Блох Роберт Альберт

Енох (пер. А. Юрчука)

Роберт Блох

Енох

Это всегда начинается одинаково.

Вначале появляется ощущение.

Ты никогда не чувствовал, как маленькие ножки разгуливают по твоему черепу? Шагают прямо по макушке: туда-сюда, туда-сюда.

Вот так это и начинается.

Ты не видишь того, кто разгуливает, ведь это происходит у тебя на голове. Если ты хитер — можешь выбрать момент и резко скользнуть ладонью по волосам. Но его на это не поймаешь. Он знает. Даже когда прижмешь ладони к голове, он обязательно ухитрится выкрутиться.

Или же спрыгнет прочь.

Он ужасно ловок, этот Енох. И его не сбросишь со счета. А если перестанешь обращать на него внимание, он пойдет дальше: скользнет вниз по затылку и зашепчет прямо в ухо.

Чувствуешь, как крошечным холодным тельцем он плотно прижимается к основанию мозга? В его коготках есть что-то обезболивающее, ведь они не причиняют страдания, хотя позже ты обнаружишь на шее царапины, из которых продолжает сочиться кровь. Но именно сейчас ты занят лишь маленьким холодным тельцем. И пытаешься оказать сопротивление, чтобы не слышать его слов. Потому что если прислушаешься — пропадешь. Уж тогда придется ему подчиниться.

Да, он хитер и злобен!

Он знает, чем грозить и как запугивать, если посмеешь сопротивляться.

Впрочем, я делаю это редко.

Когда я не сопротивляюсь, все идет неплохо, потому что он сумеет убедить и настоять на своем. То, что он обещает своим шелестящим шепотком, звучит заманчиво…

И к тому же, он сдерживает обещания.

Местные жители думают, я — бедный, ведь у меня нет денег и живу я в старом сарае на краю болота. Но он дал мне богатство.

После того, как я выполню его желания, он уносит меня — прочь из тела, — на несколько дней. Я знаю, кроме нашего, есть и другие миры: те, где я — король.

Люди смеются надо мной и говорят, будто у меня нет друзей, а девушки из нашего поселка называют меня "чучелом". Но иногда, когда я выполню его просьбу, он приносит мне все сокровища мира.

Скажешь, мечты? Не думаю. Скорее, та, другая жизнь — сон. Та, что в развалюхе на краю болота. Она уже не кажется реальностью.

Взять эти убийства…

Да, я убиваю людей. Этого хочет Енох, об этом и шепчет — убивать их для него.

Мне не нравится. Бывало, я противился, но теперь и не пытаюсь. Он хочет, чтобы я убивал для него, Еноха — существа, живущего на макушке моей головы. А я не могу его увидеть, не могу поймать. Я лишь чувствую, слышу и подчиняюсь ему.

Иногда он оставляет меня в покое. А потом вдруг начинает скрестись под крышей моего мозга. Я слышу разборчивый шепот, рассказывающий о ком-то, переходящем наше болото.

Не понимаю, откуда он про них знает. Видеть их он не мог, но описывает совершенно точно.

— Один бродяга идет по Айлсорси Роуд. Низенький, толстый, с лысой головой. Тем легче для тебя.

Потом с минуту смеется и продолжает:

— Звать его Майк. На нем коричневый свитер и синий комбинезон. На болото он свернет минут через десять, на закате солнца. И остановится под большим

деревом, рядом со свалкой… Пожалуй, спрячься за ним. Подожди, пока он начнет

собирать деревяшки на растопку. А дальше — сам знаешь. Возьми топорик. Поторопись!..

Иногда я спрашиваю Еноха о том, что он мне даст, но обычно верю на слово. И знаю, что так или иначе, но мне придется сделать это. Поэтому можно сразу браться за дело. Енох никогда в делах не ошибается и всегда уводит меня от неприятностей.

Точнее, так оно и было — до последнего раза.

Однажды вечером я ужинал в сарае, и Енох сказал мне об этой девушке.

