Артур Конан Дойл

Приключение с клерком биржевого маклера

Вскоре после моей женитьбы я приобрел практику в Паддингтоне. Старый мистер Фаркар, у которого я ее купил, был в свое время преуспевающим врачом, но возраст и недуг, сходный с пляской святого Витта, привели к захирению его практики. Люди, и это вполне естественно, придерживаются принципа «врачу, исцелися сам» и не полагаются на целительную силу человека, если собственные лекарства ему не помогают. И по мере того, как силы моего предшественника слабели, число его пациентов все время шло на убыль, и когда я купил его практику, она вместо прежних тысячи двухсот фунтов в год приносила менее трехсот. Однако я положился на свою молодость и энергию, твердо уповая, что через год-другой она вновь станет процветающей.

В течение первых трех месяцев я с головой ушел в работу и почти не виделся с моим другом Шерлоком Холмсом, ибо у меня не хватало времени посещать Бейкер-стрит, он же редко покидал дом, если того не требовали его профессиональные обязанности. И потому я был очень удивлен, когда как-то июньским утром, сидя после завтрака с «Британским медицинским вестником», я услышал звонок в дверь, а затем высокий, несколько скрипучий голос моего старого товарища.

– Мой дорогой Ватсон, – сказал он, широким шагом входя в комнату. – Крайне рад видеть вас. Надеюсь, миссис Ватсон полностью оправилась после небольших треволнений, связанных с нашим приключением «Знак четырех»?

– Благодарю вас, мы с ней чувствуем себя прекрасно, – ответил я, горячо пожимая его руку.

– И еще я надеюсь, – продолжал он, опустившись в кресло-качалку, – что заботы медицинской практики не до конца угасили ваш интерес к нашим маленьким дедуктивным задачкам.

– Напротив, – ответил я, – не далее как вчера вечером я просматривал мои старые записи и анализировал некоторые результаты, полученные нами в прошлом.

– Надеюсь, вы не считаете ваш архив завершенным?

– Отнюдь. Я был бы более чем счастлив поучаствовать в чем-либо подобном.

– Например, сегодня?

– Да. И сегодня, если вы хотите.

– И даже так далеко, как в Бирмингеме?

– Разумеется, если вам это нужно.

– А как же практика?

– Я подменяю моего соседа, когда ему требуется уехать. И он всегда готов отплатить мне тем же.

– Ха! Преотлично! – сказал Холмс, откидываясь в качалке и вглядываясь в меня из-под полуопущенных век. – Как вижу, вы недавно прихворнули. Летние простуды всегда особенно неприятны.

– Три дня на прошлой неделе я пролежал с высокой температурой, но мне казалось, простуда не оставила никаких следов.

– Совершенно верно. Вы просто пышете здоровьем.

– Так как же вы узнали?

– Мой дорогой, вам же известны мои методы.

– Помогла дедукция?

– Разумеется.

– Так что же вам подсказало?

– Ваша обувь.

Я взглянул вниз на мои новые лакированные туфли.

– Но каким образом… – начал я, однако Холмс уже отвечал на мой вопрос, прежде чем он был задан.

– Ваши туфли совершенно новые, – сказал он. – Носите вы их неделю-другую, не больше. Подошвы, которые вы сейчас подставляете моему взгляду, чуть-чуть опалены. Я было подумал, что туфли промокли и их сушили у огня. Однако возле каблука виден бумажный кружок с иероглифами обувщика на нем. От сырости бумажка, конечно, отклеилась бы. Значит, вы сидели, протянув ноги к огню, а даже в столь сыром июне, как этот, здоровый человек так не поступит.

Как всегда, после логических объяснений Холмса загадка выглядела на редкость простой. Он прочел эту мысль по моему лицу, и в его улыбке мелькнула легкая горечь.

– Боюсь, объясняя, я несколько утрачиваю престижность, – сказал он. – Результаты без растолкований производят куда большее впечатление. Ну, так вы согласны отправиться в Бирмингем?

– Безусловно. А в чем суть дела?

– Услышите все в поезде. Мой клиент ждет на улице в пролетке. Вы можете отправиться сей же час?

– Через минуту.

Я нацарапал записку соседу. Бросился наверх предупредить жену и присоединился к Холмсу на крыльце.

– Ваш сосед врач? – спросил он, кивая на латунную табличку.

– Да. Он купил практику тогда же, когда и я.

– Давнюю?

– Такую же, как моя. Обе существуют со времени постройки этих домов.

– А, так вам досталась лучшая?

– По-моему, да. Но как вы узнали?

– По ступенькам, мой милый. Ваши истерты дюйма на три глубже, чем его. А этот джентльмен в кебе – мой клиент, мистер Холл Пикрофт. Позвольте представить вас ему. Извозчик, подстегни-ка свою лошадь, иначе мы не успеем на поезд.

