно ходил по кругу среди золотистых колосьев пшеницы высотой по грудь и видел, как она колышется в потоках воздуха. Как ни странно, колосья склонялись в сторону, противоположную направлению ветерка. Даже тень Джастина простиралась в том же направлении, в котором ложилась пшеница, хотя солнце было в зените.

В глубине души он понимал, что оставаться здесь опасно, но уйти было еще страшнее. Он видел, как кто-то приближается к нему, выступая из марева. Силуэт поблескивал на солнце, подобно миражу. Джастин наблюдал за приближением незнакомца – нет, незнакомки, – а ветер дул ему в спину, словно пытаясь замедлить ее шаги. Пшеница сильнее выгнулась назад, тщетно пытаясь уйти с дороги; если бы у колосьев были ноги, они сбежали бы, не задумываясь, и это привело бы к самой большой гибели урожая со времен Пыльного котла[8]. У Джастина ноги как раз были, а его тень показывала направление, в котором стоит бежать, но его разум никак не мог включить передачу, хотя двигатель ревел вовсю.

Джастин посмотрел на ноги, не понимая, почему они не слушаются. Когда он снова поднял голову, смерть оказалась всего в паре дюймов от его лица. Но страх тут же сменился потрясающим чувством любви и преданности. Девушка – нет, женщина, – которая стояла перед ним, была воплощением красоты, изящества, черной, бесконечной жестокости и величия.

«Погоди-ка, что это…» – подумал Джастин. Но стоило сомнению зародиться у него в голове, как оно тотчас рассеялось при виде великолепия Элизы. «Элиза! Элиза!» – восторженно восклицал его разум.

– Куда ты, любовь моя? – спросила Элиза, не раскрывая рта, и мягкой, нежной ладонью прикоснулась к щеке Джастина.

– Как ты разговариваешь у меня в голове? – удивился Джастин.

Раздался громкий хруст, щеку пронзило болью. Элиза двигалась так быстро, что Джастин даже не успел заметить, как она занесла руку для удара. Его сердце на мгновение сжалось, когда он увидел ее истинное обличье. Мягкие, гладкие щеки ввалились и побледнели, небесно-голубые глаза обернулись двумя черными колодцами, заполненными смертью и разрушением. Ее ласковая рука, которая еще секунду назад гладила его по щеке, превратились в скрюченную, когтистую лапу. Но в следующее мгновение она снова заблистала холодной, неземной красотой. Джастин не мог уследить за превращениями. Его разум не понимал, что происходит прямо перед ним.

– Джастин, я задала тебе вопрос, – улыбнулась Элиза.

Джастин заметил, что улыбка далась ей нелегко – казалось, кобре и той было легче улыбнуться.

Он боялся… и не без причины.

– Не знаю, – выдавил он.

Не прекращая улыбаться, она ударила снова. Щеку Джастина обожгло.

– По-моему, ты лжешь мне, Джастин. Но мы еще вернемся к этому разговору.

Джастин поежился. Элиза глянула куда-то через правое плечо – и пропала.

– Джастин! Джастин! Проснись! – Томми слишком сильно встряхнул его, так что голова стукнулась о стекло.

– Какого хр… А, это ты, Томми. Что происходит? Мы остановились?

– Джастин, что с твоим лицом? – спросил Томми.

Джастин сел и рассмотрел правую щеку в зеркале заднего вида. На коже отчетливо проступили красные полосы, по форме и размеру напоминающие отпечатки пальцев тонкой женской руки.

– Хрен его знает, – ответил Джастин, прикрывая щеку рукой. Никогда в жизни он так не пугался кошмаров.

– По-моему, ты лжешь мне, Джастин, – разочарованно произнес Томми, печально посмотрев на друга, после чего вышел из машины и побрел обратно к джипу.

– Я ведь это уже слышал, – пробормотал Джастин, плотнее заворачиваясь в одеяло.

Глава 8

Дневник Майка. Запись шестая

Мы отъехали на пятьдесят миль от Беннета. Мой мочевой пузырь едва не взрывался, и я искал повод, чтобы съехать с дороги и облегчиться. Поэтому, когда Томми сказал, что ему нужно поговорить с Джастином, я не стал возражать. Я принялся мигать фарами, чтобы Алекс заметил меня, и он вскоре ответил кратким гудком. Фура остановилась прямо посреди дороги. И правда, съезжать на обочину смысла не было. К востоку от Денвера было хорошо: ландшафт напоминал канзасские прерии – равнина и ничего примечательного. Зомби можно было заметить издалека, если, конечно, они не прятались в сугробах и редких кустиках.

«Ну вот, – подумал я, – теперь и поссать в свое удовольствие не удастся. Буду смотреть по сторонам и, в конце концов, обделаюсь». В текущем списке причин для беспокойства эта стояла на тридцать третьем месте, но кому какое дело? «Похоже, мне дело есть», – сам себе ответил я.

Алекс встревоженно осмотрелся и выпрыгнул из кабины.

– Что случилось, Майк?

– Дружище, мне просто приспичило отлить! – крикнул я в ответ, решив не упоминать, что я также был не прочь хорошенько пернуть.

В свете событий последних нескольких недель отходить далеко от машин, где я чувствовал себя в относительной безопасности, мне не хотелось, но в то же время я был настроен соблюсти границы приличия. А еще мне не хотелось, чтобы всех обдало струей моих газов. За двадцать лет брака я ни разу (сознательно) не выпустил газы в присутствии Трейси. Само собой, во сне всякое случалось. Я даже просыпался порой от особенно громкого пердежа. Не знаю, впрочем, просыпалась ли Трейси, ведь она никогда не подавала виду.

В итоге я выбрал золотую середину и скрылся за невысокой оградой загона для скота футах в десяти от края дороги. Судя по тому, что газы едва не прожигали мне штаны, вонь намечалась знатная. Оставалось только надеяться, что в мерзлом воздухе не останется конденсационного следа. Я был благодарен всем богам, которые еще бродили по этой земле, что позывы шли не из другого места, ведь иначе мне было бы не спрятаться. Так я хотя бы мог прикрыться собственным телом.

– Просто прекрасно, – раздалось из кузова, когда открылась дверца. – Я бог знает сколько торчала в этом грузовике и вот, наконец, вышла – и что я вижу?

– О нет…

Это не укладывалось у меня в голове. Цивилизация, а возможно, и все человечество висели на волоске – и что за сброд выживал при этом?

Би-Эм и племянник Тэд (менеджер «Сейфуэя») помогли миссис Дено спуститься. Я чуть не выпустил из рук свое достоинство, которое тщетно пыталось вжаться в тело, чтобы защититься от взгляда мерзкой стервы, которая теперь прогуливалась по засыпанной снегом дороге. Закончив, я застегнул ширинку и чуть не отхватил себе то, что лет сорок назад аккуратно обрезал священник.

«Так, хватит с меня сюрпризов», – подумал я, возвращаясь к фуре, чтобы проверить, кто еще собирается выпрыгнуть наружу, как кролик из шляпы фокусника. Главным образом, мне хотелось выяснить, сколько нас всего, а заодно и узнать, сколько там еще ворчунов.

Я всмотрелся в полумрак кузова, надеясь, что Джед сумел попасть на борт. Но его не было – если только он не прятался за Эйприл, которая была на грани кататонии. Впрочем, в этой новой реальности я скорее ожидал увидеть Фритци (убитого мной насильника зомби в костюме кошки), чем моего союзника Джеда. В дальнем углу кузова, рядом с Эйприл, сидела Джоанн, которая когда-то встречала всех гостей Литл-Тертл, а к ней жались несколько детей – вроде бы трое, но я не был в этом уверен. Я даже не знал, ее ли это дети, хотя и неважно – все они существовали в каком-то симбиозе и так вжимались друг в друга, так тесно жались, что, казалось, без ацетона их и не разделишь. Сравнение так себе, я понимаю, но мысль о суперклее напрашивалась сама собой. В любом случае помощи от них ждать не приходилось. Рядом с ними сидел Игорь, русский привратник. Он спал, привалившись к левому борту фуры и крепко сжимая в руке бутылку водки. Я был рад его видеть. Он был староват и немного полноват, но в битве я мог на него положиться. Если, конечно, он успеет проснуться. Но тут мои глаза округлились.

– Привет, сосед! Рад меня видеть? – спросила Джен.

«Вот черт, да вы издеваетесь!»

Помимо Алекса и его выздоравливающей жены у нас было пятеро ребятишек, хрупкая женщина, которая обнимала двоих детей, не входящих в группу Джоанн, одна суперстерва, племянник суперстервы, которому, похоже, было приятнее считать зомби, чем их убивать, Джоанн и Эйприл, нуждающаяся во внутривенном вливании «Ксанакса»[9], чернокожий здоровяк, который явно горел желанием переломить меня пополам, пьяный русский, и… моя соседка-лесбиянка Джен. Не поймите меня неправильно, не то чтобы я не любил лесбиянок – черт, да я бы и сам не оказался таковой стать! – но Джен уже успела убедить меня, что жизнь ей не мила, и доказала свою полную бесполезность в битве, спрятавшись в фуре в тот день, когда мы наведались в арсенал Национальной гвардии.

Пол спрыгнул на дорогу и положил руку мне на плечо.

– Спасибо, дружище, – сказал он.

– Да без проблем, – ответил я, не отводя взгляда от Джен.

– Ну что, поможешь даме спуститься или так и будешь пялиться? – спросила она, протянув руку.

– Что ты здесь делаешь? – удивился я.

Слова сами сорвались с губ. Я ни на секунду не сомневался, что спрашивать об этом не стоило, но я просто сгорал от любопытства.

Джен отдернула руку, как будто ее укусили.

– Слушай, Майк, я знаю, ты меня недолюбливаешь… – начала она.

«Джен, знала бы ты, как я тебя недолюбливаю, – забилась бы в угол вместе с остальными». Мне хотелось произнести это вслух, мои темные демоны молили об этом, моя незрелая сторона умирала в мечтах, чтобы эти слова сорвались с моих губ, но мое социальное сознание, высший общественный разум, эта тупая другая сторона, считала иначе, заставляя меня держать рот на замке.

– Майк, я хочу отомстить, – продолжила Джен.

– Джен, мы уже это обсуждали.

У нее на глазах выступили слезы – чертовы женщины, они всегда знают, как на меня повлиять. Может, стоило быть более закрытым? Стоит только перестать быть рубахой-парнем – и ты уже не так уязвим. Я поджал губы и покачал головой. Похоже, она сочла это намеком на то, что можно продолжать рассказ.

– В тот день, когда мы вернулись, я долго сидела в нашей с Джо спальне, практически не отнимая пистолета от виска. – Я невольно вздохнул. Джен сделала небольшую паузу. – Мне просто хотелось покончить со всем. Положить конец боли, безнадеге – всему разом. Зачем мне было жить?

Сам того не заметив, я кивнул.

– На следующее утро я проснулась, все еще прижимая к голове пистолет.

– Мать твою, а если бы ты во сне дернулась?! Ты только представь… – неверяще воскликнул я.

Она слабо улыбнулась.

– Той ночью мне приснилась Джо. – Ее взгляд затуманился. – То, как она любила жизнь. Каким бы дерьмом все ни оборачивалось, она всегда радовалась мелочам: чашке горячего какао, поездке в «Икею», новому флакону с маслом пачули, игре в софтбол. Боже, как мне ее не хватает, – всхлипнула она. Я отвернулся, позволив ей взять себя в руки, и она, похоже, оценила мой такт. – Ох, прости, никак не могу смириться… Джо хотела бы, чтобы я жила, любила, постигала все сущее. А не тонула в пучине отчаянья. Узнай она, что я решила свести счеты с жизнью, она бы задала мне хорошую трепку.

Я бы, между прочим, не отказался на это поглядеть. Простите, не удержался.

– Когда я наконец догадалась, почему у меня болит голова, я отдернула руку с пистолетом и бросила его в другой конец комнаты. Он сбил шляпу, которой я прикрыла нашу фотографию, и я поняла, что Джо все еще со мной, и решила, что не могу снова подвести ее – а если уж на то пошло, и тебя.

«Что ж, посмотрим». Вслух я этого не сказал. Как-никак, я незрелый кретин, а не чудовище. Я помог Джен спуститься и протянул ей энергетический батончик, после чего обернулся на звук открывшейся дверцы «форда» Брендона. Закутавшись в одеяло, на улицу вышел Джастин.

– Боже, он такой бледный, – заметила Джен. – Почти как… прости.

Она посмотрела на меня. Но мы оба думали об одном и том же. Голова Джастина дернулась влево, затем вверх, а потом снова вправо и вниз, как будто он наблюдал за подачей навылет в теннисном матче.

– Что он делает? – спросила Джен.

Я заметил кружившую над головой Джастина муху. Меня объял ужас. Да, мои сослуживцы хорошо посмеялись бы над здоровенным морпехом, который испугался какой-то мухи. Что дальше? Начну бояться французов? У меня на глазах муха еще дважды облетела голову Джастина и села на самый кончик его носа. Джастин просто наблюдал за ней, даже не пытаясь вытащить руки из-под одеяла и отогнать насекомое прочь. Она беспрепятственно ползала по его лицу, и от одного этого вида мне неимоверно хотелось почесаться.

– Так, ребята, по-моему, пора двигаться! – крикнул я, не сводя глаз с мерзкой мухи.

– Да ладно тебе, Тальбот, мы ведь только остановились, – проворчала миссис Дено, затягиваясь сигаретой. – Эти идиоты, – сказала она, обводя рукой почти всех, – не разрешают мне курить в кузове. Только и твердят о пассивном курении.

– Хрен с вами, оставайтесь! Мне плевать! Докуривайте сигарету. Да хоть всю пачку! Черт, да идите нарвите травы, высушите ее и курите сколько влезет. А я сваливаю! – проорал я в ответ.

Миссис Дено как будто хотела подлить масла в огонь, но здесь был не «Волмарт», где она могла плеваться ядом и получать все, чего желало ее холодное, паршивенькое сердечко. Видимо, по моему взгляду она поняла, что я и правда брошу ее здесь без всяких сожалений, и раздавила окурок подошвой туфли.

Би-Эм подошел к кузову фуры.

– А кто это тебя главным назначил? – прогремел он.

– Знаешь что, Би-Эм? – сказал я, стараясь выглядеть как можно более высоким и устрашающим, что было не так то просто, учитывая, что я едва доставал ему до плеча.

– Что? – спросил он.

– Ничего, Би-Эм, ничего. Никто меня главным не назначал. Вообще-то я даже не хочу быть главным. Мне было бы куда проще на этом карнавале смерти, если бы от моих действий и решений не зависела жизнь других. Я бы с радостью полеживал себе в кузове и вместе с Игорем полировал очередную припасенную бутылку. Так что, мой гигантский друг, не стесняйся, бери бразды правления этим караваном в свои руки и делай, что хочешь. Я устал от всего этого дерьма.

– Ты что, Тальбот, я же просто прикалываюсь, – ответил Би-Эм, снова размещаясь в кузове. – Ты достаточно безумен, чтобы нас отсюда вытащить.

Он рассмеялся. Я не знал даже, радоваться мне или ужасаться этому.

Алекс как раз помогал Марте, которая меняла подгузник малышке.

– Майк, а в чем дело? Не хочу быть занозой в заднице, но эту фуру водить приятного мало. Я бы не отказался еще пару минут побродить вокруг и размяться, чтобы кровь снова прилила к почкам.

Мне даже не пришлось разворачиваться, чтобы пальцем указать назад. Алекс тотчас сник.

– Что там, Алекс? – спросил я.

Он снова перевел глаза на меня.

– То есть, Майк? Ты же сам мне показал.

– Все плохо?

– Майк, ты что, издеваешься? – нахмурившись, бросил Алекс.

Я отрицательно покачал головой.

– Там спринтер.

– Далеко? – спросил я, хотя и сам примерно прикидывал расстояние до противника, желая убраться как можно скорее.

Алекс снова посмотрел вдаль.

– С четверть мили от нас. В чем дело, дружище? Откуда эта тварь узнала, что мы здесь? Мы ведь у черта на куличках.

– Не знаю, Алекс, но ты взгляни на Джастина.

Алекс медленно, с неохотой повернул голову. День и так был на редкость неудачным, а еще не перевалил за середину.

– Он просто стоит. Бледный, конечно, но не хуже, чем раньше.

– Алекс, присмотрись.

– На что он смотрит? У него муха на носу? И что?

– Откуда здесь муха, Алекс? Сейчас зима.

– Может, она из фуры вылетела? – предположил тот, но я почувствовал, что он и сам не верит в такую возможность. Алекс перекрестился. – Марта, заканчивай. Мы уезжаем.

Бегущий по заснеженному полю зомби был еще довольно далеко, но чувствовать себя добычей приближающегося хищника никому не нравилось. Уверен, в мире нет ни одной газели, которая может спокойно стоять на месте, пока рядом рыскает лев. Джастин повернулся к нам, и муха наконец-то улетела у него с носа. Его щеки немного порозовели, но непонятно, от страха или от восторга.

Трейси помогла ему снова устроиться в машине Брендона и посмотрела на меня. Она, как и я, была встревожена, но по другим причинам. Она волновалась о его физическом состоянии. Я же волновался о том, что творилось у него в голове. Я начинал подозревать, что зомби использовали Джастина в качестве навигатора. Удобного маячка. Как свой ориентир. Прекрасно, вокруг меня лишь смерть, а я тут упражняюсь в красноречии.

Когда мы наконец-то тронулись с места, я уже мог различить черты лица нашего противника. Ему, похоже, вовсе не понравилось, что мы решили поскорее убраться с его дороги. Вдали показались новые зомби, которые вслед за своим предводителем бежали по мерзлой тундре за куском мяса. На секунду я даже подумал: «А если бы Джастин остался здесь, они бы прекратили нас преследовать?» Но я только подумал об этом – и ничего больше. За мысли не наказывают. В конце концов, нам все равно пришлось бы остановиться и принять бой, но шоссе не слишком подходило для организации обороны.

Глава 9

Дневник Майка. Запись седьмая

Мы ехали два часа, но страх не отступал. На самом деле он только усиливался. Я снова и снова прокручивал в голове все события этого дня, пытаясь найти иное объяснение происходящему.

Прежде всего стоит сказать, что ко встрече с зомби-спринтерами я был не готов. С их появлением наши шансы на выживание резко снизились. Любой способ передвижения, не предполагавший использования машин, теперь стал равносилен самоубийству. Эти новые зомби, похоже, могли без устали бежать на полной скорости. Я же и в свою лучшую пору мог дать ускорение на четверть мили максимум, а теперь, наверное, и вовсе ярдов на сто от силы. Я поежился при воспоминании о нашем побеге из «Волмарта». Если бы мы еще тогда встретились со спринтерами… Пожалуй, все бы уже было кончено и я бы не писал эти строки.

Главной нашей проблемой сейчас было солнце. Точнее, его неизбежный заход. Рано или поздно нам нужно будет остановиться на ночлег, а где нам найти убежище, учитывая, что сияющий маяк постоянно выдает наше местоположение, я и представить не мог. Я готов был поспать и в машине, но троих остальных пассажиров было не так просто устроить. Мы все могли разместиться в фуре, но тогда в случае чего нам пришлось бы бросить джип и «Эксплорер», чего мы категорически не хотели. Можно было найти пригодный к обороне дом, но у меня перед глазами мелькали образы из старого фильма «Ночь живых мертвецов»[10]: руки зомби, просунутые в окна, и все такое. При ближайшем рассмотрении идея не казалась мне столь хорошей.

Положение нашей команды было не из лучших. Смотрите: нас было, пожалуй, раз в тысячу меньше; они не нуждались во сне и к тому же только что перешли на вторую передачу. Да, завидного мало. Я как раз размышлял о бесчисленных вариантах нашей гибели, когда сам чуть не угробил всех сидящих в машине. Алекс тормозил уже с полмили, пытаясь привлечь мое внимание, чтобы съехать на обочину, но я задумался и чуть не влепился ему в задницу, увидев огромные, как блюдца, тормозные огни в самый последний момент.

– На дороге, кроме нас, всего две машины, и ты чуть не врезался в одну из них, – заметила жена. – Так и знала, что нельзя позволять тебе водить мой джип.

Я был зол и с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть что-нибудь в ответ, – в основном потому, что она была права. Не в своей абсурдной любви к этому джипу, конечно, а в критике моего вождения. Читал я как-то в одной туалетной газетенке… Ладно, нечего фыркать. В прошлой жизни я очень любил посидеть на унитазе, коротая время за изучением бульварного чтива. Так вот, в одной из этих дерьмовых статеек (уловили игру слов?) писали, что в 1899 году в Оклахоме было всего две машины на весь штат, но и они умудрились столкнуться на дороге. Говорят, история повторяется… Что ж, я сам чуть это не доказал.

– Тальбот! – прикрикнула жена. – Алексу что-то нужно.

Я провел ладонью по лицу, надеясь рассеять клубившийся в голове туман, но это не помогло. Съехав на обочину, я остановился возле кабины фуры, волнуясь все сильнее.

– Алекс, что стряслось? – спросил я, перекрикивая гул двигателей.

– Я начинаю уставать, – ответил мне Алекс.

Слова были излишни: он выглядел совершенно измотанным, а в кабине с ним были еще и двое маленьких детей. Малыши утомляют, даже когда просто лежишь на диване, а тут ситуация была далеко не такой удачной.

– Начинаешь? – поддел его я.

То ли он не расслышал меня, то ли слишком устал, чтобы понять подкол, а потому просто пожал плечами.

– Что делать будем? – спросил он.

– Я как раз об этом думал…

Алекс ожидал, что я изложу свой план. Вот только, как ни печально, у меня его не было. Когда пауза затянулась, Алекс все понял.

– Впереди есть небольшой городок. Называется Вона, – сказал он.

Теперь уже я пожал плечами:

– И что?

Вона, Детройт, да хоть Париж, мать вашу. Куда нам податься, чтобы за нами не увязался очередной мясоед?

– Там есть полицейский участок, – продолжил Алекс.

При этих словах у меня появилась надежда, пусть и слабая. Полицейский участок укреплен лучше, чем обычный дом, к тому же там есть камеры.

– Веди меня, Тонто[11]! – крикнул я.

– Черт, это еще кто такой? – отозвался Алекс.

– Забей! Сколько нам еще ехать?

– Минут десять, вряд ли больше.

– Отлично, мы разведаем дорогу.

Я нажал на газ и выехал вперед. Так было безопаснее: джип обладал гораздо большей маневренностью и при необходимости мог быстрее покинуть вражескую территорию.

Через пять минут я уже свернул с дороги по указателю на Вону. Алекс остался на шоссе, не став глушить мотор. Мы договорились, что, если я не вернусь через двадцать минут, он поедет дальше. Я знал, что он так не поступит, но таков был наш план.

Желудок скрутило. Стараясь сохранять спокойствие – что получалось так себе, – я повернулся проверить, не выдаст ли каких-нибудь сигналов моя система раннего оповещения по имени Томми. Но тут меня постигло разочарование.

– Эй, приятель, ничего не чувствуешь? – спросил я как можно более непринужденно.

– Что-то чувствую, мистер Ти, – ответил он, улыбнувшись.

Я подождал с секунду, надеясь на объяснение, но потом догадался, что «чувства» Томми были скорее связаны с его любовью к сладостям, чем с тем, как сложится наша судьба при въезде в Вону.

– Мистер Ти?

– Да, Томми, – сказал я, сбрасывая скорость до пятнадцати миль в час. Как раз для того, чтобы осмотреться по сторонам, а в случае опасности успеть уйти от нее.

– Что означает, когда прикладывают руку ко рту? – спросил он.

Я собрался было ответить, что это означает помалкивать, но потом засомневался – все же обычно велят молчать, прикладывая к губам лишь один указательный палец.

– Не знаю, Томми, а что?

– Райан одной рукой прикрыл рот, а другой указывает на шею, качая головой из стороны в сторону.

Моя нога невольно перескочила с педали газа на педаль тормоза; я остановил машину.

– Что такое, Майк? – спросила Трейси. – В прошлый раз ты так резко тормозил, когда мы чуть не сбили лося на лесной дороге.

– Все гораздо хуже. Кто-то или что-то блокирует способности Томми.

Как по команде мы все повернулись к окнам, уверенные, что тут же увидим препятствие. Но в смерти Вона была практически такой же, как и в жизни, – мертвой. Я понятия не имел, откуда у них вообще полицейский участок – разве что для ареста хулиганов, которые дразнят коров. А может, в условиях жесточайшего кризиса туда отправляли плохишей, сбивавших почтовые ящики. Черт, да мы уже на три четверти мили углубились в город, а я не заметил ни баров, ни винных магазинов – у них тут даже пьяниц не было! Содержание полицейского участка здесь явно не окупалось.

– Томми, а Райан может писа́ть? – спросил я, без надежды надеясь. Идея была сомнительной, но я зацепился за нее. – Может, он нацарапает нам записку, чтобы объяснить, что происходит?

– О боже! – простонал Томми.

В ответ на это я снова перебросил ногу на газ, озираясь по сторонам и пытаясь понять, что его так расстроило. Я был весь на нервах, но немного расслабился, когда не обнаружил ничего в зоне видимости. В конце концов, мало ли что там привиделось Томми.

– Томми, что случилось? – спросил Тревис.

Даже Генри беспокойно заерзал – он явно почувствовал, как изменилось атмосферное давление внутри машины, пока мы ждали объяснений.

– Такое впечатление, что все пальцы Райана переломаны, – едва слышно пробормотал Томми и всхлипнул.

– Черт! Вот черт! – нервно сказал я.

– Майк, что это значит? – спросила меня Трейси, внутри которой нарастала подобная нашей с Томми паника.

Казалось, только Тревис еще сохраняет спокойствие, но и он сжал дробовик так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– По-моему, за нами охотятся, – ответил я.

Напряжение Трейси немного спало.

– Так вот оно что! Зомби уже несколько недель бродят за нами по пятам. Что в этом необычного?

– Нет… На этот раз все иначе. Дело не в зомби, которые пытаются нас сожрать. Нас выслеживают… специально.

– Но как? Это ведь невозможно! – воскликнула Трейси, скорее пытаясь доказать самой себе, что пока не сошла с ума, чем переспорить меня.

– Невозможно? Ты правда еще считаешь, что это весомый аргумент? – удивился я.

– Ладно, извини. Но как? – уже тише произнесла она. – А еще – зачем? И кому это надо?

– Может, мы вкуснее, – предположил я, и Трейси укоризненно на меня посмотрела. – Прости… – Я поднял руки, чтобы отразить возможные удары. – Неправильно подобрал слово.

– Да ладно.

Я боялся до жути, но изо всех сил старался не подавать виду ради Тревиса, Томми и Трейси, а если уж честно, то и ради себя самого.

– Я практически уверен в том, кому это нужно, и догадываюсь зачем, но понятия не имею, как это возможно.

Я поделился своими соображениями о Джастине и о том, что он притягивает к себе всех зомби в округе. Трейси мне не поверила. Уверен, она готова была отрицать это до последнего – в конце концов, какая мать поверит в то, что ее ребенок может быть опасен для остальных? Трейси смотрела на меня так, словно я только что плюнул ей в тарелку.

– Это просто теория, доказательств у меня нет.

– Придумай что-нибудь получше, студент, – бросила она, сложив руки на груди и уставившись прямо перед собой.

Все ясно. Урок номер один: никогда не делай своего ребенка козлом отпущения на глазах у жены.

Мы молча поехали дальше. В центре Воны действительно оказался ничем не примечательный полицейский участок. Я медленно проехал мимо него, высматривая, не возникнет ли проблем. Меня уже подташнивало от этого затянувшегося затишья перед бурей. Было тихо, до ужаса тихо. Участок был не больше средней прачечной и выглядел не лучше, но все мы с легкостью могли в нем разместиться. К счастью, два окна на фасаде были забраны решетками, а дверь казалась достаточно крепкой. И с чего вдруг я вспомнил слоган из рекламы ловушек для тараканов? Он снова и снова прокручивался у меня в голове: «Добро пожаловать! Назад никто не выйдет».

– Черт, не нравится мне все это, – сказал я, ни к кому не обращаясь.

– Так давай уедем? – поспешно предложила не менее встревоженная Трейси.

– Спать в «джипе» посреди дороги мне и подавно не хочется. Так что это меньшее из двух зол. Придется остаться в Воне.

– Уверен? – спросила жена, осматривая салон, как будто он вдруг разом стал просторнее.

В ответ я зевнул. Мое молчание оказалось худшим из всех возможных решений. Я включил поворотник, чтобы заехать на парковку, как будто желая предупредить всех многочисленных водителей позади меня, что собираюсь повернуть.

– Что ты делаешь? – спросила Трейси.

– Омлет готовлю, – огрызнулся я. Время от времени у меня отказывают тормоза, и я начинаю говорить первое, что приходит мне в голову. – Черт, прости, Трейс. Я просто вымотался.

Интересно, такого извинения достаточно? Я с опаской посмотрел на жену. При встрече с диким зверем (в нашем случае – с самкой человека) лучше всего избегать прямого зрительного контакта и не совершать быстрых и резких движений. Судя по тому, как она сложила руки на коленях, удар мог последовать в любую секунду, а когда я медленно поднял взгляд, в ее глазах пылала ярость, которая подтвердила мои подозрения: я все еще был в опале.

– Тальбот, может, проверишь уже, открыта ли дверь?

Предложение было вполне обоснованным. Моя реакция – вовсе нет. Ни с того ни с сего сама мысль о том, чтобы покинуть относительно безопасную машину, показалась мне худшей из возможных идей. Вот черт! Я хотел предложить подвести «джип» к двери, чтобы она быстро дернула за ручку, но было ясно, что она на это скажет. Я даже начал придумывать аргументы вроде: «Я останусь за рулем, чтобы сразу нажать на газ, когда ты сядешь обратно». Или: «Ты что, забыла, что плохо справляешься с ручной коробкой?» Или еще того лучше: «Ты меньше меня, поэтому им не очень захочется тебя есть». Проклятье.

– Верно, сейчас выясню, – выдавил я с улыбкой Чеширского Кота.

Я вышел на посыпанную гравием парковку. Мелкие камушки хрустели у меня под ногами, распугивая воронье. «Зашибись, – подумал я, вернувшись к привычному мне грубоватому способу выражения мыслей. – Как будто здесь и без того было недостаточно жутко».

– Трев, дай-ка мне револьвер, – сказал я.

Тревис проверил барабан и убедился, что револьвер заряжен.

– Пап, хочешь, я пойду с тобой?

Само собой, я этого хотел, но однажды я уже имел разговор с Трейси на эту тему, а во второй раз она проигрывать явно не собиралась.

– Нет, – бросил я и тотчас почувствовал, как Трейси немного расслабилась. – Возьми винтовку и при необходимости прикрой мое отступление.

Мне не хотелось, чтобы он стрелял из дробовика, ведь в сложившейся ситуации мне не хватало только вытаскивать дробь у себя из задницы. Я снова взглянул на Томми, надеясь на какое-нибудь божественное вмешательство, но ничего не получил – он не попытался остановить меня и только пожал плечами.

Глубоко вздохнув, я сделал первый шаг, и холодный ветер ударил мне в лицо. Я вобрал в легкие побольше морозного воздуха и выдохнул; изо рта пошел пар. До двери полицейского участка было пять нормальных шагов, но я сделал пятнадцать маленьких и осторожных. «Только бы закрыто! Только бы закрыто! Только бы закрыто!» Ручка тихо повернулась, и дверь открылась. Внутри царил полумрак, расчерченный полосами света, проникающего сквозь пыльные окна. На свету медленно кружилась пыль. Сильно воняло. Я отшатнулся. Трейси перебралась на водительское сиденье, а Тревис вышел из машины, чтобы обеспечить себе лучший обзор.

Я вздрогнул, когда Трейси крикнула:

– Что там?

Что ж, если они еще не выяснили, что мы здесь, теперь знали наверняка. Не поворачиваясь, я ответил:

– Воняет, как Генри после бобового буррито.

По-моему, вышло довольно смешно. Трейси аж позеленела при воспоминании об этом. Еще и суток не прошло, как мы избавились от этой вони, а такое быстро не забывается.

– Смертью пахнет.

– Залезай, поехали, – взволнованно велела Трейси.

Ее предложение мне понравилось, но любопытство не давало мне покоя – на меня ведь не напали сразу. К тому же для такого любителя пушек, как я, это место таило кучу сокровищ.

– Подгони сюда тачку и включи фары.

– Ты серьезно? По-моему, лучше просто убраться отсюда, – ответила Трейси.

– Может, ты и права, но все равно подъезжай ближе.

Тревис пошел рядом с джипом, внимательно глядя по сторонам. Томми встревоженно выглядывал из окна, но не смотрел вперед – он смотрел туда, откуда мы приехали. То ли он чувствовал приближение чего-то, то ли хотел поскорее вернуться – мне оставалось только гадать. Трейси подъехала ближе, и фары осветили здание, хоть и не слишком ярко, но внутрь свет почти не проник.

– Можешь сдать назад и повернуться так, чтобы одна из фар светила точно в дверь? – как можно вежливее попросил я.

– Что ж ты сразу не сказал? – огрызнулась Трейси.

Было очевидно, что не стоит озвучивать те ответы, которые тотчас родились у меня в голове, если мне еще хочется сохранить добрые отношения с женой, поэтому я как можно спокойнее произнес:

– Да, не подумал заранее.

И почему только здравый смысл не считается добродетелью? Надеюсь, моя жена никогда не прочтет эти дневники.

Она резко сдала назад, и джип заглох. По всем законам классических фильмов ужасов как раз в этот момент должно было появиться чудовище. Я вздрогнул, когда Трейси снова включила зажигание и тарахтение мотора, эхом отдающееся от стен, поглотило все другие звуки. Момент настал. Я замер. Рука, зубы, укус – что-то должно было случиться с минуты на минуту.

– Ой! – крикнула Трейси в окно.

Я чуть не обделался. Впрочем, гордиться здесь нечем. Я ведь не герой боевика с кучей дублеров и не персонаж компьютерной игры. У меня нет запасных жизней и возможности сохраниться: жизнь одна – если что-то идет не так, на кнопку перезагрузки здесь не нажмешь.

Трейси переставила джип, и свет одной из фар прорезал сумрак. Теперь был освещен практически весь участок, но мне все равно казалось, что в темных углах таятся жуткие монстры. Справа от меня стоял стол с засохшим цветком в горшке. Скорее всего, в кресле когда-то сидела крепко сбитая пожилая дама с веселым нравом. Секретарша, должно быть, знала всех жителей этого маленького городка. Сразу за ее столом была дверь в кабинет городского шерифа. Откуда я это знал? На двери висела табличка с надписью «Шериф», которая рассеивала все сомнения. Я никак не мог выкинуть из головы образ Энди из Мэйберри. Оставалось только надеяться, что здесь нет своего Барни Файфа, который вечно все портит[12].

Слева была полупустая пирамида для ружей. Похоже, шерифа не застали врасплох. Мне подумалось, что он пал смертью храбрых, до последней секунды защищая тех, кому всю жизнь служил. Я не знал его и никогда уже не узнаю, но в моих глазах он был настоящим героем.

Я снова обратил внимание на дальнюю часть участка, где находились камеры. Мне были видны толстые металлические решетки, но ничего более. Свет фар туда не доставал, и, если там что-то и было, оно решило пока не выдавать своего присутствия. В любом случае, источник вони находился там.

Что я за выживальщик такой? У меня даже фонарика с собой не было. Впрочем, здесь это была не проблема. Я подошел к оружейной пирамиде и взял один из двух штурмовых поясов. Тяжелый, похожий на дубинку фонарик удачно лег мне в руку. Я надеялся, что четыре батарейки типа D, питающие фонарь, еще не выдохлись. Естественно, я поступил, как умный человек, и решил проверить это, направив фонарь себе прямо в глаза. Ничто так не подстегивает выброс адреналина, как временная слепота. Я тотчас отвел фонарь и принялся размахивать им из стороны в сторону, надеясь, что смогу справиться с противником, который вдруг возникнет у меня на пути. В конце концов я сбил со стола лампу и на звук бьющегося стекла в участок вбежал Тревис. Он заслонил собой свет фары, и все снова погрузилось во тьму. Если, конечно, наш противник не прятался за лампой или на потолке (куда светил фонарик), следующие несколько мгновений могли стать для нас фатальными. Как знать, может, и у Джона Уэйна[13] были такие моменты?

– Пап, ты в порядке? Что случилось? – спросил Тревис и, догадавшись, что загораживает собой весь свет, шагнул в сторону.

Со мной все было в порядке, это правда. Но как ответить на второй вопрос? Здесь все было сложнее. Стоило ли мне солгать и сказать сыну, что я боролся с легионом живых мертвецов? Во мне все еще оставались крупицы гордости. Признавшись, что я случайно ослепил себя, а затем чуть не обосрался, когда разбил лампу в попытке нейтрализовать невидимого противника, я бы потерял все намеки на это великое человеческое качество. Нет, лучше уж соврать. Тогда гордость останется при мне. Пусть уж лучше считает, что я рискнул собой ради всех остальных.

– Летучая мышь пролетела.

Тревис посмотрел наверх. Не поверив ни единому слову, он снова взглянул на меня.

Черт, должно быть, недоверчивость досталась ему от матери. Я навел фонарик на камеры, в основном чтобы отвести внимание от себя. Зрелище, конечно, было не из приятных, но все же не так ужасно, как могло бы быть. В самой дальней от нас находился человек, и, похоже, довольно молодой. Впрочем, точно его возраст определить было затруднительно, потому что он посинел от холода. Он свернулся в позе эмбриона на маленьком коврике, видимо, чтобы согреться под куцым пледом вроде тех, что выдают в самолете.

– Бедняга. Наверное, его посадили как раз в тот день, когда все это началось.

– Мы сможем его вытащить? – спросил Тревис.

– Что вы там так долго? – крикнула Трейси из джипа.

– Прибираемся тут!

Я снова подошел к оружейной пирамиде, откуда чуть раньше взял фонарик, и обнаружил связку ключей, висящих на огромном кольце – я-то думал, что такие только в кино бывают. С секунду помедлив, я вставил ключ в замок. Вдруг зомби просто прикидывался мертвым?

– Пап? – сказал Тревис. Продолжать не было нужды – я и так понял его молчаливый вопрос. Я прекрасно справился: моя паранойя генетически передалась и детям.

Проклятье! Не хватало еще, чтобы я зашел в камеру и стал бы его выволакивать, и тут он ожил бы и решил меня сожрать.

– Скажи маме, чтобы приготовилась. Господи, прости меня за то, что я собираюсь сделать.

Моему внутреннему благочестивому католику нелегко было побороть чувство вины за тот грех, который я вот-вот должен был принять на свою душу, но инстинкты выживальщика кричали, что я и с этим смирюсь. Я прицелился и выстрелил человеку прямо в голову. На дальнюю стену полетели ошметки замерзшего мозгового вещества.

В замкнутом пространстве прогремел выстрел, который сменился негромким треском. Я не сразу понял, что этот звук издают капли холодной крови, падающие на пол. Что ж, теперь еще и это будет мучить меня в кошмарных снах.

Я вытащил почти обезглавленное тело из офиса, радуясь, что густая, полузамерзшая кровь не оставляет предательского следа, говорящего о моем преступлении, и бесцеремонно бросил его у дальней стены здания. Тогда я еще не понял своей ошибки, но тем самым я фактически прикормил акул – окровавленное тело стало приманкой для нашего противника.

Дверь я оставил открытой, надеясь, что вонь немного рассеется к тому времени, когда мы вернемся. Мы снова поднялись на шоссе по тому же съезду – должен признаться, мне от этого стало не по себе, ведь правила движения впечатались в мою голову намертво и ездить как попало мне было не слишком удобно. Поравнявшись с фурой, мы увидели Алекса, который нервно переминался с ноги на ногу в ожидании нас.

– Ну что там, Майк?

Мне хотелось отделаться стандартным «город мертв», но шутка стала уже слишком банальной.

– Черт, Алекс, мне это место не по душе. Мы ничего не увидели – ни людей, ни мертвецов, ни спринтеров. У тюрьмы только один вход. Из плюсов: на окнах решетки, а дверь довольно крепкая. Давай спустимся и припаркуем фуру прямо у входа, чтобы мы могли быстро запрыгнуть в кабину, если к нам на ужин заявятся незваные гости.

– А толку-то, Майк? Мы все в кабину не влезем! – воскликнул он.

– Друг, ты просто устал, – сказал я, похлопав его по плечу, что ему явно не понравилось. – Ладно, – бросил я и убрал руку.

– Прости, Майк, я с ног валюсь.

«Блин! Да ведь и я тоже!» Так, это уж слишком. Я так громко проорал это у себя в голове, что Алекс, похоже, все понял.

– Не боись, в кабину полезешь только ты, а потом подведешь фуру задом к двери.

Он кивнул. Черт, он был хорошим другом, и я надеялся, что не испортил наши отношения. Я потерял не одного потенциального союзника из-за собственной несдержанности, а союзники сейчас были на вес золота.

– А ваши машины?

– Конечно, не хочется их потерять, но лучше уж так, чем погибнуть, – сказал я настолько непринужденно, что Алекс даже усмехнулся. – Участок в центре города, по правую руку от дороги. Я поеду первым.

Не говоря больше ни слова, Алекс поднялся в кабину. Мы обернулись всего за десять минут, но за это время успели сгуститься сумерки. Дверь участка все еще была открыта нараспашку, ожидая нашего возвращения, как голодный гризли ждет лосося.

Когда приходится выживать, воображение быстро становится проклятием. На земле и так творятся чудеса, поэтому в дополнительной фантастике просто нет смысла. И все же я не мог отделаться от мысли, что Безголовый Фред[14] уже воскрес и терпеливо ждет нас внутри. Может, пусть первой зайдет миссис Дено? Казалось, ничего логичнее и придумать нельзя. Ведь это своего рода жертва. Никто не будет по ней скучать. А что? Как будто вы сами об этом не подумали!

Глава 10

Дневник Майка. Запись восьмая

Через двадцать минут мы все уже были в участке. Мы установили два больших фонаря на манер свечей, и они осветили практически все помещение, за исключением самой дальней камеры, куда я то и дело посматривал. Джен разыскала немного топлива для стоящей в углу маленькой печки-буржуйки. Я не собирался признаваться, что при первом осмотре ее не заметил. На смену мертвенному смраду пришел запах жизни. В плохие дни (а в последнее время почти все дни были плохими) по части запахов мы явно давали фору нашим мертвым собратьям. Товарищи уже не раз поглядывали на меня, когда Генри выпускал газы.

Еще через десять минут мы сделали то, что всегда делают люди: пометили свою территорию. Тальботы заняли первую камеру – самую дальнюю от бывшей обители «Фреда». Мы оказались далеко от печки, но вместе с тем далеко и от двери и окон. Я не мог отделаться от чувства, что незваных гостей нужно ждать именно оттуда. Хотя окна были зарешечены и прикрыты ставнями, они все равно оставались самой уязвимой частью здания. Тепло от печки дойдет сюда нескоро (а может, и вообще не дойдет), но в маленьком полицейском участке было столько народу, что это не казалось проблемой.

Стало теплее, и разговоры затихли. Один за другим измотанные беглецы начали погружаться в сладкие сны (в любом случае худший кошмар, чем тот, в котором мы жили, не так-то просто было себе представить).

– С Рождеством, – громко сказал я.

В ответ мне раздалось несколько приглушенных «С Рождеством», но большая часть людей не обратила внимания на поздравление.

Через десять минут, несмотря на тихие разговоры, кашель и яркий свет фонарей, я заснул. Для меня это был настоящий подвиг. Что касается сна, я был настоящей примадонной: засыпал только в абсолютной тишине, а проснуться мог от любого шороха.

«Тальбот!»

Я тут же сел.

– Что? – спросил я… пустоту.

Сложно было сказать, сколько я проспал, но утро еще не наступило. Все спали, за исключением сидящего у окна часового (это был Игорь), но он на меня даже не смотрел. «Черт, кто меня позвал?» – сонно подумал я. Я практически не сомневался, что кто-то выкрикнул мое имя во сне – к примеру, ему снилось, что он дает мне подзатыльник за прошлые обиды. Здесь у многих был на меня зуб – взять хотя бы Трейси. «Нет, вряд ли это Трейси, мне показалось, что голос мужской». А, фиг с ним, Би-Эм мог наорать на меня и завтра. Я снова положил голову на импровизированную подушку из сиденья стула.

«ТАЛЬБОТ!»

На этот раз зов был громче.

Я снова сел, но часовой так и не повернулся ко мне. Он просто не мог этого не услышать. Если уж на то пошло, такой крик должен был разбудить добрую половину спящих. «Какого хрена?» Да, именно так я и подумал. Просто супер: теперь я слышал голоса у себя в голове – и был даже не голос Томми. Я посмотрел на парня. Его лицо казалось встревоженным, но он определенно спал.

«ТАЛЬБОТ!» – проорали снова.

Я вскочил на ноги.

– Да что такое, черт вас дери?!

На этот раз Игорь повернулся ко мне, но остальные, к счастью, не проснулись.

– Ничего… Ничего, – сказал я ему.

Или я был довольно убедителен или же ему просто не было до меня дела, потому что он буркнул что-то по-русски и снова повернулся к окну. Я снова сказал: «Что?» – теперь едва слышно. И все же громче, чем требовалось, ведь голос был лишь у меня в голове. С каждым днем мне все больше хотелось сделать полное обследование головного мозга.

«Я иду!» – произнес голос, а потом сигнал пропал, как будто выключили телевизор.

Я покрылся холодным потом. Голос был мне знаком. Но как это возможно? Мне сразу же захотелось подойти к окну и посмотреть, не происходит ли что снаружи.

Когда я подошел к двери камеры, Генри умоляюще посмотрел на меня. Я знал этот взгляд. Ему нужно было на улицу.

– Пойдем, дружище.

Он радостно завилял обрубленным хвостом. Пробираться между спящими, особенно имея на буксире Генри, было не слишком удобно.

– Ты куда? – спросил Игорь, когда я подошел к двери.

– Пса надо вывести.

– Догадываюсь. Он всю ночь воняет.

– Прошу прощения, – сказал я, опустив голову.

Учитывая, насколько токсична была вонь Генри, я не удивлялся, что мало кто мог ее выносить. Я начал поворачивать ручку.

– Я бы не стал этого делать, – спокойно произнес Игорь, напрягшись при этом всем телом. Я нисколько не сомневался, что, открой я дверь, он тут же пристрелит меня. – Тут тебе не «Вендис»[15], мы допоздна не работаем.

Ему так понравилась собственная шутка, что он беззубо заулыбался сам себе.

Я понятия не имел, о чем он говорит. Должно быть, он продолжал потягивать выпивку из собственной заначки.

– Слушай, Игорь, если тебе кажется, что от одной вони Генри краска трескается, представь, что будет, когда он навалит здесь огромную горячую кучу. Когда все проснутся от вони, я скажу, что это ты не позволил его вывести.

Моя угроза не возымела никакого действия. Затем на меня медленно начало снисходить озарение. Теперь я понял шутку о «Вендис».

– Вот черт. Сколько их? – спросил я. – И давно они здесь?

– Ну вот, дошло наконец, – улыбнулся Игорь, хотя я и не понимал, что, черт возьми, во всем этом было такого смешного (и чуть не высказался по этому поводу). – Всего двое. Похоже, шериф и его заместитель вернулись на работу. Шатаются здесь минут пятнадцать.

– Ты никому не говорил? – недоверчиво спросил я.

– Зачем? Какой смысл? Они там, мы здесь.

Мне хотелось наорать на него, но вообще-то он был прав. Нам, людям, нужен отдых. Но наше убежище с легкостью могло стать ловушкой. Когда путь к отступлению только один, вариантов у тебя не так уж много.

– Разберемся с ними утром, когда все проснутся.

Это тоже было логично. И когда только Игорь превратился в Сократа?

– Кто-нибудь из них что-нибудь говорил? – спросил я, и Игорь глянул на меня так, словно я нашел и выпил всю его заначку. – Я так понимаю, нет?

Генри заскулил.

– Отведи-ка его в туалет.

Я повел пса в уборную, напоследок сказав:

– Игорь, сообщи мне, если их станет больше.

Мой приказ не предполагал возражений.

– Да, да, – рассеянно ответил Игорь, махнув рукой, и снова повернулся к окну.

Когда Генри закончил свои дела, я вернулся в камеру и обнаружил, что Джастин не спит.

– Поспи, приятель. Завтра снова будет долгий день, – сказал я.

Я имел в виду, что нам снова нужно будет трястись в машине, но при этом думал о незваных гостях, которые бродили вокруг. Вряд ли хоть кто-то из нас был готов вступить в очередную битву на выживание.

– Я весь день спал. Посплю, если захочу, – огрызнулся Джастин.

В обычных обстоятельствах такая дерзость, особенно от собственных детей, моментально вывела бы меня из себя, но сейчас Джастин так дерьмово выглядел, а я так дерьмово себя чувствовал, что мы просто уравновесили друг друга.

«Мы должны его убить. Он вечно говорит нам, что делать».

– Так и есть! Я бы преподал ему урок.

«Все просто: одна пуля в сердце – и всем твоим проблемам конец».

– Погоди-ка, разве не всем НАШИМ проблемам?

«Убей его».

– Кто ты? Я не могу его убить, он мой отец.

Джастин невольно поежился.

Генри снова заснул уже через несколько секунд – для собаки это не так уж сложно. К несчастью, мне повезло гораздо меньше. Я все никак не мог найти удобную позу. Перевернувшись в третий раз, уже проклиная все на чем свет стоит, я заметил, что Джастин смотрит на меня. Взгляд его не сулил ничего хорошего. У меня появилось отчетливое ощущение, что он хочет меня ударить. Когда он понял, что я поймал его взгляд, маска жестокости исчезла с его лица. На секунду он показался сбитым с толку, а затем перевернулся на другой бок, словно смутившись, что его поймали за неподобающим занятием.

Я с нетерпением ждал наступления утра. Ночка и так выдалась до ужаса странная. С первыми лучами солнца послышались удары, а мой сон о том, как я развлекаюсь с Чудо-женщиной, перестал быть интересным. При каждом нашем движении изголовье кровати стучало о стену, да так громко, что я в конце концов проснулся. В этот момент я не только понял, что на самом деле не трахнул Чудо-женщину, но и с трудом смог поудобнее утроить свое достоинство в трусах. А затем, как будто этого было мало, я догадался, что стук издают отнюдь не страстные любовники – его производят нежеланные гости. Причем они не доставили нам завтрак, они собирались его получить.

Я быстро сел. Игорь все еще оставался на посту… но глубоко спал. Еще пара человек озирались по сторонам, но никто не понимал всей опасности происходящего. Я поднялся на ноги и поморщился, когда ширинка царапнула эрегированный член. Согнувшись пополам, я попытался свести к минимуму обжигающую боль, которая мгновенно пронзила меня. Хрен с ними, с этими зомби. У меня есть дела поважнее. Несколько раз глубоко вздохнув и с трудом сдержав рвотные позывы, я почувствовал, что худшее уже позади. Вот бы это и стало самым худшим за весь сегодняшний день (забегая вперед: нет, чуда не случилось, день начался плохо и становился лишь хуже)! Только я начал медленно разгибаться, меня прервал резкий стук в дверь. Сквозь щели дрожащей на петлях двери внутрь участка пробивались ослепительные лучи солнца, но сама дверь, похоже, поддаваться не спешила.

Я подошел к окнам и раскрыл ставни, вызвав тем самым громкие протесты товарищей. Солнечный свет залил все уголки нашего импровизированного мотеля. Но все возмущение померкло в сравнении со звоном разбивающегося стекла, когда пролезшая между прутьями рука схватила меня за футболку. Я отскочил с проворством, которого не помнил со времен игры в школьной футбольной команде, и почувствовал, как ноготь мертвеца царапнул кожу – оставалось только надеяться, что царапина была недостаточно глубока, чтобы зацепить мою плоть. Шрамов я не боялся, а вот страдать от инфекции вовсе не хотелось.

Игорь тотчас проснулся. Его винтовка оглушительно выстрелила, и все вскочили на ноги. Заявивший о своем присутствии зомби взвыл от раздражения, а я отошел от него подальше. Пуля вошла ему в плечо, но это, похоже, не слишком отвлекло его от цели. Из раны капала свежая кровь. Я даже не знаю, что меня больше поразило: что кровь не была свернувшейся, маслянистой темно-красной жижей или что зомби без конца подвывал от разочарования.

Сам того не замечая, я пятился назад, пока зомби изо всех сил старался пролезть сквозь шестидюймовый зазор между прутьями, чтобы добраться до меня. Игорь что-то громко говорил по-русски – по его тону и выражению я догадывался, что он ругался (хотя кто его разберет, ведь даже любовная баллада по-русски звучит как угроза в пьяной драке), пытаясь справиться с заклинившим «АК-47» («Долбаное русское оружие». Нет, я не шучу, я действительно так подумал, отступая от окна, поглядывая на зомби и одновременно проверяя, не появилось ли у меня на животе кровоточащих ран).

Зомби просунул плечо между прутьями и отчаянно пытался протолкнуть внутрь свой здоровенный торс, но тут Джен закончила то, что начал Игорь.

– Спасибо, – выдавил я, молясь святому покровителю Невредимой Плоти. Задрав футболку, я понял, что молитвы не прошли даром.

Джен, казалось, была потрясена, но не сломлена. Теперь в ней чувствовалась некая решимость, какой прежде у нее этого не было. Она еще не до конца оправилась, но с каждым днем все больше походила на человека, с которым я бы пошел в разведку.

– Что это было? – взволнованно спросила она. Я вполне понимал причины ее волнения, ведь убить спринтера было почти все равно что убить одного из своих. – Мне показалось или эта тварь действительно сердилась?

– Они сердятся, расстраиваются и все так же испытывают голод. Да будь я проклят, если знаю, что это за новые зомби. Видимо, теперь с нами версия 2.0, улучшенная и дополненная, – саркастически ответил я.

– Готовая убить ТЕБЯ в любую минуту, – добавил Джастин, который тоже стал свидетелем расправы.

Я не мог не обратить внимание на ударение на слове «тебя» и то, что Джастин специально встретился со мной взглядом, когда его произнес. Однако я быстро выкинул это из головы, когда шериф и его заместитель наконец добрели до окна.

Игорь сумел-таки разобраться с автоматом и мигом расправился с медленными старыми зомби версии 1.0. Учитывая, что мы вломились к ним на работу, гости из нас, пожалуй, вышли никудышные: пришли без приглашения, вытеснили их, а затем еще и убили, когда они попытались проникнуть внутрь. Что ж, вежливость стояла далеко не на первом месте в списке моих приоритетов.

– Игорь, видишь еще кого-нибудь? – с опаской спросил я.

Мне хотелось выйти. Чем подробнее я анализировал ситуацию, тем сильнее чувствовал, что пора уезжать. В участке было тесно, тюремные стены как будто сжимались… Черт, да я чуть в обморок не хлопнулся – настолько это все выводило меня из равновесия. А потом все прекратилось столь же внезапно, как началось, и комната вернулась к своим изначальным размерам. Все случилось так быстро, что никто даже не заметил моего волнения… за исключением одного человека. Джастин смотрел прямо на меня, чуть улыбаясь тонкими губами.

«Блин, да что здесь происходит?!» Я все еще глядел на сына, когда Игорь наконец-то ответил на мой вопрос:

– Да, еще штук пять или шесть, может, больше. Я не вижу за фурой, да и окна только на одну сторону выходят.

Я понял, на что он намекает, и мое не в меру разыгравшееся воображение, подпитываемое фильмами ужасов, тут же нарисовало не меньше тысячи зомби, которые притаились у задней части здания и терпеливо ждали, когда мы откроем дверь, чтобы отхватить на завтрак человеческого мяса и сырный МакМаффин в придачу. Желудок заурчал при мысли о еде – конечно, не о человеческом мясе, а о МакМаффине. Помните, я же сказал, что зомби НЕ повредил мне кожу!

Эйприл выбежала на середину комнаты, тыча пальцем туда, откуда она появилась. Мысли у нее, похоже, разбегались, и она не могла произнести ни слова, беззвучно открывая и закрывая рот.

– Выкладывай уже, – потребовала миссис Дено. – Хлопаешь губами, как рыба без воды. Тебя это не красит.

Что ж, судя по всему, миссис Дено так и не научилась фильтровать свой базар. Она мне совершенно не нравилась, но на этот раз я был склонен с ней согласиться.

– Шум… шум… – забормотала Эйприл, и тут ее мозг наконец включился. – Я спала и услышала, как кто-то скребется в стену.

– Может, мышь? – скептически заметила миссис Дено.

И я снова был готов с ней согласиться. На самом деле мне даже хотелось этого, ведь альтернативный вариант был куда хуже. Теперь мы все услышали подозрительный звук – и доносился он из того самого места, куда я накануне бросил мертвого пленника.

– Вот идиот, – прошептал я, мысленно хлопнув себя ладонью по лбу.

«С таким же успехом можно было и вывеску повесить: заходите, мол, у нас прекрасный шведский стол». Я замер в нерешительности: выбор был невелик. Мы определенно не могли оставаться внутри, а что ждало нас снаружи – неизвестно. Меня выручил Би-Эм. Не специально, конечно, но мне хватило и этого.

– Тальбот, – прогремел в маленьком участке его зычный голос, – давай-ка собирать пожитки и валить отсюда к чертям.

Двигатель внутри меня уже работал. Получив толчок от Би-Эм, я наконец смог включить передачу. Нерешительность мелькнула в зеркале заднего вида и быстро исчезла вдали.

– Так, Алекс, готовься. Я возьму пятерых, мы нейтрализуем противника, и ты запрыгнешь в кабину. Но не выходи, пока я не скажу. Если с тобой что-то случится, мне придется самому вести эту гребаную фуру, и мы оба прекрасно знаем, чем все это закончится.

– Ага, меня уж точно укачает, – улыбнувшись, заметил Би-Эм.

– Би-Эм, поверить не могу, что тебя может укачать, – сказал я, глядя на здоровяка.

– Зачем испытывать судьбу, Тальбот? – ответил он, похлопав меня по плечу.

Я чуть не упал под тяжестью его ладони. Не знаю, специально он это делает или просто сам не понимает своей силы… Ладно, я не настолько наивен. Конечно, он делает это намеренно. Что ж, пока он на моей стороне, я могу с этим смириться.

Мы с Игорем плечом к плечу встали у двери. Би-Эм и Брендон – прямо за нами, а Тревис с дробовиком в руках замкнул наш строй. Было бы логично выставить дробовик на переднюю линию, но будь я проклят, если позволю себе пойти в бой ПОЗАДИ своих людей.

Джен взялась за ручку двери, готовая повернуть ее по моей команде, после чего мы с Игорем должны были выскочить наружу, паля во все стороны на манер Пола Ньюмана[16] и Роберта Редфорда[17] в фильме «Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид»[18]. Планировалось, что после того как мы покинем участок и сможем оглядеться по сторонам, к нам присоединятся Би-Эм и Брендон. Я надеялся, что вчетвером мы положим конец этой битве, и Тревис с Алексом смогут спокойно выйти наружу.

Джен кратко кивнула мне.

– Готов? – спросила она.

«Нет», – подумал я, а затем глубоко вздохнул и кивнул ей в ответ. Дверь распахнулась, Джен отпрыгнула в сторону. Я понял свою ошибку моментально. Я облажался. Утреннее солнце било мне прямо в глаза. Я ни хрена не видел! Да мне легче было Игоря пристрелить, чем какого-нибудь зомби.

Автомат Игоря грянул первой очередью. Я не знал точно, испытывает ли Игорь те же проблемы, что и я, и палит на всякий случай или же действительно видит наступающих. Что-то коснулось моей винтовки, и я невольно спустил курок. Среди грохота раздался треск ломающейся кости. Я двинулся вперед. В этот момент я надеялся лишь на поддержку с тыла. Кто бы ни был передо мной, теперь он стал чуть тяжелее, получив заряд свинца. Автомат Игоря справа от меня вдруг замолчал, я почувствовал, что мой напарник падает. «Вот черт, еще этого не хватало!» У меня над головой прогремел выстрел, и я догадался, что это подоспел Би-Эм.

– Би-Эм, ты что-нибудь видишь? – прокричал я среди грохота.

– Вижу достаточно! – ответил он. – Тащи свою белую задницу обратно в участок!

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за шиворот и буквально втащил назад – мои ноги в этот момент даже оторвались от земли. Джен и Брендон захлопнули дверь, а Тревис закрыл ее на засов. Снаружи наступали. Я слышал плач детей и громкие всхлипы, но по-прежнему ничего не видел. Я был ослеплен.

– Черт! Вот дерьмо! – воскликнул Би-Эм. – Их там до фига! Они рванули вперед, как только мы открыли дверь. Они выжидали. Тальбот! Они выжидали! Вот черт!

– А что с Игорем? – спросил я.

Повисшее молчание все сказало без слов.

Короткая и яростная битва дорого нам обошлась. Мы ничего не добились, и оттого потеря ощущалась только сильнее. Эйприл беззастенчиво рыдала, дети в основном прятались под одеялами, которые, конечно, не могли спасти их от настоящих чудовищ. Зрение постепенно возвращалось ко мне, и мне вовсе не нравилось то, что я видел. Зомби знали, что у нас только один путь к отступлению, и ждали, когда мы им воспользуемся. Они организовали классическую засаду. Подожди они еще пару секунд, пока мы все выйдем наружу, и они могли бы захватить участок. Когда глаза наконец-то привыкли к сумраку участка, я посмотрел на Джастина. Он воплощал само безразличие.

– Что ты знаешь? – закричал я.

Трейси подскочила к сыну и заслонила его своим телом.

– Майк, что ты делаешь? – воскликнула она.

– Он что-то знает! – проорал я. – И я хочу знать, что именно.

Остальные посмотрели на меня так, словно у меня окончательно поехала крыша. Я попытался оттолкнуть Трейси и добраться до Джастина, но Би-Эм это вовсе не понравилось.

– Ты что, рехнулся? – спросил он, хватая меня за руку.

Я бы вырвался из его захвата, но проще было голыми руками скрутить гайку с колеса. Ну, вы понимаете?

– Черт! – выкрикнул я и отвернулся.

Би-Эм отпустил меня, как только почувствовал, что мой гнев немного утих.

– Ты с ума сошел, Тальбот, – заметил он. – Битва снаружи.

Как будто в ответ на слова Би-Эм зомби, которые поняли, что с засадой ничего не вышло, пошли в наступление на маленький участок. Внутрь посыпались осколки стекла, к нам потянулись изрезанные, окровавленные руки, готовые схватить любого, кто рискнет подойти достаточно близко. Все мы – вне зависимости от того, насколько далеко от окон находились изначально, – тут же попятились.

Было ясно, что зомби не могут попасть внутрь. Также ясно было, что мы не можем выйти наружу. Но то, что они не могли войти, не означало, что мы могли остаться здесь навсегда. Практически все наши вещи и припасы, в том числе и съестные, были в машинах… а машины стояли на улице. Мы не стали переносить все в участок, чтобы в случае поспешного отступления нас не обременяли тяжелые сумки. Кроме того, теперь по участку гулял холодный ветер, врывающийся в разбитые окна, и мы могли погибнуть множеством способов, ни один из которых не казался нам особенно привлекательным. Посмотрим-ка… Мы могли умереть от голода, но для этого нужно было подождать дней десять. Смерть от холода наступила бы, пожалуй, быстрее, дня за три. Или же, в самом экстремальном варианте, мы могли стать главным блюдом на жуткой трапезе, совсем как бедняга Джеймс Кук[19].

Я вернулся в свою тюремную камеру – в данный момент она и правда стала для меня тюрьмой. Пол пришел меня проведать.

– Ты как, приятель? Такое впечатление, что ты чуток не сдержался, – сказал он.

