Василий Варга

Украина скаче. Том I

© Василий Варга, 2016

© ООО «СУПЕР Издательство», 2016

* * *

А я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: пустой человек, подлежит Верховному суду;

а кто скажет: безумный, подлежит геенне огненной.

Евангелие от Матфея, 5:22

1

Избранный на второй срок президентом США Бардак Обмана, стал носить голову выше, тщательно следить за своим внешним видом, чаще показывать свои белые зубы перед микрофоном, а когда оставался наедине с самим собою, приходил в состояние абсолютного покоя, свойственного великим людям и тогда, в это время, вспоминал о молодости и детстве. В детстве его часто пороли, не давали пить сутками, отчим с ним не разговаривал неделями. Все это врезалось в память на долгие годы и он, уже будучи великим человеком, выигравшим президентские выборы во второй раз, думал, что это наваждение никогда не покинет его.

Но когда он сидел в машине, либо в самолете или даже готовился чмокнуть в щеку свою коротконогую супругу, он загонял жвачку глубоко за щеку и отвлекался от воспоминаний прошлого.

Вот и сейчас ровно в десять утра со жвачкой во рту, он вошел в шикарную приемную, где уже сидели посетители и те, кого он накануне вызвал для накачки, либо для совета, либо для проведения небольшого совещания в узком кругу.

Трое телохранителей цветной кожи вились вокруг него, как голуби вокруг голубки, стараясь заглянуть не только в рот, но и в отверстия ноздрей, сопровождали его даже до туалета, но всегда как-то незаметно для посторонних глаз.

Как только Бардак вошел в прихожую, директор ФБР, молодой генерал Джеймс Коми, вскочил, руки по швам и высоко задрал голову, ожидая, что президент пожмет ему руку, но Бардак как будто оглядел всех, но никого не видел и, едва охранник открыл перед ним массивную дверь кабинета, проскочил, словно убегал от погони.

Лицо Джеймса покрылось краской, колени слегка задрожали, но как всякий военный, он быстро взял себя в руки, тяжело вздохнул, взбудораженный мыслью покрутить пальцем у виска, однако решил этого не делать, хорошо зная, что не только он следит за всеми, но и за ним все следят.

Минут десять спустя засветилось табло на двери президента и надпись на этом табло: Джеймс Коми.

Джеймс вскочил и не поправляя галстука, что съехал чуть-чуть влево, строевым шагом прошел в овальный кабинет Бардака. Президент копался в бумагах и не поднимал голову, а этикет требовал подождать, пока хозяин не предложит сесть.

Его спасла муха, неизвестно откуда взявшаяся и нагло пролетевшая мимо уха великого человека:

Бардак возмутился, шлепнул себя по щеке и увидел директора ФБР.

– А, ты? присаживайся. Хотя, нет, подожди. Я жду от тебя сведений относительно нашего, пока нашего гражданина Эдварда Сноудена. Где он, что с ним? Он преступник перед народом Соединенных штатов и всем человечеством. Его надо судить и приговорить к смерти через повешение.

– Господин Президент! нового пока ничего нет. Его приютила Россия и больше нашей службе ничего неизвестно. Я об этом ежедневно докладываю Джеймсу Клепперу, директору национальной разведки США, которому я непосредственно подчиняюсь.

– Да, мне это известно, – нахмурив брови и не обнажая белые зубы, проворчал президент. – Ты докладываешь ему, он докладывает мне, но ведь ваши доклады коту под хвост, как говорят русские. А мне нужно что-то новое. Это все президент России, бывший работник КГБ. Это он его прячет у себя под подушкой. Выходит, что я знаю больше, чем ты и Клеппер. Плохо ты начинаешь службу, Джеймс, а ведь только 4 сентября ты приступил к работе, прошла всего неделя. Возьмись за Сноудена и его покровителя Потина, уничтожь его, а Эдварда схвати живым и доставь в Вашингтон, я лично хочу посмотреть ему в глаза. Все, свободен… а, не совсем. Скажи Керри, чтоб зашел, потом вызови министра обороны и того же Клеппера. Нам надо посовещаться по вопросам, имеющим стратегическое значение для США. В двенадцать быть у меня в Овальном кабинете.

Оставшись наедине с самим собою, Бардак невольно подошел к большой географической карте, где красовались моря, океаны и континенты с названием стран и городов. Украина в центре Европы показалась ему наиболее привлекательной и наиболее желанной страной, с которой следует продолжить работу, дабы вовлечь ее в коло своих политических, а затем, возможно, и экономических интересов. Он хорошо помнил, что его предшественник выделил два миллиарда долларов на оранжевую революцию в Киеве, сделал Ющенко зятем Америки, а потом уж президентом этой страны, но Ющенко не оправдал доверия, он увлекался пчелами, а в политике совершенно не разбирался.

– Он кое-что сделал, – сказал себе президент. – Он хорошо поработал в Крыму. Он приготовил Крым для подарка Америке. Мы там должны разместить свой флот, а русские пусть убираются из Севастополя.

Мысль у него работала четко и последовательно и давала ему возможность остаться довольным самим собой.

«А что, если расщедриться и выделить пять миллиардов, а не два, как в 2004 году? Америка богатая страна. Что для нее пять миллиардов? пустяки. Надо только не проморгать с кадрами. Я поручу это Нудельман Виктории. Я ей хорошо заплачу. У нее уже есть опыт. Ряд стран мы уже оттяпали у России. А Украина…почти 50 миллионов, как мне докладывала вчера Виктория. Россия не вынесет такого поражения».

Мысли текли быстро, он сжевал уже пятую жвачку, когда Госсекретарь Джон Керри без разрешения просунул тыкву в приоткрытую дверь, а затем осмелел и вошел, чтобы доложить о том, что все в сборе. И если лидер нации не будет возражать, все приближенные готовы войти в кабинет и принять участие в обсуждение любых проблем мирового порядка.

Бардак кивнул головой в знак согласия, а сам поднялся и ушел в нужник.

Элита вошла в овальный кабинет, расселась, извлекла свои пишущие приборы и продолжила пустопорожную болтовню, начатую еще в приемной. Министр обороны США Эштон Картер рассказывал директору национальной разведки Клепперу, как хорошо несут службу американские девушки, как завязываются романы с представителями сильного пола и что приходится делать врачам, чтобы предупредить нежелательную беременность. Госсекретарь Джон Керри сидел рядом с Нудельлман и поглаживал ее колено, а Виктория положила свою теплую ладошку на его старую жилистую руку и периодически сдавливала в знак благодарности.

Когда вошел Бардак, никто не изволил встать, ибо это было бы нарушением американской демократии. Он поздоровался со всеми и тут же перешел к изложению своих мудрых мыслей.

Все кивали головами в знак согласия, а потом начались краткие сообщения с мест. Виктория Нудельманн доложила, что Янукович, президент Украины, после отказа подписать акт ассоциации с Евросоюзом в Финляндии, все тянет резину, что он недавно посетил президента России Потина и тот дал ему взятку в три миллиарда долларов, и теперь ситуация такая, что можно выразить кратко: пиши-пропало.

Докладывали и все остальные, особенно путано доложил Джон Керри, отвечающий за политику внешнего мира под патронажем США, но доклад Нудельман был самым существенным, самим ясным и последовательным.

– Джеймс Коми, что предлагаете вы? Мы вас слушаем.

Джеймс попытался встать, но Бардак остановил его.

– Я предлагаю революцию достоинства провести в Киеве, Януковича убрать до окончания президентских полномочий. А для этого активизировать наши школы по подготовке повстанцев в Польше, под Киевом и в других местах, выделив на эту кампанию пять миллиардов долларов. В 2004 году мы пожадничали, выделив всего лишь два миллиарда долларов, и потому они, естественно, пропали. Я предлагаю раскошелиться, быть более щедрым, как говорят в России.

– Не надо вспоминать Россию в положительном плане. Нам надо Россию загнать в угол, наказать ее, Потина убрать таким же способом, как и Януковича, – сказал президент, несколько нахмурив брови, и осветив сидящих белыми зубами. – Все вопросы по подготовке и свержению незаконной власти в Киеве, я возлагаю на Викторию Нудельман, как на человека, имеющего колоссальный опыт в этих делах. Югославия, Ирак, Ливия, Молдова, страны Варшавского блока – это ее рук дело. Не будет возражений?

Все закивали головами в знак согласия, а Джеймс Коми сделал один хлопок ладонями, а потом спохватился, вспомнив, что это не понравится главному боссу.

Едва все покинули кабинет Бардака, как вошла дама лет тридцати с шоколадным цветом кожи, высокая, худощавая, с длинными стройными ногами и постоянной американской улыбкой на лице. Как ни старался Бардак встретить ее хмурым взглядом, ничего не выходило: шоколадные губы сами раздвигались, белоснежные зубы сами обнажались и он произносил одно и то же приветствие:

– Хеллоу, мадам Дэвис, сит даун плиз.

Соблазнительная попа колыхалась, как маятник, и вся она словно танцевала, открывая перед ним две папки, в одной из которых лежали документы на подпись, а в другой – письма, просьбы, жалобы, предложения, заверения в любви и преданности.

– Что пишут из Украины? сейчас меня интересует Украина, как ни одна страна в мире. Украина у меня сидит на хоботе. Что мне делать, Дэвис?

– Ехать на Киеф и наводить там порядок, – произнесла Дэвис, извлекая из папки три челобитные от Яйценюха, Клочка и Тянивяму. – Прочтите это, босс. Там кое-что есть.

Из трех писем Дэвис извлекла первое от Яйценюха, поскольку оно было наиболее грамотно написано и поэтому казалось наиболее убедительным.

«Великий Бардак! по совету ваших сотрудников, преданных Америке и Вам лично, мы объездили практически все города Украины с флагами в руках и выкрикивали лозунги «долой» и «геть». И первый, и второй лозунг касался промосковского президента Януковича, врага неньки Украины и США. В городах собирались толпы народа, коих мы возглавляли, и все хором произносили «Геть». Были и другие лозунги, такие как – «Америка – наш друг, а Россия – наш враг», «Москали – геть». Ситуация такая, что еще немного, и массы народа во всех городах выйдут на улицу. Я, как лидер этих протестных движений, требую побольше денег. Деньги, деньги и еще раз деньги! Не пожалейте долларов, вы их и так печатаете, и мы превратим неньку в 51 штат США. Страна таким образом увеличится на 50 мульонов. У нас трудолюбивый народ. Западноевропейские народы этого не знают, поэтому стараются не брать щирых гастарбайтеров, которые способны работать 26 часов в сутки. Надо начинать с Америки, где уже существует целая диаспора украинцев – щирых, преданных, способных чистить не только сапоги, но и подметать улицы и варить кашу из овса. С революционным приветом – Бакай или Яйценюх».

Письмо Бакая-Яйценюха немного развеселило Бардака, он причмокнул и взялся читать письмо Клочка, чемпиона мира по боксу.

«Виталий Клочка или Этинзон, бьет вам поклоны. Можно лбом, а можно и кулаком. Я вызову на ринг Потина, московского президента, и ему капец. Я могу и с тобой сразиться, великий Бардак, отец всех народов, но так как Потину капец, то ты останешься жив, нельзя убивать сразу двух прозидентов. Я твоих боксеров нокаутировал 33 раза. Как видишь, великий Бурдак, звиняй, я не шибко грамотный, вся моя грамотность ушла в кулаки. Гут бай, Бардак Обмана».

Третья челобитная в письменном виде была от Фротмана, западного польского еврея, который присвоил себе украинскую фамилию Тянивбок, или Тянивяму.

«Америка – хайль! Бардак – хайль! Бандера – хайль. Фротманн или Олег Тянивяму, приветсвует тебя. Када я победю, ты мине должность какую прибереги. Хошь расскажу, шо надоть делать с Россией? Ее надо уморить газом или там африканской чумой, потому как в России проживают одни москали, а москали враги не только Америки, но и Кореи и Апонии. Я тоже не шибко свечусь грамотой, потому звиняй, дорогой Бардак. Присылай нам ракеты, самолеты и всякие тачки, яко мога быстрее, шоб на москалей напасть так сразу, неожиданно, а потомычки мы и Европу приберем к рукам, потому, как вождь наш Степка Бандера помер у Ермании, шоб ее собаки съели. Бай гут и шалом, любящий тебя Фротманн или Тянивяму».

Прочитав последнюю челобитную Фротмана, Бардак кисло улыбнулся и решил, что великая Америка ничего общего с Фротманом не имеет и иметь не будет. Фротманн нацист высшей категории и об этом узнает вся Америка и Европа. А вот о том, что на Украине, в том числе и в Симферополе создана лаборатория по разведению бацилл африканской чумы под патронажем США, вспомнил и сам себе помассировал подбородок. Почему не спросил у директора ФБР Коми, как идут дела? Надо будет, когда эта страна попадет под полное влияние США, побольше создать таких лабораторий вдоль всей границы с Украиной.

Бардак щелкнул пальцами, потом извлек жвачку, широко открыл рот и забросил подальше на самый последний коренной зуб.

– Я задавлю эту страну, я не пожалею денег для этого. Уж лучше дружить с Китаем, чем с Россией, хотя китайцы менее предсказуемы россиян, зато они немного цветные, а россияне белые, а белые…им придет конец, через каких-то пятьдесят лет. Они сами себя уничтожат.

Вошла Дэвис с подносом.

– Изволите кофе, босс. Со сливками и медом.

Едва Бардак взялся за чашку с ароматным кофе, как в его открытое окно донеслись крики восторга и требования чего-то неясного и неопределенного. Он поставил чашку на стол и подошел к окну. Вдали собралась разношерстная толпа манифестантов с украинскими флагами в руках. Они скандировали на английском и на украинском языке, размахивали плакатами и транспарантами:

– Батько Бардак, спаси нас от москалей, спаси нас от бардака и от обмана! Бардак Обмана! ты нас чуешь, чи ни? Спаси и помилуй. Ще не вмерла Украина… – раздавались слова песни, и эта картина радовала президента США, как победа на выборах.

– Дэвис, – поманил он пальцем своего секретаря. – Переводчика! срочно. Я не все понимаю. И дай команду прессе. Это сегодня же должно быть в новостях, а потом представлено во всех американских газетах и только потом в Европе.

Переводчик Обезьянко, вытирая пот со лба, с высунутым языком, прибежал в ту же минуту.

– Я у ваших ног, босс.

– Переведи мне эти надписи.

– Есть, слушаюсь, великий босс. Первый плакат звучит так: дорогой Бардак, спаси нас от русского медведя, который собирается поработить неньку. Долой Януковича и его клику! Мы вместе с народом! Бардак, ослобони нас. Бардак, сделай неньку Украину своим штатом. Мы любим трудиться…

– Довольно, – сказал Бардак и вернулся допивать кофе. В это время дверь приоткрыл Джеймс Коми.

– Это твоя работа? – спросил президент. – Молодец, хвалю. Трудись и дальше в том же духе.

– Не покладая рук, как говорят в России. Но это только начало. А сейчас я прошу принять посла в Киеве Пейетта Джефри, он вместе с нашим сотрудником Наливайразливайченко доложат обстановку.

– Кто такой этот Наливай и Разливай? Он мне не нужен. Пусть докладывает тем, кому положено, а посла в Киеве приглашай.

Длинный и худой, как жердь, посол Пейетт ввалился в кабинет в полусогнутом состоянии, трижды поклинился, согнув голову до колен, и стал на одно колено.

– Сидеть! – приказал президент, показывая на кресло.

Выслушав посла, не перебивая, Бардак кратко подвел итог.

– Пять миллиардов получает посольство на революцию в Киеве. Нудельман вместе с тобой распределит должности между ответственными людьми. Януковича поймать, судить, все имущество национализировать. Будут ли вопросы? Если нет вопросов, действуйте и периодически докладывайте мне лично, особенно как будет вести себя Россия.

2

Бардак Обмана погрузился в историю и она выдала ему приблизительную картину.

Едва гитлеровские войска были разгромлены в 45 году прошлого века, как союзники антигитлеровской коалиции стали задумываться: а кто же теперь главный, кому надлежит вершить судьбы мира? И естественно пришли к выводу: это должна быть Америка. Ни одна бомба за всю войну, не была сброшена на территорию США, страна потеряла наименьшее количество солдат в период войны с гитлеровской Германией, а Советский союз практически один разгромил не только фашистскую Германию, но и Квантунскую армию Японии. Это следует признать, хоть и не официально, не публично.

Американцы в подтверждение своей мощи первыми в мире сбросили атомные бомбы на мирное население Хиросимы и Нагасаки.

Советский Союз оказался мощным соперником США в мировых делах. Но не начинать же войну со вчерашним союзником, хоть у него и нет атомной бомбы. Надо как-то так, не прямо, а косвенно. Надо перессорить этих мужественных славян. Тем более, что такие контуры уже вырисовываются. Это бандеры, вчерашние союзники Гитлера, они воевали против русских вместе с гитлеровскими войсками, убивали поляков…изощренными методами пыток. Надо их приютить, авось пригодятся.

Любитель «православной» Ельцин, возможно, будучи на этот раз под мухой, с радостью отпустил, а точнее оставил Крым Кравчуку, внутри которого уже дремала бацилла национализма.

Когда Кравчук во время заседания тройки в Беловежской пуще спросил, как быть с Крымом, Ельцин, будучи под мухой, ответил:

– Забирай на х…! Чего там? Крым России не нужен.

Вернувшись в Киев из Беловежской пущи, Кравчук был встречен депутатами Верховной Рады, как золотой божок по той причине, что вся Верховная Рада цвела и пахла национализмом. Часть из этих людей, не так давно вернувшаяся из Сибирских лагерей за свои, по существу, открытые националистические бандеровские идеи, ждала этого момента, как манны небесной.

Но Кравчук не спешил идти с кулаком на старшего брата. Он только посадил деревце национализма и ненависти к русскому народу и бережно взращивал его. Он не оправдал надежды американцев.

В вопросе насаждения нацизма, реабилитации пособников Гитлера бандеровцев, большую роль сыграл президент Украины Ющенко. Его можно считать крестным отцом всеобщей бандеризации Украины. Возможно не столько его, сколько его жену Катрин, американку украинского происхождения, которую дядя Сэм выдал замуж за Ющенко.

Теперь Америка через свою гражданку Катрин Чумаченко стала напрямую воздействовать на украинского президента, она за это заплатила два миллиарда долларов. Но Ющенко оказался человеком недалеким, умственно чрезвычайно скромным, годным только пчел разводить, но не руководить государством. Америкосы сделали ставку на Юлю Капительман (Тимошко), но Юля проиграла президентские выборы Януковичу.

Янукович же оказался чрезвычайно мягким человеком, он исповедовал философию: и нашим, и вашим. Американцы снова потерпели фиаско. А тут еще Сноуден. Видимо, мало кто знает, какую незаживающую рану нанес этот худощавый парень своей стране, могущественной Америке. Эту рану даже невозможно сравнить с победоносными Наполеоновскими войнами. И этот непобедимый генерал Сноуден оказался в России. Россия приютила его и не выдала американскому суду Линча. Американский президент Бардак не только возмутился, но зачислил Россию в список заклятых врагов Америки. А если это так, то надо Украину на века отделить от российского влияния. На эту акцию необходимо бросить не два миллиарда долларов, как в 2004 году, а пять миллиардов, ибо пять миллиардов для Америки все равно, что пять копеек для России или той же Украины. Американская валюта – это валюта всех континентов планеты Земля. От одних процентов Америка может жить припеваючи.

Перетасовав этот винегрет в своей голове, Бардак решил действовать, он создал Львовскую школу диверсантов.

Львовская школа диверсантов насчитывала значительное количество лиц мужского пола в возрасте до тридцати лет. Сначала школу возглавлял выходец из Волынской области, бандер Музычко, туповатый, широкоплечий, с огромным пузом и крупным затылком.

Американский чернокожий инструктор Гала Бала Дзот подарил Музычко военную форму, поэтому Музычко как бы сразу возвысился над молодыми курсантами и вел себя почти так же, как Дзот. А Дзот просто мучил молодых бойцов-бандеровцев: заставлял курсантов лезть на сосну повыше, обнять ствол и стоять по два часа.

Курсанты мужественно стояли, почти не двигаясь, мочились в штаны, а иногда и оправлялись, и, отстояв положенный срок, опускались в мокрых и дурно пахнущих штанишках на землю, а затем шли отмываться в холодном пруду. На следующий день на означенные деревья поднимались по два бойца. Один привязывал второго к стволу в районе щиколоток, помогал спуститься вниз головой и висеть в таком положении минимум сорок минут. Не все выдерживали это испытание. Когда кровь начинала хлестать из носа, их освобождали, а Музычко наказывал: выдавал провинившемуся штыковую лопату и заставлял рыть канаву глубиной в два метра и в два метра шириной, а в длину двенадцать метров, на высоту сосны.

– Мы с нашим другом Дзотом готовим вас для борьбы с москалями. Вы должны все уметь, быть сильными, безжалостными и каждый человек для вас не человек, а кукла. Курсант Кривой Зуб!

– Слава Украине! – воскликнул курсант Кривой Зуб, принимая стойку смирно. – Смерть москалям!

– Лозунги у тебя хорошие, а физически ты слаб, – сказал Музычко. – Быть тебе политруком. А если бы не язык до колен, я бы отправил тебя обратно. Пока поступим вот как. Читай побольше произведения великого нашего земляка Степана Бандеры и выполняй советы наставника Дзота Гала Бала.

– Он не оставил нам своих великих творений, генерал-майор Музычко. Я уж все перерыл в Яремче.

О нем написано много, а вот он ничего не писал, давал наказ, шоб о нем писали, али, может, накарябал что-то, заповедь какую, да москали, которые его кокнули, все сожгли, а?

– Они так и поступили. Но ты не расстраивайся: читай все то, что о нем написано в прессе. И наполняйся ненавистью к москалям и к банде Януковича.

Курсант Кривой Зуб тут же направился в библиотеку, перелистал подшивки многих газет и все то, что находил по поводу своего любимого маршала Бандеры, было одно и то же – Степан Бандера боец, воевал за незалежность Украины.