Напротив меня сидел молодой человек крепкого сложения со свежим открытым честным лицом и рыжеватыми подкрученными усиками. Глянцевый цилиндр и хорошо скроенный солидный черный костюм придавали ему вид того, кем он и был, – расторопного молодого служащего в Сити, принадлежащего к классу, презрительно именуемому «кокни», который, однако, обеспечивает нас отборными волонтерскими полками, а также выдающимися атлетами и спортсменами в куда большей мере, чем остальные сословия на наших островах. Его круглое румяное лицо от природы дышало бодростью, но я заметил, что уголки рта опущены в полукомичной тревоге. Однако возможность узнать, какая беда заставила его искать помощи Шерлока Холмса, представилась мне, только когда мы уже сидели в вагоне первого класса, уносившего нас в Бирмингем.

– В нашем распоряжении семьдесят ничем не занятых минут, – сказал Холмс. – Прошу вас, мистер Холл Пикрофт, расскажите моему другу о вашем крайне интересном случае, причем так, как рассказывали о нем мне, или, если возможно, с дополнительными подробностями. Мне будет полезно еще раз послушать, как развивались события. В этом деле, Ватсон, возможно, что-то есть, а возможно, и вовсе ничего, но в любом случае оно предлагает те необычные и outré[1] моменты, столь же привлекательные для вас, как и для меня. А теперь, мистер Пикрофт, я больше не стану вас перебивать.

Наш молодой спутник посмотрел на меня виновато поблескивающими глазами.

– Самое худшее в этой истории, – сказал он, – что я выгляжу таким круглым дураком. Конечно, все может оказаться в порядке, и вообще не вижу, как иначе мог бы я поступить. И все-таки, если я потерял место, а взамен не получил ничего, значит, никуда не денешься, я простофиля из простофиль. Рассказывать, доктор Ватсон, я не мастер, но вот, значит, что со мной произошло.

Прежде я служил у «Кокстона и Вудхауса» в Дрейперс-Гарденс, но в начале весны вышла заварушка с венесуэльским займом, как вы, наверное, помните, и они с треском обанкротились. Я проработал там пять лет, и старик Кокстон дал мне рекомендацию лучше некуда, но, понятно, мы, клерки, все были уволены, все двадцать семь. Я совался туда, совался сюда, но ребят в моем положении хватает, и долгое время никакого толку не было. У «Кокстона» я греб три фунта в неделю и успел скопить около семидесяти, но теперь они быстренько разошлись и оставили меня на мели. Совсем. Только хватало на марки, чтобы отвечать на объявления, и еще на конверты, куда марки наклеивать. Я насквозь подметки протер, взбираясь по конторским лестницам, а толку все никакого.

Наконец я узнал про вакансию в крупнейшем банкирском доме «Мосон и Уильямс» на Ломбард-стрит. Полагаю, это не особенно по вашей части, так можете мне поверить, другую такую богатейшую фирму в Лондоне поискать. В объявлении указывалось, что услуги предлагать только письмом. Я отправил мою рекомендацию и заявление, хотя и без малейшей надежды на ответ. Но получил его с обратной почтой: если я явлюсь в следующий понедельник, то могу сразу же приступить к выполнению моих обязанностей, при условии, что выгляжу достойно. Никому не известно, как происходит такой выбор. Поговаривают, будто управляющий просто вытаскивает из груды первый попавшийся конверт. Но, как бы то ни было, удача на этот раз выпала мне, и обрадовался я дальше некуда. Жалованье на фунт в неделю выше, а обязанности совсем такие же, как в «Коксоне».

И вот тут начались странности. Живу я по соседству с Хемпстедом – Поттерс-Террас, семнадцать, если точнее. Ну, в тот вечер, когда мне было предложено место, я сидел дома, покуривал, и тут поднимается ко мне моя квартирная хозяйка и подает визитную карточку, а на ней напечатано: «Артур Пиннер, финансовый агент». Фамилия мне совсем незнакомая, и я понять не мог, чего ему от меня надо, но, конечно, попросил ее проводить его наверх. И вот он входит – среднего роста, темноволосый, темноглазый, чернобородый, а нос слегка лоснится. Держится деловито, говорит коротко, как человек, знающий цену времени.

«Мистер Холл Пикрофт, если не ошибаюсь?» – говорит он.

«Да, сэр», – отвечаю я и придвигаю ему стул.

«Прежде служили у «Коксона и Вудхауса»?»

«Да, сэр».

«А теперь взяты в штат «Мосона»?»

«Совершенно верно».

«Ну, – говорит он, – суть в том, что я слышал поистине поразительные отзывы о ваших финансовых способностях. Помните Паркера, управляющего «Коксона»? Так он только о них и говорил».