Если бы у меня в глазах были встроены лазеры, он бы уже превратился в кучку пепла под моим взглядом. Даже чертовы зомби уже эволюционировали, почему у меня никак не получалось?

– Ты ведь понимаешь, что мы по уши в дерьме? – спросил я.

Он согласно кивнул.

– Майк, я и представить себе не мог, что смерть придет ко мне вот так, – задумчиво заметил он.

Я не смог сдержать сарказма.

– Как, Пол? В тюремной камере в каком-то Мухосранске, окруженном зомби? – Он совсем повесил нос, и теперь мне стало не по себе. – Прости, дружище, просто вырвалось.

Он посмотрел на меня:

– Нет… друг… ты ведь прав. Творится какая-то чертовщина, а я до сих пор не осознал, что все это происходит на самом деле. Понимаешь, о чем я?

Я кивнул, потому что прекрасно понимал его. В романах ужасов вечно твердят, что это просто кошмар и в конце концов ты проснешься и обнаружишь, что оборотня, который отгрызает тебе ногу, не существует в действительности. Бугимэн, который среди ночи выходит из шкафа, чтобы украсть у тебя душу, – это просто выдумка. Мы просто не созданы для того, чтобы осознавать вещи подобного рода. Мы отбрасываем их в сторону или предпочитаем не обращать на них внимания, а не принимать то, что происходит у нас под носом.

В моей школе учился один парень, Джефф, на пару лет меня старше. Он встречался с Хиллари, которая считалась первой красоткой школы, хотя это тут ни при чем. Они были воплощением школьной любви: познакомившись еще в детстве, они вместе взрослели, и вместе с этим развивались их отношения. Они встречались до самого выпускного, а потом поступили в один колледж, чтобы не разлучаться, и на втором курсе решили пойти под венец. Им хотелось устроить большую, пышную свадьбу. Они приехали домой на каникулы по случаю Дня благодарения и рассказали всем о своих серьезных намерениях, хотя это и не стало ни для кого сюрпризом. Но живем мы не в сказке, и тем далеким холодным ноябрьским вечером какой-то придурок решил помыть свою машину, и вода, которая с нее натекла, замерзла на дороге. Джефф не справился с управлением и врезался в почтовый грузовик. Когда двигатель на 302 лошадиных силы наконец-то сняли у Хиллари с колен, жизнь уже давно покинула ее. Джефф две недели провел в больнице, где ему кололи успокоительные, потому что иначе он бродил из палаты в палату и искал ее. Я слышал, что даже много лет спустя он время от времени звонил родителям Хиллари и спрашивал, дома ли она. Как бы на такое отреагировал любой из нас?

Зомби были для нас чем-то вроде этого. Признать их реальность оказалось очень непросто. Порой я даже задумывался о том, когда смогу вернуться домой и снова поиграть на приставке, постричь лужайку или просто посмотреть бейсбол по телевизору. Но всему этому давным-давно пришел конец, пусть я и отказывался в это верить. Нашу новую реальность населяли огромные толпы чудовищ. Каждый день мы боролись за выживание. Такой была правда. Жизнь теперь стала ношей, которую приходилось нести на плечах, пока кошмарная тяжесть отчаяния не переламывала нам хребет.

Пол обнял меня, и я постарался его приободрить. Из-за разницы в росте мне пришлось поднять голову.

– Вот черт! – воскликнул я, подпрыгнув и чуть не двинув Полу по носу, и подбежал к решетке камеры. Я изо всех сил старался не радоваться своей догадке, пока она не подтвердится.

– Что там, Майк? – спросил Пол, украдкой утирая слезы, пока я их не заметил. МУЖСКОЙ ПРИНЦИП: парни не плачут перед другими парнями. Просто порой им «соринка попадает в глаз».

Алекс и Би-Эм подошли к нам, желая понять, почему меня так заинтересовала решетка.

– Что с тобой, Тальбот? Ты что, становишься буйным? – спросил Би-Эм и рассмеялся, вероятно посчитав, что именно это и происходит.

Впрочем, Алекс лучше понял мои действия.

– Головки шестигранные?

– Ага, все до единой, – с энтузиазмом ответил я.

– Это вы о ком говорите? – сердито буркнул Би-Эм, решив, что он не понял нашей шутки. Но шутить над ним – все равно что дразнить медведя, держащего в лапах пчелиный улей. Кому оно надо?

– Нет, Би-Эм, ты не понял, – ответил Алекс, остужая пыл здоровяка. – Решетка прикреплена к потолку болтами с шестигранными головками.

– И какое нам дело? – удивился Би-Эм. – Болты, шурупы, гвозди, магниты, да хоть жвачка, мать вашу, какая разница?

– Это значит, что мы можем ее открутить, – возбужденно ответил я. Все больше народу обращало внимание, но в основном они, похоже, считали, что меня охватило безумие. – Алекс, нужны инструменты.

– Майк, я поищу, конечно, но чего мы добьемся, открутив решетку? – спросил Алекс.

– Скажи, сколько от нас до кабины фуры?

– Футов пять-шесть, семь максимум. А что?

– А прутья у решетки какой длины? – продолжил я.

– Восемь футов… О, понял, к чему ты клонишь, – сказал Алекс, и лицо его просияло от счастья и надежды.

– О чем вы? – спросил Би-Эм. – Я не понимаю.

– Не волнуйся, здоровяк. Без тебя мы не справимся. Если, конечно, вообще найдем инструменты, – ответил я.

Би-Эм не стал больше задавать вопросов, но нахмурился. Пару минут спустя вернулся Алекс.

– Друг, я нашел только пару разводных плоскогубцев под раковиной.

– Черт, не на то я надеялся, но тоже сойдет. Ключей точно никаких нет? – на всякий случай уточнил я.

– Да, Майк, я просто решил над тобой пошутить.

– Видишь, ты уже начал понимать сарказм!

– Куда уж мне…

Отсутствие подходящих инструментов несколько охладило наш пыл, но не заставило отказаться от своей идеи. Работа была медленной и очень тяжелой, но через полтора часа мы сумели снять две решетки. Само собой, последний болт чуть не сорвал всю нашу затею: он оказался крепким орешком, и в попытках его открутить мы превратили шестигранник в гладкий цилиндр. Лишь сильная хватка Би-Эм помогла нам справиться с задачей – в итоге он не выкрутил болт, а расколол его надвое, но это было не важно. Главное, мы достигли цели.

Глава 11

Дневник Майка. Запись девятая

– Так, теперь помогите мне установить эти штуки, – сказал я, обращаясь ко всем. Би-Эм в одиночку схватил одну из решеток. Тревис, Брендон и Алекс подняли другую. – Би-Эм, помощь нужна? Давай ее сюда. Нужно соединить две секции, чтобы они образовали букву А…

Би-Эм напрягся, жилы у него на шее вздулись, как толстые веревки. Он один потащил тяжеленную решетку на указанное место.

– Черт, Би-Эм, что ты тягаешь? Тачки?

Пол содрогнулся, когда он опустил решетку. Я взял пару наручников, подвинул к решетке стол, чтобы достать до верха, и скрепил две секции, отступив от края примерно на фут. Внизу я сцепил их парой штурмовых поясов, чтобы они не расходились в стороны, как юбка у чирлидерши. Алекс предложил скотчем примотать к основанию получившейся клетки полицейские дубинки, которые теоретически должны были спасти ее от падения при неизбежной атаке.

– И что ты хочешь с этим сделать, Тальбот? – спросил Би-Эм.

Он знал ответ. По-моему, ему просто хотелось, чтобы кто-то произнес его вслух.

– Бывал в аквариуме? – поинтересовался я.

– А что, похоже, что бывал?

Как ответить на этот вопрос, я не знал. Выбрать правильный ответ было нереально, а мне вовсе не хотелось испытать на себе какой-нибудь прием из кунг-фу в исполнении Би-Эм. Я поступил так, как поступил бы на моем месте любой благоразумный человек… и проигнорировал вопрос.

– В больших аквариумах бывают такие подводные тоннели, где люди могут посмотреть на рыб и акул в естественной среде обитания. Мы сейчас организуем такой же тоннель для зомби.

– А в конце будет сувенирный магазин? – спросил Брендон.

Все расхохотались.

– Неплохо, Брендон, – в конце концов заметил я, когда смех утих, и вытер слезы. МУЖСКОЙ ПРИНЦИП: пустить слезу при свидетелях вполне допустимо, если она вызвана особенно громким смехом или победой любимой команды на соревнованиях, например победой «Ред Сокс» на Мировой серии 2004 года.

– Пап, – сказал Тревис, указывая на окна. – Думаешь, они знают, что происходит?

Нельзя сказать, чтобы зомби стояли спокойно: они все еще без толку махали руками, пытаясь ухватить любого, кто по глупости окажется слишком близко, и издавали негромкие, тонкие стоны, которые, пожалуй, свели бы меня с ума задолго до смерти от холода. И все же их руки двигались уже не так активно, а стоны стали существенно тише. А взгляды у многих даже казались задумчивыми, как будто зомби пытались осмыслить развитие событий.

– Давайте-ка немного проредим это стадо и дадим им другую пищу для размышлений, – сказал я. Запасного плана на случай провала у нас не было.

– Майк, патронов у нас, прямо скажем, кот наплакал, – заметил Брендон.

Впрочем, я и сам это знал. Накануне вечером я долго думал, сколько боеприпасов прихватить с собой, и сильно недооценил наши потребности.

– Нам не нужен шквал огня. Хватит и того, чтобы они вспомнили, что мы здесь главные. И внимательнее с решеткой – лучше обойтись без рикошета, – объяснил я.

Тревис, Би-Эм и Брендон выстроились в линию, взяв оружие наперевес. Все остальные отступили как можно дальше.

– Эй, Трев, пожалуй, тебе тоже лучше посторониться. Дробь разлетится в разные стороны и отскочит от прутьев.

Это лишь отчасти объясняло мое желание убрать сына с линии огня. Вторая, более важная причина заключалась в том, что он слишком уж хотел убивать. Я за него боялся. Жажда крови может сыграть злую шутку даже с самыми сильными мужчинами, а мой сын был еще слишком юн для того, чтобы ей противостоять. В Ираке я навидался такого сполна: стоило жажде крови поселиться внутри тебя, и уже ничто было не в состоянии от нее избавить. Целые отряды отправлялись в деревушки, затерянные в горах, и вырезали там всех и каждого: мужчин, женщин, детей, коз – все едино. Им было просто необходимо проливать кровь и всюду сеять смерть. Высшее командование, как правило, скрывало такие инциденты, обычно организуя ракетные удары по селениям ради уничтожения всех улик.

– Не боись, пап, я зарядил его обычными патронами, – с улыбкой ответил Тревис.

– Вот дерьмо, – буркнул я.

Какой смысл выживать, если приходится так пачкать свои души? Может, я и не святой, но я все же опасаюсь того, что скажет Бог, когда я предстану перед вратами рая, держа в руках жалкие обрывки своей истерзанной души.

«Что ж, Майкл Тальбот, что такого ты сделал в своей жизни, чтобы заслужить вход в святейшее из святилищ?» – спросит меня Бог, или святой Петр, или Будда.

«Я выжил», – скромно отвечу я.

Да с таким же успехом можно заорать: «Синий! Нет, нет, желтый!!!» – и улететь в бездну (чтобы понять эту шутку, нужно быть фанатом фильма «Монти Пайтон и Священный Грааль»[20]. Если же вы прожили жизнь, не посмотрев одну из величайших комедий, снятых человеком, фиг вы сейчас найдете работающий DVD-плеер, уж извините).

Скудный завтрак и так не слишком ладно улегся у меня в желудке, и усугублять ситуацию мне не хотелось. Я снова зашел в камеру, где находились Николь и Трейси. Джастин лежал спиной к окнам и притворялся спящим, но сомневаюсь, что хоть кто-то действительно мог спать среди всего этого шума. Томми сидел в углу, держа в руках нераспечатанную пачку «Поп-Тартс». То, что он так и не открыл ее, гораздо красноречивее говорило мне о том, что он ужасно расстроен, чем горестное выражение на его лице. Я хотел было спросить у него, в чем дело, но тут раздался первый залп. Как и все остальные, я прикрыл уши руками. Через минуту стрельба прекратилась. Еще через пятнадцать рассеялся удушливый дым.

Я подошел к Томми и положил руку ему на плечо:

– Порядок, Томми?

Томми поднял на меня глаза.

– Он близко, мистер Ти, – выпалил он.

– Райан вернулся? – спросил я, надеясь услышать хоть одну хорошую новость.

– Нет, это кто-то другой, – угрюмо ответил он.

У меня сжалось очко. Не знаю почему – такой уж стала моя невольная реакция на слова Томми. Судя по всему, мое тело решило, что так будет правильно, вот и все. Я снова повернулся к окнам и заметил, что зомби больше не видно.

Снова почувствовав надежду и расслабив сфинктер, я спросил:

– Вы всех сняли?

– Не, Майк, они сами ушли, – ответил Брендон.

– Вот сукины дети! Это что-то новенькое. Обычно они от судьбы не бегают.

Мы видели не одну сотню зомби, что шли прямо под градом пуль, не останавливаясь, хотя их «однокашники» падали один за другим. В том, что эти зомби додумались, что не стоит оставаться у окон, не было ничего обнадеживающего.

– Пап, мы уложили с десяток, а то и больше, – сияя, сказал Тревис.

Би-Эм с опаской подошел к окну, чтобы лучше оценить нанесенный ущерб и наши шансы на успех.

– Что там, Би-Эм? Видишь что-нибудь? – спросил Алекс.

– Ага, жуть просто. Они отступили футов на сто и стоят там, смотрят на меня.

– Сколько их? – уточнил я.

«Ради бога, скажи, что их всего пара… МОЛЮ!»

– Пара-другая… сотен.

«Вот так всегда! Стоит только чего-то пожелать… И ведь говорила мне мама, точнее формулируй желания», – с раздражением подумал я.

– Они просто стоят широким полукругом. Ребят, об заклад биться не буду, но складывается впечатление, что они ждут чего-то.

– Или кого-то, – добавил я.

– Майк, а что, если зомби под окнами просто отвлекали наше внимание? – спросил Алекс, нахмурившись от этой новой мысли.

Я еще оправился от потрясения, вызванного сообщением Би-Эм, что мы попали в окружение.

– Это как, Алекс?

– Ну, мы же знали, что им до нас не добраться… Подозреваю, что и они это знали. Но они намеренно не давали нам подойти к окнам, – объяснил Алекс. – Чтобы мы не могли узнать, сколько их снаружи.

– Или они просто пасли нас, – подытожил я. Ситуация менялась быстрее, чем я успевал это осознавать.

– Майк, что происходит? Складывается впечатление, что ты знаешь больше, чем говоришь, – заметил Алекс.

– Не совсем так. Это просто предчувствие. Никаким знанием я не обладаю, но сдается мне, чем быстрее мы отсюда уберемся, тем будет лучше.

Алекс не сводил с меня пронзительного взгляда, как будто пытаясь понять, что именно я предчувствую. Но объяснить точнее я не мог.

– Брендон, ты с такой дистанции стрелять сможешь?

– Да без проблем, Майк. Тут всего сотня футов. В Миссури я стрелял по сусликам с сотни ярдов.

– Делай по выстрелу каждые несколько секунд, чтобы им в голову не пришла безумная идея вернуться. Кажется, им не очень-то хочется снова умирать. Джен, готова ко второму заходу с дверью?

В ответ та затоптала сигарету и мрачно кивнула.

– Би-Эм, сколько человек нужно тебе в помощь, чтобы протолкнуть наружу нашу клетку? – спросил я.

– Да ладно, Тальбот, ты серьезно? – ответил он, глядя на меня так, словно я спросил, под силу ли ему самому нарезать свой стейк.

– Ладно, Би-Эм, но учти, что времени у нас мало. Разгоняться некогда. Эта хрень, наверное, полтонны весит.

– Прикрывай мою задницу. Я дотащу эту штуку до фуры.

– Алекс, надень на себя как можно больше одежды, но так, чтобы сохранить маневренность. Перчатки не забудь.

– Почему бы мне просто не побежать? Они в сотне футов от нас, а мне надо пройти только шесть. Я, конечно, не Спиди Гонзалес[21], но с такой форой и черепаха успеет.

– Сдается мне, Алекс, едва мы откроем дверь, они удивят нас новым сюрпризом.

– Да, наш план становится все лучше и лучше, – проворчал Алекс, поднимая с пола тренировочные штаны, которые использовал в качестве подушки.

– Еще пара недель со мной – и ты станешь настоящим янки.

Алекс пробормотал что-то по-испански, видимо ругательство, причем весьма цветистое. Его жена даже сочла нужным прикрыть уши своим детям.

Одевшись, Алекс стал напоминать борца сумо – его впору было катить к месту назначения. Однако, когда я сообщил ему об этом, он не нашел в моем наблюдении ничего смешного и недвусмысленно дал мне понять, что оно совершенно неуместно. Мы подтащили решетки к двери, и Би-Эм размял мышцы, готовясь. Джен взялась за ручку. Алекс истекал потом, ожидая самого короткого забега в истории человечества. Брендон сдерживал толпу зомби. Мы с Тревисом встали по обе стороны двери, чтобы при необходимости прикрыть Би-Эм. План был продуман до мелочей и, как по мне, на бумаге выглядел бы чертовски круто. Правда, бумага должна была быть туалетная, ведь он очень скоро обратился настоящим дерьмом.

– Готовы? – спросила Джен.

«Нет», – подумал я, но все равно кивнул.

Дверь распахнулась, и мы очутились в аду (на самом деле началось настоящее светопреставление, но первый вариант кажется мне более поэтичным. Может, я и веду битву за собственную жизнь, но это не значит, что я начисто лишился литературного чутья). Мои предчувствия, к несчастью, оправдались. И почему меня посещают только плохие предчувствия? Неужели нельзя было хоть разок предчувствовать, какие номера выпадут в лотерее? В таком случае я бы пережидал апокалипсис в собственном укрепленном замке где-нибудь в горах возле Вейла[22].

Когда Джен отошла от двери, первые зомби попытались ворваться внутрь. Видимо, они прятались у внешней стены, на случай если мы откроем дверь. Другого объяснения быть не могло. Тревис выстрелил из дробовика, и я тут же оказался забрызган мерзкой смесью из осколков костей и мозгового вещества. На губах появился солоноватый металлический привкус крови. Было бы у меня время, чтобы осознать произошедшее, меня бы стошнило. Те зомби, которых сдерживал Брендон, хлынули в сторону бреши в нашей обороне, как только пал первый из их собратьев.

Клетка медленно поползла вперед. Одновременно с этим произошло несколько событий. Во-первых, я почувствовал отвратительный вкус сырых внутренностей, скользящих по пищеводу. Во-вторых, я понял, что скорости нашего продвижения и близко не хватит для того, чтобы успеть подобраться к фуре раньше наших обезумевших фанатов. В-третьих (что, возможно, важнее всего), я осознал, что дверной порожек высотой от силы в сантиметр вот-вот станет причиной затора. Би-Эм уже протащил клетку примерно на фут и набирал скорость. Тревис тем временем палил из дробовика, не подпуская противника слишком близко.

Я понимал, что, как только решетка упрется в порог, она застрянет, и весь наш план накроется медным тазом: мы уже не сможем закрыть входную дверь, а потому нам останется лишь принимать собравшихся на ужин гостей. Не хватало лишь красной дорожки. Добро пожаловать в наш ресторан, где подают вкуснейшие студенистые мозги!

– ТАЩИ НАЗАД! – проорал я.

– У меня получится, Тальбот, – проворчал Би-Эм.

– Пап, патроны кончились! – воскликнул Тревис. – Берегись!

Я повернулся, чтобы прикрикнуть на Би-Эм, но тут встретился взглядом с Тревисом, и ужас в его глазах сказал мне все без слов. Остаток моей жизни измерялся секундами. Джен выстрелила, и от грохота ее пистолета мое правое ухо перестало слышать. Подойди она чуть ближе – и я бы стал счастливым обладателем свинцовой серьги. Мир вокруг меня как будто сжался: я чувствовал лишь горький запах дыма и слышал оглушительный звон в ушах. Кажется, Тревис что-то кричал, но я не разбирал слов. Би-Эм не обращал внимания на мои мольбы. Джен, похоже, все еще палила из пистолета, но теперь я слышал только глухие хлопки, как будто в соседней комнате кто-то шлепал ребенка по попке.

На решение у меня оставалось не более пары секунд, хотя в реальности выбора у меня не было – как в тех случаях, когда меня о чем-то просила жена. Она ПРОСИЛА, потому что так поступают в цивилизованном обществе, но ОТКАЗАТЬСЯ я на самом деле не мог.

Пока Би-Эм не перегородил дверь наглухо, я обошел нашу треугольную клетку и вошел в «острый» угол. Би-Эм посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но при этом не остановился. Когда я вцепился в прутья, до порога оставалось от силы несколько сантиметров.

Именно в этот момент я горячо поблагодарил судьбу за свою приверженность сурвивализму[23]: всю жизнь я был убежден, что мир рано или поздно плохо кончит, и годами поддерживал себя в приличной форме. Я пробегал десятки и сотни миль, поднимал десятки и сотни тонн (само собой, не зараз). В армрестлинге мне Би-Эм было не победить, даже если бы я использовал обе руки и ногу в придачу, и все же во мне была скрытая сила, которую никто не замечал. Я чуть согнул колени и подпрыгнул, словно я Супермен, решивший перескочить через небоскреб. Конечно, в итоге получилось совсем не так круто, как у Человека из стали. В спине как будто что-то раскололось. Меня обожгла боль, которая красным маревом залила мне глаза. Она была всепоглощающей. Весь мир стал алым, пока я упорно боролся с силой притяжения. Сердце вырывалось из груди. Все клетки моего тела пропитались адреналином. Я рванул вверх, и алый занавес боли чуть приоткрылся. В эту секунду то ли чуть приподнялись прутья, то ли у меня подогнулись колени – что-то точно не выдержало.

Но решетка перевалила через порог! Может, я больше никогда не смогу ходить прямо, но в том, чтобы передвигаться, согнувшись в три погибели, как наши далекие предки (если, конечно, вы верите в эволюцию), нет ничего страшного, если ты остался жив. Впрочем, радовался я недолго. Би-Эм безостановочно двигался вперед, но до фуры оставалось еще два фута, когда о своем присутствии заявили первые незваные гости.

Сквозь дым я видел, что Би-Эм уже не один толкает тяжеленную решетку, но и общих усилий было недостаточно. Зомби хотели прорваться в участок, и первым у них на пути стоял я. Что ж, стрелять можно и в полусогнутом положении.

Первые зомби чуть притормозили, ударившись о прутья, но надолго их это не задержало. Эти гады были обучаемы и умели приспосабливаться к обстоятельствам. Они снова рванули вперед. Я оказался совсем один в ловушке с врагом. Винтовка стреляла как будто без моего участия. Зомби падали. Во все стороны летели осколки костей, капли крови, куски внутренностей. Да, я едва мог видеть от жгучей боли и практически ничего не слышал, но ЗАПАХ, чудесный ЗАПАХ я различал прекрасно. Боже, в каком жестоком мире нам выпало жить!

Этот запах чуть не лишил меня желания жить. Я упал на одно колено, когда оборонительная атака развернулась в полную силу. Словно бордовые ленты, в меня летели кишки, из которых вываливалось содержимое. Я содрогнулся от рвотного спазма. Последним, что я увидел, прежде чем отключиться и удариться лицом о землю, стала детская ручонка с крохотными пальчиками, на одном из которых все еще было розовое колечко с изображением куклы Барби, упавшая сантиметрах в десяти от меня.

Я почувствовал низкую вибрацию, когда решетка достигла фуры и ударилась о кабину, а потом кто-то подхватил меня сзади под мышки и втащил обратно в участок. Запах дерьма, который теперь, наверное, навсегда поселился у меня в носу, стал чуть менее интенсивным, а вот боль в спине и ногах существенно обострилась. Глаза вновь заволокло алой пеленой, а я лишь подумал, что у меня наконец-то появился прекрасный повод не танцевать, даже когда этого просит жена. (Вернитесь к абзацу о ПРОСЬБАХ.)

Меня бесцеремонно протащили еще несколько футов, но мне все уже было нипочем. К этому моменту боль достигла своего пика и уже не могла стать сильнее. Прошло немало долгих минут, прежде чем я смог хоть немного оклематься. Боль отступала медленно, как отлив. Волны вновь и вновь набегали на берег, но каждая следующая была чуть меньше предыдущей. Дней пять, может, шесть, и я даже смогу почувствовать себя человеком.

– Майк! Майк! – кто-то настойчиво звал меня и тряс за плечо.

Меня снова окатило волной боли.

– Перестань, твою мать, – слабо сказал я, вяло отмахиваясь.

– Прости, Майк, – ответил Алекс.

Я бы, конечно, заверил его, что это пустяки, но, чтобы солгать, требовалась энергия, которой у меня просто не было.

– Майк, что делать, когда я добегу до фуры и заведу ее?

Мне хотелось сказать ему, чтобы он сразу гнал в аптеку за обезболивающим, а затем нашел бы маленькую азиаточку (и плевать, насколько она симпатичная), которая сумеет промассировать каждый сантиметр моего ноющего от боли тела. Но на это опять же требовались силы, а особой надежды на исполнение моих желаний не было. Так был ли смысл?

– Майк?! – Он чуть снова меня не встряхнул, но в последний момент сдержался, заметив, видимо, отчаяние в моих глазах. – Как только я тронусь с места, проход в участок останется открытым.

– Благими намерениями… – пробормотал я.

Об этом я как-то не подумал. Мне казалось, стоит нам добраться до фуры, как дальше все сложится само собой. На самом деле все было не так просто. Стоит фуре отъехать, наш ресторан откроет свои двери. «Мозгер Кинг», «МакМясальдс» – назовите как угодно. Дьявол в деталях!

– Может, некоторые зомби и последуют за фурой, но остальные ломанутся к вам, увидев доступ, – продолжил Алекс.

Би-Эм грохнулся на пол рядом со мной. Даже в моем состоянии я видел, как он измотан. У него на лбу блестели капли пота размером с монету. Рубашку было хоть выжимай. Уронив голову на грудь, он тяжело дышал.

– Молодец, Тальбот, – сказал он, не поднимая головы.

– И ты, Би-Эм, – ответил я сквозь стиснутые зубы.

– Ты спину себе не сорвал?

– Вполне возможно, Би-Эм, – хмуро буркнул я. – Но мне за девками не бегать, я женат.

И даже в этот такой момент я сумел его рассмешить.

– Майк, – не унимался Алекс.

– Да, чуть не забыл…

Скорее, пожалуй, даже не забыл, а просто решил не обращать внимания на нежелательные обстоятельства.

– Что такое? – спросил Би-Эм, подняв глаза.

– Как только фура отъедет в сторону, у нас начнется день открытых дверей.

Би-Эм с секунду просто смотрел на меня, обдумывая новую информацию.

– Очевидно, эту часть плана ты продумать не успел? – безучастно заметил он.

А затем он сделал нечто совершенно неожиданное – разразился смехом. Удержаться было невозможно. Я тоже расхохотался, периодически прерываясь на стоны, и из глаз у меня покатились слезы. Не буду врать, какая-то их часть объяснялась болью, но большая все же безудержным хохотом.

– Майк, какого хрена? – спросил Алекс так серьезно, что я снова чуть не надорвал себе живот (хотя в свете последних событий это выражение лишилось доли своего очарования).

– Прости, прости, – сказал я, прижимая ладонь к животу, чтобы унять мышечные спазмы. – Ладно, баста. Прости.

Но сосредоточенность Алекса снова рассмешила меня. Би-Эм и вовсе катался по полу, то и дело колотя по нему кулаком в порыве веселья.

– Ладно, закончили, – сказал я, улыбаясь от уха до уха, что уже могло считаться серьезным прогрессом.

Би-Эм сел и вытер ладонью широкий лоб.

– Фух… Я все.

Он посмотрел на меня, и отчаяние на моем лице снова его развеселило. Би-Эм расхохотался так громко, что даже зомби на секунду сдержали свои стоны.

Через несколько долгих секунд Би-Эм наконец смог выдавить из себя вопрос:

– Что, проглотил чуток?

– Что проглотил? – наивно спросил я, чувствуя, как вспенивается желчь у меня в желудке.

– Тальбот, у тебя на подбородке кусок какой-то хрени, которая весьма напоминает печень.

Я рассеянно смахнул обличающую меня улику, при этом содрогаясь от отвращения.

– А что случается с тем, кто съедает мясо зомби? Он тоже становится одним из них? – спросил Эдди, один из ребятишек, которые до этого не издавали ни звука.

О, дети, разве не хочется порой со всего размаху припечатать их головой о стенку?

Би-Эм взглянул на меня так, словно у меня был ответ на вопрос парнишки.

– А я откуда знаю? – наконец сказал я.

– Наверное, инфекция попадет в кровь, только если у тебя есть язва или что-нибудь такое, – авторитетно предположила Джоанн.

– И что, Тальбот, есть у тебя язва? – спросил Би-Эм без единого намека на недавнее веселье.

– Черт, Би-Эм, даже если и есть, думаешь, сейчас подходящий момент, чтобы всем об этом объявлять?

Би-Эм, похоже, не знал, что лучше – пристрелить меня или снова расхохотаться.

Тут на выручку пришла Трейси.

– Би-Эм, да ему плевать на всех, кроме себя, откуда у него язва? – сказала она.

Этого оказалось достаточно. Угроза на лице Би-Эм снова сменилась улыбкой. Оставалось только надеяться, что Трейси и Джоанн правы, а Эдди может убиться об стену. Желудок урчал, с трудом переваривая кусочки зомби.

Я был на волосок от того, чтобы снова не расхохотаться вместе с Би-Эм, но этот рискованный шаг вполне мог привести меня в комнату с мягкими стенами. Но что, если подумать всерьез? Когда ты безумен в разумном мире, все просто, как алгебра: помножь минус на плюс – и получишь минус. И на том спасибо. Но когда ты съезжаешь с катушек в бредовом, ненормальном мире, минус умножается на минус – и в результате выходит плюс. По-моему, я наконец познал истину. Как говорится, если не можешь одолеть врага, просто сойди с ума и наслаждайся жизнью.

Пока я размышлял о прелестях безумия, Би-Эм окончательно взял себя в руки и теперь смотрел на меня.

– Так какой у нас план, Тальбот?

– А? Черт, с чего ты взял, что у меня есть план?

– Тальбот, я довольно давно тебя знаю. И не припомню, чтобы хоть раз у тебя не было плана. Не важно, хороший это план или плохой – главное, что он есть всегда.

– Что ж, тебе он точно не понравится.

– Согласно этому плану меня должны сожрать эти уроды? – спросил Би-Эм, кивая головой в сторону двери.

В течение следующей минуты (на план это походило не слишком, поэтому хватило и шестидесяти секунд) я описывал, что нужно сделать.

– Да, ты прав. Не нравится мне это, – простонал Би-Эм.

Он поднялся на ноги, разминаясь перед новой задачей.

Я посмотрел на него умоляюще.

– Да ладно? – переспросил он, но я лишь продолжал смотреть на него щенячьими (как я надеялся) глазами. – Хорошо, – сдался он в конце концов, покачав головой.

Он зашел мне за спину, подхватил меня под мышки и поднял с такой легкостью, словно я весил не больше мешка с собачьим дерьмом (каковым я себя и чувствовал). Мои ноги разошлись, и колени хрустнули как ружейный выстрел. Я сделал три-четыре неуверенных шага и тут наконец почувствовал, что поясница распрямилась.

– Ну ты и тип, Майк, – заметил Алекс.

– Вот и жена мне то же самое говорит, – ответил я, тщетно пытаясь размять кулаком морской узел нервов, который, скорее всего, уже навсегда вошел в длинный перечень моих больных мест.

– Не льсти себе, – осадила меня Трейси.

Она тоже попыталась массировать мне спину, но тут, пожалуй, и двух лет непрерывной работы лучших шведских массажисток было бы недостаточно.

– Пап, ты в порядке? – Николь подошла и обняла меня, но мне и показалось, что ей лишь хотелось убедиться, что я не падаю. Подтверждая мое подозрение, она шепнула мне на ухо: – Можешь на меня опереться.

– Нормально, – соврал я.

Она все поняла. Забавно – родители пытаются оградить детей от суровой правды даже тогда, когда она всем очевидна.

– Пойдем, Тальбот. Давай быстрее с этим покончим, – угрюмо сказал Би-Эм, стоящий в другом конце комнаты.

Алекс согласно кивнул.

– Папа? – промолвила Николь с тревогой на лице.

– Я в порядке, – ответил я, изо всех сил стараясь, чтобы моя шаркающая походка напоминала поступь кокни, а гримаса боли – счастливую улыбку, которая обычно красовалась у меня на лице. Весь мир – театр, а люди в нем – актеры, но вряд ли за эту роль мне светила премия «Эмми».

– Алекс, ты готов? – Вопрос не имел смысла, но не озвучить его было неправильно.

Бедняга истекал потом под горой надетой на него одежды. Осознание того, что ему предстоит пробежать сквозь строй голодных пожирателей мозгов, не добавляло ему спокойствия. Он смотрел на меня, как на умалишенного. «Что ж, мой план уже работает. Литий[24], я иду к тебе!»

– Внутрь или наружу? – спросил Би-Эм.

Все же сарказм рано или поздно убьет меня.

– Что это, название книжки о сексе?

Но Би-Эм уже не был так бесшабашно весел, как пару минут назад.

– Решетки, Тальбот, что с ними делать?

– Тащи внутрь, – мрачно велел я.

– Я так и знал! Два фута туда, шесть футов обратно…

– Я просто пытаюсь заверить тебя, что ты вносишь огромный вклад в это колоссальное предприятие. Здесь нужна командная работа, мы все должны взять себя в руки и креативно подойти…

– Тальбот, заткнись на хрен, – взмолился Би-Эм. – Я работал проектным менеджером, прежде чем решил ограничить влияние стресса на свою жизнь. С зомби я справиться могу, а вот с этой корпоративной галиматьей… Тут и говорить нечего. Я поклялся, что, если еще хоть раз мне придется выслушать чопорный конференц-звонок или посмотреть показушную презентацию, я сдерживаться не буду и замочу всех к чертям.

– Так уж и всех?

– А что, до полицейского участка долго ехать не придется!

Я понял намек и заткнулся.

Через пару минут я уже стоял у двери и наблюдал за тем, как зомби с двух сторон напирают на наш импровизированный тоннель. Изо рта вырывались облачка пара. Он был таким узким, что руки зомби практически соприкасались на середине – прогулка для Алекса предстояла та еще. Я содрогнулся, представив, как эти зараженные руки тянутся вперед и касаются тела, и понадеялся избежать такой участи.

– Би-Эм, придется полностью вытолкнуть решетки наружу, – сказал я.

– Надеюсь, ты не передумаешь, – проворчал Би-Эм.

– Зомби так и прут, втащить решетки назад мы не сможем.

Алекс стоял рядом со мной. Упакованный в кучу одежек, он походил на огромный шар для боулинга, на который натянули свитер. Стоило ему бросить взгляд на тоннель, как у него на лбу выступили капли пота. Впереди было сплошное море рук и ногтей. Как по команде, мы обернулись и посмотрели на Джастина, который сидел в дальнем углу участка. Чтобы заразиться, было достаточно и царапины.

– Майк, что-то мне уже не нравится эта идея, – признался Алекс.

– Если пригнешься, пройти можно, – ответил я, сам не веря в свои слова.

Сейчас проход действительно был свободен, но при виде Алекса зомби могли ринуться вперед.

Все это время Брендон стоял у меня за спиной, ожидая дальнейших инструкций.

– Вот дерьмо, – буркнул он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мы все разделяли его мнение.

– Я слыхал, смерть от переохлаждения не так уж плоха, – заметил я с нотами смирения.

Би-Эм был на взводе. Он немного разрядился, несколько раз выстрелив в растущую толпу мертвецов. Как только падал один зомби, на его месте появлялись двое других. Мы не могли расчистить Алексу путь. Во-первых, мы боялись случайно задеть его, а во-вторых, у нас просто не было того количества патронов, чтобы обеспечить шквальный огонь. Казалось, мы плотно застряли в этой дыре.

– ЧЕРТ! – проорал я.

Словно мне в ответ тотчас взвыл ребенок, долго сдерживавший свой рев.

– Простите, – смущенно бросил я.

В участке стало тихо, как в церкви.

– Мамочка, я тут санки нашел, – восторженно сказал один из мальчишек.

– Тихо, Эдди, не мешай, – цыкнула на него мать.

Я повернулся на их голоса, отчаянно желая отвлечься от того, что происходило снаружи, и подошел к маленькому Эдди, который подозрительно напоминал крошечного старичка. Мать прижала его к себе и заслонила от меня.

– Мистер Тальбот, он ничего такого не имел в виду, он просто лазил тут повсюду… ну, знаете… так все детишки делают, – нервно пробормотала она. – Я… я обещаю, он больше не будет мешать.

– Ничего страшного, мисс…

– Джоди. Джоди Ибарра.

– Все в порядке, Джоди. Можно мне поговорить с Эдди?

– Да… конечно, – взволнованно ответила она.

Она была похожа на кошку, которой слишком часто наступали на хвост. Тронешь такую – а она уже мчится прочь.

Я присел на корточки и сразу же пожалел о своем желании оказаться на одном уровне с Эдди. Колени напряглись, словно из них вот-вот готовы были вырваться искрящиеся шутихи. Впрочем, раз я уже присел, можно было сразу перейти к делу.

– Эдди, что ты там нашел? – спросил я своим самым милым тоном, который никак не сочетался с гримасой боли, исказившей мое лицо. Колени и спину обжигало адским огнем.

Эдди с опаской посмотрел на меня, пытаясь понять мои истинные намерения. Но все же он не смог сдержать восторга – в конце концов, ему было всего шесть лет.

– Я нашел санки!

– Можно мне на них взглянуть?

Эдди с подозрением покосился на меня, как будто я хотел отобрать у него самое дорогое. Я прекрасно его понимал, правда, ведь он потерял практически все, чем когда-то владел. Но полицейский щит, который он держал в руках, мог разом решить все наши проблемы.

– Само собой, там их целый шкаф.

– Здорово! Поможешь мне подняться?

Мальчишка посмотрел на меня так, словно я спятил.

– Взрослые такие смешные, – сказал он.

Должен признать, Эдди оказался гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд. Он даже не поморщился, когда я практически всем весом навалился ему на плечо, пытаясь подняться подобно Лазарю. У Лазаря, однако, получилось лучше.

– Покажешь мне, где стоят эти санки?

Эдди отскочил, когда мое правое колено щелкнуло, как хлопушка.

– Ого! Вот это да! Можете еще раз так сделать?

– Лучше я голову летучей мыши откушу.

Мальчишка задумался, пытаясь прикинуть, шутка ли это, и если нет, то как скоро я смогу осуществить задуманное, ведь он бы не отказался на это посмотреть.

Минуту спустя мы с Брендоном, Тревисом, Алексом и Би-Эм стояли за спиной у сияющего Эдди, который невероятно гордился собой, сумев отыскать в участке то, что понравилось всем нам.

Я вытащил из гардероба шерифа огромную пыльную коробку. В ее боку зияла неровная дыра. Эдди вспыхнул, когда все обратили на нее внимание.

Потрепав его по голове, я сказал:

– Ты молодец, пацан.

Он расправил плечи вне себя от радости.

Би-Эм завершил начатое Эдди. На пол вывалились еще «санки» в количестве трех штук, а вместе с ними не менее десятка тазеров в форме пистолетов, несколько коробок с патронами для дробовика в мягкой оболочке, пара баллонов со слезоточивым газом и пять противогазов.

– Какого хрена в полицейском участке у черта на куличках хранится столько крутых штук? – спросил Брендон.

Я покачал головой.

– После одиннадцатого сентября, – объяснил Би-Эм, – когда федералы решили, что террористы могут скрываться где угодно, они разослали такие комплекты практически в каждый полицейский участок страны.

– Так вот на что идут наши налоги, – саркастически заметил Алекс.

– Ага. Зато теперь все это барахло спасет нам жизнь, – ответил я.

Алекс согласно кивнул.

Тревис принялся собирать с пола коробки с патронами. Может, повреждения от них и были меньше, но кое-какой ущерб нанести они все же могли.

Глава 12

Дневник Майка. Запись десятая

– Готов?

– Майк, почему ты вечно меня об этом спрашиваешь? – взорвался Алекс, который балансировал на грани теплового удара под множеством слоев самодельной брони. – Я просто хочу покончить с этим как можно скорее и сбросить с себя всю одежду.

– Брендон, ты готов? – спросил я.

Поза Брендона кричала, что он – сама готовность, но глаза его выдавали.

Би-Эм, похоже, заметил его неуверенность и в четвертый раз предложил сделать то, что собирался сделать Брендон.

Я раздраженно посмотрел на Би-Эм.

– Би-Эм, мы через это уже проходили.

– Но он ведь совсем пацан, Тальбот.

– Пап? – окликнула меня Николь.

Она сверкала глазами, молча спрашивая меня, зачем я подвергаю опасности ее жениха.

Я бы с радостью взял задачу Брендона на себя, но из-за боли в лодыжках, коленях и спине об этой идее пришлось забыть.

– Николь, у тебя есть другие кандидаты? – взмолился я о прощении.

В глазах дочери читалась такая боль от того, что я ее разочаровал, что моя физическая меркла в сравнении с нею.

– Тальбот, должен быть другой выход, – подключилась Трейси.

– И ты, Брут? – в отчаянии воскликнул я.

– Майк, давай уже начинать, – сказал Брендон, спасая меня от нападок.

В каждой руке он держал по полицейскому щиту. Они прикрывали его спереди и с боков, делая его похожим на самого крупного жука в мире. Я молился, чтобы этого оказалось достаточно.

– Просто рви вперед и не останавливайся, – как бывалый футболист посоветовал Тревис.

– Алекс, не отставай от него. Но если он застрянет, сразу возвращайся, – сказал я, и остальное все поняли без слов. Если Брендон не сможет пробить дыру в строе зомби, он окажется полностью в их власти – и воспользоваться этой возможностью они не преминут.

– Бога ради, Майк, я не смогу бросить его! – воскликнул Алекс.

– Нет здесь никакого бога, – отрубил я.

Марта поспешно перекрестилась, приготовившись принять кару небесную за такую ересь.

– Алекс, поезд отправляется. Ты идешь? – спросил Брендон, после чего подарил моей рыдающей дочери долгий, полный страсти поцелуй.

Я отвернулся в смущении. Должен признать, я даже немного рассердился на них. Николь оставалась для меня маленькой девочкой, пусть даже только в памяти, и мне вовсе не хотелось, чтобы подобные демонстрации чувств врывались в мой иллюзорный мир. Мне было гораздо проще не думать о том, что моя маленькая принцесса занимается взрослыми делами… Намного, намного проще.

Николь, не скрывая разочарования, скользнула по мне взглядом и отвернулась, чтобы отойти подальше от двери. Ей вовсе не хотелось наблюдать за тем, что вот-вот должно было произойти. Чем бы все ни закончилось, мы с Николь явно дошли до поворотной точки в наших отношениях. Она больше не могла смотреть на меня как на человека, который сумеет решить все ее проблемы. От осознания этого мне стало лишь хуже. Все эти раны на моей душе были неглубокими и незначительными, они не могли меня убить, но постепенно лишали меня всяческих остатков человечности.

– Не поднимайся в полный рост, – велел я.

Брендон дважды фыркнул. Его нервы были на пределе. Зомби напирали на решетку и размахивали руками из стороны в сторону, как обдолбанные фанаты спид-метала на концерте любимой группы. Брендон отступил на несколько шагов от двери, чтобы разогнаться в полную силу. Алекс уже едва дышал в своей сауне из вещей. План чуть не пошел прахом, когда Брендон ослушался моего последнего совета: правый верхний угол щита задел решетку, стоило ему только рвануть вперед, и его по инерции развернуло вправо, из-за чего он чуть не упал прямо в лапы зомби. То ли божественное вмешательство, то ли слепая удача, хрен его знает, что именно, но что-то спасло его от неминуемой гибели. Алекс ворвался в тоннель, когда щит Брендона и руки зомби соприкоснулись.

Лучевые и локтевые кости сначала неестественным образом изогнулись, а затем с громким хрустом переломились. Несмотря на сопротивление мертвецов, ускорение Брендона позволило ему без проблем добраться до середины тоннеля. Я изо всех сил старался представить, что хруст костей ничем не отличается от треска ломаемых сучьев, но получалось плохо. От этих громких звуков многим стало плохо. Но лес рук все не кончался, и я заметил, что с каждым шагом Брендон продвигается все медленнее. Был риск, что искалеченные зомби отступят, и их место займут здоровые сородичи, которые отрежут нашим героям путь к отступлению. У нас не было ни патронов, ни безопасных углов обстрела, чтобы вызволить их. Брендон и Алекс могли оказаться в плену всего в паре шагов от нас, но эта пара шагов фактически равнялась паре тысяч.

Чувствуя, что они продвигаются недостаточно быстро, Алекс стал толкать Брендона в спину. Им руководили лишь полное отчаяние да животный инстинкт. Как по волшебству, некоторые зомби отдернули руки, видимо, чтобы избежать напрасных травм. Интересно, сколько берет за визит хороший зомби-врач? Минимум – цыплячий мозг. Максимум – коровий.

Брендон встал на подножку фуры и заслонил щитом пространство между кабиной и клеткой. Места было мало, но Алекс сумел протиснуться мимо него и влезть в кабину. Брендон тут же последовал за ним, отбросив оба щита в руки наступающего неприятеля.

– Надеюсь, он не забыл ключи, – сказал Би-Эм, становясь рядом со мной.

– Черт, Би-Эм, это не смешно. Вообще не смешно, мать твою.

Я понимал, что это шутка, но все равно почувствовал невероятное облегчение, когда двигатель фуры взревел.

Брендон поднял вверх два пальца. Настала наша очередь. Когда фура отъедет, нам предстоит за несколько секунд передвинуть решетки, а это задача не из легких, учитывая, сколько зомби до сих пор цепляется за железные прутья. Но папа всегда говорил: «А что хорошее в этой жизни дается нам легко?» Так как жизнь хороша уже сама по себе, было вполне логично, что нам придется поднатужиться, чтобы ее сохранить.

– Может, им просто привязать решетки к фуре и сдвинуть их? – спросила Джоанн, присмотревшись к происходящему.

Не оборачиваясь к ней, я ответил:

– Если это не сработает, будет катастрофа. – Не ожидая, пока она уточнит почему, я продолжил: – Если решетки хоть немного застрянут, вместе с ними может вырваться и дверной косяк. В таком случае, дверь станет бесполезна, ведь мы не сможем ее закрыть. К тому же решетка может попасть под фуру, а если фура остановится…

– Я уже поняла, – прервала меня Джоанн.

Я ощутил, как она вздрогнула: едва заметные колебания воздуха достигли моей руки. Мне тоже стало не по себе – мне бы не хотелось, чтобы кто-то станцевал у меня на могиле, которая, я очень на это надеялся, не будет находиться в шаговой доступности. Пусть уж лучше она будет в Квебеке. Или в Швейцарии, там еще круче. Хотя через океан мне вряд ли удастся перебраться, поэтому… Вы ведь понимаете, к чему это я? Я и сам не понимаю.

Брендон до сих пор держал большой палец поднятым вверх, ожидая ответа. Но я не спешил нарушать статус-кво. При нынешнем положении вещей мы все до сих пор оставались живы, а после его смены могло случиться все, что угодно.

– Би-Эм, Трев, поехали. Все, кто может помочь, не стесняйтесь, – сказал я и взялся за прутья решетки.

Здоровяк и Тревис тотчас встали слева и справа от меня. Помогать нам больше никто не вызвался.

Кратко кивнув Брендону, я повернулся к Би-Эм.

– Как договорились, толкаем вперед, да?

Тот лишь поморщился в ответ. Это мне не понравилось. Я предпочитаю, чтобы все было четко и ясно, а не туманно и глухо. Фура тронулась, и на мгновение мне показалось, что нам пришел конец. От тяжести зомби, напиравших на решетку, сдвинуть ее было практически невозможно. Я уже приготовился стать обедом для мертвецов. Может, при удачном раскладе какой-нибудь зомби-повар сделает паштет из моей печенки. Тут мое колено протестующе закричало. ДА, я действительно услышал его крик. Само собой, он звучал только у меня в голове, но суть была ясна: «ЧУВАК, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ! МНЕ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ БОЛЬНООО!!!»

Те связки, которые все еще держались за коленную чашечку, сделали все возможное, чтобы я сумел совершить рывок. Но если бы не сверхчеловеческая сила Би-Эм, мы бы все равно застряли на полдороге. Черт, да я мог тянуть решетки на себя – он и тогда сумел бы освободить проход!

Фура находилась шагах в двадцати от нас, но тут те зомби, что получили образование в Мозгожевательном университете, заметили, что для них открылся проход. Решетки двигались, но очень медленно – как сказали бы европейцы – миллиметр за миллиметром. Время было не на нашей стороне. Я не знал, продолжать ли мне толкать или покинуть свой пост и занять оборонительную позицию. Би-Эм не осознавал, насколько мы близки к жуткой гибели. Зажмурившись от натуги, он толкал громадную клетку. Зомби облепили ее со всех сторон, а ближайший ко мне пожирал меня глазами, словно я был последним гамбургером в мире. Нам оставалось всего ничего – секунды полторы нашей чудесной жизни.

Тут где-то пониже моей талии раздались громкие взрывы. На миг я подумал, что тело мое не справилось с напряжением и устроило чудовищный пердеж. «Черт, лучше и быть не может! Мои последние мгновения в этом мире пройдут под аккомпанемент вырывающихся газов. Впрочем, может, это не так уж и плохо». Снова вспомнился «Монти Пайтон». Я в роли французов, а зомби – в роли короля Артура. «Пердел я в вашу сторону!» (Определенно вам стоит отыскать генератор, чтобы посмотреть этот фильм в убежище, которое вы сочтете достаточно безопасным для того, чтобы переждать Армагеддон. Хотя можно ли вообще его переждать? Это ведь по определению и есть конец света.) ДА, за ту миллисекунду, которая понадобилась моим ушам, чтобы зафиксировать звук, и разуму, чтобы понять, что это не ужасный выход газов из моей собственной задницы, все эти мысли успели пронестись у меня в голове. К счастью или к несчастью – а может, и к тому и к другому, – соображалка у меня всегда работает со скоростью света. Я сообщу, когда разыщу от нее выключатель.

Раздался еще один залп, который прочистил мои мысли, а точнее, вывел наиболее важные на первый план. Я поспешно опустил взгляд и увидел кое-что БЕСКОНЕЧНО более страшное, чем приближающиеся зомби. Промеж моих широко расставленных ног на одном колене стояла пропитанная ненавистью к мужчинам лесбиянка и стреляла из огромного пистолета крупного калибра, круша все на своем пути. Я сильнее навалился на решетки. Мне хотелось выбраться из этой ситуации как можно быстрее.

– БЕРЕГИСЬ! – прокричала Джоанн откуда-то справа.

Ей не пришлось повторять дважды. Я схватил Тревиса и оттащил его от закрывающейся двери. Весь участок содрогнулся, когда та захлопнулась. Колени у меня дрожали от боли… и от стрельбы Джен.

– По-моему, Майк загнал нас в мышеловку, – заметила миссис Дено из дальнего угла комнаты.

– Прошу прощения? – изо всех сил сдерживая гнев, спросила моя жена. Было видно, что внутри нее клокочет ярость. Я не сказал ни слова, но тоже был вне себя от раздражения.

Миссис Дено ответила не сразу. Она сделала две затяжки и, выдыхая дым, который как будто подчеркнул ее слова, произнесла:

– Я сказала, что Майк загнал нас в мышеловку.

– Я слышала, что ты сказала, старая карга! – вспылила Трейси (я подбодрил ее про себя: «Так ее, девочка!»).

Но миссис Дено оказалась более стойкой, чем я ожидал. Трейси, конечно, была миниатюрной женщиной, но гнев так и сочился из всех ее пор: казалось, она готова сорвать морщинистую зеленовато-серую кожу прямо со старых костей миссис Дено. И все же «старая карга» – по меткому выражению Трейси – даже глазом не моргнула от ее грубости.

– О, милочка, – просипела миссис Дено своим прокуренным голосом, – я ничего такого не хотела сказать.

– Ага, ЩАС! – взревела Трейси и чуть не проткнула пальцем горло миссис Дено. На этот раз та отпрянула. – Столько хороших людей погибло, а ты все еще жива! Именно это лучше всего другого дерьма доказывает мне, что нет никакого БОГА!

Все затаили дыхание – даже младенцы. Не знаю уж, как они поняли, что происходит. Я подошел к Трейси, обнял ее и прижал к себе, а она уткнулась мне в плечо и разрыдалась.

– Вот уж слова сказать нельзя, – проворчала миссис Дено, но ее никто не услышал.

Фура вернулась через несколько минут, но нам показалось, что прошел не один час. Время тянулось, прямо как в «Сумеречной зоне»[25]. Миссис Дено подошла к своему племяннику. Похоже, даже у него не было ни малейшего желания с ней общаться. Но семейные узы не оставляли ему выбора. Взглянув на меня, он пожал плечами, как будто говоря: «Что тут поделаешь? Такая уж она брюзга». Или: «Не путайте меня с этой старой брюзгой». Точно не знаю. Когда снаружи раздался знакомый звук паркующейся фуры, мы все повернулись к двери и прервали свои разговоры.

– Что он делает? – пробормотал я, скорее для того, чтобы сказать хоть что-то, чем чтобы получить ответ.

– Сдает задом, видимо, – серьезно ответила Джоанн. Судя по всему, она обеими руками цеплялась за эту ниточку надежды.

– Тальбот, по тоннелю нам не пройти, – спокойно заметил Би-Эм.

– Почему? – спросила Джоанн. Мне было тяжело смотреть, как надежда уплывает от нее все дальше.

– Ну, с чего бы начать… – протянул я.

К счастью (ведь мне не пришлось объяснять самому) или к несчастью (ведь он не стал церемониться), Джастин ответил вместо меня и убил последние проблески надежды в душе Джоанн.

– Потому что внутри тоннеля полно мертвых зомби, а снаружи полно живых, – рассмеялся он, и темные круги под его глазами подтвердили зловещий смысл его слов.

– Вот и я о том же, – вставила миссис Дено.

Ее племянник изо всех сил пытался заставить ее замолчать.

Тут писк, возвещающий о движении фуры задним ходом, прекратился.

– Ладно, – в отчаянии сказал я. – Алекс, должно быть, думает точно так же, как и мы.

– Брендон! – воскликнула моя дочь, но не со страхом, а с любопытством. – Что вы делаете?

Подобно натренированному взводу, все присутствующие подошли к Николь и остановились у окон. Брендон стоял на крыше фуры, держа в руках веревку и самодельный захват. Металлический крюк, похожий на ломик, был так плотно обмотан веревкой, что его форма терялась в узлах.

Я тотчас понял план Алекса и Брендона.

– Не сработает, – буркнул я себе под нос.

– Что именно? – спросил Би-Эм.

– Смотри, – ответил я.

Такой ответ, похоже, не слишком понравился здоровяку: судя по всему, он тоже не слишком любил сюрпризы. Я очень надеялся, что их план сработает, но законы физики были не на их стороне.

Брендон опустил захват к клетке из решеток. После нескольких неудачных попыток, расправившись с зомби, которые стояли у него на пути, Брендон сумел подхватить клетку крюком.

– Есть! Алекс, я ее подцепил… Двигай вперед! – крикнул он через плечо.

Алекс включил передачу, и мы все задержали дыхание – Брендон едва не сорвался с крыши вниз. Николь чуть не потеряла сознание. Брендон быстро выпрямился и слабо улыбнулся всем нам, давая понять, что с ним все в порядке. Алекс медленно двинулся вперед, а Брендон ослабил натяжение веревки. Наконец фура отъехала достаточно далеко, чтобы началась настоящая проверка этого эксперимента. Конец веревки был привязан к заднему бамперу, но не это казалось мне основной проблемой. Проблема заключалась даже не в том, что сама веревка была такой толстой, что напоминала поводок для тираннозавра. Нет, истинная проблема крылась в конструкции захвата, ведь без отверстия, через которое можно пропустить веревку, ни один узел не мог выдержать такого давления.

Раздался громкий хлопок, за которым последовал взрыв проклятий. Брендон чуть не лишился уха в своей отчаянной, но тщетной попытке освободить нас. Веревка сорвалась с крюка и просвистела в опасной близости от головы Брендона. Клетка лишь слегка качнулась, но не сдвинулась с места.

– Алекс, план Б! – крикнул Брендон. – Дай секунду!

Он наклонился и развязал веревку, которая стягивала направляющие, некогда блокировавшие двери кузова, а затем распахнул двери настежь.

Мы понятия не имели, в чем суть плана Б, но обычно такие планы используются лишь в крайних случаях и всегда оказываются провальными. Вы слыхали когда-нибудь о плане В? Не-а. Это потому, что никто и никогда не выживает при осуществлении плана Б!

– Ребята, вам бы лучше отойти от двери! – крикнул нам Брендон.

Все посмотрели на него глазами оленей в свете фар. Кто-то попятился. Я успел лишь выругаться, прежде чем Трейси оттащила меня от окна.

Алекс снова включил заднюю. Когда он на скорости пять миль в час наехал на клетку, звук получился такой, словно Тор обрушил свой молот на вершину горы. Деревянные стены участка затрещали, решетки поехали внутрь. Дети закричали, женщины заплакали. Я чуть не обоссался – а может, и обоссался, проверить времени не было. Когда фура прижалась задом к стене участка, Алекс резко остановил ее. Клетка проползла еще пару метров и врезалась в стол. Среди пыли и обломков раздались радостные возгласы, которые смолкли, как только Брендон воскликнул:

– Давайте быстрее! Эти твари лезут снизу!

Мы прекрасно знали, каких тварей он имеет в виду. Нам не нужно было объяснять, для чего они лезут под фуру. Мы вытолкнули вперед Марту с малышами, Джоди и Эдди и Джоанн с двумя детьми, за которыми она присматривала.

Я смотрел «Титаник». Сначала всегда идут дети и женщины. Но Тэд, похоже, этот урок не усвоил. Растолкав всех женщин и малышей, он ринулся в кузов, как только увидел путь к относительной безопасности. Он уже поставил одну ногу на бампер, но еще не успел оторвать вторую от земли. Я хотел было догнать его и вбить в этого мерзавца хоть немного галантности, но меня опередили. Из-под фуры высунулась рука и схватила Тэда за лодыжку. Его глаза расширились от ужаса. Я (с некоторым удовлетворением) наблюдал за тем, как его затягивают под машину. Вскоре он потерял равновесие и сильно приложился головой о землю. Могли ли мы ему помочь? Может быть. Но его эгоистичный поступок стал нашим спасением. Тело Тэда превратилось в щит, заслоняющий нас от мертвецов. Мы слышали его сдавленные крики. К счастью, они были не слишком громкими. Судя по всему, за три или четыре укуса зомби лишили его кадыка. Марта и Джоанн замерли на месте, но мешкать не было времени.

Бросившись вперед, я двумя ногами заскочил на задний бампер.

– Бегом! – прокричал я.

Среди зомби-апокалипсиса не выжить, если не принимать быстрых решений. В некотором роде я даже гордился Мартой и Джоанн. Даже среди чавканья и хруста ломаемых костей, долетавших из-под фуры, они сумели найти в себе силы, чтобы рвануть вперед и передать мне детей. Минуту спустя на борту оказались все беглецы, за исключением одного. Миссис Дено.

– Миссис Дено, мы уезжаем, – сказал я, протягивая ей руку. Она бросила взгляд туда, где исчез ее племянник и откуда теперь тянулись все новые и новые руки зомби. – Сейчас или никогда!

Она наступила на конечность мертвеца и взяла меня за руку.

– Кретин, – бросила она.

Я не понял, обращалась ли она ко мне или же к своему покойному племяннику.

В смятении я наблюдал, как город Вона и мой любимый джип исчезают за горизонтом. Алекс дождался, пока мы не оставим позади самых упертых зомби, и лишь затем съехал на обочину. С невероятным облегчением он обнял жену и детей. И все же, как я ни старался его игнорировать, дурное предчувствие не покидало меня. Мы выбрались из этой ловушки, но потеряли много жизней и припасов. А они теперь были на вес золота.

Глава 13

Дневник Майка. Запись одиннадцатая

– Прощай, джип, – пробормотал я, повесив голову.

Джоанн приобняла меня одной рукой.

– Тэд пожертвовал собой ради нас, – сказала она, не понимая истинной причины моей печали.

Я посмотрел на нее покрасневшими глазами. Клянусь, я едва не ответил: «Чего?» Она сочла, что я молча согласился с ее чувствами. Черта с два. Тэд получил то, что заслуживал. Если ей нужно было иначе истолковать увиденное, разве имел я право ей мешать?

– Эй, мистер Ти, Райан вернулся, – радостно заявил Томми, слизывая с губ черничный джем.

Погрузившись в мысли, я едва услышал его. Я оплакивал свою машину и вспоминал чудесные моменты, которые мы с ней разделили. Сотни поездок по бездорожью, сотни рискованных экскурсий. Субботние прогулки по горам с откинутой крышей, проливные дожди… Тогда все это казалось таким обыденным, но теперь я улыбался при одном воспоминании.

– Майк, это всего лишь машина, – сказала Трейси, коснувшись рукой моей щеки и слегка надавив на нее, чтобы я отвел взгляд от того, что пришлось оставить позади. Она все понимала. Пожалуй, она знала меня слишком хорошо.

– Ты так же себя чувствовала, когда я… разбил твою машину? – спросил я, надеясь найти напарника в своей тоске.

– Нет, конечно. Майк, это ведь машина, а не ребенок. Возьми себя в руки, – ответила она.

О, Трейси, она всегда умела вернуть меня на путь истинный. Скучать по этой тачке я буду до самой гробовой доски, но теперь уже никто об этом не узнает.

– Погоди-ка… Что? – сказал я, повернувшись к Томми. До меня наконец дошло, что он сказал.

– Я говорю… – начал Томми немного раздраженно, хоть я и понимал, что это раздражение напускное.

Чем это он запачкал подбородок? Клубничным джемом?

– Райан вернулся! – восторженно закончил Томми.

Мне показалось, что он готов пуститься в пляс. Его веселье было заразительно. Тяжелые мысли о джипе сразу отошли на второй план.

– И что он говорит? – осторожно спросил я.

Райан играл немалую роль в нашем существовании, но большинство его «посланий» содержало в себе предупреждения. Такое на пустой желудок лучше не слушать. А у меня давным-давно во рту не было даже маковой росинки. Не помню даже, когда я в последний раз ел что-то более сытное, чем шоколадный батончик. Я тотчас вспомнил о безвозвратно потерянных коробках с сухим пайком в багажнике джипа. О, бедный мой джип… Я покачал головой. Нельзя было раскисать. И все же не думать о еде рядом с Томми, дыхание которого пахло корицей и сиропом, было практически нереально.

– Слушай… ты что, ел французский тост? – недоверчиво спросил я.

Томми, кажется, собрался дать мне ответ, усвоить который я был не в состоянии.

– А, не важно… – перебил его я, подняв руку. – Даже знать не хочу.

– Он говорит, что нам нужно уехать подальше от Воны.

Похоже, послание исходило от самого Томми, а не от его духовного наставника, но разбираться в этом мне не хотелось.

Тут выражение лица Томми изменилось, и он продолжил:

– А еще он говорит, что наши потери затмят собой радость от того, что мы впоследствии обретем.

– Не мог бы он выражаться еще запутаннее? – съязвил я.