– Да я это давно знаю, – сказал себе Кривой Зуб. – Надо выгнать этих редакторов и поставить наших хлопцев-бандеровцев.

Разочарованный курсант Кривой Зуб вернулся в школу и старался выполнять задания наряду со всеми.

После испытания на дереве вниз головой, курсанты обливались холодной водой, учились плавать в одежде с амуницией за спиной. Потом их мучили голодом. И только после этого им выдали биты. Этими битами они наносили удары друг другу по корпусу, по спине, предплечьям рук, по ногам выше и ниже колен. Только по голове и по лицу пока не разрешалось.

Потом шли препятствия, в том числе и с колючей проволокой, прыжки со второго этажа и рукопашные бои. Одно из самых трудных упражнений – стрельба в упор. Противник целился прямо в сердце, и надо было выдержать этот взгляд, эти требования, команды. Самые стойкие, у кого глаз не дрогнул, получали пулю в сердце. Это был выстрел холостого патрона, либо такой пули, которая не пробивала пуленепробиваемый жилет. Таких курсантов награждали медалью Степана Бандеры и повышали в звании.

Из всех курсантов выделялся курсант Червяк с крепкими зубами, он мог перегрызть кисть руки.

– Ты должен будешь перегрызть москалю горло и выучить десять способов пыток из ста тридцати, котрые нам оставил Степан Бандера.

– А где я их возьму?

– Сегодня вы получите перечень пыток. Наш наставник Гала Бала поехал в Киев в посольство США в Украине. Там ему выдадут этот перечень. Он секретный. Смотри, получишь, не болтай, это военная тайна.

Дзот Гала Бала вернулся уже к вечеру, ознакомил всех боевиков с методами пыток по отношению к пленным и мирному населению, кто поддерживал врагов, кто их кормил, поил, передавал данные. Записывайте. Он диктовал по десять пунктов и требовал учить наизусть.

Это были бесчеловечные пытки. Нормальному человеку в голову не придет проводить подобные эксперименты даже на животных.

Самым интересным занятием была стрельба из автомата и пулемета. Этот зачет сдали все молодые бандеровцы на отлично. Даже американец Дзот был в восторге и долго рукоплескал храбрым бойцам.

– Кончитса революшэн на Украинишэ, ми возмет вас всех на Сирия. Там будэм громит москал.

Стоило Дзоту начать, как он уже не мог остановиться. Через переводчика он сообщил курсантам, что Россия намеревается захватить Украину, приобщить к себе Крым, чтоб оснастить Черноморский флот современным ядерным оружием, способным поразить города Америки. Америка не может с этим согласиться и поэтому она готова выделить пять миллиардов долларов на свержение президента Януковича, друга Потина.

– Америке нужен Крым. Америка нэ может отдать Крым. Крым принадлежит Украина, а Украина принадлежит Америка, – громко вещал Дзот, и это не требовало перевода. – Россия заманила Сноудена. Наш президент просил вернуть Сноудена в Америку, но президент Потин не согласился. Президент Потин дорого заплатит за это. Как только в Киеве будет установлен демократический режим при помощи наших бойцов, вооруженных битами, арматурой, коктейлями Молотова и даже оружием, если это потребуется, мы сделаем такую же революцию в России. Есть ли вопросы?

– Как быть с нашим президентом Януковичем, ведь у него армия, Беркут, внутренние войска, что, если он не согласится добровольно уступить власть? – задал вопрос дальновидный Музычко.

– Янукович мы пошлем много делегаций, они пить чай, бала-бала, снова чай, красавица Эштон и красавица Виктория Нудельманн ему болшой улыбка, а Виктор в ответ тоже улыбка, низкий поклон, а наши бойцы в это время брать власть. Больше власть и еще больше власть. Беркут – чик – чик, наш эмиссар домой, охрана Янукович бежать, тогда ми с автомат во дворец, господин президент, руки вверх. И это будет конец рэволюшэн.

Раздались громкие аплодисменты и крики ура. Все курсанты, в том числе и Музычко, были поражены умом американца. Так все просто и ясно. Ну, кто в Украине, а о москалях и говорить нечего, мог бы придумать такую ясную, целенаправленную стратегию, которая дает стопроцентную гарантию победы?

«Чего мы так рвемся в Евросоюз, – размышлял Музычко и едва не прослезился от расстройства. – Нам в Америку надо, вот, куда нам надо. Янки умные люди и богато живут. Черт с ним с этим Крымом, отдадим мы вам этот Крым, дорогие америкосы, наслаждайтесь, жарьте свои коричневые попы на Крымских пляжах. А мы будем дорожки подметать, да пятки языком вылизывать, лишь бы этот Крым не достался москалям. Крым – наш. Это украинская земля. И Севастополь – наш. Кто защищал Севастополь от немцев и французов в 44 году? Украинские солдаты, воспитанники нашего Степки Бандеры. Но мы можем подарить Крым американцам. И надо сделать так. Американцы быстро выгонят российский флот, а мы пока не можем. Этот флот на нашем горбу сидит уже сколько лет! Разве это допустимо?»

Музычко еще долго мог размышлять, но в это время представитель великой страны, которая уже простерла ладонь над Крымом, достал саквояж и извлек несколько пачек стодолларовых купюр и показал курсантам.

– Шеф Маздычко, раздать по три тысяч доллар каждому курсанту. Пить, гулять, девка целовать, ее чик-чик, трах-трах. Делать это три дня, а потом ждать.

Янукович на Финляндия, договор не подписать, наша едет на Киеф, на революшэн.

3

«Мирных протестующих» готовили не только во Львове, но и под Киевом, на территории Польши, в Прибалтике. Эти мирные протестующие, а точнее боевики, по замыслу америкосов, должны были составить основную ударную силу по свержению существующего режима и установлению проамериканского государства под наименованием вильной Украины, способной противостоять России.

Президент Янукович, этот плечистый внушительного роста богатырь, ничего об этом не знал, не интересовался, возможно, он был занят сложными вопросами личного обогащения и обогащения своих сыновей и не требовал от своей службы государственной безопасности каких-либо данных о тех, кто замахивался на его власть и его самого. Впечатление благодушия царило даже тогда, когда ставленники американских спецслужб ходили с флагами по городам и призывали к свержению власти Януковича. Беспечность просто поразительная. Даже тогда, когда соответствующие службы докладывали ему, что сгущаются тучи над ним как президентом, он только улыбался и отвечал: этого не может быть. Не обращайте внимания на пустые балачки. Президент занимался бизнесом, а не управлением государственными структурами. Само собой, образовался клан Януковича, в котором главную роль играли сыновья президента.

К сожалению, президент проявил слабость к золотым унитазам и огромным суммам денег, которые он размещал в иностранных банках. Если бы разведка Украины, не сидела, сложа руки, а точнее, если бы она выполняла свои функции, а не занималась строительством коттеджей, и собственным обогащением, то президент знал бы о том, что идет подготовка боевиков уже на второй день. Но есть справедливая поговорка: рыба гниет с головы. Государством надо руководить, а не сидеть в кресле и названивать нужным лицам, чтобы они поспособствовали развитию бизнеса старшему и младшему сыновьям. И не только это. Президент должен быть собранным, волевым человеком, уметь заглянуть в завтрашний день, быть способным отличить фальшивую улыбку от настоящий. А у Януковича ничего этого не было. Осталась одна доверчивость, нерешительность, надежда на авось. Это и погубило его. И не только его, но и все государство.

В середине декабря 2013 года несколько грузовиков и автобусов последней модели прибыли в Киев без каких – либо опознавательных знаков. Кавалькада остановилась на центральной площади, недалеко от высоченного памятника и стала устанавливать палатки.

Милиция тут же прибежала, но Музычко вышел с пузатой сумкой и вручил каждому по пять тысяч долларов. Ребята, работающие в милиции, опешили от такой щедрой благодарности за пустяковое дело – монтаж палаток в центре Киева, чтобы переночевать, а завтра с утра двинуться дальше. Никто никому не докладывал, все спешили по своим делам. Мэр города Попов проводил совещание со своим аппаратом, начальник милиции сидел в ресторане со своей новой подругой, премьер Азаров собирался в Австрию проведать свой особняк, а министры на новеньких Мерседесах умчались загород. Словом благодушие царило такое, хоть ракетный аэродром устанавливай.

На следующий день, едва рассвело, прибыли еще автобусы и одна фура, груженная битами, арматурой с острыми наконечниками, топорами с короткими ручками, огромное количество бутылок, фляги с горючей смесью для производства коктейлей Молотова. Установили еще шесть новых палаток. Это уже был костер, еще не зажженный, правда, но на него уже нельзя было не обратить внимание. Сюда пришли три руководителя оппозиции – Яйценюх (Бакай), Тянивяму (Фротман) и боксер Клочка (Этинзон). Сюда же спешил и будущий президент Вальцманенко. Как видим, ни одного украинца. В их карманах уже было по сто миллионов долларов для проведения новой революции на Украине. Вскоре появился и Вальцманенко. Он как кот, заметивший мышь, подкрадывался к американским инструкторам, одетым в робу сварщика и с каской на голове. Так как не удалось найти нужного человека сразу, он вытащил телефон с позолоченной крышкой и набрал номер Эдварда Лупа. Эдвард тут же объявился и обрадовал бизнесмена Вальцманенко широкой американской улыбкой.

– Ти есть Вальцманенко? Сколько доллар ти дашь на рэволюшэн?

– Полмиллиарда, так как приказал Бардак.

– Ти переведешь полмиллиарда на этот карточка, номер на ней есть. Срок перевода три дня.

Петя отвез тяжелую сумку в посольство США и стал спрашивать, как перечислить необходимую сумму на нужды Майдана. Девушка попыталась провести его к послу Пейетту Джефри, но тот оказался занят. Он разговаривал с кривоногой красавицей Кэтрин Эштон, давал ей указания на правах старшего, а та любила поговорить с важным лицом, как можно дольше.

Пейетт не мог ударить лицом в грязь, он все же посол великой страны и должен был дать максимально полную информацию. Он трижды заверил Эштон, что мирная демонстрация активных граждан Украины заняла центральную площадь полностью и режим пророссийского президента не сегодня-завтра падет.

– Целую тебя. Я собираюсь в Киев для консультаций по поводу мирной демонстрации, – сказала в конце разговора Кэтрин Эштон и повесила трубку.

Как и Эштон, Пейетт не блистал внешностью: высокий, худой, с непомерно длинной шеей и бегающими глазами, тонкими губами, он сильно смахивал на прилизанного козла без передних конечностей. С физическим уродством он уже давно смирился, а когда получил высокую должность посла в мятежной Украине, его самооценка вполне компенсировала несуразность физического уродства.

Еще бы! В Украине, как ни в одной стране, ему на поклон приходили руководители оппозиционных партий, низко склоняли головы и даже ползали на четвереньках и в его лице благодарили великую страну за намерение вытащить ридную неньку Украину из несуществующих когтей старшего брата, русского медведя Потина. Даже Юля, находясь на отдыхе в Харькове, именуемом тюрьмой, слала длинные унизительные письма ему, Джефри, часто намекая на личные, неизвестно откуда взявшиеся симпатии.

Почувствовав усталость от разговора с Эштон, Пейетт поднялся и вышел из кабинета, едва заметно подпрыгивая, как козел, у которого в недавнем прошлом волк поранил переднюю и заднюю ногу.

– А, Вальцманенко, хелоу, хелоу. Я в туалет, а ты подожди. Помаршируй здесь, только ничего не трогай.

Петя сильнее прижал руки к бедрам, но не выпускал мешок с долларами, трижды попытался совершить челобитную, но дверь всякий раз при наклоне головы, автоматически раскрывалась.

– О великий, мудрый, – произносил он всякий раз, получая по кумполу дверным полотном.

«Вот это да! – мелькнуло в пустой голове. – Тут даже челобитную не принимают. Не то, что в Москве у Плотина, то бишь у Потина, специальный пень с зазубринами стоит для челобитной. Интересно, а деньги примут на революцию?»

Посол долго пребывал в туалете. Надо признать, туалет был роскошный: кабинка для сидения, кабинка для стояния, и только для мужчин. Кругом зеркала, можно было разглядеть не только лицо, но и крохотный отросток выше мешочков, и пупок, и ягодицы, но посол на этот раз долго рассматривал свое бледное личико, немного искривленный нос. Больше его раздражали глаза, один серый, второй неопределенного цвета и два кривых зуба на нижней челюсти, которые все время приходилось зажимать нижний губой, так как они слегка выползали наружу.

Зубы можно было бы давно поставить на место, поменять их на фарфоровые, белоснежные, а вот что делать с глазами, носом, щеками…Придется повременить…до окончания революции на Украине и присоединения Крыма к Америке. Поэтому посол задержался дольше обычного, он не знал, что Вальцманенко страдает отсутствием мышц в ногах, не может долго стоять, мышцы ватные: он нигде не стоит долго, даже не ходит пешком, он проводит жизнь в кровати ночью, а днем в Мерседесе. И все время в положении то лежа, то сидя.

Джефри понял это, когда вернулся, и увидел Вальцманенко, распластавшимся на полу в обнимку с мешком, полным долларами.

– Вальцаманенько, дорогой, стэнд ап, стэнд ап. Ты же спонсор революции.

Он прошел в кабинет, не подав гостю руки, чтоб помочь подняться, а Вальцманенко пришлось сначала встать на колени, несколько раз охнуть, оставить мешок на полу и только потом подняться, и пройти в кабинет.

– Сит даун плиз, седай плиз, дорогой гость! Кафа, кафа, Келли, кафа. У тебя болшой мешок, тяжелый мешок, что там в этом мешке? Это не опасно для посла США? Келли, почему пропустила Вальцманенко с мешком на плечах? Будешь уволена, Келли.

Испуганный Вальцманенко принялся развязывать мешок, но Пейетт тоже испугался и присел под столом.

– Великий человек США Пейетт, освободитесь от подозрений! В этом мешке часть долларов, национальная валюта США и всего мира. Я перечислю эти деньги на революцию. Келли, помоги развязать мешок. Это жена в целях безопасности так затянула шнурки.

Келли быстро развязала мешок, вытащила пачку стодолларовых купюр и бросила под стол.

– Смотри, – произнесла она и расхохоталась. Посол тоже расхохотался, живо поднялся и выхватил мешок у Вальцманенко.

– Ты свободен, Вальцманенко, – произнес он, швыряя мешок с деньгами в сейф.

– Мне велели перевести на этот номер, на карточку, как бы? – с тревогой спросил Вальцманенко.

– Это мой номер моей карточки, а то, что ты передал мне мешок с долларами, переводить не надо.

Петро радостно вздохнул: гора с плеч свалилась, и вышел из кабинета посла.

За дверью томились лидеры украинской оппозиции с Наливайразливайченко в обнимку.

4

Вальцманенко не знал, на какую ногу хромать, лучше на обе попеременно, решил он, и поплелся к выходу. Его уже ждал водитель Кавун, сидя в новеньком Мерседесе, недавно купленным Вальцманенко за 650 тысяч долларов.

– Помоги сесть, что сидишь, как баран перед новыми воротами? Я чертовски устал. Мой друг Пейетт два часа разговаривал с президентом США в моем присутствии и передавал от меня приветы и заверения в преданности американскому и своему народу. И все об Украине, нашей ридной неньке. И обо мне, конечно. Не мог же он меня обойти, как будущую важную личность а, возможно, и как президента.

– Так ваши корни в Израиле, – съехидничал Кавун. – Там не хотите стать премьером?

– Ну и что же? Миллиарды-то я заработал здесь. И всю жизнь прожил в Украине. И Украина простила мне все мои грехи, вот почему она стала ридной. А ты такие вопросы не задавай больше. Заводи мотор.

Пять минут спустя Вальцманенко уже был на Майдане. Здесь кипела работа, как в цыганском таборе. Нельзя было не поразиться слаженной работе многочисленного коллектива, насчитывающего уже свыше пятисот человек. В этом человеческом гуле уже довольно отчетливо слышалось одно и то же – гав, гав, гав! И все в адрес проклятых москалей, которые набрались наглости и шагают по Украинской Красной площади в Москве.

Во многих палатках звучала американская музыка, командиры во главе с Пару-Убием присматривали, где бы установить сцену, католические священники пели: храни господи бийцив за свободу неньки Украины!!! Они тут же освящали биты, арматуру с острыми наконечниками и большое количество бутылок с зажигательной смесью. Архиепископ Говнозар, у которого пузо выпирало на два метра вперед, очень тяжело передвигался и казалось, что от этого у него периодически выступают слезы на глазах, заплывших жиром. Вскоре подошли два человека в черных рясах с длинным украинским рушником, которым Говнозар подпоясался. А люди в черном стали по обе стороны владыки, ухватились за оба конца, поддерживая таким образом отвисшее пузо. Говнозар сразу повеселел и продолжил соревнование с владыкой, раскольником Филаретом, тщедушным хохленком в позолоченной мантии с крестом в руках. Но Говнозар заткнул украинского владыку Филарета за пояс своим могучим бандеровским голосом с переливами и брызжущий на два метра слюной. Он оплевал Филарета, как дохлую муху, и Филарет смылся.

Петро не понял, зачем это делается и подошел к одному тонкоствольному, точнее тонконогому священнику из Ивано-Франковска Дмитрию Какуляку и спросил:

– Ваше благородие, не грешно ли освящать орудия убийства наших врагов?

– Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас, – запел божий слуга из Ивано-Франковщины Какуляку и дал поцеловать крест. – Ты, раб божий, как тебя?

– Петро!

– Помилуй раба Божьего Петра, аллилуйя, аллилуйя! Целуем крест. Бог нам, католикам, дал право благословлять все живое и неживое, способное умертвить москалей и всех тех, кто им симпатизирует. Когда мы их будем убивать, католические священники должны благословлять наших доблестных бойцов – бандеровцев на пролитие черной москальской крови. Господи помилуй и благослови!!!

– Ну, с таким народом мы через неделю будем гулять по Красной площади в Москве, а нынешнего президента положим рядом с Лениным, пусть обнимаются и целуют друг друга. Не зря я отстегнул такую сумму. Надо, отстегну еще столько же.

Он хотел поговорить с командиром майдана Пару-Убием, но тот носился по лагерю, давал команды не членораздельным языком, потом отменял их, потом давал другие команды, потом проклинал всех неверных и призывал четвертовать их на глазах у детей, а детей сжигать в печи и только, когда произнес любимую фразу:

– Я вам уже семнайдцать раз говорю, – его все поняли, и громко рявкнули: Слава Украине!

Далее выступила известная украинская певица Руслана.

Она заверила доблестных бойцов имени Степана Бандеры, что если майдан не одолеет на этот раз проклятых москалей, засевших в Киеве и их пособников, то она, всемирно известная певица, принесет себя в жертву. Она поднесет спичку к своему телу, уже облитому бензином, и сгорит, аки спичка, на глазах у всего мира. Угроза поджечь себя была встречена толпой с восторгом, а Пару-Убий подкрался с зажженной спичкой, но Руслана и не думала заживо сгореть за идеи Майдана, и не обливала себя бензином. Она красиво врала. Все врали и она врала. А почему бы нет?

– Слава Украине! – заорала Ложечка, а потом спела первый куплет украинского гимна, раз тело ее, облитое бензином, не загорелось.

Вслед за безголосой знаменитой Ложечкой появился и великан Никита Джигурда-Бурда, до этого все время ранивший сердца московских дам. Такой великан, если хоть раз прижмет к груди, всю жизнь помнить будешь. Многие московские амазонки, томно вздыхали, когда великан тряс могучим задом на московской сцене и бурно аплодировали всякий раз, когда он что-то крякнул.

Что заставило его взобраться на сцену к бандеровцам вслед за Ложечкой и громовым голосом благословлять восставший украинский народ на борьбу с москалями? Одному Богу известно. Однако очень скоро он понял, что жестоко ошибся и тут же прискакал к москалям, запросто взобрался на московскую сцену и стал проклинать украинских путчистов. Но в зале была тишина. Даже дамы не аплодировали ему: слезы на глазах душили их. Они прощались со своим любимцем.

Прямо на влажной брусчатке расстелили ковры, потом белые скатерти, нарезали колбасу из трех ресторанов и четырех магазинов, где щедро расплатились валютой, батоны хлеба белого и черного, корзины с яблоками, банки с икрой, сделанной во Львове, и бесчисленное количество ящиков с пивом, водкой и коньяком. Забыли только стаканы.

Вскоре, как кот из засады, появился Бенедикт Тянивяму. Он громко рявкнул: Слава Бандере, потом Слава Украине и подобно бывшему великому пчеловоду, то бишь президенту Ющенко, положил правую руку на левую часть груди, где громко стучало его бандеровское сердце.

Но тут получился ералаш: одна часть бойцов скандировала: слава Бандере, другая: слава Украине.

– Как же это вы без нас? – прохрипел Яйценюх, державший под руку могучего Клочка, так как поднялся ветер и мог свалить Яйценюха, нетвердо стоявшего на тоненьких ножках.

Среди бойцов нашлись и те, кто встретил великих людей Яйценюха, Клочка и Тянивяму рычанием. Это были представители будущего правого сектора, который через месяц – полтора станет греметь на весь мир. Но великие люди не обратили на этот малозначительный эпизод никакого внимания. Мало ли парни с устатку, поменяли зевание на рычание. Это их право. А если кто считает, что его права нарушены, то Майдан с этим разберется.

Доблестные бойцы расселись на ковры и на скатерти, но белоснежные скатерти пришлось убрать, они отражали подошвы грязных сапог героев и каждый взял бутылку – кто с пивом, кто с водкой, кто с коньяком.

Яйценюх вместе с боксером Клочка не садились на пол, но бутылку взяли и держали в руках. Музычко поднялся во весь свой рост и направился в кафе, красовавшееся недалеко от майдана. Кафе было не полностью занято посетителями. Музычко стал сгребать свободные табуретки и вышвыривать их на улицу. Табуреток набралось всего пять штук, Музычко это показалось мало. Он подошел к столику, где сидели четыре парня крепкого телосложения и произнес:

– Слава Украине!

Те никак не ответили. Тогда он хватал каждого за шиворот и выбрасывал на улицу, а за ними и табуретки.