Конечно, мне было приятно услышать такое. В конторе я, правда, лицом в грязь не ударял, но и представить себе не мог, что обо мне так лестно отзываются в Сити.

«У вас хорошая память?» – спрашивает он.

«Недурная», – отвечаю я скромно.

«Вы следили за рынком, пока оставались не у дел?» – спрашивает он.

«Да. «Биржевые известия» читаю каждое утро».

«Что указывает на истинное призвание! – восклицает он. – Вернейший путь к благосостоянию! Вы не против, если я вас попроверяю? Дайте-ка подумать. Курс «Эйршаров», например?»

«Между ста шестью с четвертью и ста пятью с семью восьмыми», – ответил я.

«А «Новозеландские консолидированные» как?»

«Сто четыре».

«А «Бритиш Брокен-Хиллс»?»

«От семи до семи и шести».

«Изумительно! – вскричал он, всплеснув руками. – Именно то, о чем я слышал! Мальчик мой, мальчик мой, вы слишком хороши, чтобы прозябать у «Мосона» в клерках!»

Как вы понимаете, такой энтузиазм меня несколько удивил.

«Ну, – сказал я, – другие люди обо мне не столь высокого мнения, мистер Пиннер, какое, видимо, сложилось у вас. Мне это место досталось нелегко, и я очень рад, что получил его».

«Вздор, мой милый! Вам следует воспарить выше. Ваша истинная сфера не тут. Теперь объясню вам, при чем тут я. То, что я могу предложить, не очень велико в сравнении с вашими талантами, но по сравнению с предложением «Мосона» это свет во тьме. Дайте-ка сообразить! Когда вы должны явиться в контору?

«В понедельник».

«Ха-ха! Думаю, я рискну побиться об заклад, что вы туда не явитесь».

«Не явлюсь в контору «Мосона»?»

«Да-с, сэр. В понедельник вы будете управляющим отделения «Франко-Мидлендской скобяной компании с ограниченной ответственностью», имеющей сто тридцать отделений в городах и деревнях Франции, не считая одного в Брюсселе и одного в Сан-Ремо».

У меня просто дух перехватило.

«Никогда о ней не слышал», – говорю.

«Разумеется. Все сохранялось в тайне, поскольку учредительный капитал весь принадлежит нескольким акционерам, а предприятие слишком выгодное, чтобы допустить к нему широкую публику. Мой брат, Гарри Пиннер, учредитель и после распределения акций вошел в совет как генеральный директор. Он знал, что я отправляюсь сюда, и попросил меня подыскать хорошего человека, который обойдется не слишком дорого. Молодого энергичного человека, полного задора. Паркер рассказал о вас, и вот я здесь. Для начала мы можем предложить вам жалких пятьсот фунтов…»

«Пятьсот фунтов в год!» – вскричал я.

«Для начала всего лишь, однако вы будете получать один процент комиссионных со всех сделок, заключенных вашими агентами, и, можете мне поверить, общая сумма далеко превзойдет ваше жалованье».

«Но я ничего не понимаю в скобяных товарах».

«Вздор, мой мальчик, зато с цифрами вы чародей».

Голова у меня пошла кругом, я с трудом сдержался, чтобы не вскочить с кресла. Но внезапно я ощутил холодок сомнения.

«Буду откровенен с вами, – сказал я. – «Мосон» предлагает мне только двести фунтов, но «Мосон» абсолютно надежен. Ну, а о вашей компании я, право, знаю так мало, что…»

«Умно, умно! – вскричал он прямо-таки с восторгом. – Вы тот, кто нам нужен! Одни слова вас не убеждают, и это прекрасно. Но вот банкнота в сто фунтов, и если вы полагаете, что мы можем сговориться, просто возьмите ее как аванс в счет вашего жалованья».

«Это очень щедро, – сказал я. – Так когда мне приступить к выполнению своих обязанностей?»

«Будьте завтра в час в Бирмингеме, – сказал он. – У меня в кармане письмо брату, которое вы вручите ему. Дом сто двадцать шестой Б по Корпорейшн-стрит, где временно помещается контора компании. Разумеется, брат должен будет подтвердить ваше назначение, но, между нами говоря, никаких затруднений тут не возникнет».

«Право, не знаю, как вас и благодарить, мистер Пиннер», – сказал я.

«Никакой благодарности, мой мальчик. Вы получили только то, чего заслуживаете. Остается уладить только пару мелочей – чистейшая формальность. Вижу у вас на столе листок бумаги. Так будьте добры. Напишите: «Я даю свое согласие стать управляющим отделения «Франко-Мидлендской скобяной компании с ограниченной ответственностью» на жалованье минимум в пятьсот фунтов в год». И распишитесь».

Я выполнил его распоряжение, и он положил мою расписку в карман.