Томми лишь наклонил ко мне голову. Я обдумывал его слова, пока Генри ходил по кругу и подставлял каждому ухо или пузо, выпрашивая, чтобы его погладили. Дружок отдавал не меньше любви, чем получал в ответ. Люди, которые уже много дней не улыбались, с радостью ласкали коричневого пса, виляющего хвостом. Генри обошел каждого, за исключением двоих. Он проигнорировал миссис Дено, что никого не удивило, ведь она так и источала стервозность. Но он не стал подходить и к Джастину, и это поразило меня до глубины души. Генри обошел его стороной. Джастин сделал вид, что не обратил на это внимания. Но на его лице я заметил неподдельную злобу. Он постарался скрыть ее, когда заметил, что я за ним наблюдаю. Я поежился. Джастин холодно улыбнулся.

Кузов фуры явно не подходил для комфортной езды. Поверить не могу, что я рассердился, когда Пол решил променять джип на фуру. Это стало для него настоящим наказанием. На полу не было почти ничего, поэтому мы подпрыгивали всякий раз, когда на дороге попадался бугор повыше монетки или яма глубже суповой тарелки. После трех недель (ну ладно, я преувеличиваю, на самом деле поездка заняла лишь восемь часов), в течение которых нам дробили почки, избивали печень, утрамбовывали поджелудочную, гнули пищевод (мне продолжать?), жевали мозг и пинали задницу, Алекс наконец-то остановил нашу фуру.

Трейси в голос расхохоталась, когда я схватился за поручень, чтобы встать. Я медленно поднимался, не обращая внимания на стоны изможденного тела.

Томми глупо улыбался.

– Помочь, старик? – сказал он и тут же, в ответ на мое удивление, выдал Трейси с потрохами: – Это миссис Ти посоветовала мне так сказать!

Даже Тревис улыбнулся, подставляя плечо, чтобы я все же смог подняться во весь рост. Все это было довольно забавно, если бы боль в моем истерзанном колене не уменьшала шансы моей семьи на выживание. Мне не хотелось, чтобы моя жизнь зависела от других. Я взглянул на миссис Дено, которой как раз помогали спуститься на землю. Да, эта стерва точно будет танцевать у меня на могиле. Я это нутром чувствовал.

Алекс обошел фуру, чтобы проверить, как там его «груз». Он тоже улыбнулся, когда я наконец смог подняться во весь рост.

– Иди к черту, – бросил я, поковыляв к двери.

– Что? – невинно спросил он. – Я же ничего не сказал!

Я оперся на его плечо и осторожно спустился на землю. К счастью, Алекс дождался, пока боль, блокирующая мое восприятие, отступит, и только потом заговорил:

– Майк, нам где-то час остался до Канзас-Сити в Миссури. – Я вопросительно посмотрел на него. – Оттуда я хочу отправиться на юг.

Видимо, мне не удалось скрыть своего разочарования, потому что он поспешно добавил: – В городе ты сумеешь найти какую-нибудь тачку и сможешь двинуться в Фарго[26] по 29-му шоссе.

На сердце у меня вдруг стало тяжело. Мы расставались навсегда. Само собой, мы собирались оставить друг другу адреса на случай, если кто-то из нас окажется рядом, но это было бесполезно даже в прежних обстоятельствах. Даже тогда адресами обменивались лишь из вежливости.

В такой маленькой группе, как наша, секретов быть не могло, ведь все давно поняли, что надо держаться как можно ближе друг к другу. Поэтому мы ничуть не удивились, когда к нам подскочил Би-Эм.

– Что значит – расходимся? – спросил он.

– Майк хочет разыскать своих родственников, как и я, – объяснил Алекс.

Би-Эм нахмурился.

– Эй! Ну-ка послушайте меня. У нас у всех есть родственники. Нам всем хочется узнать, что с ними стало. Но сейчас мы сами – одна большая семья, – он подчеркнул свои слова, ударяя себя в грудь и обводя руками широкий круг, включающий всех нас. – Все личные дела давно в прошлом. Тут речь идет о всеобщем выживании. У нас больше никого нет, кроме НАС самих! – прогромыхал он.

Его слова задели за живое. Мне оставалось лишь надеяться, что он ошибается.

– Би-Эм, но я должен их разыскать, – сухо ответил я.

– Тальбот, и далеко ты уйдешь с таким коленом? – проревел он, и от его крика у меня волосы встали дыбом.

– Би-Эм, не заводись, – сказал Алекс, вступая между мной и сердитым гигантом, причем серьезно рискуя жизнью. Би-Эм лишь отмахнулся от него.

– И что, Алекс, ты просто позволишь ему уйти? – Би-Эм как будто немного сдулся. – Ты только взгляни на него. Стоит тебе убрать плечо, как он упадет от боли. Он ведь едва стоит на ногах.

Слышать это было неприятно, но отпустить плечо Алекса я действительно не мог.

– И что мне делать, Би-Эм? Он взрослый человек, он может сам решать за себя.

– Да, но его решения влияют на всех нас, – ответил здоровяк, существенно понизив голос. Он совсем сник. Но я был начеку. Он мог взорваться в любую секунду.

– Я все еще здесь, – заметил я.

– И вообще, как он доберется туда, куда ему надо? Его джип мы потеряли, – продолжил Би-Эм.

– Подыщем ему новую тачку в Канзас-Сити.

– Ребят, да что с вами такое? Я же рядом стою! – воскликнул я.

– О, идея просто супер! В большом городе наверняка нет ни одного зомби. Просто заедем в местный автосалон «шевроле» и возьмем там новенькую модель, – съязвил Би-Эм.

– Я лучше взял бы «Джи-Эм-Си»[27] или что-нибудь в этом духе, – сказал я. Меня так не игнорировали с тех самых пор, как Трейси решила, что я ей изменяю. Мои слова падали на землю, как листья холодным осенним днем. – Неплохо бы кабину побольше. Багажник на крыше… Стойку для ружья. Зональный кондиционер тоже не помешал бы. Тогда мне не придется раздеваться, когда Трейси решит, что ей холодно, и превратит машину в баню.

Алекс повернулся ко мне.

– Майк, какого черта ты несешь?

Би-Эм смотрел на меня так, словно я окончательно спятил. Его следующие слова ошарашили меня:

– Майк, я поеду с тобой.

Теперь настала наша с Алексом очередь уставиться на Би-Эм так, словно он сошел с ума.

Пол решил воспользоваться паузой и вставить свои пять копеек:

– Майк, я хотел бы с тобой поговорить…

И тут я все понял. Семьи Пола и Эрин жили в Северной Каролине, как раз на пути во Флориду, куда направлялся Алекс. Не знаю даже, почему до меня так долго это не доходило. Может, я был просто слишком эгоистичен, полагая, что всем есть дело до моих забот. Черт, да я даже ни на секунду не задумался о том, что у каждого здесь свои цели. Я просто решил, что все последуют за мной, ведь у меня была миссия.

– Я поеду с Майком! – Джен сделала шаг вперед, как будто мы были на уроке физкультуры, и ей не терпелось самой выбрать команду, пока она не окажется в той, которая ей не по душе.

– Погодите, тут дело не в том, кто и с кем останется… – начал я.

– Я поеду с Алексом, – прошептала Эйприл. – Мне больше не хочется быть рядом с ним. – Она показала на Джастина. – Он меня пугает.

– Хватит, – без особого энтузиазма сказал я. – Нечего выбирать, кто на чьей стороне. Мы все сами по себе. Да, мы вместе прошли через этот кошмар, но это вовсе не означает, что мы должны и дальше держаться вместе.

– Вы смотрели «Пятницу, 13-е»[28]? – неожиданно спросил Томми.

Никто, кроме меня, не обратил внимания на его слова. Но намек был вполне прозрачен. Именно те глупцы, что в одиночку спускаются в подвал, чтобы проверить электрические щитки, в итоге оказываются подвешенными за ноги и изуродованными до безобразия.

Но я не мог позволить ни Би-Эм, ни Полу, ни Алексу, ни даже Райану Сикресту сбить меня с намеченного пути. Я понимал, что Трейси молилась, чтобы мы от него не отступили. Если бы я не попытался спасти ее маму, она, конечно, постаралась бы превратить мою и без того ужасную жизнь в кромешный ад, но ей бы все равно пришлось смириться с моим решением. Не знаю, впрочем, кто кого обманывал. Она держала меня за яйца с того самого дня, как мы поженились. Время от времени она ослабляла хватку и позволяла мне на них взглянуть, но вот кто из нас был мужчиной в семье… Скажем так, я был президентом Бушем, а она – Диком Чейни[29].

По дороге в Канзас-Сити мы угрюмо молчали. Казалось, все погрузились в собственные мысли о будущем. Даже веселый Томми сидел очень тихо. Его тетушка Марта открытым текстом сказала, что он должен поехать вместе с ней. Однако Томми не согласился и теперь сидел в кабине вместе с нами и Алексом, чтобы поверженная в споре Марта не смогла запугать его всякими ужасами.

Но давайте признаемся честно, речь шла не о бейсбольном матче и даже не об игре «Ред Сокс»[30] против «Янкис»[31]. Ставки были выше некуда: жизнь или смерть. Можно, конечно, сказать, что есть в жизни ставки и повыше – бессмертная душа, например, но что уж там… Я вообще подозревал, что мы провалили все божественные проверки и теперь на своей шкуре испытывали Его гнев.

Томми уже почти час ничего не жевал. Я понимал, что он расстроен. И лишь только я собрался начать с ним разговор, он огорошил меня заявлением:

– Мистер Ти, сдается мне, лучше не соваться к маме миссис Ти.

Мне на спину словно вывалили целое ведро ледяных кубиков. Алекс взглянул на меня, и в его глазах промелькнули искорки надежды.

– Майк, дружище, поехали с нами? Ты ведь и сам понимаешь, каковы шансы выжить у одинокой женщины.

У меня по спине все еще бегали мурашки. Я ответил фразой, которая явно должна была положить конец разговору:

– А что, если бы Марта попросила тебя разыскать ее маму?

Да, я знал, что бил ниже пояса, но мне не хотелось внимать доводам Алекса, какими бы разумными они ни казались. Кратких замечаний Томми было вполне достаточно, чтобы осознать, что мое предприятие изначально обречено на провал.

– Грязно играешь, Майк, – уязвленно заметил Алекс.

– Прости, – кивнул я.

– Но я понимаю.

– Дядя Алекс, ты на следующем съезде сворачиваешь? – спросил Томми.

Интонация его была вопросительной, но на самом деле это было скорее утверждение. Алекс действительно свернул с дороги на следующем съезде. Мы проехали еще с полмили, и мой ужас достиг невообразимых глубин. Алекс заехал на парковку подержанных минивэнов, и Томми улыбнулся от уха до уха.

– Нет! – взмолился я. – Давай найдем что-нибудь получше.

Алекс с трудом сдерживал смех:

– Нет, дружище, у тебя теперь большая семья. Всем должно хватить места.

– Вот дерьмо! – воскликнул я. Я словно попал в худший кошмар в своей жизни. – Это ты все подстроил! – Я указал пальцем на Томми.

Тот лишь взглянул на меня и развернул новую шоколадку.

Трейси, услышав мое негодование, первой выбралась из кузова. Впрочем, ее тревога тотчас сменилась смехом, стоило ей только осмотреться по сторонам.

– Ну наконец-то мы укротим этого зверя! – бросила она.

Я бы упал на колени и взвыл от горя, если бы только смог потом подняться. За двадцать минут мы загрузили в два минивэна все наши скромные припасы и расселись сами. Мне досталась блестящая бирюзовая машина с панелями под дерево, от одного вида которой мне становилось дурно.

Брендон, похоже, не испытывал таких страданий, усаживаясь за руль серо-зеленого куска… минивэна. Не знаю даже, есть ли на свете менее мужественное занятие, чем вождение минивэна. Разве что ехать позади собственной жены на «Харлее»… Я думал, что одну из машин поведет Би-Эм, но он буркнул, что потерял права. Впрочем, что-то мне подсказывало, что он не штраф получить боится – да и кто бы мог его выписать? У меня сложилось впечатление, что он отказался, потому что вообще не умел водить. Что ж, я не был удивлен: наверное, пока просто не создали автомобиля таких размеров, в котором он смог бы с комфортом устроиться за рулем.

Пока мы прощались, я снова обдумал наш план.

Марта подошла к Томми и взяла его за лицо. Я видел, что она шевелит губами, но слов разобрать не мог. Томми заключил ее в медвежьи объятия, а потом отпустил и отошел на шаг. Марта повернулась к фуре и пошла прочь шаркающей походкой настоящей старухи.

Я повернулся к своему другу и товарищу во всех приключениях.

– Прощай, Алекс, – сказал я и прикусил губу.

Алекс сдерживаться не стал, разрыдался в голос и облапил меня. Такое поведение вполне допускается мужским кодексом (я проверял).

– Удачи, Майк, – выпалил он, после чего шмыгнул носом, вытер слезы и быстро залез в кабину фуры.

Я успел лишь сказать в ответ:

– И тебе удачи.

И он захлопнул дверь.

Следующей ко мне подошла Эрин. Она рыдала пуще Алекса, но ведь ее и не сдерживали положения мужского кодекса.

– Майк, спасибо тебе за все. Без тебя и без твоих родных мы бы ни за что не выжили.

Мне хотелось ответить, что все это пустяки. Но мои ребята действительно рисковали жизнями, чтобы спасти их, а выздоровеет ли Джастин, я не знал до сих пор. Под плач Эрин ко мне подошел Пол.

Он пожал мне руку «секретным» способом, который мы придумали еще в колледже: вслед за классическим рукопожатием мы касались предплечий друг друга, а затем сцепляли пальцы. Завершалось все объятием.

– Все было здорово, Майк.

У меня на глаза навернулись слезы.

– Лучше и не бывает, Пол.

Вот так мы и расстались. Я смотрел, как они садятся в кузов, и гадал, узнаю ли когда-нибудь, как сложилась их судьба? Теперь мне осталось лишь надеяться, что все они доберутся до своих близких и счастливо проведут остаток своих дней на этой земле.

Когда фура тронулась, Томми заплакал. Он явно о чем-то сожалел – вот только я не знал, печалится он из-за того, что решил остаться с нами, или же его страшит судьба, уготованная отъезжающим. Спрашивать я не стал. Мне не хотелось знать наверняка, ведь любой его ответ только расстроил бы меня сильнее. Фура скрылась за горизонтом, но мы все еще с минуту стояли, глядя ей вслед. Может, мы надеялись, что они изменят свое решение и поедут с нами. Но этого не случилось.

Глава 14

Дневник Майка. Запись двенадцатая

– Так, – сказал я, изучая маленькую карту, найденную на столе у автодилера. – В город мне заезжать не хочется, но, если «Желтые страницы»[32] не врут, в нескольких милях отсюда есть магазин спортивных товаров. Давайте попробуем пополнить наш арсенал и раздобыть немного патронов. Может, там и еда какая найдется.

Брендон явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вокруг было слишком много домов и слишком много укромных уголков, из-за чего все мы сидели как на иголках. Минивэн не шел ни в какое сравнение с танком, и от этого нам становилось только хуже.

– Думаешь, там хоть что-то осталось? Туда, наверное, все заезжают.

– А у нас много было шансов, чтобы добраться до этого магазина? – спросил я.

– Понял тебя.

Эпидемия разразилась так внезапно и распространилась так быстро, что большинство даже не успело подготовиться к ней. Мизерные шансы на выживание остались только у настоящих параноиков. Я усмехнулся про себя. Даже если людям каким-то образом удастся выжить в этом мире, процветания нам все равно не добиться, ведь мы все разбредемся по углам и из страха не будем искать других представителей собственного вида. В конце концов мы умрем… В одиночестве. Полные подозрений.

Трейси, Томми, Генри, Тревис, Джен и я уселись в мою чудовищную машину. Брендон, Николь, Джастин и Би-Эм разместились во второй.

Когда мы въехали на парковку спортивного магазина, солнце уже клонилось к горизонту. Свет в магазине не горел. Окна зияли пугающей чернотой. Мы, люди, по природе своей боимся темноты. Поэтому наши предки и разжигали огонь, чтобы отогнать «демонов». Ночью было страшно от одной мысли, что рядом бродят чудовища. Теперь, когда ненормальное стало нормальным, наше воображение постоянно испытывало перегрузки. Ведь каким бы изощренным оно ни было, все мыслимые ужасы теперь стали реальными. Воображать было уже нечего. Все это пронеслось у меня в голове, пока я пытался разглядеть хоть что-нибудь в обсидиановой черноте магазина.

– Пойду проверю, что там внутри, – сказал я, надеясь, что кто-нибудь предложит мне подождать до утра.

Черта с два. Ну и дерьмо! Я открыл дверцу минивэна, все еще злясь, что мне теперь приходится ездить на такой ужасной тачке. Я бы с радостью хлопнул этой дверцей изо всех сил, но мне не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Ну да, а еще мне казалось, что эта хлипенькая дверца может отвалиться к чертям. Не хватало еще ездить по населенному зомби миру в машине, открытой всем ветрам. Это все равно что попытаться спрятать открытую банку с ветчиной на Гавайях.

Кроме тихого мурлыканья двигателей двух минивэнов (сарказм – на самом деле они гудели так, словно в сушилку одновременно засунули нескольких котов и здоровенную упаковку батареек), не было слышно ни звука. Ночь была тихой. Мертвецки тихой. (И не говорите, что я вас не предупреждал!) Я осторожно отошел на порядочное расстояние от машин и навострил уши. Это, конечно, не в тему, но все же: как вообще можно «навострить» уши? Изменить их положение их нельзя, увеличить уровень громкости – тоже. Пожалуй, можно только сконцентрироваться на звуках. Жена гордилась бы мной, узнай, что я нашел такое объяснение.

Ничего. Я ничего не услышал. И все же это не принесло мне облегчения. Тишина пугала почему-то даже сильнее. Когда слышишь звук, сразу понятно, на что обратить внимание. Без него не знаешь, с чего и начать. Я прислонился лбом к холодному стеклу, приложил к нему руки на манер бинокля и попытался разглядеть хоть что-нибудь. (Жаль, глаза навострить не получается, как ни старайся) Результат был примерно тот же – ничего. В такие моменты в низкобюджетных фильмах кто-нибудь обязательно прилепляется к стеклу изнутри, пугая героев и зрителей. И что вы думаете? Я был АБСОЛЮТНО уверен, что так и должно произойти сейчас, в реальной жизни. И был приятно удивлен, когда ничего подобного не случилось.

Би-Эм и Тревис тоже вышли из машин. Я вздрогнул, когда они открыли двери. Вообще-то я чуть не обоссался от страха – надеюсь, никто этого не заметил. Я постарался не подавать виду.

– Что там? – крикнул Би-Эм, и от его голоса задребезжало стекло.

– Было пусто, но теперь все может измениться, – проворчал я.

– Чего? – громогласно переспросил он.

– Тащи монтировку! – проорал я.

Тревис направился прямиком ко мне, а Би-Эм полез в багажник минивэна в поисках монтировки.

– Нашел! – торжествующе воскликнул он.

– Друг, прекрати орать! – сдавленным шепотом ответил я. Все нужно было показывать на своем примере.

– Ладно! – крикнул Би-Эм и направился ко мне.

В свете фар его громадный силуэт с пистолетом в одной руке и монтировкой в другой выглядел устрашающе. Я даже посетовал, что вовсе не этот классический образ из фильмов ужасов был нашей главной проблемой.

– И зачем она тебе? – спросил Би-Эм, передавая мне монтировку.

В ответ я слегка постучал по стеклу.

– А-а, – протянул Би-Эм и попятился.

Прицелившись, я постарался прикрыть глаза, чтобы в них не попали осколки стекла и как-то защитить уши от шума. Но что тут поделаешь? Бог не снабдил наши уши веками, а ведь они бы порой не помешали! Впрочем, такое благословение вполне могло обернуться проклятием. Только представьте: мы, парни, смогли бы НА САМОМ ДЕЛЕ выключать болтовню своих вторых половинок. Проблема только в том, что они бы тогда не просто подозревали, что мы их не слушаем, но и имели бы визуальное доказательство. Ладно, признаю, идея не из лучших.

– Пап, – спокойно сказал Тревис, и я остановился на середине замаха. Монтировка лишь слегка коснулась стекла. – Дверь открыта.

– Ага, я видел, – ответил я и вернул монтировку Би-Эм. – Трейси! – крикнул я через плечо.

– Да, да, все поняла, – бросила она и пересела с пассажирского сиденья на водительское. Устроившись и на свой вкус отрегулировав кресло, она показала мне два пальца вверх – готово.

– А зеркала настраивать не будешь? – спросил я.

Она снова ответила мне жестом – на этот раз не столь приличным.

Я глубоко вздохнул. Чтобы войти в эту дверь, мне нужно было задействовать все резервы смелости. Би-Эм шел следом за мной, а Тревис замыкал цепочку. Я еще раз втянул в себя холодный воздух, и тут Томми проскочил мимо меня и скользнул внутрь.

– Откуда он, черт возьми, взялся? – недоуменно спросил Би-Эм.

– Похоже, внутри безопасно, – заметил я и ступил в черноту.

Сделав пару шагов, я остановился. Не от страха и не от дурного предчувствия – я просто ни черта не мог разглядеть. Мне вовсе не хотелось напороться на какую-нибудь лыжную палку или свалить полку с гантелями. Томми, однако, ходил по магазину так уверенно, словно у него была карта. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним по пятам.

Тут Би-Эм врезался мне в спину, и я чуть не растянулся на полу.

– Прости, друг. Куда он подевался?

– Черт, Би-Эм, я руки своей разглядеть не могу, а ты меня спрашиваешь, куда он подевался!

Мы с Би-Эм повернулись одновременно. Не знаю, совпали ли в этот момент наши мысли, но на лице Би-Эм читалось такое благоговение, что сомнений у меня не оставалось. Томми сиял, как архангел Михаил, пришедший обрушить кару на этот грешный мир. Когда глаза привыкли к свету, мы поняли, что парень держит в руках походный фонарь на батарейках. Я встряхнул головой, чтобы прогнать наваждение, но – клянусь! – на секунду я все же заметил, что дело не только в фонаре. Мне хотелось спросить у Би-Эм, но он бы, наверное, начал бы отпираться. Черт, да ведь я и сам не понял, что именно я там увидал.

– Я нашел кокосовый зефир! – заявил Томми, сунув в рот очередной кусок лакомства.

– Ты слышал, как он пакет открыл? – спросил Би-Эм.

– Би-Эм, я уже не пытаюсь объяснить, что делает этот парень. От этого только голова болит.

– Ладно, проехали.

Через двадцать минут все собрались в дальнем левом углу магазина. Мы зажгли несколько фонарей и поставили пару палаток. Томми решил, что они могут сравниться разве что с зефиром. Дверь мы (точнее, Би-Эм) приперли кучей тяжестей, чтобы ее нельзя было открыть. Но никто не забыл о происшествии в полицейском участке Воны. Я припарковал один минивэн у двери, а второй – у запасного выхода на задворках магазина. В худшем случае нам некоторое время придется поездить на одной машине. И если есть на свете справедливый Бог, нам удастся избавиться от мерзкой бирюзовой тачки.

К счастью, мы были в Миссури, а не в каком-нибудь неофашистском штате вроде Нью-Йорка. В магазине нашлась целая куча оружия и боеприпасов. Если бы не два здоровенных окна на фасаде, я бы даже предложил остаться здесь до весны.

Еды, пусть и не слишком вкусной, тоже было достаточно. На полках был невероятный ассортимент сушеного мяса, причем мы отыскали даже страусовое. К нашему удивлению, оно оказалось совсем не похоже на курятину – есть его было просто невозможно. Еще мы нашли кучу еды быстрого приготовления и даже праздничный ужин для Дня Благодарения. Распотрошив несколько таких пакетов, мы устроили настоящий пир. Конечно, на трапезу индейцев и первых поселенцев это походило мало, но мы были действительно благодарны тому, что живы и до сих пор вместе. К несчастью, пива в магазине не нашлось, а по телевизору не показывали футбольного матча, но мы обошлись и без этого. Мальчишки достали луки и стрелы и принялись стрелять в манекены, наслаждаясь возможностью атаковать противника, который не хочет тебя съесть. Даже Джастин стал веселее, чем в последние дни. Это меня очень порадовало.

Время шло, а мы все очень устали. Трейси с любопытством наблюдала, как я разбиваю еще одну палатку в некотором отдалении от остальных. Картинно потянувшись, я дал всем понять, что отправляюсь на боковую. Мысли так и прыгали у меня в голове, но это не помешало мне практически сразу отключиться.

Меня со всех сторон окружали яркие цвета. Казалось, я попал в Сладкое королевство. Я не шучу! По холмам из взбитых сливок неспешно текла шоколадная река. Тут и там стояли деревья из карамельных палочек и огромные, похожие на брокколи – которая здесь была совсем не к месту – кусты. Еще более необычно выглядели сладкие батончики в обертках, которые свисали с раскидистых ветвей. По реке на громадном «Сникерсе» ко мне плыл Томми, который периодически прекращал работать веслами, и откусывал шоколад.

– Эй, мистер Ти! – воскликнул он.

Он с ног до головы был покрыт шоколадными брызгами.

Тут ко мне подбежал Генри, в зубах он сжимал огромную кость из белого шоколада.

– Томми, собакам шоколад вообще-то вреден.

– Это не настоящий шоколад! – театральным шепотом сказал Томми. – Это какао! Собакам его можно!

Сойдя на берег со своего плота, Томми подошел ко мне вплотную и радостно улыбнулся.

– Мистер Ти, я даже не знал, что сумею, но все получилось, – гордо заявил он.

– Сумеешь что, Томми? – уточнил я, полагая, что он имеет в виду переправу через реку на шоколадном батончике. – И откуда здесь брокколи?

– Привести вас сюда, – объяснил Томми. – Мама всегда говорила, что мне нужно есть больше овощей.

– Привести меня сюда? Томми, это ведь сон. Что происходит?

– Просто проверка. Вам пора. Миссис Ти уже на подходе.

– Что?

Я резко проснулся. Трейси как раз вошла в палатку.

– А тут довольно уютно.

– Привет, дорогая, – хрипло бросил я, не понимая, где нахожусь.

Случилось что-то невероятное, но мне нужно было время, чтобы это осмыслить. Трейси тем временем залезла в спальный мешок, который я для нее расстелил. Через несколько секунд я уже забыл о своем «сне» и набросился на нее с грацией одурманенного тигра.

– Ты что творишь? – недоуменно спросила она.

– Сама знаешь, – тихо ответил я.

– Нет, не знаю, – возразила она.

– Да ладно… Знаешь ты все, – сказал я, пытаясь ее завести.

– Нет, не знаю… Постой-ка… Ты что, пытаешься меня соблазнить? – удивленно пробормотала она. – Ты сдурел?! – Она тотчас повысила голос. – Да скорее у тебя из задницы золото посыплется!

Вероятность этого показалась мне ничтожной, так что, видимо, мне не на что было рассчитывать. От громогласного хохота Би-Эм, который расположился в палатке в нескольких метрах от нас, мне стало еще хуже. Я ведь мужик. А мужики, как бы ни было сложно, пока не померли, только и думают, что о сексе. Я засыпал, чувствуя, как пылают щеки. Неудивительно, что мне приснился пляжный лежак.

– Зачем манекенам соски? – поинтересовался я на следующее утро, вылезая из палатки и поправляя свое хозяйство. Чертов Би-Эм, как всегда, не упустил шанса заметить мое негодование.

– Золотую двадцатку не разменяешь? – усмехнувшись, бросил он. – Смотрю, тебе вчера не перепало?

Я уже собрался окатить его волной проклятий, но тут с его губ сорвалось слово, которое спасло положение:

– Кофе?

Я пошел к нему.

– Слишком близко не подходи, мы едва друг друга знаем! – рассмеялся он.

– Очень смешно, – буркнул я и взял чашку с дымящейся амброзией.

Кофе, конечно, был не из ресторана, но на вкус вполне сносный. Я уселся рядом с Би-Эм и, чтобы его немного позлить, приобнял его одной рукой.

Он тотчас вскочил на ноги.

– Мужик, ты чего? – вскричал он.

Я изобразил святую невинность.

Би-Эм передвинул свой стул на самый дальний край нашей туристической стоянки. Ночью кто-то нашел на полках муляж костра с поленьями и камнями и поставил его в центр расчищенной накануне площадки.

Когда Би-Эм опустил на стул весь свой немалый вес, я спросил:

– И как только эта хлипкая штуковина тебя выдерживает?

– Не ссорьтесь, мальчики, – сказала Джен, вернувшаяся из туалета. Она передала Би-Эм флягу с водой, и тот жадно припал к ней губами, проглотив сразу половину содержимого.

– Хочешь? – спросил он, протянув мне флягу.

– Не, спасибо. Я сам принесу, – ответил я.

– Майк, да возьми уже, – сказал Би-Эм, ткнув мне флягой прямо в лицо.

– Забей, дружище. Я сам.

– Но здесь ведь еще осталось немного! Не усложняй, – с некоторым раздражением бросил Би-Эм.

– Би-Эм, я не хочу. Я могу и сам сходить за водой, – отрезал я.

– Это все потому, что я черный?! – воскликнул он.

Джен повернулась к нам, чтобы увидеть, как будет развиваться эта опасная ситуация. О, я-то прекрасно знал, что будет дальше! Скорее всего, Би-Эм заедет кулаком мне в зубы.

– Би-Эм, да ладно тебе. Ты ведь меня знаешь.

– Хрена с два я тебя знаю, – прошипел он. Казалось, от гнева он увеличивался в размерах. Еще секунда – и он готов был сорваться со стула.

Все парни подошли ближе. Брендон выступил на передовую и собрался при необходимости броситься наперерез здоровяку. Впрочем, сомневаюсь, что Би-Эм обратил бы на него хоть какое-то внимание.

Трейси решила воспользоваться этим дивным моментом, чтобы вылезти из палатки.

– Би-Эм, – с нажимом сказала она.

– Трейси, с тобой у меня нет проблем, – пробурчал Би-Эм, не сводя от меня глаз. – Ты этого хочешь, Майк? Хочешь, чтобы жена за тебя со всем разбиралась?

– Би-Эм! – воскликнула Трейси.

– Что тебе надо, ЖЕНЩИНА? – вскричал Би-Эм.

– Он бы не взял флягу, даже если бы ее принесла я, – объяснила Трейси.

– Да ладно? – удивился Би-Эм.

– Би-Эм, Майк – гермофоб. Клянусь, если бы я глотнула из фляги, он бы не взял ее у меня из рук.

– Правда? – недоверчиво переспросил Би-Эм и снова повернулся ко мне. – Пожалуй, мне стоит извиниться, – сказал он и рассмеялся. – Погоди-ка… Как же вы тогда целуетесь? Не, забудь, не хочу этого знать.

Би-Эм покачивал флягу в руках и то и дело разражался новым приступом смеха, как будто ничего забавнее в жизни не слышал.

– И не поцеловаться… – Он хохотнул. – А то вши заведутся.

Если бы он не представлял собою монолит, он бы треснул от смеха по швам.

– Да ладно, Майк? Ты реально не можешь пить из чужой бутылки? – спросила Джен. – Забавно.

Я с трудом улыбнулся. Невроз номер двадцать два поднял свою мерзкую голову.

– А откуда у вас дети? Искусственное оплодотворение? – сквозь смех выдавил Би-Эм. – Непорочное зачатие? Погодите… погодите… я понял! Дублер!

Я поднялся на ноги и оставил Би-Эм в одиночестве. Он так разошелся, что даже не заметил моего отсутствия.

– Вот блин, Майк! Еще бы чуть-чуть… – воскликнул Брендон, когда мы на несколько шагов отошли от содрогающегося титана.

– Да, кстати, Брендон… Я ценю твой порыв. Но ты и сам видишь, как часто я попадаю впросак.

– И все из-за спешки, – добавил он.

– Так и есть, – кивнул я. – Суть в том, Брендон, что я не хочу тащить кого-то за собой. – Брендон повесил нос. – Пойми меня правильно, Брендон, я ценю любую помощь, но не смогу жить с осознанием того, что с кем-то из вас что-нибудь случилось… особенно в процессе спасения моей задницы.

Казалось, Брендон хочет что-то ответить, но мне не хотелось давать ему пространства для маневра.

– Да ты только подумай… Николь ведь из меня всю душу вынет!

Сказав это, я внимательно посмотрел на него.

– Пожалуй, вы правы, – признал Брендон.

Я изогнул бровь.

– Нет, само собой, вы правы, – поправился он.

Би-Эм тем временем успокоился. Но Трейси, похоже, еще не готова была спустить меня с крючка.

– Ты только представь, что он делает, прежде чем сходить в туалет!

– Трейси! – воскликнул я, похолодев от ужаса.

– Но это еще не самое страшное, ведь…

– О, Боже всемогущий!

Джастин, Тревис и Томми продолжили стрелять по манекенам. Я решил посмотреть, как у них идут дела. Манекены были выстроены в два ряда, по семь штук в каждом, и напоминали приближающихся зомби. Стрелы летали повсюду и даже вонзались в потолок, но значительная их часть все же с невероятной точностью поражала цель. Я появился на «полигоне» как раз в тот момент, когда Томми натянул тетиву и выпустил стрелу, которая, высекая искры, воткнулась в пол в нескольких футах.

– Неплохо, Томми, – сказал Тревис. – Пока это твой лучший выстрел.

Томми просиял.

– Правда? – спросил он и передал Джастину испачканный клубничным джемом лук.

– Фу-у, – протянул Джастин, вынимая влажную салфетку из припасенной на такой случай пачки.

Мы с Брендоном переглянулись. Он первым нарушил молчание.

– Майк, это треть той дистанции, с которой он подстрелил того парня при нападении Дургана.

Я кивнул. Что тут было сказать?

– И теперь он стреляет из профессионального лука, это уже не детская игрушка.

Я снова кивнул. Было отрадно понимать, что не я один примечал многие вещи.

– Что такое, милый? – спросила Николь, обнимая Брендона. – Ты что-то сам не свой.

– Все в порядке, крошка, – ответил Брендон и наклонился, чтобы ее поцеловать.

Я отвел глаза. Мне не хотелось, чтобы кто-то чувствовал себя неуютно. Но, черт побери, дочь все время казалась мне семилетней принцессой, папочкиной любимицей! Я понимал, что она уже выросла, что у нее теперь своя жизнь. Просто в моем мире она сохраняла обет безбрачия. Мне было достаточно отвернуться, чтобы спокойно спать по ночам. Да, однажды – скорее рано, чем поздно – мой мозг просто остановится. Выдаст какой-нибудь человеческий аналог синего экрана смерти. К несчастью, кнопки перезагрузки у себя я пока не нашел.

Джастин выпустил стрелу. Она вошла манекену прямо в пах, от чего одни засмеялись, а другие поморщились. Клянусь, Джастин на мгновение взглянул на меня, а затем присоединился к всеобщему ликованию.

Но тут всех отвлек какой-то грохот со стороны фасада. Я должен был сразу же взять командование на себя и распределить задачи. Не было ничего важнее, чем выбраться из магазина живыми. Но, признаю, любопытство одержало верх, и я направился к двери. На одну только ночь с начала всего этого дерьма я почувствовал, что нахожусь в безопасности, но это было лишь иллюзией, которая вот-вот должна была разбиться вдребезги.

Тревис первым подскочил к окну:

– Ничего, пап, там всего один.

Ему не стоило и уточнять, что этот «один» не человек, а зомби.

– Э-э… пап… вообще-то их больше, – с сомнением в голосе добавил он.

– Черт, да их всегда больше. Они как долбаные волки. Живут стаями, – раздраженно бросил я.

Я был вне себя от того, что мой новый дом оказался вовсе не таким безопасным, как я надеялся.

Брендон и Николь тоже подошли к окну и встали рядом с Тревисом. Вдруг Николь развернулась и бросилась обратно к нашей «стоянке». Она ничего не сказала мне, но но я заметил слезы на ее лице, когда она пробежала мимо.

– Что с ней такое? – спросил я.

Мне хотелось надеяться, что Николь просто переигрывала. Но это было не так.

– Майк, тебе стоит самому взглянуть, – тяжело сглотнув, ответил Брендон.

– Правда? – переспросил я.

Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. А потом из меня как будто выбили все дерьмо. Фигурально выражаясь, конечно, хотя лучше бы буквально. Напротив меня стоял мой старый недруг – нас разделяли лишь пара шагов да тонкое стекло.

– О, Джед… Что они с тобой сделали?

Мне хотелось разрыдаться. Я упал на колени, и спортивные наколенники немного смягчили удар. Повалившись на пол, я закрыл лицо руками и дал волю слезам. Я вздрагивал всякий раз, когда Джед бился головой о стекло. Он широко разевал рот, и слюна капала прямо на его заляпанную грязью рубашку. Из-под верхней губы виднелся сломанный зуб. Грязными пальцами с вырванными ногтями он царапал стекло. Его затуманенные глаза без жалости смотрели прямо на меня. Опустив взгляд, я почувствовал в себе решимость, хотя внутри меня бушевала настоящая буря.

– Брендон, бери Джастина и Тревиса и начинай эвакуацию по плану, который мы вчера обсудили.

Брендон быстро научился не обсуждать приказы, и я был благодарен ему за это.

– Майк, одна машина или две? – быстро спросил он.

– Давай две, но только быстро.

Я чувствовал, что он просто сгорает от любопытства.

– Майк, их ведь всего ничего. Я понимаю, это Джед и все такое, но…

Я указал на бейджик с именем, пристегнутый к нагрудному карману Джеда.

– Вот черт.

Брендон тут же развернулся и пошел к палаткам, а Джастин и Тревис последовали за ним.

Я долго всматривался в глаза Джеда, всем существом пытаясь разглядеть в нем хоть какие-нибудь остатки человечности. Но ничего не находил. Он был готов съесть меня безо всякого сожаления. Я медленно оттащил от двери всякие тяжести, которыми Би-Эм припер ее накануне. С каждой следующей гирей я словно отхватывал кусок от собственного сердца, погружаясь в пучины отчаяния. Би-Эм подошел как раз тогда, когда я убрал последнюю пятидесятифунтовую гантелю.

– Я так и знал, что надо лишь немного подождать, чтобы не двигать все это снова, – сказал он как-то слишком уж радостно, и я тут же отметил, что его приподнятое настроение мне не по вкусу. – Что такое, Майк? Николь прибежала вся в слезах… Потом парни велели собираться, но сказали, что снаружи всего несколько зомби.

Я молча махнул рукой в сторону стеклянной двери. Джед подошел к ней вслед за мной и теперь голодными глазами наблюдал, как я расчищаю проход.

– Это что… Джед? Это – Джед? Какого хрена он здесь делает?

– Посмотри на бейджик.

– Откуда у зомби бейджик? – спросил Би-Эм и побледнел, присмотревшись к надписи.

Я всегда терпеть не мог всякие бейджи, и этот конкретный моего мнения не изменил. Мне не нравились любые сборища, где приходилось наклеивать себе на грудь свое имя. Мне совершенно плевать, что ты Синди из Спокана: до этого вечера я знать тебя не знал и не собираюсь с тобой общаться впредь. Такие бейджи еще используют на встречах выпускников, чтобы ты мог узнать собственных одноклассников и от души поржать над обрюзгшим лысеющим спортсменом, который когда-то был первым красавчиком школы. Или над королевой бала, которая успела родить пятерых детей, а теперь курит как паровоз и чешет зад у всех на виду. В принципе, в таких случаях бейджи как раз даже полезны. Но на бейдже Джеда не было имени, лишь краткое послание: «Я тебя нашел».

Эти зловещие слова были личным оскорблением. Не поймите меня неправильно, я прекрасно знал, что в новом мире выживали лишь сильнейшие. Этот мир был враждебным и жестоким, и с каждой секундой он становился все хуже. Повсюду бродили зомби, которые беззастенчиво хотели нас съесть. Где-то прятались опустившиеся банды воров, мародеров, грабителей и прочих дегенератов, которые были не прочь отобрать у нас все, что им вздумается. Но это было иное. На нас охотились. Нас выслеживали. Мне стало еще страшнее за свою семью. Нам и так приходилось нелегко. Я полюбил Джеда, но теперь без раздумий прострелил ему башку, чтобы он не отхватил кусок моей плоти.

– ИДИ К ЧЕРТУ! – прокричал я в никуда, надеясь, что мои слова достигнут ушей того, кто пришел за нами.

Так и произошло, но эффект получился не таким, как я ожидал. В тени напротив магазина тарахтела машина, на которой сюда привезли Джеда. Из приоткрытого окна поднимался сигаретный дым. С сухих, растрескавшихся губ водителя сорвался невеселый смешок:

– Погоди, Тальбот, всему свое время.

Машина развернулась и покатила прочь по пустынной дороге. Тело Джеда содрогнулось в последний раз и застыло на холодном тротуаре.

Глава 15

Дневник Майка. Запись тринадцатая

Через десять минут мы закончили погрузку и выехали на шоссе. Настроение у меня было хуже некуда. Я бы так не расстроился, даже если бы пришел домой и обнаружил, что жена сбежала с моим лучшим другом, прихватив с собой собаку (хотя нет, если бы она прихватила Генри, мне бы было намного хуже). Подумав об этом, я мрачно усмехнулся.

– Майк, – сказала Трейси, ее лицо было белым как полотно. – Майк, – повторила она, не дождавшись скорого ответа. – Брендон за нами не поспевает.

– А? – откликнулся я, отбрасывая темные мысли.

– Брендон… Вторая машина. Они не поспевают за нами, – объяснила Трейси, постукивая бледными костяшками по приборной панели.

Стрелка тахометра лежала в красной зоне, мерзкая бирюзовая тачка неслась на скорости около 120 миль в час. Точной цифры я не знал, так как деления спидометра заканчивались на 110, но стрелка давно перевалила за последнюю засечку. Минивэн Брендона остался далеко позади.

Трейси положила руку мне на плечо.

– Майк, – умоляюще сказала она.

Би-Эм тихо сидел сзади. Стоило ему побледнеть еще на полтона – и ему был бы обеспечен доступ во все бонтонные загородные клубы. Лопни у нас колесо, мы бы, наверное, попали в Книгу рекордов Гиннесса за максимальное количество переворотов при аварии. Что ж, ребенком я всегда хотел попасть в эту книгу чудес. Рекорд мог быть, впрочем, и менее замысловтым – например, я бы мог засунуть в рот самое большое количество жвачки на свете. Вовсе не обязательно было превращаться в пропущенный через мясорубку фарш. Я легонько отпустил педаль газа. Все это время я с такой силой вжимал ее в пол правой ногой, что теперь с трудом справлялся со спазмом, одновременно пытаясь удерживать машину на прямой.

Хотя Брендон гнал не медленнее семидесяти миль в час, я успел съехать на обочину, выйти из минивэна и хорошенько размять ногу, прежде чем он показался на горизонте.

– Боже, Майк, какого хрена ты творишь? – спросила Джен, выходя из машины.

Я посмотрел на Брендона: тот, казалось, был на пределе. Аэродинамические характеристики минивэна оставляли желать лучшего, поэтому гнать его по шоссе на столь высокой скорости было не так уж просто. Брендон аж вспотел от натуги.

– Прости, друг, – сказал я ему.

– Ничего, – соврал он, убирая руки с руля.

– Пап, ты что-то неважно выглядишь, – озабоченно заметила Николь.

Джастин улыбнулся с заднего сиденья.

– Это не имеет значения, – отмахнулся я.

– Что не имеет значения, Майк? – спросила Трейси, подходя ко мне.

– Все это… все. Как бы мы ни убегали, куда бы ни поехали, они все равно нас догонят. Настанет время, когда я не смогу помешать им забрать вас… любого из вас. Как бы я ни боролся.

– Майк, ты не один, – тихо сказал Би-Эм. (Я не хотел об этом писать, но все это часть истории, тем более мужской кодекс здесь почти не нарушался.) Он подошел ко мне и обхватил меня руками: – Мы все вместе. Мы присматриваем друг за другом. Я тоже не хочу, чтобы со мной или с кем-то из вас случилось что-нибудь ужасное.

Он был таким громадным, что напоминал мне отца в те годы, когда мне было лет пять или шесть: пропорции совпадали. Я позволил себе еще несколько секунд подумать об этом, а потом взял себя в руки и выкинул все из головы. Конечно, внутри меня все кипело – рано или поздно эта лава могла вырваться на поверхность, – но пока я сумел сохранить спокойствие и подготовиться к очередной встрече с миром.

– Трейси, хочешь за руль? – спросил я и тотчас подумал, что остальные могут решить, будто я окончательно сдался, а потому обвел глазами группу и добавил: – Что? Колено чертовски болит.

– Угу, – промычал Би-Эм, влезая обратно в минивэн.

Я сказал чистую правду, но вынужден признать, я действительно был на взводе. Мне хотелось заорать и врезаться в какой-нибудь столб. Но я не собирался радовать этим своих преследователей. Того, кто довел меня до ручки, я однажды набью свинцом и пущу в голову пару стрел в придачу.

Трейси хорошо вела машину, что само по себе было достижением. Обычно она садилась за руль, только если я был мертвецки пьян или в очередной раз покалечился на работе. В таких обстоятельствах мне было до лампочки, как именно она везет меня туда, куда мы направляемся. Не буду даже перечислять все те моменты, когда дети, вернувшись из поездки с матерью, рассказывали мне ужасные истории о том, как Трейси на дороге распугивала пешеходов, как из-за нее переворачивались фуры и даже загорались легкомоторные самолеты. Кажется, как-то раз я слышал даже о крушении дамбы. Впрочем, может, это было художественным преувеличением.

Я дремал. Настроение колебалось подобно маятнику. В одну минуту я злился на жизнь, а в следующую уже радовался тому, что ни на что не сержусь. Мы были в дерьме. Но оценивать это можно было по-разному.

Трейси не разгонялась больше пятидесяти пяти. Не то чтобы мы вынуждены были плестись так медленно – мне просто казалось, что она не слишком стремится попасть туда, куда мы направлялись. Все кажется правильным, пока не доходит до дела. «Я спасу маму!» Мысль вроде правильная, но потом понимаешь, что ты уже несколько недель ничего не слышал от своей семидесятидевятилетней матери, которая одна живет на ферме в Северной Дакоте, когда на улице стоит самая холодная зима в истории с момента нашествия зомби. И тут приходит осознание. Подобно умирающей звезде, оно набирает массу и поглощает все вокруг, в том числе и свет твоей души. Шансы на то, что мы найдем Кэрол целой и невредимой, были сравнимы с шансами крупного выигрыша в лотерею.

– Хочешь, я сяду за руль? – спросил я.

Трейси повернулась ко мне. У нее на лице отражались суровая решимость и озабоченность вкупе с немалой тревогой.

– А ты можешь? Мне как-то непривычно вести машину, когда ты не истекаешь кровью.

Мы оба рассмеялись. Этот крохотный выброс эндорфинов подействовал на меня подобно инъекции адреналина.

Через десять минут, когда все сбегали по нужде в кусты, мы уже снова катили по дороге. Порядок во вселенной был восстановлен: я набрал семьдесят пять миль в час. Стоило чуть увеличить ее, как ужасная бирюзовая тачка начинала протестующе содрогаться. Я никак не мог взять в толк, как же мне удалось разогнать этот драндулет до ста двадцати.

Мы проехали мимо указателя – знаете, такого, на котором пишут, где искать бензин, ночлег и еду, – и в животе у меня заурчало. На указателе красовался логотип «Макдоналдса». Двойной чизбургер, большая картошка фри и здоровенный стакан колы – что могло быть лучше?

– О да, я бы сейчас не отказался от двойного чизбургера! Расплавленный сыр, булочка с кунжутом… Я бы положил поверх сыра слой золотистой картошки и проглотил бы все минуты за полторы.

Генри точно понимал, о чем я говорю. Он склонил голову и пустил слюну. Я почесал его за ухом.

– Ты ведь меня понимаешь, да, мальчик? Еще бы! – Генри отчаянно завилял коротким хвостом, разгоняя заодно облако мерзких газов, выпущенных его дристалищем. – Генри! Ты рушишь мои мечты!

Воняло просто ужасно, а я никак не мог нащупать кнопку опускающую стекла. Я шарил руками по обе стороны от себя, перед глазами все расплывалось, воздуха не хватало.

– Боже, Тальбот! Ты что, на зомби наехал? – воскликнул Би-Эм, очнувшись ото сна. Да уж, не самое приятное пробуждение. – Дышать ведь нечем!

Томми улыбнулся и сунул в каждую ноздрю по зефирине.

– Де таф уф и пфофо.

Трейси снова спасла нас, опустив все четыре стекла. Минивэн Брендона вильнул, проехав сквозь токсичное облако газов, вырвавшееся из нашей машины. Было жутко холодно, но я решил, что лучше умереть от переохлаждения, чем вдохнуть еще хоть немного испорченного Генри воздуха. Через пару миль машина наконец-то проветрилась. По-прежнему воняло грязными носками и пережаренными тостами, но воздух стал пригоден для дыхания. Все мысли о еде вылетели у меня из головы.

Но все же я мужик. Когда мой мозг не работает в режиме выживания (а иногда даже и в нем), вся его функциональность сводится к трем взаимосвязанным действиям. Навострите ушки, дамы. Если вы читаете эти строки, сидя со своим парнем в каком-нибудь безопасном месте, я готов вас просветить. Если взять навскидку 10 первых попавшихся мыслей, что пробегают в голове у вашего мужика, то они будут следующими: секс, секс, секс, еда, секс, секс, футбол, секс, еда, сон, секс. (Вы считали? Вообще-то я перечислил одиннадцать мыслей. Да, секс настолько для нас важен.) Мы спим только тогда, когда вы не предлагаете нам ни секс, ни сэндвич. Все остальное дерьмо, которым мы занимаемся в «обычной» жизни, вроде работы, покраски ванной комнаты, посещения долбаного художественного музея или просмотра ЛЮБОЙ мелодрамы, мы делаем исключительно ради того, чтобы ПОЛУЧИТЬ ШАНС забраться к вам в трусики. Все просто. Сейчас я не вижу смысла что-либо скрывать. Мы любим секс в его чистом, развратном виде. Понятия не имею, почему для удовлетворения самой простой и основной животной потребности до сих пор приходится убалтывать женщин. Да я готов среди ночи чистить сточные канавы под проливным дождем в одних трусах, если так у меня ПОЯВИТСЯ ШАНС на секс. (Все вышеперечисленное, НО в обычной одежде я готов повторить ради отменного филадельфийского сырного сэндвича.) Итак, мои дорогие выжившие дамы, вот и ВСЕ, что вам нужно знать о здоровенном, туповатом и волосатом животном, которое храпит рядом с вами. Простите, парни, я не хотел палить контору и раскрывать карты, но для выживания нам нужно размножаться.

– Разве ты забыл, что случилось в прошлый раз, когда ты отправился в «Макдоналдс»? – спросила Трейси, возвращая меня к той мысли, которая запустила все эти рассуждения.

– А что там… А-а… Точно, – ответил я.

Глава 16

Лирическое отступление

Одним чудовищно жарким июльским днем я получил уведомление об увольнении и тотчас позвонил Трейси, чтобы она отменила заказ на джакузи, которую мы собирались установить на заднем дворе. Даже по телефону я «чувствовал» напряжение и злобу, которые так и сочились из нее. Я чувствовал ее раздражение и злобу, которые прямо-таки сочились из трубки.

– Ладно, – резко отчеканила она, и я едва не слетел с катушек (в плохом смысле).

– Все в порядке? – как идиот, спросил я.

– Все просто супер, – ответила она (на всякий случай уточню: «супер» – значит, «вовсе нет»). – Мальчики просят на ужин что-нибудь из «Макдоналдса», а Николь с Брендоном уехали.

Момент был неподходящий, но мне очень хотелось сказать ей, что нам пора немного затянуть пояса.

– Как обычно? – недоуменно спросил я.

– А ты как думаешь? – ответила Трейси и повесила трубку.

Я бы разбил телефон о стену, если бы у меня были деньги на новый. Про себя я кричал: «БЛИН! Она что, думает, по своей воле уволился? Да, наверное, это я тут во всем виноват!» Вот в таком настроении я и подъехал к «Макдоналдсу» в тот день. Видите, к чему все это клонится?

Ладно, немного предыстории, чтобы вам было понятнее. Служа в морской пехоте, я работал на летном поле, из-за чего слух у меня заметно снизился. Теперь вспомните, какие дерьмовые обычно колонки в «МакАвто», – и вы без труда представите себе настоящий коммуникационный барьер. Прибавьте к этому еще и тот факт, что Самир из великой республики Индия только что сошел с самолета, принесшего его с далекой родины, и сразу приступил к работе в «дыре» – именно так называется место, где принимают заказы «МакАвто».

Приведенный ниже диалог произошел после того, как я в третий раз повторил свой заказ, а Самир в третий раз его не понял.

– Нет, слушай! Я хочу долбаный двойной чизбургер с сыром И ЧЕРТОВЫМИ огурчиками!

– То есть чизбургер без сыра, сэр?

– Ты издеваешься? – Я едва не срывался на крик. – Чизбургер без сыра – это, мать твою, гамбургер! Откуда ты сюда приперся?

Впрочем, не понять, откуда он, было невозможно, разве что вы ни разу не звонили НИ НА ОДНУ горячую линию за последние пять лет.

– Я из Бангладеш, сэр.

– Ясен пень! Слушай, я хочу двойной чизбургер с сыром и дополнительными огурчиками.

– Понял, большая картошка фри с горчицей, верно?

– Ты что, на крэке, баба гануш[33]?

– Самир, сэр.

– Что?

– Меня зовут Самир, сэр. И я никогда не пробовал крэк.

– О, Боже всемилостивый!

– Сэр, вы хотите помолиться?

Я хотел лишь сдать назад, разогнаться и опрокинуть чертову колонку. Я смотрел на этот железный ящик так, словно именно он, а не деньги, был средоточием всего мирового зла.

– Сэр, вот ваш заказ: четыре мятных «МакШейка», два маленьких «Доктора Пеппера», чизбургер без сыра, два двойных чизбургера с сыром, один с дополнительной порцией лука и один без булочки, «Хэппи Мил» для девочки с куриными наггетсами и дольками яблока, два «БигМака» и восемнадцать больших порций картошки фри с горчицей.

Ни одна, ни одна, мать ее, позиция не совпадала с моим заказом. Делать было нечего, Самир победил.

– Все верно, сэр? – Когда я не ответил, он продолжил: – Итого 52 доллара 75 центов, сэр.

Как в тумане, я подъехал к окну оплаты и потянулся за кошельком. К колонке подкатила следующая машина из растущей очереди, и даже издалека я услышал, что оказался не одинок.

– НЕТ! Я не заказывал «МакФлурри» с беконом!

Я опустил стекло в отчаянной надежде, что мне все же смогут помочь в такой непростой ситуации. Но прыщавая «Бекка» явно не спешила на помощь. Она как раз разговаривала по блютус-гарнитуре с кем-то по имени «Тоня» и в красках живописала, каким козлом оказался парень по имени Спенс.

Даже не взглянув на меня, она потребовала деньги:

– С вас 52,75, о боже, таких козлов еще поискать!

– Простите, мисс?

– И тут он говорит: «Ты видела, в чем Дарла пришла?» А я такая, какое мне дело до того, в чем там заявилась эта стервозина?

Она протянула ладонь, ожидая, что я вложу в нее деньги, отдавать которые я не спешил.

– Простите, мисс? – снова попробовал я.

Впрочем, добиться ответа от Самира было и то легче. От этой мысли я вздрогнул.

Когда Бекка поняла, что я до сих пор не заплатил, она наконец посмотрела на меня снисходительным взглядом подростка, словно говоря: «Я знаю все на свете. А тебя как вообще земля еще носит? Может, пора на кладбище?» (Терпеть не могу девчонок-подростков! Не знаю даже, есть ли на нашей планете кто-нибудь хуже?)

– С вас 52,75, – повторила она, уже не столь терпеливо. Похоже, о приветливости она и слыхом не слыхивала.

– Мисс, у меня возникла проблема с приемом заказа.

Похоже, Тоня как раз высказала какую-то особенно ценную мысль: Бекка снова напрочь забыла о моем существовании.

– Ну да, вот и я о том же! – воскликнула она, глядя куда-то вдаль.

Поразительно, но теперь мне казалось, что Самир был не так уж и плох! Он хотя бы слушал меня, пусть и не понимал ни слова.

– Ага, ну и тогда я типа… Погоди, Тоня, – сказала Бекка, снова поворачиваясь ко мне. – Тут у меня мужик какой-то все никак не уйдет. Похоже, у него денег нет. Фу, Тоня! Нет, он не симпатичный, ему лет шестьдесят пять, наверное.

Неужели она думала, что я ее не слышу? Или ей было все равно? Шестьдесят пять? И я довольно симпатичный… разве нет? И с чего это я вдруг позволил Бекке заставить меня усомниться во всем, что я собой представляю? Человеческое эго – очень деликатная штука, оно больше похоже на тонкокожий помидор, чем на твердый кокос. Его легко ранить даже словом.

– Мисс, – сказал я, – у меня проблемы с заказом.

– Погоди, Тоня. Разве вы не сделали заказ у громкоговорителя? Боже, Тоня, люди порой такие идиоты, – закончила она, глядя прямо на меня.

Может, ей казалось, что они с Тоней переписываются? Но как такое возможно? Или я оказался на шоу «Подстава»? Может, кто-то втихаря снимал меня на видео, чтобы выложить на «Ютюб»?

– Где камера? – спросил я в надежде, что это мастерский розыгрыш, а не реальное положение вещей.

– Нет, он все еще здесь. Может, он дебил?

– Да вы что, издеваетесь? В чем дело? – Задето мое самолюбие или нет, этого я уже вынести не смог.

– Господи, нечего злиться, я ведь не виновата, что вы не можете по-нормальному сделать заказ!

Я мог бы сорваться с места, оставив позади след паленой резины, но джипы в этом не сильны. Отъехав от окна, я обдумал возможность просто уехать и попытать счастья в «Бургер Кинге». Но была немалая вероятность, что там меня ждет нечто подобное. Если бы ясновидящая этим утром прочитала мой гороскоп, я бы хоть знал, к чему готовиться. Там было бы всего одно слово: «ПРЯЧЬСЯ».

Стоило только вернуться домой с пустыми руками, как Трейси устроила бы мне такую взбучку, что удар по самолюбию, нанесенный Беккой, показался бы мне пустяком. Идти безоружным в логово дракона мне совсем не хотелось. Я припарковался, вышел из машины и наступил на пять-шесть пакетиков с кетчупом, которые были стратегически разбросаны вокруг. Липкая красная жижа чуть не до колена забрызгала мои светлые штаны, а дорогие итальянские ботинки испачкались так, словно я стал сообщником О. Джея Симпсона[34] и только что вышел с места его кровавого преступления. В дополнение к этому еще и сидевший на скамейке Рональд Макдональд поддразнивал меня своей жуткой ухмылкой, явно думая лишь о самом себе.

Когда я попытался войти в этот храм абсурда, меня чуть не сбили с ног две женщины исполинских размеров. Они были близняшками, но явно не из рекламы жвачки «Даблминт». Одна была с ног до головы затянута в спандекс. У меня пропали все остатки аппетита. На ее сестре красовалась юбка, которая едва не расходилась по швам и с трудом прикрывала массивные, исчерченные варикозом бедра. Казалось, на коже у нее была наколота самая подробная карта мира, только вот вряд ли она вела хоть к какому-то подобию клада.

– А его бы я так и съела, – прошептала одна сестра второй.

Другая прикрыла рот рукой и захихикала. Грациозностью она напоминала разве что бегемота.

Но, как я уже говорил, наше эго – очень хрупкая и нежная штука. Его можно и сломать, и вознести до небывалых высот. Нет, этих сестер я бы даже палкой не потыкал, чтобы проверить, живы ли они, но все же мне польстило, что хотя бы одна из них сочла меня симпатичным. Можно же приравнять «я бы так и съела» к «симпатяге»? В моем мире – вполне.

– Дамы вперед, – весело улыбнувшись, сказал я и распахнул дверь.

На этот раз они захихикали вместе. Я почувствовал себя благородным рыцарем. Тогда я еще понятия не имел, что всего через несколько месяцев мне придется выпустить по целому магазину крупнокалиберных патронов в каждую из этих толстушек.

Мое настроение заметно улучшилось, и я наконец направился к стойке. Мне было только немного не по себе от того, что заляпанные кетчупом ботинки то и дело прилипали к не слишком чистому полу. У стойки стояла только одна растрепанная молодая мамаша, двое детей которой бегали по залу так, словно только что проглотили по паре «Ред Буллов». Третья девочка собирала с пола рассыпаную картошку фри. Я поморщился, когда она сунула в рот очередной ломтик.

– Лексус! – воскликнула мамаша. – Немедленно прекрати, я ведь заказываю еду вам на ужин!

Погодите, так ее волновало не то, что «Лексус» ест дрянь с омерзительного пола, а то, что она перебивает себе аппетит? Не слушая мать, Лексус засунула себе в рот еще какую-то грязную гадость. По-моему, это была даже не картошка, но я решил притвориться, словно это она, чтобы как-нибудь дожить до вечера без рвоты. Гермофоб внутри меня тотчас заявил, что отрекся бы от такой дочери, будь она моей.

– Лексус, Мерседес, Фред, идемте! Я взяла «Хэппи Милы»! – прокричала эта мать года.

Дети остановились. Даже Лексус не донесла до рта тараканье брюшко. Несчастное насекомое было отброшено в сторону, когда Лексус радостно заверещала, увидев, что получила в подарок куклу-принцессу. Когда я подошел к стойке, от моего приподнятого настроения не осталось и следа. Меня встретил печальный мужчина по имени Дон (у него на бейдже было написано, что он старший по смене). Я довольно быстро выяснил, что день у Дона тоже не задался (его, конечно, еще не уволили, но это было впереди).

– Сэр, чем могу вам помочь? – спросил Дон, изо всех сил стараясь сохранить остатки самоуважения.

Да, я не горжусь некоторыми своими поступками. И это один из них. Я из тех людей, которые быстро выходят из себя и говорят все, что приходит на ум. Я быстро действую и медленно думаю. К несчастью, моя Николь очень рано это поняла. Она ревела белугой, и я прибегал на крик. Несчастной жертвой в этой игре обычно становился Джастин, которого я наказывал, даже не успевая разобраться, что стряслось. Если бы эту историю рассказывала моя дочь, она бы вполне могла озаглавить ее «Манипуляции Майклом Тальботом». Хуже всего мне приходилось в тот момент, когда я в итоге переступал через гордость и признавался сыну, что был неправ. Я боролся с этим недостатком долгие годы. Но тот день отбросил меня далеко назад с пути к прогрессу.

Дон выглядел жалко, как будто он уже сдался. Может, именно это и вынудило меня повести себя именно так и никак иначе. А может, в игру просто вступил базовый принцип эволюции, стремление сильного доминировать над слабым. Я не пытаюсь оправдать свои действия или сказать, что был прав. Я просто рассуждаю. Можете судить меня сами. Но помните, я только что потерял работу, жена на меня разозлилась, на улице стояла адская жара, а Самир и его сообщница Бекка превратили мое посещение фастфуда в эпическое приключение, достойное любого фильма М. Найта Шьямалана[35]. Я был по колено заляпан кетчупом. Мои дорогие ботинки пропали. Огромная толстуха захотела меня съесть. Я только что стал свидетелем самой отвратительной трапезы в жизни. А теперь еще и Пораженец Дон? Черта с два.

Все это промелькнуло у меня в голове, пока я формулировал ответ.

– Иди на хрен!

Да, именно с этого я и начал. Горжусь ли я? Вовсе нет. Настроение Дона стало еще хуже, но, кажется, в его глазах что-то блеснуло. Кажется, мои слова высекли в них искру неповиновения.