– В чем дело? – поинтересовался заведующий кафе. – Я позову милицию. Это хулиганство среди бела дня.

Музычко подошел ближе, взял хозяина за галстук и приподнял до потолка.

– Будешь балакать, лишу тебя жизни. Эти стулья принадлежат народу, точнее революции. Возьми четыре табуретки и топай за мной, а то мне одному не справиться.

Получив такую команду, заведующий кафе покорился и потопал с табуретками в руках за великаном Музычко. Он лично подарил табуретку Яйценюху, тот уже не мог стоять на собственных ногах, а так же Тянивяму, Клочке, Ярушу и американцу – инструктору.

Пир продолжался до наступления темноты, а Руслана все выходила на сцену и грозила предать себя сожжению. Когда на нее перестали обращать внимание, она жалостливо завопила:

– Сожгу себя! Сожгу! Принесу себя в жертву революции.

– Яйценюх! – обратился Музычко к Яйценюху, – иди, облагородь ее, видишь, девка в истерике.

Яйценюх стал щупать предмет в районе ширинки и крутить головой: там, дескать, ничего нет.

– Оставь ее в покое, видишь, она не в себе, откусить может, – приказал Яруш. – Ты, Пару-Убий, назначь дежурных на ночь. Нельзя так оставить палатки без охраны, а вдруг правоохранительные органы проснуться, что тогда?

– Первая ночь прощается. А завтра в Киев приедет Квасневский, он проведет переговоры с президентом, усыпит его бдительность. Наша акция мирная, мы здесь надолго. Посмотрим, как к нам отнесутся киевляне, от них многое зависит, а потом будем принимать решение, что делать дальше. Нам нужен штаб. А для этого придется занять часть кабинетов в Киевской мэрии. Но не сегодня. Такая команда должна поступить из Америки, нашей матушки.

Майдановцы стали икать от переедания, а что касается спиртного, никто не перебрал лишнего, но каждый спрятал недопитую бутылку в карман.

5

Жители столицы Украины Киева отнеслись к своим западным землякам, где не прекращала цвести и пахнуть бандеровщина, если не с любовью, то с заметной симпатией и надеждой, как теща к перспективному зятю, который сделает всю семью счастливой, а не только одну дочку, которую давно пора выдать замуж. И для этого были причины. Донецкие ничего не обещали, а бандеровцы обещали. И не просто сладкий пирог, а земной рай в реальном образе Евросоюза, где, если и надо работать, в основном нажимать на кнопки и через каждый час дуть пиво, то за высокую зарплату, которая даже не снилась ни украинцам, ни россиянам, от которых сходят все беды.

Как только прогоним москалей, Украина вступит в Евросоюз, приобщится к обильному столу, сказочному богатству, которое само с неба валится, только рот открывай. Ни у кого таких призывов не было, а у бандеровцев были. А потом, москали действительно не те люди. С ними пока лучше развестись, расстаться и прильнуть к западной цивилизации. И тогда Киев, мать городов русских, заставит Москву подвинуться. К тому же пора Украине становиться крупнейшим государством западной Европы, а москали пусть прозябают в Азии, они действительно азиаты.

Все это исходило от американцев и их план хоть, и был рассчитан на дураков, но он был прост и довольно привлекателен. А Россия, кроме братских связей ничего предложить не могла.

К тому же, заварушка преподносилась, как мирная демонстрация, как способ борьбы за свои права, так как это происходит в западной Европе. И началась она в знак протеста против отказа Януковича подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, который готов был раскрыть свои объятия тут же немедленно и принять Украину в свое содружество. Как можно было отказаться от таких благ, от такой царской милости? Как посмел этот шахтер Янукович так поступить со своим народом и с киевлянами, жителями матери городов русских. О том, что это коварный замысел преданных друзей америкосов и европейцев, не могло быть и речи.

Не только киевляне, но и все украинцы от востока до запада прямо помешались на этом Евросоюзе, они этого просто не знали. Всегда, когда мы заблуждаемся, мы не видим своих ошибок, мы их просто не хотим видеть, нам лучше чесать затылки и охать потом – это кредо славян. Американский президент Бардак потирал руки, уверяя себя, что он величайший стратег в мире и что не за горами то время, когда Америка покорит все страны…путем подобных мирных демонстраций, которые проходят сейчас в Киеве. Как только покончим с Украиной, возьмемся за Россию. Мы ее тоже будем «принимать» в Евросоюз.

А пока киевляне восторгались западенцами, подкармливали их, дарили одежду, сдавали жилье, чаще бесплатно, но сами принимали пассивное участие в интересном спектакле, занимали выжидательную позицию. Бандеровцы спиливали деревья вдоль проспектов, вырубали окрестные скверы, вели себя, как хозяева Киева. Это немного удивляло, но чего не сделаешь ради покорения Евросоюза, этого земного рая, который можно было лицезреть только во сне.

Майдан разрастался. Сначала до ста, потом до пятисот тысяч человек. Туда уже рвались и киевские мальчишки, школьники и студенты: на майдане хорошо платили, отлично кормили и поили. Появились представители слабого пола в коротких юбках, едва прикрывющих потайное место и с американской улыбкой, означающий: ради евросоюза я на все готова. Давали и курево, от которого толпа балдела, а представители слабого пола с превеликим удовольствием ублажали революционеров в специально отведенных для телесных утех палатках.

Майдан вскоре оказался маленьким раем: каждый мог насладиться телом жаркой революционерки, набить брюхо досыта, накуриться анаши и иди, ори во всю глотку, да кидай коктейли Молотова в безоружных стражей порядка.

Стали появляться назначенные руководители майдана Трупчинов, Яйценюх, Вальцманенко, Клочка, Тянивяму, Грицман, Пару-Убий, поп Говнозар, Филарет. Самым активным всегда был Бакай – Яйценюх, он всегда кричал с трибуны: пущу себе пулю в лоб, если вы, демократы, перестанете кидать коктейли Молотова в толпу агрессивных стражей порядка…демокрахтическим путем.

Безголосая певица Ложечка все грозила облить себя бензином и сгореть во имя демократического развития революции. Правда, ни Ложечка, ни Бакай даже не пытались оторвать хотя бы пуговицу со своего пиджака, поскольку они были рождены во лжи, и суждено им было прожить во лжи.

В американском посольстве приказали фротманам, эдинсонам и прочим прохвостам провести всенародное вече в поддержку демократической революции. И это было тут же исполнено. Все жители трех западных областей: Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской мгновенно оказались в Киеве. Покрутились, покрутились и уехали бесплатно на поездах, оплаченных хунтой.

Там не было ни одного жителя Киева, хотя сами киевляне были убеждены, что в народном вече принимают участие именно киевляне. Таким образом, всенародное умопомрачение, запущенное опытными америкосами из-за океана, их известная логика безумия, а точнее логика мракобесия, несущая в себе закабаление других народов, начала действовать в Киеве как нельзя лучше. Бардак был уверен на сто процентов в успехе этой логики не только на Украине, но и в России. Эта идея прижилась и в Европе. Бардаку удалось одурманить лидеров Евросоюза.

Тут, как нельзя лучше, пригодились бандеровские идеи о чистоте украинской нации, о едином, украинском и только украинском языке, хотя больше половины жителей Украины общалась на русском. Никто не знает, почему сами киевляне уверовали в то, что тот, кто объявляет себя националистом – башковитый мужик, а тот, кто никем себя не объявляет, так себе, серая личность.

Киев ведь – мать городов русских. Как же так? Главный город восточных славян Киев, а не Москва. Отсюда выходит, что только бандеры могли бы исправить эту историческую несправедливость.

Во-вторых, галичане хоть и бедные, живут только за счет восточных регионов, но у них есть идея, как была у Гитлера, Ленина, а раз есть идея, можно многого добиться. А у Януковича не было никакой идеи, он отсиживался, дремал в президентском кресле. Он простой шахтер, случайно оказавшийся на царском троне.

Приблизительно так рассуждали киевляне, пропустив таким образом сущность бандеровских идей, в основе которых лежала гитлеровская идея о чистоте немецкой нации. Немаловажную роль сыграла и такая особенность, как доброта киевских старушек, барский взгляд жителей столицы, их любовь к подушкам, простыням и мягким кроватям под бочком молодой супруги или жаркой любовницы. А что творилось на улице, мало кого волновало. Что-то подобное в свое время было и в столице России Петербурге. Вошла кучка бандитов во главе с Лениным и благополучно захватила власть, а горожане в это время мирно почивали. А когда очнулись, уже было поздно, уже надо было съезжать с уютных квартир, ночевать в подвалах вместе с женами и маленькими детишками и ждать пули в затылок от вчерашних освободителей.

Жители любой столицы ошибочно ставят себя выше любых провинциалов, им кажется, что на провинциала всегда можно прикрикнуть, и он опустит голову, и попросит прощения. Любой житель столицы всегда выглядит презентабельно, у него чистые ногти, белые ручки, отглаженная рубашка с галстуком и соприкасаться с провинциалом, от которого может дурно пахнуть, считает выше своего достоинства.

Конечно, это далеко не все причины того, что киевляне приняли бандитов, грубых, неотесанных, малограмотных, дурно пахнущих пастухов Прикарпатья, как своих родных сыновей, вернувшихся после службы в армии. Бандеровцы отличались щедростью, благо карманы всегда были оттопырены американскими долларами, ведь дядя Сэм выделил на эти цели пять миллиардов долларов.

На Майдане, огороженном металлическим забором, колючей проволокой, матрасами, старыми диванами, мешками с песком, было всегда не меньше пятисот человек, а то доходило до десятков тысяч. Киевские старушки, да и представители прекрасного пола, вообще вереницей тянулись на майдан, несли яйца, сало, хлеб, колбасы и любимые галушки.

Бандеры, не скупясь, награждали их долларами.

По выходным дням и мужское население Киева посещало Майдан ради интереса и в этих ребятах в масках, уже взрослых, оставивших свои семьи в Галичине, было что-то необычное и романтическое, загадочное и мужественное, пахнущее овечьим сыром и дохлой кониной. Далеко не всякий киевлянин, ни с того, ни с сего, оставит семью дома и пойдет на Майдан. Это практически вызов государству. А они пошли, рискуя жизнью.

Потом бросилась в глаза не только романтика, но и некий шик вместе с революционной романтикой: революционеры ни в чем себе не отказывали, значит, они получали зарплату и немалую, каждый день. Потом просочилась информация, что на эту революцию, а точнее путч, Америка бросила пять миллиардов долларов, в два раза больше, чем на Оранжевую революцию 2004 года. Значит, эти мужья-галичане, не просто так приехали сюда с палками и заточенной арматурой, да коктейлями Молотова. Кроме того, они необыкновенно собраны, дисциплинированы, мобильны. Это единый кулак – мощный кулак, способный нокаутировать и москалей, если понадобится. Отрежь ему левую ногу, он начнет передвигаться на правой.

Словом, галичанские бандеровцы поневоле сроднились с киевлянами. Если киевляне не выходили на улицы с флагами и транспарантами в поддержку бандеровцев, то в этом не было необходимости. Стоило майдановцам бросить клич, и уже через двенадцать – пятнадцать часов вся Галичина была в Киеве. Центральные улицы и площади заполнялись народом – дышать нечем. Много раз собиралось так называемое Всенародное Вече. Шизонутая, замбированная толпа была слишком агрессивна и трудно управляема.

О киевлянах никто не вспоминал, их никто не приглашал: бал правила Галичина. И тут жители Киева уступили, а когда галичане вернулись домой, оставив революционеров одних, тут – то столичные жители ринулись в бой. На Майдан стали прибывать обученные молодчики из Польши, Волыни, Тернополя и даже из Черновцов. Майдан разросся. Стало холодать, усилились морозы, потребовались дрова. Киевляне взяли топоры в руки, взгромоздили электропилы на столичные плечи и ринулись пилить деревья. Киевтранс с радостью выделил шестьдесят КамАЗов, заправленных топливом. Жители столицы быстро освоили секреты заготовки дров. Повалив дерево, в том числе и в парке (когда Украина станет полностью независимой от давления москалей, вернее, когда отряды имени Степана Бандеры будут шествовать по Красной площади в Москве), деревья в парках вырастут снова. Поваленные деревья освобождали от веток, пилили бревна по восемьдесят сантиметров длиной, раскалывали на четыре, на восемь, на двенадцать частей, а потом грузили на КамАЗы. Груз беспрепятственно прибывал на главную площадь страны и там разгружался.

Если бы потребовалось спилить все деревья вокруг Киева в радиусе сто километров, они были бы спилены и сожжены на Майдане. Это ли не сдача столицы кучке революционеров?!!

В Киеве, такого не было ни в одной столице мира, врачи, грубо поправ клятву Гиппократа, оставляли умирать молодых ребят, одетых в милицейскую форму, не оказывая им никакой медицинской помощи. Они лечили только раненых бандитов. Если на улице Грушевского умирал раненый боец, одетый форму Беркута, а кто-то из живых вызывал Скорую, эта Скорая не приезжала. Тот, кто вызывал врача, не зная ситуации, на вопрос: откуда звонят, отвечал: боец Беркута. Хорошо, ждите. И можно было ждать неделю. Зато бандитов, если даже на руке была царапина, скорая с воем летела на Майдан, грузила раненого и увозила в больницу.

Те сотрудники правоохранительных органов, которых все же удалось поместить в больницу без руки или без ноги, умирали на больничной койке: к ним врачи не подходили, не давали обезболивающие уколы, лекарства. Раненые погибали от потери и заражения крови.

Люди в белых халатах с каким – то бездушно-благородным выражением на своих обезьяньих лицах могли постоять над корчившимся от боли молодым человеком, потом набрать простой воды в шприц и дать укол.

– Ничего, молодой, выживешь.

Особенно тяжело приходилось тем, кто был из других областей и к нему, раненому, истекающему кровью, некому было приехать из родственников. Но попадались и киевляне, а у любого киевлянина в больнице сиделкой была мать, сестра, тетя, бабушка. Через них и просочилась правда о «гуманности» киевских врачей. Стали появляться сообщения на сайтах соцсетей с просьбой к жителям Киева «Возьмите несчастного в семью! Парень умирает, у него гангрена, а врачи отказываются его лечить, потому что он бывший представитель власти».

Великие друзья украинцев поляки и другие западные швабы, конечно же, читали эти сообщения, но делали вид, что ничего не происходит.

Американский ястреб Джон Маккейн прилетел в Киев, ему долго слюнявил руку украинский президент Янукович, а потом этот Маккейн со специально оборудованной для него площадки, смотрел в бинокль на Майдан, заполненный бандеровцами. Даже сбоку видно было его торжествующую улыбку. Вот, кто пойдет на штурм москалей, говорил он себе. А ведь мог бы посетить хоть одну больницу, где умирали невинные мальчики. Но мораль, а точнее отсутствие морали, не позволили ему это сделать.

Когда неонацисты захватят власть в стране, никого из преступников в белых халатах не накажут… наоборот, наградят.

6

Два месяца спустя после начала путча, президент собрал Совет национальной безопасности и обороны. Он находился в хорошем расположении духа, как всегда был вежлив, жал всем руку, спрашивал, кто, как провел вчерашний вечер, посетовал на плохую погоду, а потом спросил:

– Ну, что будем делать? На главной площади маленький бунт, а точнее мирная демонстрация. То, что она мирная, мы видим по их поведению. Конечно, они установили палатки в неположенном месте, без согласия мэра столицы Попова, ну, знаете, молодежь, на то и молодежь: им все позволено. Мы тоже были такими в свое время. Будем великодушны, простим им эту шалость. Кроме того, пусть западная Европа и особенно Америка любуются нашей демократией, а не рычат на нас за проявленную строгость. Что скажет министр МВД? Насколько я знаю, на Майдане ставить палатки запрещено, не так ли Виталий Захарович?

– Захарченко, – нахмурив брови, поправил министр, но встал, вытянул руки по швам, как положено военному, несмотря на то, что у него с президентом были и внерабочие отношения. Он часто сидел с ним за одним столом, был его надежной опорой днем и ночью.

– Садитесь, садитесь, мы тут все свои. Вы просто скажите, что вы думаете по этому поводу.

Но в это время в кабинет президента буквально ворвалась депутат от президентской партии Инна Богословская. Она вся тряслась и заикалась. Богословская была очень коварна, хитра и непоследовательна, но умела маскироваться, как никто другой.

– Почему вы врываетесь на совет национальной безопасности без приглашения? – нахмурив брови, спросил президент. – Присядьте, когда мы закончим обсуждение ситувации, я вас выслушаю, а пока…

– Я не могу этого сделать, Виктор Федорович. Шкандал, на весь мир шкандал. Вы хотите стать не въездным?

– Ну, давайте выслушаем вас.

– Мэр Киева Попов приказал начальнику киевской милиции Федулову очистить демократический майдан. Против мирных людей была применена сила, правоохранительные органы потеснили мирную толпу на майдане. Как это так? Кто позволил? Это что – вы дали такую команду? Наши друзья американцы возмущены, Евросоюз возмущен, посол США в Киеве…вот он сидит в приемной, эй, Пейетт, войди, президент Янукович готов тебя принять.

Посол, шаркая ногами, со сжатыми кулаками, попытался войти, но зацепился носком ботинка и шлепнулся на ковер.

– Я выражайт возмущений полиций Киеф, – начал вопить посол, поднимаясь с пола. – Ти, Яндиковитч, будешь вызван на Совет на безопастност ООН.

– Я тоже, я тоже, – начала Богословская и запнулась. Она бросилась к послу, трижды поцеловала его в лысину и помогла подняться. – В знак протеста, я выхожу из партии регионов, из вашей партии, Виктор Федорович. Прошу зафиксировать это и передать в Вашингтон президенту Бардаку.

– Подождите, ну подождите, – виновато произнес президент и схватился за голову. Он вдруг испугался, побледнел. Сразу вспомнились огромные суммы своих денег в европейских и американских банках. – Чичас все решим. Где мой помощник? А, Петя ты? Заготовь указ о снятии Попова с поста мэра Киева, а начальника милиции города Киева Федулова уволить за превышение полномочий. Что еще? Все довольны? Посол Пейетт, прости меня. Доложи моему другу Бардаку, что меры приняты. А сейчас мы продолжим заседание совета национальной безопасности и обороны. Итак, что думает Захарченко, министр МВД Украины?

– Я думаю: надо позвонить Попову мэру Киева, выяснить причину. А снимать его с поста мэра это трагическая ошибка – ваша ошибка, господин президент. Вспомните поступок президента Белоруси Лукашенко. Он всех западных «друзей» в течение часа выдворил из страны, чтоб не воняли, не вмешивались в чужие дела. То, что он сделал, это разумно. Я думаю, это надо было сделать, не откладывая в долгий ящик и нам. Костер подожжен, кружки воды хватит, а когда разгорится во всю мощь и ведра будет мало, чтоб потушить все это.

Президент схватился за сердце и чуть не заплакал. Члены Совета безопасности тоже перепугались и впали в уныние. Казалось, министр МВД пожалел, что высказал такую, прямо скажем, небывалую смелость. Но, чтобы положить конец этой драме, президент решил поднять голову и произнести умную фразу.

– Маленький пожар не заливают струей воды, а ждут: пусть тлеет, а может, и сам потухнет при благоприятной погоде. А что касаемо Лукашенко, то… все мы повязаны с западом по рукам и ногам. Вот ты, Пшонка, сколько у тебя миллиардов в заграничных банках, скажи.

Генеральный прокурор за словом в карман не лез.

– Меньше, чем у вас, Виктор Федорович.

Янукович засмеялся и вся братия, подражая своему кумиру, засмеялась тоже, да так раскатисто и так щедро, что с трудом остановилась.

– Вы там своих сыновей прижучьте, – добавил Пшонка под всеобщее ликование.

– Соедините меня с Поповым.

– С каким Поповым, Виктор Федорович? – спросила его помощница Анна Герман. – С тем самым? Мерзавец он. Разгонять мирно настроенную толпу? Да на это может решиться только сумасброд, любимый, простите, я хотела сказать дорогой Виктор Федорович. Потому что каждый на моем месте так и обращался бы к вам «дорогой». И народ вас так называет. А вообще, как ваш советник, я не стала бы давать приказ демонтировать эти палатки. Нехай хлопцы погуляют, воны потом сами разъедутся.

Виктор Федорович одарил ее скупой улыбкой и предложил перейти к теме выяснения настроений в обществе.

– Что скажет Якименко? Товарищ Якименко, доложите обстановку. Как там народ? Что говорят?

Якименко развернул листок бумаги и стал докладывать:

– Руководители партий Тянивяму, Яйценюх, а так же боксер Клочка ведут подрывную антигосударственную деятельность. Ездят по городам, собирают толпу и с флагами в руках шефствуют по улицам, выкрикивая лозунги: долой режим Януковича! Надо что-то делать. Это прямой призыв к свержению власти. Может эти палатки – начало процесса, Виктор Федорович?

– Подождите, подождите, – перебил его президент. – Вы уже об этом докладывали и не один раз, а мы, между прочим, сидим на своих местах, и каждый из нас знает: через год пройдут выборы президента, на которых я победю. И мы снова так же, как и сейчас, будем собираться по четвергам на том же самом месте, и обсуждать одни и те же вопросы. А Яйценюхи пущай прыгают. Это все от безделья, поверьте.

Раздался хохот. Президент этот хохот поддержал.

– Ну что, товарищи, за работу на благо Украины. Аннушка, где Попов? Ты с ним связывалась? Где он, женский сердцеед?

– Солнышко, Виктор Федорович, Попов приболел, возможно, будет завтра. Вы не серчайте на него, он работящий парень. Буквально позавчера он рассыпался мне в комплиментах, но я верна только одному человеку на свете и никто не собьет меня с пути истинного.

– Аннушка, ну сколько можно? Ты…

– Я знаю, кто между нами, – сказала Анна, обливаясь слезами.

– Кто же?

– Министр юстиции Елена Локаш…впрочем, у меня разболелась голова, я могу упасть в обморок, я лучше уйду на целых три дня. Я отравлю ее.

Она тут же исчезла за дверью.