«А теперь вторая мелочь, – сказал он. – «Мосон». Как вы поступите?»

От радости я совершенно позабыл о «Мосоне».

«Напишу, что отказываюсь», – сказал я.

«Именно то, что я прошу вас не делать. Я из-за вас поссорился с управляющим «Мосона». Зашел расспросить его о вас, а он повел себя крайне оскорбительно, обвинил меня в том, что я вас переманиваю, ну и прочее в том же духе. Наконец, я вышел из себя: «Если вам нужны хорошие служащие, платите им хорошее жалованье», – сказал я. «Он предпочтет наше маленькое жалованье вашему большому», – возразил он. «Ставлю пять фунтов, что он, получив наше предложение, о вас и не вспомнит». – «Идет! – говорит он. – Мы его из грязи вытащили, и он с нами так просто не расстанется!» Его собственные слова».

«Наглец! – вскричал я. – Да я его и в глаза не видел. Так с какой стати я должен с ним считаться? Нет, не стану ему писать, раз вы это предпочитаете».

«Отлично! Ловлю вас на слове, – сказал он, вставая. – Ну, я очень рад, что заполучил такого превосходного человека для моего брата. Вот ваш аванс в сто фунтов, а вот письмо. Заметьте адрес: сто двадцать шесть Б, Корпорейш-стрит, – и не забудьте, что должны явиться туда завтра в час дня. Спокойной ночи, и да получите вы все, чего заслуживаете».

Вот все, что произошло между нами, со всеми подробностями, какие я запомнил. Вы легко представите себе, доктор Ватсон, как я радовался такой нежданной удаче. Полночи не мог уснуть, поздравляя себя с ней. А на следующее утро уехал в Бирмингем на раннем поезде, чтобы иметь в запасе достаточно времени. Вещи я оставил в отеле на Нью-стрит, а затем отправился по данному мне адресу.

До назначенного мне часа оставалось еще пятнадцать минут, но я решил, что никакой разницы они не составят. Сто двадцать шестой Б оказался пассажем с двумя магазинами внизу и каменной лестницей в глубине, ведшей к галереям, на которые выходили двери помещений, сдаваемые под конторы или приемные врачей и юристов. На стене внизу были написаны фамилии владельцев приемных, а также названия фирм и компаний, но среди них «Франко-Мидленская скобяная компания» не значилась. Я простоял там несколько минут. Душа у меня ушла в пятки, пока я гадал, не стал ли я жертвой хитрого розыгрыша. Но тут ко мне подошел мужчина и заговорил со мной. Он был очень похож на моего вчерашнего посетителя: те же фигура и голос, однако лицо у него было бритое, а волосы не такие темные.

«Вы мистер Холл Пикрофт?» – спросил он.

«Да», – ответил я.

«А! Я вас ждал, но вы пришли чуть раньше. Утром я получил записку от брата с дифирамбами по вашему адресу».

«Я как раз читал список компаний, когда вы подошли».

«Мы еще не вписаны здесь, так как только на прошлой неделе сняли это временное помещение. Пойдемте со мной и побеседуем о нашем деле».

Я последовал за ним вверх по крутой лестничке, приведшей к двум пыльным комнатушкам без ковров и занавесок. Под самой крышей. И вошел туда следом за ним.

А я-то представлял себе великолепный зал с лакированными столами и рядами клерков – такой, к какому привык. Думается, я уставился с заметным недоумением на два деревянных стула и небольшой стол, которые вместе с гроссбухом и мусорной корзинкой составляли всю меблировку.

«Не падайте духом, мистер Пикрофт, – сказал мой новый знакомый, увидев, как вытянулось мое лицо. – Рим строился не один день, а в нашем распоряжении достаточно денег, хотя пока мы и не обзавелись щегольскими конторами. Прошу вас, садитесь и дайте мне письмо».

Я вручил ему конверт, и он очень внимательно прочел записку брата.

«Вы, очевидно, произвели очень большое впечатление на Артура, моего брата, – сказал он, – а я знаю его как превосходного ценителя характеров. Правда, он, как говорится, клянется Лондоном, а я – Бирмингемом, однако на сей раз я склонен принять его совет.

«Каковы мои обязанности?» – спросил я.

«Вам предстоит управлять в Париже большим складом, из которого английская посуда будет потоками поступать в магазины ста тридцати наших агентов во Франции. Покупка склада завершится через неделю, а пока вы останетесь в Бирмингеме и займетесь делом».

«Каким?»

Он ответил, достав из ящика большую красную книгу:

«Парижский справочник с указанием занятия людей после их фамилий. Возьмите его домой и выпишите всех владельцев скобяных магазинов с их адресами. Список этот будет мне крайне полезен».

«Но ведь, наверное, существуют и специализированные справочники?» – сказал я.