— Скоро она тебя навестит, — прошептал он. — Красавица, вся в черном. У нее одно замечательное достоинство — изящное строение черепа, просто изящное.

Вначале я решил, что он говорит об одной из моих наград. Но Енох говорил о живом человеке.

— Она подойдет к двери и попросит помощи. Починить ее машину. Она поехала по проселочной дороге, надеясь попасть в поселок коротким путем. Но машина увязла в болоте и одна из шин требует замены.

Забавно было слушать, как Енох рассуждает об автомобильных шинах. Но он и в них разбирается. Енох знает все.

— Ты пойдешь с ней, после того, как она попросит. Не бери ничего с собой. У нее в машине — гаечный ключ, воспользуйся им.

На этот раз я пытался сопротивляться, долго хныкал и отказывался.

Тогда он рассмеялся и объяснил мне, что именно сделает, если я откажусь. Потом повторил это пару раз.

— Будет лучше, если я сделаю это с ней, а не с тобой, — напомнил Енох. — Или же предпочитаешь…

— Нет! Нет. Я все сделаю.

— Пойми, ведь и я ничего не могу поделать. Мне необходимо периодически обслуживать себя для поддержания жизни. И сохранения сил — чтобы служить тебе. И дарить всякую всячину. Вот почему ты должен мне подчиниться. Иначе я всего лишь останусь здесь, и…

— Нет. Я все сделаю.

И я подчинился.

Она постучала в дверь довольно скоро, и все случилось, как нашептывая Енох. Девушка оказалась симпатичной блондинкой. Мне нравятся такие волосы. И я рад был, когда мы отправились вдвоем на болото, что мне не придется их повредить. Я ударил ее ключом под затылок.

И Енох объяснил, что мне следовало делать. Поработав топориком, я отнес тело в плывуны. Енох проводил меня и предупредил насчет следов; я уничтожил их.

Я волновался из-за машины, но он научил, как воспользоваться концом прогнившего бревна и подтолкнуть ее. Я не уверен был, что она потонет, но она затонула. И так быстро, что я глазам не поверил.

Туг мне полегчало, и я забросил туда же гаечный ключ. Потом Енох приказал мне отправляться домой.

За эту услугу Енох пообещал нечто особое, и я мгновенно погрузился в сон. Но успел заметить, как голове стало легче, потому что Енох заспешил на болото за своей добычей.

Не знаю, долго ли я проспал. Должно быть, долго. Помню лишь, что когда начал просыпаться, то каким-то образом уже понял, что Енох вновь со мной и что случилось нечто непредвиденное. Потом я окончательно проснулся, услышав стук в дверь.

С минуту я ожидал, что Енох шепнет мне, что делать, но сейчас он спал, потому что всегда спит после этого. Целых несколько дней его не может разбудить ничто на свете, и я в это время полностью свободен. Обычно это радует меня, но не сейчас, когда я нуждался в его помощи.

Стук в дверь усилился, ждать было нечего, поэтому я встал и открыл ее. Через порог шагнул старый шериф Шелби и сказал:

— Пойдем-ка, Сет, я забираю тебя в участок.

Я промолчал, а он внимательно оглядел черными глазами-бусинами содержимое моего сарая. Когда он посмотрел на меня, я так испугался, что мне захотелось куда-нибудь спрятаться.

Конечно, он не мог увидеть Еноха. Как и никто другой. Но Енох был на месте: я чувствовал, как он тихонько полеживал на макушке черепа, укрывшись волосяным одеялом, прижимаясь к торчащим вихрам и подремывая спокойно, как младенец.

— Старики Эмили Роббинс сказали, что она собиралась срезать дорогу через болото, — объяснил шериф. — Мы проследили следы шин вплоть до старых плывунов.

Енох забыл об отпечатках шин. Что я мог ответить?

— Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя, — предупредил Шелби. — Пойдем, Сет.