«Гм, вот баба дурная, – сказал сам себе Федорович. – Надо подумать, куда бы ее убрать…подальше, а то начнет пакостить. Может в Верховную Раду? Да, туда, в депутаты, а то она, как Юля, все передком вперед для достижения своих корыстных целей».

Мудрая мысль всегда радует человека, ибо она чаще приносит обильные плоды. Жаль только, что великие люди так же, как и простые, страдают отсутствием правильной мысли и когда, думая, что делают благо, совершают непростительные ошибки.

Виктор Федорович уселся в царское кресло, потянулся и подумал: «Как хорошо жить на свете. Дворец в Конче – Заспа сияет, оба сына нашли себя в бизнесе, я за них рад. Вот только время бежит с космической скоростью. Недавно победил на выборах и вот уже срок поджимает, всего год с чем – то осталось. Надо победить и во второй раз, во что бы то ни стало, а для этого не надо обращать внимания на всяких крикунов, злить их, пусть себе кричат, выпустят пар и будут довольны. С Россией надо дружить и от Запада не отделяться. Умный человек всегда на двух стульях сидит. Так и я. Мне, правда, не с кем посоветоваться, как, скажем, моему предшественнику Ющенко. У того жена умница. Не он правил государством, а она. Заселить Крым бандеровцами, назначить их на престижные должности во все отрасли народного хозяйства, это ее идея. И так по всему юго-востоку. Попробуй там теперь что-то продвинуть? Ни фига. Во всех городах, даже в Донецке – бандеры, все должности отданы им. В этих условиях мне сложно было выполнить предвыборное обещание сделать русский язык вторым государственным: каждая кривоногая бандеровская кляча, подобно вороне каркала: в ридной неньке Украине один язык – украинский язык, матка боза. Что я могу сделать? Меня просто загнали в угол. Когда я спрашиваю Ющенко: что ж ты, сука, натворил, он в ответ смеется и отвечает:

– Это не я. Мое дело – пчелы, я – пчеловод, прежде всего, а потом уж президент. Мне приказала жена, ну я и…ты не знаешь американок. Каждая американка на учете в Госдепе США. Она оттуда получает указание. И моя Катрин так же. Меня Америка посадила в кресло президента…ты как думаешь, должен ли я был выполнять ее указания?

Виктор Федорович ударил себя ладонью по коленке от радости, что ему пришли такие мысли в голову. Это были хорошие мысли, и над ними надо было десять раз подумать. И, возможно, посоветоваться. Но с кем? Все тупые, как сибирские валенки.

Одна Локаш умница. Но Локаш создана для любви, она не годится в советники. Когда я с ней бываю, я становлюсь другим человеком, я забываю, что я президент великого европейского государства и вместо напыщенных фраз, которые выговаривает обычно государственный муж моего ранга, я ей говорю:

– «Леночка, до чего же ты красива и все тело у тебя как тесто, готовое к выпечке, давай начнем эту выпечку. Ты видишь, я ненасытный, я помолодел на тридцать лет, я голодный и ненасытный в постели.

А у нее глаза блестят, как две полные луны, под коими земля еще больше, еще быстрее вертится. Она смеется и раскрывает коралловые губки. Нет, хорошо быть президентом. Хоть раз в жизни. Недаром богатейшие люди на свете рвутся к президентскому креслу. Это кресло делает из маленького человека глыбу, из червяка – гиганта.

Победить бы на предстоящих выборах».

Эти мудрые мысли президента прервал человек могучего телосложения, таких же размеров, как и сам Виктор Федорович, он плюхнулся в кресло и только потом поздоровался, нарушив, таким образом, дипломатический этикет.

– Бывший президент Польши Квасневский, прошу любить, а потом жаловать, – сказал он, одаривая хозяина кабинета американской улыбкой.

7

Уволив мэра Киева Попова и освободив начальника милиции от должности, президент Янукович ждал добрых слов в свой адрес со стороны Вашингтона, чиновников Евросоюза, но в Вашингтоне разразились бранью: как, кто посмел гладить против шерстки мирно настроенных демонстрантов? Если Украина демократическая страна, то любая демонстрация граждан должна проходить в спокойной обстановке. Мало того, государство должно обеспечить демонстрантам спокойствие и порядок, а не применять силу для ее разгона. Президенту следует внимательно смотреть за обстановкой в стране и не допускать подобных выходок со стороны реакционных сил.

Янукович почесал затылок и самому себе сказал: виноват.

С этого момента у Януковича произошла подмена понятий: там, где надо было проявить твердость характера и силу, он складывал ручки и произносил привычную фразу: виноват. В Вашингтоне поняли: на Януковича можно давить. Чем больше давить, тем ниже он будет прогибаться. Когда он будет прижат к полу и не посмеет пикнуть, тогда надо менять власть в Киеве. Руководители Украины должны быть преданными, послушными Вашингтону.

– Послушай, Пейета, – сказал Бардак послу США в Киеве, – я тебя назначаю вдохновителем, идейным помощником Нудельман, а руководить всем процессом будет она, Виктория.

– Вы сказали Нудельман?

– Да, у нее колоссальный опыт в этом деле. Не одну страну она обратила лицом к Америке. Подберите людей на должность президента, премьера, спикера Верховной Рады и на остальные должности. Прижмите этих хохлов к ногтю. Тебе придется с ними повозиться, они бараны, сами не знают, чего хотят. Как это можно, кто дал право разгонять мирную демонстрацию? А Украина еще рвется в Евросоюз! Не видать им Евросоюза как своих ушей. Лидеры Западной Европы уже получили команду отреагировать.

И действительно. Первая стала кудахтать молодящаяся, пышнозадая, стареющая Ангела Муркель. Средства массовой информации Америки и Европы тоже получили команду кудахтать! А для журналистов это хлеб, это доллары, это благополучие. Неважно, правду они квакают или ложь, это никого не интересует!

Это изуверство не могли не подхватить журналисты всех мастей и неньки Украины: они так обрадовались, что приходили на службу с расстегнутыми ширинками, а журналистки вообще отказались от нижнего белья. При любом удобном случае, они не упускали возможности продемонстрировать свой революционный вид расстегнутым ширинкам. Они просто боготворили Америку и ее нравы. Мужчинам особенно пришлось по душе мужеловство, однополая любовь, узаконенные в Америке. Даже те мужики, которые никогда не пробовали совать свой грех в дырку, откуда выходят фекалии, начали искать себе подружку мужского пола. И при этом пищали, скрипели, вопили, драли горло до хрипоты, размахивали руками, призывая президента к порядку. А он, бедный, безвольный, слепой, лишенный дара предвидения, плакал, когда никто не видел. Он действительно испугался. И тут родилась идея «капли крови». Про эту каплю он скажет позже, но свое поведение, как гаранта конституции, он уже соединил с этой каплей, дрожа и кусая губы. Он не мог знать, что эта капля крови породит реки крови, а его выбросит на свалку истории, как пустого и случайного человека, непригодного ни к чему.

Закудахтал и Яйценюх. Он так удачно вонял в парламенте, на площадях, на майдане, что зомбированной толпе становилось скучно без него. Вот он на публике подставляет пистолет к виску, весь содрогаясь от страха, и в то же время как бы демонстрируя мужество, клянется отдать свою бесценную жизнь за отечество под патронажем любых друзей америкосов. Толпа ахала и вздыхала, думая, что в стволе пистолета настоящая пуля. Бабушки, сидя у телевизора, промокали слезы нестиранными платками и умоляли: наш любимчик долговязый наш, скромный наш жиденок, не делай этого: пост премьера тебе светит. А пост премьера принесет тебе миллиарды доллалов.

Подключилась и певичка Ложечка: она держала канистру с бензином над головой, грозя облить себя бензином и поджечь, но канистра была пустая, в ней не было ни капельки горючего. Толпа также ахала и умоляла «великую» безголосую певицу воздержаться от трагического шага; старушки пробирались сквозь толпу и целовали ей ноги.

Глава крупной партии бандеровцев Фротман (Тянивяму) только что получивший двадцать пять тысяч долларов в посольстве США на нужды революшэн, устроил демонстрацию в Верховной Раде, а его банда бросилась громить оборудование и вывела из строя систему «рада», кидалась на своих коллег из пропрезидентской партии.

Члены партии Януковича в Верховной Раде опустили головы и плечи, мужественно молчали, как под дулом пистолета. Они были в замешательстве: президентская капля крови дошла до них с быстротой молнии. И тут вдруг член провластной партии Инна Богословская высоко поднимает руку, ей не дают слово, поскольку она принадлежит к партии власти, а власть убивает мирных демонстрантов. И тогда Богословская встает во весь рост и громко выкрикивает:

– Я не могла и подумать, что наш президент на такое решится, ведь поцарапали манифестантов и они, бедные, руки скотчем заклеивали, чтоб не пролилась кровь. И, слава богу, не пролилось ни одной капли. В знак протеста против попрания демократии (один бандеровец поцарапал один палец) и возмущения, я покидаю партию президента и перехожу в оппозицию. Надеюсь, меня примут, мне не откажут, поскольку я давно стала питать симпатии к своему кровному брату Фротману. Шалом, Фротман! Коллеги из провластной партии, умоляю вас: присоединяйтесь, следуйте моему примеру. Пусть наши друзья за океаном, а я вижу американских журналистов здесь на балконе, знают: не все «регионалы» такие, как их лидер президент Янукович. Долой Януковича, гонителя демократии!

Депутаты трех партий аплодировали шкуре в юбке Богословской.

– Ура! – завопили бандиты из партии Фротмана под загадочным названием «Свобода».

Иностранные корреспонденты тут же приступили к соревнованию с украинскими журналистами по раздуванию большого мыльного пузыря, который ну никак не желал лопнуть; слон из мухи вылупился и затрубил на весь мир.

На фоне оголтелой лжи и диких воплей, протестов, кривоногая красавица Эштон тут же прилетела в Киев и ворвалась в кабинет президента без предварительных согласований, и, не садясь в кресло, начала:

– Что ты сделал? Ты убил истинную демократию. Президент Бардак примет против тебя санкции. Весь твой капитал, размещенный в Брюсселе и в США, будет заморожен. Я тебя предупреждаю, как друга Евросоюза.

– Что вы, госпожа Эштон, это какая-то ошибка. Я сейчас же соберу Совет безопасности и решу этот вопрос, потом доложу. А вы позвоните Бардаку и передайте: не надо замораживать, у нас и так скоро грянут морозы, все замерзнет. И я кое-кого заморожу. Я этого Попова…

– Посадить в тюрьму! У тебя есть тюрьма? Посади его в тюрьму.

Виктор Федорович не знал, что делать, он уже и сам поверил в муху, превратившуюся в слона, и решил собрать Совет безопасности. Но как только это решение пришло в его умную голову, к нему тут же ворвалась заплаканная Анна Герман.

– Побили, поцарапали наших хлопцев, у меня душа болит, Виктор Федорович. Если вы меня никогда не жалели, то хоть их пожалейте. Хиба мы полицейское государство? Кто в этом виноват? Накажите со всей строгостью. Пусть все видят: вы к этому побоищу не имеете никакого отношения. Я обзвоню всех послов и скажу: Виктор Федорович непричастен. Он президент – демократ. Так и скажу: демократ, сук буду.

– Хочешь сказать: сука буду?

– Приблизительно так.

– Тогда заготовь указ.

– О чем указ?

– О том…так я его уже освободил от должности мэра Киева, о чем теперь? А, о привлечении его к суду, вот о чем. А министра МВД разжаловать вплоть до рядового. Так и пиши – разжаловать…дурака.

– Благодарю, благодарю, как я рада! – причитала Анна Герман, радуясь в душе, что глубже закопала изменника.

Бандеровцы с восторгом встретили эти два Указа президента и тут же заняли киевскую мэрию, в знак благодарности, хорошо обустроились на нескольких этажах и объявили: здесь создан штаб революции.

У входной двери, разбитой теперь, выставили собственную бандеровскую охрану. Все кабинеты не стали занимать и на следующий день сотрудников мэрии пропускали при предъявлении удостоверений для того, чтобы они могли выполнять свои обязанности.

Мэр столицы Попов ознакомился с Указом, едва этот Указ был подписан и скопирован всеми посольствами, размещенными в Киеве и ушел, как говорится, не солоно хлебавши. Президенту дозвониться не смог, поэтому связался с начальником милиции города, и тот сообщил, что они оба перестарались.

Вся Украина вместе со своими слугами, депутатами Верховной Рады, проснулась в этот день и была шокирована мощным потоком информации собственных и зарубежных теле и радио каналов. Такого еще не было. Невинного борца за незалежность Украины, участника мирной демонстрации до полусмерти избили работники милиции. Куда смотрит президент, зачем смотрит президент. В Галичину полетели тысячи телеграмм: срочно всем выезжать в Киев на народное вече – и мал и велик.

Едва часы пробили десять, на трибуну Верховной Рады выскочил Яйценюх. Еще никто не открывал заседание, а Яйценюх уже танцевал и кричал на весь зал так, что все содрогались.

– Убийство! Убийство! Янукович убивец. Вся Украина уже знает, весь мир уже знает, дружественная нам страна Америка, великая страна, наша покровительница и заступница от москалей знает, а вы не знаете. Позор вам, депутаты от партии регионов, то бишь, президентской партии! Позор! Позор! Позор!

Депутаты растерялись. Сто восемьдесят депутатов от партии Януковича, в который раз опустили головы, а остальные не могли двинуться с места. Да и не на кого было двигаться. Партия Тянивяму, партия бандеровцев, стала скандировать: геть москалей, геть, геть!

Яйценюх снова возбудился, попытался рвать на себе волосы, но только расцарапал лысину. Струйка крови потекла по лицу.

– Убивцы! Президент убивец, а-а-а-а! И его партия все, все убивцы.

– Кто хочет сказать слово, выходи.

Инна Богословская подняла руку и посеменила к трибуне под всеобщее шипение.

– Уважаемые господа депутаты, неуважаемый Виктор Федорович! Если вы меня слышите, то я на весь зал, на всю Украину, на весь Евросоюз заявляю, что осуждаю и покидаю вашу партию, которая запятнала себя народной кровью. Что если бойцу за свободу, бандеровцу Носку отрежут палец, что если ему…, слава ему, слава, слава! придется делать пластическую операцию?! Это недопустимо. Партия, в которой я состояла, эта партия впервые запятнала себя кровью героя, я выхожу из этой партии. Кто последует моему примеру, поднимите руки!

Виноватые депутаты еще ниже опустили головы, но руку поднять, никто не решился. Председатель партии Ефремов, пользуясь всеобщим замешательством, незаметно покинул зал и направился к президенту.

В это время на улице Грушевского бандеровцы вступили в первый бой с силовиками. Силовики стояли вплотную друг к другу в четыре шеренги, вооруженные дубинками. В них стали кидать бутылки с зажигательной смесью и одежда на многих бойцах загорелась. Силовики озверели, схватили дубинки и ринулись на бандеровцев. Те струсили и побежали. Кто-то из них упал и разбил колено. Тут же явилась «Скорая», подобрала героя и увезла в больницу.

Этот вопиющий случай тоже был размалеван и передан по всем каналам Украины и Евровидения. Посыпались звонки президенту. Первой позвонила верховный комиссар, кривоногая красавица Кэтрин Эштон.

– Ты что, Виктор, делаешь? Убиваешь, да? Мирных демонстрантов убиваешь? Ты что – фашист? Будут санкции. Твои счета за рубежом заморозим. Ты понял? Я еду на Украину!

Виктор Федорович извлек свежий платок и омочил его слезами. Он стал извиняться, просить прощения, сказал трижды: виноват, но в трубке раздавались гудки: красавица Эштон не желала его больше слушать.

– Вот, я тебе говорил, – сказал Квасневский, – убери эту милицию к черту. У нас в Польше никакой милиции нет, и армии нет, народ свободно выходит на демонстрации, выражает свою волю.

– Я согласен. Только что мне делать дальше? Потину что ли позвонить?

– Сохрани Боже, О, матка боза! – начал сокрушаться Квасневский. – Ты же западник, европеец, цивилизованный человек, ну сделал уже одну непростительную ошибку, отказался подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзм, но не делай вторую, еще более грубую ошибку. Зачем тебе звонить в Россию? Да, Россия враг Запада. И Америки. Это агрессивная страна, а Потин, только между нами, узурпатор. Зачем ему звонить? Я тебе дам лучший совет. А завтра приедет Эштон, уж она-то мастер в таких делах. Куда там Потину до Эштон? Да у нее зубы, как у пантеры. Достаточно одной улыбки, чтоб в штаны наложить.

– Правда что ли? А что я буду делать завтра? Она меня сожрет. Ты, Квасневский, не оставляй меня одного. И вообще, будь моим советником на период мирной революции. Она должна скоро кончиться, и я тебя приглашу в баньку, а там клубничка, как, а?

Вошел, запыхавшийся Ефремов.

– Виктор Федорович, беда. Пролилась кровь.

Во время захвата киевской администрации один бандера по фамилии Сапка поцарапал щеку и палец. Несколько капель крови потерял храбрый боец. Все телеканалы Украины, Европы и Америки трубят об этом всю ночь, все утро и весь день. Они винят вас. Называют вас убийцей. Инна Богословская в знак протеста вышла из нашей партии.

– Несколько капель крови, ты говоришь? Да вся революция не стоит одной капли крови! Ты это передай по всем каналам телевидения. Так и передай: это сказал президент Янукович. О, Боже мой! Я действительно убийца. Завтра прилетит Эштон с зубами львицы.

Да она меня сожрет. Хотя, постой, постой. Не я же отдавал приказ царапать палец бойцу. С меня взятки гладки. Это же Попов виноват. Инцидент произошел в Киеве, а кто мэр Киева? Попов. Пусть он и отдувается. Уже отдувается: я его сегодня на днях уволил. Аннушка, где ты? Заготовь еще один указ о повторном снятии Попова с поста мэра столицы. Я его тут же подпишу. И начальника милиции тоже. Прохвосты. Говорят бандеровцу и личико поцарапали, ах ты, Боже ты мой! Еще этого нам не хватало!

– А я уже заготовила второй указ, – сказала Анна Герман и положила папку на подпись президенту.

– Погоди, погоди. А начальника милиции города Киева? На него тоже такой указ распространяется. Он уже был подписан?

– Дважды, Виктор Федорович. Боже, как мне вас жаль, – сказала она, а про себя добавила: так тебе и надо, изменник.

– Ну и помощник у тебя, – сказал Квасневский. – У меня такого не было.

Мэр Киева Попов уже знал, что он уже не мэр, и не стал знакомиться с Указом в третий раз.

Мэр знал, а президент не знал, что он впервые подрезал сук, на котором сидел: с этих двух Указов и началось его падение, которое уже невозможно было остановить.

8

На так называемое Народное вече прибыла вся Галичина, она производила внушительное зрелище и трактовалась всеми средствами массовой информации не только украинскими, но и зарубежными и особенно американскими: сорокамиллионный народ Украины хочет жить по-новому, он боится северного соседа. Президент России спит и видит неньку Украину своей колонией, но…свободолюбивый народ не допустит этого.

Любой западный обыватель, видя такую картину, наполнялся симпатией к свободолюбивому народу, хмурил брови и отворачивался от востока и агрессивных русских. Четыре или пять западных областей послали по сто тысяч человек в Киев оказать моральную поддержку бандеровцам, лучшим своим сынам, оставившим семьи и готовым положить живот свой за ридную неньку Украину под знаменами украинской повстанческой армии.

В центральных и восточных областях простые граждане широко раскрывали глаза, чесали затылки, сосед говорил соседу: да, эти бандеровцы опережают нас, а может, того…в Евросоюзе лучше, тут не мешает подумать.

Четыре области Западной Украины ликовали не меньше американцев. Пять миллиардов долларов, похоже, стали приносить плоды: переворот в Киеве набирал силу и становился неизбежным. Россия, похоже, махнула или выуждена была махнуть рукой на то, что происходит на Украине, а президент Янукович слишком слаб, еще немного и он добровольно откажется от поста президента. Огромную роль, конечно, сыграли лозунги не только бандеровцев, но и миллионы симпатизирующих им украинцев. Эти лозунги, слепящие глаза не только с экранов телевидения, печати и радио, но и выкриков «геть москалей», нехорошо влияли на любого русского человека. Похоже, что некого было освобождать, некого было защищать от америкосов, сделавшех ставку на неонацистов-бандеровцев. И руководство России правильно поступило, что не стало вмешиваться в украинский конфликт.

Президент США, первый чернокожий президент, не блистал умом и, будучи избран на второй срок, терпел один провал за другим в международных делах. А тут далекая Украина со слабовольным президентом, который всегда низко кланялся, как бы говоря: виноват, виноват, простите; и эту Украину можно легко покорить, а главное сделать так, чтоб российский черноморский флот убрался из Севастополя. Крым, как и вся Украина, должен находиться под влиянием Америки, предоставить ей свои земли и часть Черного моря.

Практически все мужское население Галичины заполнило Киев, его улицы, но главные события происходили на Площади Независимости под огромным памятником. Сюда прибыли ораторы – Тянивяму, Яйценюх и боксер Клочка во всей своей красе.

Януковича никто не приглашал, и он в первый раз почувствовал какую-то пустоту. А прийти самому, выступить перед народом не хватило не только смелости, решительности, но и соображения, да и ораторским искусством он не обладал. Молоть чепуху перед толпой мог один Яйценюх, а остальные способны были только мычать. Но и среди галичан не нашлось ораторов, поэтому так называемое второе Вече прошло быстро, оно было скучным и пустым, для пиара.

Каждый житель Галичины, что прибыл в Киев, свято верил, что отныне Галичина – это ядро всей страны, вокруг которого формируется политика, культура и научные достижения. Именно Галичина потащит неньку Украину в Евросоюз, где начнется другая жизнь.