– Сэр? – не веря своим ушам, переспросил он.

День у Дона был дерьмовый, но я первый перешагнул традиционно нерушимый барьер приличий.

В глубине души я понимал, что более неадекватного ответа, чем «Иди на хрен!», придумать было невозможно (если только не сказать что-нибудь о его матери). И все же эмоции лишали меня возможности мыслить здраво. Велев ему «убиться головой об стену», я снова сделал огромный шаг против человечества. Но надо отдать парню должное, он еще не был готов плюнуть на все и вместе со мной погрузиться в первичный бульон[36].

– Сэр, прошу вас, не повышайте голос и выбирайте выражения. В таком случае мы сможем решить любую вашу проблему.

В этот момент я все же смог взглянуть на ситуацию глазами Дона и составить более объективное мнение о происходящем. Заляпанный кетчупом мужик, который словно только что покурил дерьмового крэка, входит в семейный ресторан и сыплет проклятиями, как проститутка, торгующая собой на слете стоматологов. То, что Дон не убежал с криком в подсобку и не принялся искать оружие, само по себе говорило о его внутренней силе. ИЛИ ЖЕ я был далеко не первым человеком, который являлся к нему после общения с потрясающим дуэтом недоумков в «МакАвто».

Его слова возымели желаемый эффект. Он не шел на обострение ситуации. Чем больше времени он давал мне на то, чтобы поразмыслить над своими действиями, тем легче мне становилось держать себя в руках. Возможно, я бы даже сумел с честью выйти их этого неприятного положения, если бы прыщавая Бекка именно в этот момент не решила выглянуть в зал со своего рабочего места.

– Вот черт, Тоня. Этот псих теперь у стойки! Видела бы ты его прикид! Такое впечатление, что он ел, но рот найти никак не мог. Ну да! – Она рассмеялась. – У все ноги в кетчупе! Просто угар, Тоня. Погоди, я его сфоткаю и пошлю тебе.

Бекка отошла от окошка оплаты и подняла телефон, чтобы сделать самую мерзкую мою фотографию со времен снимка на водительские права.

– Бекка, – начал Дон, – у тебя что, работы нет?

– Ой, подождет, – отмахнулась она, поморщившись.

Похоже, Дону было не сбить ее с намеченного курса. Не в силах произнести ни слова от удивления, я молча наблюдал, как Бекка сделала не одну, а целых три фотографии. Позже я слышал, что как минимум две из них оказались в Интернете.

Мы с Доном печально переглянулись и посмотрели вслед хохочущей Бекке.

– Уже отправляю, Тоня! Скажи, когда получишь. ОТПРАВЛЕНО! – взвизгнула она. – Бобби Риччи позвал тебя на свидание?!

Обрывки этой подростковой болтовни пролетели у меня мимо ушей, ведь мы с Доном как раз решили продолжить разговор.

– Ну так, может, начнете с того, что… уволите ее? – Я негодующе указал в сторону, куда скрылось это исчадие ада.

– Она лучшая из семерых, кто работал здесь до нее, – печально ответил Дон.

Тут все мое раздражение как ветром сдуло. Дон не меньше моего страдал от всего этого ужаса. Похоже, все свое рабочее время он только и делал, что разбирался с жалобами взвинченных клиентов.

– Самир! – крикнул один из поваров за спиной у Дона. – Что это за хрень такая? Жареный ролл с салатом и М&M’s?

Дон закрыл лицо руками. Если бы у него под рукой было что-нибудь острее пластикового ножа, он бы явно не упустил шанса сделать себе харакири.

Мне хотелось как можно скорее положить всему этому конец и уйти из «Мака». Не хватало мне еще большей неловкости! Порой я и сам поражаюсь своей дальновидности.

– Послушайте, – с надеждой сказал я, – я просто хочу сделать заказ и уйти отсюда.

Дон не ответил, и я почему-то решил, что это хороший знак.

– Ладно, – кивнул я и нервно облизнул губы. – Я хочу два двойных чизбургера с сыром, сэндвич с жареной курицей, два обеда с «Биг Маками» и два обеда с чизбургерами, в которые надо положить дополнительную порцию огурчиков. И колу в каждый обед.

Но Дон не пошевелился. Он даже не ввел мой заказ в рассчитанную на идиотов кассу с кнопками-картинками. Сперва я даже поразился его способности запомнить весь мой заказ от начала до конца. Однако Дон по-прежнему бездействовал.

– Дон? – с опаской произнес я.

– ХОЧУ! ХОЧУ! А кому какое дело, что Я хочу! – вскричал он. Весь ресторан, включая всех никчемных работников, воззрился на него. – Думаете, я хочу руководить этой кучкой прыщавых, движимых одними гормонами идиотов, которые предпочли бы страдать фигней дома, вместо того чтобы честно зарабатывали себе на жизнь? Думаете, я могу заставить их помыть руки, после того как они полчаса проторчали в туалете, занимаясь черт-те чем?

Кого-то из сидящих в зале стошнило – видимо, клиент вдруг понял, что именно он ест. Один из поваров рассмеялся в ответ на пропесочку Дона. Я с ужасом заметил возле его рабочего места практически полную коробку резиновых перчаток, которыми никто не пользовался.

Посетители стали расходиться, как будто предчувствуя приближение взрыва, но мой пророческий дар именно в этот момент мне изменил. Почему для своей следующей тирады Дон выбрал именно этот пункт моего заказа, я и знать не хочу.

– И еще дополнительные огурчики, мать вашу? – взревел он.

Я тупо кивнул, глядя на него расширившимися глазами. Мой рот раскрылся от удивления.

– Будут вам ваши долбаные огурчики!

Не могу описать свою радость, когда он не стал снимать штаны, чтобы показать мне свой «огурчик». Но радость моя длилась недолго: Дон схватил трехлитровую банку с нарезанными огурцами и принялся горстями швырять их прямо в меня. Я неподвижно стоял под градом соленостей. Пожалуй, надо было радоваться, что огурцы в «Макдоналдсе» режут заранее, а не хранят целиком (шутка так себе, понимаю, но весь этот сюр и так уже выпил из меня все соки). Я отступал под обстрелом. Куски огурцов прилипли к щекам, к шее и к волосам. Пока я в оцепенении шел к машине, солнце начало поджаривать огурцы. Не помню, как я добрался до дома. День вернулся в фокус, только когда я вошел через заднюю дверь и Трейси «встретила» меня на пороге.

– Где еда? – крикнула она, и я сразу понял: она еще не перестала злиться на меня из-за того, что я потерял работу.

Тут она внимательнее присмотрелась к жуткому выражению моего лица, к кетчупу на моих брюках и ботинках и к кускам огурцов, которые сыпались с меня на пол, и ее настроение изменилось.

– О, Тальбот, что с тобой случилось?

Я бы мог сказать, что ни в чем не виноват, но тут она заразительно рассмеялась. Я с радостью к ней присоединился. Когда хохот поутих, мы слились в уксусном поцелуе и наши земные проблемы на время отошли на задний план. Что ни говори, все эти приключения того стоили.

Глава 17

Дневник Майка. Запись четырнадцатая

– Пожалуй, ты права, – ответил я на ее вопрос.

И все же я печально посмотрел вслед быстро удаляющемуся указателю на гамбургерный рай. Никто не обратил внимания на мой тяжелый вздох – ну да ладно. Сейчас мне все равно было не допроситься золотистой, словно пропитанной солнечным светом картошки фри, сколько бы я ни скандалил.

До дома Кэрол оставалось несколько часов езды, а зимнее солнце уже клонилось к горизонту на западе. У нас было несколько вариантов, но ни одного особенно удачного. Можно было продолжить движение и приехать к Кэрол среди ночи. Впрочем, я подозревал, что лучше уж нам столкнуться с кошмаром, что нас там ждет при свете дня, поэтому первый вариант можно было смело вычеркнуть. Еще мы могли съехать на обочину и провести ночь в машинах, но одного взгляда на стрелку, которая показывала уровень бензина, было достаточно, чтобы понять, что до утра двигатель – а с ним и печка – не проработает. Что ж, похоже, из всех зол нам предстояло выбрать меньшее. Это не означало, что выбранный вариант непременно был бы хорош; это лишь значило, что он был наименее плох, чем остальные. Это все равно что выбирать, съесть шоколадку, покрытую муравьями или черной икрой. Варианта два, но оба они отстойные. Или все равно что голосовать за любого из кандидатов на президентских выборах – кому бы ты ни отдал свой голос, налоги все равно гарантированно повысятся, а победитель будет утверждать, что необходимость их повышения связана с глупостью проигравшей партии.

У нас был и третий вариант – съехать с шоссе, раздобыть немного драгоценного бензина и найти какое-нибудь пристанище на ночь. В последнее время с пристанищами нам, впрочем, не везло, поэтому я сомневался, что повезет и сегодня. Остановившись на обочине, я подождал Брендона. Когда все собрались, я озвучил свои соображения, надеясь, что кому-нибудь в голову придет идея получше и я найду повод изменить свой нынешний план действий. Я – самый настоящий любитель командовать, но бывают ситуации, когда командовать невозможно. Вряд ли, например, какой-нибудь зомби может «излечиться» по моему приказу.

– Сколько еще ехать до мамы? – спросила Трейси, в ее голосе слышалось странное сочетание надежды и отчаяния.

– Черт… часа четыре, – ответил я, потирая глаза. – Но я совсем вымотался, а нам в любом случае нужно где-нибудь съехать и достать бензина.

– Может, найдем какой-нибудь мотель? – предложил Брендон. – Расположимся на втором этаже. Лестниц обычно немного, всего одна-две. Их мы сумеем отстоять.

Однако он не упомянул – возможно, непреднамеренно, – что одна-две лестницы обычно были и единственными путями к отступлению. Наша жизнь зависела от нашей бдительности. Но идея все равно была неплохой. Спору нет, нам нужно было где-то остановиться. Почему бы в таком случае не остановиться в комфортном месте? Мы ведь, в конце концов, люди.

Все так и искрили напряжением, от которого воздух казался особенно плотным. В движении мы были в безопасности. Стоило нам остановиться, как к нам тут же подбиралась смерть. Целиком и полностью за остановку были только Джастин и Томми.

Я надеялся, что Джастин хочет остановиться, чтобы у него наконец появилась возможность спокойно отлежаться. Не хочу излагать здесь все свои безумные теории, которые я не никак не мог доказать, но все равно чувствовал на каком-то подсознательном уровне. Черт, да эта моя тревога не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило у него в голове. Он был, возможно, самой главной угрозой для нашего выживания и в то же время оставался моим сыном. Мое сердце обливалось кровью, душа стонала, но от этого ничего не менялось.

– Райан говорит о каком-то светильнике, – сказал Томми, нахмурив брови в попытке расшифровать смысл послания своего «наставника».

Повисла такая тишина, что можно было услышать, как жужжит муха или как в стороне от нас писает Джен. Решайте сами, какое описание вам по душе – они оба точны, пусть и не совсем политкорректны. Сомневаюсь, впрочем, что в обозримом будущем меня могут привлечь к дисциплинарному суду за такое высказывание.

– Что я пропустила? – спросила Джен, вытирая руки снегом.

Би-Эм дал ей выжимку:

– Брендон предлагает остановиться в мотеле, а Томми говорит, что где-то горит фонарь.

Джен тоже пришла в замешательство, но быстрее нас вышла из оцепенения и заглянула в минивэн.

– Привет, Томми, – улыбнувшись, сказала она. Томми вспыхнул. – Что тут у тебя?

– «Поп-Тарт» с ягодной начинкой и глазурью из арахисового масла, – довольно ответил он.

– Пап, – подал голос Тревис, – ты же говорил, у нас не осталось «Поп-Тартов»?

Я пожал плечами.

– Погоди-ка… – Я тоже заглянул в минивэн. – С глазурью из арахисового масла, говоришь?

– Ага, – кивнул Томми и неловко заерзал на сиденье, почувствовав, что все на него смотрят.

– Томми, ты сам намазал арахисовое масло на «Поп-Тарт»? – уточнил я.

Он посмотрел на меня, как на безумца, и, закатив глаза, ответил:

– Мистер Ти, у нас ведь нет арахисового масла.

– Но, Томми, «Поп-Тартов» с глазурью из арахисового масла не бывает, – объяснил я.

– О, Тальбот, да забудь ты уже об этих «Поп-Тартах»! – воскликнула Джен.

(Тут я прекратил расспросы, но не забыл о «Поп-Тартах». Гарантирую, даже если запущенный случай болезни Альцгеймера превратит мой мозг в жидкую овсянку, и я буду размазывать по стенам собственное дерьмо, я не забуду о ягодных «Поп-Тартах» с глазурью из арахисового масла. И ты, дорогой читатель, знай, что, как только Джен получила все ответы, я проверил коробку – «Поп-Тарты» были именно такие, какими их описал Томми. Не то чтобы он вообще когда-то врал, может, он просто сам не понял, что ест. Но он все прекрасно понимал.)

– Ладно, давайте сразу к делу… Брендон говорит «мотель», а Томми говорит, что горит фонарь, верно? – спросила Джен.

– Светильник, – поправила ее Николь. – Он сказал, что горит светильник, а не фонарь.

– Поехали, пора искать мотель, – широко улыбнувшись, сказала Джен.

– Э-э, может, объяснишь нам, какую загадку ты только что разгадала? – спросил Би-Эм.

– Заезжайте, мы оставим для вас свет, – выпалила Джен.

– Чего? – буркнул Би-Эм.

Набив полный рот необычным лакомством, Томми энергично закивал.

– Это старый слоган «Мотеля 6», – объяснил я.

– Именно, – подтвердила Джен. – Поехали, я вся продрогла.

Упрашивать никого не пришлось.

Через двадцать минут мы уже нашли приличное место для ночевки, хотя рядом и не было забегаловки «Данкин Донатс». Мы остановились в городе Бересфорд в Южной Дакоте. Пока что это был самый красивый городок, встретившийся нам на пути: обсаженные деревьями улицы, пруд в самом центре… Но красивый – не значит безопасный.

Предполагалось, что зомби идут туда, где можно поесть. Поэтому теоретически маленькие городки должны были быть избавлены от угрозы нашествия мертвецов. Они, как плотоядная саранча, поглощали все локальные ресурсы и двигались дальше. Они не закреплялись на одном месте и не пускали корней. Человеческую ферму ведь не откроешь, так? Я содрогнулся, подумав о «Матрице». Но все же там речь шла о машинах, которые питались энергией людей. Если же я увижу людей в загоне и ковбоев-зомби, у меня исчезнет последняя возможность сохранять хоть какие-то остатки разума. Я покачал головой, пытаясь отогнать от себя ужасные видения. Как будто мне мало этого дерьма… Не хватало еще придумывать другие, более жуткие сценарии.

– Да, ядерная бомба мне бы не помешала…

– Какая еще ядерная бомба? – испуганно спросила жена.

– Я это вслух сказал? – смущенно пробормотал я.

Когда я в последний раз позволял окружающим узнать тайные мысли своего беспокойного разума? Мой внутренний мир был довольно темным местом, и я всячески старался закрыть его даже от самых любопытных наблюдателей. Трейси давно поняла: бесполезно выпытывать, что я думаю. Мои искренние ответы чаще всего только сильнее сбивали ее с толку и озадачивали. Честно говоря, я подозревал, что мысли, подобные моим, посещали и других людей, но те просто хорошенько их прятали. Но на самом деле это было не так. Глубина моей паранойи и психоза достигала того уровня, при котором необходимо было вмешательство врачей. Но именно этим «неисправностям» моего разума мы и были обязаны тем, что до сих пор живы. Впрочем, если бы у меня была возможность «претворить свою мечту в жизнь», мы бы сейчас пережидали всю эту катавасию в огромном подземном убежище. Завидую всем тем, кому хватило ресурсов выстроить подобное!

– Смотрите, свет горит! – восторженно воскликнул Томми.

Так и было. По спине у меня опять забегали мурашки. Я невольно поежился. Никто, кроме Томми, не видел ничего хорошего в идиотской стоваттной лампочке, которая ярко сияла в сгущающихся сумерках.

– Слушай, Тальбот, и как она до сих пор не погасла? – приглушенным голосом спросил Би-Эм, которому явно было не по себе.

– Там автомат с «Кит-Катами». Мистер Ти, у вас мелочи не найдется? – с надеждой произнес Томми.

Поразительно, но все уже настолько привыкли к Томми, что после этого заявления никто даже не посмотрел на него косо. Если бы Томми сказал, что в городе сейчас проходит слет клоунов, которые дарят каждому зверюшек из воздушных шариков и поют песни Билли Джоэла[37], мы бы тоже ему поверили. Само собой, на слет бы я не пошел, ведь клоуны – это зло во плоти, но словам Томми поверил бы безоговорочно.

Я въехал на парковку. Брендон на всякий случай остался на улице, готовый при необходимости сорваться с места. Еще пара лет общения со мной – и он окончательно заразится моей подозрительностью. Я гордился им, как отец, наблюдающий за первыми шагами сына.

– Тальбот, ты что делаешь? – полушепотом спросил Би-Эм, наклонившись ко мне.

Мне захотелось напомнить ему, что зомби привлекали не звуки, а запахи, но затем я вспомнил, что в ночи бродили и другие демоны. На мгновение я представил себе Дургана, но тут же отогнал эту мысль прочь, не дав ей пустить корни.

Почему-то мне казалось, что здесь что-то не в порядке. Выслеживая добычу, зомби полагаются в основном на обоняние. Шансы на то, что сейчас они рядом, составляли процентов десять. Следующими в моем списке врагов значились плохие парни, этакие опустившиеся головорезы вроде бандитов из «Безумного Макса» – бери что хочешь и уничтожай остальное. Шансы на их появление тоже были невелики, процентов десять. Этот тип противника, хоть и очень опасен, в засаде долго не сидит. Они нападают сразу. На третьем месте были обычные люди, которые пытаются выжить в этом мире. Не хочется повторяться, но встреча с ними тоже была маловероятна. Пожалуй, ей я готов был отвести все те же десять процентов.

Может, плохой пример для подражания, но я бы точно не стал вешать знак «Открыто» на парадную дверь.

Дальше шли обычные плохие парни, которые не высовывались до поры до времени и нападали неожиданно. Вероятность их появления была значительно выше и равнялась процентам двадцати. Но нарываться на неприятности было не слишком разумно, если только с тобой не путешествовал твой личный доктор. Апокалипсис случился совсем недавно, припасов оставалось достаточно. Еда, одежда, оружие – достать все это было несложно. Мертвецам они были не нужны, а к этому моменту на каждую тысячу зомби приходилось лишь по одному человеку.

Так что же было в дефиците? За что давали высокую цену? Женщины, черт подери! Дело всегда в женщинах. Они были нашей погибелью, а в нашей группе их насчитывалось целых три – и каких! Так, возможно, двадцатью процентами тут вероятность не ограничивалась.

Теперь я напишу кое-что такое, о чем практически никому не рассказывал. Вру. Вообще никому не рассказывал. Я знаю, это один из наиболее серьезных моих недостатков, но не хочу ничего менять и принимаю себя таким, какой я есть. Я совершенно не умею помогать тем, кто в беде. Я просто не чувствую альтруистических позывов. Само собой, если что, я умру за свою семью и друзей. Я рисковал своей жизнью ради парней, с которыми сражался бок о бок, и даже ради условно знакомых людей (вроде Кэша). Но я не сверну с дороги, чтобы помочь нуждающемуся. Меня всегда удивляли люди, которые ехали в Африку, чтобы помочь племенам, умирающим от голода. Я всегда спрашивал себя, каков их скрытый мотив. И тут во мне начинал говорить прожженный циник. Врачи и медсестры ехали туда ради денег, богачи жертвовали деньги на благотворительность ради налоговых послаблений, актеры вкладывали свое время, чтобы добиться бесплатного пиара. Так что вероятность того, что в этом мотеле были люди, готовые помочь товарищам по несчастью, имела пока что самый высокий процент, но понять это мне было непросто.

Я оглянулся через правое плечо и выехал с парковки. Томми посмотрел на меня так, словно я только что нашинковал газонокосилкой кроличье семейство.

– Мистер Ти, там же «Кит-Каты»! – простонал он.

– Ты что творишь, Тальбот? – спросила Трейси. Ей было больно видеть разочарование Томми.

– Перестраховываюсь, – кратко ответил я.

– От чего? – удивилась Трейси. – Что происходит?

Она догадывалась, что внутри меня бушевало целое море переживаний, и обычно не отходила далеко от берега, но после начала этой эпидемии она начала погружаться в него все глубже. Как ни печально, однажды ее могло затянуть в тот водоворот, в котором меня крутило каждый день, но предотвратить этого я не мог.

Не сообщая никому о своих планах, я остановился на улице рядом с Брендоном, взял винтовку и вышел из машины.

– Тре… – начал я, но жена и так уже пересела на место водителя.

– Погоди, Тальбот. Я с тобой, – сказал Би-Эм, отстегивая ремень безопасности, который был натянут до предела, чтобы обхватить его гигантский корпус.

– Стой, Би-Эм, я-то знаю, что ты просто душка. – Би-Эм ухмыльнулся. – Но те бедняги, которые нашли здесь приют, посмотрят на тебя и решат, что к ним приближается тираннозавр.

Би-Эм не обиделся. У него на губах даже промелькнула легкая улыбка, хотя в тусклом свете точно было не разобрать.

Тревис уже подвинулся к двери, но я остановил и его.

– Не в этот раз, сынок, – сказал я и жестом велел ему оставаться на месте.

– Тальбот, поехали уже! – воскликнула Трейси.

– Куда поехали? Я не отказываюсь от этого места, просто я еще не до конца уверен, – ответил я.

– А насколько ты уверен? – уточнила она.

Ответа она на самом деле не ожидала, поэтому, когда я сказал, что уверен примерно наполовину, она не знала, радоваться этому или нет.

Я вздохнул, чтобы немного успокоиться и привыкнуть к мысли, что мне нужно сделать кое-что весьма опасное и опрометчивое, и медленно двинулся к мотелю. Глаза всех моих спутников были прикованы ко мне. Стоило мне дойти до середины парковки, как мои опасения оправдались: у меня на груди появился зеленый огонек лазерного прицела.

– Пап, ты почему остановился? – спросил Тревис.

В этой первозданной тишине его голос прозвучал слишком громко. Вместо того чтобы развернуться и ответить ему, я медленно поднял руки вверх, произнося универсальном языке: «Не надо дырявить мое тело».

– Вот черт, – раздалось сразу несколько голосов позади меня.

Я был полностью с ними согласен. Захлопали дверцы, ко мне подтягивалась кавалерия.

– Пусть остановятся, иначе ты упадешь, даже не успев услышать выстрел, – раздался тихий, слышный мне одному голос. Казалось, он раздавался сверху и слева, но на это я бы жизнь не поставил.

– СТОЙТЕ! – громко сказал я. – Он говорит, если вы подойдете ближе, он меня убьет.

У меня за спиной раздалось щелканье затворов пистолетов и дробовиков, и я обрадовался, что за мою смерть хотя бы десятикратно отомстят.

– Что ты здесь делаешь? – спросил голос, и я попытался точнее определить, откуда он исходит.

Скорее всего, обладатель голоса был здесь не один. Лазерная точка явно исходила не из указки. Их делали только красными. Зеленые лазеры были более мощными, поэтому их обычно устанавливали лишь на тактическое оружие. Почувствую ли я, как сожмется моя грудная клетка, прежде чем пуля пробьет ее навылет? Взорвется ли мое сердце, подобно арбузу, когда в него войдет пуля? А если я сумею выжить после такой раны, замечу ли я, как парализует мое тело, после того как спинной мозг разорвется надвое? От какой пули лучше погибнуть – от пули в цельнометаллической оболочке, которая войдет сквозь маленькую дырочку, и оставит на спине отверстие размером с кулак? Или от обычной свинцовой пули, которая разорвется при столкновении с телом и искалечит все внутренние органы, прежде чем остановиться где-нибудь внутри меня? А может, от пули со смещенным центром тяжести, которая войдет в солнечное сплетение и будет путешествовать, пока не найдет выход сквозь глазницу? Картина была чудовищной. Мне искренне не хотелось для нее позировать.

Я честно ответил на вопрос противника:

– Стараюсь не погибнуть.

На смех я не рассчитывал, но именно его и получил в ответ.

– По-моему, мы все тут этим занимаемся. – По тону я понял, что мой ответ ему понравился. И все же его напряжение никуда не пропало. – Мне было бы гораздо комфортнее, если бы ты положил винтовку на землю, – сказал голос.

Я был не в том положении, чтобы вступать в перепалку, но какого черта?

– А мне было бы гораздо комфортнее, если бы в меня не светил лазер. Мне от этого немного не по себе.

– Но ведь в этом и суть!

Прекрасно, парень явно был реалистом.

– Ладно, если положишь винтовку на землю, я уберу лазер. Но ты пойми, я тут не один. Мы держим на мушках тебя и всю твою команду.

А я-то думал, что целятся только в меня. Смириться с мыслью, что мою семью кто-то рассматривает в прицел, было нелегко. Я задрожал от ярости, а душа моя сжалась от страха. Наклонившись, я осторожно положил винтовку на землю.

– Ну что, свою часть договора я выполнил.

Лазер все еще плясал у меня на груди.

До меня донеслись приглушенные голоса – казалось, люди ожесточенно спорили. Похоже, кто-то был вовсе не рад гостям. Неприятно было осознавать, что я терпеливо жду, пока мою судьбу решают какие-то незнакомцы. Я осторожно посмотрел на винтовку и оценил, насколько быстро смогу ее подхватить и хотя бы умереть с достоинством.

– Даже не думай об этом, – предупредил меня все тот же голос.

– Поздно, – ответил я.

Он снова рассмеялся. У этих козлов были очки ночного видения. Позавидовав им, я укорил самого себя за то, что не догадался раздобыть столь нужную вещь. Уверен, их можно было найти в спортивном магазине. Может, и не военного образца, но все равно лучше, чем мое убогое человеческое зрение. Тогда бы мы могли засечь засаду еще до того, как я ступил на парковку. Послышались еще какие-то пререкания. Отчасти – безумства ведь еще никто не отменял – мне даже хотелось сказать им, чтобы они поторопились. Поднятые руки уже начинали затекать. Но не стоило ворошить осиное гнездо – там все равно меда не доищешься.

Прошло несколько бесконечных минут, и споры прекратились. Кто победил? Те, кто хотел убить нас всех к чертям, или те, кто хотел убить к чертям лишь одного меня?

– Так. Скажи всем, кто у тебя за спиной, сложить оружие и выйти вперед с поднятыми руками, – деловито сказал голос.

Мне не понадобилось ни секунды на раздумья.

– Нет.

Жаль, у меня не было очков ночного видения! Хоть бы лицо его разглядел.

– Думаю, ты не понял, – ответил он, к счастью, еще не открывая огонь.

– О нет, я все прекрасно понял. Но по-вашему делать не буду. – Хамить, конечно, не стоило, но слова уже сорвались у меня с губ.

– Мы можем убить тебя на месте. Ты ведь это понимаешь?

– Я это полностью понимаю. Поэтому я ни при каких условиях не собираюсь приводить своих друзей и близких в зону поражения.

Снова послышались споры.

– Я опускаю руки. Сил нет их держать! – прокричал я.

– Медленно! И не вздумай нагнуться за винтовкой!

– Ладно, ладно! – ответил я, после чего уронил руки вниз и принялся растирать их, чтобы усилить приток крови.

Противники все еще препирались. В их группе явно не было жесткой командной цепочки. В мире, где идет борьба за выживание, демократии обычно не работают. Впрочем, положение мое было незавидным, поэтому рассуждать об этом не имело смысла.

На этот раз со мной заговорила женщина. Ее вопрос не должен был меня удивить, но все же я оказался сбит с толку.

– С вами есть парень по имени Томми? – спросила она.

Позади нее другая женщина гораздо тише произнесла:

– Это глупо, Мэгги, нужно было просто узнать их имена.

Что ж, они открыли для меня дверь, которую несложно было сорвать с петель.

– А у вас есть автомат с «Кит-Катами»? – Тут все они ахнули от неожиданности. – Значит, есть?

– Откуда вы знаете? Его доставили в тот же день, когда пришли зомби. Его даже в холле не успели установить, – недоверчиво ответил тот же женский голос.

– Мэгги, может, просто пригласишь их войти? – бросила вторая женщина.

Вопрос был пропитан сарказмом, и Мэгги это прекрасно поняла, но намеренно решила истолковать его буквально.

– Хотите войти? – спросила она.

Не успел я ответить, как с улицы раздался голос Томми:

– А «Кит-Катом» поделитесь?!

– Это Томми? Да? – уточнила Мэгги.

– Он самый, – кивнул я. Перестрелки уже не предвиделось, но рисковать мне не хотелось. – Можно мне взять винтовку и повесить ее на плечо?

– Да… Конечно, бери, – ответил мужской голос, в котором уже не было ни капли угрозы.

За несколько секунд мы проделали путь от перестрелки у корраля «О-Кей»[38] до добрососедских отношений «Улицы Сезам». И снова ситуацию спас Томми. Он был прямо как кот с девятью жизнями. Хотя нет, сравнение не совсем правильное, ведь коты обычно не отдают свои жизни за других. В общем, кем бы он ни был, он явно спас мою задницу. Черт, да я готов был купить ему весь автомат «Кит-Катов».

Опасность миновала. Не могу сказать, откуда я это знал, но знал я наверняка. Это была даже не интуиция. Я махнул Трейси и Брендону, чтобы они въезжали на парковку. Должно быть, они чувствовали то же, что и я, поскольку ни один из них не стал медлить. На самом деле Трейси даже чуть не поцарапала Брендону передний бампер, спеша подъехать ко мне. Может, Томми источал радость и передавал ее повсюду, как радиосигнал? Вполне возможно. В целом, если Томми не видел опасности, нам ее искать тоже не следовало.

Смотреть в маленьком мотеле было не на что. Двухэтажный, он напоминал громадную коробку и выглядел точь-в-точь как любой другой мотель, который вы видели 150 000 раз до этого, путешествуя по дорогам Северной Америки. Однако он был в лучшем состоянии, чем девяносто пять процентов этих мотелей. Подозреваю даже, что летом вода в его бассейне не приобретала ярко-зеленый оттенок. Учитывая, как я устал, даже «Ритц-Карлтон» не мог показаться мне лучше.

Мужчина спустил нам лестницу, которую я сначала не заметил. Может, я не обратил на нее внимания, потому что она была выкрашена в черный цвет, но скорее всего такое упущение я допустил из-за лазера, который ползал у меня по груди. Когда в тебя целятся из винтовки, обо всем остальном как-то забываешь.

Томми подошел ко мне и с опаской посмотрел на лестницу.

Я рассеянно поправил винтовку у себя на плече. По моему телу медленно поползла тревога.

– Что такое, Томми? – спросил я как можно невиннее.

Томми повернулся и очень серьезно взглянул мне в глаза:

– «Кит-Каты» не там.

Мою тревогу тотчас как ветром сдуло. Я прыснул и смеялся до тех пор, пока из глаз не потекли слезы, а из носа – прошу прощения за подробности – сопли. Томми протянул мне обертку своих загадочных «Поп-Тартов». Предложение утереть нос тонкой фольгой рассмешило меня пуще прежнего. Унять свой хохот я был не в силах.

Николь вышла из машины, чтобы узнать, что тут смешного. Заметив мое состояние, она даже не стала задавать свой вопрос.

– Фу, пап… Какая мерзость. Найду тебе бумажное полотенце.

Я продолжил хохотать – наверное, всему виной были подавляемые эндорфины. Гермофобия передалась от меня и моей дочери. У нее был не столь запущенный случай, как у ее папеньки, но определенные проявления все же случались. Меня позабавило, как она поморщилась, увидев меня. Черт, да если бы я не хохотал до посинения, мне бы и самому стало противно! Верная своему слову, секунд через тридцать Николь притащила мне полрулона бумажных полотенец. Меня начинало понемногу отпускать. Вот блин, оказывается, мне много-то и не надо! Подумав об этом, я едва не пошел на второй круг, но потоки соплей меня остановили. Томми не сводил с меня глаз и рассеянно вытирал нос, возможно надеясь, что я последую его примеру.

– Фу, пап! Возьми уже! – воскликнула дочь, вкладывая бумажные полотенца мне в руку.

– А как же поцелуй для папочки? – Я сделал вид, что приближаюсь к ней, и она пулей убежала от меня, как от вонючего бомжа.

Я чуть не лопался от смеха. Пазухи ныли от всей той жидкости, которую я через них пропустил. Я даже описать не могу, как обрадовался, когда Мэгги чуть позже вытащила аптечку, в которой был «Бенадрил».

Заверив Томми, что он скоро получит свои «Кит-Каты», я объяснил ему, что сейчас нам нужно познакомиться с нашими хозяевами. Похоже, это его немного успокоило – по крайней мере, его нижняя губа перестала дрожать. Томми первым поднялся по лестнице. Мне кажется, он сделал это специально, чтобы побыстрее покончить с ритуалом знакомства и перейти к трапезе. И снова действия Томми помогли мне понять, что здесь безопасно, хотя я все еще не мог забыть о том, что всего пару минут назад обитатели этого мотеля еще держали меня на мушке.

Когда ты находишься в центре событий, а по венам струится адреналин, ты не слишком отчетливо понимаешь, в какой пребываешь опасности и как близок ты к тому, чтобы двинуть кони. Только тогда, когда ты перегораешь, а опасность минует, в голове все постепенно начинает устаканиваться. Не бывает травматического стрессового расстройства – только посттравматическое. В бою нет времени на эмоциональные срывы. Те мои друзья, которые переставали правильно реагировать в Ираке… Что ж, я их всех похоронил.

Но теперь, когда миновал последний кризис, я почувствовал слабость в коленях и тяжело задышал. Перед глазами у меня стояли образы безутешных жены и дочери, смотрящих на мое бездыханное тело. Что до ребят, я знал, что они бы стойко вынесли эту потерю. Я хорошо их подготовил. Все было бы в порядке даже с Томми. Он обладал уникальной способностью видеть мир в лучшем свете и не замечать всей той темноты, которая нас окружала. Неужели розовые очки так сильно влияли на восприятие действительности? Нет, я в очередной раз сказал себе, что в нем таилось нечто гораздо более сильное, чем я был готов признать. Генри, конечно, погрустил бы, если бы меня не стало, но, в конце концов, я для него исполнял лишь роль поставщика еды.

Если вам не выпало чудесного шанса подружиться с бульдогом (не будучи его хозяином), то вы точно упустили одну из главных прелестей жизни. Я никогда не встречал такой породы собак, которой было бы присуще такое большое количество прекрасных человеческих качеств вроде способности любить и привязанности, при отсутствии множества неприятных черт вроде агрессии и жестокости. Да, сомневаться не приходилось, Генри почувствует мою потерю. Он не сможет понять, куда я подевался: будем надеяться, он решит, что я отправился доживать остаток жизни на какую-нибудь огромную человеческую ферму. Да, именно такие мысли и проплывали у меня в голове, пока я ступенька за ступенькой поднимался по черной лестнице.

Когда я оказался на площадке, Томми уже вовсю знакомился с новыми людьми. Мужчина, который всего несколько минут назад собирался проделать во мне нехилое вентиляционное отверстие, схватил меня за шиворот и подтянул наверх. В обычных обстоятельствах я бы, наверное, стряхнул его руку, но сейчас я расходовал последние крохи энергии из своих запасов, поэтому от помощи не отказался. Брендон, Би-Эм, Тревис и Джен остались у машин, расположившись широким полукругом, чтобы их в случае чего не могли перестрелять за секунду. Джастин так и не вышел на улицу, а Трейси и Николь заняли водительские кресла. Учитывая продуманность всех этих тактических маневров, можно было сказать, что мы уже поднаторели в искусстве выживать. Впрочем, выбора у нас не было. Ставки были слишком высоки.

Только я оценил нашу расстановку, как мужчина из мотеля обратился ко мне.

– Простите нас за такой прием, – сказал он мимолетно, невесело улыбнувшись. – В наши дни осторожность не бывает лишней.

Я кивнул, как болванчик. Мне хотелось сломать ему челюсть.

Мужчина понял, что я не отвечу стандартным: «Ничего. Я понимаю, что вам пришлось наставить на меня ружье и обещать превратить в фарш все мои внутренности. Я все понимаю, все в порядке, давайте будем друзьями. Можно мне только челюсть вам сломать?» – и продолжил:

– Вот. Меня зовут Денмарк, а вон та дамочка, которая обнимает здоровяка, – моя жена Мэгги.

– А кто хотел меня пристрелить?

Он наклонился чуть ближе ко мне:

– Это сестра Мэгги, Грета. Та еще стерва.

– Я заметил.

Денмарк рассмеялся. Мне хотелось к нему присоединиться, но я был еще не готов.

Мэгги разомкнула объятия, сияя, посмотрела на Томми и задала ему всего один вопрос, прежде чем повернуться ко мне:

– Почему деревья из брокколи?

– Его мама говорит, чтобы он ел больше овощей, – ответил я за парня.

Подойдя ко мне, Мэгги протянула руку. Я пожал ее исключительно из вежливости.

– Добро пожаловать! – сказала она, сильно тряхнув мою ладонь.

Из-за плеча Мэгги выглянула ее угрюмая сестра. Судя по выражению лица, Грета все еще считала, что Денмарку следовало меня пристрелить. Мне хватило одного взгляда на Грету, чтобы я понял, почему она «та еще стерва». Им обеим было сильно за пятьдесят, причем Мэгги была на пару лет старше сестры. На этом их сходство заканчивалось. Даже сейчас было видно, что у Мэгги привлекательности не отнять, хотя ее красоту и не пощадили годы. Грета же, видимо, чем-то не на шутку прогневила Бога, и он наградил ее внешностью, которой и врагу не пожелаешь. Мэгги была высокой и стройной, а Грета – низенькой и толстой. Корявые черты Греты только подчеркивали королевскую стать ее сестры. Должно быть, расти в тени Мэгги для нее было сущим адом.

Когда Мэгги обняла меня, а Грета сдержанно кивнула, я отвел Денмарка в сторонку.

– Они правда сестры?

Денмарк кивнул.

– Эта коза сидит у меня, как заноза в заднице, с того самого дня, как я женился на ее сестре. Но ради одной приходится мириться с другой. Ничего не поделаешь. Бывало, конечно, я думал, не свести ли Грету с кем-нибудь из моих друзей. Но ни один из них ни разу не подводил меня достаточно сильно, чтобы подвергнуть его такому наказанию. Да и сестру свою она вряд ли оставила бы… И я бы тогда застрял с ней, ее обозленным муженьком и навсегда потерял друга.

– Понимаю тебя.

Денмарк мне понравился. Недавняя стычка, хоть и не забылась окончательно, уже начала отходить на второй план под натиском лучших впечатлений. Спасибо небу за громадные объемы травки, которые я выкурил в детстве. Порой потеря кратковременной памяти играла мне на руку.

– Так чем вы тут занимаетесь? – спросил я.

Денмарк медлил с ответом. Само собой, я пожал ему руку, а его жена была уже очарована Томми, и все же мы оставались незнакомцами. Он посмотрел вниз, на остальную часть нашей группы, и понял, что мы представляем собой небольшую армию. Тут у него на лице отразилась тревога – он испугался, не зря ли пустил нас в свою безопасную гавань.

У меня на глазах его мысль «Слава Богу, теперь нам помогут» сменилась другой мыслью «Боже, что я натворил». Но я недолго радовался его смущению. Да, отчасти мне понравилось, что теперь настал его черед бояться, но я не позволил своей мелочности одержать верх.

– Все в порядке, Денмарк. Мы хорошие люди. Мы просто пытаемся выжить.

Он тяжело вздохнул, словно избавившись от тяжкого груза.

– Я давно не позволял себе потерять бдительность. – Я положил руку ему на плечо. – Последние несколько недель здесь только мы с девочками. У нас было несколько гостей. – Он взглянул на меня печальными глазами. – Ну, ты понимаешь… – Я согласно кивнул, прекрасно зная, о чем он говорит. – Им пришлось вернуться туда, откуда они пришли. Но вряд ли они добрались до места назначения. Тогда везде царил хаос. А теперь мы видим в основном… этих… как их… – Он запнулся, не находя подходящего слова.

И как только можно жить в двадцать первом веке и не знать названия живых мертвецов? Вскоре я узнал, что он обожал романы… но только о Диком Западе. Тогда по Рио-Гранде еще не плавали зомби.

– Зомби, – подсказал я.

– Точно, вот этих тварей. В первые дни нам пришлось несладко. Мы почти не спали, постоянно приходилось отстреливаться. – Он поежился при этом воспоминании. – Мэгги и Грета до этого практически не стреляли. Да и мне не хотелось, чтобы ее тяготили эти жуткие образы. Я про Мэгги, конечно. Что до Греты, так мне казалось, что она может неплохо с этим справиться, учитывая, какая она вредная. Но она сумела лишь показывать мне цели. В этом были свои плюсы.

– И минусы, – добавил я.

– И минусы, – согласился он, посмотрев мне в глаза. – Мы пытались оборонять холл. Внизу наша квартира, там есть кухня, припасы и все необходимое. Но они прорывались сквозь любые преграды.

Я сочувствовал Денмарку. Сколько непреодолимых на первый взгляд преград мы возвели вокруг Литл-Тертла? Тут я вдруг почувствовал, что скучаю по дому.

– После четвертой бессонной ночи мы перебрались на второй этаж. Тогда нам казалось, что это вряд ли поможет. Эти твари разве что немного устанут, прежде чем сожрут нас. Потом Мэгги предложила убрать лестницу. Сначала мы сбросили вниз несколько комодов и кроватей с матрасами, чтобы они не прорывались дальше. Затем я взял свой ящик с инструментами, который как раз стоял в подсобке наверху, и раздробил бетонные ступени. Сложнее всего было распилить металлические опоры ступенек. Я решил, что без пары ступенек все равно не подняться, и сломал по четыре на каждой лестнице.

– Великие умы мыслят одинаково, – заметил я и рассказал ему, как сам избавился от лестницы и как от этого взбесилась моя жена. Денмарк от души посмеялся.

– Пять дней, пока эти твари кружили возле мотеля в поисках еды, мы питались дерьмовыми шоколадками, «Маунтин Дью» и черствыми пончиками. А потом они просто ушли. Я убивал тех, что забредали во двор, но самое страшное, похоже, осталось позади. Тогда я перепрыгнул через разрушенные ступеньки, чуть не сломав при этом ногу, вернулся в квартиру и забрал оттуда коробки с припасами. И тут я понял, что обратно мне не запрыгнуть. Я уже не такой юркий, как раньше. В школе я играл в футбол, был нападающим.

Похоже, ему надо было выговориться, и я не видел причин его перебивать. Догадавшись, что я немного завяз в его истории, Денмарк сделал паузу, чтобы привести в порядок воспоминания, а я воспользовался этим и крикнул ребятам внизу, что все в порядке и им пора парковаться и забирать из машин ВСЕ оружие и боеприпасы. Если начнется перестрелка, я хотел обеспечить нам преимущество.

Денмарк продолжил свой рассказ, как будто я и не отвлекался.

– Но это было давно. Я бы играл и в колледже, если бы не повредил колено прямо перед выпуском. Черт, это была последняя игра сезона, мы выигрывали сорок два – четырнадцать. Я смеялся, шутил направо и налево и подмигивал симпатичной чирлидерше.

– Мэгги?

– Откуда ты знаешь?

– Просто догадался. По вам сразу видно, что вы уже давно вместе.

– Как же я рад, что тебя не пристрелил!

– И я рад, Денмарк.

– Так вот, я рисовался как мог, а игра тем временем вышла из-под контроля. Меня свалил товарищ по команде. Он не виноват, я ведь сам стоял там как вкопанный. Мне было так больно, что глаза заволокло красной пеленой. Мэгги первая ко мне подбежала. Не уверен, что она почувствовала себя виноватой в случившемся, но если это подтолкнуло ее ответить «да», когда я попросил ее выйти за меня замуж… то все к лучшему. – Он задумчиво смотрел куда-то вдаль, явно вспоминая гораздо более счастливые времена. – Так о чем я говорил? – Денмарк взглянул на меня, как человек, который вдруг вышел из длительной комы.

– «Маунтин Дью» и еда, – подсказал я.

– Ох уж этот «Маунтин Дью»! Дьявольское пойло. Я ни капли в рот не брал, пока они не пришли. А теперь жить без него не могу. Черт, да я чуть жизни из-за него не лишился!

Я мысленно усмехнулся. Он говорил о «Маунтин Дью» так, словно это был крэк и дилера можно было разыскать только в сомнительных районах города. Может, его разливали по маленьким пакетикам? Продавали по граммам? Я прервал свою цепочку мыслей, когда Денмарк продолжил историю.

– Так вот, когда я понял, что с провизией мне обратно не запрыгнуть, я приладил эту лестницу.

Которая сейчас немного дрожала под весом Брендона, который уже в третий раз поднимался наверх с боеприпасами.

– Ты уверен насчет патронов, Майк? – умоляюще спросил он.

Я кивнул, не прерывая Денмарка. Брендон что-то пробурчал себе под нос. Я разобрал лишь: «Просто потому, что ты отец моей девушки… бу-бу-бу… пойти на хр… бр-р…» Остальное потонуло в ночи, когда он спустился, и наверх поднялась Джен с едой. Я улыбнулся. Иногда быть лидером не так уж и плохо.

Денмарк продолжил рассказ:

– Так мы и затащили сюда все припасы. Но «Маунтин Дью»… Я все никак не мог напиться. За пару дней опустошил автомат наверху, а затем и внизу.

Я подумал, что именно тогда он и рискнул жизнью, но это оказалось не так.

– Я протянул без него двое суток. Пил «Пепси», надеясь утолить эту жажду газировки. Но не получалось. Тогда я попробовал «Спрайт», но он и рядом не стоял. Когда я сказал Мэгги, что пойду в «Пиггли-Уиггли»[39], чтобы достать еще газировки, она решила, что у меня поехала крыша, и строго-настрого запретила мне так рисковать. Грета же просто дала мне список вещей, которые хотела сама. Мэгги так расстроилась, что я уже решил, будто настал тот час, когда она даст своей сестрице от ворот поворот. Но, как видишь, этого не случилось.

Я сочувственно покивал.

– Тогда я взял Старушку Бесси… – сказал Денмарк, кивнув на свою винтовку.

Имя ей совсем не подходило. Это был переделанный «АК-47» с лазерным прицелом (очевидно!) и диском на 150 патронов. Я понятия не имел, где Денмарк нашел такое удивительное по своей убойности оружие, но спросить можно было и позже.

– Когда я спустился по лестнице, жена сказала мне, что, если я не вернусь домой целым и невредимым, мне можно не возвращаться вообще. Она была так расстроена, что даже не понимала, что говорит. Я же догадывался, что стоит мне попасть в переделку, из-за которой я не смогу вернуться домой, и я труп.

Я понимающе кивнул.

– И тут она сказала, что раз уж я все равно собрался идти, то могу прихватить и еще кое-что… Ну, ты понимаешь, она тоже достала свой список. И я, как идиот, отправился в «Пиггли-Уиггли» с автоматом наперевес. Я поехал на своем старом пикапе.

На самом деле это был блестящий «Джи-Эм-Си» 2009 года. Я уже не раз успел с завистью посмотреть на него, то и дело сравнивая этот джип с жуткой бирюзовой тачкой.

– Я приехал к магазину. Там было тихо, как будто весь мир затаил дыхание в предвкушении того, что будет дальше. Ни в одном из двух списков не было ничего такого, ради чего стоило рисковать жизнью, и я чуть не развернулся в ту же секунду, когда мой ботинок коснулся тротуара. Я решил вернуться и сказать Мэгги, что колено снова разболелось и мешало мне по-человечески ходить, не говоря уж о том, чтобы при необходимости бегать. Мэгги и Грета поняли бы, что я струсил, но Грета сказала бы мне об этом прямо в лицо, эта чертова угрюмая… Ее рядом нет? Нет? Стерва. Я стоял одной ногой на тротуаре, а вторая была еще в машине. Все решил чертов «Маунтин Дью». Нужно было достать еще газировки. Казалось, если и жить в этом мире, так только ради этого пойла – ну и моей Мэгги.

Я любил пиво. Не буду даже описывать, как мне хотелось вкусить хоть каплю этого нектара богов, но стал ли бы я рисковать ради него своей жизнью? Я серьезно обдумал этот вопрос. Черт, похоже, стал бы. Да, это глупо… Но куча народу, начиная с моей собственной жены, может подтвердить, что я не семи пядей во лбу.

– Я раздвинул двери монтировкой, электричества ведь уже не было. – Он посмотрел на меня, словно хотел понять, осуждаю ли я его за это нарушение норм приличия.

Я не сразу понял, чего он хочет. Понимания? Прощения?

– Мы все делаем то, что должны, Денмарк.

Вот уж не знаю, почему ему было важно, что я думаю на этот счет. Я ведь не вправе отпускать грехи.

– И тут – запах. Я почувствовал его прямо с порога. Не хочу даже думать об этом. Я до сих пор его помню. Когда мне было пятнадцать, скунс как-то обрызгал моего кунхаунда. Так вот, в сравнении с этим тот запах был просто «Шанель № 5».

О, я прекрасно знал этот запах! Вонь зомби, конечно, а не «Шанель № 5». Даже если прочистить мне нос «Доместосом» и хорошенько потереть все вокруг, избавиться от этого запаха, засевшего в несчастном обонятельном центре, было невозможно.

– Майкл, я решил, что воняет протухшее мясо. В общем-то так и было, – усмехнулся он. – Вот только мясо было другим. – Его улыбка пропала так же быстро, как и появилась на губах. – Свет не включался. Были еще красные аварийные лампы, которые светили очень тускло – запаса энергии практически не осталось. Было жутко. Если бы из-за стойки вдруг с криком выскочил пятилетний ребенок, я бы точно наложил в штаны.

Я рассмеялся, но Денмарк не присоединился к моему веселью. Такое часто случалось. То ли у меня очень специфическая выборка, то ли остальные просто не понимали моего юмора. Наверное, дело все же в остальных. Зачем все валить на самого себя?

– Я открыл дверь, чтобы впустить внутрь немного света и свежего воздуха. Это помогло, но только если я сам не отходил далеко от двери. Шансы на то, что все вещи из списков обнаружатся так близко к выходу, были нулевыми. – Он рассмеялся. Я – нет. Ладно, рано или поздно мы все равно должны были синхронизироваться.

– Ну как, Майк, интересно? – подколол меня Брендон, в четвертый, нет, в седьмой раз поднимаясь по лестнице.

Мне захотелось ответить: «Да, ничего так». Но тут я вспомнил, что в постапокалиптическом мире люди не ходят без оружия.

Денмарк провел руками по лицу. Его ладони огрубели от тяжелой работы и холода. Если он и заплакал, я сделал вид, что ничего не заметил.

– И тут, Майк, начали вылезать эти… эти твари. Мои друзья. Соседи. Мне пришлось снести башку учительнице моих детей из воскресной школы. Почтальон Пертс едва меня не свалил. Да он в жизни так быстро не двигался, когда доставлял почту!

Я ужасно хотел рассмеяться, но… это было неуместно.

– Я всадил в него двадцать пуль, прежде чем понял, что этого достаточно.

Тут я вспомнил, как встретился с толстухами-близнецами, и опустошил магазин. Казалось, это случилось лет двадцать назад.

– Майк, их становилось все больше. Меня окружило штук двадцать. Магазин опустел, когда я убил последнего из них. Будь там еще хоть одна тварь, я бы, наверное, просто стоял и смотрел, как она делает свое дело. Видимо, я был в шоке.

– Тебя вполне можно понять, Денмарк. Немногим пришлось пройти через такие испытания, как тебе. – Я чуть не добавил: «…по крайней мере, раньше, ведь теперь иначе не выжить».

– Я даже не вернулся к машине и не взял патроны. Я просто схватил тележку и влажные салфетки…

Этот парень был мне по душе.

– …и пошел по списку. Я шагал среди тел, как будто это было совершенно естественно. Я взял по три штуки всего, что мне было заказано, просто чтобы никогда больше не возвращаться в этот магазин.

Он снова провел рукой по лицу, как будто пытаясь смахнуть невидимую пелену, которая не давала ему жить после этого события.

Я заверил его, что таким теперь стал наш мир. Перспективы в нем были не самые радужные, и все же Денмарк не сделал ничего постыдного или криминального. Он обрадовался моим словам, но не знаю, возымели ли они действие.

Глава 18

Дневник Майка. Запись пятнадцатая

Через час мы все уже сидели в номере 203. Денмарк растопил старую печку-буржуйку, из-за которой температура в комнате была всего градуса на два ниже температуры на поверхности Солнца. Время от времени мне приходилось выходить на улицу, чтобы в перегретом воздухе не сварились легкие. Если это и раздражало Денмарка, Мэгги или Грету, они не показывали вида. Настроение у всех было приподнятым: даже Грета несколько раз улыбнулась, что, похоже, не на шутку удивило Денмарка. Я почти не сомневался, что он давно решил, будто она уже и не помнит, как это делается.

Все немного расслабились. Мэгги все суетилась возле ребят. Она сказала, что они напоминают ей собственных сыновей, Ларри и Джима, от которых ничего не было слышно с самого начала этого хаоса. Порой Мэгги погружалась в тоску и размышления, а затем снова возвращалась в настоящий момент и принималась вытирать следы «Кит-Ката» с лица Томми. Тревис всячески увиливал от ее опеки, разрываясь между образом мужчины, в которого он стремительно превращался, и мальчишки, который все еще нуждался в защите взрослых. Джастин притворился спящим, чтобы Мэгги оставила его в покое. В глубине души я испугался, что его оттолкнула ее доброта.

Денмарк оказался прекрасным рассказчиком, и все, затаив дыхание, слушали историю о каноэ, дереве, которое пожирало людей, и коте, который спас мир. День выдался долгим, поэтому меня быстро разморило от тепла и сытного ужина, и я задремал. Разбудил меня взрыв хохота – кот, судя по всему, выпал из каноэ в реку. Я вышел на улицу. Мне было не по себе от того, что все мои органы уже начинали вариться прямо внутри меня. Наверное, примерно так чувствовал себя тот пудель, хозяин которого попытался высушить его в микроволновке. Стоило мне открыть дверь, как в лицо мне ударил живительный порыв ветра.

– Ты что, в сарае родился? – бросил Денмарк.

Мама не раз говорила мне то же самое, поэтому я понял, что он хочет, чтобы я либо вошел, либо вышел и в любом случае закрыл за собой дверь. Я предпочел выйти, чтобы набрать в легкие побольше холодного воздуха в надежде подольше сохранить его в натопленной комнате.

– Майкл? – окликнул меня Денмарк, когда я не пошевелился.

Трейси повернулась ко мне, услышав тревогу в тоне Денмарка. Я окоченел, но не от холода.

– Тальбот? – сказала Трейси.

Ответить я не мог.

Наконец я повернулся и произнес:

– Ребята.

Больше ничего не потребовалось.

Брендон и Тревис схватили оружие и вышли за мной на балкон. Меня насторожил запах. Внизу я ни черта не видел. Было новолуние, но небо и без того было затянуто густой пеленой облаков. Судя по вони и шарканью ног, мы опять оказались окружены. Казалось, их не слишком много, но до рассвета нельзя было сказать наверняка.

– Господи Иисусе, – пробормотал Денмарк, подходя к перилам.

– Ден, не поминай Господа всуе, – упрекнула его Мэгги.

– Почти неделю ни одной твари не было. Я уж думал, все позади, – заметил Денмарк.

Мне стало ужасно неловко. Я нисколько не сомневался, что зомби явились сюда ради нас. Не знаю, откуда я это знал, но уверен я был на все сто процентов. Би-Эм тем временем передвигал ящики с патронами. Джен снова и снова заряжала винтовку и проверяла ее, словно попав в замкнутый круг.

Томми встал рядом со мной. Я как раз собирался спросить у него, как дела, когда он сказал:

– Мистер Ти, он идет.

Он с таким же успехом мог разрезать мне кожу на спине, пробраться сквозь тонкий слой соединительных тканей и нервов, развести края раны в разные стороны и вывалить внутрь целое ведро льда. Я с трудом сдержал дрожь. Томми крепко обнял меня, хотя я и не оценил такое внимание. Когда Томми в прошлый раз так сильно кого-то обнял, Медведь пожертвовал собой ради нас. Лед в моей ране превратился в соль. В горле встал ком.

– Мне очень жаль, мистер Ти, – пробормотал Томми.

Мне хотелось уверить его, что все будет в порядке, но в голове крутилась только одна мысль: «Вот черт! Вот черт! Вот черт!» Ну, вы поняли. Я как раз пытался взять себя в руки, когда Джен спросила, чем она может помочь.

– Э-э… – Мысли путались. – Просто отведи Томми обратно в номер и постарайся поспать. Завтра будет долгий день. Сегодня ничего не случится.

«Только через мой труп», – чуть не добавил я.

– Томми и так в номере, – ответила Джен.

– Что?..

Я оглянулся. Томми действительно все еще сидел в дальнем углу комнаты, а Мэгги все еще вытирала шоколад у него с лица. Он поднял голову, почувствовав, что я за ним наблюдаю, и по выражению его лица я понял, что наша краткая беседа мне не почудилась.

– Вот черт.

Той долгой ночью я снова и снова повторял себе, что все еще жив. Но кого я обманывал? Я был на волоске от смерти. Может, Томми проклял меня своим самоисполняющимся пророчеством? Может, теперь я специально буду искать смерти? Или же он подарил мне возможность сказать всем близким, как сильно я их люблю? Не забывайте, я был бывшим морским пехотинцем, воспитанным другим морским пехотинцем. Я привык идти на смерть. Но признаваться в любви своим близким мне было страшно до чертиков.

– Джен, ты молодец. Отлично зарядила винтовку, – сказал я.

Проклятье! Надеюсь, в следующий раз у меня получится лучше.

– Спасибо, видимо? – ответила сбитая с толку Джен.

– Би-Эм, а у тебя как дела?

– Чего тебе, Тальбот? Не видишь, что ли, я занят!

Би-Эм раскладывал на балконе мотеля коробки с патронами разных калибров. Может, битва у «Мотеля 6» и не войдет в историю, как защита форта Аламо[40], но стрельбы будет не меньше.

– Би-Эм, я просто хотел сказать тебе спасибо за то, что ты спас мне жизнь в Беннетте.

Даже не взглянув на меня, он поставил на пол очередную коробку.

– Я сделал это не ради тебя, а ради себя. – Теперь он повернулся ко мне, чтобы увидеть мою реакцию. – Я ведь говорил, Тальбот, у тебя просто талант вытаскивать нас из всяких передряг. Я просто предпочитаю держаться рядом.

– Спасибо… видимо? – ответил я. – В общем, я просто хотел, чтобы ты знал, как я ценю, что ты сделал.

– Обращайся, – сказал он и выставил еще несколько коробок.

Я метался из стороны в сторону, подобно призраку. Суета живых меня не особенно беспокоила.

– Брендон, есть минутка?

– Майк, я втащил наверх все боеприпасы и обратно не пойду даже за пулеметом пятидесятого калибра.

– Нет, нет. Просто прервись на секунду. Давай пройдемся.

Мы ушли к дальнему углу мотеля. Воздух там казался немного чище.

– Слушай, если со мной что-нибудь случится, не забывай, кого ты должен защищать в первую очередь.

– Это что, из-за Беннетта, Майк? Я уже и так все понял.

– И да, и нет, Брендон. Кроме нас, никто нам спину не прикроет. Твоя первая обязанность – наша семья. Я просто хочу знать, что ты готов сделать этот шаг, как бы больно тебе ни было. Что ты пожертвуешь остальными во имя безопасности Николь и всех ее близких.

– Майк, ты сходишь с ума. Я на все готов во имя безопасности Николь и всех ее близких.

– Большего мне и не надо. Что бы ни случилось завтра, я просто хочу сказать тебе, что для меня было честью сражаться бок о бок с тобой. Я знал людей вдвое опытнее твоего, которые в битве и рядом с тобой не стояли бы.

Наверняка не скажу, но, по-моему, он чуть не лопнул от гордости.

Я уже направился обратно, когда он сказал:

– Спасибо, – а затем добавил: – Ну и странный же ты.

Я вернулся в номер Денмарка. Внутри были только Джастин и Генри. Джастин расположился всего в паре шагов от печки. Не знай я, в чем дело, я бы решил, что он хочет что-нибудь из себя выжечь. Черт, да может, так и было! Когда я подошел, он дрожал.

– Он уже близко, пап.

– Кто близко, сынок? – спросил я.

Джастин посмотрел на меня, и его испуганные глаза сказали все без слов.

– Элиза говорит, у нее для тебя сюрприз. Она говорит, что ты оставил кое-кого в Литл-Тертле и этот кое-кто ей очень пригодился.

У меня перехватило дыхание, но не из-за дурного предзнаменования, а из-за того, как крепко эта злобная тварь вцепилась в моего сына. Я вспоминал его маленьким мальчишкой, который обожал рыбачить. Однажды он даже наполнил ванну и выпустил туда всех наших дорогущих рыбок. Я пришел в ярость, увидев на полу брызги, ведущие к ванной. Эти рыбки стоили мне почти тысячу баксов! Когда я ворвался внутрь, дверь чуть не слетела с петель.

Джастин улыбнулся мне беззубой улыбкой и повторил ту фразу, которую я не раз ему говорил: «Лови и отпускай, пап. Лови и отпускай». Мой гнев мгновенно угас и сменился хохотом. Некоторые рыбки погибли от перенесенного стресса, но такая цена приобретенной родительской мудрости показалась мне невысокой. В следующие выходные мы отправились в поход к ручью. Мы ничего не поймали, и это было здорово.

– Как ты, сынок? – спросил я.

Мы оба понимали, о чем я, ведь между нами не было секретов.

– Спать ужасно хочется. Днем я могу отгонять ее от себя, но стоит мне устать или заснуть… или просто расстроиться, как она снова проникает ко мне в голову.

– Борись изо всех сил, Джастин! Как бы я хотел знать, с чем именно ты борешься. Гораздо проще одолеть врага, которого видишь. Я должен знать, представляешь ли ты для них опасность.

– Пап, мы ведь оба знаем ответ. Порой мне кажется, что вам лучше просто бросить меня на обочине. Но мне так страшно… Она сказала, что лично отомстит, если я брошу вас.

– А Томми может помочь?

Джастин отрицательно покачал головой:

– Томми нашел способ не поддаваться ее влиянию, но мне он помочь не может. Каждый раз, когда я подхожу к нему хотя бы шагов на десять, меня как будто пинают по почкам. По-моему, он чувствует то же самое. Я видел, как он старается это скрыть.

Ответить мне было нечего. «Сиалисом» эту импотенцию не вылечить. Мне в целом мире не найти такого врача, который бы знал, что делать. Разве что шамана? Уверен, где-нибудь в этих краях вполне можно разыскать племя индейцев пикани.

– Пап, если нужно будет, я поступлю по совести.

Я не мог вздохнуть. Я даже не хотел понимать, что именно он имеет в виду. Я сказал ему, что я его люблю, и вышел из номера. И чуть не перелетел через перила, если бы Трейси схватила меня за руку. Она наблюдала за нашим разговором. Я знал, после моего обвинения она внимательно следила за нами.

– Все в порядке, Тальбот? Выглядишь дерьмово.

– И чувствую себя не лучше.

– О чем ты говорил с Джастином? – невинно спросила она.

Я посмотрел на жену, стараясь ничего не выдать взглядом. Все мышцы лица ныли в попытке не искажаться от ужаса, который так и раздирал их.

– Я спросил… сможет ли он завтра стрелять.