Мы отправились. Выбора у меня не было. Когда мы приехали в поселок, патрульную машину просто атаковали все местные зеваки. В толпе были и женщины, призывавшие мужчин "разделаться" со мной.

Но шерифу удалось их отогнать, и я наконец очутился в тюрьме, в полной

безопасности. Он запер меня в средней камере. Две боковые оказались свободны, так что я был в одиночестве. Не считая проспавшего все это время Еноха.

Ранним утром Шелби куда-то направился, прихватив нескольких своих помощников. Наверное, собирался попытаться вытащить тело из зыбучих песков. Мне он не задал ни единого вопроса, и это меня тревожило.

С Чарли Поттером дело обстояло по-другому, уж он хотел знать все. Шелби оставил его хозяйничать в участке на время своего отсутствия. Немного погодя Чарли принес мне завтрак и принялся задавать вопросы.

Я по-прежнему молчал, не собираясь болтать с таким тупицей, как Чарли Поттер. Сам он решил, что я тронулся умом, так же думала и толпа снаружи.

О чем я мог рассказать Чарли? Все равно, он не поверил бы скажи я ему про Еноха.

Поэтому я молчал. И слушал.

Тогда Чарли рассказал мне о поисках Эмили Роббинс и о том, как шериф Шелби давненько занялся некоторыми исчезновениями. Чарли разболтал, что будет большой процесс и из центра уже выехал окружной прокурор. И еще он слышал, будто они пригласили доктора, чтобы немедленно меня осмотреть.

И точно: едва я позавтракал, как появился доктор. Чарли заметил, как он подъехал, и проводил его внутрь, поспешив, чтобы не впустить одновременно с доктором парочку настырных олухов, ошивающихся снаружи. Думаю, те хотели меня линчевать. Но доктор уже был рядом — эдакий малыш с забавной бородкой. Заставив Чарли удалиться в свою контору у входа, он уселся снаружи камеры и заговорил со мной.

Звали его доктор Силверсмит.

Как раз до этого момента я ничего особого не чувствовал. Все случилось так быстро, что я не успел как следует подумать. Это походило на отрывок сна: шериф с толпой, разговоры о суде и линчевании, тело в болоте…

Но появление Силверсмита каким-то образом изменило положение.

Конечно, он был реальностью. И разговаривал со мной спокойно, как полагалось настоящему доктору; похоже, он собирался отправить меня в лечебницу после того, как они найдут мою мать. О том, что с ней случилось, он спросил едва ли не сразу в начале нашего разговора. Казалось, он довольно много обо мне знал, поэтому мне с ним было легче.

Вскоре я уже рассказывал ему всякую всячину: о том, как мы с матерью жили в сарае и как она варила приворотное зелье на продажу, о большом котле и ночном сборе трав. О тех ночах, когда она уходила одна и я слышал доносившиеся издалека странные звуки.

Дальше мне не хотелось рассказывать, но он все равно знал. Знал, что ее называли "колдуньей" и даже то, каким образом она умерла — когда однажды вечером к нам пришел Санто Динорелли и зарезал ее, потому что она дала приворотное зелье его дочери и та сбежала с охотником. Силверсмит знал и о том, что я с тех пор жил в сарае один.

Но он не знал о Енохе.

Том самом, что спал все это время у меня на макушке, не заботясь о том, что со мной происходит…

Почему-то я вдруг заговорил с доктором о Енохе. Я хотел объяснить, что ту девушку убил, собственно, не я, поэтому пришлось упомянуть Еноха и рассказать, как мать заключала ту сделку в лесу. Меня она с собой не взяла — мне было лишь двенадцать, — но забрала у меня немножко крови, уколов иглой и собрав ее в бутылочку. Не знаю, что именно она там делала, но когда она вернулась утром, то Енох уже был с ней. Видеть я его, конечно, не мог, но мать рассказала о нем, и я почувствовал, как он уселся мне на голову.

"Он будет с тобой всегда, — сказала она. — Будет заботиться о тебе и помогать, чем сможет".