Посол США Пейетт Джефри был ведущим режиссером Всенародного вече, он хоть и не выступал с трибуны, но находился рядом, но по своей стратегической скромности даже не заметил, что мероприятие прошло скучно и главное пусто. Вокруг него вились журналисты видных американских изданий, а так же германские, французские, они явно ждали команды. И такая команда поступила: раструбить на весь мир, что такого-то числа в Киеве собрались демократически настроенные люди на демократическое вече со всех городов и поселков Украины. И их сотни тысяч, чуть меньше миллиона. Демократически настроенные руководители – Коган, Бакай, Вальцман, Хайцман, Этинзон, Фротман, Грицман выступили с напутственными речами, выражающими доверие к Западу и высказали пожелания скорее подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом.

– Быть нам в Евросоюзе, – заявляли многие, испытывая внутреннюю радостную дрожь. – А что наш президент? Он думает о победе во время тура голосования, да об успехах своих сыновей в бизнесе.

– Я поражаюсь сплоченностью наших западных соседей, – говорил седовласый мужчина, доктор исторических наук, который доказывал в своих трудах, что русская нация вовсе не наследница древней киевской Руси. Это смесь татар с монголами, а вот украинцы…в их жилах течет голубая кровь. Им верховодить в Евросоюзе. – Смотрите, какая толпа, около миллиона человек. Завтра их здесь не будет. Ни одного человека.

И действительно. На следующий день город был полу-пустой. Только Майдан дымился. Варили кашу, завтракали, пили пиво, пели песни и готовились к боям.

Почему так неожиданно появилась толпа, почему так неожиданно исчезла эта толпа, никто не мог догадаться. Все выглядело таинственно, загадочно, а где таинственность, там неожиданность, сила способна насторожить любого, особенно жителей Киева.

Бандеровцы поднялись в глазах киевлян еще на одну ступень. Тем более, что Майдан уже жил своей особой жизнью: подвозили дрова на грузовиках, завезли котлы, посуду, столы, стулья и несколько фур продуктов.

Пару-Убий посчитал: если пятьсот человек содержать на Майдане, то это обойдется в миллион каждый день. А если пять тысяч, то…

Он тут же помчался к послу Джефри.

– Господин посол! Мне нужно миллион долларов в день на содержание этой оравы, как быть?

– Хорошо. Америка щедрая страна. Трать хоть три миллиона долларов в сутки. Вот в этом мешке десять мульон доллар, бери и наслаждайся, корми своих бойцов. Хайль Степан Бумбера!

– Бандера, господин посол. Не искажайте имя нашего национального героя.

– Значит Бандура.

Пару-Убий поморщился.

– Я сказал Бандура, значит Бандура, а то доллары не получишь.

– Точно Бандура, точно, господин посол. Я ошибся. Позвольте поцеловать вас в локоть. Сегодня мое выступление перед участниками Майдана, я и внесу такое предложение… целовать наших друзей из Штатов в локоть, а москалей стрелять в локоть.

– Забирай мешок с доллар, – разрешил посол. – А, забыл. Через три день к нам приедет Виктория Нудельман, привезет американский пончик. Пончик дать бойцам. И еще 27 миллион доллар на революшэн. От себя, свой сбережений. И еще Бжезинский даст 30 миллион на революшэн.

– Это много, господин посол. Я думаю, у нас останется миллионов тридцать в запасе. Поделим, а?

– Болше, гораздо болше. Но…Бардак …узнает, тогда плохо.

– Я своих не сдаю.

– Ты работаешь на разведка…

Воодушевленный этим обещанием, Пару-Убий купил микроавтобус и опустошил три аптеки, забрал все лекарства и заплатил, как положено. Дальше путь лежал в самый крупный ресторан «Киев».

– Завтраки, обеды, ужины: сто порций для руководства освободителей украинского народа от москалей ежедневно. Подсчитай во что это обойдется. Пять тысяч долларов? На тебе восемь. Включи туда и спиртное. А вот еще две тысячи, итого десять, так? Сегодня вечером приедут галичанские попы. Они жрут, как голодные волки. Пузо у каждого такое, что пальцев на ногах не видно. Это будет отдельный заказ.

Далее путь Пару-Убия лежал в быткомбинат. Здесь он договорился, что будут стирать белье, кальсоны, трусы и постельные принадлежности раз в месяц, но если заведутся клопы или вши, придется стирать каждую неделю.

Когда он вернулся в лагерь, целая вереница машин стояла в очереди, чтоб попасть на майдан. Везли всё – дрова, медикаменты, приезжала «Скорая», фургончики с мясом для шашлыка, фургончик с колбасой, картошкой, луком, чесноком. Словом табор жил полноценной жизнью и даже вызывал зависть у безработных и у тех, кто трудился, но получал гроши на производстве.

Светлана Курточка, мать пятерых детей, что пребывали в интернате, подошла к Пару-Убию и спросила:

– Нельзя ли пристроиться подработать. Если захотите бим – бим, не откажу. У меня пирожок вкусный: обалдеешь.

– Будешь разносить бутерброды. Сосать сможешь? Как у тебя с зубами, раскрой рот.

– Какая зарплата? – спросила Светлана широко раскрывая рот.

– Пятьсот гривен в день.

– Согласна.

Света трудилась с утра до вечера, но Пару-Убий редко звал ее в свою комнату: у него проституток хоть отбавляй. А от Светы немного несло бутербродами и еще чем – то, чего Пару-Убий не мог определить. Эти бутерброды подавались пять – шесть раз в день. Люди трудились и на тяжелых работах. Надо было отделять и доставать булыжники квадратной формы из площади, складировать их и свозить в одно место. Камни весом в полтора килограмма могли пробить каску, а, следовательно, и голову бойцу Беркута.

Шла напряженная работа по наполнению бутылок жидкостью для создания коктейля Молотова. Искали камни более весомые. Их обвязывали сеткой, к сетке прикрепляли шнур длиной в десять метров: бандер подходил к омоновцам вплотную, раскачивал булыжник и бил по головам безоружных. Такой удар всегда достигал цели.

Это был пятый день пребывания бойцов на площади, но все еще шла подготовительная работа.

Как только стало темнеть, всем приказали собраться ближе к сцене, где ждали великих сынов украинской нации – Яйценюха, Тянивяму, Клочка и Вальцманенко.

Они, как коты, крадучись, вышли на сцену и Яйценюх начал речь.

– Дорогие бандеры, родина вас не забудет. Власти вас боятся. Кто-то из вас поцарапал палец, а так называемый президент Янукович тут же уволил мэра Киева Попова. Значит, он вас боится. Но мы ему еще покажем. Сегодня, я…

– Хватит болтать, Яйценюх!

– Да? Гм, я уже все сказал. Тянивяму, иди ты к микрофону.

– Хлопцы! Я скажу так: бей москалей, пока есть, кого бить. Ура!!!

9

В старые добрые времена трудно было себе представить, чтобы маленькая Галичина, состоящая из нескольких областей Прикарпатья, все население которых меньше Донецкой области, будет представлять довольно внушительную силу не только для остальной Украины, но и для всего региона восточных славян. Много на Украине было всяких чубатых героев типа Петлюры. Пошумели, повоевали, пограбили, и все о них забыли. Только Степка остался. Почему? Не потому ли, что заболел нацизмом, не потому ли, что несуществующее зло по отношению к старшему брату, высосал частично из пальца, частично из идеологии гитлеровского фашизма, и это зло глубоко запало в его душу, долго там тлело, а потом превратилось в идеологию ненависти. А идеология ненависти опасная штука. Она, как холера, поражает другие души. И странно. Стоит миновать Галичину, и там вы встречаете нормальных людей. Они могут быть недовольны властью, поведением соседа, позавидовать России и даже выказать обиду в ее адрес по той или иной причине, но они не видят в вас врага, если вы говорите по-русски, если вы приехали из России. Они хорошо знают, что русские люди – хорошие, добрые, гостеприимные люди, что русская нация внесла значительный вклад в мировую цивилизацию.

Почему же, грубо говоря, галичане так неистово «издают нехороший запах» в адрес России и русского человека? Что, зависть мучает? Ты нищий духом, а россиянин к тебе с раскрытой душой, но ты отвергаешь жест доброй воли.

Да, их душили, ловили, угоняли в сибирские лагеря, убивали. Но ведь неспроста. Бойцы Степана Бандеры сами хороши. А потом они открыто воевали с великой страной, разгромившей гитлеровскую Германию. По идее немцы должны нас ненавидеть и мы их тоже. Но ничего подобного не происходит. Не слышно от немцев обид. Почему? Видать потому, что и у нас, и у них покончено с идеологией человеконенавистничества. Выходит, что и с бандеровской идеологией надо вести войну. И когда-нибудь эта война начнется. Только жалко вас, хорьки, вас слишком мало, вас раздавят, как мух навозных, и будущие поколения забудут о вас, как о раздавленных мухах. Лечите свои убогие души пока не поздно. Может, удастся выздороветь.

Вас вдохновил успех продвижения на восток собственной страны. Неужели не ясно, что вы уже успели разрушить эту страну. Да, философия бандеровцев показалась привлекательной до самого Днепра.

Бандеровцы покорили Киев, столицу древнего государства. Надолго ли?

После распада Союза, Кравчук, секретарь ЦК партии Украины, быстро отказался от своих прежних идей наступления коммунистического рая, в который свято верил и прорывался в лидеры незалежной Украины. Недалекий, незаметный вчерашний партийный секретарь стал у руля Украины под именем президент.

Кравчук – западник, бандер, как только пришел к власти, стал опираться на философию медленно поднимавших головы бандеровцев. Он дал им волю. Он увидел в них будущее страны и осторожно стал пускать дурной запах в адрес Москвы. Так бандеровцы, националисты, в основном галичане, вернувшиеся из советских лагерей, ринулись во властные структуры, так как президент Кравчук сказал им:

– Ласкаво просимо!

Новый президент Кучма осторожно относился к нацистам и они, будучи еще недостаточно сильными, притихли. Дяде Сэму это не понравилось. Дядя Сэм, после распада Советского Союза стал страдать аппетитом и вознамерился проглотить бывшие советские республики одну за другой.

Россия – самая крупная республика, обладатель атомного оружия, она могла быть опасной для прожорливого дяди Сэма. Ее надо было нейтрализовать, ослабить. Каким образом? Войной? Этот вариант мало подходил. Ага, надо столкнуть Украину с Россией, бросить семена ненависти в сообщество славян. Украина, как никто, подходила для амбициозных замыслов американских ястребов. В Украине уже есть осиное гнездо, надо его оживить…путем удаления президента Кучмы. Заменить! На кого? Пусть разведка поработает, откопает кандидата.

В поле зрения спецслужб США попал молодой, красивый мужчина, окончивший вуз в Галичине, получивший там духовное крещение Виктор Андреевич Ющенко. Отец Ющенко сотрудничал с фашистами, находясь у них в плену, а это значило, что он ненавидел Россию всеми фибрами своей поганой душонки. Виктору Андреевичу пришили нацистский хвост. Этот хвост в лице разведки США тянулся за ним повсюду. В одном из ресторанов к нему за столик подсели два молодых человека хорошо одетых, говорящих по-русски, но с заметным акцентом.

– Мы твои друзья. Мы делаем тебе добро. Мы делаем тебя президентом Украина, – твердили молодые люди наперебой.

– Как это? – удивился Ющенко. – Да такое во сне не может присниться.

– Мы такой народ – нам фсе можно. Ты нас слушай, мы тебе совет давать.

– Да, я всей душой…

– У тебья нет души, у нас нет души, у тебья нет души и сердца нет. Есть бизнес, есть дьело, есть, как это? Цыля.

– Цель, – подсказал другой.

– Да, циель. Этот циель надо достичь. Какой твой циель?

– Ну, стать хотя бы директором банка, – скромно заявил Ющенко.

– Ты будешь президент. Я приглашай тебя на танец.

– Как?

– Я лубит малчик, дэвочка не лубит.

– Голубой, значит. Подождите, я сейчас приду, – сказал Ющено. Он быстро выскочил в раздевалку и дрожащей рукой никак не мог извлечь номерок из кармана пиджака.

Мысль о том, что два американца, оба голубые, затащат его, разденут и начнут сверлить то место, откуда каждый день выходят фекалии… Номерок оказался во внутреннем кармане пиджака, а он со страху елозил в карманах брюк. Но его тут же окружили Майкл и Джон Байден.

– Чего ты пугался, это корошо, это есть модно в Америка, сам президент лубит малчик. Но если ты не согласен, мы не будем настаивать. Нам надо завершит дэло, а трах – бах найдем другой мужик. Один трах – десять доллар, два трах – двадцать доллар.

Бедному Виктору Андреевичу ничего не оставалось делать, как вернуться за стол переговоров.

– Мы дэлаем так. Один дэвочка из Америка едет на Киеф, она сидит здесь на этот столик. Ти идешь, говоришь хелоу и целовать ее в щеку, а потом гостиница на весь ночь, целовать куда надо. Потом жениться. Зять Америки. Америка – зять президент. Понял? Гут бай.

И американцы исчезли.

– Как же, я уже женат и у меня есть дети? – у себя самого спросил Ющенко.

И он стал зятем Америки, а потом и президентом. По американскому плану он сменил всех глав администраций в юго-восточных областях и в Крыму, назначил огромное количество галичан на все должности, начиная с заведующего баней. Галичане стали хозяевами Крыма. Они не желали общаться на русском с россиянами, ликвидировали их школы, запрещали им родной язык, издевались, как могли.

По существу, это был бандеровский геноцид трех миллионов русских, которые в течение двадцати с лишним лет находились под диктатом, так называемых младших братьев.

Когда крымчане освободились, дядя Сэм обзвонил всех швабов в Евросоюзе и приказал кукарекать. Это кукареканье вместе с кукареканьем бандеровцев слилось, а точнее превратилось в дурной запах, от которого просто воротит. Нагнетать обстановку очень опасно в двадцать первом веке, поскольку ни у кого нет железных нервов, а когда нервы сдают, можно нажать на гашетку, и мир может превратиться в пустыню.

10

Недальновидный президент Украины, у которого все силовые структуры были в руках и которые могли смести майдановцев за десять минут, думал, что пришли хорошие ребята, они покричат, пошумят и разойдутся. Он не знал, что это обученные боевики не хуже бойцов Алькаиды, что галичане – почти единый стальной кулак, что неофашизм достиг апогея и стал покорять Киев. И потому президент благодушествовал. Ему позвонили земляки из Донецка.

– Виктор Федорович, может приехать и подсобить? Мы можем триста – пятьсот тысяч прислать.

– Ну, это много. Достаточно …пять. Вас же надо кормить, устраивать ночлег. Что ж! Пусть приедут и наши ребята, отдохнут. Только с митингующими не вступать в конфликт, надо все завершить мирным путем, а то меня уже замучили руководители из Евросоюза, да из Америки. Понимаете? Америки! У меня сразу начинают дрожать колени, когда оттуда раздается звонок. И представляете, мне даже стали угрожать. А я всем отвечаю: пробачте, виноват. Пролилось несколько капель крови и всем сказал: никакая революция не стоит одной капли крови, а тут три капли, пробачте.

Дончане, харьковчане приехали в Киев, расположились в ста метрах от галичан, у которых уже было все подготовлено: палки, биты, тысячи бутылок с горючей смесью дурно пахли, моча и даже фекалии по углам издавали отвратительный запах, да и сами бойцы были похожи на дикарей индийской пустыни. Зато у дончан, харьковчан были поставлены хорошие палатки, кухня, бутерброды, столы и маленькие столики, словом восточная интеллигенция показала галичанам, что она совсем не такая, как ее представляют нацисты – галичане, называя быдлом и алкашами.

Поддавшись благодушию своего любимого президента, обитатели востока пробыли два выходных дня, потом демонтировали свой палаточный городок и разъехались по домам. Больше никто из них не приезжал. Президент был спокоен, и это спокойствие передавалось и его землякам.

А галичане не дремали. Они разослали во все крупные города юго-востока своих представителей, даже мальчишек школьного возраста с битами в руках, с заточенной арматурой, в масках, громкими голосами и небывалой решительностью. Города стали вздрагивать при появлении фашиствующих молодчиков: жители, старики и старухи, мужчины и женщины, начали прятаться по углам, запирать двери квартир и задавать себе вопрос: Боже, что происходит? Они бы, может и сказали: стоп, мальчики, и эти мальчики дрогнули бы и побежали, но их, жителей миллионных городов, некому было организовать, не было вожака, а сами они разбрелись как овцы, когда в стаде нет ни одного барана.

Галичане ожидали движение масс на Киев, ведь у них только четыре области, а у тех двадцать областей, да и города в несколько раз крупнее. И здесь они предусмотрели. Впрочем, не сами: дядя Сэм подсказал. Он составил план, этот план был засекреченный и передавался только выдающимся людям – Вальцманенко, Яйценюху, Пару-Убию, Трупчинову и любимцу Ярушу. За сто – двести километров от Киева они блокировали железные и шоссейные дороги и выставили боевиков на посты контроля, избивая прибывающих.

Галичане не жалели женщин. Они хорошо помнили, как после войны их вожак Степан Бандера, вспарывал животы беременным женщинам, извлекал малышей еще живых, отрезал им головы и кидал на грудь матери. Мужчинам рубили уши, отсекали язык и собственными кишками привязывали жертву к дереву. Истинные рыцари двадцатого века.

Знал ли об этом президент Украины? Конечно, нет. Да и ему, похоже, было как-то все равно. Он ведь сделал более тяжкое преступление перед своим народом: послал безоружных мальчиков с легкими тонюсенькими палочками – дубинками против хорошо вооруженных боевиков бандеровцев, среди которых были и иностранные наемники. Да один Музычко чего стоит, он ведь воевал в Чечне, был накоротке с Масхадовым. И юноши погибали, как от холеры. Украинские врачи отказывали им в помощи. И президент не знал об этом. Грош цена такому президенту. Мальчики, которые его защищали, они безоружные стояли в несколько рядов, плотно прижавшесь друг к другу, и ждали удара кирпичом по голове, а то и битой. Их жгли коктейлями Молотова, как сухую траву.

А Виктор Федорович в это время принимал принцессу, кривоногую красавицу Кэтрин Эштон. Она обнажала свои белоснежные клыки и повторяла одно и то же: демократик, демократик.

Он приказал подать чаю, потом кофе, потом шампанское, щедро улыбался, почему – то всякий раз жал ей и целовал руку, только в губы боялся, хотя Эштон и хотела этого. Еще бы, такой гигант, такой красавец! Но она еще больше хотела, чтобы собеседника повесили, как можно скорее, чтоб этот демократик был подтвержден делом.

Она сидела у него в кабинете весь день. Ни один министр и даже сам Азаров не мог с ним связаться: было приказано ни с кем не соединять. А между прочим, он мог в этот день принять ряд важных решений. Ну, хотя бы сходить, посмотреть на своих гибнущих в неравной борьбе бойцов, ведь все происходило рядом, несколько минут ходьбы от его резиденции. Именно они, кого убивали и калечили, а позже косили снайперы, защищали президента от боевиков, которые могли ворваться в его апартаменты и отрезать голову не только ему, но и красавице Эштон.

Но все внимание даме. Он хотел ей понравиться, произвести впечатление доброго, гуманного президента, который не разрешит сделать ни единого выстрела по боевикам. Все как-то так обойдется. Одна капля крови стоит больше любой революции. А о том, что позже польются реки народной крови, он не думал, да и не мог думать, не дано было.

Наконец в восемь вечера красавица Эштон ушла. Она в сопровождении своих слуг посеменила в американское посольство. Посол Пейетт Джефри, такое же пугало огородное, как и она, встретил ее высокомерно и даже не предложил сесть.

– Ну что, младшая сестра (Эштон англичанка), почему так долго, вы что делали вдвоем? Пироги пекли или в сауне грелись? Бардак мне уже шесть раз звонил и спрашивал одно и то же: где баронесса Эштон? Что ты сделала с этим увальнем, задавила его? Говори как есть, мне надо звонить в Вашингтон.

– Я его разложила, как это сказать по-русски…под лопатка.

– На лопатки, – поправил посол, хмурясь.

Тут снова раздался звонок телефона.

– Это мне.

– Нет, мне, – сказал посол, выхватывая трубку у красавицы.

– Черт тебя побери, – произнесла Эштон и расхохоталась.

– Бери трубку и отчитывайся, – произнес посол и сунул ей трубку в зубы.

– Я слушаю, господин президент. Янукович на лопатках. Но он нам еще нужен. Виктория Нудельман в Киев? Хорошо, хорошо, господин президент.

11

Елена Локаш была на 17 лет моложе Стецьки, которая так полюбила польскую певицу Анну Герман, что присвоила себе ее имя и мужа заставила сменить фамилию. Елена Локаш не стала менять ни имени, ни фамилии, она, в отличие от Стецьки, украшала свою фамилию сама собственной персоной.

Стецька привязалась к Януковичу давно, она искренне полюбила его, изменив философии бандерки, а точнее загнав эту философию внутрь до поры до времени. Бандеры Львовщины были в шоке от поступка своей землячки. Как это так, уроженка Колодрубы Львовской области, окончившая Львовский университет, якшается с москалем Януковичем? Да ее кастрировать надо. Она и сама так думала одно время, но сердцу не прикажешь, особенно женскому. Хорошо зная польский язык, она могла быть связующим звеном между многочисленными родственниками и друзьями, живущими в Польше, а тут на тебе, москаля захотелось.

В молодости Стецька была миловидной женщиной, и вскоре после окончания университета вышла замуж, заставив мужа изменить свою фамилию на фамилию знаменитой польской певицы Анны Герман. Так и пошло. Имя певицы вытеснило фамилию Стецька, чему Стецька всю жизнь радовалась.

Виктор Федорович, всегда отличавшийся скромностью, и не желал большего. Жена ему надоела хуже горькой редьки. А Стецька, как он ее называл, была нежной в постели и казалась преданной, хотя на тайной встрече со своим земляком депутатом Яверовским, объясняла свою измену так:

– Ну, шо я можу зробыть? Сердцу не прикажешь. Люблю я этого увальня и не могу отказаться от его щедрости, хоть ты тресни. Однако я думаю, шо мои земляки бандеровцы должны быть рады, шо у них есть свой человек в другом лагере. Виктор Федорович у меня, как на ладони, со всеми потрохами он у меня. Я на него имею влияние. Я могу решить любой вопрос. А в смысле передачи информации, я для вас, бандеровцев, просто клад. Вот и Черновол работает с Януковичем в одной команде по моей протекции. Уже два бандеровца в лагере врага. Так шо молитесь матке бозой. Пшел, пан Яверовский на женский … орган.