– Хорошо, Тальбот, что ты не играешь в покер, а то бы пришлось тебе жить в коробке из-под холодильника.

– А что, идея неплохая. Ее хотя бы отапливать несложно. – Это жалкое подобие шутки ничуть не уменьшило глубин моего отчаяния.

Когда Трейси сочла, что мне уже не грозит падение, она вошла в номер, чтобы проверить, что я там наговорил Джастину. Следующим у меня на очереди оказался Тревис – потому что стоял ближе всех.

– Слушай, Трев… – невинно начал я.

Его глаза сверкнули в тусклом свете. Большинство подумали бы, что это слезы страха. Но я знал, что это не так. Я уже видел такое в Ираке. Это была жажда крови. До начала пляски смерти оставалось еще несколько часов, и Тревис весь пылал адреналином, словно внутри него работал мощный мотор.

– Что, пап? – спросил он, не отводя глаз от неразличимого врага внизу.

– Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

Он на секунду оглянулся, чтобы понять, в чем причина моего неожиданного и чисто женского проявления чувств, но даже это не смогло надолго отвлечь его от предвкушения боя.

– Пап, – отмахнулся он, немного поморщившись.

Я с облегчением заметил, что под холодной маской все еще скрывался тот пацан, с которым я совсем недавно играл в футбол на заднем дворе.

– Просто знай, сынок, что бы ни случилось… Посмотри на меня. – Он повернулся. – Очень важно помнить, что главное – не убивать. – По его глазам я понимал, что до него не доходит смысл моих слов. – Трев, главное – не убивать. Главное – жить. Мы убиваем, чтобы жить.

– Пап, именно эти я и занимаюсь, – сказал он тоном подростка, который предполагал, что он лучше всех разбирается в том, что успел изучить. – Именно этим мы все и занимаемся.

– Мы ходим по лезвию бритвы, сынок. Я не получаю никакого удовольствия от этих убийств. – Тревис опустил взгляд. – Стоит нам начать получать удовольствие от убийства других людей, в каком бы состоянии они ни были, и мы лишимся главного.

– Чего, пап?

– Нашей человечности. Мы сражаемся и убиваем, чтобы защищать себя и своих близких, поскольку нет на свете уз крепче, чем семейные. Когда все рушится, только на них и можно положиться.

– Как сейчас?

– Как сейчас, – согласился я. – Мы сами стали своей последней линией обороны. Я готов умереть хоть тысячу раз, лишь бы только никто из вас не пострадал. Жить с этим тяжело. Однажды у тебя появится своя семья и ты тоже взвалишь на себя эту ношу. Мы убиваем этих тварей, потому что нам приходится их убивать, а не потому что нам этого хочется. Грань здесь очень тонкая, Тревис, и я не хочу, чтобы ты сбился с пути.

Я потрепал его по волосам (что его взбесило), сказал, что люблю его, и ушел, пока он не заметил, что от чувств у меня заблестели глаза. Тревис был подростком, и я подозревал, что из моей тирады он понял процентов десять. Пройдет немало долгих лет (а я искренне надеялся, что у него эти годы будут), в течение которых он будет непрестанно размышлять об этой ночи, прежде чем сделает собственные выводы. Не знаю, сумел ли я донести до него основную мысль. Но моя гибель заставит его снова и снова обращаться к нашему разговору в поисках ответов. Если моя смерть поможет ему не погибнуть в битве, то она того стоит.

Практически устранив следы своей слезливой протечки, я подошел к Николь. Она склонилась к Брендону так, что на первый взгляд было и не понять, чем они занимаются.

– Привет, милая. Как поживает моя любимая дочка? – повторил я нашу старую шутку.

– Привет, пап. – Ее улыбка стала лучом света в темной пещере моего сердца. Николь всегда руководствовалась интуицией и не видела причин подбирать слова. – Пап, я смотрю, ты ходишь тут кругами. Что случилось?

– Просто даю последние наставления перед битвой, – беззастенчиво солгал я.

Но Николь было так просто не обмануть.

– Пап?! – воскликнула она. Мне на секунду показалось, что она вот-вот топнет ножкой, как случалось всякий раз, когда ей было пять и что-то было ей не по нраву.

Родители всегда инстинктивно защищают своих детей, и сейчас я собирался поступить так же. Я собирался развеять опасения Николь и сгладить их легкомысленной болтовней. Она бы, само собой, все поняла, но так я сумел бы хотя бы спрятаться от ее вопросительного взгляда. И все же я решил сказать правду. На этот раз она не будет меня судить.

– У меня просто плохое предчувствие насчет завтрашнего дня, Николь.

Я порывисто ее обнял.

– Все будет в порядке, пап, – полувопросительно ответила она.

Мне следовало быть скалой, о которой разбивались бы все тревоги моих детей, но сейчас эта скала больше напоминала губку.

Положение спас Брендон.

– Майк, у нас все готово. Я приду к началу вечеринки. Николь, ты со мной? – спросил он.

– Спасибо, Брендон. – Он понял, что я благодарю его не только за работу, но и за то, что он отвлек Николь.

Дочь внимательно посмотрела на меня, изо всех сил пытаясь понять правду, которая скрывалась за общими словами, а затем повернулась и пошла вслед за своим возлюбленным.

– Спокойной ночи, пап, – сказала она на прощание. – Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – выдавил я, радуясь, что темнота скрывала водопады моих слез.

Я уж думал, что никто не заметит моих проблем с мужественностью, но не тут-то было.

– Так, Тальбот, выкладывай, – сказала Трейси, появившись у меня за спиной и не на шутку меня испугав.

Ей нужна была только правда, а мой разум все равно был не в состоянии придумать что-то хоть немного убедительное.

– Томми меня обнял, – объяснил я.

Прозвучало это довольно жалко.

– И?

– Что «и»?

– Что дальше? Томми тебя обнял, он вечно всех обнимает.

– Он… Он сказал, что ему жаль.

– Жаль чего? Тальбот, ты чего-то недоговариваешь! Один из самых милых парней на земле обнимает тебя, а затем за что-то извиняется. Я не понимаю, почему из-за этого ты ходишь как в воду опущенный и говоришь всем и каждому, какие они молодцы и как ты их любишь. – Тут ее лицо просветлело, она явно все поняла, но затем сделала то, чего я никак не ожидал. Она рассмеялась. – О, поняла! Ты решил, что завтра погибнешь! Вот умора!

– Но… Но Томми меня обнял.

Смех тотчас прекратился. Она направила на меня свой «указательный перст судьбы».

– Слушай, Тальбот! – Я весь обратился в слух. – Ты не погибнешь ни завтра… ни послезавтра, ни вообще в обозримом будущем. Я этого не допущу! Даже не думай оставлять меня одну в этом кошмаре! – Ее указательный палец сменился кулаком, которым она легонько ткнула меня в грудь. Ее задорный смех теперь сменился всхлипом. – Я этого не позволю! – выкрикнула она.

От удивления я даже не мог ей ничего ответить. Практически завершенные приготовления к битве начались заново – все решили, что лучше заняться делом, пока Трейси не обратила свой гнев на них. Развернувшись на каблуках, она пошла обратно в номер. Зомби терпеливо ждали внизу, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

Глава 19

Дневник Майка. Запись шестнадцатая

Наутро мы увидели солнечный свет, но на этом хорошие новости закончились. Внизу толпилось две, может, две с половиной сотни зомби, причем их количество все возрастало. Мы видели, как мертвецы шагают к нам по замерзшим полям, по шоссе и по богом забытым пустошам. Можно было сказать, что они летят к нам, как мотыльки на свет, или как адвокаты на место аварии, или – вот она, правда – как зомби на свежие мозги. Мы слышали, как некоторые уже вломились в номера на первом этаже и в холл мотеля.

Томми подошел к перилам балкона под звон разбитого стекла.

– Ну вот, мистер Ти, автомат с «Кит-Катом» разорили. Уф-ф, вот здорово, что я еще вчера забрал оттуда все содержимое. – Улыбаясь, он приподнял наволочку, до краев наполненную сладостями.

Похоже, он вообще не вспоминал о нашем вчерашнем разговоре. Интересно, специально он это делал или же я просто раздул из мухи слона? Вопросы, вопросы и никаких, мать вашу, ответов! Неужели таким теперь стал наш мир?

Би-Эм открыл огонь. Началась кровавая баня. Тревис ждал до последнего. Раздался оглушительный выстрел «Моссберга», а вскоре после этого застрекотал «АК-47» Денмарка. Металлический запах крови, которая хлынула в ливневые стоки, практически вытеснил вонь мертвецов. На землю полетели куски тел, оторванные высокоскоростными пулями. Из разодранных желудков полилась гнилая слизь. Зомби завязли в болоте плоти и крови. Некоторые падали, путаясь в собственных кишках. Хотите верьте, хотите нет, но дерьмо пахло намного приятнее, чем гангренозные мертвецы.

Быстрый огонь Денмарка и практически бесконечный запас боеприпасов вдвое сократил численность противника. Джен и Брендон тоже присоединились к стрелкам. Головы взрывались. Во все стороны разлетались кусочки кости и мозгового вещества, напоминающие жуткий ливень. Вся парковка окрасилась в красно-коричневые цвета. Падающий с неба снежок почти не скрывал разрушений. Его чистота лишь усиливала контраст с мерзостью содержимого тел зомби.

С тяжелым сердцем я вскинул винтовку и внес свой вклад в дело избавления мира от вида, который эволюция сделала доминирующим. Израсходовав три магазина, ни один патрон из которых не пропал зря, я велел прекратить огонь. Мне пришлось крикнуть три раза, прежде чем мою команду услышали. На ногах не осталось почти ни одного зомби, за исключением маленького мальчика лет десяти. Я отвернулся, заметив у него на горле зеленую лазерную точку. Не знаю, что первым упало на землю – тело мальчика или его оторванная голова. Оба удара гулким эхом отозвались у меня в ушах.

– Мы им показали! – воскликнул Денмарк, и остальные разделили его ликование.

– Что показали? – гневно прокричал я. – Думаешь, им не плевать? Думаешь, другие зомби придут сюда и решат: «Хм… Пожалуй, не стоит связываться с этими людьми, они ребята не промах»? Им все равно. Они будут приходить и дальше. Наши бывшие друзья, наши родственники, наши почтальоны. – Я посмотрел Денмарку в глаза, и он отвел взгляд. – Они не поставят памятник павшим товарищам. Они просто продолжат наступление, пока не останется ничего.

Что ж, похоже, я довел начатое до конца и убил всю радость нашей «победы». Черт, ну я и брюзга!

– Да, Тальбот, умеешь ты испортить настроение, – заметил Би-Эм.

Не было слышно ни звука. Зомби не двигались. Никто не знал, как я отреагирую на заявление Би-Эм. Все вокруг звенело от напряжения. В конце концов я сумел выдавить единственное слово:

– Гад.

А затем я рассмеялся, и все остальные рассмеялись вместе со мной. Казалось невероятным, что мы смеемся на поле брани, но стресс порой находит неожиданные пути для выхода.

Как и ожидалось, отдельные зомби продолжали прибывать, но их неизменно встречали свинцом. Пока я наблюдал, как очередной противник падает под какофонию выстрелов, в мою голову пришла новая тревожная мысль (и даже не одна). Наши минивэны оказались замурованы под останками зомби. До фуры Алекса им было далеко, поэтому о том, чтобы просто сдвинуть тела с пути или проехаться по ним, не могло быть и речи. Ужасная бирюзовая тачка сразу же начнет буксовать, вращая колесами, как стиральная машинка. Расчистка дороги отняла бы у нас слишком много времени, к тому же касаться полуразложившихся тел и оттаскивать их в сторону было не слишком приятно. Как по мне, без костюма биологической защиты пятого уровня за это даже браться не стоило.

Вторая – и не менее важная – мысль заключалась в том, что, даже если бы мы и расчистили путь для машин и, погрузив продукты и боеприпасы, через полчаса оказались на дороге, мы бы вошли в историю как самые неблагодарные гости, которые устроили чудовищный беспорядок и после этого просто сбежали. Зомби пришли сюда за Тальботами, они ожидали обед из восьми блюд. Я не мог бросить Денмарка расчищать это жуткое поле брани в одиночку. Чтобы перенести окровавленные, вонючие тела на безопасное расстояние, сохраняя при этом бдительность, на случай если явятся другие, потребуется несколько часов.

Тем утром меня несколько раз вырвало. В первый раз это случилось, когда я неудачно сошел с лестницы и наступил прямо на человеческий глаз. Раздался хлопок, из-под ботинка потекла смердящая жидкость, и все содержимое моего желудка тут же оказалось на ступеньках.

– Мать твою, Тальбот! – прогремел Би-Эм, который спускался следом за мной.

– Прости!

Я вытер губы. Желудок жалобно бурлил, возмущенный всей мерзостью сложившейся ситуации.

В ограниченном пространстве двора было разбросано столько тел, что не наступать на их КУСКИ было невозможно. Да, подумайте об этом. Это были НЕ пальцы, не руки и не черепные коробки. Это были КУСКИ. О, да кого я обманываю! Казалось, мы шли по дну самого большого в мире блендера, который работал где-то с полсекунды. Превратить содержимое в пюре он не успел, но вот с шинковкой вполне справился. Вам не нравилось, когда мама готовила вонючую печень? Попробуйте наступить на свежую печень трупа! Меня вырвало во второй раз, но облегчения это не принесло. Би-Эм держался немногим лучше моего. Если бы Джен не задавала темп и нам не приходилось ее постоянно «догонять», мы бы, пожалуй, не справились – и не важно, насколько виноватым я бы чувствовал себя за то, что оставил Денмарка разгребать все в одиночку. Джен работала с суровой решимостью.

Пока мы вытаскивали части человеческих тел с парковки, нашу безопасность обеспечивали Денмарк и Тревис. Если бы это была настоящая работа, за которую полагалась оплата, я даже не знаю, какую сумму можно было бы посчитать достойной. Но у выживания своя цена, и нам не оставалось ничего иного, кроме как платить ее. Время от времени раздавались выстрелы, не позволяющие новым гостям прорваться к нам и нами же подзакусить.

Складывая тела в штабель у стены «Дейри Куин»[41], мы присматривали друг за другом. Здесь у наших часовых не было обзора. Я надеялся, что расстояния до мотеля было достаточно, чтобы вонь не чувствовалась в номерах, но основной нашей задачей было, как говорится, убрать тела с глаз долой, чтобы они не будили воспоминания. Впрочем, смыть галлоны крови, которые залили все вокруг, мог разве что библейский потоп.

В третий раз меня стошнило, когда я схватил за куртку тело ребенка. Оно лежало под останками женщины, в чертах которой прослеживалось подозрительное семейное сходство с пацаном. Как известно, семью, которая вместе ест, ничто не разрушит. В жизни ли, в живой смерти или в смерти настоящей убийство семьи было чем-то особенно ужасным, и от этого мне стало не по себе. Мне захотелось выбраться из этого месива плоти и крови. Наклонившись, я подхватил ребенка под мышки и потянул на себя. Видимо, я приложил слишком много усилий, потому что верхняя половина тела мальчишки с чавкающим звуком отделилась от нижней, которая осталась под телами. К счастью, мое падение смягчило крупное тело Фриты, официантки из ресторана «АЙХОП». Ее бейдж тут же исчез в потоке желчи, извергающемся у меня из желудка. Я тотчас поднялся, но голова так кружилась, что я чуть снова не упал на колени. Мои джинсы пропитались кровью и покрылись ошметками плоти. Я уронил мальчишку. Почувствовав, что приступ уже позади, я взял его за руку – просто потому, что так мне было удобнее его тащить. Не оборачиваясь, я приволок его на наше импровизированное кладбище.

Джен нашла где-то снеговую лопату и собрала все, что вывалилось из тела. Пока я шагал обратно, мне стало чуть легче, хоть я и не стал искать этому причины. Если бы меня стошнило еще раз, на тротуаре осталась бы моя селезенка. Целый час я на автомате выполнял свою работу: нагнуться, поднять, протащить, нагнуться, поднять, протащить. Я стал больше похож на нашего врага, чем считал возможным.

Хоть Би-Эм и храбрился, его стошнило на целых два раза больше. Ничего, я был не прочь отдать ему пальму первенства: «А победителем Блевотного кубка 2010 года становится Большой Малютка! Аплодисменты!» Я широко улыбнулся. В бороде у меня застряли кусочки давно забытого ужина. Живот невыносимо болел. Колено едва разгибалось. В общем, улыбка моя была скорее похожа на гримасу. Но я не сдавался.

Трейси, Николь и Брендон почти все утро загружали наши вещи обратно в минивэны. Они закончили как раз тогда, когда с парковки осталось убрать всего несколько трупов. И тут Денмарк взволнованно сказал:

– Майкл, поднимись-ка сюда и взгляни на это.

Я пошел к лестнице. Кровь сотен тел постепенно засыхала у меня на одежде. Учитывая проблемы с коленом и затвердевшие джинсы, по лестнице я лез крайне неловко.

– Черт меня дери, если мне суждено погибнуть именно так, – буркнул я.

– Ты что-то сказал? – спросил Денмарк, который подошел помочь мне, но тут же задумался, так ли ему этого хочется. Он разрывался между желанием проявить учтивость и отвращением ко всему тому, в чем я был вымазан с головы до ног. Учтивость в конце концов победила, и он снова протянул руку.

– Я сам, не беспокойся, Денмарк. – И чуть не расхохотался, заметив его облегчение.

– Пап, давай быстрее! – крикнул Тревис.

Денмарк дружески похлопал меня по плечу и отдернул руку – даже эта безобидная часть моего тела вся была в крови. Через несколько минут я неуклюже подошел к сыну и не увидел… ничего. Николь и Трейси сложили остатки еды в багажник минивэна. Брендон привязывал что-то на крышу своей машины. Би-Эм и Джен устроили перекур – едкий табачный дым красиво поднимался в морозное небо. Даже издалека я видел, как трясутся руки Би-Эм. Джен не сразу удалось передать ему сигарету.

– Что? – растерянно спросил я.

Тревис пальцем указал куда-то на горизонт. Я увидел черную кляксу, пятно на небосклоне. Я увидел чуму, ниспосланную на мою семью и на весь род человеческий. Сотни, нет, тысячи, десятки тысяч зомби маячили вдали, подбираясь все ближе к нам.

– Боже мой, – тихо произнес Денмарк.

– Мистер Ти, пора уезжать, – сказал Томми, протянув ко мне руку.

Я отпрянул, не успел он коснуться меня.

– О, Томми, я не смогу жить с сознанием того, что я еще кого-то выпачкал в этой мерзости.

Он все понял, хотя и на десятую долю не беспокоился о таких пустяках.

– Так мы уезжаем? – взмолился он.

Сцена была не такой героической и не сопровождалась тревожной музыкой, но все же напомнила мне, как в фильме «Властелин колец» орки и пещерные тролли спускались в Хельмову Падь. Я остолбенел. Остаться и принять бой или бежать? Я посмотрел на искаженное страхом лицо Денмарка, на испуганную Мэгги и на отчаявшуюся, пусть и в меньшей степени, Грету. Решение само пришло ко мне. Эти люди открыли нам свои двери и свои сердца. Какое право я имел обрекать их на такой конец?

– Да, Томми, мы уезжаем, – сказал я, и тот с облегчением вздохнул.

– Майкл, – начал Денмарк, оторвав взгляд от бескрайней черноты и с укором посмотрев на меня, – мне казалось, ты более достойный человек.

– Чего? Достойный чего? – не понял я. Я никак не мог взять в толк, о чем он.

– Неужели ты просто бросишь нас с Мэгги и Гретой на произвол судьбы? – спросил он.

– О… – протянул я. – Денмарк, все совсем не так.

Денмарк изогнул бровь, и я догадался, что именно он думает о таких словах.

– Во-первых, вы можете уехать вместе с нами, хотя мне кажется, ничего хорошего вам это не принесет. Во-вторых, мы уезжаем не потому, что боимся битвы. Мы уезжаем, чтобы этой битвы вовсе не случилось.

– Чего? – Теперь настала очередь Денмарка сомневаться в моих словах.

– Денмарк, ты и правда считаешь, что такая толпа зомби этим утром здесь появилась исключительно по совпадению?

Он с трудом улавливал нить разговора, поэтому мне пришлось объяснить подробнее.

– Денмарк, за нами следят. За нами охотятся. Какая-то неведомая сила решила, что наши дни на этой чудной планете уже сочтены.

– Майкл, я понимаю, эти события хорошенько всех потрепали, многие не выдержали давления и сломались, но что делает тебя таким особенным? Зачем зомби охотиться на тебя?! – воскликнул Денмарк.

Мне хотелось объяснить ему, что я был просто довеском к главному охотничьему трофею. Охота велась не на меня, а на Томми. Элизе был нужен Томми. Не знаю, понимал ли это он сам, но сообщать ему об этом я не собирался. Денмарк собрался было обрушить на меня новые упреки, но тут его прервала Мэгги.

– Это правда, Денни, – сказала она, положив руку на его напряженное плечо.

– О чем ты, Мэгги? Я вижу лишь труса, человека, который бежит от ответственности. Да, конечно, он храбрится, сидя возле печки и наслаждаясь вкусной едой. Но стоит бросить железо в огонь – и увидишь истинную крепость металла.

Я понимал, что в нем говорят страх и отчаяние. В его словах не было ни доли правды, но они все равно били прямо в цель, потому что он искренне верил в то, что говорил.

– Посмотри на него, Мэгги! Он даже себя сейчас не может защитить! Что, Майкл, правда глаза колет? Сможешь сегодня уснуть, пока мы с женой будем сражаться не на жизнь, а на смерть? Наверное, у таких, как ты, со сном проблем не возникает!

– Мать твою, Денни! Перестань! – Мэгги схватила его за ремень и развернула к себе лицом, чтобы он увидел ее ярость. – Джастин! Джастин мне все рассказал! – воскликнула она.

– О чем ты говоришь?! – Денмарка ослеплял гнев, не позволяя ему мыслить здраво.

– Их преследуют с того самого дня, как они покинули свой дом в Колорадо. Какая-то женщина по имени Элиза, которая каким-то образом влияет на зомби. – Денмарк смотрел на жену так, словно прикидывал, сумеет ли достать таблетки от шизофрении, если такие вообще существуют в природе. – Джастин знал, что они на подходе, просто не догадывался, что они уже так близко.

Мэгги медленно закрыла глаза и растворилась в теплых объятиях мужа.

– Прости, пап, – тихо пробормотал Джастин, стоя за ее спиной.

– Джастин, ты не виноват. Ты в ловушке, как и все мы, – сказал я. От этого ему было не легче, но он все же принял мою поддержку с той же жадностью, с которой усталый путник принимает воду посреди пустыни.

– Что происходит?! – вскричал Денмарк, вытаращив глаза.

– Я просто пытаюсь сказать, Денмарк, что, если мы уйдем, стадо здесь, скорее всего, даже не остановится, – объяснил я. Он понял мои слова. Ему просто нужно было время, чтобы осознать их смысл. – Денмарк, клянусь тебе, ты можешь мне доверять, насколько вообще можно доверять другим людям в эти темные дни. Вы можете поехать с нами. Черт, да я был бы вне себя от счастья, если бы вы с вашей огневой поддержкой поехали с нами! Но это станет худшим решением за всю вашу жизнь. Я не могу гарантировать, что рано или поздно зомби не набредут на ваш мотель… но этот легион… – Мы все повернулись, чтобы снова взглянуть на него. – Он тут ради нас.

Денмарк посмотрел на мертвецов, затем на меня, а затем снова на мертвецов. Он облизал губы и произнес фразу, которая едва не убила меня:

– Может, вы Грету заберете?

Мэгги отвесила ему подзатыльник.

– Би-Эм, Джен, поторапливайтесь! – крикнул я. – Скоро выезжаем.

– Ради бога, Майк! – взмолилась Джен. – Я с ног до головы в крови. Я надеялась вскипятить воды и помыться.

– Можешь и так поступить, но сперва поднимись на пару ступенек и посмотри вокруг.

Даже издалека я заметил недоумение у нее на лице. И все же она исполнила мою просьбу. Ей понадобилось всего полсекунды, чтобы передумать.

– Ладно, пойду соберу вещи, – сказала она.

Надо отдать ей должное, она немного побледнела, но не ударилась в панику.

Пусть к нам и приближалась толпа заразных каннибалов, я не собирался уезжать, не счистив с себя толстый слой грязи, пота, крови, экскрементов и ошметков человеческой плоти. Вытащив свой боевой нож, я срезал с себя всю одежду – засохшая кровь уже превратилась в броню.

Стоя голым посреди номера, я смотрелся в большое зеркало. Судя по всему, месяц в мире зомби можно было приравнять к месяцу интенсивных тренировок. Черт возьми, я выглядел прекрасно! На животе даже начинали появляться кубики пресса. Бока ушли без следа. Тело выглядело сильным и подтянутым. Даже кусочки плоти, прилипшие в самых неожиданных местах и под самыми неожиданными углами, не могли омрачить впечатления от изменений, произошедших с моим телом. Я был близок к той форме, в которой пребывал лет двадцать назад. Похоже, в убийствах все же были свои преимущества. При этой мысли в моих карих глазах не промелькнуло ни искорки веселья.

Я включил душ, подождал несколько секунд и сунул руку под мощную струю. Нескольких секунд должно было хватить для того, чтобы вода нагрелась, но здесь меня постигло разочарование. Я попытался подготовиться к тому, что мое тело пронзят ледяные иглы. Нет на свете такого человека, который бы не понял, о чем я говорю. Можно настроиться на холодный душ, можно даже пару раз ударить себя по щекам, чтобы забыть о предстоящей пытке. Все тщетно. Стоит холодной воде попасть выше ваших колен, как организм впадает в шок. Даже просто перевести дыхание становится сложно. Ты делаешь короткие, отрывистые вдохи сквозь сжатые зубы. Скрещиваешь руки на груди, как будто это может хоть немного ослабить ощущаемый тобой чудовищный дискомфорт, граничащий с безумной болью. В это мгновение ты даже не можешь понять, ради чего ты себя на это обрекаешь. Поломка водонагревателя должна считаться самой уважительной причиной неявки на работу.

Но на этот раз ситуация была нетипичной. Я ничего не чувствовал. Не чувствовал боли и не чувствовал мира. Я уперся руками в стену душевой кабинки и позволил ледяной воде унести с собой мою душу. О мыле я вспомнил не сразу. Как будто со стороны я наблюдал, как мужчина по имени Майкл Тальбот намыливал крошечным кусочком свою оголенную грудную клетку. Шампунь смешался с потрохами. Жаркое человечности потекло в водосток. Этот Майкл даже не заметил, как вышел из-под холодных струй. Та часть меня, которая составляла большую долю моей личности, воспользовалась этой возможностью, чтобы воссоединиться с более примитивной моей стороной. Я осторожно напомнил этой примитивной стороне, что ей следует вытереть свою промерзшую задницу, пока я не подхватил пневмонию.

Пока я терзал свою душу, Трейси принесла мне чистую одежду. Я снова стоял перед зеркалом и дрожал – отчасти от холода, отчасти от боли, но в основном от чувства ужасной потери. Мое тело приспосабливалось к суровым условиям этой жизни гораздо быстрее, чем разум. Но когда и разум привыкнет к новым реалиям, останусь ли я тем человеком, которым хочу быть? Или стану тем, кем мне придется?

Трейси обожгла меня своим прикосновением. Тепло ее руки пробудило во мне целый ураган чувств. Ее легкое, чувственное касание вернуло меня к действительности. Мое тело среагировало именно так, как ему было предначертано природой (или Богом, тут уж каждый сам решает).

– Выглядишь усталым, Тальбот, но почти так же, как и в день нашей свадьбы.

Я повернулся к Трейси. Когда мы поженились, я служил в морской пехоте, поэтому неудивительно, что теперь я стоял по стойке «смирно». Если вы не поняли мой намек, перечитайте эту фазу еще раз и подумайте. Я подожду… Поняли?

Трейси рассмеялась:

– Да, и он такой же, как в день нашей свадьбы, Майк.

– И?

– Даже не надейся. – Она кинула мне одежду и развеселилась пуще прежнего, когда трусы повисли на их личной вешалке. – Одевайся, я хочу уехать, прежде чем мы навлечем новые беды на этих людей.

– Би-Эм и Джен готовы? – спросил я, когда моя «вешалка» упала и уронила свою ношу.

– Майк, они уже полчаса как готовы. Ты мылся сорок пять минут. Понятия не имею, как у тебя это получилось!

– Сорок пять минут? – Я не мог в это поверить.

– Может, если бы ты вышел пораньше… – с хитринкой протянула жена.

– Так нечестно! – вскричал я. – Что за несправедливость!

– Может, в следующий раз, – небрежно бросила она и вышла из номера, чтобы я скорее оделся.

– Надеюсь, следующий раз настанет, – сказал я в сторону закрывшейся двери.

Я оделся и вышел на улицу уже через пять минут. Морозная зима Северной Дакоты не шла ни в какое сравнение с тем холодом, который я только что испытал в физическом и в духовном смысле. На его фоне она показалась мне даже довольно мягкой.

Би-Эм стоял у перил и курил.

– Я не знал, что ты куришь, – заметил я и протянул руку за сигаретой.

– Я и не курю, – ответил он, протянув мне ее. – А ты?

– И я тоже, – кивнул я, вдохнул побольше дыма и медленно выдохнул. – Знаешь, Би-Эм, тебе не обязательно с нами ехать.

– Знаю, Тальбот, – сказал он, снова забирая сигарету у меня из пальцев.

– Ты ведь понимаешь, что это стадо идет за нами?

– И это я понимаю, Тальбот, – подтвердил он и вернул сигарету мне.

– Если мы уедем, а вас с Джен оставим здесь… Вы будете в безопасности.

– А вот в этом я не уверен, Тальбот. Хватит пугать меня. Давай сюда курево. Каким человеком я буду, если брошу тебя сейчас?

– Живым, – честно ответил я.

Здоровяк рассмеялся и бросил окурок с балкона. Перевернувшись несколько раз, он приземлился в луже крови. Би-Эм этого не заметил. А вот я – да.

– Чего ты от меня ожидаешь, Тальбот? – Он не сомневался во мне, просто спрашивал моего мнения.

Я пожал плечами:

– Есть большая вероятность, что моя дорога ведет в беспросветный тупик.

– Все лучше, чем доживать свои дни в компании лесбиянки и мегеры. Вот что, Тальбот: выкурю-ка я еще одну сигарету, оценю последствия своих действий, а потом залезу в твой уродский минивэн.

Я понял намек и ушел, расстроившись, что не смогу еще раз затянуться его сигаретой.

Трейси обнимала Мэгги на прощание.

– Смотрю, ты идешь на поправку, Тальбот.

– Чего?

– Я видела, как ты курил.

– Вот черт, я хотел сохранить это в тайне.

– Расслабься, я не об этом. Пару месяцев назад – черт, да даже пару дней назад! – ты бы не взял сигарету из рук самого Папы Римского, даже если бы он предварительно освятил ее и окропил святой водой.

– Хм… Я об этом даже не подумал.

Трейси приподнялась на цыпочки и поцеловала меня.

– Все равно что пепельницу целовать, – заметила она и пошла к лестнице.

Я позволил Джен в свою очередь воспользоваться правом на отказ покинуть нашу веселую банду неудачников. Ее ответ до странности походил на слова Би-Эм:

– Разве лучше провести остаток дней в компании качка и мегеры?

Томми со слезами на глазах обнял Мэгги.

– Миссис Мэгги, вы точно не хотите взять немного? – спросил он, поднимая свою наволочку с «Кит-Катами».

– Точно, милый. Они просто застревают у меня в зубах, да и сладкоежкой я никогда не была.

Томми склонил голову набок, словно Мэгги только что сказала самую бредовую вещь на свете.

– Серьезно? – немного успокоившись, переспросил он.

Наверху из нашей группы остались только мы с Томми. Я подошел к Грете и ради приличия обнял ее. Стоило мне оказаться рядом, как я почувствовал ее напряжение. Ей-богу, мебель и та скрывала в себе больше любви. Мэгги была ее абсолютной противоположностью. Судя по всему, в ней любви хватало на двоих. Она промочила слезами мою куртку.

– Мэгги, пусть уже идет, – пожурил ее Денмарк. – Ты его что, удушить собралась?

– Вовсе нет, – ответила она, но поняла намек и раскрыла объятия.

– Спасибо, Денмарк. – Я пожал ему руку. – Я никогда не забуду этой передышки.

– Уж постарайся, – сказал он.

Его губы чуть дрогнули, но старый мерзавец не позволил себе разразиться плачем.

Спустившись к машинам, мы все по очереди помахали хозяевам мотеля. Я нажал на клаксон, и мы направились на север, к следующему пункту нашего маршрута.

Томми повернулся на сиденье и смотрел на мотель сквозь заднее стекло. Только когда он окончательно скрылся из вида, Томми сказал:

– Они не переживут эту зиму.

Я ударил по тормозам, и Брендон чуть не врезался мне в зад.

– А если мы останемся, Томми? – спросил я.

Он покачал головой:

– Они погибнут раньше.

– ВОТ ДЕРЬМО! – вскричал я, ударив кулаками по рулю.

Я вдавил в пол педаль газа, и Брендон изо всех сил постарался не отстать.

Глава 20

Дневник Майка. Запись семнадцатая

Мы уже несколько часов ехали по шоссе, но я все никак не мог забыть о Густовах (это фамилия Денмарка). Мне кучу раз хотелось повернуть назад, но в ушах снова и снова звучали слова Томми. Оставалось только надеяться, что не наш визит ускорил их гибель.

В машине царило угрюмое молчание. Никто не разговаривал, а если бы кто-нибудь и решил что-то сказать, слушать тоже оказалось бы некому. Поэтому, когда Трейси предложила сменить меня за рулем, я согласился. Этот отрезок дороги она знала, а врезаться на этой пустынной, засыпанной белым снегом местности было не во что.

Через несколько минут я уже дремал, просыпаясь только тогда, когда Трейси дергала руль, как будто внезапно вспоминая, что ведет машину и должна держать ее между линиями разметки. В конце концов сон одержал верх, и меня перестали будить даже резкие рывки Трейси.

В жизни среди зомби был один большой плюс – никого из нас больше не терзали ночные кошмары. Помните? Чудовище наступает, а твои ноги налиты свинцом? Убежать не можешь, все тело пронизывает страх – оно приближается! А потом благословенное пробуждение. Мама обнимает тебя, целует покрытый испариной лоб. «Это просто сон, все хорошо», – воркует она. Не моя мама, конечно, но чья-нибудь. Моя была слишком зациклена на себе, чтобы переживать из-за моих кошмаров. Когда я был ребенком, она лишь спрашивала меня, как я посмел разбудить ее среди ночи.

В последнее время мне снились прекрасные миры, где алели закаты и дул легкий ветерок, а вокруг бегали единороги и прочие Бэмби. Просыпаясь, я попадал в ад, в котором чудовища были реальны и, как бы быстро и далеко я не убегал, всегда следовали за мной по пятам. Это было в тысячу раз страшнее любого кошмара, который мог создать мой мозг. Если подумать, сколько бы мои ноги не увязали в высокой траве, липкой грязи или толстом ковре, чудовище из детских кошмаров ни разу меня не настигало. Ни разу. Повезет ли мне так же в реальности?

С большим трудом я проснулся от того, что какой-то настойчивый козел беспрестанно гудит и не слишком ласково толкает меня в бок. Мне вовсе не хотелось возвращаться из забытья, в котором я был практически мертв для всего окружающего мира. Рука Трейси сместилась с моего плеча на щеку. Это прогнало последние остатки сна.

– Майк. – Трейси еще раз встряхнула меня, хоть я уже и проснулся. – Брендон мигает фарами и сигналит.

– Гудки я слышал, – признал я, потирая щеку. – Может, ему не нравится, как ты ведешь машину?

– Ха-ха. Нет, по-моему, ему что-то нужно.

– Тогда съезжай на обочину.

Ну вот, проблема решена. И стоило напрягаться!

– Нет, когда я начала притормаживать, он принялся мигать чаще. По-моему, Николь показывала куда-то назад.

Я быстро сел. Не может быть, чтобы зомби подобрались так близко. Поворачиваться было страшно. Би-Эм открыл глаза, как только я оглянулся. Он посмотрел на меня и сразу же заметил мою тревогу.

– В чем дело, Тальбот? – спросил он, но сам не обернулся.

– Не знаю. Пока не вижу ничего.

Мы оба с облегчением вздохнули.

– Ну и ну! Вот тебе и пара смельчаков! – заметила Трейси.

Я подавил в себе раздражение. И тут я увидел. Мы были далеко, но сомнений не оставалось.

– Там машина. Нет, две… погодите, даже три машины.

Я похолодел. Не знаю почему, может, это Томми поделился со мной своим даром предвидения, но скорее всего во всем была виновата моя безграничная паранойя.

– Э-э, Тальбот, у тебя такое лицо… – начал Би-Эм.

– Какое – такое, Би-Эм? – спросила Трейси, тщетно пытаясь разглядеть в зеркале заднего вида, что меня так выбило из колеи.

– Судя по его лицу, у нас неприятности.

– Да, и они едут на трех пикапах «форд», судя по размеру, модели «F-350». Тревис? – Я тряхнул сына, и тот пришел в сознание в считаные секунды.

– Что, пап?

– Вытаскивай пушки, – приказал я, не отводя глаз от стремительно приближающихся пикапов.

Тревис не стал задавать вопросов. Не стал раздумывать. Через тридцать секунд мы уже обложились любимым оружием. Я махнул Брендону сквозь заднее стекло, показал на свою винтовку, приказывая ему вооружиться. В ответ он поднял свое оружие. Мы явно были на одной волне.

– Майк, сядешь за руль? – спросила Трейси.

Я взвесил все «за» и «против». «За» говорило то, что я мог спрятать Трейси под приборную панель, где она оказалась бы хотя бы в иллюзорной безопасности. «Против» – то, что тогда стрелять мне будет не с руки, а поменяться местами мы могли, только съехав на обочину. Наши преследователи – если это были именно они – тогда получили бы фору.

– Майк? – повторила Трейси, ожидая ответа на свой вопрос, но я еще не определился. – Мне поддать газу?

– Боже, нет! – вскричал Би-Эм.

Я мысленно рассмеялся. Водительские навыки Трейси были как минимум сомнительны. Ехать с ней на скорости казалось равносильным самоубийству.

Трейси развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы пронзить Би-Эм взглядом.

– Смотри на дорогу, – невинно сказал он. – Глаза на дорогу. – Он показал на свои глаза, а затем вперед, чтобы проиллюстрировать просьбу. – Может, поможешь, Тальбот?

– Нет уж, сам выбирайся, – ответил я.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Трейси подчинилась. Почувствовав, что она уже сказала свое слово, она развернулась к дороге.

– Вот черт, – буркнул Би-Эм.

– Би-Эм, ты что-то сказал? – злобно спросила моя жена, поправляя зеркало заднего вида, чтобы увидеть здоровяка в отражении. Ответом ей стала тишина, поэтому она усмехнулась: – То-то же.

Мы некоторое время помолчали, ожидая, пока спадет напряжение. Трейси стабильно выжимала шестьдесят пять миль в час, но наши преследователи, похоже, гнали под сотню, судя по тому, как быстро они приближались.

Мы с Би-Эм смотрели назад, не сводя глаз с пикапов.

– Может, они из армии? – с надеждой спросил Би-Эм.

– Вряд ли, – ответил я.

– Другие выжившие? – предположил он.

– То, что они выжившие – это точно, вот только мирные ли у них намерения? – Я понимал, что Би-Эм не перестанет задавать вопросы, пока не доберется до сути моего беспокойства, и не стал ждать. – Проблема в этих чертовых белых пикапах. Такое впечатление, что они специально едут на одинаковых тачках, как банда. Нормальным людям, что просто пытаются выжить, плевать, на чем ехать, лишь бы только удрать подальше от этого дерьма. И посмотри на их манеру езды.

– Может, им просто нужна помощь? – вставила Трейси.

– Не мешай моей паранойе, милая, она уже не раз спасала нам жизнь.

Первый пикап сел Брендону на хвост. Никто не махнул рукой, не посигналил, не моргнул фарами, не бросил нам охапку цветов и не выставил американский флаг.

– Похоже, помощь им не нужна, – горько заметил я.

– Я просто предположила, – огрызнулась Трейси, полагая, что я приуменьшаю важность ее комментария.

Я собрался было ответить какой-нибудь колкостью, – я вообще мастер вляпаться в неприятности на пустом месте, – но меня спас Би-Эм.

– Тальбот, – сказал он, снова привлекая мое внимание.

Первый пикап поравнялся с Брендоном, а два других «форда» заняли полосы позади. Из пассажирского окна высунулся мужик с прической в стиле восьмидесятых и желтыми щербатыми зубами. На голове у него, как ни странно, красовалась бейсболка с логотипом «Шевроле». Он заглядывал прямо в минивэн Брендона. Даже издалека я разглядел его похотливую ухмылку. У меня на глазах он влез обратно в салон, поднял два пальца вверх и рассмеялся. Я подивился тому, что он умеет считать.

– Что он делает? – взволнованно спросила Трейси, глядя в зеркала.

– Считает, – ответил Би-Эм.

– Что считает? – уточнила Трейси.

– Женщин, – холодно бросил я.

– Пап! – воскликнул Тревис. – Там люди в кузове!

Я так сосредоточился на кабине, что даже не взглянул на кузов. Твою же мать, и как я мог их не заметить? В багажнике, пристегнутые к какой-то планке, стояли трое вооруженных мужчин.

– Какого черта они делают? – спросил Би-Эм.

– Они пристегнуты к пикапу, чтобы не упасть, когда пойдут в атаку.

– Пойдут в атаку? Майк, ты о чем? – воскликнула Трейси.

Ее испуг чуть не положил преждевременный конец назревающей битве. Трейси отпустила педаль, и наш минивэн стал пугающе быстро терять скорость, в то время как Брендон, не сводя глаз с катящего рядом пикапа, давил на газ в отчаянной попытке выбраться из этой переделки. Он коснулся нашего бампера, прежде чем Трейси поняла, что происходит. Первый реднек решил, что ничего забавнее он в жизни не видел, и жестом велел водителю прибавить газу.

Через несколько секунд незваные гости уже поравнялись с ужасной бирюзовой тачкой. Вблизи первый реднек оказался еще противнее. Его лицо было сплошь изрыто оспинами – в школе он бы первым красавцем, не иначе. Если бы не насилие – над скотиной или собственной сестрой, – ему бы точно ни разу не перепало. Он откинулся на спинку сиденья. С замиранием сердца я прочел по его губам: «Только одна». И он рассмеялся. Прежде чем они обогнали нас, он снова высунулся из окна, поднес к губам указательный и средний пальцы, и несколько раз провел между ними своим длинным, пожелтевшим от табака языком.

– Иди на хрен! – прокричал я, наклонившись к водительскому окну.

Он снова рассмеялся и сплюнул табачную жвачку, а потом махнул водителю, чтобы тот обгонял нас.

– Черт, Трейси, не пускай их.

– Но почему? Может, они просто поедут дальше, – с надеждой сказала она.

– Помнишь, несколько лет назад я объяснил тебе, что на самом деле Пасхального кролика не существует?

– Иди к черту, Тальбот.

– Вот такая Трейси мне и нужна! Не пускай их. Как только они нас обгонят, трое стрелков уложат нас одного за другим.

Тотчас нога Трейси как будто налилась жидким свинцом. Ужасная бирюзовая тачка, хоть и была омерзительной, все же полетела вперед. Реднек номер один жестом велел водителю ехать быстрее. Лицо его исказилось от удивления и гнева.

Слышать меня он не мог, но я все равно решил озвучить свою мысль. В конце концов, она поднимала дух всем, сидящим в машине.

– Не на тех нарвался, подонок. Мы без боя не сдадимся.

Может, он меня и не услышал, но от моей безумной ухмылки ему явно стало не по себе. Он заорал на водителя. Пикап рванул вперед, его бампер поравнялся с нашей передней осью.

– Трейси.

– Я пытаюсь, мать твою! – вскричала она.

Минивэн гудел от натуги. Машина Брендона и два других пикапа остались далеко позади. Стрелка тахометра лежала в красной зоне. Кажется, я даже слышал, как хомячки в нашем двигателе изо всех сил крутят свои колеса. «Форд» отстал на пару дюймов, а может, наш минивэн вырвался вперед – на скорости в сто двадцать миль в час сразу и не скажешь. Теперь трое стрелков поравнялись с нами, но предпочитали держаться за поручень, а не стрелять. Нас вдавило в спинки сидений. Трейси намокла от пота. А, нет, это я. Это я залил ее потом, наклоняясь к ее окну, чтобы лучше видеть противника.

– Тальбот, свали с моих коленей! – сдавленно сказала она.

– Да, прости. Скоро будет громко. Ты готова?

Она на мгновение взглянула на меня. Все это начинало ее раздражать.

– Майк, они ведь до сих пор ничего не сделали.

– Ага. И давать им шанс я не намерен.

Именно в этот момент Томми вдруг решил заговорить.

– Накануне прихода мертвецов я смотрел фильм на историческом канале.

Би-Эм повернулся к нему, и даже Трейси бросила безумный взгляд в зеркало заднего вида. Когда Томми говорил о чем-нибудь, не связанном со сладостями, к нему стоило прислушиваться.

– Там рассказывали о Перл-Харборе[42]. О том, как японцы напали без объявления войны. Они до сих пор об этом сожалеют. Это было неблагородно.

К ЧЕРТУ благородство! На кону наши жизни!!! Но остальным пассажирам минивэна мое решение пришлось не по душе. Мы были уверены в намерениях мерзавцев из пикапа на девяносто девять процентов, но все же оставался один долбаный процент вероятности, что они просто хотели нас попугать – и только. Трейси умудрялась держаться наравне с пикапом. Двигатель едва не показывал нам «кулак дружбы»[43]. Первый реднек открыл заднее окно кабины и избавил нас от сомнений в своих намерениях. Несмотря на завывание ветра, не расслышать его слова было невозможно. Впрочем, мне кажется, здесь не обошлось без божественного вмешательства. Физика скорости, на которой мы летели вперед, и шум ветра, врывающегося в открытые окна, заглушал все звуки, за исключением отчаянных протестов нашего двигателя. И все же мы услышали его слова так четко, словно этот чертов урод вел беседу за чашкой чая в тихой библиотеке:

– Женщин не трогать, остальных убить.

Я обернулся к Томми, подозревая, что именно он обеспечил это божественное вмешательство. Он кивнул, сверкнув глазами, в которых отражались и боль, и ярость, и печаль.

– Тальбот, они готовят пушки! – проорал Би-Эм, едва ли не громче выстрелов, которые вот-вот должны были раздаться.

– Трейси, придется нелегко, – сказал я, перегибаясь через нее и выставляя из окна ствол своей винтовки.

– Просто делай свое дело, – сквозь зубы процедила она.

Тревис перепрыгнул в заднюю часть минивэна, и я вздрогнул, когда он выбил большое боковое окно.

Наши приготовления не остались незамеченными. Один из стрелков так разволновался, что уронил магазин. Наши машины летели по шоссе бок о бок, как старинные боевые корабли.

– ОГОНЬ! – крикнул я.

Загремели выстрелы. Полетел свинец. Металл, пластик, резина и дерево вдребезги разлетались под его натиском. Шум оглушал, облака дыма ослепляли. В грохоте пальбы тонули крики боли и ярости. Ближайший к нам стрелок был смертельно ранен. Он качнулся вперед и перевалился за борт пикапа. Грубая страховка не подвела – его тело бесславно потащилось по земле вслед за машиной. Первый реднек уставился на своего друга, подпрыгивающего на каждой кочке. На мили вокруг разнесся запах крови и костей. Чем не приманка для зомби?

Би-Эм взревел от боли – в него попали. У меня не было времени посмотреть, насколько серьезна его рана. Возясь с новым магазином, я решил, что, раз у нашего здоровяка есть силы кричать, значит, и дышать он пока в состоянии. Дробовик Тревиса изрешетил заднее крыло пикапа, и на дорогу хлынуло топливо. Наше лобовое стекло взорвалось, Трейси вскрикнула, машина вильнула и боком впечаталась в пикап. От удара тело стрелка сорвалось и, подобно каучуковому мячу, заскакало по дороге. В конце концов, подпрыгнув на кочке, оно влетело в лобовое стекло одного из задних пикапов. Мы не смели даже надеяться, что это выведет их игры: пикап резко вильнул в сторону, качнулся, но быстро выровнялся и покатил дальше.

Мы все проследили за этим жутким происшествием. Повернувшись обратно, я встретился глазами с первым реднеком. На мгновение наши взгляды пересеклись. Я буквально почувствовал его злобу.

– Убейте всех! – проорал он так громко, что нам не понадобились даже способности Томми.

В нашу продырявленную машину ударила новая волна пуль. Мы неслись так быстро, что любая неровность дороги сводила на нет все шансы на прицельную стрельбу. Полагаться можно было только на удачу. И все же Тревис снова и снова стрелял по их дырявому бензобаку. Я все ждал настоящего киношного взрыва, но такие, видимо, случаются только в Голливуде. Взрыва не последовало.

Из заднего минивэна заклубились струйки дыма. Брендон и Джен присоединились к веселью. В ходе нашего «морского боя» они каким-то образом умудрились пристроиться прямо за первым «фордом» и теперь вносили свою лепту. Двое стрелков из кузова теперь переключили внимание на новую добычу.

– Это вы зря, подонки!

Я вздохнул и разрядил в них полный магазин патронов.

Они задергались, как марионетки на леске. Свинцовые пули прошили их тела. Полилась кровь, полетели зубы. Тела стрелков упали на землю раньше моих гильз.

Но ликовать мне пришлось недолго. Первый реднек достал откуда-то «Дезерт Игл» сорок пятого калибра и теперь пытался продырявить мне голову. Один из его выстрелов снес верхушку нашего рулевого колеса, и она взорвалась частицами пластика. Через несколько долгих секунд после этого оглушительного удара я понял, что выстрелы прекратились. Не было ни единого шанса, чтобы эту впечатляющую пушку заело или чтобы этот идиот держал ее не полностью заряженной. Нет, это наконец-то принесла свои плоды тактика Тревиса. Первый реднек раздраженно ударил кулаками по приборной панели. О, я бы многое отдал, чтобы услышать его брань! Судя по его мимике, я бы узнал немало новых, интересных слов и цветистых выражений.

– Тальбот, меня ранили, – сквозь зубы сказал Би-Эм.

Долбаная реальность.

– Черт… Куда, Би-Эм?

Он сместил руку, которой зажимал бедро, и я увидел, что у него между пальцев сочится кровь.

– Плохи дела? – спросил он, не опуская глаз.

«Хрена с два я знаю!»

– Не, рана поверхностная.

– Ага, вот только поверхность-то моя, – попытался сострить он.

Трейси обернулась, чтобы взглянуть на рану. Да, мы уже не летели вперед на чудовищной скорости сто двадцать миль в час, но в неприятности можно было вляпаться и на семидесяти.

– Мне остановиться? – спросила она, переживая за Би-Эм.

– Нельзя.

– Почему? – недоуменно спросила она.

– Думаешь, наши приятели тоже остановятся? Они просто пересядут в другой пикап и догонят нас через пару минут.

Трейси снова посмотрела на Би-Эм.

– Он прав, – согласился тот.

Что ж, я, конечно, не врач и даже не играю врача в телесериале, но я и без этого понимал, что рано или поздно Би-Эм может истечь кровью.

– Твою же мать, – тихо сказала Трейси.

Меня вдруг прижало к пассажирской двери – жена сделала кое-что такое, что шло вразрез со всеми законами физики. Она развернула минивэн на скорости семьдесят миль в час, и мы при этом не улетели в кювет. Томми каким-то образом сумел предугадать ее маневр и заранее схватился за ручку, приделанную к потолку, и потому даже не перестал жевать остатки «Кит-Ката». Мне бы это показалось забавным, если бы центробежная сила не вдавливала меня в дверь вверх ногами. Брендон не стал испытывать судьбу и сбросил скорость до более приемлемых, хоть и пугающих, сорока пяти, прежде чем повторить маневр Трейси. Через четверть мили мы уже поравнялись с ними.

Почти срывая голос в попытке перекричать свист ветра, врывающегося сквозь пробоину в нашем лобовом стекле, он прокричал:

– Майк, что происходит?

Мне хотелось рассказать ему о том, что Би-Эм ранен и необходимо как можно скорее обработать ему рану, но краткость сейчас была важна как никогда.

– Закончим то, что они начали.

Брендон серьезно кивнул. Джен поменялась местами с Николь и теперь сидела на переднем сиденье, заряжая запасные магазины. В ее чертах проступало что-то варварское. Би-Эм с трудом дышал, корчась от боли, а Тревис с Томми накладывали ему на бедро грубый жгут.

– Пап, по-моему, у него нога сломана. Но кровь мы остановили.

– Вот черт! Би-Эм, тебе больно? – глупо спросил я.

Все знают, что нет на свете ничего больнее сломанного бедра, но Би-Эм даже не застонал с того самого момента, как пуля прошила ему ногу.

– А сам как думаешь? – поморщился он, когда Томми сильнее затянул жгут.

Я поморщился вместе с ним. Потом, как полный идиот, я позволил себе задуматься. Что больнее, перелом ноги или, к примеру, захват яичек клещами? О боже, меня чуть не вырвало от одной мысли! Лучше об этом не думать.

Когда через тридцать секунд мы перемахнули через небольшой холм, наши преследователи теперь стали преследуемыми. Первый реднек, может, и был козлом, но отнюдь не дебилом. Пока его товарищи с ужасом наблюдали за нашим приближением, он словом и делом подталкивал их к действиям. Когда мы приблизились, они практически закончили перебрасывать припасы и как раз собирались бесцеремонно выбросить тела павших. Если бы они сейчас сели за руль своих пикапов, наше предприятие могло превратиться в крайне опасную игру под названием «кто первым струсит».

Я заметил, что Трейси сомневается. Она не знала, продолжать ли ей движение или развернуться. Шансов сделать еще один успешный разворот на семидесяти милях в час у нас почти не было. Она вдавила в пол педаль газа. Моя голова стукнулась о подголовник, а зубы клацнули так, что едва не раскрошились. Используя минивэн как управляемую наводящуюся ракету, Трейси выбила все дерьмо из ближайшего к ней реднека, который не успел убраться с дороги. Что ж, теперь он убрался – по крайней мере, то, что от него осталось. Переломанное тело взлетело вверх, словно парень включил реактивный ранец. Я взмолился о том, чтобы не слышать звука, с которым труп приземлится на асфальт. Те кости, которые еще не сломались, должны были раскрошиться, как сухие ветки под копытами огромного лося.

Не успел я оправиться, как Трейси дернула машину влево. Хотелось бы мне сказать, что она едва ушла от столкновения с припаркованным пикапом, но это наглая ложь. В следующее мгновение раздался скрежет металла о металл, во все стороны брызнули ослепительные искры. В нос мне ударил резкий запах горелой краски. Искры посыпались мне на колени, ища топливо, чтобы разгореться. Характерный громкий хлопок дал понять, что у кого-то лопнула шина. Оставалось только надеяться, что не у нас. Подозреваю, в шиномонтаж сейчас было не пробиться.

А потом все закончилось. Металлический запах гари выветрился из нашей машины. Гул битвы сменился на свист ветра, врывающегося в новые вентиляционные отверстия. Атака Брендона была куда результативнее. Они приняли разумное решение воспользоваться традиционным оружием и подстрелили как минимум двоих, а может, и троих нападавших. Остатки отряда наших преследователей вполне могли уместиться в телефонную будку. По щекам Трейси катились слезы – стресс наконец-то дал о себе знать. Я терялся в догадках, как она вообще что-то видела сквозь слезы и разбитое лобовое стекло.

– Трейси, – мягко сказал я, и она обернулась. – Надо вернуться.

Она не стала спрашивать, в своем ли я уме, а просто выслушала меня. Би-Эм был на грани обморока, глаза у него уже закатывались.

– Хочешь, я сяду за руль?

Трейси развернула машину и поехала обратно к пикапам. Такого ответа мне было достаточно. На этот раз, однако, никто не стал встречать нас с мечом: первый реднек и его единственный товарищ спрыгнули с дороги и побежали прочь по заснеженному полю, бросая оружие на бегу.

– Отличное чувство локтя, – заметил я, указав на одинокого раненого стрелка, который, хромая, отчаянно пытался не отставать от улепетывающего командира.

Когда мы поравнялись с пикапами, двое первых бегунов уже почти скрылись из вида и явно не собирались останавливаться. Раненый упал ярдах в ста от шоссе, похоже, умирая.

– Тормози, – велел я Трейси.

Теперь она все же усомнилась в моей нормальности и ответила целым потоком брани. Я был впечатлен.

– Милая, – сказал я, положив руку ей на плечо, – нужно помочь Би-Эм. К тому же далеко ли мы уедем по такому холоду без лобового стекла? Я уже продрог до костей, а ведь у меня в жилах течет сплошной адреналин.

Этот ответ не убедил Трейси в моей адекватности, но она все же подчинилась команде. Я знал, что она не сможет мириться с холодом. Наши счета за отопление – тому подтверждение.

Мне стало не по себе, когда я осматривал содержимое пикапов. Я даже пару раз поежился, но не от холода, а от того, что нашел внутри. Там были наручники, кабельные стяжки, изолента, веревки, множество ножей и всяческие приспособления, похожие на средневековые пыточные инструменты. Словом, мечта любого насильника. Джен с нарастающим отвращением перебирала вещи, пока мы обыскивали один багажник за другим. Мы нашли также продукты и лекарства и даже немного «Оксикодона»[44], который не помешал бы Би-Эм. Все это было свалено вперемешку с совершенно другими вещами, недвусмысленно раскрывающими намерения этих уродов: повсюду валялись БДСМ-журналы, щедро сдобренные описаниями всех самых больных и чудовищных извращений нашего общества.

Я обыскивал кабину и едва открыл бардачок, как мне в руки вдруг посыпались полароидные снимки предыдущих жертв. В сравнении с ними иллюстрации в журналах просто меркли. Мне стало физически больно от осознания того, насколько близко мы были к катастрофе. Мне показалось, что с каждого снимка на меня смотрят измученные глаза Трейси или Николь. Запечатленные на них женщины и девушки кричали от боли, пока их подвергали немыслимым надругательствам. Я не заметил, что Джен заглядывает мне через плечо, и столкнулся с ней, схватив все снимки и направившись к ближайшему сугробу. Никто больше не должен их видеть!

Джен отошла в сторону, а я вырыл в снегу яму, положил туда чудовищные снимки и быстро закопал их. Боясь, что пропитавшее их зло проникнет внутрь меня сквозь перчатки, я изо всех сил потер их снегом. Мое внимание отвлекли два пистолетных выстрела. Джен стояла в поле над распростертым телом неудавшегося насильника. Если в нем еще и теплилась хоть какая-то искорка жизни, Джен погасила ее наверняка. Я не почувствовал никакого сожаления. Сомневаюсь, что он бы столь же «аккуратно» (другого слова я не подберу) покончил со всеми нами.

Поступок Джен заставил Трейси поморщиться. Я сразу понял, что она тоже обратилась к собственной коллекции жутких воспоминаний.

– Не могу найти выходное отверстие на ноге Би-Эм. Скорее всего, пуля застряла в кости, – сказала она.

Я повернулся к ней. Глаза щипало. Если бы была на свете такая штука, как стрессометр, стрелка моего сейчас бы зашкаливала. Я неплохо оказывал первую помощь, умел останавливать кровь и даже мог вправить сустав, но здесь нужна была настоящая операция. Иного выхода не было. Я побледнел от этой перспективы. Одно дело зашивать разодранную кожу и совсем другое – намеренно разрезать плоть и шарить внутри в поисках пули. Для этого нужно было ощупать все ткани и мускулы, не задеть ни одну из крупных артерий и не пораниться самому об осколки кости. Делать это мне вовсе не хотелось. Но раздумья ведут к сомнениям, а сомнения рождают ошибки.

– Брендон! Поди-ка сюда. Помоги мне перенести Би-Эм в багажник пикапа.

– Я помогу, мистер Ти, – сказал Томми, передавая Трейси бутылку виски.

Помощь Томми стала настоящим чудом. Если бы я не видел этого своими глазами, я бы воскликнул: «Чушь собачья!» Впрочем, я и так едва сдержался. Я понятия не имею, как Томми сумел справиться без помощи автоматического погрузчика. Ему это далось не легко, не так, как во время нашей встречи в «Волмарте», но все же я с удивлением увидел, как он вытащил нашего гиганта из минивэна, пронес его на себе двадцать футов и аккуратно сгрузил в кузов пикапа, где его приняли Брендон и Тревис.

– Трейси, обожги пару небольших ножей, – велел я, забирая у нее бутылку с выпивкой.

– Зачем она тебе? – спросила Трейси.

– Для дезинфекции, – ответил я, после чего отвинтил крышку и хорошенько глотнул горького заменителя топлива.

– Оно и видно, – бросила Трейси и отправилась стерилизовать ножи.

Вернулась Джен, которая, похоже, не слишком переживала из-за своего поступка. Казалось, она просто выходила вынести мусор – и, как по мне, именно это она и сделала. Она взяла бутылку у меня из рук, и я почувствовал себя немного пристыженным, когда она отхлебнула гораздо больше моего. Вытерев губы рукавом, она заговорила, стараясь не выдать голосом своих чувств:

– Что ты делаешь, Тальбот? Кроме того, что пьешь это дерьмо, конечно. О, я бы многое сейчас отдала за бутылку хорошего пино-нуар!

Она сделала еще один большой глоток.

– Э-э, оставь хоть немного для Би-Эм.

Джен смущенно улыбнулась.

– Прости, – сказала она и снова рассеянно вытерла рот. – Зачем?

– Что?

– Зачем тебе выпивка? – Она потрясла бутылкой у меня перед глазами, но не отдала ее.

– Пуля не вышла. Придется вскрыть рану.

– Ты раньше это делал? – спросила Джен, незамедлительно возвращая мне бутылку. Такое впечатление, что ей показалось, будто тот, кто держит виски, и будет проводить операцию.

– Джен, я латал дыры на дорогах. С полевой хирургией там дела не имеют.

– А до этого? – не унималась она.

– Ах, да. Я бросил весьма денежную и перспективную карьеру высококлассного хирурга, чтобы вести прозаичную жизнь дорожного рабочего. Мне казалось, что латать дыры намного благороднее, чем спасать жизни.

– Не передергивай, Тальбот. Не прикрывай свою неуверенность сарказмом. Ты знаешь, о чем я.

Я вздохнул. Я знал, о чем она. Она спрашивала, приходилось ли мне латать дыры в собственных друзьях, после того как какой-нибудь мерзавец специально сбрасывал Шалтая-Болтая со стены.

– Прости, – сказал я. – Нет. В бою некогда помогать раненым, а когда все выстрелы отгремят, на поле боя пострадавших уже не остается – их вытаскивают медики. Кого-то я навещал в госпитале, пока они выздоравливали. Тела других у меня на глазах грузили в самолет, чтобы отправить на родину.

Джен заметила, как больно мне стало, когда я сорвал повязку с этой незаживающей раны.

– Мне очень жаль, Майк.

– Мне тоже.

Я еще раз глотнул мерзкого пойла и склонился над стонущим Би-Эм, который, к счастью, еще не пришел в сознание. Никто не знал, сколько он пробудет в отключке, пока я буду копаться у него в бедре, об этом даже думать не хотелось. Я взял у Трейси несколько влажных салфеток и постарался как можно тщательнее вытереть руки, а затем полил ладони виски. Может, это и не убьет бактерии, но так они, по крайней мере, захмелеют и не будут лезть под руку. Я вздохнул.

– Один мне, – сказал я, еще раз глотнув из бутылки, – и один тебе.