«Они ненадежны. Их система отличается от нашей. Так займитесь этим и представьте мне список в понедельник в двенадцать. Всего хорошего, мистер Пикрофт. Если вы докажете свое усердие и способности, то найдете в нашей компании благодарного нанимателя».

Я вернулся в отель с большой книгой под мышкой и с весьма противоречивыми чувствами в груди. С одной стороны, я, бесспорно, получил место, и в кармане у меня лежали сто фунтов. С другой стороны, вид конторы, отсутствие ее названия в списке на стене и другие моменты, очевидные для человека, понаторевшего в Сити, пробудили неприятные опасения касательно финансового положения моих нанимателей. Однако в любом случае деньги я получил, а потому сел выполнять порученную мне работу. Все воскресенье я корпел над ней, однако в понедельник добрался только до «И». Я направился к моему нанимателю, нашел его в необставленной комнатушке и получил распоряжение продолжать работу и прийти со списком в среду. В среду список все еще не завершился, и я потел над ним до пятницы – то есть до вчерашнего дня. А тогда принес его мистеру Гарри Пиннеру.

«Благодарю вас, – сказал он. – Боюсь, я несколько недооценил сложности этой задачи. Ваш список окажет мне неоценимую помощь».

«Да, времени он потребовал порядком», – сказал я.

«А теперь я попрошу вас составить список всех мебельных магазинов, ведь они торгуют и посудой».

«Хорошо».

«И приходите завтра вечером в семь сообщить мне, как вы продвинулись. Но не переутомляйтесь. Парочка часов в мюзик-холле вечерком не причинит вам вреда после ваших трудов».

При этих словах он засмеялся, и я был поражен, увидев в его втором зубе с левой стороны большую золотую пломбу.

Шерлок Холмс радостно потер руки, а я с недоумением уставился на нашего клиента.

– Тут есть чему удивляться, доктор Ватсон, и суть вот в чем, – сказал он. – В Лондоне во время моего разговора с тем, другим, он засмеялся, когда я заявил, что не стану писать «Мосону». И я увидел у него в том же зубе точно такую же пломбу. Понимаете, в обоих случаях мое внимание привлек блеск золота. И когда я сопоставил эту пломбу с тем, что и голос, и фигура у них были одинаковые, а различия выглядели такими, какие легко создать с помощью бритвы и парика, мне окончательно стало ясно, что я имел дело с одним и тем же человеком. Конечно, сходство между братьями вполне естественно, но тот же зуб, совершенно одинаково запломбированный у обоих? Нет уж, увольте! Он вежливо со мной попрощался, и я очутился на улице в полной растерянности. Вернулся в отель, окунул голову в таз с холодной водой и попытался обдумать происшедшее. Зачем он отправил меня из Лондона в Бирмингем? Зачем приехал туда раньше меня? И зачем написал письмо себе от себя же? Ответа я не находил, такие загадки свыше моего ума. И тут меня как озарило: то, что для меня темно, мистеру Шерлоку Холмсу, наверное, будет яснее ясного. Мне только-только хватило времени успеть на ночной поезд в Лондон, увидеться с ним утром и увезти вас обоих со мной в Бермингем.

После того как наш клиент завершил свой рассказ про то, что с ним приключилось, на некоторое время наступило молчание. Затем Шерлок Холмс лукаво посмотрел на меня и откинулся на мягкую спинку сиденья с видом довольным, но в то же время взвешивающим, точно у знатока, когда он пробует вино года кометы.

– Мило, Ватсон, не правда ли? – сказал он. – Некоторые моменты мне очень по душе. Думаю, вы согласитесь со мной, что беседа с мистером Артуром Гарри Пиннером во временной конторе «Франко-Мидлендской скобяной компании с ограниченной ответственностью» обещает много интересного нам обоим.

– Но как мы с ним встретимся? – спросил я.

– Это-то просто, – сказал Холл Пикрофт. – Вы мои друзья, которые ищут места, и что может быть естественнее, если я приведу вас к генеральному директору компании?

– Конечно! Конечно! – сказал Холмс. – Мне не терпится взглянуть на этого джентльмена и посмотреть, сумею ли я разгадать его хитрую игру. Какие ваши качества, друг мой, делают ваши услуги столь ценными? Или же, быть может… – Он уставился в окно, покусывая ногти, и мы не услышали от него почти ни слова, пока не добрались до Нью-стрит.

В семь часов вечера мы, все трое, шли по Корпорейшн-стрит, направляясь в контору компании.

– Прийти раньше назначенного часа не имеет смысла, – сказал наш клиент. – Он как будто приходит туда, только чтобы увидеться со мной, и до назначенного им часа там никого не бывает.

– Это наводит на мысли, – заметил Холмс.

– Черт побери, как я и говорил! – вскричал наш клиент. – Вон же он идет! Вон там, впереди нас.