– Добже, – сказал Яверовский, депутат Верховной Рады с двадцатидвухлетним стажем, – а как же муж?

– Муж не для постели, разве ты не знаешь?

– Бардзо плохо, – почесал за ухом Яверовский. – У меня жена на шеснайдцать лет моложе. Я все время думаю, почему она меня к себе не подпускает. Бардзо плохо, бардзо плохо.

Бандеровцы все больше и больше распоясывались: шествовали по Киеву со знаменами, плакатами и другой фашистской символикой, а Анна Стецька гладила возлюбленного по лицу и говорила:

– Виктор Федорович, ты же украинец, хоть и восточный, но все же украинец. А галичане, кто? Украинцы. Так пусть мальчики, что шествуют по Киеву под знаменами Бандеры, выпустят пар. Покричат, пошумят и вернутся в свою Галичину, они ее любят, как свою мать родную.

– Ты думаешь? Ну, если так, пусть пройдутся, мне от этого ни холодно, ни жарко.

Все было настолько хорошо, что Анна Стецька цвела и пахла. И все стали привыкать, что она, Анна Герман, великая певица, хоть и самозванка, а не какая-то там провинциалка Стецька Мецька.

Анна Герман сменила наряд и прилепила к этому наряду свою американскую улыбку. Правда, с возрастом зубки начали чернеть, губки сделались тоньше, а мелкие морщинки на лице становились все глубже и длиннее. Все мы подвержены возрастному изменению; это отражается в походке, на лице, глазах и даже манере разговора. И борьба с этим злом бесполезна.

Виктор Федорович слабо на это обращал внимание, но однажды, а это было в 2004 году, когда он во втором туре выиграл выборы президента у Ющенко, но американцы наложили вето на его победу, среди адвокатов, защищавших его интересы в суде, оказалась прекрасная молодая дама Елена Локаш. Он смотрел судебный процесс (судьям заплатила Америка пять миллионов долларов) и любовался ее фигурой и ее лицом. Он ни о чем таком, что думает мужчина, глядя на красивое личико и великолепную фигуру, в то время не думал, просто любовался, как картиной знаменитого художника. Он тогда «проиграл» выборы. Пять миллионов сделали свое дело, но Лену не забыл. Несколько позже он пригласил ее в свою команду. Лена стала чаще мелькать перед его глазами. Как и у Анны Герман, у нее был муж. Это и сковывало ее поведение, и давало ей свободу. Если у супруги есть любовник и она вдруг залетит, муж никогда не сможет обвинить ее в измене. А о том, что это может быть не его ребенок, даже во сне ему не может присниться. К тому же мы устроены так, что чем чаще мы отдаемся друг другу, чем чаще наши половые органы подвергаются массажу, тем они становятся лучше, а мы здоровее и крепче: улучшается сон, а психика достигает полного равновесия.

Поэтому Лена недолго мучила Виктора Федоровича, она только дважды отказала, а потом уступила. Виктор Федорович был просто порабощен в постели. Ни его супруга, ни Стецька Лене и в пятки не годились. Стецька сразу почувствовала недоброе. Надо признать: она была неглупой женщиной и все поняла. Но простить не могла. Давно известно, если хотите иметь врага, бросьте женщину. Это будет враг до конца жизни, она может быть тайным или явным врагом.

Стецька выбрала первый вариант. Она поплакала и решила не конфликтовать так, чтоб все это видели и слышали. Она, брошенная, ушла в себя, а при встрече с Виктором Федоровичем, пыталась выжать из себя скупую улыбку.

Виктор Федорович был порядочным, слишком порядочным человеком и старался не обижать ее: он то удалял ее от себя, то приближал. Дистанция была невелика: от резиденции президента до Верховной Рады. Стецька была то депутатом, народным избранником, то советником президента.

– Ты, Аннушка, выбирай, где тебе лучше: здесь у меня под боком, или в Верховной Раде? Все-таки мы с тобой в недавнем прошлом были близкими людьми.

– Мы и теперь близки. А что касается нежных чуйств, то вы просто поменяли меня на другую, более молодую сучку.

– О чем ты говоришь, Аннушка, да чтоб я…, да кто тебе такое мог сказать? А если сказали, то, знаешь: у президента всегда много завистников.

– Я сама все знаю. Каждая женщина обладает шестым чувством. Мужчины не отличаются этим качеством в такой степени как женщины, но я, к сожалению, однолюб. Я буду тебя любить и чужого, не своего, принадлежащего другой женщине. Ты…имеешь на это право, ты президент, а я всего лишь Анна Герман и то не певица.

Виктор Федорович сел и выписал ей чек на миллион долларов.

– Это тебе от меня подарок, – сказал он, передвигая чек по крышке стола к тому месту, где сидела Анна.

– Спасибо. Я знала: ты щедрая душа.

В тот же день она позвонила Яверовскому и назначила встречу.

– У меня новость, – сказала она. – Мой Витя, добрый человек…

– Каким он может быть добрым? О, матка боза, о чем ты говоришь? Он ни разу не посетил Галичину, ни разу не встретился с Музычко, нашим национальным героем, он не знает Яруша, будущего национального героя. А ты говоришь добжий.

– Да не тарахти ты, это тебе не зал заседаний Верховной Рады, – Анна достала чек. – Вот это тебе для Музычко и Яруша, будущих национальных героев.

– Добжий, добжий твой хахаль – махаль, – снова затараторил Яверовский. – В партии Музычко и Яруша, что воевали в Чечне и убивали русских оккупантов, как раз трудно с деньгами. Я свои великие творения опубликую, а гонорары передаю им: жить на что-то надо. А ты, Аннушка, узнай, подпишет ли Янукович соглашение об ассоциации с Евросоюзом в Вильнюсе. Если нет – мы сообщаем в Вашингтон, у них есть план. Его свергнут.

– Не надо, он хороший. А какие у него намерения насчет подписания, я, конечно же, узнаю и доложу.

– Только не тяни с этим вопросом. Вначале разденься, а потом спрашивай, не позволяй ему ничего, пока не расскажет.

– Поздно уже. Он меня бросил, – сказала Анна и расплакалась.

12

На Майдане вдруг наступило затишье. Усилились морозы, потребовалось больше теплой одежды и спиртного. За эту нелегкую, но приятную работу взялся будущий министр народного хозяйства Кожемяко Олесь. Пока в Киеве можно было купить все, кроме дедушки и бабушки. Были бы деньги. А денег у путчистов было вдоволь. Когда кончались американские доллары, Вальцманенко получал команду: денег не жалеть, все окупится. Да и пять миллиардов – сумма огромная. Только дядя Сэм мог так расщедриться, поскольку маржа на доллары шла со всего мира.

Грузовики с дровами прибывали один за другим, их разгружали боевики, они же жгли костры, жарили рыбу, пили пиво, плясали и пели бандеровские песни. Три фуры зашли с провизией. Должно быть, это были американские фуры, или английские. По приказу из Вашингтона Евросоюз должен был посылать не только деньги, оружие, но и продовольствие.

В пять вечера уже начало смеркаться. К выступлению на сцене готовилась Руслана Ложечка, все грозившаяся сжечь себя, если новая революция не победит. Однако ее выступление не состоялось. На сцену снова вышли толстопузые, толстомордые, с бычьими шеями католические священники. Впереди шествовал Любомир Говнозар или Гузар, опираясь на плечи двух молодых священников, так как он, то ли в результате тучности, то ли в результате плохого самочувствия не мог передвигаться сам.

– Благослови Господи бойцов – бандеровцев, – запел он басом…

– Пошел в задницу, жирная свинья, – сказал Дмитрий Яруш, руководитель Правого сектора. – Если москальская пуля продырявит башку, твое благословение не поможет.

– Помилуй боже рабов твоих, пришедших на эту площадь ради свержения президента Януковича, не подписавшего соглашения, аллилуйя, аллилуйя, – так же произнес другой священник, едва стоявший на собственных ногах от непомерной тяжести жирного тела и нескольких стаканов спирта, крепостью в девяносто градусов. Худосочный архиепископ Филарет все пробивался на сцену, но Говнозар толкнул его могучим плечом, Филарет потерял равновесие, упал и лежа запел: Благослови Господи наших бийцив, яки идуть на Московию утверждать нацийональные интересы-ы-ы…

Потом Говнозар держал речь. Он доказывал, что его Бог, Бог грекокатоликов, благословляет свой народ на борьбу с неверными православными христианами. И что эта битва, предстоящая битва, битва с москалями – священная битва. Вера должна быть одна и власть должна быть одна – вера католическая, власть американская, либо власть Евросоюза. А москалей надо убивать. В этом греха нет, поскольку убийцы – освободители, а убиенные грешники, им все равно царствия католического не видать.

Говнозар поцеловал крест и священники тоже бросились целовать. Затем рабы божии, будущие убийцы последовали их примеру.

Шабаш служителей церкви, а точнее ведьм, продолжался до позднего вечера. Целование креста коснулось и толпы, торчащей на майдане. После целования, руководители майдана, будущие члены правительства, посетили палатку, где их ждала клубничка. Пару-Убий заранее закупил целую батарею проституток женского и мужского пола и обряд скотского совокупления совершался на виду у всех, кто имел доступ в палатку любви. Все ожидали владыку Говнозара, но он не явился: от переедания и излишнего употребления алкоголя, его внутренности стали частично очищаться через рот, а достоинство ушло в мешочек настолько, что его нельзя было нащупать. Ни одна проститутка, ни украинская, ни американская не сумела бы им насладиться.

Будущий министр МВД Ваваков, так как в его жилах текла южная кровь, осчастливил трех проституток мужского пола и ушел обходить другие палатки.

В одной из палаток происходило то же самое. Только здесь в качестве проституток выступала Руслана Ложечка и другие артисты, чей талант был востребован только на Майдане.

– Ну, иди, что смотришь? – сказала Руслана, заголяя юбку.

Ваваков чмокнул ее в щеку, опустил руку ниже пупка, стал щупать, не расстегивая ширинки, но ничего там не нашел.

– Ложечка, в другой раз. Я только что троих обработал, – сказал он и повернулся к выходу.

Во всех палатках горел свет, царил гул, мат и раздавались вопли. У входа в палаточный городок стоял часовой. Вскоре появились два бойца. Они волокли третьего с кляпом во рту.

– Отпустите его! В чем его вина?

– Нейзя, будущий господин министр. Сам комендант Пару-Убий приказал пымать прохожего, сунуть ему кляп в рот и привести в гостиницу, где они почивают. Там ему Пару-Убий сунет несколько раз в задний проход, потом ему отрежут яйца и зашьют рот, дабы не пищал. Пару-Убий любит такие картины. Вчерась одного пымали, привели, привязали к ножке кровати, заставили стать на четвереньки, отрезали яму ягодицы и заставили съесть. И стал жевать, падла.

– А потом куда его дели?

– Выбросили и позвонили в «Скорую», сказали: приезжайте, это беркут. Но скорая не приехала.

– Почему?

– У Пару-Убия со «Скорой» договор: лечить только раненых бандеровцев, а других – проходить мимо, либо лечить так, чтоб не выжили. Пять тышш долларов это стоило. Немало, правда?

– Отпустите! Я на свидание к девушке тороплюсь, – сказал парень, у которого выпал кляп изо рта.

– В этот раз подождет твоя пассия. У тебя есть ее номер телефона?

– Есть, – сказал парень.

– Тогда позвони и скажи ей, что ты больше никогда к ней не придешь.

– Вы шутите, должно быть.

– В каждой шутке есть доля правды, пойдем.

– Я не пойду. Господин хороший, – обратился парень к будущему министру, – скажите им. Они меня всерьез не воспринимают. У меня отец предприниматель…

– Дай ему под дых, – приказал один из боевиков. – Коленом.

Жертва затихла и немного присела.

– Ну, пойдем.

Они поволокли парня. Пару-Убий уже ждал их и даже злился, почему опаздывают.

Не будем описывать казнь невинного человека, поскольку она, эта казнь, уродливая, как уродливы американские прихвостни, которые продали честь, совесть и душу за доллары. Правда, люди утверждали, что у них, у бандеровцев, ничего этого не было от дня рождения. Продажные продаются, человек, который знает, что такое честь, гордость, достоинство пойдет на смерть, не продастся. Был же Иуда, христопродавец.

И их, этих уродов, по жестокости, бесчеловечности нельзя сравнить даже с ядовитыми змеями, которые прячутся и нападают неожиданно, чтобы смертельно ужалить. Почти каждый бандеровец носил памятку с различными видами казни, которые он получил еще в Львовской школе, созданной американцами.

У Львовского бандита Пару-Убия не было отца. Его родила женщина от случайной случки с зэком, который вышел из тюрьмы за убийство, побыл три месяца в родных местах и снова совершил злодейское убийство. В это время он снюхался с Марией, любил ее трое суток подряд, а почти год спустя она родила Алешу Пару-Убия, будущего великого человека Украины. Алеша с трудом окончил среднюю школу, потом училище, стал слесарем, затем воришкой, затем бандеровцем. И тут – то его дела пошли в гору. Галичане выдвинули его в депутаты Верховной Рады Украины. Хорошая должность, большая зарплата и масса помощников. Алеша все участвовал в драках среди депутатов и получил прозвище Пару-Убий.

Он много сделал для подготовки нового путча в Киеве. Американские спецслужбы сделали на него ставку, он стал связующим звеном между партией явно профашистской Тянивяму и Госдепартаментом США. Как только боевики во Львове, под Киевом и в Польше были обучены, как только президент сорвал присоединение Украины к Евросоюзу, массы бандеровцев двинулись на Киев, а Пару-Убий стал комендантом основного палаточного городка.

Он работал напряженно, думая что станет премьером, а то и президентом, но довольно часто в этом сомневался, поскольку было много горилл, желавших того же. И шансов у них было больше, чем у него. Взять хотя бы примазавшихся к Майдану Яйценюха, боксера Клочка и Тянивяму. Они приходили, произносили сумбурные речи и возвращались обратно.

А он оставался на поле битвы: хранил оружие, ядовитые вещества, советовал, куда положить пленного, что с ним делать, отрезать голову или так отпустить с поломанными ребрами и перебитыми костями. Говорят, что стрельбу снайперов, которые отстреливали своих и чужих организовал он, Пару-Убий, и он же давал команду убивать. Так возникла небесная сотня героев. Это обычные бандеровцы, обычные стражи порядка, пушечное мясо, в них целились без разбора и нажимали на курок снайперы, чтоб обвинить власть. Так пушечное мясо было превращено в национальных героев. Ничего себе герои!

13

«Красавица» Кэтрин Эштон приехала в Киев во второй раз.

– Я приехать от весь Евросоюз. У нас бесед много, мы хотят узнать обстановка, как бы это сказать…, – и она тут же перешла на английский язык и стала стрелять, как из пулемета.

Виктор Федорович не понял ни одного слова: английский язык был для него все равно, что собачий лай. Чтобы как-то исправить положение он тут же нажал на кнопку вызова. Вошла Анна Герман.

– Переводчика срочно, я не понимаю, о чем она говорит и чего она хочет.

Вскоре вошла миловидная девушка. Она тут же предупредила, что будет переводить только на ридную мову.

– Черт с тобой, переводи на какую хочешь. Это все козни Анны Герман, – сказал президент и тут же повеселел.

Кэтрин не понравилось то, что в кабинете президента появился еще кто-то в юбке. Она фыркнула и громко сказала:

– Ты дура.

– Господыня Эштон, цэ я перевести не зможу.

– Не сможешь? Тогда кыш отсюда!

– Хиба так роблять, пане презентуля! – произнесла переводчица последнюю фразу, покидая кабинет Виктора Федоровича.

На смену Ганке вошел мужчина, недавно вернувшийся из Англии, где он находился на стажировке. Эштон улыбнулась, выпрямила спину и сказала:

– Давайте пить кафа.

Чайный прибор включал и румынский ром, и какие-то сухарики, как на западе. Кэтрин хлебала маленькими глотками и чаще поглядывала на переводчика, чем на президента, но после нескольких глотков, почувствовав, что у нее внутри забулькало, начала свою длинную нудную речь, не отводя глаз от президента, сидевшего в роскошном президентском кресле.

– Я уже второй раз в Киеве, и мне Киев полюбился, почти как Брюссель. Брюссель тоже хороший город, только там нет таких красивых, таких демократических мальчиков, как в Киеве. Никто там не разводит костров, не жарит свежую рыбу, не произносит демократические лозунги. Я дома у себя не сплю, все думю: а что если эти мальчики перейдут к более активной форме протеста? Будет ли Виктор Федорович, этот красавец великан, применять силу к мальчикам, будет ли он стрелять?

– Я…, – начал было президент, но красавица Эштон подняла руку.

– Не перебивать, я твоя гостья и, как это на Руси? А, гость в доме хозяин. Так вот, ты демократическим путем будешь загнан в демократический угол, будешь ли ты хватать винтовку и стрелять? Почему ты не подписал ассоциацию с Евросоюзом? Тебя скотчем приклеила Россия, эта дикая страна? Отвечать: да или нет? Евросоюз хочет ясности в этом вопросе. А ясности нет. Ждать целый год очередных выборов явно не годится, страна и так идет к пропасти. Можно было подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, а ты упустил шанс. Америка этого тебе не простит, и Евросоюз тебе не простит такой ляпсус.

– Я за вступление Украины в Евросоюз, – заявлял президент, одаривая гостью широкой почти американской улыбкой. – Но…тут есть маленькое но. Вы понимаете, отношение к Украине со стороны Евросоюза, неадекватное. Евросоюз выделил Польше в свое время в два раза больше средств на восстановление экономики, чем вы обещаете Украине. А Польша в два раза меньше Украины по количеству населения и по территории. Я, как президент, не могу смириться с этим. А так я руками и ногами за Евросоюз. Босиком побегу в этот ваш Евросоюз, увлекая за собой граждан моей великой страны, лишь бы нас там потом не унижали, не заставляли чистить туфли и выносить говно в ведре без крышки.

– Что такое крышка? Это тебе крышка. Еще нет крышки, но будет крышка. Кадафи крышка, Милошевичу крышка Хусейну – крышка, и тебе будет крышка. Ты в Евросоюз идешь? Не идешь – тогда крышка.

– Иду, конечно. Только богатому Евросоюзу надо раскошелиться. Ну что вы, швабы, такие скупые?

– Как это раскошелиться, я не понимаю. И потом не швабы, а граждане, объединившиеся в великую европейскую семью.

– Виноват, – сказал президент. – А что касается применения силы в отношении демонстрантов, то, знайте красавица Эштон, я придерживаюсь одного неизменного постулата: никакая революция не стоит и одной капли крови.

– Мы уже слышали демократическую фразу про кровь. Ты говорил: любая революция не стоит ни одной капли крови. А когда было три капли, ты доказал всему миру, что ты держишь свое слово. Я доложила президенту США, и он чихнул, а потом сказал: пусть будет так. Я второй раз в Киеве, чтоб убедиться, что так и продолжается. Но мне не нравится, что твои милиционеры размахивают не только руками, но и палками, то бишь дубинками. Надо дубинки убрать, полицию раздеть и пусть маршируют…в майках и трусах. А еще им можно выдать зубные щетки.

– А как быть с коктейлями Молотова, – проявил мужество президент, – наши ребята горят. Кроме того, я своим милиционерам не разрешаю использовать это гадкое оружие.

– И правильно, и правильно, это демократия. А майданутые, они сами изготовили эти коктейли и им интересно, как эти детские игрушки будут действовать. Не обижайся на них, Федорович. Это и будет подтверждением того, что ты демократ.

– Извините, баронесса, я об этом не подумал. Только вы передайте Барбарозе, что я с Евросоюзом. У меня капиталы в Евросоюзе, имущество, я весь там. А что касается России, то я близким к руководству России никогда не был. Россия хап-хап и нас нет.

– Почему ты об этом не говорил раньше?

– Я говорил много раньше, но меня не хотели слушать, – сказал президент.

– Почему не подписал документы об ассоциации в Вильнюсе?

– Я хотел поторговаться, а теперь вижу: зря. Давайте вернемся к подписанию.

В это время позвонила Виктория Нудельман из Белого дома. Эштон приложила трубку к уху и вздрогнула, и каждый раз говорила: «ЕС». Нудельман ее отчитывала за несвоевременную информацию Белого дома, насколько успешно идут переговоры с Киевом. Должно быть, Нудельман оскорбляла красавицу Эштон, потому что та хмурилась, бледнела, краснела и готова была швырнуть трубку, но понимала, что Нудельман представитель Америки, а не Европы и что Америка считает Европу своей служанкой, не более того. И держалась. Свою обиду она выместила на бедном Януковиче. Стукнув кулачком по столу, она рявкнула:

– Почему дубинки, убрать дубинки, иначе будут санкции из Вашингтона.

Президент вздрогнул, потом побледнел, сложил ладошки вместе, поднес к подбородку, затем поднялся во весь свой рост и произнес:

– Виноват, баронесса, виноват. Красавица баронесса Эшпан, Эшпин, виноват. Я сегодня собираю совет национальной безопасности, доложу ваше мнение по этому вопросу и не только ваше, но и всего американского народа, у которых нет дубинок, а есть биты и этими битами, как шлепнут по башке любого смутьяна, так он сразу на президента молится. Вы довольны, госпожа, вернее баронесса Эшпан.

– Эштон, – поправил переводчик.

– Э, все равно, Шпана, что лбом, что по лбу.

Красавица Эштон достала большой платок из сумки, вытерла мокрую шею, выдула нос, а эта процедура длилась более пяти минут, тяжело вздохнула, и достала пачку дамских сигарет.

– Трудный ты президент. Подожди немного и к тебе приедет Виктория Нудельман, зам самого Кэрри, Госсекретаря США, она более твердая, более жесткая женщина. Она оттаскает тебя за чуб.