С этими словами я щедро плеснул виски в рану.

Би-Эм открыл глаза. Обжигающая боль вернула его из забытья. Он смотрел прямо на своего мучителя.

– Тальбот, какого хрена ты творишь?!

От мощи его рыка содрогнулись бы даже боги.

Должно быть, всему причиной была выпивка, которая теплом разливалась по телу. Я не чувствовал страха, объясняя Би-Эм, что сейчас происходит. Мне становилось только легче. Сложно сказать, кто из нас был более отстранен, пока я излагал свой план. Как настоящий знаток, я пошагово расписывал всю процедуру. Би-Эм понимающе кивал. Я дал ему две таблетки «Оксикодона» и бутылку. Он не отказался ни от того, ни от другого и даже не стал спрашивать, зачем это все.

– Я подожду, пока таблетки подействуют, и начну.

Я потянулся, чтобы забрать у него бутылку.

– По-моему, тебе уже хватит. – Би-Эм улыбнулся, превозмогая боль. – Лучше начинай прямо сейчас, не жди. Не знаю, сколько еще я смогу строить из себя этакого мачо – и будь я проклят, если заплачу на глазах у женщин! В последний раз такое случилось, когда мне было шесть и мама дала мне затрещину за то, что я измазал все стены арахисовым маслом. Даже не спрашивай, – добавил он, как раз когда я начал формулировать вопрос.

Трейси принесла три ножа, один из которых все еще дымился и был раскален докрасна. Би-Эм взглянул на него, а затем снова посмотрел на меня.

– Ты ведь знаешь, что делаешь, да? Погоди, не отвечай. Я даже знать не хочу.

Он допил виски, отбросил бутылку, и она звонко покатилась по земле. Я осторожно подложил ему под голову рубашку.

– Хочешь что-нибудь прикусить? – серьезно спросил его я.

– Что, думаешь, будет больно? – рассмеялся он.

Затем он устремил свой взор куда-то в небо. Надеюсь, он искал там Бога. В абсолютной тишине раздался крик одинокого сокола, и я погрузил нож в рану. По лицу Би-Эм потекли слезы. Я расширил отверстие, чтобы просунуть внутрь пальцы, и спросил:

– Ты уверен, что не хочешь подождать, пока таблетки подействуют?

Пот выступал у меня на лбу и тут же замерзал на холодном ветру.

Би-Эм мотнул головой, и я продолжил. Передышки не планировалось. Когда я погрузил в кровавую рану сначала один, а затем и второй палец, Би-Эм замер. Учитывая размер его бедра, искать инородное тело нужно было довольно глубоко. Оставалось надеяться лишь на помощь Госпожи Удачи. Если пуля попала в мышцу и затем ушла в сторону, мне ее никогда не найти. Я полностью погрузил оба пальца в плоть Би-Эм, но так и не смог ее нащупать. Я вытащил пальцы из раны с громким чавкающим звуком. Никто ничего не сказал, но я услышал, как недовольно заурчали животы у присутствующих.

– Мне придется расширить разрез, Би-Эм, – извинился я.

– Хуже уже не будет, – ответил он.

К счастью, тогда он еще не понимал, что ошибается.

Делая второй надрез, я уже тверже держал руку. Би-Эм даже не поморщился, когда я погрузил в рану все свои пальцы. Видимо, на него подействовало сочетание «Джека Дениэлса», «Оксикодона» и шока – да и жуткий холод в придачу. Я полностью сконцентрировался на том, что представлял себе куском говядины. Да, стейк был теплым и кровавым, но он все равно оставался стейком. Только это и позволяло мне продолжать. Если бы я хоть на миг вернулся от иллюзий к реальному положению вещей, Би-Эм умер бы от инфекции. Живая плоть друга согревала мою руку, в то время как тело просто окоченело. Пальцы сохраняли чувствительность, поэтому, когда я наткнулся на какой-то объект, я сразу понял, что ему в человеческом теле не место. Я с облегчением вздохнул. Теперь я мог вытащить пулю из бедра Би-Эм и вытащить свою руку из его плоти.

Я повернул инородное тело так, чтобы ничего не повредить, вытаскивая его наружу. Однако я вытащил не пулю. Пули не бывают белыми, длиною в дюйм и шириной в четверть дюйма. Трейси первой поняла, что именно оказалось у меня в руках. Ее тотчас стошнило. Остальные тоже не заставили себя ждать. В лучах полуденного солнца ярко сиял осколок кости. Я быстро отбросил его в сторону, не дав Би-Эм ни единого шанса увидеть этот ужас.

– Не то достал, да? – безропотно произнес Би-Эм.

Покачав головой, я снова погрузил пальцы в рану. Останавливаться смысла не было. В течение пятнадцати минут я вытаскивал из раны осколки кости разных размеров, большая часть которых была не крупнее зубочистки. Два-три осколка были величиной с мой мизинец. Кость Би-Эм вряд ли подлежала восстановлению. Все днище кузова было в крови. Би-Эм то терял сознание, то приходил в себя. Мои шансы на успех стремительно сокращались. Либо я одолею эту пулю, либо пуля одолеет Би-Эм. Уравнение было очень простым, но вряд ли хоть один учитель алгебры когда-либо записывал его на доске перед классом.

– Где эта хрено… Нашел! – Округлая форма очередной находки подсказала мне, что это не осколок. Би-Эм не смог разделить моего ликования, он, похоже, снова отключился. – Джен?

Джен залезла в кузов, чтобы помочь мне.

– Он еще дышит, – ответила она. – Но дыхание прерывистое.

– Мы прямо как в «Скорой помощи»[45], – с пафосом заметил я, вытаскивая пулю из человеческой плоти.

– Что сказать, в свое время я была влюблена в медсестру, которую играла Маргулис[46], – призналась Джен и улыбнулась, увидев пулю. – Что теперь?

– Ну, я зашью рану, мы зафиксируем ногу и наложим повязку, а потом свалим отсюда к чертям.

– А внутренние повреждения?

– От пули или моих действий?

– От того и от другого, – честно ответила Джен.

– Черт, Джен, я и так уже прыгнул в пять раз выше собственной головы. Я могу только зашить рану и надеяться, что его тело сделает все остальное. Если повезет, он просто будет хромать, когда встанет на ноги.

– А в худшем случае?

– Ты издеваешься? Не видишь, что мы сидим в крови? Не видишь, насколько стерильна наша операционная? Не говоря уж об уровне моего хирургического мастерства. Пуля вроде цела, но я точно не знаю, не осталась ли внутри какая-нибудь ее часть. К тому же я наверняка вытащил далеко не все осколки кости. Но если я его сейчас не зашью, он истечет кровью. Что вполне возможно, даже когда я его зашью, в зависимости от того, сколько кровеносных сосудов пострадало. Чудо, что он вообще еще жив. Следующие две недели нам придется накачивать его антибиотиками и молиться.

– Молиться? – недоуменно переспросила Джен.

– Так ведь говорят, – ответил я и отвернулся.

Гневить Бога вовсе не хотелось, но особенного благочестия я в тот момент не чувствовал.

Через полчаса я зашил рану. Джен и Томми обмыли Би-Эм и одели его в чистую, не пропитанную кровью одежду. Затем мы положили его на заднее сиденье минивэна Брендона и я расположил раненую ногу примерно так, как она должна была лежать в идеале. Шину мы сделали из двух топорищ и изоленты. Дела обстояли не лучшим образом. Би-Эм целый месяц придется одну за другой глотать таблетки «Оксикодона», а его запасов у нас было разве что на неделю. Просто супер, придется снова останавливаться. А это ничего хорошего не сулит.

Моя одежда снова была безнадежно испорчена. В приличном виде осталась только рубаха – вся кровь впиталась в толстую ткань куртки. Я отошел на обочину, стащил с себя испачканные вещи и поежился.

Трейси принесла пакет детских влажных салфеток, чтобы я привел себя в порядок. Пожалуй, меня бы даже чизбургер сейчас не так сильно обрадовал!

Трейси рассмеялась. Да, я стоял полуголый на обочине скоростного шоссе в самый разгар зимы.

– Эй, так нечестно! – крикнул я. – Все из-за холода! Он сморщивается. Знаешь, как в бассейне! – Ее смех удалялся. – Нечестно, – в конце концов буркнул я и принялся вытираться.

Я вернулся к остальным, все еще ругаясь себе под нос.

– Что думаешь, Майк? – спросил Брендон.

– Да, Брендон, мало кто отважится задать мне этот вопрос. Особенно без вариантов ответа.

– Ты правда с ума сошел, да? – улыбнулся он.

Я оставил этот вопрос висеть в воздухе. Правильно на него все равно не ответишь. Смотри «Уловку 22»[47].

– Ну, пока мы все еще едем к Кэрол. Но нам нужно раздобыть еще антибиотиков и обезболивающих, а это значит, что придется, мать его, еще раз остановиться.

Брендон закатил глаза:

– Вот и я о том же. Надо подготовить тот пикап, который не выпачкан в крови, мы его заберем. Другой я хочу полностью вывести из строя. Сомневаюсь, что первый реднек и его тупица-водитель за ними вернутся, но рисковать совсем не хочется. Главное – пора нам отсюда убираться.

– А что насчет шансов Би-Эм?

– Знаешь, обычный человек на его месте уже умер бы, так что это говорит в его пользу. К тому же в рай его не возьмут, а в аду и без него полно народу. – Брендон не улыбнулся этой шутке. Видимо, он хотел услышать настоящий ответ. Неужели он не понимал, что мне хотелось его избежать? – Пятьдесят на пятьдесят. Я не знаю, насколько все плохо.

Большего я не сказал.

– Майк, еще кое-что…

Такие заявления добром не кончаются. Если твой собеседник ждет самого конца разговора, прежде чем поднять какую-то тему, это обычно означает, что он пытается набраться смелости, чтобы завести о ней речь.

– Только не говори, что моя дочь беременна. Иначе я взорвусь.

– Что? – Брови Брендона взлетели на лоб. – Ты чего? Нет! Нет, дело не в этом. Дело в Джастине.

– Я знаю.

– О его бреде и об Элизе?

– Я знаю.

– И что ты собираешься с этим делать? – спросил Брендон.

– Понятия не имею.

Я зашагал прочь.

– И все? – крикнул он мне вслед. – Джастин у нас, по-моему, на прямой линии с врагом, а ты ничего не собираешься предпринять? – запальчиво добавил он.

Остановившись, я повернулся к нему:

– Есть идеи? Я весь внимание.

Я говорил искренне, но мои слова были пропитаны злобой. Брендон почувствовал скрытую в них угрозу… но в юности мы мудростью не отличаемся.

– По-моему, Майк, ты прекрасно знаешь, что делать! Разве не ты всегда твердишь о том, как важно жертвовать одним ради многих?

Его слова поразили меня в самое сердце, но я не дрогнул.

– Тогда бери другой пикап, – сказал я.

Он на шаг отступил от меня, пожалуй, сам того не ожидая. Я ведь фактически сказал ему, что он может катиться на все четыре стороны. Без Николь. Я загнал его в угол, и за это мне было немного стыдно. Он был практически членом моей семьи, теснее связывают только кровные узы. И все же отличие было, пусть и слабое. Я всегда ставил членов своей семьи превыше всех остальных. Вот так вот. Мы с Брендоном уже собрали толпу зрителей. Впрочем, в последнее время это было в порядке вещей. Брендон трясся от ярости. Если бы он сейчас набросился на меня, у меня была бы всего пара шансов, чтобы победить его, прежде чем он одолеет меня своими размерами, юностью и скоростью.

Тревис вложил патрон в дробовик, и Брендон повернулся к нему. За какую-то долю секунды у него на лице промелькнули страх и боль, он почувствовал себя преданным. Ссутулившись, он пошел к окровавленному «форду». Колесо с пассажирской стороны было пробито, на боку красовалась оставленная Трейси вмятина, которая лишала машину былого блеска, но в остальном пикап был полностью исправен.

– Мы подождем, пока ты поменяешь колесо, – сказал я.

– Пап? – подала голос Николь. – О чем ты говоришь?

Я не ответил.

– Брендон, что ты делаешь?

Проигнорировав ее вопрос, он подошел к кабине пикапа, взял домкрат и монтировку и принялся откручивать гайки. Николь потянула его за руку.

– Брендон, ты не можешь нас бросить! Ты не можешь меня бросить! – воскликнула она. – Пап, сделай что-нибудь!

– Он большой мальчик, – холодно ответил я.

– Тальбот! – вступила Трейси.

– Что?! – вскричал я. Не успел звук «ч» сорваться с моих губ, как я уже понял, что это неправильный ответ.

Ей даже не пришлось говорить: «Да ладно?» Ее изогнутая бровь сказала мне все без слов.

И без того немалый государственный долг Тальбота стал еще больше.

– Знаешь, Трейси, если он хочет остаться с нами, пусть! Но умолять его я не буду. Ему не нравится, как идут дела. Почему бы тебе не поинтересоваться его планами? Уверен, ты обрадуешься не меньше моего. А я пока подготовлю пикап.

С этими словами я зашагал прочь.

Теперь Трейси поняла корень проблемы и посмотрела на Джастина, который по-прежнему сидел в минивэне. На его губах мелькнула тень улыбки, от которой Трейси поежилась. Я не спешил перекладывать вещи из минивэна в пикап, надеясь, что мы все – но главное Брендон – успеем остыть и успокоиться. Но пока я двигался как можно медленнее, Брендон торопился изо всех сил. Может, он просто не хотел думать о своем решении, поняв, насколько он тупой… кретин. Я хотел было подойти к нему, чтобы попробовать начать разговор с начала, но мне не хотелось обременять Тревиса необходимостью его пристрелить.

Брендон поцеловал трепещущую Николь, осторожно отстранился от нее и сел за руль.

– Нет, Брендон! – молила она. – Не оставляй меня!

При виде страданий дочери у меня сердце обливалось кровью.

– Прости! – крикнул он, не опуская стекол.

Я подумал, что Николь попытается залезть в кабину и уехать вместе с ним. В таком случае мне пришлось бы физически ей воспрепятствовать. К счастью, до этого дело не дошло. Она просто стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как Брендон заводит пикап, разворачивается в неположенном месте и уезжает от нас. Вот и все. Так он и уехал. Мы все с минуту смотрели ему вслед, пока пикап не превратился в черную точку на горизонте. Затем Трейси приобняла меня за талию и тихонько заплакала, уткнувшись мне в плечо.

Я посадил Николь на пассажирское сиденье пикапа, а сам сел за руль. Прислонив голову к прохладному стеклу, она даже не пошевелилась, когда я пристегнул ремень безопасности.

– Джен, сможешь повести? – спросил я.

Из всех нас она казалась самой подготовленной. Семья Тальботов только что понесла сокрушительную потерю. И это было не кино. Мы не могли просто взять и забыть о том, что лишились близкого человека, и начать шутить уже в следующей сцене. И не важно, что он не погиб. Мы знали, что больше никогда его не увидим. Даже если он сумеет выжить в одиночку, в чем я очень сильно сомневался, он не сможет найти нас снова. Я уже решил развернуться и догнать его, как Би-Эм изменил мое решение.

Его крики пронзили тишину. Я подбежал к нему, вытащил пару таблеток «Оксикодона» и вложил их ему в рот. Он проглотил, не запивая: слез, что катились у него из глаз, было достаточно. Через несколько минут он снова потерял сознание, но не от таблеток, а от боли.

– Поехали, надо найти аптеку.

Медлить было некогда. У нас была конкретная цель. Оплакать потерю мы еще успеем.

Томми впал почти в такое же оцепенение, как и Николь. Он сочувствовал ей всем своим существом. Томми был по уши влюблен в мою дочь, и все об этом знали, хотя сам Томми почему-то даже не догадывался, что мы в курсе. Это было даже забавно. Он так волновался в ее присутствии, что называл ее как угодно, но только не по имени, а Брендон ВСЕГДА оставался «тем парнем» или же «им». Так что из всех нас этому большому ребенку сложившаяся ситуация «теоретически» была наиболее выгодна, хотя он явно и думать не думал извлекать из нее пользу. Он чувствовал страдания Николь… и если не облегчал, то разделял их.

Глава 21

Дневник Майка. Запись восемнадцатая

Я не хочу ничего приукрашивать. Все случилось так, как случилось. Мы нашли вполне приличную аптеку, зомби-фармацевт и два продавца при виде нас испугались даже больше нашего. Мы убили их наиболее гуманным способом. Их смерть была быстрой и безболезненной. Они были из медленных зомби и голодали уже несколько недель, отчего двигались еще медленнее. Но подумать об этом можно было и позже.

Я всегда считал себя тем парнем, для которого стакан наполовину полон, но то, что аптека оказалась практически нетронутой, меня насторожило. Не поймите неправильно, я пришел в искренний восторг от того, что мы нашли лекарства для Би-Эм и Джастина и все остальное, от противогрибкового геля до «Виагры» (я решил, что, если Трейси когда-нибудь снова захочет секса, я наверстаю все упущенное). Проблема в том, что аптеку не тронули мародеры, а это означало, что в окрестностях не было живых людей, которые могли бы ими стать. Мы были потрясены и раздавлены отъездом Брендона. Он умер для нас, вот и все. И не важно, что с ним случилось на самом деле.

Николь была безутешна. Я собрал все антидепрессанты, известные человечеству. Но я знать не знал, как их принимать. Пожалуй, по одной таблетке из каждой пачки. Я понял, что наши дела идут хуже некуда, когда указал Томми на несколько коробок с «Поп-Тартами», а он прошел мимо них.

Пока мы обчищали аптеку, Джен сидела с Би-Эм. Она, конечно, была не так расстроена, как мы, Тальботы, но потеря отразилась и на ней. Нас уже можно было пересчитать по пальцам двух рук. Потеря одного «пальца» была очень серьезна. Мы больше не походили на боевой отряд. Из бойцов остались лишь Тревис, Джен да я. Стоило нам встретить противника, более серьезного, чем отряд герл-скаутов, и мы пропали. Нам могли надрать задницу. Иначе говоря, просто убить.

В голове у меня роились тяжелые мысли. Перед глазами вставали ужасные образы. Поэтому, когда раздался автомобильный сигнал, я обрадовался и в то же время насторожился. Если когда-нибудь мир снова станет хоть отдаленно нормальным, водить машину я уже не смогу. Один только гудок – и я буду впадать в панику. Мы все обернулись, как сурикаты в ожидании сокола. Тревис первым подошел к двери, перехватив дробовик. Сколько бы зомби он ни убил, из скольких переделок ни выбрался, я все равно не перестану вздрагивать всякий раз, когда он окажется в опасности. Он до сих пор казался мне семилетним мальчишкой, хотя я и понимал, что он вполне способен вытащить нас из любой передряги. Он с каждым часом становился все сильнее, а я, кажется, как раз, наоборот, ломался. Но хватит думать! Я рванул к двери.

Джен вышла из машины. На вид она не была особенно встревоженной. Она махнула куда-то влево, за границы нашего обзора. Я обошел тележки для покупок и выглянул наружу. К нам приближались зомби.

Тревис встал рядом со мной.

– Спринтеров нет, это хорошо, – сказал он.

Он подчеркнул нечто такое, на осознание чего мне понадобилось еще несколько долгих секунд.

– Нет, – наконец выдавил я, из-за чего показалось, будто я уже давно это знаю.

Он поднял глаза – нет, не совсем верно, ему почти не понадобилось их поднимать, чтобы оказаться на одном уровне со мной. «Вот черт, и когда только это случилось?» – ошарашенно подумал я.

– Я загружу все в пикап, – сказал он и развернулся.

На нас надвигалась небольшая колонна живых мертвецов, намерения у которых были, я подозреваю, не самыми добрыми, а он и бровью не повел. Может, разве что выругался про себя, но и только-то.

Он уже вошел обратно в аптеку, когда я ответил:

– Ага, отлично.

Томми подошел ко мне, поднимая себе настроение найденным на полках кексом.

– Хотите?

– А знаешь, Томми, пожалуй, хочу.

Я взял кекс, и с минуту мы молча поглощали шоколадное лакомство, наблюдая за приближением зомби, как будто в этом не было ничего особенного. Как будто мы просто встречали рассвет. Хотя, пожалуй, это больше напоминало закат, причем не самый прекрасный.

В какой-то момент Томми ушел. Я доел свой кекс, даже не заметив этого, а Тревис загрузил припасами наш пикап.

– Идешь, пап? – озабоченно спросил он.

Наверное, я был похож на деревенского дурачка. Скорее всего, так и было. Перепачкавшись в шоколаде, я смотрел куда-то вдаль, едва осознавая приближение жуткой угрозы.

– А… Да, – ответил я и рассеянно бросил на землю обертку от кекса, которую до сих пор сжимал в руке. Потом наклонился, поднял ее и выбросил в урну, которую уже никогда никто не очистит. Какой был в этом смысл? Смысла не было, и искать его было пустой тратой времени.

– Тальбот, ты в порядке? – спросила жена, когда я сел за руль.

– А что, заметно?

– Мы давно женаты, но я бы заметила, даже если бы мы только вчера познакомились.

Зомби приближались и вот-вот должны были выйти на дальность полета стрелы, но я все равно повернулся к Трейси, как будто в моем распоряжении было все время мира.

– Брендон? – спросила она, сражая меня наповал одним словом.

– В основном да. Еще я не знаю, не навредил ли я Би-Эм. Он все еще на волосок от смерти – либо от инфекции, либо от моей некомпетентности.

– Майк, ты его спас. Теперь его судьба в руках божьих.

– Ты все еще веришь, да? – спросил я.

Конечно, это был подлый вопрос. Он не повысит мои шансы войти в райские врата, если они вообще существуют.

Лицо Трейси сказало мне все без слов. Как я смел сомневаться в ее вере? Я вечно пилил ее за то, что она не верила в инопланетян. Я выкладывал все аргументы в поддержку того, что их просто НЕ МОЖЕТ НЕ БЫТЬ. Во Вселенной существовали миллиарды миллиардов солнечных систем. Если только миллиардная их часть была пригодна для жизни, количество планет, на которых могла бы зародиться жизнь, просто зашкаливало. Но Трейси и слушать меня не хотела. А еще она бранила меня всякий раз, когда я упоминал, что готовлюсь к Армагеддону, вариантов у которого было множество, включая нашествие зомби. Что толку быть правым, когда не можешь убедить в этом своих близких? Может, нам повезет и альфацентаврианцы соберутся с силами и нападут на нас? Комбо! Я громко рассмеялся.

– Что смешного? – Трейси изогнула бровь, тем самым давая мне понять, что я ступил на зыбкую почву.

Впереди были зомби, сбоку – Трейси. Я решил не совершать опрометчивых поступков.

– Нет, я просто подумал о пришельцах, – искренне ответил я.

– А мексиканцы-то здесь при чем, Майк?

Я расхохотался. Если бы я еще немного помедлил, прежде чем завести пикап и вырулить с аптечной парковки, ПОСЛЕ того как взял себя в руки, мы бы точно стали чудесным обедом для зомби. В этот момент я порадовался, что на шоссе нет машин. Слезы застилали мне глаза. Трейси прожигала меня взглядом.

Большую часть дня настроение у меня было ни к черту. Да и в тот момент я не то чтобы полностью выбрался из темной пропасти своей души, просто ненадолго обрел некоторое успокоение. В конце концов, мы ведь и живы-то только потому, что маленькие свечки порой освещают темную дорогу нашей жизни.

Мы вернулись на шоссе и практически без происшествий поехали дальше, что уже было неплохо. Время от времени нам попадались распухшие, мерзлые туши коров и овец. Некоторые были обглоданы до костей. Это могло означать только одно. На шоссе стояли брошенные автомобили, в которых, скорее всего, закончился бензин. Я пожалел тех глупцов, которые решили дальше идти пешком, а потом снова вспомнил о коровьих скелетах. Ничего тут не говорило о массовом бегстве. Северная Дакота, конечно, не слишком перенаселенный штат… но все же.

– Вот, мистер Ти, – сказал Томми и передал мне тяжелый бумажный пакет.

В обычной ситуации я бы попросил его подождать, чтобы не отвлекаться от дороги, но сейчас я был стопроцентно уверен, что навстречу не попадется никакого прыщавого подростка, который будет прямо за рулем писать своему другану наглую ложь о том, кого он сумел уломать накануне.

– Что там, Томми? – спросил я и взял пакет.

Судя по весу и форме, внутри была стеклянная бутылка, видимо с выпивкой.

– Я взял вам «Джеффа Дениэлса», – ответил он.

Я рассмеялся и снова поблагодарил судьбу за небольшой выброс эндорфинов.

– Ты, наверное, хотел сказать: «Джека».

– Я так и сказал, – заявил Томми.

– Но зачем, Томми? Ты ведь знаешь, я его терпеть не могу.

– О, он не для вас, – улыбнувшись, пояснил он.

Трейси обернулась и посмотрела ему в глаза. У него на губах играла озорная улыбка. Он явно что-то знал, но раскрывать все карты разом не собирался.

– Томми, я спрячу твои «Поп-Тарты», – пригрозила Трейси, решив сразу покуситься на самое дорогое. Она никогда не любила ходить вокруг да около. Томми схватил свой рюкзак и сунул за спину.

– Я серьезно, – добавила Трейси, делая вид, что тянется к рюкзаку.

В зеркале заднего вида я увидел ужас, отразившийся на лице Томми. Мне показалось, что я физически ощущаю, как от этого прямо в кровь впрыскиваются гормоны радости. Но постарался не расхохотаться во все горло. Если Трейси сама не сумеет отнять у Томми рюкзак, она может заставить меня попробовать. А мне вовсе не хотелось, чтобы парень меня боялся.

Трейси перешла к нечестной игре. Она принялась щекотать Томми. Его лицо стало пунцовым. От его смеха все вокруг как будто сияло. Минивэн вилял из стороны в сторону, пока Томми тщетно пытался защититься от атак Трейси.

– Ладно… Ладно! – выдавил он между вдохами.

Когда его молчание затянулось на долю секунды больше, чем Трейси готова была вытерпеть, она снова взялась за старое. Мне было жаль беднягу. Если бы он был старше, я бы даже испугался, не откажет ли у него сердце.

– Я скажу! – выкрикнул он.

Томми попытался взять себя в руки. Его футболка была перепачкана соплями, слезами и шоколадом. В любых других обстоятельствах, будь на его месте любой другой человек, это показалось бы мне отвратительным, но на Томми все это выглядело даже трогательно.

– Ну вот, я запачкал свою футболку со «Звездными войнами», – вздохнул Томми, разглядывая свой живот.

– Томми! – воскликнула Трейси и вскинула руку, скрючив пальцы, чтобы в любой момент нанести новый удар.

– Ладно, ладно, хватит. Моя футболка… – Трейси подняла руку выше. – Ваша мама любит «Джефф Дениэлс».

– «Джек», – поправил его я.

Он взглянул на меня.

– Я так и сказал.

Трейси с укором посмотрела на меня. Ей явно было не по нраву, что помогаю Томми тянуть время. Может, я и был морским пехотинцем, но щекотки боюсь до жути. Стоило ей коснуться меня, и этот минивэн секунд через десять полетел бы под откос.

– Каюсь, – сказал я и поднял руки.

Она снова повернулась к Томми, зная, что я уже не буду ей мешать. И она не ошиблась.

– Райан сказал, что ваша мама любит «Джефф Дениэлс»! – вскричал Томми, прежде чем Трейси снова перешла в нападение.

Она села прямо на сиденье. На ее лице сменялись удивление, облегчение, недоумение. Несколько секунд она обдумывала услышанное, а затем повернулась обратно к Томми.

– Ты уверен? – с любопытством спросила она.

Томми просиял. Отвечать ему было не обязательно.

– Райан сказал, что моя мама любит «Джек Дениэлс»? – чуть не плача, повторила Трейси.

– Ага, «Джефф Дениэлс».

– «Джек», – вставил я свои пять копеек.

– Я так и сказал, – ответил Томми, посмотрев на меня в зеркало так, словно у меня совсем крыша поехала.

Он смотрел на меня так серьезно, что я и правда засомневался, не схожу ли я потихоньку с ума и не придумываю ли то, чего не было. Ладно, «потихоньку» – слово не совсем подходящее. Скорее уж «со скоростью света».

Мои брови сами поползли на лоб.

– Трейси, что сказал Томми? – мне нужна была помощь.

– Майк, он сказал, что моя мама жива.

Трейси беззастенчиво рыдала.

Можно было поспорить, что сказал Томми, «Джек» или «Джефф», но в одном сомневаться не приходилось – он точно не говорил, что Кэрол Йентас жива. Само собой, это подразумевалось. Мертвые обычно ничего не любят, разве что оставаться мертвыми. Но будь я проклят, если решу обломать жене весь кайф, испортить праздник, покуситься на святое. В море мрака наконец-то мелькнула искорка надежды. Нашей команде во что бы то ни стало нужна была победа, и прямо сейчас Томми давал нам шанс.

Весь оставшийся час Трейси сидела как на иголках. Я видел, что она то светится от радости, то мрачнеет от опасений. Нелегко сначала поверить в то, что нечто неожиданное вполне может стать реальностью, а затем, когда ты уже всей душой поверил в это, узнать, что мечтам не суждено сбыться.

Чтобы вы лучше прочувствовали это, я приведу аналогию. Представьте себя огромным, нет, ОГРОМНЫМ (вроде меня) фанатом «Ред Сокс». На дворе стоит волшебный тысяча девятьсот восемьдесят шестой год от Рождества Христова, и «Ред Сокс» находятся в ОДНОМ ЧЕРТОВОМ АУТЕ от победы в Мировой Серии, хотя вы и не надеялись дождаться этого при жизни. Долбаный Бейб Рут[48]! Отбить мяч толком не получается, тот падает на линию первой базы. В этот момент я буквально шампанское открыл – и все мои друзья тоже. И вот стою я, холодное шампанское пузырится у меня в бокале, а мяч пролетает между ног БИЛЛИ БАКНЕРА[49]! До этого момента я даже не понимал, как это, когда разбивается мечта. Это все равно что проснуться и понять, что ты не встречаешься с королевой выпускного. Кровь, кишки и осколки костей повсюду – да, вот это уже похоже. Так что да, я понимал Трейси, пусть и по-своему.

Проселочная дорога, ведущая к дому Кэрол, для минивэна была практически непреодолимой. По ней редко ездили, но на низкой скорости я все еще мог различить едва видимую колею. Пару раз, когда мы попадали в глубокие рытвины, Джен приходилось легонько подталкивать нас своим бампером.

– Может, пуст Джен едет первой? Будет прокладывать нам путь.

Трейси молча посмотрела на меня, и в ее глазах я прочел: «Черта с два».

Когда мы добрались до дома номер семь по Уошберн-роуд, нас встретило белое море. Все вокруг покрывало нетронутое снежное покрывало толщиной не менее фута. Под ним могло быть что угодно. Наша машина проехать там уже не могла. Старый дом в викторианском стиле стоял ярдах в двухстах от дороги, но даже отсюда невозможно было не заметить бурые пятна, которыми пестрел заснеженный двор.

– Тальбот, это кровь? – спросила Трейси. Кажется, мы оба увидели прямо у нас над головами огромный сапог, готовый раздавить все наши мечты. – Но где тела?

– Подозреваю, под снегом.

Мысли мои, однако, были намного мрачнее. Я решил, что они получили желаемое и давно ушли отсюда. Трейси завозилась с ручкой на двери.

– Что ты делаешь?

– Иду туда, – сообщила она безапелляционно. – Мне надо понять, что случилось.

Она с трудом сглотнула.

– Погоди. Пешком ты туда не доберешься. Тут снега по колено, не меньше. Если там кто-то или что-то есть, ты не сможешь убежать. Давай лучше залезем в багажник пикапа Джен.

Через минуту мы, взяв оружие, разместились в кузове пикапа. Я думал лишь о том, как мне врачевать душевные раны Трейси, когда она узнает, что ее мать умерла. Ох… А я надеялся, что она действительно умерла. Если мы найдем ее обглоданные кости или – что намного хуже – ее в виде зомби, Тальботы вряд ли когда-нибудь смогут от этого оправиться.

От холода Трейси разрумянилась, но ее глаза все же были краснее щек. Томми снова и снова облизывал пальцы и пытался пригладить невидимый вихор, стараясь придать себе презентабельный вид. Что ж, это, пожалуй, не такой уж плохой знак.

Когда мы въехали во двор и мне показалось, что мы свернули с подъездной дорожки, пятна крови вокруг стали ярче. Но кровью дело не ограничивалось – из одного сугроба торчал ботинок. Из другого – рука. Все это напомнило мне, пробивающиеся к свету молодые деревца. Реши я, что эти тела могут дать корни, я бы пристрелил их еще разок.

Судя по всему, это были не следы крупной битвы. Некоторые тела явно лежали в снегу дольше других. Один труп я бы и вовсе не заметил, если бы не его спутанные волосы: снег полностью скрыл следы крови. Было и несколько свежих мертвецов, а это могло означать лишь одно – в доме находился кто-то, кого можно было съесть.

Тут мой глаз уловил какое-то движение. Кто-то встал с кресла и вышел на крыльцо. Даже издалека я заметил, что в доме обитала по крайней мере одна злобная теща с заряженным дробовиком.

Я вздрогнул, когда Трейси крикнула:

– Мама?!

Я хотел сказать ей, что она выдает нас своей несдержанностью, но на самом деле рев пикапа, который пытался прорваться сквозь снежные заносы, в этом новом, тихом мире был слышен, пожалуй, за несколько миль. Если подумать, никто не может проспать шум перфоратора в семь тридцать три утра в субботу. Фигура на крыльце очертаниями напоминала чью-то бабушку, но мое внимание было приковано к ее десятизарядному дробовику. Мы были уже достаточно близко, так что, если «бабушка» откроет огонь, мы быстро пополним коллекцию дворовых украшений.

Я постучал по крыше кабины, чтобы Джен остановилась.

Она выглянула из водительского окна.

– Что такое, Майк?

– Останови пикап и заглуши мотор, – сказал я.

– Уверен? – спросила она.

– Нет, – честно ответил я.

Двигатель затих. Гнетущую тишину нарушало лишь потрескивание остывающего мотора.

– Мама?! – снова крикнула Трейси.

Ничего… Никакого ответа. Лишь неподвижный ствол крупнокалиберного дробовика. Через несколько секунд ствол чуть дрогнул.

– Трейси?! – неуверенно ответили нам.

Вот и все. Трейси тут же выскочила из кузова и рванула к дому, хотя бежать по колено в снегу было не так-то просто. Я снова постучал по крыше кабины.

– По коням! – крикнул я и махнул рукой.

Не спрашивайте почему, но в тот момент мне показалось, что удачнее и не скажешь. Трейси СЕРДИТО зыркнула в нашу сторону, когда мы обогнали ее на полпути, а потом и вовсе обозлилась, когда Джен заблокировала подходы к крыльцу. Поравнявшись с нами, она так холодно взглянула на меня, что я даже поежился.

– Майк? – спросила Кэрол.

– Привет, мам, – ответил я, выбираясь из кузова.

Трейси на всей скорости влетела в материнские объятия. Полились слезы, послышались всхлипы, – Кэрол и Трейси рыдали во весь голос. У меня перед глазами тоже встала соленая пелена – не иначе, я снова сел на связку ключей.

Я присоединился к объятиям. Боже, Кэрол пахла печеньем с шоколадной крошкой! И как только бабушкам это удается?

– Мы кое-что тебе привезли, – сказал я. – «Джефф Дениэлс».

Уточнять было не обязательно, форма бумажного пакета и так выдавала его содержимое. Упаковывать бутылку виски – все равно что пытаться завернуть велосипед в подарочную бумагу.

– «Джек Дениэлс»? – переспросила Кэрол.

Спустившись на землю, Томми наблюдал за нашим воссоединением.

– Он так и сказал, – заметил он тоном, который подразумевал, что мы все тут уже немного того.

Кэрол ахнула, взглянув на Томми.

– Ты являлся ко мне во снах! – воскликнула она.

Томми растерянно посмотрел на нее.

– Не знаю, о чем это вы, бабуля, – принялся отпирался он.

– Конечно, знаешь! Ты любишь такие маленькие бисквиты в фольге.

Томми пришел в ужас.

– «Поп-Тарты» – не бисквиты, бабуля!

Я уже решил было прийти на помощь Кэрол, но тут она увидела всех своих внуков, целых и невредимых.

– О боже! Я молилась, чтобы этот день настал! Я и представить себе не могла, что вы сумеете выбраться. – Она не прятала слез. Да и я тоже, каюсь. – Идите сюда! – замахала она детям.

Мы слились в неуклюжих, но удивительно теплых объятиях.

– О боже, мам, мы даже не думали… – начала Трейси.

– Обо мне? – рассмеялась Кэрол. – Я для них слишком крута. До меня им было не добраться. К тому же со мной всегда Большая Берта.

Она тряхнула дробовиком и покачала головой:

– Я почти всю жизнь провела на этой ферме. Я тверда, как эта земля, об которую мой отец не одну лопату сломал. – Кэрол сурово улыбнулась и в то же мгновение весело рассмеялась, разглядывая все семейство, столпившееся рядом.

Не в силах сдержаться, я еще раз ее обнял. Меня просто накрыло волной эстрогена.

– Ты пахнешь печеньем, – сказал я.

– Только-только испекла. Не удивляйтесь. Томми предупредил меня, что вы приедете. Само собой, сначала я ему не поверила. Подумала, что это симптом. Или болезни Альцгеймера, или шизофрении, или обычного одиночества, но решила – какого черта? – лучше уж подготовлюсь. Да, кстати, Томми… – добавила она, глядя на парня.

Разве он называл свое имя? Кажется, нет.

– У меня не было мармеладных мишек, чтобы добавить в тесто, – продолжила Кэрол, – так что печенье только с шоколадной крошкой.

Томми вытащил из кармана пакетик с мармеладными мишками и протянул ей. Совпадение? Томми, конечно, вечно таскал с собой кучу сладостей, но на этот раз он ни на секунду не задумался, в каком из множества своих тайников его искать.

Кэрол взяла пакетик, как будто только этого и ожидала.

– Отлично, следующую партию испеку уже с ними.

– Кэрол, у тебя все еще есть электричество? – спросил я.

– Я живу на отшибе, приходится самой себя обеспечивать. Разве ты видишь здесь хоть какие-нибудь провода? В сарае стоит генератор.

Я дождался, пока она уйдет обратно в дом, а затем осмотрел окрестности. Ни одного столба не было. Я радостно станцевал на крыльце, предвкушая вечером горячий душ.

– Что с тобой, Тальбот? – спросил Би-Эм, когда Джен и Тревис подвели его к ступенькам. – В туалет, что ли, хочешь?

Здоровяк выглядел весьма неплохо, только был необычно бледен. Черт возьми, этот день становился с каждой секундой все лучше! Тем более нас уже дожидалось печенье.

Томми уже вошел в дом, и я услышал, как Кэрол шлепнула его по руке, отгоняя от противня с печеньем.

– Погоди, я хотя бы сниму его с противня! Обожжешься! – воскликнула она.

Томми завис над ней, как вертолет новостного канала над местом аварии.

При встрече с бабушкой глаза у Николь снова загорелись. Печаль из них никуда не ушла, но теперь ее затмевала любовь. Так люди и выживают. Нужно просто двигаться дальше. Болезненная, кровоточащая рана получает приток коагулянтов, кровь свертывается и останавливается, а плоть постепенно начинает заживать. В конце концов, короста отпадает, обнажая свежую розовую кожу, которая через некоторое время выцветает и превращается в шрам. Потом ты всю жизнь помнишь, как было больно, и этот шрам напоминает тебе о прошлом, но рана уже не поглощает ресурсы твоего тела и не требует заживления.

Когда мы все и с улыбками на лицах уселись за кухонным столом и съели сначала один противень печенья, а затем и второй с мармеладными мишками, которые, как ни удивительно, сделали лакомство только вкуснее, я почувствовал, что ко мне вернулась вера. Вера во что? В Бога, в человечность, в выживание, просто в печенье? Точно не знаю, но я не собирался раздумывать об этом. Если бы мне больше некуда было ехать, я бы с радостью провел остаток дней в этом уютном доме. И тут я усомнился, стоит ли мне тащить всю семью за полторы тысячи миль на другой конец страны… Ради чего? Не было никаких гарантий, что кто-то из моих близких выжил. Кэрол, к счастью, выжила, а если смогла она, то смогли бы и мои родители. Но она жила среди полей Северной Дакоты. Там и до прихода мертвецов практически ничего не случалось. Впрочем, мои родители жили среди полей Мэна. Если бы я мог погуглить, я бы наверняка выяснил, что эти два штата сравнимы по численности населения.

Я не знал, что случилось с родителями, и эта неизвестность была гнетущей, но подвергать свою семью еще одной опасности просто из любопытства было немыслимо.

Я взял Трейси за руку и отвел ее в гостиную:

– Трейс, мне кажется, нам стоит здесь остаться.

Она с сомнением посмотрела на меня, но в глазах у нее я заметил радость.

– Думаешь? Майк, я ведь знаю, как сильно ты хочешь домой.

– Мне кажется, мы уже дома.

Трейси порывисто меня обняла, и нога ее коснулась пузырька с «Виагрой», засунутого в карман моих брюк.

– Что, рад меня видеть? – сострила она.

– Это уж точно, – ответил я.

Она легонько ткнула меня в бок, и мы вернулись на кухню. Точнее, Трейси пошла первой, а я последовал за ней, поправив свое мужское достоинство. Что ж, похоже, волна эстрогена все же не лишила меня мужественности.

Мы еще немного посмеялись и поели, а потом я вышел на крыльцо. Я так объелся, что мне пришлось ослабить ремень. В последние недели у меня ушли все накопленные за годы запасы жира. Я посмотрел на стоящий вдали минивэн и прикинул, сколько понадобится ходок, чтобы перетащить в дом все вещи. Мне вовсе не хотелось его там оставлять. Он привлекал к себе внимание.

Раздался взрыв смеха – Кэрол открыла дверь и тоже вышла.

– Не могу выразить словами, Майк, какое чудо ты сотворил, – сказала она.

– Что и говорить, мам, мы должны были проверить, все ли у тебя в порядке?

– Я не об этом. По-моему, ты и сам понимаешь. – Мне хотелось возразить, но это могло показаться неискренним. – Я о том, что ты привез сюда мою дочь и внуков, целыми и невредимыми.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Кэрол продолжила:

– Тс-с, я знаю, что ты скажешь. Но большинство людей не сочло бы это необходимым. Майк, многие и вовсе обратились друг против друга, вместо того чтобы сражаться вместе. – Я пораженно посмотрел на нее. – Нет, Майк, ты не ДОЛЖЕН был этого делать, но сделал все равно. Знаешь… когда Трейси вышла за тебя замуж, я все гадала, что она в тебе нашла.

– Не сдерживайся на мой счет.

– Не буду. Честно говоря, ты красавчик, но вот в твоем характере я сомневалась.

– Черт, Кэрол, ты что, даешь мне напутствие?

– Цыц, я еще не закончила.

– Может, хотя бы откроешь бутылку «Джеффа»? – предложил я.

Откуда-то из дома донесся голос Томми:

– «Джека»!

– Мне всегда казалось, что ты немного не в себе.

– Так, чем дальше, тем лучше… – Я отхлебнул из бутылки, которую она мне протянула.

– Но когда родилась Николь и я увидела, как ты заботишься о ней, я поняла, что ошибалась на твой счет.

– Супер. – Я сделал еще один глоток.

– Да перестань ты! Мне непросто это признавать. Ты ведь знаешь, Трейси – мой единственный ребенок. Я едва не потеряла ее при родах. Так что я всегда хотела для нее самого лучшего. Тогда мне казалось, что ты ей не подходишь. Но потом я увидела тебя с Николь. Она лишила тебя всего этого напускного сарказма и пренебрежения к миру. Ты любил ее больше всего на свете. Каждый раз, когда ты брал ее на руки, в твоих глазах светилась такая отцовская гордость, что одно только это позволило мне осознать свою ошибку. Майк, я видела, как ты относишься ко всем своим детям, и потому не сомневалась, что ты пойдешь на все, только чтобы все они были в безопасности. Поэтому, Майк, прости меня за то, что я когда-то в тебе сомневалась. Но если ты еще раз так много отхлебнешь из моей бутылки, я ее заберу!

Я вернул ей бутылку – отпил я и правда порядком. Мне стало немного стыдно, но этот стыд быстро сместился на второй план, когда по телу разлилось тепло.

– Что вы тут делаете? – спросила Трейси, плотнее запахивая пальто.

– Предаемся воспоминаниям, – ответил я.

– Воспоминаниям, говоришь? И сколько ты выпил этого растворителя? – поддела меня жена.

– Больше, чем следовало, – сказала Кэрол, поднимая бутылку.

– Нужно убрать минивэн с дроги.

– С дроги? Так, Майк, тебе за руль уже нельзя, – заметила Трейси.

– Да ладно, штраф ему все равно не выпишут! Расслабься, дочурка, – сказала между глотками моя замечательная теща.

– Мам! Не защищай его!

– Кэрол, у тебя еще остался тот трактор?

– Всего месяц назад его заводила, чистила дорогу. Теперь у меня нет желания выбираться отсюда. Хотя, если бы вы не привезли эту бутылку, я бы, наверное, все-таки отважилась.

Глава 22

Дневник Майка. Запись девятнадцатая

Вопрос заключался в том, расчистить ли мне дорогу, чтобы любой мерзавец мог, увидев дом, без проблем подобраться к нему, или же просто как-нибудь затащить минивэн во двор со всем его содержимым. Если я поставлю его к крыльцу и случится что-то такое, из-за чего нам потребуется срочно бежать, мы будем обречены. Значит, мне оставалось расчистить дорогу. Если нежданный гость появится у нас на пороге, мы сумеем разобраться. Да и за окном у нас была не федеральная трасса.

Я вернулся в дом и надел на себя кучу одежды, чтобы не околеть на морозе. Тепло от виски быстро выветривалось. И да, я знаю, что алкоголь на самом деле не согревает. Вообще-то он работает как раз наоборот, разжижая кровь. Тебе просто КАЖЕТСЯ, что становится теплее.

Утеплившись, я стал напоминать огромный мяч с несколькими отростками. Уже на крыльце я вспомнил, что забыл прихватить еще кое-что. Я не чувствовал себя в такой безопасности вот уже много недель, но все же вернулся, и, делая вид, что не замечаю недоуменного взгляда жены, сунул в карман револьвер.

Сарай, в котором стоял трактор, находился в сотне ярдов от дома. По дороге я насчитал шесть кровавых пятен и покачал головой, в очередной раз поражаясь тому, как Кэрол умудрилась выжить. Интересно, она хотя бы спала? На часы ей поставить было некого. У нее даже больше не было собаки: года два назад Бастион погиб под колесами трактора. Трейси плакала чуть не целую неделю.

Ее отец, Эверетт, завел этого кунхаунда в тот день, когда узнал, что у него рак. Он часто говорил, что Бастион спасал его в самые худшие дни – после курса химиотерапии пес встречал его, неизменно вилял хвостом и лизался. На смертном одре Эверетт сказал Кэрол, что этот пес подарил ему еще полгода жизни. Кэрол обожала Бастиона, ведь он позволил ей провести вместе с любимым мужем еще немного времени.

Через два года после смерти Эверетта она наняла рабочего, чтобы вывезти мусор с фермы – Эверетт пятнадцать лет обещал ей это сделать, но так и не успел выполнить своего обещания. Когда рабочий прибежал к дому с окровавленным свертком в руках, Кэрол сразу поняла, что случилось. Она оплакивала шелудивого Бастиона едва ли не так же горько, как собственного мужа. С гибелью пса оборвалась еще одна ниточка, которая связывала ее с Эвереттом. Кэрол похоронила пса у могилы мужа на семейном кладбище.

И тут я вернулся к первому вопросу. Как она могла спать, если в любую минуту к дому мог подойти безумный голодный хищник? Я содрогнулся. Добравшись до темного сарая, я помедлил, подготавливая себя к тому, чтобы войти.

– Никто там тебя не подстерегает, Тальбот, – громко сказал я.

Почти все так себя подбадривают. Мне, впрочем, кажется, что это делается в основном, чтобы предупредить о своем приближении чудовище, которое тебя там поджидает. Жаль, чудовище не столь благородно. Я щелкнул древним выключателем. Две лампочки тускло осветили пространство – но и с ними сложно было хоть что-то разглядеть даже в очках ночного видения. Трактор стоял в самом центре, а вдоль стен выстроились все известные фермерам инструменты. Я вспотел и, чтобы не потерять самоуважение, списал это на множество слоев одежды.

Я добрался до трактора, когда Джастин окликнул меня с порога. И тут я осознал свою ошибку. Не то чтобы я хотел пристрелить Джастина, он даже не испугал меня настолько, чтобы я случайно выхватил пушку, но, если бы ко мне приблизился какой-нибудь злодей, мои затянутые в кучу перчаток пальцы просто не пролезли бы в спусковую скобу.

– Ну и дурак же ты, Тальбот, – сказал я самому себе вслух.

– Пап, я просто спросил, не нужна ли тебе помощь, – повторил сын, решив, что я не расслышал его вопрос. А я и не расслышал. В тот момент я отгонял от себя жутких демонов.

Джастин выглядел дерьмово, и мороз на улице явно не шел ему на пользу.

– Не откажусь. – Я точно не знал, почему он так долго отстранялся от нас в последнее время, но раз уж он пытался снова навести мосты, я не имел права ему отказывать. – Пистолет с собой?

– А сам как думаешь? Я ведь твой сын.

– Вот молодец! Ладно, давай быстро все здесь осмотрим. У меня от этого места мурашки по коже.

– Уверен, что от места, а не от меня? – спросил Джастин.

Отчасти его вопрос был просто очередной остротой… а отчасти – серьезным вопросом.

Ответа у меня не было, и я просто промолчал. Через несколько минут мы выяснили, что другими обитателями сарая были свиньи, куры, козы, единственная корова и целое семейство мышей-полевок. Я решил, что если мыши не будут нас трогать, то и я их тогда не трону. Да, вы верно догадались, я до чертиков боялся мышей. И да, я служил в армии. Я убивал товарищей и мифических монстров. Но эти лысые голые хвосты до жути пугали меня. Даже говорить об этом не хочу. Просто добавьте этот примечательный факт в немалый список тальботизмов.

С третьей попытки, когда в карбюратор впрыснулось достаточно топлива, трактор завелся.

– Хочешь расчистить дорогу? – спросил я Джастина.

Он взглянул на меня так, словно я морочу ему голову.

– Правда?

– Конечно, ни в чем себе не отказывай, – кивнул я.

Те из вас, кто решил, что я сделал это исключительно потому, что мне не хотелось снова выходить на улицу, где стояла суровая даже для Северной Дакоты зима, правы только отчасти. Разве не за этим мы вообще заводим детей? Они делают всю грязную работу, которую раньше приходилось выполнять нам самим: выносят мусор, стригут газон, расчищают дорожки от снега. Вы никогда не задумывались, почему у фермеров раньше было так много ребятишек? Ведь не только потому, что они только и делали, что кувыркались в постели. Это потому, что работы было выше крыши. Ладно, согласен… кувыркание в постели в ту пору было, пожалуй, единственным развлечением.

Я отошел в сторону, прежде чем Джастин включил передачу. Водитель из него был никакой, если вы понимаете, о чем я. Кажется, он унаследовал талант водить машину от своей матери. Трактор был шириной футов восемь, а дверной проем сарая – раза в два шире, но я все равно сомневался, что Джастин может вписаться в него. А если нет, не рухнет ли от столкновения вся эта древняя хибара? И выживем ли мы под градом восьмидесяти семи тонн острых металлических предметов? Вряд ли. Я прошел вперед, чтобы показать Джастину дорогу. «Неплохо», – подумал я, когда с левой стороны от трактора осталось добрых полфута.

– Молодец! – крикнул я. – Теперь просто расчисти дорогу для минивэна, чтобы мы завели его во двор.

Джастин поднял два пальца.

Я повернулся и пошел обратно в дом, рассчитывая на чашку горячего какао. Я уже даже представлял себе тающий в нем зефир.

– Осторожно! – раздалось со стороны дома.

Трейси стояла на крыльце, сложив ладони рупором. Увидев, что ей удалось привлечь мое внимание, она резко махнула рукой в сторону. Я нырнул влево, и лезвие тракторного плуга скользнуло у моего лица. Я поднял голову и посмотрел на Джастина, но тот глядел куда-то вправо и даже не заметил, что чуть не превратил меня в снежного ангела, если, конечно, так можно выразиться. Проехав чуть дальше, он повернулся ко мне. У него на лице промелькнуло нечто среднее между «Прости!» и «Вот черт!». Я поднялся на ноги, стряхнул с себя снег и просто смотрел, пока он не уехал.

Когда я снова повернулся к крыльцу, на лице у Томми читалось нечто такое, чего я прежде не видел. Он был в ярости. Взгляд, которым он пронзил Джастина, испугал меня куда больше мышей. Внезапно дом Кэрол показался мне вовсе не таким уютным. Наши проблемы следовали за нами туда, где бы мы ни оказались. Я ненадолго позволил себе раствориться в ложном чувстве защищенности. Больше этого допускать было нельзя.

Элиза все еще бродит на свободе, и мы, похоже, представляем для нее огромный интерес. Может, лично я и не был для нее особенно интересен, но совершенно точно был в списке людей, которым она желала смерти.

Какао было прекрасным, но я слишком погрузился в свои мысли, чтобы должным образом им насладиться. Вместо того чтобы устроиться в доме, я остался на крыльце и наблюдал, как Джастин аккуратно расчищает дорогу. Он остановился только раз, когда лопата трактора наткнулась на мерзлого зомби и потащила его вперед, оставляя на дороге яркий след из кусочков его плоти. Джастин спрыгнул с трактора и отшвырнул труп, выказывая явное отвращение. Или, может, сочувствие?

На крыльце я замерз вдвое сильнее, чем если бы сам сидел за рулем. Я подождал, пока Джастин не заведет трактор обратно в сарай. На этот раз он все же отхватил кусок косяка, и я вздрогнул, представив, что на его месте вполне мог быть мой череп. Услышав, что мотор затих, я начал медленно подниматься с кресла, полностью уверенный, что вся жидкость в моих коленях уже превратилась в лед. Когда я полностью разогнул поврежденное колено, оно щелкнуло, как рождественская хлопушка, однако я почти не почувствовал боли, настолько окоченел. Похоже, как только мои ноги оттают, я буду реветь, как ребенок, которому не купили редкую фигурку Бэтмена со всем оружием и доспехами.

– Что, больно?

Я так проникся жалостью к себе, что даже не заметил, как на крыльцо вышла Трейси.

– Вечером будет больнее.

– Подгонишь минивэн?

Можно было и не спрашивать. Но Трейси явно пыталась что-то выведать. Я знал эту игру, только редко в нее выигрывал.

– Да, надо поспешить, пока ни он, ни я не превратились в ледышки.

– Мне пойти с тобой?

Я недоуменно посмотрел на нее.

– В чем дело, милая?

– Что? Мне нельзя помочь мужу?

– Погоди. Я этого не говорил. Мы оба знаем, что ты ненавидишь холод примерно так же, как я ненавижу ветчину. – (Я вам об этом еще не рассказывал? Что ж, всему свое время.) – Да, компания мне не помешает, но тут, по-моему, все минус двадцать, а с севера дует холодный ветер. Ради чего так мучиться?

– Ладно, пошли уже.

На полдороге она наконец заговорила, сначала украдкой взглянув на сарай.

– Майк, что происходит? – спросила она, и никаких уточнений мне не понадобилось. Направление ее взгляда развеяло все мои сомнения на счет того, что именно нам нужно обсудить. – Майк, Джастин смотрел прямо на тебя, когда сидел за рулем.

– Я так и понял, – ответил я.

– Майк, он пытался тебя убить, – с нажимом сказала Трейси.

– Видимо, да.

Она схватила меня за руку и резко развернула к себе.

– И как ты можешь так беспечно к этому относиться? Майк, я видела его лицо. Он улыбался! Улыбался, черт меня дери!

Не знаю, как мне могло стать еще холоднее, но это случилось. Я замерзал изнутри. Обернувшись, я взглянул на сарай и источник этого жуткого холода. Джастин стоял в огромном дверном проеме и смотрел на нас. Встретившись со мной взглядом, он слегка махнул рукой. Трейси заметила, куда я смотрю, и обхватила себя руками, тщетно пытаясь отогнать холод – или зло.

– Это все из-за той царапины, которую он получил, отправившись за Полом. Его чем-то заразили… Нет, не совсем верно. В него как будто кто-то вселился.

Трейси ахнула. Однажды, когда ей было двенадцать, она осталась ночевать у своей лучшей подруги Дон. Отцу Дон пришла в голову блестящая идея отвезти девочек в автокинотеатр, где показывали один из самых страшных фильмов в мире – «Изгоняющий дьявола»[50]. С того самого дня Трейси стала больше обычного бояться дьявола и его приспешников. А что, все наши психозы с чего-то да начинаются!

– Но не захватил его полностью, – поспешно добавил я, но страх Трейси ничуть не уменьшился. – Джастин все еще здесь. Он понимает, что с ним что-то не так. Бывают моменты – вот, например, сегодня днем, – когда его прежняя личность пробивается ближе к поверхности. Не знаю, может, он просто притворяется, но мне кажется, что, когда он позволяет себе немного ослабить бдительность или сосредотачивается на чем-то другом, сидящая внутри него сила получает некоторый контроль над ним.

Трейси снова поежилась.

– Пойдем, пора уже пригнать наш минивэн. Еще пара минут, и мы превратимся в камень, как жертвы Медузы Горгоны.

Жена не стала спорить.

– Думаешь, антибиотики ему хоть немного помогают? – спросила она, и по ее щеке скатилась холодная слеза.

– Пожалуй, они не дают инфекции развиться. Я сомневаюсь, что ее можно победить одними лекарствами. Но без них эта сила явно получит больший, если не абсолютный, контроль.

– Майк, что нам делать?

Мы дошли до минивэна. Я не сразу сумел вытащить ключ из кармана – отчасти я медлил намеренно, чтобы потянуть с ответом, отчасти просто не мог пошевелить замерзшими пальцами. Водительская дверца как будто примерзла. В этом не было ничего удивительного, но Трейси открыла свою дверь практически без проблем, и я, должно быть, показался ей полным кретином. Внутри было как в морозильной камере. Я даже усомнился, сумеем ли мы вернуться домой, если машина не заведется. У нас были вполне реальные шансы замерзнуть насмерть.

Должен сказать, в жаре и влажности тоже нет ничего хорошего. Я твердил это всю жизнь, приводя один и тот же аргумент: летом все с себя не снимешь, а вот зимой можно просто надеть побольше вещей, чтобы стало теплее. Но в этот раз все было иначе. Я не на шутку был обеспокоен тем, насколько мне холодно. Похоже, от мороза у меня помутились даже мысли – я чуть не сломал ключ, пытаясь повернуть его в обратную сторону в замке зажигания. Трейси выглядела ничуть не лучше.

– Говоришь, в Чикаго готовят филадельфийский сырный сэндвич? – спросила она.

Я понятия не имел, о чем она говорит, но ее вопрос пришелся как нельзя кстати – я отвлекся и все же не сломал ключ. Когда я наконец повернул его, мотор закашлял, не желая заводиться и надеясь, что все сумеют это понять и оставят его в покое. Я несколько долгих секунд подержал ключ, а затем отпустил. Вж-ж-ж… вж-ж-ж… вж-ж-ж… вр-р-рум! Из печки дунул морозный воздух. Пар от моего дыхания на лету превратился в крошечные кристаллики льда, которые осыпались мне на колени. Когда холод ударил в лицо Трейси, она тут же очнулась.

– Черт, холодно! – воскликнула она, заслоняя руками печку.

– Вот бы изобрести кондиционер, который работал бы так же!

Трейси не поняла юмора, и я выключил «печку». Потом несколько раз нажал на педаль газа, чтобы поддать топлива в двигатель, и с опаской включил передачу. Мы оба, затаив дыхание, услышали, как сработало сцепление, которое чуть не лишило двигатель жизни. Я поставил одну ногу на тормоз, а другой наполовину выжал газ и пустил топливо по клапанам. Через пару минут мы уже подъехали к дому. Трейси выскочила из машины, не дожидаясь остановки, и сразу направилась к двери.

– Не беспокойся, милая, – бросил я ей в спину. – С вещами я сам разберусь.

Но Трейси по своему обыкновению даже не махнула рукой в ответ. Я заглушил двигатель, сгреб в охапку все, что лежало на виду, и поспешил в дом. Поврежденное колено болело и не давало мне двигаться с достаточной скоростью. У двери возникла заминка, потому что наружу устремилась толпа желающих помочь мне перенести припасы. Элементарная этика подсказывала, что нужно отступить в сторону и позволить всем выйти, но я наплевал на нее и, растолкав всех, пробился внутрь. Я был на волосок от обморожения, а получить его мне вовсе не хотелось.

Трейси стояла в опасной близости к ревущему в камине пламени. Я чуть не оттолкнул ее, силясь урвать хотя бы немного тепла. Мы постепенно оттаивали. В руках и ногах ощущалось приятное покалывание, которое свидетельствовало о возобновлении кровотока. Оно означало жизнь, жизнь со всеми ее чудесными взлетами и падениями. Я поцеловал Трейси, радуясь тому, что мы все еще живы, а наши конечности до сих пор чувствуют давление крови.

– Снимите номер, – сказала Джен, усаживаясь в кресло у книжного шкафа.

Мы прервали поцелуй. Мои губы источали жар, тепло разливалось по всему телу. Трейси тоже немного раскраснелась. Ну все, этой ночью моя «Виагра» найдет достойное применение! Я мысленно воскликнул «Есть!» и сделал характерный жест.

– Мы перенесли все вещи. Правда, кое-какие продукты замерзли, – добавила Джен.

Словно в подтверждение ее слов, в комнату вошел Томми с бисквитом, зажатым в салатных щипцах, и, чтобы разогреть его, немного оттеснил меня от камина.

– Что, мешаюсь, Томми? – спросил я с беззлобным сарказмом.

– Немного, мистер Ти. Может, подвинетесь чуть-чуть?

Я рассмеялся:

– Само собой. Все равно мне пора бы уже раздеться.

– Здорово! – просиял Томми, не сводя глаз со своего ледяного трофея. – А то вы мне жар загораживаете.

Я сделал шаг в сторону и тотчас почувствовал, как дало о себе знать колено. В этом не было ничего неожиданного, но теперь я призадумался, совместим ли «Перкоцет»[51] с «Виагрой». На кой черт мне долгий стояк, если я все равно ничего не почувствую? Я невольно скрестил ноги при этой мысли.

– Майк, все в порядке? – спросила Трейси.

– Да, просто колено болит. – Впрочем, мое движение, очевидно, говорило, что дело не в этом.

– Может, тебе его проверить?

И снова она говорила о колене, но, отвечая, я думал лишь о том, что находилось чуть ближе к пупку.

– Да, ты права. Лучше его проверить.

Трейси недоуменно взглянула на меня, и я чуть не выдал себя похотливой улыбкой.

По-стариковски доковыляв до двери, я с трудом – прыгая и подтягивая ногу – поднялся по лестнице в старую комнату Трейси, которую мы с женой занимали всякий раз, когда приезжали погостить. Как ни странно, мы не были здесь уже несколько лет. Если точно, с самой смерти Эверетта. Само собой, Трейси чуть ли не каждый день говорила с матерью по телефону, но ведь живое общение этим все равно не заменишь. И я снова задался вопросом, как Кэрол удалось в одиночку выжить в таком неуютном месте. Хотя, если подумать, выжила она именно потому, что место было крайне неуютным.