Он указывал на невысокого, элегантно одетого блондина, который торопливо шагал по противоположному тротуару. В этот момент блондин посмотрел на мальчишку-газетчика, который во всю глотку выкрикивал вечернюю газету на нашей стороне улицы, а затем стремительно перебежал через мостовую, лавируя между кебами и омнибусами, и купил газету. Зажав ее в руке, он скрылся в подъезде.

– За ним! – воскликнул Холл Пикфорт. – Он вошел в пассаж! Идемте, и я все устрою как сумею лучше.

Следуя за ним, мы поднялись на шестой этаж и оказались перед полуоткрытой дверью, в которую наш клиент тут же постучал. Изнутри донеслось «Войдите!», и мы вошли в пустую убогую комнатушку, какой ее и описал Пикрофт.

За единственным столом сидел человек, которого мы только что видели на улице. Перед ним лежала развернутая газета, и, когда он повернулся к нам, мне показалось, что я еще никогда не видел такого горя на человеческом лице, и не только горя, но и ужаса, какого мало кому приходится испытать. Его лоб блестел испариной, щеки отливали свинцовой серостью рыбьего брюха, а взгляд был неподвижным и диким. Он смотрел на своего клерка так, будто не узнавал его, и удивление, написанное на лице нашего клиента, сказало мне, что такой вид не был обычным для его нанимателя.

– Вы заболели, мистер Пиннер? – воскликнул он.

– Да, я чувствую себя неважно, – с видимым усилием воли ответил тот, стараясь взять себя в руки и облизав пересохшие губы, прежде чем заговорить. – Кто эти джентльмены, которых вы привели с собой?

– Мистер Гаррис из Бермундси и мистер Прайс, он здешний, – без запинки ответил наш клерк. – Мои друзья и опытные в своем деле, но некоторое время они без работы и надеются, может быть, для них найдется что-нибудь в вашей компании.

– Не исключено! Не исключено! – воскликнул мистер Пиннер с вымученной улыбкой. – Да, не сомневаюсь, что мы что-нибудь для вас подберем. Ваша профессия, мистер Гаррис?

– Я бухгалтер, – ответил Холмс.

– Да-да, это то, что нам требуется. А вы, мистер Прайс?

– Клерк, – сказал я.

– Я практически не сомневаюсь, что компания сможет воспользоваться вашими услугами. Я сообщу вам, как только мы примем решение. А теперь прошу вас уйти. Бога ради, оставьте меня одного!

Последняя фраза вырвалась у него так, будто сдержанность, несмотря на все усилия, его покинула, исчезнув в мгновение ока. Мы с Холмсом переглянулись, а Холл Пикрофт шагнул к столу.

– Вы забыли, мистер Пиннер, что назначили мне прийти за новыми распоряжениями, – сказал он.

– Разумеется, мистер Пикрофт, разумеется, – ответил Пиннер более спокойным тоном. – Подождите немного, и нет причин, почему бы вашим друзьям не подождать вместе с вами. Через три минуты я буду всецело к вашим услугам, если мне будет дозволено настолько злоупотребить вашим терпением. – Он встал с самым вежливым видом и, поклонившись нам, скрылся за дверью в глубине комнаты, затворив ее за собой.

– Что теперь? – прошептал Холмс. – Нацелился удрать от нас?

– Это невозможно, – сказал Пикрофт.

– Почему же?

– Там внутренняя комната.

– И другого выхода из нее нет?

– Никакого.

– Она меблирована?

– Вчера была пустой.

– Так что же он там делает? Я чего-то в этом деле недопонимаю. Если есть человек, на три четверти помешанный от ужаса, то фамилия его Пиннер. Что могло нагнать на него такой страх?

– Заподозрил, что мы сыщики, – предположил я.

– Ну, конечно! – подтвердил Пикрофт.

Холмс покачал головой.

– Он не побледнел. Он уже был смертельно бледен, когда мы вошли, – сказал он. – Не исключено…

Его прервал резкий стук, донесшийся со стороны внутренней двери.

– Зачем ему стучать в собственную дверь? – воскликнул Пикрофт.

Стук раздался снова, и более громкий. Мы все выжидающе уставились на плотно закрытую дверь. Взглянув на Холмса, я обнаружил, что его лицо застыло в напряжении и он весь подался вперед. Тут внезапно раздался побулькивающий хрип в сопровождении барабанной дроби по дереву. Холмс одним прыжком пересек комнату и толкнул дверь. Она была заперта изнутри. По его примеру мы с Пикрофтом тоже навалились на нее всем своим весом. Одна петля выломалась, за ней вторая, и дверь с оглушительным треском упала на пол. По ней мы ворвались во внутреннюю комнату.

Она была пуста.