Все это я осторожно выложил доктору и объяснил, почему должен подчиняться Еноху, после того как потерял мать. Енох защищал меня, как она и предполагала, зная, что я не выживу один. Я объяснил это Силверсмиту, поскольку счел его умным и способным к сочувствию человеком.

Но ошибся.

И сразу это понял. Потому что чувствовал, как он буравит меня взглядом, не переставая поглаживать бородку и повторять, словно заведенный: "да — да, конечно".

Глаза у него были те же, что у шерифа Шелби. Словно бусины. Подлые. Недоверчивые, следящие и подсматривающие глаза.

Потом он принялся задавать всякие забавные вопросы. Казалось, он должен спросить о Енохе, ведь в нем ответы на все вопросы. Но вместо этого Силверсмит хотел узнать насчет каких-то других голосов, слышимых мной, и еще — видел ли я нечто такое, о чем заведомо знал, как о нереальном.

Затем спросил о моих ощущениях после убийства Эмили Роббинс и не хотелось ли мне… — но этого я не повторю! Ей-богу, он разговаривал со мной едва ли не как с сумасшедшим!

Поэтому я посмеялся над ним и закрыл рот на замок.

Постепенно он сдался и ушел, покачивая головой, прочь. Я вновь посмеялся вслед, зная, что он так и не разнюхал того, что ему хотелось.

А хотелось ему вызнать тайны моей матери, мои и Еноха тоже.

Но у него не вышло, поэтому я и посмеялся. Потом лег и заснул и проспал почти до вечера.

А проснувшись, увидел прямо перед решеткой камеры незнакомца с толстой, улыбающейся физиономией и славными глазами.

— Привет, Сет, — поздоровался он дружелюбно. — Как спалось?

Я потянулся к макушке. Еноха не нащупал, но знал, что он там и все еще спит. Он перемещается быстро, даже когда спит.

— Не волнуйся, я тебя не обижу, — сказал толстяк.

— Вас прислал доктор?

— Вовсе нет, — засмеялся он. — Мое имя — Кэссиди. Эдвин Кэссиди, окружной прокурор. Здесь все под моим началом. Ты разрешишь мне войти и присесть?

— Я заперт.

— У меня есть ключи.

Он вытащил их, открыл камеру, вошел и уселся рядом, на койку.

— Вы не боитесь? Ведь меня считают убийцей.

— Нет, Сет, — засмеялся Кэссиди. — Не боюсь. Знаю, что ты вовсе и не думал никого убивать.

Он положил ладонь мне на плечо, и я не сбросил ее. Ладонь была славная, мягкая и пухлая. На пальце у него было широкое кольцо с поблескивающим на солнце алмазом.

— Как поживает Енох? — спросил он.

Я сильно вздрогнул.

— О, не волнуйся. Этот глупец-доктор рассказал мне о нем, когда мы столкнулись на улице. Но ведь он не понял, что такое Енох, не так ли, Сет? А мы с тобой понимаем.

— Доктор думает, что я псих, — прошептал я.

— Между нами, Сет, — вначале и впрямь трудно было в него поверить. Но я только что прибыл с болота. Шелби со своими людьми все еще работает там. И продолжает копать… Они нашли тело Эмили Роббинс, совсем недавно. И других тоже. Тела толстяка, маленького мальчика и еще индейца. Видишь ли, зыбкий песок сохраняет тела.

Я наблюдал за его улыбчивыми глазами и понял, что этому человеку можно доверять.

— Они найдут и остальных, если продолжат работу, ведь так, Сет?

Я кивнул.

— Но я не стал там ожидать. Я видел достаточно, чтобы поверить тому, что ты говорил правду. Ведь это Енох заставил тебя проделывать все это, так?

Я снова кивнул.

— Прекрасно, — заметил Кэссиди, сжимая мое плечо. — Как видишь, у нас с тобой полный контакт. Поэтому я не обижусь, если ты мне кое о чем расскажешь.

— А о чем вы хотите узнать?