– Я побреюсь, я побреюсь, я стану лысым, – сказал президент, низко нагибаясь и целуя баронессе руку, покрытую бледно-коричневыми пятнами иногда неправильной формы, что оттеняло блеклую кожу баронессы.

Он провожал ее до самых ступенек и все спрашивал, где она будет ночевать и когда уедет в Брюссель для решения дальнейшей судьбы Украины.

– Я иду в посольство США.

– О, Пейетт Джефри великий человек, я с ним с удовольствием мылся в бане на моем ранчо. И вас могу пригласить, баронесса.

– Он тебя не любит, он тебя продаст. А я тебя лублю. Но ты подпиши, подпиши…

– Да я готов покаяться, красавица Эштон, передайте: я покаюсь. Меня омманули в Вильнюсе, я готов был, уже авторучку достал, но ангел Муркель сказала: «Мы от тебя большего ждали», и тут я испужался, понимаете вы, Шпана, красавица Эш – шпана?

– Пошел ты в баню, – сказала баронесса, – и добавила, громко расхохотавшись: – или, как говорят русские, на х…

Президент вернулся в свой кабинет, а там уже ждали все члены Совета безопасности и обороны.

– Привет, хорьки, – сказал президент. – Тяжелые времена наступили для нашей страны и для меня, как президента. Эта кривоногая баба с зубами, как у тигра, сидела у меня в кабинете все двенадцать часов. Я даже по маленькому не смог выйти: не баронесса, а хрен собачий. Она все добивается, чтоб я раздел милиционеров, отобрал у них последнее – дубинку. Вы представляете: мы дубинкой, а нас коктейлями Молотова. Что делать, что вы думаете по этому вопросу?

Министр МВД Украины Виталий Захарченко встал, руки по швам и произнес:

– Это издевательство, иначе не назовешь. Мы и так допустили непоправимую ошибку, уволили начальника милиции Киева Федулова и мэра Киева Попова. Мы подрубили сук, на котором сидим.

– Что скажет министр обороны Поддубный?

– Я могу сказать одно: наша армия небоеспособна. Техника старая, ржавая, несколько танков, что нам досталось от России, не заводятся. Самолеты в воздух не поднимаются, да и летчиков своих у нас нет, – доложил министр обороны, сам не зная, что он врет, что для украинской армии, если постараться, можно наскрести вооружения, пусть старого, дай боже.

– Это все, потому что мы мирная держава, а Виктор Федорович проводит мирную политику, – сказал Якименко, руководитель службы безопасности.

– Ладно друзья, – заключил президент, – поговорим о другом. По сведениям президентской разведки на днях к нам пребывает американский сенатор Джон Маккейн. Это всем известный американский ястреб. Возможно, он ко мне и не зайдет, он держит связь с Яйценюхом, то бишь Яцеком или Яценюхом. И еще с Вальцманенко. После возвращения в Вашингтон, он, конечно же, пойдет на доклад к президенту. Тут нам надо сделать как-то так, чтоб этот ястреб не смог заподозрить нас в агрессивности. Надо проверить наших людей, что стоят почти рядом с майданом. Наша демонстрация силы должна выглядеть мирной, доброжелательной и приветливой. Он, безусловно, посетит и наш лагерь. Пусть плечистые ребята подбросят его несколько раз вверх под крики ура.

Что касается майдана, речь о нем никто не вел, и так видно было, что майдан становится все больше и больше агрессивен. Только на днях было штурмом взято министерство связи и только благодаря тому, что министр сумел доказать, что министерство связано с атомными станциями и что может произойти катастрофа, боевики уступили.

14

После того, как нам открылись все тайны, все «прелести» Октябрьской революции 1917 года в России, после того, как мы узнали, что руководили этой революцией сомнительные с точки зрения нравственности личности, залившие матушку Россию кровью и, опоясав ее колючей проволокой после захвата власти, – можем сказать, какие блага преподнесла революция Украине. И что общего у нее с русской революцией.

Сценарии разные, спонсоры разные, цели разные, но общим остается то, что в Украине, как и в России, стала литься кровь, расцвела анархия. Разница, пожалуй, только в том, что украинский переворот основан на ненависти к старшему брату, на рабском поклонении западу, на рабской психологии унижения и поклонения вождям западного, не славянского мира. В этом плане Украина так похожа на заблудшую дочь, которая с необыкновенной радостью предает интересы семьи, старается вскрыть ей вены, подставить ножку, где это возможно, нагадить, как можно больше, плюет в глаза братьям и сестрам, которые подняли ее с колен и одарили ее солидным приданым.

Неудивительно, что на западе потирают руки от удовольствия и в душе смеются над нами, славянами, называя нас неполноценными. Возможно, в этом что-то есть.

Будущим поколениям следует более тщательно посмотреть на себя со стороны, чтоб увидеть эту неполноценность, ибо только увидев и осознав ее внутри себя, можно будет избавиться от нее.

И в 17 году и через сто лет, в 14 году кровавую вакханалию под названием революция возглавляли евреи. Они же и организовали эти революции, они же и затеяли братоубийственную войну, пролив реки крови тех, кого считали неполноценными. Они же и стали великими сынами русского народа после 17 года, они же стали великими сынами украинского народа после 14 года в двадцать первом веке.

Наивность русской массы в 17 году ждала вождя, как манны небесной. Он должен был привести Россию к процветанию, к равенству и братству. И такой вождь появился. И лозунги у него были, дай Боже! Мир народам, фабрики и заводы – рабочим, земля – крестьянам.

Спустя сто лет украинцы все до единого были уверены в том, что уже завтра, после свержения существующего правительства, они все будут в Евросоюзе…сидеть за обильно накрытым столом, пить горилку и есть львовскую икру, ибо икра это не российский продукт, икра производится во Львове, и будут петь песни «реве та стогне Днiпр широкий». Но для того, чтобы очутиться в этом земном царстве, надо отделиться от москалей, злейших врагов неньки Украины. Это они, москали проклятые, присосались к европейской украинской нации, чтобы держать ее в узде, распространять свой поганый язык. Что такое Малороссия, насильно присоединенная Лениным к Украине, как не провокация, или Крым, подаренный Хрущевым? А там еще Черноморский флот. Да это же мина замедленного действия. Геть, геть, геть. Кто не скачет, той москаль! А тут американцы! Да они посланы самим господом Богом, украинским богом, потому что русская православная церковь это, это… короче, геть, наш пастырь Говнозар или Гузар из Галичины.

Государственным переворотом в Киеве руководила Америка, она же и финансировала переворот. Она же и посадила проходимцев в золотые кресла страны. И руководство по должности должно лизать сапоги заокеанским боссам, оно же и лает в наш адрес собачьим лаем по требованию Вашингтона.

Штаб государственного переворота находился в Американском посольстве в Киеве. Именно посольство и его глава, посол Пейетт Джефри распределял средства, давал указания, проводил совещания, давал накачку, назначал руководителя каждого подразделения на Майдане и определял, кто какую должность займет после свержения, а точнее физического устранения президента Януковича.

Яйценюх, боксер Клочка и Фротман ежедневно сначала посещали посольство и только потом трибуну Майдана, где произносили сумбурные речи. Кого еще привлечь к этим речам, решали в посольстве. Именно Пейетт приказал привлечь изменников святой матери церкви жирного Говнозара и патриарха украинской православной церкви тщедушного Филарета, Иуду, когда-то состоявшего на службе в КГБ. И они оба охотно приходили на трибуну, благословляли пьяных, накачанных наркотиками революционеров.

Среди руководителей переворота на местах долгое время оставались в тени банды Яруша и Сашко Музычко по прозвищу Билый. Возможно, таков был замысел американской разведки. Яруш пригодится потом, после свержения власти, у него будут свои отряды, а Сашко Билый будет убит…с благословения спецслужб США. Они оба, возможно соперничая друг с другом, долгое время находились в тени.

Яруш более умный, занял выжидательную позицию в то время, как Музычко куражился. Обладая физической силой и страдая от нехватки ума, он, как лидер, уступал Ярушу по многим направлениям и проявлял нетерпение.

– Отпусти меня на недельку, – стал он просить Яруша, – я хочу побывать в родных местах. Пообщаюсь с земляками, с родными и вернусь обратно. И встретиться не мешало бы с местными божками, которых посадил Янукович в мягкие прибыльные кресла.

– Пожалуйста, – сказал Яруш. – Я тут как-нибудь управлюсь. Но смотри, не надирайся вусмерть и шибко не хулигань, как когда-то Махно.

Родная Волынь встретила его как героя Майдана. Тем более, что Музычко напялил на могучие плечи заряженный автомат Калашникова, каждый карман пузырился гранатой, а пистолет и бита морщила целлофановый пакет с надорванными ручками.

– Ну, шо, земляки, губернатор вас тута не обижаеть? А то голову ему оторву и яйца отрежу, сука буду. Иде тут маг’азин? Бутылок пять православной, как горовят москали и пять яшшиков пива.

Земляки с радостью принесли все это добро, да еще копченого сала килограмм и черствого белого хлеба. Музычко уплел с полкило сала, выпил бутылку водки и приказал открыть другую. Его желудок, мощный как у быка, принял это как ребенок сладкую конфетку, трижды икнул и стал думать, что же делать дальше.

Автомат придавал ему боевитость, а пальцы невольно нащупывали спусковой курок, но не нажимали, понимая, что здесь не место куражиться зря. Не мешало бы выпить еще, а удивить своих земляков чем – то необычным успеется; он пока что только поглаживал ствол грязной ладонью, да прикладывал к нему губы.

Музычко давно не мылся, не принимал душ: революция не способствовала этому, поэтому под мышками квасился волосяной покров, издавая дурной запах, как говорят в народе – запах перченого козла. Девушки, которых он вчера вечером, душил в своих объятиях, всегда чихали, и даже сморкались, не зная, куда девать нос. Но никто не посмел сказать: Сашко, надо бы того, подмышками поскрести, вши могут завестись. Это было бы для Сашко Билого оскорблением, и в отместку он мог раздавить любого, как букашку.

– Ишшо стакан! Да ты шо, бля? Вона, тот ребристый. – Музычко на мелочи не разменивается. Как вы думаете, братва, городская администрация работает? Мне навестить их охота, бля буду.

– Скоро пять часов, как раз они заседают. И прекуроры, и судьи, тама и сельские преседатели, и вся фунансовая мафия, – сказал друг Петро Отвертка.

– Тады пошли. Только телевидение нужно, надо заснять шпектаклю, который я им устрою. Отвертка, позаботься, будь другом.

– Будет исделано.

У здания областной администрации, на первом этаже дежурили два человека в милицейской форме. Вооруженный до зубов Музычко крепко поднатужился и дважды стрельнул. Получилось громче, чем из пистолета.

– Куда, зачем? – спросили милиционеры, вздрагивая от неуверенности в правильности поставленного вопроса и канонады, выпущенной из того места, на которое Музычко обычно садился.

– Ты шо, не бачишь? Я – Музычко – герой Майдана.

– Нейзя!

– Нейзя, ты горовишь? – Музычко схватил милиционера за шиворот, приподнял выше своей головы и потряс, как веткой. Второй страж порядка тут же улетучился. Он залез в туалет якобы по надобности, но оттуда выйти не хватало смелости, а герой Майдана Музычко был уже на третьем этаже, где проходило совещание у губернатора области Пустомелько. Он широко открыл входную дверь и увидел сидящих за столом буквой «П» великих мужей и дам Волынской области. Реакция была мгновенной – злые глаза, искаженные злобой лица и у всех один и тот же вопрос: кто, зачем, почему?

Но Музычко приподнял ствол к потолку и выпустил автоматную очередь. Столы опустели в мгновение ока. В креслах никого не оказалось, Музычко расхохотался и стал заглядывать под кресла.

– А все на полу, правильно. Это результат лекций по гражданской обороне. А почему пол мокрый, обгадились? Да, смелые вы люди, ничего не скажешь. Можете вставать и садиться в свои кресла, я разрешаю.

Музычко снова расхохотался. Он обошел стол, прицеливаясь к голове каждого.

– Ну, шо, прекурор Гвоздодер? Я вижу, ты обвалялся: переел, знацца. Ладно, штаны поменяешь дома, а пока поднимись и открой окно: у вас тут вонь страшная.

И действительно, почти каждый оставил лужу на полу, как маленький ребенок.

– А смелые-то какие. К вам, бывало, не подступишься, по три месяца надо стоять в очереди на прием, опосля того, как запишешься. Прекурор, ты чего лежишь, не выполняешь команду? – И Музычко кованым сапогом дал прокурору в промежность. Прокурор взвыл, но стал на колени.

– Ничего, отойдешь. Вонь здесь, ты понимаешь это? Вы все описались и обосрались. Разрешаю всем занять свои кресла. Ну? Кому сказано? Хотите жить – выполняйте приказ героя Майдана.

Услышав это волшебное слово «Майдан», все зашевелились и стали занимать кресла. Некоторые дамы, что были в шерстяных штанах, меньше пострадали: шерсть впитала мочу, и потому не осталось особо заметных следов на полу. Ну, а мужчины? Все были помечены.

Наконец Гвоздодер открыв два окна в кабинете, хромая на правую ногу, вернулся к своему креслу и охая, погрузился в него, с заметно искаженным лицом.

Но Музычко не отставал от него. Он подошел сзади, схватил его за шиворот и приподнял высоко над столом.

– Иде уголовное дело, которое ты возбудил против Музычко осенью прошлого года? Ты знаешь, кто такой Музычко?

– Сашко Музычко – вор и убийца.

– Чичас я тебе прострелю башку этим пиштолетом. А пока повтори, кто такой есть Музычко.

– Сашко Билый – герой Майдана, – произнес прокурор.

– Вот это другое дело. А теперь подымись в свой кабинет и извлеки из своего сейфа постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Музычко. Жду тебя десять минут.

Гвоздодер поднялся к себе на четвертый этаж, а Музычко подошел к губернатору Пустомелько.

– Пиши заявление об отставке, падло! Кто тебя назначил, Янукович? Так вот Януковичу скоро капец, ты понял, мурло – сверло?

Наиболее жестоко Музычко расправлялся с прокурорами, судьями и милицейскими начальниками. Никто с ним не мог справиться. Зная, что в Киеве бардак, что Янукович перестал контролировать ситуацию и управлять государством, областное начальство находилось в подвешенном состоянии. Никто не решился арестовать майданутого смутьяна.

– Ни, не буду писать заявление об отставке, я еще не все сделал для народа, хоть режьте, не буду писать никаких заявлений, пока не отслужу народу положенный срок, – произнес Пустомелько.

Тогда Музычко привязывал губернатора к ножке стола и направился к начальнику налоговой инспекции Плевалко.

Молодой начальник, который так боялся Музычко и хотел жить, втянул голову в плечи, несколько раз вздрогнул, а потом попросил бумагу и ручку. Музычко схватил его за галстук и приподнял к потолку.

– Ну, сука, перед тем как написать заявление, поднимись последний раз вверх.

– Билый, дай бумагу, напишу, куда деваться? – заревел губернатор Пустомелько.

– Ладно, пиши. А ты есть кто, главный судья области? – Он самый.

– Как звать?

– Веревка?

– Сымай штаны.

– Не буду.

Музычко достал автомат и направил дуло на Веревку. – Сымай, сказал. А, штаны мокрые. Вот у чем дело. Обгадился, значит. Ладно, прошшаю. Тогда начальника милиции подайте люди добрые. Начальник милиции есть?

– Так точно есть.

– Фамилиё.

– Рыбка.

– Рыбка, развяжи губернатору штаны и опусти вниз.

Рыбка выполнил приказание. Дамы, что находились в зале, отвернулись в смущении и боязни, что с ними поступят так же, и только кое-кто из них проявил любопытство, чтоб увидеть то, что болталось у губернатора между ног.

– Что-то ничего нет. Откусили тебе, что ли? Га – га – га. Бабы не смотрите, вы там ничего не увидите. Вот, если я вам покажу, ахните, у мене до колен. Кого из вас осеменить? Га – га – га! Не бойтесь, это я так, шутю. Шо, никто мой автомат не взял? Никто пиштоль не хочет взять, эх, слабаки. Помните: Музычко – герой. Пройдет месяц – два и вы увидите Музычко, шагающего по Красной площади в Москве. А этому Потину, я ему все отрежу, сука буду. Все, на этом можно закончить шпектаклю.

Депутаты и руководство области захлопали в ладоши. Прокурор явился с постановлением о возбуждении уголовного дела в отношении Музычко и изорвал его на глазах великих людей области под дружные аплодисменты.

– Ну, Билый, ты герой Майдана, – произнес губернатор области Пустомелько под дружные аплодисменты. Весь этот экзотический спектакль был заснят на пленку местного телевидения, однако был показан и по центральным каналам, в результате чего авторитет Музычко возрос до самих небес. Даже Яруш задумался и стал выдувать нос.

Когда Сашко Билый вернулся в Киев, исполненный величия и гордости за свой подвиг, о котором давно мечтал, сферы влияния на Майдане уже были окончательно распределены. Он, Музычко, остался посреди реки. Возможно, эта съемка повредила ему…с непредсказуемыми и губительными последствиями. Так иногда бывает: взлет провоцирует падение в пропасть, откуда нет возврата. Должно быть, посол Пайетт переоценил вольное поведение революционера и сказал: убрать, нам такие не нужны.

Америка сделала ставку на Бакая Яйценюха и Вальцманенко, оттеснив Фротмана.

Яйценюх задрал нос кверху и приходил теперь на собрания боевиков, как хозяин. Он долго и бестолково выступал, строил прогнозы, обещал героям Майдана золотые горы, но ничего не говорил о распределении должностей.

Он продолжал свою проповедь:

– Как только мы посадим президента за решетку, я тут же поеду в Вашингтон, встречусь с Бардаком, попрошу его выделить Украине пятнадцать миллиардов долларов, затем навещу МВФ (Международный валютный фонд), там получу пятнадцать миллиардов и вернусь в Украину самым богатым премьером. А что такое богатый премьер? Это богатая страна. Каждый из вас сможет построить дворец в Крыму. Если, конечно, Америка, не потребует Крым, в качестве подарка за финансирование нашей революции.

– И ты готов отдать Крым янкам? – не выдержал Яруш.

– Как народ, как народ.

– Я тоже хочу сказать слово, – поднял палец Тянивяму. – А мое слово такое: долой москалей.

Красная площадь в Москве это украинская площадь, каждый москаль должен висеть на фонарном столбе от Москвы до Киева. Потом мы переименуем Москву в Бандероманию. Только надо победить фашистский режим Януковича. Ребята, деритесь, не жалея своих сил. Если потребуется, я сниму с Верховной Рады своих депутатов и сюда, на майдан, нечего штаны протирать. Пусть учатся мужеству, набираются стойкости, им это пригодится в борьбе с москалями.

15

Американский ястреб, скунс, он же сенатор, белоголовый, злобный старик все искал место под солнцем, но судьба долгое время не проявляла к нему милости. Его самолет был подбит советской ракетой во Вьетнаме, он успел катапультироваться, но попал в плен и просидел в тюрьме около пяти лет. Потом вернулся в Америку, где началась его служебная карьера. Решетка вьетнамской тюрьмы не могла не повлиять на его характер, не изломать психику. Так он стал трудным человеком. Кажется, дважды принимал участие в гонке выборной компании на пост президента США, но все время проигрывал.

Не будем слишком пристально копаться в грязном белье непредсказуемого сенатора, скажем лишь, что он скрытен, мстителен и таинственен, как скунс. Борьба за кресло президента всегда была бесполезной: американцы его не любили, конгрессмены ему не симпатизировали. Перепробовав много стран, где можно было бы наследить, он вдруг перекинулся на Россию, хотя в России никогда не был, а с русскими только встречался, но в полемику никогда не вступал. На ненависти к России, он буквально помешался. Возможно, пиарился, Россия была модной темой не только в Америке; годы шли, жизнь близилась к завершению, а он, Маккейн, никак не мог добиться своей амбициозной цели.

Удостоверившись, что на западе Украины неофашисты правят бал, что Америка играет в этом не последнюю роль, что его страна выделила пять миллиардов долларов на переворот в Украине, Маккейн обрадовался и засобирался в Киев. И не зря. В столице Украины это вызвало бурю восторга. Сенатор Маккейн – это будущее Америки, срок Бардака скоро закончится, а Маккейн займет его место, и Украина может стать очередным штатом США. Да это просто милость небес! Есть за что воевать, наконец, пришла пора сказать москалям: геть, москали!

Киевляне чаще стали посещать туалеты, чтобы освободиться от жидкости, наплывающей от бешеного восторга, старушки напекли много пирожков и невероятное количество галушек, и отнесли на Майдан бандеровцам-освободителям. Пацаны, старше двенадцати лет, напихали украинской горилки (бормотухи) вместо учебников и тоже отправились на Майдан. Это была эйфория, словно на Украину, спустившись с небес, должен был явиться сам Иисус Христос.

В кабинет Виктора Федоровича влетела Анна Герман.

– Виктор Федорович! Вам надо побриться и подстричься, можно я вызову лучших парикмахеров, ведь вы, должно быть, знаете, завтра к нам, в неньку Украину, прибывает Джон Маккейн. Джон, ах Джон, белоголовый красавчик! Вы наверняка в курсе: Джон Маккейн – американский сенатор, эдакий красавчик, старичок под девяносто, нет, под восемьдесят, а то и под шестьдесят, но весомый, популярный во всем мире. У меня есть сведения, что его супруга Барбара Маккейн давно на том свете. А это важное сведение для всех дам. Он успешно ведет дипломатическую войну с Россией, нашим заклятым врагом, ой, простите, с нашим другом. Женщины Украины от него в восторге. И я в восторге. Это все же американец, сенатор, это Джон, а не Иван. Джон, понимаете? Как я выгляжу, Виктор Федорович? Вы уж там, когда он зайдет в ваш кабинет, ручкайтесь с ним, низко опускайте голову и дарите ему американскую улыбку, можно на украинский манер, приседая и наклоняя голову до колен, рот до ушей, зубки начистить до блеска, духи французские и…и меня позовите, я чмокну его в щеку. Вы не будете возражать? И знаете, неплохо было бы, чтоб кто-то из вашей администрации, с тряпочкой в руках, а то и языком, если не окажется тряпки, навел блеск на обуви Маккейна, как это делают в Польше.