Но наше недоумение длилось лишь секунду. В углу – углу, ближайшем к первой комнате, – виднелась дверь. Холмс метнулся к ней и распахнул. На полу валялись сюртук и жилет, а с крюка над дверью на собственных подтяжках вокруг шеи свисал генеральный директор «Франко-Мидлендовской скобяной компании». Колени у него были подогнуты, голова наклонена к плечу под устрашающим углом, и секунду назад его каблуки, барабаня о дверь, прервали этим стуком наш разговор. В один миг я ухватил его поперек живота и приподнял, а Холмс и Пикрофт развязали эластичные помочи между посиневшими складками кожи. Затем мы перенесли его в первую комнату и положили там. Его лицо обрело цвет спекшейся глины, губы, приподнимавшиеся и опадавшие при каждом вдохе, полиловели – так страшно он переменился за каких-то пять минут.

– Как он, Ватсон? – спросил Холмс.

Я нагнулся к Пиннеру и пощупал пульс. Он был слабым и прерывистым, но дыхание становилось глубже, а веки чуть подергивались, и в узкие щелочки между ними виднелись белки.

– Дело шло о секундах, – сказал я, – но жить он будет. Откройте-ка окно и передайте мне графин с водой.

Я расстегнул ему воротник, облил лицо холодной водой и принялся поднимать и опускать его руки, пока он наконец не задышал глубоко и естественно.

– Теперь это только вопрос времени, – сказал я, разгибаясь и отходя в сторону.

Холмс стоял возле стола, засунув руки глубоко в карманы и опустив подбородок на грудь.

– Полагаю, нам следует позвать полицейских, – сказал он. – Однако признаюсь, когда они явятся, мне хотелось бы изложить им все дело целиком.

– Дьявольская тайна! – воскликнул Пикрофт, почесывая в затылке. – Зачем-то понадобилось заманить меня в такую даль, а затем…

– Фа! Это-то ясно, – нетерпеливо перебил Холмс. – Вот только этот неожиданный поступок…

– Так остальное вам понятно?

– Оно, по-моему, очевидно. А вы что скажете, Ватсон?

Я пожал плечами.

– Должен признаться, для меня это загадка.

– Но ведь если вы вспомните все события с самого начала, они позволят сделать только один вывод.

– Ну, и как вы их истолковали?

– Все упирается в два момента. Во-первых, Пикрофта заставляют написать расписку, что он поступает на службу этой нелепой компании. Неужели не ясно, на что это указывает?

– Боюсь, мне нет.

– Ну, зачем она им потребовалась? Не формальности ради, поскольку обычно достаточно устного разговора, и нет ни малейших деловых причин, почему тут было сделано исключение. Неужели вы не понимаете, мой юный друг, что им настоятельно требовался образчик вашего почерка и другого способа получить его незамедлительно у них не было.

– Но зачем?

– Вот именно. Зачем? Ответив на это, мы продвинемся к решению нашей небольшой загадки. Зачем? Есть только одна веская причина. Кому-то требовалось научиться подделывать ваш почерк, и для этого нужен был образчик. А теперь, если перейти ко второму моменту, мы заметим, что они взаимно разъясняют друг друга. Суть в том, что Пиннер просит вас отказаться от места, но притом так, чтобы управляющий этой солиднейшей компании остался бы в полном убеждении, что утром в понедельник к нему в контору явится некий мистер Холл Пикрофт, которого он никогда в глаза не видел.

– Бог мой! – вскричал наш клиент. – Какой же слепой букашкой я был!

– Теперь вам ясен момент с почерком. Предположим, вместо вас явился бы некто, чей почерк оказался бы совершенно не похож на тот, которым написано ваше предложение своих услуг? Разумеется, игре тут же пришел бы конец. Но в промежутке мошенник научился подделывать ваш почерк, тем самым обеспечив неуязвимость своего положения – ведь, насколько я понял, там вас никто никогда не видел.

– Ни единая живая душа! – простонал Холл Пикрофт.

– Превосходно. Разумеется, крайне важно было обеспечить, чтобы вы не передумали, а также воспрепятствовать вашей случайной встрече с кем-либо, от кого вы могли бы услышать, что в конторе «Мосона» подвизается ваш двойник. А потому они всучили вам солидный аванс, спровадили в Бирмингем и загрузили работой, чтобы помешать вам вернуться в Лондон, где вы могли бы сорвать их затею. Все это вполне ясно.

– Но зачем этот человек притворялся собственным братом?

– Ну, это тоже ясно. Участвуют в игре, очевидно, только они двое. Второй выдает себя за вас в конторе. А этот нанял вас, что потребовало управляющего, который принял бы вас в Бирмингеме, то есть в план пришлось бы посвятить кого-то третьего. А этого он никак не хотел. И изменил свою внешность, насколько сумел, рассчитывая, что сходство, которое вам, конечно, бросится в глаза, вы сочтете чисто родственным. И если бы не счастливая неожиданность с золотой пломбой, у вас вряд ли возникли бы подозрения.