Наконец-то добравшись до нашей комнаты, я возблагодарил судьбу за то, что у кого-то хватило ума принести сюда кое-что из моих вещей. Их было не так уж много, но в аптеке я прихватил целую кучу шарнирных бандажей и эластичных бинтов и теперь собирался найти им применение. Но прежде мне предстояло стащить с себя кучу слоев одежды, которые придавали мне сходство с капустой.

Когда я обнажил колено, на него нельзя было смотреть без слез. Сине-черное, оно было едва ли не вдвое больше своего собрата. Я осторожно обернул его двумя эластичными бинтами, но натянуть сверху бандаж не получилось – распухшее колено в него просто не влезало. Я понимал, что нужно приложить лед, но после сегодняшних опасных приключений на свежем воздухе даже помыслить не мог о том, чтобы добровольно вступить в контакт с замороженной водой.

Я выпил две таблетки «Тайленола» и тут же задумался, не принять ли что-нибудь посильнее. Боль в колене сводила меня с ума. Похоже, тепло камина наконец растопило те полгаллона жидкости, что заполняла пространство вокруг поврежденного сустава. Если боль в колене была медведем гризли, то две таблетки «Тайленола» были разве что резиновыми пульками, которыми я пытался его уложить.

Превозмогая боль, я повалился на кровать и раскрыл пакет с лекарствами из аптеки. Вытащив обезболивающие, я жадно съел одну таблетку, затем другую, потом еще… Потом полежал минут десять. Боль не уходила, просто немного притупилась. Почувствовав, что могу встать без громких стонов, я оперся на изголовье кровати. На меня тут же накатила приятная безмятежность, какую испытывает каждый, находящийся под сильным действием лекарств. Колено все еще болело. В какой-то степени я понимал это, но мне было все равно.

Каким-то непостижимым образом я перенесся на кухню. Вкусно пахло едой – Кэрол как раз готовила жаркое.

– Майк, ты что, снова приложился к моему «Джеку»?

Мне показалось, что я ответил: «О чем это ты?» Впрочем, скорее всего, с моих губ сорвалось лишь жалкое: «Чего?»

– Ты ведь знаешь, что ты в трусах? – продолжила Кэрол, тыча в меня чем-то вроде гигантской ложки.

– Трусы в облипку? – спросил я, надеясь, что это не так.

Кэрол склонила голову набок:

– Майк, как много моей выпивки ты проглотил?

– Так в облипку? – пробормотал я, чувствуя, что из уголка рта бежит слюна.

– Сядь-ка ты лучше, – сказала Кэрол и вытащила стул из-за кухонного стола.

Я не стал возражать. Стоять все равно не было сил. Слюна закапала мои синие боксеры.

– О! Не в облипку!

– Трейси! – крикнула моя теща.

– Что, мам? – ответила Трейси из гостиной.

– Иди-ка сюда, – позвала ее Кэрол, снова поворачиваясь к плите.

Трейси вошла на кухню, мельком взглянула на мать, а затем перевела взгляд на меня – и проблема сразу стала ей очевидна.

– Ох, Тальбот, ты что делаешь?

– Не ношу трусы в облипку, – галантно ответил я.

– Да, это прекрасно. – А что еще ей было сказать? – Пойдем-ка в гостиную.

– Сомневаюсь, что смогу подняться, милая. – По-моему, эту фразу я произнес практически идеально, хотя собственный язык казался мне огромным и твердым, как доска.

– Выпивкой от тебя не пахнет. В чем дело?

Я показал на колено. После того как я спустился на кухню, оно опять распухло – теперь отек был от силы вдвое меньше того, с которого все начиналось. Эластичный бинт натянулся до предела.

– Тальбот! – встревоженно воскликнула Трейси. – Какого хрена?

Не помню, как я вышел из кухни и опустился на самый удобный диван, на котором мне только доводилось лежать в своей жизни, но помню, что все тыкали в меня пальцами и хохотали от души. Особенно усердствовал Би-Эм, который был накачан лекарствами побольше моего.

Глава 23

Дневник Майка. Запись двадцатая

Понятия не имею, как долго я проспал. Когда я наконец проснулся, то не ощутил приятного умиротворения, которое обычно приносит долгий и глубокий сон. Поднявшись с кровати, я не стал потягиваться и ограничился лишь тем, что почесал яйца. Ой, да ладно вам, каждый мужик именно так начинает свое утро. Не спрашивайте почему, возможно, это наследие предков, которые так избавлялись от доисторических вшей.

В общем, вернемся к делу.

Внезапный выстрел не позволил мне завершить обычный ритуал. Я вскочил так резко, насколько мне это позволил мой головокружительный мозг. Мы что, в эпицентре землетрясения? Я схватился за спинку дивана и подождал, пока самые сильные толчки не прекратились. К моему невероятному облегчению, боль в колене поутихла до уровня, с которым вполне можно было жить, пусть и не слишком комфортно.

И все же я больше нагружал правую ногу – испытывать судьбу не было смысла. Би-Эм пошевелился во сне, но не проснулся. Может, мне все это просто показалось? Я больше ничего не слышал. Но странная штука – в наши времена легче было встретить юную девственницу из католической школы, чем услышать одинокий выстрел. Приближался рассвет. В окна вползала тусклая серость раннего утра, но никто, похоже, еще не встал. Не было ни тревожных окликов, ни суеты, ни шкворчащего на сковородке бекона (о, вот от него бы я не отказался!). Когда я наконец добрался до коридора, ведущего к двери, в дом вошла закутанная в зимнюю одежду Кэрол с дробовиком наперевес.

Судя по всему, она не слишком удивилась, увидев меня на ногах.

– Ты ведь знаешь, что до сих пор в трусах? – спросила она.

Я задумчиво опустил глаза, на этот раз чувствуя себя чуть более пристыженным, чем в прошлый.

Кэрол рассмеялась:

– Да не переживай ты! Хочешь кофе?

Она закрыла дверь и поставила дробовик на подставку, которая как будто была создана специально для этого. Тут Кэрол встретилась со мной глазами.

– Я тебя разбудила? – спросила она.

Я уже подготовил чудесный, полный сарказма ответ, но вдруг вспомнил, что она вообще-то моя теща, и приберег свое остроумие до лучших времен.

– Нет, я уже собирался вставать.

– Уже пару дней никого не видела. Даже надеялась, что все позади.

Что ж, она явно имела в виду не медведей-шатунов.

– Кстати об этом, Кэрол. Откуда ты узнала, что там кто-то есть? Я еще вчера хотел тебя спросить, но немного отвлекся.

– В первые дни мне, конечно, пришлось нелегко. Я боялась ложиться спать. Но даже страх не безграничен. Я не раз просыпалась, услышав, как эти твари подходят к двери или к окну. Черт, да я чуть с ума не сошла. Даже не скажу, сколько раз мне хотелось стрелять прямо через стекло. Слава богу, моя практичность все же одержала верх: мне нечем было бы залатать дыры.

– И что же, черт возьми, ты делала?! – взволнованно спросил я.

– Я открывала окна и убивала их, – ответила Кэрол так обыденно, словно открывала окна для того, чтобы остудить яблочный пирог на подоконнике.

– Хре-е-е… – начал я, но внимательный взгляд ее глаз подсказал мне, что лучше воздержаться от ругательств. – Я бы, наверное, стрелял сквозь стекло.

– Ты заметил, как здесь холодно?

Я кивнул, не только поняв ее мысль, но и прочувствовав ее.

– А как дальше?

– Ты хочешь спросить, как я умудрялась и спать, и отбиваться от них?

Я снова кивнул, полностью погрузившись в ее историю. Мы прошли на кухню, но я даже не вспомнил о беконе.

– Ну, я установила «сигнализацию». Отошла шагов на пятьдесят от дома и сделала кольцо из деревянных кольев – воткнула их в землю футах в двадцати друг от друга. Потом вкрутила в каждый по петле-шурупу где-то на уровне талии, – сказала она, показывая рукой на пояс. – Потом пропустила сквозь них веревку, которую затем протянула в дом и прикрепила к колокольчику. Эта чертова штука стала для меня хуже будильника. Ее ведь было не отложить, если ты понимаешь, о чем я.

Должно быть, мой рот раскрылся от удивления.

– Знаешь, Майк, я почти всю жизнь провела на ферме. К работе мне не привыкать.

– Прости. Но это просто гениально!

– Иначе никак. Тебе сахар в кофе положить?

– Да, спасибо, – рассеянно ответил я, принимая у нее чашку. – Но где теперь эта веревка? Вчера я ее не видел.

– После сообщения Томми я сняла ту часть, которая преграждала проезд и дорогу к сараю. Мне не хотелось, чтобы вы случайно ее переехали. Хотя я и не гнушаюсь работы, переделывать ее по второму разу мне не хочется. Тем более теперь большая часть веревки под снегом. Вчера, после нашего разговора на кухне…

Я вспыхнул от стыда.

– Прости меня!

– Не стоит. Я видела твое колено, когда Трейси сняла повязку. Честно говоря, я даже не поняла, как ты вообще еще стоял на ногах. Я постаралась откачать оттуда жидкость.

– Так вот почему мне стало лучше. Спасибо! Если не возражаешь, я даже спрашивать не буду, как тебе это удалось.

Кэрол снова рассмеялась:

– Не возражаю ни капли. Так вот, когда вы все заснули, – она подчеркнула слово «заснули», – я снова натянула веревку. Не думала, что к нам хоть кто-нибудь сунется, но нежданных гостей мне не хотелось.

– Но один все-таки пришел? – спросил я.

Она серьезно посмотрела на меня:

– Похоже, ты глубоко спал. Их было трое. Тревис и Джен расправились с ними. Они все еще на улице, проверяют, не идут ли за ними другие. Мне просто захотелось погреть у огня свои старые косточки. Раз уж я теперь не одна, отказываться от помощи я не собираюсь.

– Трое?

– Да, и, судя по их виду, они пришли издалека.

Еще бы! Чертова Элиза! Я лично перережу ей горло. Мне тотчас захотелось выбежать на улицу, но в такой одежде мое достоинство съежилось бы как минимум вдвое, а этого я допустить никак не мог.

– Я принесла тебе одежду. Решила, что ты захочешь выйти, как только проснешься, а по лестницам тебе пока лучше не ходить.

Я кивнул, думая совсем о другом.

– Майк, у тебя снова колено болит? Ты вдруг так осунулся.

– Нет, просто, сдается мне, что мы притащили тебе кучу проблем, Кэрол… так вот заявившись сюда.

Она легонько потрепала меня по щеке.

– Об этом даже и думать нечего. Бекон на завтрак будешь?

– Кэрол, ты святая!

– Буду считать, что это «да», – ответила она и повернулась к плите.

Я услышал, как вошли Джен и Тревис. Не заметить их появления было практически невозможно – они громко затопали, стряхивая с ботинок снег. Натянув на себя третий свитер, я вышел к ним в коридор. Джен была белее мела.

– Бекон? – радостно воскликнул Тревис и рванул на кухню.

Джен подождала, пока мой сын покинет зону слышимости, и лишь после заговорила:

– Зуб не дам, Майк, все они весьма потрепаны, но готова поспорить, эти люди… то есть зомби, – поправилась она, – …были из Литл-Тертла.

Думать о том, что творится что-то неладное, и так не сахар, а получить тому подтверждение – и вовсе дерьмово.

– Ты уверена?

Мы оба понимали, что я надеялся на отрицательный ответ.

– Я же говорю, Майк, когда сносишь голову с плеч, личность определить не так-то просто.

– Ну, если уж на то пошло, ты такого не говорила.

– Ты понял, что я имею в виду.

– Да, я понял. Просто решил этому не верить.

– Пойдешь проверишь?

– Нет.

Она изучила мое встревоженное лицо.

– Ты знал, что они придут?

– Догадывался. Но я надеялся, что здесь мы сможем остановиться и пустить корни. Здесь так хорошо. Холодно, конечно, но очень уютно. Наверное, мне показалось, что здесь какое-то святое место. Глупо, да?

– Нет, совсем не глупо. Мы все хотим оказаться в таком месте, где не будем чувствовать себя так, словно доживаем последние дни на этой земле. Мне тоже здесь нравится, но оборонять этот дом не так-то просто.

– Ого! По-моему, ты слишком много со мной общаешься. Мое безумие заразно.

– Это не так уж и плохо, Тальбот. Давай-ка уже отведаем бекона. Я умираю с голоду.

Томми уже сидел за столом. В каждой руке он держал по полоске бекона и широко улыбался, а его губы и щеки лоснились от жира.

– Добвое утво, миштев Т!

Вход в кухню был только один, и я все это время стоял в коридоре, который к нему вел. Готов поспорить на гору «Кит-Ката», этот парень в нем не появлялся!

– Томми, ты как здесь оказался?

– Пришел, – улыбаясь, ответил он.

Мне хотелось более точного объяснения. Томми посмотрел на свои руки, больше озабоченный тем, в какую из них взять следующий кусок, чем тем, как подробнее ответить на мой вопрос.

Тревис и Кэрол мне тоже ничем не помогли. Они вдвоем стояли у плиты. Кэрол учила Тревиса готовить омлет, хотя, судя по выражению его лица, он был больше заинтересован перспективой поедания этого омлета, чем процессом его приготовления. Может, я бы и обратил на это всеобщее внимание, но тут на кухне появились все остальные. Томми сверкнул глазами.

– Это ты их разбудил, да, паршивец? – шепнул ему я.

– Бекона? – только и ответил он, протягивая мне целую пригоршню жареного лакомства.

– Спасибо, я сам.

Похоже, при этих словах Томми испытал величайшее облегчение.

Завтрак был потрясающим. Свежие деревенские продукты! Я всегда знал, что консервы – это бич нашего общества. Но чего мы еще хотели, покинув семейные фермы и отправившись в очаги порока (то есть в города, если быть менее саркастичным)? Впрочем, пока я кормил животных, которые так любезно предоставили нам пищу, и убирался в сарае, я вспомнил, что именно заставило нас уехать в города. Я с завистью посмотрел в глаза корове. Когда я вошел в загон для скота, она не повела и бровью, но потом, то и дело поглядывая на меня, похоже, стала догадываться о моих хищнических намерениях.

Молоко – это хорошо, особенно когда оно свежее. Но разве оно сравнится со стейком? Вот это настоящее наслаждение!

– Надеюсь, с тобой ничего не случится, Бесси, – сказал я и потрепал ее по загривку.

Она отошла и с тревогой посмотрела на меня.

– Я просто сказал, – заверил я корову.

Бесси, похоже, не слишком мне поверила. Она снова принялась жевать сено, только когда я отошел на порядочное расстояние от ее стойла.

Закончил я только к обеду. На столе оказался не стейк, но не менее прекрасные свиные медальоны.

– Я бы сделала сэндвичи, но пару недель назад у меня закончилась мука, – извинилась Кэрол.

– Нет, – сказала Трейси, не дав мне произнести ни слова.

– Но… – начал я.

– Нет, Тальбот, никуда ты не поедешь.

– Ладно, – буркнул я, садясь возле целой тарелки мяса. – Но соус барбекю сейчас бы не помешал. Боже, да он бы…

– Тальбот! – оборвала меня Трейси.

– Ладно.

Я впился зубами в мясо. Я не льстил себя надеждой, что смогу сохранить аппетит, обоняя задницы крупного рогатого скота в течение четырех часов. Но я ошибался.

После обеда я уселся в гостиной. Мягкий диван, огонь в камине – для полного счастья мне не хватало разве что спортивного канала. Насколько я помню, у Кэрол никогда не было телевизора. Как такое вообще возможно? Разве это законно, не иметь кабельного в наши дни? Я поежился уже от одной такой мысли. По-моему, телефон она тоже купила только затем, чтобы поддерживать связь с дочерью.

Би-Эм приподнялся на локтях.

– Что это ты такой довольный? – спросил он.

– Чувствую себя почти как дома, – честно признался я.

– Почти? – переспросил он и поморщился, слегка переменив позу, чтобы лучше меня видеть. – Это еще не все?

– Что?! У меня что, на лбу написано?

– Скажем так, Тальбот, ты обладаешь удивительной способностью рассказывать обо всем на свете, не открывая рта, – с порога заметила Трейси, после чего подошла и поцеловала меня в щеку. – За это я тебя и люблю.

– Так когда мы уезжаем? – спросил Би-Эм.

– Я хотел дать тебе еще немного времени на выздоровление.

К моему удивлению, Би-Эм согласно кивнул. Должно быть, рана и впрямь болела сильно, раз он не сумел сохранить даже остатков обычной мужской бравады.

– Ладно, назначь день, а я уж подготовлюсь, – наконец ответил он.

В этот момент в комнату вошел Джастин и тут же плюхнулся в большое кресло у камина.

– У нас есть неделя, – сообщил он.

Все догадались, каков источник его информации. Но вот в ее достоверности я сомневался.

– Выезжаем через три дня, Би-Эм, – сказал я, не сводя глаз с сына.

Тот зловеще улыбнулся, прекрасно понимая, что я только что поймал его на лжи, и ничуть не переживая из-за этого.

– Через два, – поспешно поправился я.

На лицах Джастина и Би-Эм отразилось практически одинаковое разочарование.

Плечи Трейси опустились под тяжестью моих слов.

– Мама не поедет, ты ведь знаешь.

– Знаю. Ты должна убедить ее, что так ей будет лучше.

– Что именно будет лучше? – спросила Кэрол.

– Мне кажется или в последнее время все жутким образом оказываются в нужное время в нужном месте? – обратился я к Трейси.

– Нисколько не жутким, – вставил Томми.

– Так что там будет лучше? – Кэрол повторила вопрос.

– Лучше, если ты отправишься с нами, когда мы двинемся дальше, – выпалил я скороговоркой, надеясь, что шокирующий смысл моих слов потеряется за скоростью моей речи. Но этого не случилось.

– Этому не бывать, – упрямо сказала Кэрол.

– Мам…

– Цыц, Трейси. Это мой дом. Мне семьдесят девять лет, и начинать жизнь на новом месте я не намерена. Я здесь родилась. По Божьей воле здесь я и умру.

– Мам?! – уже громче воскликнула Трейси.

– Более того, я не понимаю, зачем вам уезжать. У меня достаточно кур и свиней, чтобы пережить зиму. К тому же есть Бесси.

– Ага, для гамбургеров, – чересчур поспешно добавил я.

– Она дает молоко, – уточнила Кэрол, прожигая меня взглядом.

– Да, это я и имел в виду, – пробормотал я, хотя на самом деле у меня и мысли такой не было.

– Мам, сюда идут зомби. Надо уезжать, – почти молила Трейси.

– Так пусть идут! – с вызовом бросила Кэрол.

– Кэрол, их будет не двое и не трое. Их будут сотни, – сказал я.

Ее уверенность чуть поколебалась, но она быстро взяла себя в руки.

– Так пусть идут, – снова ответила она, пусть уже не так дерзко.

– Хотя бы подумай об этом, Кэрол. Мы уезжаем через два дня.

На этот раз я попал в цель. Годы тяжелой работы вдруг взяли свое, и Кэрол схватилась за спинку дивана, почти как я этим утром. Трейси помогла ей сесть.

В тот день мы почти не разговаривали, только время от времени предавались воспоминаниям. Теперь, когда будущее казалось таким тусклым, прошлое сияло особенно ярко. Би-Эм уснул, скорее всего в отчаянной попытке подстегнуть исцеляющие ресурсы собственного тела. Томми сидел в противоположном от Джастина углу комнаты, но то и дело бросал на него суровые взгляды. Если Джастин и знал, что время от времени оказывался в центре внимания Томми или хоть как-то волновался об этом, он этого никак не показывал. Через некоторое время Трейси с Кэрол ушли, наверное, намереваясь обсудить дальнейшие планы. Я решил, что лучше не вмешиваться. Генри лежал у камина, который как по совпадению раз в несколько минут вспыхивал ярче. Что ж, пусть лучше распространяемые им токсичные газы сгорают в огне, чем заполняют всю комнату.

Джен, как пантера, бродила по дому и выглядывала из окон, проверяя, нет ли на улице непрошеных гостей. Тревис своим поведением напоминал множество знакомых мне армейцев – внешне он казался абсолютно спокойным, но при этом сохранял бдительность. Я всегда завидовал таким сдержанным парням. Николь спустилась из своей комнаты прямо в мои объятия. Ее глаза опухли от слез. Она почти сразу уснула на диване: страдания отнимают много сил. А что же я? Я следил за тем, что делают все остальные, и смотрел на огонь. Пляшущие языки пламени помогали мне отвлечься.

Джен была права. Оборонять этот дом было весьма сложной задачей. Да, мы могли заметить приближение врага с любой стороны за четверть мили. Ну и что? Зомби не составляло труда взять нас в кольцо. Мы были уязвимы со всех сторон. В доме было две двери: передняя, выходящая из коридора на крыльцо, и задняя, в кухне. На первом этаже было как минимум двенадцать больших окон, сквозь которые захватчики могут проникнуть внутрь. Это был просто кошмар. Я прекрасно понимал, что Кэрол не позволит мне укрепить нашу оборону. Разрушить лестницу не получится. Трейси меня убьет. Чем больше я думал об этом, тем сильнее убеждался, что лучше не укреплять оборону. Лучше уйти.

Я уже пожалел о том, что сообщил Джастину об изменении наших планов. Какую бы стратегию Элиза ни выбрала изначально, теперь она могла внести в нее коррективы. Мне оставалось только надеяться, что она не сможет двигаться слишком быстро. Будь Би-Эм в лучшей форме, мы бы уехали этим же вечером. Конечно, его можно было оставить на попечение Кэрол. Нет, я быстро отбросил эту шальную мысль – она никуда не годилась. При мысли о том, что нас будут выслеживать и Элиза, и Би-Эм, я даже содрогнулся.

Еще я постоянно думал о том, как тихо в этом доме. С одной стороны, такое спокойствие напоминало затишье перед бурей. С другой – такое умиротворение и гармонию с миром и приносила жизнь на ферме, хотя я и понимал всю иллюзорность этой фантазии. Полагаю, глядя на огонь, я погрузился в своеобразный транс. Наверное, даже не моргал, потому что глаза даже защипало от сухости.

– Скучал?

Мужской голос произнес это, как будто мы стояли на расстоянии мили друг от друга и говорили через связанные струной жестянки. Слова различались с трудом.

На самом деле я не произносил вслух следующие слова, но для простоты я напишу их в форме диалога.

– Кто ты? – спросил я, изо всех сил пытаясь подавить волну тревоги, которая поднималась у меня в душе.

– О, мы с тобой давненько друг друга знаем.

И бестелесный голос рассмеялся.

Ну все, у меня точно поехала крыша. Я всегда знал, что рано или поздно это случится. Помешанная на себе мать, всевозможные наркотики (включая все известные человечеству галлюциногены), учебка морской пехоты, последующие командировки в Ирак и Афганистан – все это не пошло мне на пользу. Добавьте к этому еще и зомби-апокалипсис – и что получится? Классическое помешательство. Я чокнулся. Полностью слетел с катушек. Оставался только один вопрос – как далеко зайдет мое безумие? Сразу ли я упаду в бездонный колодец психоза или же буду погружаться в него постепенно? Если второе, то по дороге вполне можно будет вести заметки о каждом жутком шаге на пути в Полоумный Город. Я был недостаточно силен, чтобы справиться с раздвоением собственной личности. Черт, да Трейси едва выносила меня одного, что уж говорить об новом дополнении?

– Ты еще здесь, придурок? – спросила моя вторая личность.

Супер. Мало того что я схожу с ума, так еще и моя вторая личность – грубая свинья. Чудесно.

– Я с тобой разговариваю! – прокричала личность.

Голос становился все более четким, как будто мой собеседник набирался сил или подходил ближе – или и то, и другое разом.

– Пап!

«О нет! Теперь он считает меня своим отцом!»

– Пап! Ты меня за волосы тянешь!

Наваждение моментально прошло. Теперь мне оставалось лишь отпустить зажатые в кулаке волосы Николь.

– Прости, милая, прости, – пробормотал я, случайно выдрав ей несколько волосков. – Прости меня.

– Ничего, пап, – ответила она, садясь и потирая голову. – Ты что, заснул?

– Надеюсь, да, – серьезно сказал я.

Томми посмотрел на меня.

– Я заснул? – спросил я его, но он лишь пожал плечами.

Джастина в комнате уже не было. В камине полыхнуло фиолетовым, а затем пламя снова окрасилось в обычные красно-оранжевые тона. Боже, и что только Генри в него выпускал? Что бы то ни было, запах, наверное, был тошнотворным. Даже он сам не вынес его, встал, отошел на несколько шагов от зоны заражения и снова улегся на пол.

Би-Эм немного поел и вернулся в свою вынужденную кому. Джен не могла усидеть за столом. Не знай я ее, я бы точно решил, что у нее завелись лобковые вши. Она напоминала животное, которое раньше своего «разумного» хозяина чувствует изменения в атмосфере. Приближалась гроза – и вовсе не природного характера.

Вечером я был несколько отстраненным то ли от контакта со своей темной стороной, то ли от того, что настроился на волну Джен. Кэрол, однако, радостно насвистывала, расставляя на столе тарелки с деревенской едой.

Мне захотелось сказать что-нибудь на последнем домашнем ужине, но это было неправильно. Даже если этот ужин и был последним, стоило ли на заострять на этом внимание? Трейси поклевала совсем немного. Судя по всему, Кэрол категорически отказалась ехать с нами и ясно обрисовала ей свои дальнейшие планы. Если мы сумеем достаточно быстро убраться отсюда, ее решение было вполне разумным. Постоянно находиться в дороге нелегко даже для молодых и здоровых людей – в последние дни я и сам чувствовал себя не очень. Я задумчиво потер колено.

– Хочу в этом году вырастить перцы халапеньо, – сказала Кэрол, водружая на стол большую миску с пюре из батата. – Я никогда раньше их не сажала, все время растила только сладкий перец. Но халапеньо намного ароматнее.

– Мам, ты уверена? – спросила Трейси.

– Само собой. Я еще в прошлом году купила семена.

– Ты знаешь, о чем я.

Кэрол улыбнулась и поставила на стол блюдо с разрезанными надвое початками сладкой кукурузы. Я тоже улыбнулся, взял початок и как следует намазал его маслом. Согласен, у Бесси были другие плюсы помимо того, что она представляла собой ходячий стейк. Два дня на фермерских харчах – и я уже почувствовал, как мое тело наполняется соками. Месяца через три я бы мог превратиться в одного из монстров, которые даже с кровати встать от жира не могут – их раньше часто показывали по телику.

– Кэрол, сядь и поешь, – велел я, откусывая чудесной кукурузы.

Генри заснул под столом, поджидая, пока что-нибудь перепадет и ему или просто упадет на пол. Почему-то он решил положить голову прямо мне на ноги, и носки насквозь пропитались его слюной. Когда он наконец подвинулся, моей радости не было предела. Но когда он гавкнул, я встревожился. Никто не шевелился, кроме Кэрол, которая поставила на стол еще одну тарелку – с клюквой. Впрочем, я не мог утверждать наверняка, ведь та клюква, которую я обычно покупал, была цилиндрической формы, и ее приходилось резать ножом. На кухне моментально воцарилась тишина. Опуская на стол стакан с водой, я случайно задел солонку, и этот звук показался оглушительным. Больше никто не двигался. Генри поднялся и зарычал. Я почувствовал, как он дрожит.

– Никогда прежде не слышала, чтобы он рычал, – заметила Джен, поднимаясь из-за стола и вытаскивая из наплечной кобуры «Дезерт Игл» сорок пятого калибра, который она, видимо, подобрала в поле, где его бросил первый реднек.

Раздался звонок, и мы повскакивали с мест. Это был не колокольчик сигнализации, оповещающий о зомби, а настоящий звонок в дверь.

– Я открою, – сказала Кэрол. – Кто бы это мог быть?

Она направилась в сторону коридора.

Я быстро ее обогнал.

– Я сперва проверю.

Не теряя времени даром, я схватил свою винтовку, стоявшую у входа на кухню, а Тревис подхватил дробовик и без всякой команды с моей стороны встал возле задней двери. Джен пошла следом за мной. В коридоре я снял винтовку с предохранителя.

Я медленно приближался к двери, подозревая, что она в любой момент может распахнуться передо мной и за ней будет неизвестный, неописуемый и неизбежный ужас. Жаль, что я не догадался надеть ботинки. Мне вовсе не хотелось встретиться с Создателем, цепляясь за жизнь и скользя носками по отполированному деревянному полу. Лучше было потратить лишние тридцать секунд и обуться, но тут звонки в дверь сменились отчаянным стуком. Что ж, похоже, это не птица случайно влетела в кнопку звонка.

– Поспешите! – крикнула Кэрол с кухни. – Там немудрено и до смерти замерзнуть.

– Я не буду возражать, – тихо ответил я.

Джен кивнула.

Я чуть не обоссался, когда справа от меня на пороге гостиной вдруг вырос Би-Эм.

– Куда это вы крадетесь? – спросил он. Дверь снова содрогнулась. – О…

Би-Эм, хромая, вернулся в гостиную и взял свою новую полуавтоматическую винтовку «Браунинг» калибра.30–06 с рожковым магазином. Я и не догадывался, что такие вообще выпускались, пока не увидел ее собственными глазами. По-моему, стрелять без остановки из такого мощного оружия было просто невозможно. Попробуй я сделать это так, как был – в носках и без ботинок, – то от отдачи, наверное, проехался по полу на манер Тома Круза в фильме «Рискованный бизнес».

– Какого хрена ты лыбишься? – со всей серьезностью спросил меня Би-Эм.

– Ты не Ребекка Де Морнэй[52].

– Да и ты не Хэлли Берри[53], – парировал он. – Если что случится, Тальбот, бегите с Джен ко всем чертям. Я вас прикрою.

– Пап! – крикнул Тревис. – Тут какое-то движение!

– Черт.

Я не знал, что делать. Мутное стекло передней двери дребезжало под натиском нашего гостя. Сквозь него виднелись расплывчатые очертания фигуры. Наверное, Кэрол разозлится, если я сначала выстрелю и только потом открою? «Дезерт Игл» Джен висел у меня над плечом, совсем рядом с ухом.

– Э-э, может, сдвинешь его хоть немного?

– Прости.

Ствол пистолета переместился на пару сантиметров подальше, но что-то мне подсказывало, что дела это не меняло: оглушительный звук выстрела даже не успеет набрать скорость, прежде чем ворвется в мой слуховой канал. Впрочем, может, этот выстрел хотя бы уничтожит злобного типа, притаившегося у меня в голове.

– Кэрол? – раздался приглушенный голос из-за двери. – Ты дома?

– О, ради бога! – воскликнула Кэрол и оттолкнула нас с Джен от двери. – Это вовсе не по-соседски!

Отчитав нас, она взялась за ручку.

Я хотел было ее остановить, но моего рывка оказалось недостаточно. Как только дверь откроется, начнется битва, и Кэрол окажется прямо на линии огня. Мы потеряем драгоценные секунды, чтобы убрать ее с пути, нейтрализовать угрозу и снова закрыться. Дверь отворилась. На пороге пританцовывал от холода румяный мужчина. За ним стояла такая же румяная женщина, наверное его жена.

Глава 24

Дневник Майка. Запись двадцать первая

– Фред? Эстер? Что вы здесь делаете? Входите, входите, – сказала Кэрол, жестом приглашая пару внутрь.

Фред взглянул на наш арсенал.

– А можно? – спросил он Кэрол.

– О, это мой зять и его друзья, – ответила та, как будто в приеме, который мы оказали Фреду, не было ничего особенного.

– Кэрол? – произнес я.

– Все в порядке, Майк. Это мои соседи, они живут дальше по дороге. Фред и Эстер Шпретцены, – объяснила она и тут же взволнованно спросила: – А где дети?

Джек и Джилл – оказалось, именно так звали детей – вошли через заднюю дверь. Тревис впустил их почти в ту же секунду, когда Кэрол открыла дверь их родителям. Свое решение он объяснил тем, что зомби погода не заботила, а дети стояли обнявшись, чтобы согреться. Почему их звали Джек и Джилл, даже не спрашивайте[54]. Когда дело доходит до выбора имени для ребенка, родители порой решают проявить чувство юмора. Спросите несчастного по имени Оранджелло[55]. Он точно скажет, что нет ничего клевого в том, чтобы тебя назвали в честь маминого любимого блюда. Впрочем, бывают примеры и похуже.

Кэрол проводила Фреда и Эстер в гостиную и усадила как можно ближе к камину. Было очень забавно наблюдать, как Фред изо всех сил старается держаться подальше от Би-Эм в стесненном пространстве комнаты. Вполне вероятно, Фред раньше никогда в жизни не видел человека с таким темным цветом кожи, не говоря уж о таких впечатляющих размерах. Тревис привел детей – судя по виду и росту, близнецов. Им было не больше восьми. Я им совершенно не завидовал, зная, в каком мире им придется расти. Генри следовал за ними по пятам – он уже давно для себя понял, что дети в этом возрасте роняют больше еды, чем съедают.

От меня не укрылось облегчение, которое промелькнуло в глазах у Шпретценов, когда они уселись у камина и поняли, что они, пусть ненадолго, оказались в безопасности. Фред первым нарушил молчание:

– Я… Я пошел посмотреть, отчего забеспокоились лошади. – Он сдержал всхлип, а Эстер погладила его по спине. – Они поднимались на дыбы и громко ржали. В последний раз такое было, когда вокруг сарая шастала стая койотов, пытаясь забраться внутрь.

– Но в такую погоду ни один койот не вылезет из норы, – закончила за него Кэрол.

Фред посмотрел на нее покрасневшими глазами.

– Нет, койотов не было. Дверь сарая была открыта нараспашку. Я взял дробовик наизготовку и вошел внутрь. В первом стойле кишели они. Они повалили моего рабочего коня и раздирали его на части. Он все еще был жив! – воскликнул Фред. – Никогда не забуду его полные ужаса глаза. У него на губах пенилась кровь, он лягался из последних сил. А мне оставалось только наблюдать.

Он всхлипнул, а Эстер все гладила его по спине.

– Потом один из них, видимо, заметил меня и поднялся. Очень быстро. Никто из них не двигался так быстро. Если бы не мясо моего Хэнка, застрявшее у него меж зубов, я бы решил, что это человек. Черт, может, он и был человеком! Спросить я как-то не догадался. Но он убил Хэнка, и я решил, что имею право поступить с ним так же. Каким бы голодным он ни был.

– Все в порядке, Фред, – успокаивающе сказала Кэрол. – Ты поступил правильно.

Он благодарно взглянул на нее.

– Я хотел броситься на него, но он подскочил ко мне так быстро, что я едва успел спустить курок. Попал ему в бок. Куски плоти разлетелись по стене. Но ему все было нипочем. Он пошел в наступление. Наверное, я немного опустил ствол, потому что следующая пуля попала ему в колено. Боли от этого он тоже, судя по всему, не почувствовал, но упал. Его товарищи даже не смотрели в нашу сторону. Хэнк уже перестал лягаться. Патроны у меня кончились, а в стойлах оставалось еще три лошади. Если бы даже у меня и было достаточно патронов, я бы не успел перебить их всех, прежде чем они бы убили меня. Знаете, я, как истинный фермер, люблю своих лошадей, но на втором месте после Бога для меня все равно стоит семья.

Эстер положила руку на плечо Фреду.

– Их было так много… Я понимал, что не сумею отстоять дом. Поэтому я загрузил наши вещи в пикап и собрался поехать к двоюродному брату в Бисмарк.

Тут я не мог согласиться с его планом. В город, пусть и в такой маленький, как Бисмарк, лучше было не соваться.

– Мы отъехали миль на восемь от дома, и тут я понял, что слил весь бензин в генератор.

Кэрол ахнула:

– И вы пять миль шли по морозу? Боже!

– Они живут в тринадцати милях отсюда и считаются соседями? – недоуменно спросил я.

– Фред, сколько именно их было? – спросила Джен.

Фред пустыми глазами смотрел в огонь. Прежде чем он ответил, прошло несколько долгих секунд:

– Штук семь или восемь.

Он поежился.

Би-Эм тем временем снова опустился на диван. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. С точки зрения логистики, Шпретцены только что мне все запороли. Как ни посмотри, места еще для четверых у нас просто не было. Даже если я каким-то чудом сумею убедить себя, что выживание МОЕЙ семьи намного важнее, чем их жизни, Трейси ни за что не позволит мне их бросить.

– Мы отстоим этот дом, – сказал я. – Или здесь и погибнем.

Теперь, когда у Кэрол остался лишь один вариант, он перестал ей нравиться.

Джен сразу поняла, что к чему я клоню.

– Как думаешь, сколько у нас времени на подготовку? – спросила она.

– Пожалуй, до завтрашнего вечера, – ответил я, глядя на Джастина.

Тот печально кивнул в подтверждение моих слов.

– Что делать будем? – продолжила Джен.

– Для начала вот что… – Я навел винтовку на Джастина. – Отдай мне оружие.

– Папа?! – воскликнула Николь.

– Тальбот! – присоединилась Трейси.

– Батюшки! – вскричала Эстер.

Даже не помню, когда я в последний раз слышал это выражение.

– Я могу помочь, пап, – серьезно сказал Джастин.

– Хотел бы я в это верить, сынок. Очень хотел бы. Но сейчас не могу. Отдай мне оружие, или я тебя пристрелю, – произнес я без всякой угрозы.

И все же Джастин еще ни разу не слышал, чтобы я говорил увереннее. Само собой, в детстве я не раз предупреждал его, что он получит хорошую трепку, если еще хоть раз сделает то или это, но все это были пустые угрозы. Мои последние слова к ним не относились.

Я видел, как завертелись шестеренки у него в голове, пока он пытался прикинуть, как может развиваться эта ситуация. Однако я не намерен был позволить ему добровольно загнать себя в могилу.

– Ты проиграешь, – просто сказал я.

– Тальбот, что ты творишь? О чем ты вообще? – воскликнула Трейси, подходя ко мне ближе.

Я даже не взглянул на нее.

– Трейси, больше ни шагу! Если попытаешься мне помешать, я уложу его на месте!

– Послушай… – начал Фред, поднимаясь на ноги.

– Нет, это ты послушай, Фред! Я понятия не имею, кто ты такой, и мне вообще-то плевать. То, что ты заявился сюда, и так подвергло мою семью опасности. У меня, видите ли, есть все эти тупые качества, которые называют принципами и честью. Эти СЛОВА, скорее всего, разрушат все, что мне небезразлично в этом гребаном мире. ТАК ЧТО ОПУСТИ НА ДИВАН СВОЮ ЗАДНИЦУ и не давай мне повода избавиться от тебя вместе со всеми твоими проблемами!

Фред не стал спорить. Трейси подошла еще чуть ближе, но все равно никак не могла мне помешать. Джастин быстро переводил взгляд с моих глаз на дуло винтовки и на мой побелевший палец, лежащий на спусковом крючке. По-моему, кто-то настраивал его рискнуть. У него на лбу выступил пот, глаза забегали быстрее.

– Джастин, остановись, – спокойно сказал я. – Ты проиграешь.

– Как и ты, Майкл Тальбот. – Джастин произнес слова, рожденные в чьей-то другой голове. – Сколько ты проживешь с мыслью, что убил собственного сына? – Он хрипло усмехнулся. – Чем тебе помогут твои принципы и честь? – Он (или она) усмехнулся снова.

– Пап, помоги мне! – воскликнул Джастин, силясь не позволить своей неуправляемой руке выхватить пистолет из кобуры.

– Отдай мне Томми, – сказал кто-то голосом Джастина, – и я верну тебе сына. – Джастин ударил кулаком себе в грудь. – По крайней мере, на время.

И снова раздался хриплый хохот.

– Отдать тебе Томми? И что потом? Оставишь нас в покое? Может, еще и мирное соглашение подпишем? Устные договоренности – не мой конек.

Улыбка сошла с губ Джастина.

– Посмотрим, как ты будешь острить, умирая…

Джастин согнулся пополам, когда на него обрушился кувалдообразный кулак Би-Эм.

– Боже, мне что-то надоела ее болтовня, – сказал здоровяк, после чего снова упал на диван и практически сразу заснул.

Трейси подскочила к Джастину. Я подошел и забрал у него пистолет. Жена посмотрела на меня. Внутри нее бурлили боль и ярость, но куда направить их, она не знала. Мой поступок был ужасен, но это было неизбежное зло.

– Джен, Трев, свяжите его и отведите в подвал.

Трейси встала на ноги. Казалось, Везувий вот-вот извергнется снова. Но она видела то же самое, что и мы. Все знали, что Джастин представляет угрозу. Отмахиваться от этого и дальше было нельзя.

– Трейси, я просто хочу, чтобы его не было рядом, пока мы будем возводить укрепления. – Она согласно кивнула. – Он на прямой связи с врагом. Что видит он, видят и они.

– Но он мой сын, – всхлипнула Трейси.

Джен и Тревис посмотрели на меня, ожидая дальнейших распоряжений. Я кивнул.

– Спустите ему несколько одеял. И еще кое-что. – Джен остановилась. – Завяжите ему глаза.

– Зачем, Майк? – спросила Трейси, но уже без нажима.

– Мам, чем меньше он знает, тем меньше знает она, – ответил за меня Тревис.

Трейси отошла от нас, закрыв лицо руками.

– Кэрол, надо поговорить, – сказал я, дождавшись, пока Джен и Тревис разместят Джастина в подвале и вернутся наверх.

У меня были наброски плана, сценарий которого в целом сводился к тактике «сделай или умри». Как ни странно, Кэрол не стала противиться моим идеям. Следующие несколько часов мы обсуждали, что может пойти не так и как с этим справиться. Список возможных проблем рос в геометрической прогрессии.

– Майк, это самоубийство, – сказала Джен, когда мы в двадцать третий раз проходились по всем пунктам.

– Не совсем. Наши шансы на успех составляют пять-шесть процентов, – улыбнулся я.

– Бред собачий, – бросил Би-Эм. – От силы три-четыре.

Кэрол, Фред и Эстер побледнели от нашего черного юмора.

– Майк, в твоем плане есть серьезный недостаток, – заметила Джен.

Я рассмеялся. Что еще мне было делать?

– Только один?

– Ты прекрасно меня понял, гад, – огрызнулась она.

– Да, недостаток серьезный, признаю. Но с этим ничего не поделаешь.

Джен согласно вздохнула.

Наконец мы полностью сформулировали свою идею – слово «план» мне не очень нравится, ведь оно подразумевает, что дело может увенчаться успехом, в то время как «идея» звучит достаточно абстрактно.

– Я… – начала Трейси.

Но я ее перебил:

– И думать не смей. – Само собой, она начала протестовать. – Это не обсуждается.

Я не повысил голоса, но сказал это с такой силой, что мои слова смогли бы осадить и морского пехотинца. Но Трейси не сдавалась.

– Майк… – снова начала она.

– Нет, – сказал я и поднял руку. – Слушай, за двадцать три года брака я уже понял, что глава семьи у нас ты. Да даже дети это поняли. Черт, это понял даже Генри!

– Ага, точно понял, – подтвердил Томми.

– Спасибо, – кивнул я.

– Не за что, – улыбнулся он.

– За эти долгие годы я лишь несколько раз брал бразды правления в свои руки. – Трейси кивнула. – И сейчас я снова это сделаю. Сейчас мы поступим по-моему, Трейси. Других вариантов нет.

– Майк, – с пафосом произнесла она, – с чего ты вообще взял, что я позволю тебе сражаться в одиночку? Мы давно женаты и всегда встречали трудности вместе, какой бы страшной ни была угроза. Я не могу оставить ни тебя, ни детей.

– Но разве ты не понимаешь? – сказал я, коснувшись руками ее лица. – Если ты останешься со мной… детей придется оставить.

Она отшатнулась от меня.

– Ты не можешь заставить меня выбирать! – вскричала Трейси.

– Я и не позволяю тебе выбирать, Трейси. Решение уже принято. К тому же ты ведь слышала Би-Эм: у нас только четыре-пять процентов вероятности, что это сработает.

– Я сказал, три-четыре, – поправил меня Би-Эм.

– Спасибо тебе, здоровяк, – саркастически бросил я.

– Все ради вас. Да, кстати, я остаюсь.

– Твою ж мать! – Я повернулся к нему. – Би-Эм, мы ведь не так договаривались.

– Хочешь поспорить? – угрожающе спросил он.

– Ладно, Би-Эм, жизнь твоя – тебе ею и разбрасываться.

– Майк, ты же сказал, что план может сработать, – отчаянно пробормотала Трейси.

– Милая, я просто неудачно выразился.

– Да уж, пап, неудачнее не бывает, – заметил Тревис.

– Да что ж сегодня такое с галеркой? – спросил я небеса. (Ответа не было… Неудивительно.)

– Пап, еще один стрелок вам не помешает, – сказал Тревис.

– НЕТ! – в унисон воскликнули мы с Трейси.

Что ж, хотя бы в этом у нас не было разногласий.

Глава 25

Дневник Майка. Запись двадцать вторая

На следующее утро мы принялись за работу. Фред оказался хорошим помощником, чего я, признаться, не ожидал. Сложно было переоценить его знания о том, как защитить дом от приближающегося шторма. На этот раз шторм был не совсем обычным, но теория от этого не менялась. Нам нужно было, чтобы ничего снаружи не могло попасть внутрь.

Мы с Тревисом и Джен подготовили множество сюрпризов. Остановить нападавших наши ловушки не могли – увы, у меня не завалялось ядерной бомбы! – но так мы хотя бы показывали, из какого теста сделаны. Мне это было по вкусу. Впрочем, знай я, какие сюрпризы приготовила мне Элиза, я бы не был так настойчив.

Трейси и Николь подготовили все необходимое для нашего поспешного отступления, когда придет время. Жена задала мне только один вопрос о машинах:

– Майк, если сейчас у нас нет места, то откуда оно появится потом?

Я ответил ей долгим взглядом, и она прекрасно его поняла.

Честно, если бы план сработал, все могло закончиться не только для некоторых из нас, но и вообще для всех. Кэрол задумчиво бродила по дому и плакала, то и дело касаясь каких-нибудь предметов и поправляя их на месте. Она тяжело переживала потерю, которую еще не понесла, но я не мог ее осуждать.

Эстер, Джек и Джилл забили на обед шесть кур. Пир получился на зависть королям.

– Прямо как дома, – мечтательно сказал Би-Эм, поглаживая живот.

Он проснулся, только чтобы съесть целиком пару цыплят.

После обеда мы с Кэрол пошли в сарай, где обитали животные.

– О, Майк… – она уронила голову мне на плечо.

– Все это к лучшему, Кэрол. Ты ведь слышала Фреда: похоже, они разнообразили свой рацион.

Я почувствовал, как она вздрогнула от отвращения.

О курах мы уже позаботились – я даже тихонько рыгнул, вспомнив обильную трапезу. Теперь я открыл загон для свиней. Огромная свиноматка по кличке Шарлотта выжидающе посмотрела на меня, как будто я пришел ее покормить. Ее отпрыск заметил свет и выбежал на улицу.

Но Шарлотта была не намерена никуда выходить. Она всю жизнь провела в этом загоне пятнадцать на пятнадцать футов и привыкла к тому, что люди постоянно приносят ей еду и питье. Наверное, ее зачаточный разум решил, что она является своего рода священным животным, что в общем-то было недалеко от истины. Проблема в том, что окончить свои дни она должна была не на пылающем корабле викингов, а на костре, обвалянная в специях. Может, еще рядом с бочкой холодного пива. И с Суперкубком по телику.

– Майк? – спросила Кэрол. – Ты в порядке?

– Прости, подумал о бесконечно более прекрасных вещах.

– А кто сейчас о них не думает! – заметила она.

Я лишь согласно кивнул.

Увидев меня, Бесси испуганно округлила глаза. Честно говоря, я ее не винил. Интересно, долго ли ее разделывать, чтобы получить хороший тибоун-стейк? Мой желудок заурчал, переваривая курицу.

– Ну, старушка, тебе повезло.

– Повезло? – переспросила Кэрол. – Да она, скорее всего, замерзнет до смерти.

– Это да… – виновато признал я.

Кэрол открыла калитку в стойле Бесси. Та недоуменно посмотрела по сторонам. Само собой, она была коровой, но на каком-то уровне она понимала, что животные, которые покидали этот сарай, никогда уже в него не возвращались. Может, настал и ее час? Она посмотрела мне в глаза. Должно быть, у меня над головой летал мультяшный пузырь с нарисованным гамбургером, увидев который, она поплелась к выходу.

– Удачи, старушка, – сказал я ей вслед. – Жаль, нам не выпало шанса познакомиться получше.

Я погладил себя по животу.

– Майк, не заставляй меня взять назад все хорошие слова, которые я о тебе сказала.

Кэрол заплакала, и я приобнял ее за плечи.

– Неужели это действительно конец? – всхлипнув, спросила она.

– В общем, да.

Я уже смирился со своей судьбой. Не хочу сказать, что она была мне по душе или что я с нетерпением ждал будущего, но в ней все равно чувствовалось дыхание свободы.

Мы с Кэрол подошли к старому дому. Холодное зимнее солнце клонилось к закату, и на его место медленно выползала еще более холодная зимняя луна. Было полнолуние. Луна казалась огромной, как тарелка, и висела очень низко.

– Что ж, мы хотя бы сможем их разглядеть, – заметил я.

– И что в этом хорошего? – спросила Джен, не ожидая ответа, когда мы с Кэрол добрались до крыльца.

Сомневаюсь, что зомби учитывали психологические эффекты ночной атаки. Для них это был просто вопрос времени. Они нападут, как только доберутся до фермы. Вот и все. Джен помогла Кэрол подняться на крыльцо и проводила ее в дом, а я тем временем поправил сигнализацию. Не хотелось бы, чтобы меня застукали на горшке со спущенными штанами. Тут я вспомнил о Кэше, и это уже не показалось мне таким смешным. Садящееся на западе солнце и восходящая на востоке луна зависли примерно на одном уровне, когда я осуществил самый важный пункт нашего плана.

Мне пришлось перебороть некоторое сопротивление и закрыть глаза на плач и скрежет зубовный, но в итоге я был настойчив и добился практически всего, чего хотел. Би-Эм улыбнулся, понимая что стал единственной ложкой дегтя в моей бочке меда. Около часа мы с Джен делали вид, что играем в карты за кухонным столом. Би-Эм вернулся на диван. Интересно, сумеет ли он пребывать в сознании достаточно долго, чтобы помочь нам в битве? В доме царила неестественная тишина, но это, пожалуй, я сам переносил собственные чувства на окружение. Какие звуки вообще мог издавать этот дом? Я уже скучал даже по первоклассным газовым атакам Генри.

Когда звякнул колокольчик – всего один раз, – первым, как ни странно, вскочил Би-Эм.

– Может, это Бесси вернулась домой? – спросила Джен.

– Ради ее же блага надеюсь, что это не так. Я умираю с голода, – ответил я.

– И я, – кивнул Би-Эм.

– Мужчины! – воскликнула Джен. – Кто-нибудь собирается проверить, что там?

– Дамы вперед, – галантно предложил Би-Эм. – Я бы вышел, но с ходьбой у меня проблемы.

– Я посмотрю, – вызвался я.

Я шел по коридору, как во сне. Я чувствовал себя осужденным, который наконец-то получит по заслугам за свои грехи. Звучит глупо, но мне очень хотелось крикнуть: «Мертвец идет!» Но я решил, что мои последние слова должны быть более благородны. Что-то вроде: «Скажите моей жене, что я ее люблю». Я не стал развивать эти мысли. С чего вдруг? Почему сейчас? Вполне можно было продолжить думать в этом направлении, но тут зловещий колокольчик звякнул снова.

– Ого! Похоже, кто-то проголодался, – заметил Би-Эм.

– Фу, – бросила Джен.

– Не смешно, Би-Эм, – сказал я, не оборачиваясь.

Стоило мне обернуться, и я бы забился в ближайший угол от страха. Но Би-Эм лишь рассмеялся. Я взялся за ручку двери и вздохнул, как мне показалось, в последний раз. Повернув ручку, я открыл дверь и увидел перед собой картину, которую можно было описать лишь как кошмар наяву. Дом окружили сотни, может, даже тысячи зомби. Их авангард находился на расстоянии вытянутой руки от нашей веревочной сигнализации. Единственный мертвец, который держался за веревку, был мне хорошо знаком.

– Привет, соседушка. Скучал?

Мне вовсе не хотелось показывать свою слабость, но сдержаться я не мог. Меня стошнило прямо на крыльцо – и струя была бы не хуже Ниагарского водопада.

Дурган рассмеялся мне в лицо, и я захлопнул дверь. Джен побледнела как мел, стоило ей взглянуть на меня.

– Все плохо? – спросила она.

– Можно и так сказать. – Во рту было горько от желчи.

– А ты бы как сказал? – спросил Би-Эм, вдруг ставший очень серьезным.

– Э-э… Мы в дерьме, пожалуй. Может, даже в полной жопе – так я тоже иногда выражаюсь. Или…

– Хватит, Майк. Что там творится? – перебил меня Би-Эм.

– Скажем так, мы в самом центре нашествия зомби. И у них есть предводитель.

– Элиза здесь? – ахнула Джен.

– Что ж ты ее не пристрелил? Тогда и битве конец! – воскликнул Би-Эм.

– Прости, меня как раз тошнило, – ответил я, выглядывая на улицу из-за ставень. – И нет, это не Элиза. Она послала одного из своих лакеев. Там Дурган. И похоже, он в ярости.

– И к чему бы это? – бросила Джен. – Ты же его просто выставил из его же магазина. Затем перебил всех его дружков и прострелил ему колено. После ты пнул его в другое колено и в довершение оставил в клетке, окруженной зомби.

– Вот видишь! Ты меня понимаешь, – сказал я, махнув рукой в сторону Джен. – Но он всегда начинал первым. Я просто заканчивал наши стычки. И вот он снова здесь и снова хочет заварить какую-то кашу. И расхлебывать ее придется нам.

– Так зачем же нарушать традицию? – буркнул Би-Эм.

Тут мы услышали звук, похожий на шелест ветра, проносящийся над кладбищем, который вскоре сделался громче и превратился в рев тысяч истерзанных глоток, пытавшихся изобразить боевой клич.

– Это еще что за хрень? – спросил Би-Эм.

Судя по всему, он понимал не больше моего.

Дом вибрировал от басового гула стонов. Одно дело – столкнуться с зомби. Совсем другое – услышать этот мертвенный плач. Мне стало не по себе, и я содрогнулся всем телом. Содержимое моего кишечника чуть не превратилось в жижу. Входило ли это в план? Понимали ли они, какой эффект это на нас окажет? Я выглянул в одно из прикрытых ставнями окон, прикидывая, не смогу ли я попасть в Дургана. Но он, видимо, догадывался об этом и скрылся из виду, наверное, решив руководить войсками с тыла. Что ж, единственным приятным следствием этих стонов было то, что зомби не двигались.

– Похоже, у нас тут зомби-блондинки, – сказал я, отходя от окна.

– Чего? Ты о чем, Майк? – спросила расстроенная Джен.

– Они не могут стонать и двигаться одновременно, – закончил я.

Джен закатила глаза. Би-Эм покачал головой.

– Эй, не могут же ВСЕ шутки быть удачными! – сказал я в свою защиту.

– Да, но ты бы хоть раз удачно сострил! – воскликнул Би-Эм.

И тут стоны вдруг смолкли. И я тут же пожалел об этом. Когда зомби стонали, они не двигались. Теперь колокольчик упал на пол – мертвецы оборвали веревку.

– Началось! – заорал я громче, чем того требовали обстоятельства, не в силах унять свои нервы. – Считайте, что мы из первого ряда наблюдаем апокалипсис.

Я открыл дверь, взвел курок винтовки и даже не стал прицеливаться – это было бы лишнее. Поразительно, что зомби вообще могли двигаться, настолько плотно они были прижаты друг к другу. О маневренности здесь и говорить было нечего. Оставалось только надеяться, что на подходе к дому они просто раздавят друг друга, сжимая строй все теснее. Некоторые из них явно погибнут от этого, потонут в море зомби. Вот и хорошо.

Когда я расстрелял полмагазина, рядом встала Джен. Отказавшись от пистолета, она стреляла из автоматической винтовки «HK-17». Должен признать, даже в наших дерьмовых обстоятельствах я немного ей завидовал. Винтовка была заточена под патроны большего калибра – 7.72 против 5.56 моей «AR», – поэтому выпущенные из нее пули обладали чудесным преимуществом время от времени проходить навылет и поражать сразу несколько целей. Приятно было видеть, как одним выстрелом Джен укладывает рядами множество мертвецов.

Джен покосилась на меня и сквозь стиснутые зубы сказала:

– Стрелял бы ты лучше, вместо того чтобы на меня пялиться.

– Ах, да… прости. Знал бы я, какой клевой окажется твоя винтовка, прихватил бы еще парочку.

– Еще парочку чего? – спросил Би-Эм, протискиваясь на крыльцо.

– «HK», – ответил я. – Смотри, что она творит.

– Вот блин! – через несколько секунд воскликнул Би-Эм.

– Ребят! Хватит уже! – вскричала Джен.

– Точно.

– Прости.

Впрочем, дела это не меняло. Мы стреляли скорее, для того чтобы поднять свой боевой дух. У нас не было достаточной огневой мощи, чтобы остановить их. Мой ствол расплавился бы, прежде чем почувствовалась бы хоть какая-то разница. Нет, мы просто не собирались сдаваться без боя. Не собирались идти, как овцы на бойню. Я искал глазами Дургана. Мне бы хватило одного выстрела – просто чтобы вогнать пулю ему в задницу. Ладно, на самом деле не в задницу, но вы меня поняли. Мне хотелось убить его, чтобы у меня появилась возможность надрать ему задницу, когда мы встретимся в мире ином. Но удача мне не улыбалась. Его нигде не было видно.

– Майк, – сказала Джен, отводя глаза от прицела.

Би-Эм продолжал палить из своей полуавтоматической винтовки калибра.30–06. Зомби так и сыпались перед ним.

– Сегодня на стойке регистрации в аду не помешают дополнительные руки! – прокричал он.

– Ого! Неплохо! – заметил я.

– Понравилось? – воскликнул он, не прекращая стрельбу.

– Должен признать, это одна из лучших твоих шуток.

– РЕБЯТА! – взорвалась Джен. – Да вы хуже, чем дети!

– Сочту это за комплимент, – сказал я.

Би-Эм рассмеялся.

– Я и не сомневалась. Би-Эм, прекрати палить, они остановились.

Они действительно остановились. Зомби заплатили немалую цену за десять футов земли, которые им удалось захватить. Если бы жизни были деньгами, наш противник был бы сказочно богат.

– Майк, что они делают? – спросил Би-Эм.

– Ну, раз уж я главный эксперт по биологии зомби, рискну предположить, что они…

– Иди к черту, я уже понял, что ты тоже ни хрена не понимаешь, – перебил меня Би-Эм. – На бумаге этот план был куда лучше.

– Ага, и воняло не так сильно, – кивнул я, натягивая воротник одного из свитеров на нос. – Каждый раз забываю, как они смердят.

Джен стошнило прямо в лужу моей замерзающей блевотины.

– Фу, ну и гадость, – сказала она, сплевывая остатки желчи. – В жизни больше есть не смогу.

– Тогда ты долго не протянешь, – заметил я.

Она пожала плечами. Мы знали, что шансы у нас ни к черту. Именно поэтому мне и не нравилось делать ставки.

– Тальбот! – раздался усиленный громкоговорителем голос. – Ты готов сдаться?

Кричать в толпе безмолвных зомби было необязательно, но так было эффектнее.

– Дурган, вылезай из той дыры, в которой ты прячешься, и я скажу тебе в лицо! Разберемся, как мужчина с мужчиной! Пусть ты на мужчину и не тянешь!

Его смех оборвался.

– Тальбот, я убью тебя за это! – прокричал он, на этот раз без рупора.

– Только за это? – спросил я Джен. – А ведь мог выбрать столько прекрасных поводов!

– Выходи, здоровяк! – пренебрежительно крикнул Би-Эм. – Я убью тебя голыми руками!

– С чего ты взял, что я оскверню свою чистоту, связавшись с таким, как ты?! – ответил Дурган.

– Ого! Я уж думал, что он не может стать хуже, но он снова и снова удивляет меня. Он теперь еще и расист до кучи! Да он просто уникум. Столько ненависти в одном человеке! – сказал я Джен и Би-Эм достаточно громко, чтобы меня мог услышать кто угодно.

Должно быть, это задело Дургана. Он больше ничего не сказал – по крайней мере, мы больше ничего не услышали, – но зомби снова принялись неумолимо наступать на дом.

Джен сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, и снова подняла винтовку.

– Чувствую, сегодня вечером будет ныть плечо, – сказала она и начала стрелять.

– Будем надеяться, – пробормотал я, вскидывая винтовку.

Би-Эм не перезарядил оружие во время передышки и теперь спешно наверстывал упущенное.

– Тальбот, почему он просто не бросит их всех вперед? Зачем эти долбаные игры? – спросил он, вставляя в магазин патрон за патроном.

– Да он как ребенок, которому дали леденец, но не сказали, когда дадут следующий. – Би-Эм взглянул на меня, пытаясь понять мою невнятную аналогию. – Он смакует, Би-Эм. Он наслаждается этой игрой. Он хочет снова и снова прокручивать ход событий в своем долбаном извращенном…

– Расистском мозгу, – закончил Би-Эм.

Снег стал красно-коричневым от потоков льющейся крови. В следующем году эта земля станет плодородной как никогда, но обрабатывать ее будет некому. Я повесил винтовку на плечо, стараясь не прикасаться к тускло светящемуся стволу, и приобнял Джен и Би-Эм за плечи.

– Остановитесь на секунду! – крикнул я. – Посмотрите!

Эхо последнего выстрела Би-Эм едва затихло, когда сработал первый из моих сюрпризов. Фут снега заглушил громкий металлический лязг, но ничуть не уменьшил эффект. Первый зомби повалился в сугроб лицом вниз, испытывая, должно быть, чудовищную боль, но не показывая своих страданий.

– Какого черта происходит? – спросила Джен, когда друг за другом упали еще десять мертвецов.

– Медвежьи капканы, – торжествующе ответил я.

Оказывая давление в 1250 фунтов на квадратный дюйм, эти капканы были рассчитаны на медведей и с легкостью переламывали относительно хрупкие человеческие голени. На нормального противника их использование оказывало деморализующий эффект, но для этого нужно было обладать сознанием… или пребывать в нем. Следующие ряды зомби шагали прямо по павшим товарищам.

– Что ж, не совсем то, на что я рассчитывал, но все равно забавно!

– Ага, очень, – улыбнувшись, согласился Би-Эм.

– Мужчины! А кто-то еще удивляется, почему я лесбиянка… – пробормотала Джен, снова наводя «HK» на толпу.

Веселье закончилось. Я зашел в дом и взял позаимствованную в спортивном магазине винтовку калибра.30–30: моей «AR» нужно было дать передышку, чтобы она немного остыла. У меня было целых десять секунд на раздумья, хотя мне достаточно было и одной. Жаль, Трейси не уехала, пока была такая возможность. Я понимал, что она бы ни за что на это не согласилась, но все равно идти вперед и жертвовать собой напрасно не хотелось. В минивэне и пикапе будет не продохнуть, когда туда набьются четырнадцать человек, но лучше уж сидеть в тесноте, чем погибнуть. И тут мы возвращались к изначальной проблеме. ЕСЛИ мы с Джен и Би-Эм каким-то чудом выживем, как мы влезем в наши тачки? Можно было, конечно, сесть в кузов пикапа, но через пару миль такой езды мы превратились бы в ледышки.

Однако мы вели эту битву не только ради побега. Мы пытались раз и навсегда покончить со всем этим. Элиза не появилась, что серьезно повлияло на мои планы. Я должен был убить эту сволочь. Если она останется, ее необъяснимая связь с Джастином не прервется, а через него она получает доступ ко всем нам. Да, был и другой выход. Я мог обрубить провода на своей стороне. Нет, это не вариант. Я пару раз побился головой о стену.