— О многом. Вообще-то, меня интересует Енох. Скольких именно он попросил тебя убить — количество?

— Девятерых.

— И все спрятаны в плывуне?

— Да.

— Ты знаешь их имена?

— Только некоторые.

Я перечислил их.

— Иногда Енох просто сообщает приметы, и я встречаю людей по ним.

Кэссиди тихонько хмыкнул и вытащил сигару. Я нахмурился.

— Не хочешь, чтобы я закурил?

— Пожалуйста, не надо. Моя мать не любила этого и мне не позволяла.

Кэссиди хмыкнул погромче, но все же спрятал сигару и наклонился поближе.

— Ты можешь здорово помочь мне, Сет, — шепнул он. — Ведь ты знаешь, чем занимается окружной прокурор?

— Ну, он наподобие юриста. Присутствует на суде и прочее…

— Верно. Я буду на твоем процессе, Сет. Скажем так — ты не хотел бы встать и рассказать публике обо всем случившемся, а?

— Нет, мистер Кэссиди. В поселке злые люди. Они меня ненавидят.

Здесь мне захотелось, чтобы Енох проснулся и помог мне, но он продолжал спать. Тогда я поглядел на прокурора и решился:

— Хорошо. Пожалуй, я расскажу обо всем, что знаю.

И я это сделал.

Тут он перестал посмеиваться — наверное, настолько заинтересовался, что на это просто не осталось времени.

— Еще один вопрос. В болоте обнаружено несколько тел. Мы можем идентифицировать Эмили Роббинс и еще нескольких, но желательно узнать еще кое-что. Ты не мог бы сказать мне, Сет, — где головы?

Я встал и отвернулся.

— Этого я не скажу. Потому что не знаю.

— В самом деле?

— Я отдал их Еноху, понимаете? Из-за них-то я и должен был убивать. Потому что ему нужны эти головы.

Похоже было, Кэссиди удивился.

— Он всегда требует, чтобы я отделял головы и оставлял их. Тела я прячу в плывун и отправляюсь домой. Он усыпляет и награждает меня, а потом возвращается к головам. Именно они ему и нужны…

— Зачем, Сет?

— Пожалуй, вам не стоит их разыскивать, потому что вы их вряд ли сможете опознать.

Кэссиди выпрямился и вздохнул:

— Но почему ты позволяешь Еноху все это проделывать?

— Приходится. Иначе он сделает это со мной. Это его обычная угроза Поэтому я и подчиняюсь.

Прокурор смолк и лишь следил, как я расхаживаю по камере. Потом вдруг занервничал и даже слегка отпрянул при моем приближении.

— Ведь вы объясните все это на суде, да? Про Еноха и прочее?

Он покачал головой:

— Я не собираюсь говорить о Енохе на процессе, да и тебе не советую. Никто и никогда не узнает про Еноха.

— Но почему?

— Я пытаюсь помочь тебе, Сет. Но знаешь, о чем скажут люди, если ты сболтнешь им про Еноха? Скажут, что ты сумасшедший! А тебе это вовсе ни к чему.

— Да. Но чем же вы мне поможете?

— Ведь ты боишься Еноха, — улыбнулся он. — Скажу напрямую: положим, ты отдашь его мне…

Я выпучил глаза.

— Да. Скажем, ты отдашь мне Еноха прямо сейчас. И я позабочусь о нем на время процесса. В этом случае ты ему не подчиняешься, и можешь о нем не говорить. Впрочем, он и сам вряд ли хочет, чтобы о его делах узнала публика

— Верно. Енох очень рассердится, он очень скрытен. Но я ни за что не отдам его вам без разрешения — а он сейчас спит.

— Спит?

— Да. У меня на голове. Только вы, конечно, не можете его видеть.

Кэссиди глянул на мою макушку и снова хмыкнул:

— О, когда он проснется, я сумею все ему объяснить. И я уверен — он согласится, что это к лучшему, и будет счастлив.