Холл Пикрофт потряс в воздухе крепко сжатыми кулаками.

– Господи! – вскричал он. – Пока меня тут водили за нос, чем занимался самозваный Холл Пикрофт у «Мосона»? Что нам делать, мистер Холмс? Скажите, что мне делать!

– Надо послать им телеграмму.

– По субботам они закрываются в двенадцать.

– Неважно! Наверное, там есть швейцар или кто-нибудь…

– А, да, они круглосуточно держат сторожа – ценные бумаги, вы понимаете. Я про это слышал в Сити.

– Отлично, мы ему протелеграфируем, узнаем, все ли в порядке и подвизается ли там клерк с вашей фамилией. Тут все ясно, но непонятно, почему при виде нас этот негодяй немедленно вышел из комнаты и повесился.

– Газета! – просипел голос позади нас. Висельник поднялся и сел, землисто-бледный, жуткий, но в глазах у него появился проблеск сознания, и он нервно потирал ладонями широкую багровую полосу на шее.

– Газета! Ну, конечно же! – вскричал Холмс вне себя от возбуждения. – Какой же я идиот! Так сосредоточился на происходящем, что просто не вспомнил про газету. Ну, конечно же, разгадка в ней.

Он расстелил ее на столе, и с его уст сорвался крик торжества.

– Взгляните, Ватсон! Лондонская газета, первый вечерний выпуск. А вот то, что нас интересует. Поглядите на заголовки… «Преступление в Сити», «Убийство в помещении «Мосон и Уильямс», «Дерзкая попытка грабежа», «Захват преступника». Ватсон, нам всем равно не терпится узнать, что произошло, так будьте добры, прочитайте вслух.

По месту, отведенному ему в газете, это происшествие было важнейшим в столице, и описывалось оно следующим образом:

«Дерзкая попытка грабежа, завершившаяся смертью одного человека и поимкой преступника, произошла днем в Сити. Уже немалое время «Мосон и Уильямс», прославленный банкирский дом, хранит ценные бумаги на общую сумму, значительно превышающую миллион фунтов. Управляющий настолько сознавал всю меру лежащей на нем ответственности за эти великие ценности, что использовал сейфы самой новейшей конструкции, а в здании весь день и всю ночь находился вооруженный сторож. Выяснилось, что на прошлой неделе фирма наняла нового клерка по имени Холл Пикрофт. Субъект этот оказался не кем иным, как Беддингтоном, знаменитым подделывателем и взломщиком, который вместе с братом только недавно отбыл срок пятилетнего заключения. Каким-то образом, пока еще не выясненным, он сумел под вымышленным именем получить место в конторе, благодаря чему успел сделать слепки разных ключей, а также получить полное представление о расположении хранилища и о сейфах.

По субботам клерки «Мосона» завершают работу в полдень. И потому Тьюсон, сержант полиции Сити, несколько удивился, увидев, как там по ступенькам в двадцать минут второго спускается джентльмен с саквояжем. Заподозрив неладное, сержант Тьюсон последовал за ним и, с помощью констебля Поллока, сумел, преодолев отчаянное сопротивление, арестовать его. Незамедлительно стало ясно, что произошел дерзкий, колоссальный грабеж. В саквояже были обнаружены облигации американской железнодорожной компании на сумму почти в сто тысяч фунтов, а также множество акций некоторых приисков и фирм. При осмотре помещений был найден труп злополучного сторожа, согнутый почти вдвое и засунутый в самый большой сейф, где он не был бы обнаружен ранее понедельника, если бы не бдительность сержанта Тьюсона. Череп сторожа был проломлен ударом кочерги, нанесенным сзади. Несомненно, Беддингтон вернулся под предлогом, будто забыл что-то, убил сторожа, быстро очистил большой сейф и ушел, унося добычу. Его брат, обычно помогающий ему, в этом ограблении как будто не участвовал, но полиция принимает энергичные меры по его розыску».

– Ну, тут мы сможем избавить полицию от лишних хлопот, – сказал Холмс, оглянувшись на жалкую скорчившуюся под окном фигуру. – Человеческая натура, Ватсон, являет собой поистине удивительный сплав. Как видите, даже злодей и убийца способен внушить такую любовь, что его брат пытается наложить на себя руки, едва узнав, что того ждет петля. Однако у нас нет выбора. Мы с доктором останемся на страже, мистер Пикрофт, если вы будете так любезны сходить за полицией.

Сноски

1

Зд.: выходящий за рамки обыденного (фр.).

Content

Артур Конан Дойл
Приключение с клерком биржевого маклера

Сноски