– Ты идешь? – крикнул с крыльца Би-Эм.

– Перекушу только, – как можно более остроумно ответил я, хотя запасы моего остроумия были уже на исходе, и я вернулся на линию огня.

Зомби снова остановились. До них оставалось ярдов двадцать пять.

– Придумай что-нибудь новенькое, Дурган! – крикнул я.

– Он точно не заходит с тыла? – спросил Би-Эм.

– Чего?

– Ну, знаешь, пока мы тут палим по первым рядам, не послал ли он своих парней к нам в тыл?

– Вот черт, этого нам еще не хватало!

– Я проверю! – воскликнула Джен уже из середины коридора.

– Быстро она, – заметил Би-Эм.

– И кто бы мог подумать, что лесбиянки могут развивать такую скорость?

– Подозреваю, твой острый язык тебя до добра не доводит, – сказал Би-Эм.

– Ну, раз уж ты об этом упомянул… Чаще, чем ты можешь себе представить!

– Не сомневаюсь.

– За домом они стоят почти на таком же расстоянии, как и здесь! – прокричала Джен из кухни.

– Думаешь, у лесбиянок глазомер развит лучше, чем у обычных женщин? – спросил я Би-Эм. – Им ведь самим приходится и мебель собирать, и все такое. Рулетку там использовать, чтобы полки вешать…

– Ты вообще подумал, прежде чем начать этот словесный понос? – поинтересовался Би-Эм.

– А что? Нормальный вопрос, – протянул я.

– И о чем вы, ребятишки, болтаете? – спросила Джен, присоединяясь к нашему маленькому заградотряду.

– Я просто подумал…

– Ни о чем, – сказал Би-Эм, легонько ткнув меня в грудь.

– Даже знать не хочу. От вас двоих всего можно ожидать! Может, пердеж обсудите или еще какую-нибудь глупость…

– Эй, не путай меня с Тальботом!

Они бы продолжали препираться, но тут вмешался я.

– Смотрите, что-то происходит.

Зомби меняли позиции, по возможности поворачиваясь боком.

– Что теперь? – спросила Джен.

– Такое впечатление, что они хотят расчистить дорогу, – ответил я.

– Расчистить дорогу для чего? – спросил Би-Эм. – У них ведь нет троллей?

– Черт, Би-Эм, ты что, фанат «Властелина колец»? – воскликнул я.

– Раз десять его смотрел.

– Вот уж не думал, что ты любишь фэнтези, – удивился я.

– Да, вот та битва при Изенгарде…

– Боже, нет! – вскричала Джен.

Я взглянул на ее испуганное лицо, а затем на двор. Ей-богу, жаль мне глаза штыком не выкололи! Лужа блевотины стала еще больше, после того как Би-Эм внес свой вклад.

– Я не смогу, Тальбот! Я не смогу в них стрелять! – завопила Джен.

На передовую линию зомби выходили детишки разных возрастов, от малышей, которые едва начали ходить, до ребят лет десяти. Джен уронила винтовку и отвернулась, закрывая глаза руками в тщетной попытке забыть картину, навсегда запечалившуюся в ее памяти. Когда они прекратили прибывать, их строй растянулся футов на пять. Некоторые были в пижамах. Другие – только в подгузниках. Третьи шли голышом. Четвертые превратились в зомби во время игры в снежки.

Их было так много! Мое сердце обливалось кровью. Дыхание перехватывало. Мне инстинктивно хотелось выйти и обнять каждого из них. В их пустых черных глазах не было ни намека на жалобу. Никому из них уже не нужен был целебный мамин поцелуй в «ваву» на разбитой коленке. Никому не требовалась моральная поддержка после поражения в дворовом бейсбольном матче. Никто из них не нуждался в мороженом, которым можно подсластить обиду на Сьюзи, что вечно обзывается.

Мне стало так больно, что я упал на колени. Сейчас мне хотелось лишь перевернуться на спину и в свои последние мгновения на земле посмотреть на звезды. Но тут меня выручил Дурган.

Не он лично, конечно, но без его вмешательства не обошлось. Само собой, он сделал это не специально. Но этот подонок сумел чудесным образом превратить мое отчаяние и тоску в слепую, неподдельную ярость.

– Ну что, Тальбот, как тебе? – насмешливо выкрикнул он.

– Да как ты можешь творить такое?! – воскликнула Джен. – Ты ненормальный! Слышишь? Ты ненормальный!

Смех Дургана эхом разнесся вокруг.

– Когда эти маленькие зубки вопьются вам в кожу, вам покажется, что вас кусает игривый щенок!

Джен всхлипнула еще громче.

– Би-Эм, веди ее в дом, – холодно сказал я.

Сам Би-Эм выглядел не лучше Джен.

– Что будешь делать, Тальбот? – спросил он, подхватывая Джен под руку.

Поморщившись, он наклонился и поднял ее винтовку.

– Хотел бы я сказать тебе, что сделаю то, что должен был сделать давным-давно, то есть пойду и убью этого выродка. Но с этим придется повременить. Я просто прикрою вас, пока вы не войдете в дом, а затем мы приступим ко второму пункту нашего плана, точнее, нашей идеи. Чуть раньше, чем ожидалось, но делать нечего. – Я повернулся и прокричал в темную ночь: – Мы еще встретимся, Дурган!

Не успел я закрыть дверь, как он ответил:

– Там, куда ты отправляешься, Тальбот, мне нет места.

И он снова рассмеялся.

Неужели он совсем помешался и даже не понял, что именно он только что сказал? Многие ли полагали, что в ад отправляются успешные люди? Мне хотелось открыть дверь и потребовать объяснений, но это была не лучшая идея. Безумие по природе своей нелогично, да и не было смысла освежать в памяти образ сотен голодных детей-зомби.

Би-Эм и Джен уселись у камина в гостиной. Джен била крупная дрожь.

– Би-Эм, спусти ее в подвал. Здесь я обо всем позабочусь.

Кивнув, он поднял обмякшую, но не бездыханную Джен на руки. Она обхватила его за шею и уткнулась лицом в его широкую грудь. От ее тяжести раненая нога Би-Эм, наверное, жутко болела, но он лишь чуть поморщился и не выдал себя ни стоном, ни вздохом. В доме было темно. Маленькие свечи и огонь в камине почти не давали света. Проникающий сквозь ставни лунный свет только усиливал жуткое ощущение.

В такой обстановке я обливал бензином все драгоценные вещи, которыми владело семейство Кэрол. Когда брызги попали на картины в тяжелых рамах, краска потекла и пейзажи сначала превратились в полотна, достойные кисти Сальвадора Дали, а затем и вовсе в набор бесформенных пятен неопределенного цвета. Они были утеряны безвозвратно, как и многое другое в нашей жизни. Я разлил по дому почти пять галлонов горючей жидкости, разбрызгав его и на первом, и на втором этаже. Еще втрое больше топлива осталось в разных емкостях, стратегически расставленных по всем комнатам. Этот дом должен был вспыхнуть и запылать, как адский костер. Я лишь надеялся, что в этом огне погибнет как можно больше бродящих по земле приспешников Элизы.

Когда я спустился в подвал, Джен уже почти не дрожала, но и не отпускала Би-Эм, сидя у него на коленях в старом кресле, которое сослали вниз, вместо того чтобы отправлять на свалку.

– Она оправится, когда будет нужно? – спросил я Би-Эм.

– Я понесу ее, если придется, – ответил он.

Джен не пошевелилась, но ответила. Ее голос звучал приглушенно, но слова были ясны:

– Я оправлюсь, когда будет нужно. Но пока что я останусь здесь.

Би-Эм, похоже, вовсе не возражал. Обнимая ее, он тоже чувствовал себя лучше.

В подвале уже воняло бензином, который заглушал запах мертвечины. Вряд ли, конечно, «Глейд» включил бы этот аромат в свою линейку. «НОВЫЙ освежитель воздуха с запахом бензина избавит вас от вони мертвецов. Труп бабушки разлагается и смердит? К вам не приходят гости из-за гниющих детей? Забудьте об этих ужасных запахах с новыми ароматами бензина и дизеля!» Да, такое вряд ли удастся продать.

Долго ждать не пришлось – вскоре первый зомби уже стукнулся о переднюю дверь. Звук показался не таким громким, каким мог бы быть в тихом доме, в основном потому что мертвецом, наверное, была всего лишь семилетняя девчушка. Меня невольно затрясло от отвращения. Это произошло на уровне инстинктов. Над ними я был властен не более чем над погодой. Постепенно удары набирали силу и темп, как будто командующий зомби отпустил невидимые поводья и позволил своим войскам разойтись на полную.

Дом заходил ходуном под натиском мертвецов, нам на головы посыпалась пыль.

– Слушай, Тальбот, ты бы хоть «Прелла»[56] прикупил! – сказал Би-Эм. – С такой перхотью жить нельзя.

– «Прелла»? «Прелла»! Да сколько тебе лет, Би-Эм? Этот «Прелл» уже даже не выпускают!

– Еще как выпускают. Я как раз купил бутылку в тот день, когда…

– Да перестаньте вы! Вы что, не понимаете, что происходит?

Я замолчал. Не знаю почему, но я замолчал.

– Нет, что?

Этот вопрос стал для Джен последней каплей. Она разразилась длинной тирадой о том, что мы находимся в самом центре апокалипсиса, но я быстро потерял ее мысль.

– Перестаньте! Просто замолчите! – проревел Би-Эм.

Джен подняла голову с его груди. Ее лицо так опухло, словно она только что отстояла десять раундов в бою с Майком Тайсоном. Не с тем сегодняшним Майком Тайсоном, которому уже хорошенько промыли мозги, а с жуткой, верткой, откусывающей уши машиной.

Дом дрожал, зомби наступали со всех сторон. Мне даже не хотелось думать о детях, которых размазывали по стенам. В одном, затем в другом, а затем еще в куче мест послышался звон битого стекла. Вслед за ним с треском распахнулась задняя дверь – по крайней мере, мы так решили, заслышав топот у нас над головами. Передняя дверь продержалась дольше всего, но в итоге и она пала под напором мертвецов. Зомби прорвали нашу скромную оборону. Пол над нами скрипел под тяжестью множества тел.

В поисках еды мертвецы разбрелись по всему дому. Они переворачивали мебель, сбивали с полок всякие безделушки и растаптывали их в пыль. Я ждал до последнего, хотел, чтобы в дом вошло как можно больше врагов. Конечно, по сравнению с тем их количеством, что остались на улице, это была капля в море, но вариантов у меня оставалось не так уж много. Кто-то учуял, где мы прячемся, и зомби принялись ломиться в дверь, ведущую в подвал. Ее защищали две толстые доски, которые я наспех прибил поверх, но долго сдерживать противника они не могли. Впрочем, я боялся, что первым проломится потолок. Он заметно просел.

– Вы готовы? – спросил я, встав на ноги и взяв сигнальный огонь, лежащий на комоде справа от меня.

Джен поднялась с колен Би-Эм и осторожно помогла ему встать. Я заметил, что он почти не нагружает раненую ногу. Допрыгав до меня, он прислонился к комоду. Джен подошла к основанию лестницы и встревоженно посмотрела на дверь, как будто ожидая, что она вот-вот распахнется.

Би-Эм наклонился ко мне, чтобы Джен не расслышала его слов, но без слухового аппарата это и так было невозможно. Топот наверху был таким громким, что я не слышал даже собственных мыслей.

– Майк, я не могу бежать.

Я знал, что он не шутит. Он назвал меня по имени, а не по фамилии.

– Я догадался. Что предлагаешь?

Он молча посмотрел мне в глаза.

– Да ладно, ты бы не стал сюда ковылять, не будь у тебя какой-нибудь дерьмовой идеи!

Джен невольно подпрыгнула, когда дверь дрогнула под особенно сильным ударом. Би-Эм нервно глянул на нее и только потом ответил:

– Я хотел остаться и прикрыть вас.

Я обхватил подбородок двумя пальцами, как будто всерьез обдумывая его предложение.

– Би-Эм, я не могу так поступить.

Он недоуменно посмотрел на меня.

– То есть, Майк? Ты меня понесешь? Может, красотка Джен взвалит меня на плечи?

Джен обернулась.

– Что происходит? – спросила она, скрестив руки на груди и потирая плечи, как будто пытаясь отогнать от себя холод смерти.

– О, Би-Эм считает, что мы должны его бросить.

– Что? Сдурел, что ли? – воскликнула Джен.

– Я тоже так подумал. Поэтому я сказал ему «нет».

– Ребят, я ведь рядом стою! – взмолился Би-Эм.

– И что он на это ответил? – спросила Джен.

– Ну, он начал протестовать. А потом задумался, кто из нас потащит на себе его здоровенную задницу.

– Майк, да я же здесь! – вскричал Би-Эм.

– А ты сказал ему, что черта с два мы его бросим? – спросила Джен.

– До этого дело не дошло, но я как раз собирался ему об этом сообщить. Он бы, наверное, ответил по-геройски: «Вы можете спастись, ребята. Если попытаетесь мне помочь, мы все погибнем». И мне бы пришлось сказать не менее героическое: «Либо мы все выберемся отсюда живыми, либо погибнем вместе».

– Ладно, я понял, ребят, – сказал Би-Эм. – Мы и так знали, что у нас билет в один конец.

Джен покрепче обхватила себя:

– Ого, у меня мурашки по коже пробежали! Наверное, кто-то прошелся по моей могиле.

Я покатился со смеху, и остальные присоединились ко мне.

– Вот умора! Они же… Они же… – Я указал на потолок, откуда доносилось шарканье сотен ног.

– Да ты, наверное, экстрасенс! – добавил Би-Эм.

И мы рассмеялись пуще прежнего – терять нам все равно было нечего.

Слезы от смеха у Джен медленно, но верно сменились настоящими слезами. Би-Эм подошел ее успокоить.

– Что ж, пожалуй, пора.

Я запалил огонь и ушел в дальний угол подвала, где заранее просверлил ведущее на кухню отверстие диаметром с серебряный доллар. Отверстие проходило сквозь пол кухни и дно шкафа – так я обеспечил гарантию, что его не заблокирует ни чья-нибудь нога, ни опрокинутая канистра с бензином, которую я разместил рядом. Я еще несколько секунд посмотрел на огонь, позволяя ярким искрам навсегда запечатлеться у меня в памяти.

Этот огонь символизировал конец очень многого и начало новой, более безопасной жизни для моей семьи.

– Жаль, Элиза, что тебя здесь нет и ты не можешь разделить мою радость, – пробормотал я и бросил факел вверх.

Ослепительно вспыхнули горючие пары. Я поморщился, почувствовав запах опаленных волосков на пальцах. Этот запах показался мне неприятным, но в сравнении с тем смрадом, который поразил мое обоняние следом, он был просто ароматом роз, благоухающих после теплого весеннего дождя. Хуже вони зомби может быть только вонь горелых зомби. Запах плавящейся на огне полуразложившейся плоти, который наполнил весь дом, был поистине тошнотворен.

Зомби не молили о пощаде, не кричали от ужаса и не визжали от боли. Они просто бездумно искали еду. Массового бегства не последовало. Мы понимали это, слыша непрекращающиеся удары в дверь подвала. Что поддастся первым? Дверь или пол? Или мы умрем от удушья, вдыхая дым и смрад мертвецов? Черт, как все это гадко.

– Готовы? – снова спросил я.

– Пора уже пострелять, – ответил Би-Эм, убедившись, что его винтовка полностью заряжена.

Джен ничего не сказала, но, к счастью, взяла свою «HK», вставила новый магазин и кивнула мне. Мы на секунду замерли бок о бок и посмотрели на дверь, ведущую к лестнице из подвала на улицу. Прошло несколько долгих мгновений. Одно дело понимать, что гибель неизбежна. Совсем другое – бросаться в самое пекло. Дверь подвала треснула. А может, это треснул пол.

– Что ж, решено, – сказал я и открыл дверь, которая вела наружу и – теоретически – на свободу.

Алюминиевые створки опасно прогнулись под весом множества зомби, которые стояли на них, надеясь каким-нибудь образом попасть внутрь.

– Похоже, пожар их не шибко напугал, – заметил Би-Эм.

– Ага, в Литл-Тертле тоже не сработало. Другого я и не ожидал, – ответил я. – Такое впечатление, что огонь и жар не отталкивают их, а наоборот, привлекают.

– Тальбот, я уже понял, что нам отсюда не выбраться, но зачем ты вызвался на это задание? В отличие от нас тебе ведь есть что терять, – спросил Би-Эм, указывая на себя и Джен.

– Я решил, что так моя семья сможет начать все с начала. Я не думал, что Элиза меня продинамит. Мне хотелось лично быть рядом, когда она испустит свой последний вздох… Если она вообще дышит.

Да, первой все же поддалась дверь подвала. Зомби кубарем покатились по лестнице на пол. Би-Эм высадил целый магазин патронов калибра.30–06 в алюминиевые двери. В пробитые дыры хлынула густая, холодная, синеватая кровь. Мне захотелось выскочить из собственной кожи, когда эта токсичная жидкость полилась мне на голову и шею и собралась в лужицу под воротником. Мы толкнули двери. Пара мертвецов, еще стоящих на створках, скатилась в сугроб, словно с детской горки.

Зомби стояли от нас на расстоянии вытянутой руки, и тут мы задали им жару. Те несчастные, что оказались к нам ближе всего, быстро превратились в удобрение для будущих всходов. Но противостоять им было все равно что откачивать воду из трюма затонувшего корабля. Нас ожидало целое море полуразложившихся мертвецов. Джен сбежала по ступенькам вниз. Я решил, что она запаниковала, но на самом деле она умудрилась спасти несколько драгоценных секунд из жалких остатков отведенного нам времени.

Я услышал, как сзади хлопнула подвальная дверь. Джен закрыла ее, чтобы прикрыть нас с тыла. Зомби впереди, зомби сзади, невероятный жар огня – выносить все это с каждым мигом становилось труднее и труднее.

– Что думаешь? – спросил Би-Эм. – Знаешь, сейчас не время держать все в себе.

– У меня пока только одна идея.

Би-Эм даже не взглянул на меня, стреляя без остановки.

– И какая?

– Стреляй, пока у тебя не останется один патрон. – Было очевидно, что подразумевалось в этой фразе.

Би-Эм покосился на меня, затем поднял брови и пожал плечами.

– Вполне логично, – бросил он и продолжил стрелять.

Джен захлопнула алюминиевые двери и встала на них, глядя на Море Мертвецов.

– Я их вижу! – восторженно воскликнула она.

– Почему они до сих пор не уехали? – проорал я.

– Не знаю, но они в безопасности.

У меня словно гора свалилась с плеч. Они были в безопасности. Эта часть плана сработала идеально. У Кэрол было два убежища на случай урагана, хоть их и использовали в основном для хранения банок с соленьями. Одно находилось возле сарая. Другое – в поле, в полумиле от дома. Его устроили специально, на случай если шторм застанет кого-то за работой. Все члены семьи по секрету рассказывали друг другу, что во времена Сухого закона в этом убежище вовсю гнали самогон.

План заключался в том, чтобы вырубить Джастина и, завязав ему глаза, перенести в дальнее убежище. Так он будет думать, что находится там же, где и раньше, то есть в подвале дома. В таком случае Элиза со стадом своих вонючих последователей окружит дом, мы позволим им войти внутрь, а затем сожжем дом Кэрол дотла. Как только зомби минуют убежище, Трейси выведет всех наружу, после чего мы (теоретически) встретимся в миле ниже по дороге. Тогда, даже если Элиза каким-то образом переживет этот Холокост, она не узнает, что и мы тоже его пережили.

Пробелов в этом плане было выше крыши. Во-первых, Элиза не пришла на вечеринку. Во-вторых, противников оказалось куда больше, чем мы ожидали. А в-третьих, Трейси, мать ее, не уехала до нашей гибели!

– Она нас видит! Она машет рукой! – прокричала Джен.

– Если она попытается нас спасти, я лично ее пристрелю! – едва слышно выругался я.

Джен спрыгнула с дверей, и нас обдало жаром от горящего дома.

Мы не видели ничего, кроме ближайшей к нам волны зомби, которые, к счастью, были детьми. Большинство из них уже неплохо поджарились на костре. Но тут раздался громкий звук.

Би-Эм оторвался от прицела:

– Это клаксон?

Глава 26

Дневник Майка. Запись двадцать третья

– О, черт тебя дери, Трейси! Женщина, что ты творишь? – взмолился я. – Не заставляй меня погибать ни за что!

Патронов у нас почти не осталось, и я всерьез намеревался сохранить последнюю пулю для себя, когда со стороны вдруг ударили пушки. Я увидел знакомый капот белого «форда», и рядом с ним две машины военного образца. Первым шел шестиколесный легковооруженный бронетранспортер, а замыкал цепочку стандартный «хамви»[57] морской пехоты. Меня захлестнуло волнами радости и отчаяния. Стоило ли оно того? Я радовался, что к нам подоспела помощь, и печалился от того, что она была еще слишком далеко. Пулемет пятидесятого калибра, установленный на башне бронетранспортера, косил пехоту зомби – целиться в голову было не обязательно, пули и так разрывали тела надвое. Женевская конвенция недаром запрещала стрелять по живым целям из такого оружия. При его использовании опознание жертв становилось практически невозможным.

Я прикидывал, сколько у меня осталось патронов и сколько времени понадобится машинам, чтобы пробиться к нам. Наши жизни как будто поставили на кон.

Кажется, до тех, кто шел нам на подмогу, действительно дошли мои мысли. Увидев нас, водители прибавили газу.

– Это не Трейси, – сообщил Би-Эм, у которого был лучший обзор.

– Николь? Тревис? Только не это! – взмолился я.

– Брендон.

– Ты что, смеешься, Би-Эм?

– Момент не слишком подходящий, Тальбот!

Пока я осмысливал новую информацию, патроны в винтовке закончились. Я вытащил «Глок». У меня было пятьсот патронов, но всего пять магазинов. Как только я отстреляю эти пятьдесят патронов, все будет кончено, если, конечно, зомби не позволят мне взять тайм-аут на перезарядку. Тогда я снова смогу задать им жару.

Дом позади нас начал рушиться. Мы продвинулись футов на пятнадцать вперед и стояли достаточно близко к пламени, чтобы зомби не могли заайти нам в тыл, но недостаточно далеко от дома, чтобы не опасаться пылающих обломков и перспективы испечься заживо.

– Лучше бы им поторопиться, – сказал Би-Эм так спокойно, словно ждал доставки пиццы.

– Я все! – прокричала Джен во всю силу подпитываемых адреналином легких.

У меня осталось три магазина, и теперь мне нужно было взять под контроль сектор Джен, который остался без огневой поддержки. Зомби находились так близко, что я мог разглядеть их перепачканные желчью зубы и черные, растрескавшиеся ногти, которыми они царапали воздух в попытке ухватить добычу. Из их полуразложившихся легких вырывалось смрадное дыхание. Горящие зомби, каким-то чудом не лишившись способности передвигаться, повалили из дома. У меня осталось два магазина, а до пехотинцев с Брендоном оставалось еще целых пятьдесят ярдов.

– Как близко, черт возьми.

Не знаю точно, кто из нас это сказал. Мысль была общей.

Машины чуть притормозили – теперь стрелки должны были целиться лучше, чтобы случайно не попасть в нас из крупнокалиберных пулеметов. Бронетранспортер почти переворачивался на горе зомби, которые валились ему под колеса. Он полз медленно и благодаря этому не увязал в море плоти, но ценой этого промедления были наши жизни.

Я заметил момент, когда водитель бронетранспортера взвесил эти обстоятельства и сказал: «Хрен с ним». Двигатель взревел на полную мощность, перекрывая глухой гул бетонного фундамента, объятого пламенем у нас за спиной. Зомби взлетели в воздух, как куклы разозлившегося ребенка, которому наскучила игра.

От бесчисленных ударов тел броня начала гнуться. Когда машина расчистила путь и подоспел Брендон на пикапе, у меня опустел последний магазин.

– По вагонам! – заорал Брендон, как заправский кондуктор.

Джен чуть не пробила своим телом борт пикапа, когда Би-Эм забросил ее в кузов. Может, с ногой у него и были проблемы, но руки его явно не подводили. Подтянувшись, он залез в кузов сам и тут же подхватил меня. Не успела его задница коснуться днища, как я оказался у него на коленях.

– Ого! Пикантный момент, – сказал Би-Эм, устраивая меня более подобающим образом.

– Где все остальные?

– В безопасности! – крикнул я.

Он улыбнулся.

– Ладно, тогда приготовьте билеты! – проорал Брендон в заднее окно кабины и ударил по газам.

Зомби перли со всех сторон. Я схватил лопату и принялся распихивать их. Пикап отчаянно раскачивался из стороны в сторону. Би-Эм нашел монтировку и с ее помощью заставлял всех, кто приближался к нему на расстояние удара, сожалеть о том дне, когда они решили перейти на темную сторону. Джен орудовала топорищем, которое, похоже, уже не раз использовали в подобных неблагородных целях – один его конец был заляпан подозрительными красно-бурыми пятнами. Джен размахивала им ожесточенно, как дубиной. При каждом ударе ее руки содрогались.

– Осторожно! – крикнул я ей.

Услышала она или нет, но было уже слишком поздно. Брендон наехал на ногу зомби, на которого она замахнулась, и тот упал. Джен нанесла удар в пустоту, опасно качнулась вперед и зависла на грани между относительной безопасностью кузова и гибелью. И смерть победила. Я в отчаянии смотрел ей в глаза, пока она летела вниз.

– ДЖЕН! – заорал я.

Я бросился к противоположному борту кузова и схватил ее за руку, но в следующую секунду ее пальцы выскользнули из моей ладони. Джен выбросила вперед другую руку, а зомби уже впивались зубами ей в спину. В последний момент я успел вцепиться в нее, и Джен поволокло вслед за пикапом.

– Не отпускай меня, Майк! – кричала она. – ПРОШУ ТЕБЯ!

Она молила, а зомби разрывали ее тело. Один мертвец вцепился ей в бедро и отхватил огромный кусок мышцы, но я так и разжал руки.

Она умирала. Мы оба это понимали. Но я не собирался ее отпускать. Сосудики в ее глазах полопались от давления, когда еще один зомби разгрыз ее голень. Мертвец поднял голову, с его губ свисали длинные волокна свежей плоти. Я развернулся, набирая как можно больше импульса, чтобы втащить Джен обратно в кузов.

Тут ее хватка ослабла. С каждой секундой вес, который я тянул за собой, увеличивался: новые и новые зомби наваливались на тело Джен и приступали к трапезе. Я отпустил ее руку и сел прямо. Острая боль в плече стала еще одним напоминанием о случившемся. Би-Эм смотрел на меня с неподдельным ужасом. С небывалой для человека его габаритов прытью он подскочил ко мне и повалил меня на дно кузова. У меня зашумело в голове. Должно быть, он неслабо припечатал ее к полу.

– Я не виноват, Би-Эм, – сказал я, и в глазах у меня помутилось.

– Я знаю, идиот! Тебя подстрелили.

– Подстрелили? Но зомби не используют пушки. Ты с ума сошел. Как темно вокруг.

– Не из пушки, из арбалета.

Из арбалета? Из долбаного арбалета? Да кто вообще теперь стреляет из арбалета? Я что, олень какой-то? Что дальше? Будем махать булавами? Турецкими саблями?

Мое плечо развалилось – другого слова и не подберешь. Мышцы, жилы, сосуды свернулись, как мокрый пергамент. Бицепсы вздулись, как у Халка, их обвивали надорванные сухожилия. Не без тени самодовольства я заметил, какими большими стали мои мускулы, и тут глаза застлала пелена. (Ну что, и взглянуть нельзя? Пусть я умирал от шока и потери крови, это ведь не мешало мне порадоваться тому, каким крупными теперь казались мои истерзанные мышцы.) Тут меня пронзила такая боль, что я взмолился о том, чтобы потерять сознание и умереть, навсегда покончив с этим. Когда кость отделилась от ткани, моя рука взлетела вверх и я, похоже, случайно поставил себе фингал. Это была меньшая из всех моих проблем. Уверен, я бы даже не обратил на нее внимание, если бы мой правый глаз не заплыл и не перестал видеть раньше левого.

– Тальбот! – воскликнул кто-то.

Голос показался мне знакомым. А как же иначе? Меня ведь звали по имени. Человек явно меня знал. Но какая, к черту, разница?

– Тальбот!

На этот раз крик донесся до меня с расстояния в несколько миль, хоть я и почувствовал, как кто-то меня обнимает.

Откуда-то совсем издалека я услышал голос жены:

– Тальбот, даже не смей уми…

Я несся по черному тоннелю. Со всех сторон в него пробивался яркий свет, но я не видел его источника. Казалось, моя скорость все увеличивается, но, наверное, все было относительно. Двигался как будто даже и не я, а сам тоннель проносился мимо меня. Мне хотелось протянуть руку и коснуться стены, чтобы проверить эту догадку, но я боялся еще сильнее повредить и без того разодранное плечо. А, какого черта, рука и так держалась на волоске! Хуже уже не будет. Я протянул правую руку и несказанно обрадовался тому, что движение не причинило никакой боли.

– Вот черт, – пробормотал я. – Похоже, он промахнулся. Может, это не та рука?

Я всю жизнь был амбидекстром[58] и часто путал лево и право. Когда я пошевелил левой рукой и тоже не почувствовал боли, на меня снизошло озарение. Вот черт! Да я же умер! Эта мысль показалась вовсе не такой ужасающей, какой я ее себе представлял. Да, я был немного напуган, но, скорее, просто озадачен. Ну ладно, хорошо, мне было страшно до чертиков! Мои мысли постоянно возвращались к вопросу о том, что там, в конце тоннеля. Может, если рвануть вперед, я впечатаюсь лицом в фальшивую дыру в стене, как Вайл И. Койот[59]? Или же я вылечу из тоннеля и буду вечно падать в бездну (да, не хотелось бы)? Или ТАМ рай? Или – хуже – ад? Я много чего натворил за всю жизнь, так что, пожалуй, могу попасть как на Небеса, так и в преисподнюю. Так что же, мне теперь придется провести целую вечность, глядя, как Бог и дьявол играют в «камень, ножницы, бумага»? Ой, богохульство на последнем пути очков мне не добавляет.

А может, стоит еще немного побыть в этом тоннеле и обдумать варианты? Я пытался добраться до стен, но меня всякий раз сносило ветром. Скорость все увеличивалась, и я понимал, что несусь к своему конечному пункту назначения, и остановки здесь невозможны. Я тут же почувствовал укол боли – так мне стало жаль жену и детей. Я пожалел, что умираю, но исключительно потому, что теперь меня не будет рядом с ними. Сам я уже смирился со своей судьбой. Да и был ли у меня иной выбор?

Я почувствовал, что рядом кто-то есть, но не ощутил того умиротворения, которого ожидал от присутствия Всевышнего. Меня обуяли гнев и печаль, мне показалось, что вся моя жизнь была лишена смысла. Мне не сразу удалось прогнать эти мысли из головы, они так перепутались с моими, что я было поверил, что и они родились в моем мозгу. Но тут я уловил какое-то движение: некоторое время кто-то мчался сзади, а потом поравнялся со мной и, в конце концов, обогнал меня.

– Брендон? – крикнул я.

Он был настолько погружен в свои скорбные мысли, что даже не заметил меня. Я увидел, как бесконечно более яркий свет, чем тот, что горел для меня, вспыхнул вдали, принимая его, окружая его любовью. Меня накрыло волной эйфории. Все сожаления померкли и растворились, как будто их смыло волной. Ощущение эйфории не покинуло меня даже тогда, когда стены моего тоннеля замедлились и поменяли направление, отправляя меня обратно к боли, страху, печали, неизвестности и к любви.

– Он вернулся, – всхлипнул знакомый голос за миллион миль от меня.

Эпилог

Копы против Тальбота

Тальботода № 1

Мои отношения с копами начались довольно рано. Мне было шестнадцать, когда администрация школы решила, что было бы неплохо поставить на лужайку разбитый автомобиль, который должен был олицетворять своего рода предостережение от вождения в пьяном виде. По какой-то необъяснимой причине я счел это начинание донельзя глупым, и в первый же вечер мы с друзьями разбили все стекла, которые еще оставались в этой машине.

Когда приехали копы, мы уже спрятались в кустах на другой стороне улицы. Мы наблюдали, как они осмотрели искореженный остов, а затем неприметно припарковались у обочины, надеясь на возвращение вандалов.

Само собой, я вернулся. Такой уж у меня характер, вы же знаете. На этот раз я прихватил с собой не монтировку. Смешав бензин с шампунем, я сделал «коктейль Молотова» и залил его в бутылку из-под колы. Друзья сказали, что я просто псих и что в жизни такого не сделаю. А этого, как вы знаете, вполне достаточно, чтобы желание сделать глупость переросло в желание сделать суперглупость. Я быстро бегал. Я играл в футбол за команду нашего класса. Теперь мне предстояло выяснить, насколько я быстр по-настоящему.

Я забрался поглубже в кусты, обошел копов и вылез там, где они не могли этого заметить. Шагая по дороге обратно к школе, я изо всех сил изображал абсолютную невинность. Я знал, что они за мной наблюдают. Я чувствовал это. Им не меньше моего хотелось, чтобы я сделал какую-нибудь гадость.

Стоило мне сделать всего один шаг с относительно безопасной дорожки на школьную лужайку, как полицейские насторожились. У меня было мало времени. Я достал свою верную зажигалку, и пропитанная бензином тряпка вспыхнула от первой же искры. Пламя на мгновение ослепило меня. Но копы не стали медлить. Их машина дернулась, двигатель взревел, тут же зажглись фары и вспыхнули огни на крыше. Меня окатило красно-синим пламенем. И я бросился бежать.

Я подбежал как можно ближе к искореженной тачке, размахнулся и швырнул в нее бутылку. Мне оставалось только надеяться, что я не промазал и бутылка не ударится о шину или не откатится по мягкой траве. Ничего такого не произошло. Бутылка разбилась о заднее крыло. К небу взметнулось огненное облако, которое, наверное, и спасло мою задницу. Копы дернули руль в сторону и свернули со своего курса.

Впрочем, надо отдать им должное: они быстро возобновили погоню. В какой-то момент бампер полицейской тачки даже коснулся моей задницы. Если бы я споткнулся, ничто на свете не могло бы помешать им переехать меня всеми четырьмя колесами, как заурядного преступника, каким я, видимо, и был. Добежав до края школьной площадки, я уперся в высоченный забор из металлической сетки. А теперь вспомните, мне было шестнадцать, я был в прекрасной форме, поэтому одного прыжка оказалось достаточно, чтобы перемахнуть через него и оказаться по другую сторону, когда полицейская тачка, вильнув, остановилась прямо в том месте, где я стоял секунду назад.

Коп чуть не охрип, крича, чтобы я остановился. Я порекомендовал ему идти ко всем чертям и скрылся в кустах. Я даже удивился, что он меня не подстрелил. На следующий день искореженную тачку навсегда увезли со школьной лужайки.

Тальбот – 1, копы – 0.

Тальботода № 2

В свои почтенные семнадцать, не сумев извлечь из истории с разбитой тачкой никаких выводов, я как-то раз решил уйти с вечеринки. Меня посетила плохая идея. Пьяный в стельку, я вознамерился зайти домой и взять немного травки. На вечеринке ее было сортов десять, но НЕТ, я хотел покурить свою. В общем, я сел за руль своей машины и, к счастью, ярдов через сто наехал на бордюр и пропорол правую переднюю шину. Я вытащил ключ из зажигания, открыл багажник и пьяно раскидал все, что было внутри, на земле возле тачки, но домкрата, который мог спасти мою жизнь, не обнаружил. Оглядываясь назад, я понимаю, что домкрат, пожалуй, как раз спас мою жизнь, а вместе с ней – и чью-то еще. Судя по всему, я жутко громыхал инструментами – кто-то даже крикнул из окна, что мне пора проваливать, потому что сюда уже едут копы. Наверное, я неразборчиво пробурчал что-то в ответ, но мой одурманенный разум осознавал только одно – нужно сменить колесо, пока они сюда не добрались.

Не знаю уж, то ли у полицейских выдался особенно скучный вечер, то ли я просто оказался у них на пути, но они появились уже в следующее мгновение.

– Сынок, прекрати сейчас же, – сказал коп мне в спину.

Почему я не заметил светящиеся огни на крыше их машины, для меня и сейчас остается загадкой.

Я выпрямился и ударился головой о крышку багажника. Рядом со мной полукругом было навалено всякое барахло: пустой походный холодильник, шезлонг, пара одеял, куча одежды, в основном не моей (не знаю, откуда она взялась), и домкрат. Я уставился на него, словно он материализовался из воздуха.

– Сынок, почему бы тебе не сложить все это обратно в багажник? – продолжил коп.

Подкатила еще одна полицейская тачка, видимо, с его напарником.

Должен сказать, я горжусь тем, что в тот момент сумел не брякнуть никакой глупости. Я просто сложился пополам, немного пошатнулся, поднял все с земли и кинул обратно в багажник.

– Чертов домкрат, – буркнул я, как будто он был виноват во всех моих бедах.

Подъехала еще одна полицейская машина.

– Подойди-ка сюда, сынок, мы проверим тебя на трезвость.

– Хорошо, – ответил я. Точнее, я намеревался ответить именно так, но вышло у меня что-то вроде: «Ха-ашо».

– Так, сынок, пройди десять шагов, приставляя пятку к носку.

Коп показал мне, как нужно исполнять этот фокус. Смотреть на него было все равно что на циркача на карнавале, демонстрирующего, как накидывать привязанное к веревке кольцо на бутылку из-под колы. У него раз за разом все получается. Ты отдаешь ему пять баксов, уверенный в своих силах, рассчитывая порадовать свою девушку. Может быть, она даже даст тебе потрогать свою грудь под рубашкой, а не поверх нее. Но ты не догадываешься, что кольцо на конце твоей веревки намазано вазелином, а потому у тебя нет ни единого шанса выиграть плюшевого медведя и полапать Сьюзи за грудь.

Примерно с таким же настроением я приступил к выполнению теста на трезвость. Стоило мне приставить пятку правой ноги к носку левой, как я потерял всякое чувство равновесия. Копу пришлось ловить меня, чтобы я не грохнулся на землю.

– Хватит, сынок, – сказал он и тут же заковал меня в наручники.

У меня как раз снимали отпечатки пальцев, когда в участок пришла моя мама, готовая внести залог.

– Черт, да что с тобой не так? – с порога спросила она.

И я ответил:

– А ты вообще кто такая?

Я не преувеличиваю, я действительно был настолько пьян, что не узнал собственную мать. Как далеко надо зайти, чтобы случилось подобное? Мне еще повезло, что для того чтобы открыть багажник, я вытащил ключ из замка зажигания. Будь моя тачка поновее, такая, в которой багажник открывается кнопкой, меня бы привлекли не за публичное пьянство, а за вождение в пьяном виде.

Тальбот – 1, копы – 1.

Тальботода № 3

Следующая история не особенно примечательна, но дополняет общую картину. Мне было лет восемнадцать, и наша банда отправилась в поход в Нью-Гэмпшир. У нас выдались шикарные выходные – знаете, те благословенные деньки, когда ты можешь здорово оттянуться с друзьями, повеселиться, подурачиться. Словом, ни в чем себе не отказывать. В воскресенье после обеда мы возвращались по 95-й трассе в Массачусетс и, само собой, выпивали. Так ведь и поступают глупые подростки. Что ж, на этот раз я хотя бы не сидел за рулем и даже не пытался сам вести машину.

Водителю фургона, в котором я ехал, понадобилось остановиться и сделать то, что регулярно делает всякий любитель пива, а именно отлить. Мы съехали с дороги в зону отдыха, и кто-то вытащил фрисби. Разбежавшись по парковке, мы начали перекидывать тарелку друг другу. В тот момент еще ничего не предвещало, что я окажусь в списке самых разыскиваемых ФБР преступников.

И тут мой приятель Кевин делает мне чертов длинный пас. Я бросаюсь за тарелкой и одной рукой ловлю ее. В другой руке у меня крепко зажата бутылка «Будвайзера». С улыбкой я оборачиваюсь и вижу, как все шестеро моих партнеров по игре швыряют в кусты полные бутылки пива. Не понимая, какого черта происходит, я делаю смачный глоток из собственной.

– Сколько тебе лет, сынок?

Я поворачиваюсь, не отнимая горлышка от губ, и вижу рядом с собой копа в полицейской тачке.

– Двадцать один, – мямлю я, проглотив пиво.

– Документы при себе?

Через пять минут я уже сидел в его машине в наручниках. Несовершеннолетний с бутылкой.

Тальбот – 1, копы – 2.

Тальботода № 4

Ну что, вы уже начинаете улавливать лейтмотив: Тальбот + алкоголь = беда. Я учился на первом курсе колледжа. Мы с дружищем Полом тусовались на территории кампуса и общались с другими ребятами. Развлекались, кидали фрисби. Вот черт, сейчас я пишу это и думаю – а может, это фрисби притягивает неприятности?

В конце концов к нам подвалили полицейские кампуса. По занудству их можно сравнить разве что с охранниками в магазине. Они сказали, что нам следует избавиться от пива. Мои друзья принялись выливать алкоголь на землю, как часто делали по требованию местных копов. Но я услышал в их словах другое. Я воспринял их буквально. И принялся пить одну за одной. Когда я опустошил две бутылки и потянулся за третьей, коп наконец-то оправился от удивления и приступил к действиям. Похоже, его до глубины души поразило, что кто-то его не слушается. Впрочем, в свою защиту скажу: я считал, что выполняю его предписание. Он ведь сказал: «Избавьтесь от пива». Он не уточнял, как именно мы должны это сделать. Именно так я ему и ответил.

Он вышел из себя и хлопнул меня по руке, выбив бутылку, что, по-моему, его даже малость позабавило. Он с минуту отчитывал меня, но штраф не выписал. Я решил, что победа осталась за мной, ведь до самого пришествия зомби мы с друзьями часто вспоминали эту историю и смеялись.

«О, приятель, помнишь, как коп сказал нам избавиться от пива, и ты принялся высасывать бутылку за бутылкой?»

Конечно, помню! Это ведь просто угар!

Тальбот – 2, копы – 2.

Тальботода № 5

В следующей истории тоже не обошлось без алкоголя. Это была моя первая попытка перейти на новый уровень сложности, за что я и получил настоящую судимость. Все началось довольно невинно, как обычно и начинаются такие вещи. Стояло лето, я только что окончил первый курс и пошел на вечеринку к школьному приятелю. Он жил в потрясающем доме у озера. Его задний двор выходил прямо к воде.

Вечеринка была совершенно типичной: пиво лилось рекой, все шумели, громыхала музыка, парочки ныкались по углам. Все изменилось по вине Криса Уолша, который совершил непоправимую ошибку – отрубился первым. Не то чтобы я приложил руку к тому, что случилось с ним дальше, но стоит тебе отрубиться первым на вечеринке, как в силу вступает неписаное правило – над тобой будут издеваться. Ему разрисовали все лицо черным маркером, рядом с надписью: «Вставлять пенис сюда» появилось довольно неплохое изображение этого самого пениса. Позже я заметил, что кто-то принес косметику и щедро наложил ему на веки тени, а на губы – красную помаду. Шлюхи страшнее Криса я в жизни не видел.

Когда стало понятно, что эти скромные меры не разбудят Спящую красавицу, заводилы подняли ставки. Они завернули Криса в одеяло, и под ликование толпы (возможно, и я там был) вывели на задний двор, довели до конца мостков и бесцеремонно столкнули в озеро прямо в одеяле. Глубина там фута три, не больше, и в обычных обстоятельствах утонуть там просто невозможно. Но когда ты напился до бесчувствия, а потом тебя еще и накрепко завернули в одеяло, ситуация меняется.

Трое парней, которые дотащили Криса до мостков и скинули в воду, вернулись на берег и принялись поздравлять друг друга, хлопая пятернями. Некоторые гости вечеринки, включая и меня, всполошились, когда Крис сразу не показался на поверхности, отплевываясь озерной водой. Первой в озеро полезла одна девчонка, Морин. За ней последовала ее подруга Сандра, а потом в воду вошел и я. К тому моменту, как я залез в озеро, все уже заметно притихли. Кто-то даже приглушил музыку. Морин схватила промокшее одеяло и потащила его к берегу. Мы с Сандрой тут же принялись ей помогать.

Через тридцать секунд мы уже угорали над Крисом на берегу. Он напоминал бабочку, которая пытается выбраться из кокона, но у него ничего не получалось. Морин и тут пришла ему на помощь, но он так отчаянно брыкался, что заехал ей кулаком в висок. Девушка с глухим стуком упала на землю. Крис наконец сумел подняться и в ярости принялся орать на нее.

Все словно замедлилось, когда он схватил камень размером с кулак и занес его над головой Морин, угрожая ей. Ее глаза округлились от ужаса. Если бы Крис опустил этот камень, все для нее было бы кончено. Никто не шевелился. Время словно остановилось.

Не раздумывая, я бросился вперед.

За те четыре шага, которые отделяли меня от Криса, я успел разогнаться на полную. Поразительно, на что способен адреналин. Я не стал толкать его, валить на землю, я даже не попытался выбить камень из его руки. Я просто всем телом врезался в него со спины. Морин живо отползла в сторону, и мы рухнули на землю, как спиленные деревья. Падая, Крис подобрал руки, но в одной из них, к несчастью, до сих пор был зажат камень. Я приземлился сверху с такой силой, что подбородок парня буквально впечатался в него. Раздался чудовищный треск – булыжник раздробил ему челюсть и лишил нескольких зубов.

Когда я слез с Криса и он перевернулся на спину, мне показалось, что на нем надета маска. Его раздробленная челюсть сместилась на добрых два дюйма от центра, на земле валялось семь зубов, из носа и рта потоками лилась кровь. Многие из стоявших вокруг разбежались в разные стороны, не в силах сдержать рвотных позывов. Я в шоке попятился. Не успел я сделать и трех шагов, как Крис застонал. Если мне и показался жутким треск ломаемых костей, эти стоны были еще хуже. Через несколько минут приехала «скорая помощь», а следом за ней – копы. Они обнаружили меня в гостиной… с бутылкой пива. Позволив мне допить ее, они меня арестовали. Мне выдвинули обвинение в попытке убийства. Когда полиция выяснила, что я был непричастен к неудавшемуся утоплению Криса, статью заменили на нанесение побоев.

Тальбот – 2, копы – 3.

Тальботода № 6

Последнее столкновение с полицией спасло жизнь и мне самому, и членам моей семьи. Когда мне было девятнадцать, я трудился в небольшой компании, которая занималась ремонтом дорог. Мы вели работы в центре Бостона, а в таких случаях необходимо договариваться с полицейскими, которые должны приставить к бригаде своего регулировщика. Так вот, стоял разгар лета, была жара, а влажность приближалась к девяноста процентам. Что и говорить, сочетание весьма дерьмовое. Добавьте к этому жар от асфальта, с которым мы работали, и получите рецепт если не катастрофы, то точно угрозы взрыва. В тот день я должен был сесть за руль десятитонного катка. Сначала по тротуару проходил асфальтоукладчик, который равномерно распределял горячий асфальт, а я ехал следом и укатывал его.

Пока асфальт не укатают, он очень мягок и податлив. Стоит человеку пройти по нему, и останутся следы глубиной в два дюйма, не говоря уж о том, что с ним может сделать машина. Наш регулировщик решил пустить по горячему асфальту перекрестный поток. Я попросил его дать мне хоть две минуты, чтобы укатать асфальт и подготовить его для движения транспорта. Но он меня не послушал. И почему только копы вечно задирают нос? Я понимал, что они каждый день имеют дело со всякими отбросами общества, но все же не видел смысла в их презрительном отношении ко всем остальным. Можно подумать, они специально устраиваются в полицию, чтобы быть поближе к негодяям. Вот только через некоторое время они забывают, что негодяи – это не все вокруг.

В общем, он сказал мне, чтобы я проваливал к чертовой матери. И неважно, что движение открыл этот придурок, обвинили бы в этом все равно меня. Так что я завел каток и помчался вперед на пугающей скорости в четыре мили в час, надеясь успеть пройтись по асфальту хотя бы раз, прежде чем по нему проедут машины. Коп увидел, как на него надвигается гигантский каток, и обвинил меня в попытке нанесения тяжких телесных повреждений опасным оружием. И кому какое дело, что он успел бы приготовить себе сэндвич и съесть половину, прежде чем я докатился бы до него! Нет, это форменное издевательство! Да меня обогнал бы даже двухлетний ребенок, но этот жирный циничный любитель пончиков просто разозлился, что я задержал поток и нарушил его прямой приказ. Вся моя прежняя жизнь закончилась, когда я предстал перед судом.

Судья изучил мое дело, и оно его не слишком обрадовало.

– Мистер Тальбот, я долго думал, что мне с вами делать. – Я молчал, что само по себе для меня являлось доблестью. – Вы неплохо учились в школе. Теперь вы учитесь в колледже. Вы работаете, в отличие от многих ребят вашего возраста. Но в вас, мистер Тальбот, есть нечто порочное. Что-то такое, что может привести к ужасным последствиям, если не наставить вас на путь истинный. Я предлагаю вам выбор, мистер Тальбот. Я предлагаю вам сложный путь и надеюсь, что он будет для вас действительно не простым. Но он может вам помочь. Суд рекомендует на двадцать четыре месяца отправить подсудимого в исправительное учреждение Дедхэм, а затем назначить ему испытательный срок продолжительностью тридцать шесть месяцев.

У меня упало сердце. Тюрьма? Такой у меня выбор?

– Или…

Я ухватился за это «или», как утопающий хватается за спасательный жилет.

– На пять лет определить его на службу в Корпус морской пехоты США. Что вы выбираете, мистер Тальбот?

– Semper fi[60], ваша честь.

– Я надеялся на это. Удачи, молодой человек. – Он стукнул молотком. – Заседание закрыто.

Судья спустился и пожал мне руку. Я был в легком шоке, но зато не в тюрьме.

Тальбот – 2, копы – 4, морская пехота – 1.

Примечания

1

Вендиго или виндиго (англ. Wendigo или Windigo) – дух-людоед в мифах коренных народов Северной Америки. – Прим. ред.

2

Маунтинмены или люди гор, горцы (англ. Mountain man) – охотники, первопроходцы и торговцы пушниной на Диком Западе США, устремившиеся в район Скалистых гор в поисках ценной добычи в начале XIX века.

3

«Сакс, Пятая Авеню» (англ. – Saks Fifth Avenue) – универсальный магазин одежды на углу Пятой авеню и 50-й улицы в Нью-Йорке; главный магазин в одноименной сети. – Прим. ред.

4

Акне (угри) – воспалительное заболевание кожи. – Прим. ред.

5

Знаменитый американский теле– и радиоведущий, постоянный ведущий шоу American Idol. – Прим. переводчика.

6

Гермофоб – человек, страдающий гермофобией (от англ. germ – микроб) – навязчивым страхом загрязнения и заражения микробами при контакте с предметом или человеком. – Прим. ред.

7

«Сейфуэй» (англ. Safeway) – американская сеть супермаркетов. – Прим. ред.

8

Пыльный котел (англ. Dust Bowl) – серия катастрофических пыльных бурь, происходивших в прериях США и Канады между 1930 и 1936 годами. – Прим. ред.

9

«Ксанакс» – лекарственный препарат, применяющийся при лечении панических расстройств, тревожных неврозов, снятия беспокойства. – Прим. ред.

10

«Ночь живых мертвецов» (англ. Night of the Living Dead) – классический фильм ужасов режиссера Джорджа Ромеро, снятый в 1969 году. – Прим. ред.

11

Тонто (англ. Tonto) – вымышленный персонаж, индеец, спутник непримиримого борца с беззаконием техасского Одинокого рейнджера. Действующее лицо различных американских телевизионных вестернов, радиопостановок и романов. – Прим. ред.

12

Энди Тейлор и Барни Файф – герои популярного американского ситкома «Шоу Энди Гриффита», выходившего на экраны в 1960–1968 гг. Энди Тейлор является шерифом маленького городка, а Барни Файф – его недотепой заместителем. – Прим. переводчика.

13

Джон Уэйн (1907–1979) – американский актер, получивший прозвище «король вестерна». – Прим. переводчика.

14

«Безголовый Фред» (англ. Dead head Fred) – комедийно-приключенческая игра для игровых приставок. – Прим. ред.

15

«Вендис» (англ. Wendy’s) – сеть ресторанов быстрого питания, принадлежащая компании Wendy’s International, третья по величине сеть ресторанов быстрого обслуживания в мире. – Прим. ред.

16

Пол Леонард Ньюман (англ. Paul Leonard Newman; 1925–2008) – американский актер, кинорежиссер, продюсер. – Прим. ред.

17

Чарльз Роберт Редфорд-младший (англ. Charles Robert Redford Jr., 1936 г.) – американский актер, независимый режиссер и продюсер. Лауреат премии «Оскар» за лучшую режиссуру. – Прим. ред.

18

«Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид» (англ. Butch Cassidy and the Sundance Kid) – фильм режиссера Джорджа Роя Хилла (1921–2002), вышедший на экраны в 1969 году. Вошел в историю Голливуда как самый кассовый вестерн. – Прим. ред.

19

Джеймс Кук (англ. James Cook; 1728–1779) – английский военный моряк, исследователь, картограф и первооткрыватель, член Королевского общества по развитию знаний о природе и капитан Королевских ВМС. Согласно распространенному мифу был съеден аборигенами Гавайских островов. – Прим. ред.

20

«Монти Пайтон и Священный Грааль» (англ. Monty Python and the Holy Grail) – фэнтезийная кинокомедия 1975 года британской комик-труппы «Монти Пайтон», пародирующая британские легенды о короле Артуре. Режиссерский дебют Терри Гиллиама, поставившего картину совместно с Терри Джонсом. – Прим. ред.

21

Спиди Гонзалес (англ. Speedy Gonzales; от англ. speedy – быстрый) – персонаж из серии мультфильмов «Looney Tunes» компании Warner Bros. «Самая быстрая мышь во всей Мексике». – Прим. ред.

22

Вейл (англ. Vail) – город и горнолыжный курорт в штате Колорадо. – Прим. ред.

23

Сурвивализм (от англ. survival – выживание) – движение, объединяющее людей, активно готовящихся к чрезвычайным ситуациям: стихийным бедствиям, кризисам, эпидемиям и прочим глобальным катастрофам. – Прим. ред.

24

Литий (англ. Lithium) – общее название группы препаратов на основе лития, психотропных лекарственных средств, применяющиеся в лечении аффективных расстройств, депрессий, органических психозов и др. – Прим. ред.

25

«Сумеречная зона» (англ. The Twilight Zone) – американский телевизионный сериал и одноименный художественный фильм, снятый по его мотивам. – Прим. ред.

26

Фарго (англ. Fargo) – город в США, крупнейший населенный пункт штата Северная Дакота. – Прим. ред.

27

Джи-Эм-Си (англ. GMC) – подразделение, принадлежащее компании «Дженерал Моторс» (англ. General Motors), а также – марка выпускаемых им автомобилей. Под этой маркой продаются грузовики, внедорожники, пикапы и фургоны. – Прим. ред.

28

«Пятница, 13-е» (англ. Friday, The 13th) – популярная американская кинофраншиза ужасов. – Прим. ред.

29

Ричард Брюс (Дик) Чейни (англ. Richard Bruce (Dick) Cheney) – американский политик, республиканец, работал в администрациях четырех президентов США. По мнению газеты «Вашингтон Пост» являлся самым влиятельным вице-президентом в истории США.

30

Бостон Ред Сокс (англ. Boston Red Sox) – профессиональная бейсбольная команда, со штаб-квартирой в Бостоне, штат Массачусетс. Основана в 1901 году.

31

Нью-Йорк Янкиз (англ. New York Yankees) – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Бронксе, г. Нью-Йорк. Вместе с командой «Ред сокс» выступает в Восточном дивизионе, одном из шести дивизионов Главной лиги бейсбола. – Прим. ред.

32

Желтые страницы (англ. Yellow Pages) – общее название справочников со сведениями о предприятиях и организациях (преимущественно в сфере обслуживания). Впервые появились в 1886 году в Вайоминге, когда Рейбен Гамильтон Доннелли (англ. Reuben Hamilton Donnelley) в целях экономии напечатал телефонный справочник на дешевой желтой бумаге. – Прим. ред.

33

Баба гануш – популярная в восточной кухне закуска, состоящая главным образом из запеченных пюрированных баклажанов, смешанных с приправами (кунжутной пастой, оливковым маслом и лимонным соком). – Прим. ред.

34

Орентал Джеймс «О. Джей» Симпсон (англ. Orenthal James “O. J.” Simpson, род. 9 июля 1947) – американский актер и профессиональный игрок в американский футбол. Был обвинен в убийстве своей бывшей жены и ее друга и оправданный судом присяжных. – Прим. ред.

35

М. Найт Шьямалан (англ. M. Night Shyamalan; род.1970) – американский кинорежиссер и сценарист индийского происхождения, известный своими мистическими триллерами. – Прим. ред.

36

Первичный бульон – термин, введенный советским биологом А.И. Опариным, который выдвинул теорию о возникновении жизни на Земле путем превращения, в ходе постепенной химической эволюции, молекул, содержащих углерод, в первичный бульон. – Прим. ред.

37

Билли Джоэл (англ. Billy Joel; род.1949) – американский автор-исполнитель песен и пианист, один из шести наиболее продаваемых артистов в США за всю историю страны. – Прим. ред.

38

Известная перестрелка из истории Дикого Запада. Произошла 26 октября 1881 года в городе Тумстоун на территории штата Аризона, поблизости от корраля (скотного двора) «О-Кей». В ней приняли участие представители властей под руководством прославленного стража закона Уайетта Эрпа и бандиты под предводительством Билли Клейборна. За полминуты трое бандитов были убиты, а все представители властей, кроме самого Уайетта Эрпа, получили ранения. – Прим. пер.

39

Сеть американских супермаркетов. – Прим. переводчика.

40

Битва за Аламо (англ. Battle of the Alamo, 23 февраля – 6 марта 1836) – самая известная битва Техасской революции. – Прим. ред.

41

Сеть американских закусочных. – Прим. переводчика.

42

Перл-Харбор (англ. Pearl Harbor – «Жемчужная гавань») – гавань на острове Оаху (Гавайи). 7 декабря 1941 года Япония нанесла авиаудар по аэродромам на острове Оаху и по кораблям, стоявшим на якоре в гавани Перл-Харбор, что послужило поводом вступления США во Вторую мировую войну. – Прим. ред.

43

«Кулак дружбы» – на сленге автомобилистов: вид поломки, когда вследствие увеличения числа оборотов в двигателе поршень отрывается от шатуна, и шатун пробивает стенку блока цилиндра. – Прим. ред.

44

«Оксикодон» – обезболивающий препарат. – Прим. ред.

45

«Скорая помощь» (англ. «ER» от англ. Emergency Room – отделение скорой помощи) – американский телесериал, рассказывающий о жизни приемного отделения больницы Чикаго (штат Иллинойс), его сотрудников и пациентов. Находился в эфире с 1994 по 2009 год. – Прим. ред.

46

Джулианна Луиза Маргулис (англ. Julianna Luisa Margulies; род. 1966) – американская актриса, лауреат премии «Эмми». Роль медсестры Кэрол Хэтэуэй принесла ей популярность. – Прим. ред.

47

«Уловка-22» (англ. Catch-22) – роман американского писателя Джозефа Хеллера и художественный фильм (1970) Майка Николса.

48

Мистически настроенные фанаты бейсбольной команды «Бостон Ред Сокс» считают, что команде мешало выигрывать «проклятие Бамбино», постигшее ее после того, как новый владелец продал лучшего игрока «Ред Сокс» Бейба (Бамбино) Рута их главным соперникам, команде «Нью-Йорк Янкиз» в 1919 году. – Прим. ред.

49

Роковая ошибка Билла Бакнера в шестом матче Мировой Серии 1986 года не позволила команде «Ред Сокс» выиграть первую с 1918 года Мировую Серию и преодолеть «проклятие Бамбино». Считается, что оно было снято только в 2004 году. – Прим. ред.

50

«Изгоняющий дьявола» (англ. The Exorcist) – классический фильм ужасов 1973 года, снятый режиссером Уильямом Фридкином по роману Уильяма Питра Блетти.

51

«Перкоцет» (англ. Percocet) – обезболивающее средство, основным активным компонентом которого является полусинтетический опиоид оксикодон. – Прим. ред.

52

Ребекка Де Морнэй (англ. Rebecca De Mornay; род. 1959) – американская актриса, партнерша Тома Круза по фильму «Рискованный бизнес». – Прим. переводчика.

53

Хэлли Берри (англ. Halle Maria Berry; род. 1966) – американская киноактриса, лауреат премии «Оскар». – Прим. ред.

54

Джек и Джилл – герои популярного детского стишка, имена которых стали нарицательными. – Прим. переводчика.

55

Оранджелло (от англ. orange jello) – апельсиновое желе. – Прим. ред.

56

Марка шампуня, впервые появившаяся в 1947 году. – Прим. переводчика.

57

Хамви (англ. HMMWV или Humvee; сокращение от High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle – «высокоподвижное многоцелевое колесное транспортное средство») – американский армейский вседорожник, стоящий на вооружении в основном у ВС США. – Прим. ред.

58

Амбидекстер (от лат. Ambi – «оба» и лат. Dexter – «правый») – врожденная или приобретенная способность человека выполнять действия правой и левой рукой с одинаковой скоростью и эффективностью, без выделения ведущей руки.

59

Вайл И. Койот (англ. Wile E. Coyote) – персонаж серии короткометражных мультсериалов «Вайл. И. Койот и Дорожный Бегун» студии Warner Bros. – Прим. ред.

60

Semper fidelis (лат. всегда верен) – девиз морской пехоты США. – Прим. переводчика.

Content

Марк Тюфо
Zombie Fallout: Чума на твою семью

Посвящения

СТОП!

Первый пролог Происхождение Элизы

Второй пролог Элиза сегодня

Третий пролог Трансформация Элизы

Четвертый пролог Дневник Майка

Глава 1 Дневник Майка. Запись первая

Глава 2 Дневник Майка. Запись вторая

Глава 3 Дневник Майка. Запись третья

Глава 4 Дневник Майка. Запись четвертая

Глава 5

Глава 6 Дневник Майка. Запись пятая

Глава 7

Глава 8 Дневник Майка. Запись шестая

Глава 9 Дневник Майка. Запись седьмая

Глава 10 Дневник Майка. Запись восьмая

Глава 11 Дневник Майка. Запись девятая

Глава 12 Дневник Майка. Запись десятая

Глава 13 Дневник Майка. Запись одиннадцатая

Глава 14 Дневник Майка. Запись двенадцатая

Глава 15 Дневник Майка. Запись тринадцатая

Глава 16 Лирическое отступление

Глава 17 Дневник Майка. Запись четырнадцатая

Глава 18 Дневник Майка. Запись пятнадцатая

Глава 19 Дневник Майка. Запись шестнадцатая

Глава 20 Дневник Майка. Запись семнадцатая

Глава 21 Дневник Майка. Запись восемнадцатая

Глава 22 Дневник Майка. Запись девятнадцатая

Глава 23 Дневник Майка. Запись двадцатая

Глава 24 Дневник Майка. Запись двадцать первая

Глава 25 Дневник Майка. Запись двадцать вторая

Глава 26 Дневник Майка. Запись двадцать третья

Эпилог Копы против Тальбота

Тальботода № 1

Тальботода № 2

Тальботода № 3

Тальботода № 4

Тальботода № 5

Тальботода № 6

Примечания