— Что ж, хорошо, — вздохнул я. — Но вы обещаете, что позаботитесь о нем по-настоящему?

— Конечно.

— И дадите ему то, что требуется. Согласны?

— Еще бы.

— И не откроетесь ни единой душе?

— Ни единой!

— Но вы уже знаете, что с вами случится, если откажетесь дать Еноху то, чего он желает, — предупредил я прокурора. — Тогда он возьмет это у вас — силой!

— Не беспокойся, Сет.

Тут я на мгновенье замер. Потому что сразу почувствовал легкое движение. Енох просыпался!

— Он проснулся, — шепнул я. — Теперь я смогу ему все рассказать.

Да, он проснулся: я почувствовал, как он ползет по коже под волосами, приближаясь к уху.

— Енох, слышишь меня? — шепнул я.

Он услышал.

Тогда я объяснил ему положение. Насчет передачи мистеру Кэссиди.

Енох промолчал.

Прокурор тоже молчал и лишь улыбался. Думаю, со стороны мой разговор с "пустым местом" выглядел довольно странно.

— Иди к мистеру Кэссиди. Прямо сейчас.

И Енох ушел.

Я всего лишь почувствовал легкость на голове, вот и все — но знал, что он ушел.

— Ощущаете его, мистер Кэссиди?

— Что… О да! — воскликнул он и встал.

— Заботьтесь о нем как следует.

— Обязательно!

— Не надевайте шляпу, Енох не любит шляп, — предупредил я.

— Извини, забыл. Что ж, Сет, пока я прощаюсь с тобой. Ты мне здорово помог — с этого момента можем забыть о Енохе и никому о нем не рассказывать. Я вернусь, и мы поговорим о процессе. Кстати, этот доктор Силверсмит собирается убедить всех и каждого, что ты — псих. Может, тебе лучше отказаться от всего, что ты ему наговорил, — ведь Енох-то у меня…

Отличная мысль, я сразу понял, что прокурор — умный парень.

— Как скажете, мистер Кэссиди. Только будьте с Енохом поласковей, и он ответит вам тем же.

Прокурор пожал мне руку и ушел вместе с Енохом. А на меня вновь навалилась усталость — может, от напряжения, а может, потому что уж очень непривычно было без Еноха. В общем я снова заснул.

И проснулся ночью, оттого что старина Чарли Поттер колотил ногой в дверь, держа поднос с ужином. Он вздрогнул и отпрянул, услышав мое приветствие.

— Убийца! Они выудили из болота девять тел. Безумный дьявол!

— Эх, Чарли! А я-то думал, мы подружились.

— Псих! Сейчас я уберусь отсюда — оставив тебя запертым на ночь. Шериф приглядит, чтобы никто не вломился сюда для линча над тобой. Но сдается мне, это напрасная затея…

И Чарли, выключив все освещение, ушел. Слышно было, как он выходит на крыльцо и запирает дверь на висячий замок.

Совершенно один в тюрьме! Как это странно — находиться в полном одиночестве, даже без Еноха.

Я провел рукой по волосам на макушке: странное, потерянное ощущение.

В окно светила луна; я стоял рядом и смотрел на пустынную улицу. Енох всегда любил Луну, она оживляла его, делала беспокойным и жадным. Интересно, как ему живется у мистера Кэссиди?

Должно быть, я простоял так долго. Потому что, обернувшись и прислушиваясь к возне у двери, почувствовал, как онемели ноги.

Замок щелкнул язычком, и в камеру вбежал Кэссиди.

— Сними его с меня! Сними немедленно! — кричал он, запыхавшись после бега и впиваясь ногтями в голову.

— Что случилось?

— Енох — твое существо, — я-то думал, что ты псих — может, теперь уже психом стал я сам, но прошу, убери его прочь!

— Мистер Кэссиди! Я же предупреждал вас насчет Еноха.

— Он ползает там, я его чувствую. Слышу то, о чем он шепчет!

— Но я все объяснил: Енох о чем-то просит, так? Придется дать ему это. Вы обещали.

— Не могу. Я не стану убивать, он не сможет меня заставить…

— Сможет! И заставит.

Прокурор вцепился в решетку двери.

— Сет, ты должен помочь мне. Позови Еноха, забери его — упроси вернуться к тебе. Поторопись!

— Хорошо, мистер Кэссиди.

Я позвал Еноха. Он не ответил. Я снова позвал — молчание.

— Не вышло, — вздохнул я. — Он не вернется. Вы ему понравились.

Прокурор заплакал. Это поразило меня и вызвало сочувствие. Он так ничего

и не понял. Я-то знаю, на что способен Енох, когда начнет нашептывать свои просьбы: вначале уговаривает, потом умоляет, а затем — угрожает…

— Лучше подчинитесь ему. Он сообщил, кого следует убить?

Кэссиди плакал, не обращая на меня внимания. А потом, вдруг, вытащил связку ключей, открыл соседнюю с моей камеру, вошел и запер дверь.

— Нет, — всхлипывал он, — я этого не сделаю!

— О чем это вы?

— Я не стану убивать доктора Силверсмита в отеле и отдавать Еноху его голову. Я останусь здесь, в камере — в безопасности! О дьявол, о исчадие ада…

Он повалился набок и я, сквозь разделяющую камеры решетку, видел, как он сидит, согнувшись в три погибели и впившись пальцами в волосы.

— Пожалуй поторопитесь! — позвал я его, — Иначе Енох что-то сделает. Пожалуйста, мистер Кэссиди…

Тут прокурор слабо вскрикнул и, скорее всего, потерял сознание, потому что не ответил и перестал дергать себя за волосы. Я окликнул еще раз, но он промолчал.

Что мне оставалось делать? Я уселся в темном углу своей камеры и следил за лунным светом, который всегда действует на Еноха непредсказуемым образом.

Вдруг Кэссиди завопил. Негромко и как-то сдавленно.

Я знал, что это Енох — берет то, чего хотел, — у самого прокурора.

Стоит ли смотреть? Его не остановишь, а прокурора я ведь предупреждал…

Я сидел и зажимал ладонями уши, пока все не кончилось.

Снова повернувшись, обнаружил, что Кэссиди сидел, привалившись к прутьям. Стояла тишина.

Тс-с, вот оно! Мурлыканье. Тихое, еле слышное. Так мурлычет Енох, будучи сыт. Теперь царапающие звуки — это коготки приплясывающего после охоты за пищей Еноха, мурлыканье и царапанье доносились из головы Кэссиди.

— Это Енох, да, и он счастлив!

Счастлив был и я.

Просунув руки сквозь решетку, я вытащил связку ключей из кармана прокурора, открыл свою камеру и вновь стал свободен.

Больше здесь делать было нечего, да и Кэссиди не воскресишь. Енох тоже здесь не останется.

— Ко мне, Енох! — позвал я.

Вот тут-то я чуть было в первый раз не увидел его: нечто беловатое, блеснув, метнулось из большой красной дыры, проеденной в затылке прокурора.

И я ощутил легкое, холодное и нежное тельце, опустившееся на макушку и понял, что Енох вернулся домой.

Пройдя по коридору, я отпер наружную дверь тюрьмы.

Крошечные ножки забегали по крыше моего мозга.

Вместе мы вышли в ночь. Луна сияла, все замерло в молчании и лишь тихий, счастливый смех Еноха шелестел в моем ухе.

- - -

Robert Bloch. Enoch (1946)

Журнал "Измерения", 1991, № 1

Перевод Александра Юрчука

Иллюстрации Сергея Лемехова и Андрея Карапетяна

Первая публикация в журнале "Weird Tales", September, 1946[1]

Примечания

1

Обложка журнала "Weird Tales", September, 1946

Content

Блох Роберт Альберт Енох (пер. А. Юрчука)

Роберт Блох Енох

Примечания