А почему бы нет? Мы ведь не хуже поляков, правда, Виктор Федорович? Вон Польше сколько отвалили после того, как поляки доказали свою преданность при помощи языка. Язык у них, как метелка, они им даже улицы могут подметать. Мы ведь не хуже поляков, правда, у меня у самой польские корни и если никто не согласится, эту почетную миссию выполнить, я могу взять ее на себя. Ах, Виктор Федорович, вы так похожи на москаля, но, слава Богу, не стали им окончательно.

Виктор Федорович подошел к зеркалу, покрутил головой, как тыквой перед разрезом и нашел, что Анна права, и сам направился в кабинет, где дремала молодая женщина в белом халате парикмахерша. После её услуг он снова стал перед зеркалом, отражающим его в полный рост и, как обычно, сложил ручищи и произнес: виноват, простите.

– Хорошо у вас получилось, Виктор Федорович, даже отлично, только вы забыли опустить голову, сделать наклон, а наклон вы можете сделать классический: у вас живота нет. Вот сделайте, попробуйте, я посмотрю. Так, так, отлично, молодчина. Сенатор достоин таких почестей. Я тоже хотела бы так сложить свои ручки, как вы, но у меня, к сожалению, не тот статус. Скорее, я буду все время приседать и делать губами чмок – чмок. Как вы думаете, Виктор Федорович, ведь Маккейн, после вас конечно, мужчина – во! Ну, я побежала.

За считанные минуты она обошла все кабинеты администрации президента, и даже не здороваясь, всем объявляла судьбоносную новость: Маккейн едет! Приводите себя в надлежащий вид.

Виктор Федорович тоже стал нервничать. Он как бы чувствовал, что Маккейн его не жалует. Полгода тому, когда он был у Бардака, Маккейн тыкал в него пальцем и, не подавая руки, произнес:

– Ти есть москал. А ми москал чик-чик.

«Ну, вот сегодня, я усажу его в мягкое кресло, предложу чашку кофе с коньяком и мы поговорим по-дружески. Я постараюсь убедить Маккейна в том, что мой взор, взор президента страны, направлен не на восток, а на запад, на запад, где размещены мои капиталы, – размышлял президент. Потом ему пришла идея отказаться от подписанных в Москве договоренностей, если сенатор Маккейн затронет эту тему. – Я поспешил с этим договором и кредитом тоже. Америка богаче России, она могла бы отвалить не три миллиарда долларов, а все тридцать».

Как и Анна Герман, он ждал завтрашнего дня.

Когда стрелки показывали два часа, президент засобирался в аэропорт. Ведь надо было встретить великого человека современности.

– Анна, позвони в Борисполь, узнай точное приземление самолета из Вашингтона.

– Сию секунду, сейчас, сейчас, прямо набираю, вернее, жму на кнопку. Алло, Алло! Уже прибыл, о боже. Виктор Федорович, сенатор Маккейн уже приземлился. Его встретил Яйценюх, представляете, какой пассаж! Как он посмел? Яйценюх! Это долговязое ничтожество встречает самого Маккейна. Но мы упустили, надо признать. Нам с вами надо было подъехать к взлетной площадке, уже давно надо было там быть, а мы…, эх мы!

– Но разведка мне донесла, что самолет с Маккейном прибывает в Киев в 16 часов. Тут что-то не так, тут заговор какой-то. Мне докладывают, что Яйценюх не вылезает из посольства США в Киеве, он часто там и ночует. Это посол Пейетт пустил пушку, что в 16 часов самолет с Маккейном должен приземлиться в аэропорту Борисполь. А он приземлился раньше на два часа.

Президент тяжело вздохнул. Это была нехорошая новость. Должно быть, Америка сделала ставку на этого долговязого Яйценюха, такую его мать. Не зря он так нагло ведет себя не только на улице, но и здесь, в кабинете президента, когда ведутся переговоры об урегулировании взрывоопасной обстановки. Яйценюх пищит и даже размахивает руками, а Тянивяму посмеивается и смотрит на президента, как на убитого медведя.

Прошли еще два часа. Маккейна все нет. Где он, Маккейн?

Президент нажал кнопку.

– Начальник службы безопасности генерал Якименко у телефона, – раздалось в трубке.

– Где сенатор Маккейн? Ты располагаешь такими сведениями?

– Он сейчас на Майдане произносит речь со сцены. Его внес на сцену наш Геракл Клочка. Маккейн клянет Россию, обвиняя ее во всех смертных грехах, и заверяет майдановцев в том, что при помощи Америки бандеровцы скоро будут шествовать по улицам Москвы. Ему надели лавровый венок на белую голову, а тройка в составе Яйценюха, Клочка и Тянивяму на коленях вылизывают ему ботфорты на глазах у публики. Тянивяму старается, как никто, все норовит обнажить анус и навести там блеск. Дело в том, что этому жиду американцы не предлагают никакой должности в будущем правительстве из-за его ярко выраженных националистических взглядов. Правда, в толпе не все воспринимают его всерьез. Раздаются возгласы: не бреши, старик. Хватит трепаться, янки.

– Это хорошо. А какие намерения Маккейна? Я ведь его тоже жду.

– Вряд ли дождетесь. Ястреба Маккейна опекают руководители оппозиции. Похоже, он к ним и прилетел. И не только это.

– А что? что? говори, докладывай.

– Похоже, Америка сделала ставку на этих ублюдков.

– Не может этого быть. А насчет ястреба будь осторожен, генерал. Какой же он ястреб, если…, если…у нас там миллионы.

– Будьте осторожны.

После сумбурной речи со сцены Майдана, Маккейн осмотрел разношерстную толпу, даже жал ручки дамам, выразил восторг баррикадам из мешков со снегом и обильно поливаемых водой, взобрался на возвышенность, специально приготовленную к его приезду. Но будка показалась неудобной, не на возвышенности, как ему хотелось, он поморщился и произнес:

– Будка выше, будка – второй этаж, брать кукер (бинокль) и смотреть толпа.

– Сейчас доставим будку и еще одну будку. Положим одну будку на другую, получится второй этаж. Ты – коротконогий, тебе надо повыше, это видно. Она остеклена, там тепло. Подведем туда ток, ввернем лампу, вы поднимитесь наверх и будете глядеть в бинокль. Бинокль сейчас купим. Хороший бинокль стоит тысяча долларов. У меня деньги есть, – сказал Яйценюх, который только вчера в посольстве США получил пятьсот миллионов на нужды революции.

– Окей, окей. Ти, Крилка, Кролка есть наш чьеловэк.

Через сорок минут все было готово. Майдан был освещен прожекторами, люди, как пешки на шахматной доске в непонятной одежде, похожей на одежду аборигенов, передвигались с места на место: они мерзли и чтоб окончательно не замерзнуть, передвигались по заполненной народом площадке.

Сенатор Маккейн смотрел на эту уродливую картину с высоты полета голубя, копающегося в мусорном баке, и получал удовольствие. Ему казалось, что эти дикари не знают страха и жалости. Жаль, что он уже дряхлый старик, а то стал бы во главе этих аборигенов и прямиком на Москву. Москва бы точно не устояла.

Он любовался минут тридцать, а потом понял, что это скучное занятие. К нему тут же подбежал Яйценюх и спросил:

– Хотите посмотреть еще один палаточный городок. Там собрались последователи президента Януковича. Пойдем, пообщаетесь.

– Мой не планировал смотр бандит Янукович.

16

Пора браться за дело, решил посол США в Киеве Пейетт Джефри и дал указание руководству Майдана демократическим путем захватить ряд других зданий после киевской мэрии, а также занять улицу Грушевского, а там до Верховной Рады рукой подать.

Демократическим путем была вынута брусчатка на площади Независимости, привезены, бог весть откуда, возможно, из предгорья Карпат булыжники, способные проломить голову, защищенную каской, заточена арматура, туристические топорики и всякий хозяйственный инвентарь с острыми наконечниками, и самое демократическое оружие – коктейли Молотова.

– Демократическим путем вы будете разбивать головы работникам правоохранительных органов, – поучали демонстрантов Яруш, Этинзон, Бакай и Вальцманенко. – А коктейлями Молотова будем их сжигать живьем тем же демократическим путем. Пусть москали знают, что такое демократия.

Эти лозунги так понравилось демонстрантам, что они стали рассматривать коктейли Молотова и называть их на американский манер – «демократик», а булыжники, помещенные в плетеную сетку и прикрепленные к длинной веревке, которые предназначались для крошения черепной коробки – оружием пролетариата.

Мощные биты тоже получили такое название и орудовали ими на демократический манер: каски не выдерживали удара, страж порядка получал удар по голове и падал замертво. Демократические биты могли переломать руку или ногу. Но мгновенную смерть приносили булыжники. От них невозможно было уберечься: обязательно попадет кому – то по голове и страж порядка падает замертво. Таким образом, стражи порядка оказались беззащитными перед бандеровцами. Они, безоружные, погибали за президентскую власть в то время, когда президент угощал кофе и шампанским какую-нибудь кривоногую красавицу Эштон и все время произносил: виноват и складывал перед ней ручки.

Если киевская мэрия и ряд других правительственных зданий, сдались практически добровольно, что называется без единого выстрела, точнее без боя, то улица Грушевского стояла безоружной грудью в виде огромной толпы стражей порядка. Они были построены в колонну в двадцать-тридцать человек в затылок друг к другу, в касках, с тоненькими, можно сказать, детскими палочками в виде штыка, прикрепленными к правому боку.

Президент полагал, что это грозное, непобедимое каре и ни один бандеровец через мощное живое укрепление не прорвется. Он был настолько слеп, настолько не сообразителен, что не смог понять простых вещей: эти стражи порядка – всего лишь живая мишень для расчетливых, вооруженных до зубов древним оружием бандеровцев, где на каждого демократического бойца было по два американца – террориста. Они безнаказанно убивали молодых, беззащитных милиционеров и беркутовцев, не имеющих права на собственную защиту.

Улицу Грушевского заняли сотрудники «Беркута», вроде элитные подразделения МВД Украины. В подавляющем большинстве это двадцатилетние мальчишки, одетые в камуфляжную форму, не имеющие опыта уличных сражений, у них, кроме кулаков и совершенно непригодных дубинок, ничего на вооружении не было. А в рядах бандеровцев, как правило, взрослые люди, многие из которых воевали в Чечне. Любой сотрудник «Беркута» рисковал жизнью просто так, за спасибо, к тому же был совершенно безоружен, а любой бандеровец был вооружен идеей, получал солидное количество долларов, его снабжали не только спиртным и не только клубничкой по вечерам, но и давали наркотики, отлично кормили и оказывали срочную, по возможности квалифицированную медицинскую помощь.

А президент и его команда совершенно в этом не разбирались. Президент носился со своей каплей крови, как несушка с яйцом, которое еще не вышло наружу, а его помощники принюхивались, как бы, где бы урвать миллиончик долларов и пополнить карманы.

Надо признать, что вначале так называемых боев, бандеровцы не применяли оружие, но у них были бутылки с зажигательной смесью, топоры, лопаты с короткими ручками, остро заточенная арматура и длинные металлические цепи, да огромное количество булыжников. Резина от старых колес, горела, распространяя удушливый дым, тоже помогала путчистам.

Министр Захарченко просто выстраивал бойцов в четыре-пять шеренг, а то и больше, приказывал им создавать эдакий живой щит, чтоб муха не пролетела, но вскоре оказалось, что такой щит это просто мишень, куда даже не надо целится. Крепкие ребята подходили близко к этому живому щиту, кидали булыжники, брусчатку по головам, по плечам и спинам, отчего бойцы падали как подкошенные. Или большим булыжником обмотанным сеткой и привязанным к длинной веревке. Раскачаешь этот шар за конец веревки и по головам – пролом черепа обеспечен. А обычная цепь весом в пять-шесть килограммов? Это страшное оружие, когда стоишь навытяжку, а противник размахивает цепью и бьет по голове, – никакой шлем не выдерживает. А еще лучше коктейль Молотова. Бросишь подальше вглубь, в густую толпу и стражи порядка загораются как манекены. Или еще проще. Берут биты в руки и нещадно бьют по головам. Шлемы крошатся, и сотрясение мозга обеспечено. И эти невинные ребята подставляют свои головы будущим головорезам-бандеровцам. Как мог президент этого не видеть, как он мог так испугаться поступка провокаторши Богословской?

Вначале прибывали кареты скорой помощи. Это заметил Вальцманенко.

– Э, нет, этому надо положить конец, – сказал он и тут же отправился во все пункты Скорой помощи Киева. – Вот десятка (десять тысяч долларов). Распорядитесь, чтоб «Скорая» не выезжала за работниками «Беркута», если от них будут поступать вызовы. А за митингующими выезжать немедленно.

– О, благодарствуем. Ваша экономическая помощь «Скорой помощи» в самый раз. Надо произвести ремонт изношенных машин, надо покупать топливо и прочее и прочее, – врали начальники пунктов Скорой помощи, а деньги прятали подальше.

Вальцманенко быстро обошел главврачей больниц ближайшего района, куда могли бы доставить служащих государственной власти.

– Да вы понимаете. Я должен эту сумму разделить среди коллектива, дать каждому лечащему врачу, – обычно жаловался Тарас Петрович. – И медсестрам тоже. – Если весь коллефтив будет за, легче станет с нарушением клятвы Гиппократа.

– Добре, Тарасик, вот тебе двадцать тысяч долларов. Хватит?

– Ну, сорок тысяч доллалов цэ друге дило, – радостно произносил Тарас Петрович, запихивая двадцать тысяч долларов во внутренний карман, а двадцать в сейф. – Но…, ежели того, потребуется, придется прибавить еще столько же, вы же понимаете, клятва Гиппократа дорого стоит. Ее не так просто продать, а вам купить. Это ценный наравственный продухт.

– Ну и жадный же ты, сука. Да ладно, получишь, только шоб добросовестно работал на благо революции. Только никакой помощи стражам порядка. Пусть умирают. У нас даже американцы принимают участие.

– Мериканцы?! Ну, цэ другое дело. Не сорок, а осмьдесять тышш, коль мерканцы нас так любят. Короче, не волнуйтесь. Мы знаем, як це зробыты. Скажем, вместо укола пенницилина, хворый получит укол простой некипяченой воды из трубопровода, шо промывае фекалии, або щось таке, от чего быстро помре, – заверял Тарас Петрович, главный врач больницы.

– Умертвить это самый простой и легкий способ. Нам надо, чтоб человек помучился, чтоб понял, кому он служил и почему пошел против воли народа. Придумай, чтоб он корчился, чтоб в муках на тот свет отправился, соленую воду давайте, если будет просить пить, чтоб еще больше жажда усиливалась. Можно ржавый гвоздь в брюхо засунуть во время операции и потом зашить ржавой иглой. Словом, можно использовать разные способы. У моих друзей на Майдане 135 способов умерщвления противника. Я могу достать таблицу с этими способами казни неверных.

– Бандеривцив, я им тоже симпатызую, будем лечить, как положено. А снотворное, смешанное с водой в вену – буль – буль и готово. Так добрэ будэ?

– Думаю, да.

– Эй, Параска, совещание медперсонала, срочно. Вказивка президента Януковича, – приказал главврач Лизоблюд, только что нарушивший клятву Гиппократа.

Вальцманенко гнал машину в другую больницу. И там проводил точно такие же переговоры. И они были успешными. Врачи давали клятву Гиппократа, но это было давно, они ее все забыли. Осталась совесть, но что такое совесть, врачи тоже забыли. Остался кошелек вместо души и совести. Может быть, если Украина выйдет из ямы, куда ее толкнула любимая Америка, этих врачей будут судить. И дадут им мало, ибо они заслуживают двести лет заключения в колонии строгого режима, но их никчемная жизнь скунсов, закончится быстро.

Вальцманенко вернулся на Майдан, разыскал Яруша, рассказал ему о своих успехах среди медиков. Как раз в это время они готовились ко второму штурму улицы Грушевского.

Яруш взял длинную веревку прикрепил к ней булыжник весом в два килограмма и пустил по головам сотрудников «Беркута». Сотрудник Федюкин получил серьезную травму головы и тут же упал. Его товарищи в спешке отступили и не успели его подобрать. Бендеровцы быстро подбежали, окружили и практически мертвого стали избивать коваными сапогами, поломав несколько ребер. Андрей затих.

– Мертв!

– Ничего подобного, – сказал Яруш. – Берите его за ноги и тащите в подвал. Там я с ним поговорю.

Два бойца по мерзлой земле, взяв за ноги беркутовца, дотащили и бросили его в подвал. Андрей полежал некоторое время, и пришел в себя от невыносимой боли. Боль была везде: в пояснице, в животе, в голове, в районе грудной клетки. Андрею было 39 лет. Он родом из Крыма. В Крыму супруга и две дочери. Он видел жену, она склонялась над ним и промывала его раны. И вдруг он заорал, сколько было сил.

– Зашей ему рот, – приказал Яруш будущему министру Яреме.

– Проволокой. Иголки у меня нет, и ниток тоже.

– Нет, проволокой не годится. Губы порвешь, а мне надо, чтоб рот был зашит и он не мог кричать. Поди, тебе ребята дадут, только зайди в правый сектор, там мои люди.

Ярема вернулся с целым мотком ниток и большой ржавой иглой.

– Приступай, – приказал Яруш.

– Боюсь: укусит.

– А ты сначала выбей ему зубы…сапогом, молоток не бери в руки, картину испортишь.

Ярема размахнулся и нанес удар в зубы больному почти бесчувственному человеку. Андрей замолк. Изо рта хлынула кровь.

– Я закрою ему рот носком, – сказал Ярема.

– Не надо: задохнется, а мне надо, чтоб он остался жив. Вытри кровь, она больше не будет идти. Приступай, учись. Я, когда служил в Чечне, русским глаза выкалывал, а потом приступал к умерщвлению.

Ярема зашил рот, затем взвалил полумертвого человека на плечи и вытащил на мороз.

17

«Скорая» прибыла через двадцать минут. Врачи вышли озабоченные, нервные, куда-то торопились и как бы наперебой рвались к человеку, которому нужна немедленная помощь, он корчился, поджав колени к подбородку, но увидев умирающего в форме «Беркута», опустили руки. На лицах у двух мужчин в белых халатах и одной приземистой санитарки с толстым крупом, появилось брезгливое выражение и они молча вернулись в машину. Музычко поднял палец кверху.

– Тут у нас один боец, он поскользнулся ушиб колено. Заберите его. Яруш велел.

– А что с этим мильтохой делать? – спросила большой круп, не выявив озабоченности на лице.

– Пусть погибает на морозе. Не в камере же ему отдать концы. Кроме этого, замороженный, не будет издавать дурных запахов.

Музычко подумал, поковкерялся в носу и не встретив возражения, неожиданно произнес:

– Впрочем, разрешаю поэкспериментировать над ним. Забирайте и его тоже. Только смотрите, чтоб он не вернулся в строй.

– Разберемся, – сказала полнозадая дама.

Она уже была в курсе и сегодня получила гонорар от главврача в размере пятисот долларов. За каждого умершего бойца в больнице, главврач обещал по сто долларов. – Грузите его, он должен умереть. Но не сегодня и не завтра.

– А кто ему зашил рот? – спросил мужчина, съежившись.

– Сам себе зашил, – заявила дама, брезгливо осматривая искалеченного. – А он еще живой, крепкий парень. Надо было дома сидеть, а не по столицам шастать. Иногородний, небось. Кто ему глоток воды подаст? Господь бог.

Глафира Кастратовна села рядом с водителем, а ее помощник Алексей Иванович в салон вместе с двумя больными. Бандеровца положили на раскладушку, а стража порядка на пол, как животное.

Алексей Иванович достал медицинские ножницы и флакончик с йодом, кусочек ваты и осторожно разрезал нитку, при помощи которой был зашит рот. Затем пинцетом вытащил нитки, промыл раствором и замазал раны йодом.

– Глафира Кастратовна, надо бы дать успокоительное человеку.

– Разве это человек? Это мильтон, пусть подыхает. Мы еще премию получим.

– Глафира Кастратовна, мне такая премия не нужна. Я не продаюсь, учтите. Сумку! Дайте мне сумку с лекарствами.

– Бери, но предупреждаю: пожалеешь.

– Как получится.

У входа в больницу подошли два санитара, погрузили больных на каталку, потом в лифт и увезли на третий этаж. Андрея погубило то, что он был в форме. Его сразу бросили на пол в коридоре, и к нему больше никто не подходил.

К бойцу – бандеровцу, который ушиб колено пришли земляки из Галичины, назначили ему сиделку, ученицу десятого класса Надию.

Андрей лежал у стенки на полу, и все время просил пить. Надя иногда, когда могла, когда никто ее не видел, приносила Андрею обычной воды из-под крана. Он выпивал до дна и благодарил.

– Говорите на ридний мове, пся крев, – с обидой в голосе, говорила Надя.

– Добже.

– Вот это другое дело. Может, я еще компот вам сумею принести.

Но Андрей попросил лоскуток бумаги и карандаш. Он как мог, нацарапал адрес супруги, живущий в Симферополе, и слезно стал просить Надю послать телеграмму в Крым.

Надя просьбу выполнила, никому не рассказывая о своем подвиге.

Но Андрей не дождался супруги. У него поднялась высокая температура, и он через два дня отдал Богу душу. Врачи не дали ему ни одного укола, не сделали рентген грудной клетки, где было сломано несколько ребер. Правая щека сильно раздулась, опухоль пошла от травмы черепа. Последний день он только хрипел. Он кого – то все время звал, пальцем как немой. Надя наклонялась к нему, но не могла разобрать, о чем он ее просит.

– Супруга ваша уже в пути, она едет, потерпи, немного, будь мужественным. О, матка боска, что это творится в наше время. Как так можно?

– Что ты бормочешь? – спрашивал Беккер, за которым она ухаживала.

– Я так не могу. Для меня все люди одинаковы, что бандеры, что русские, – говорила Надя, вытирая мокрые глаза.

Беккер тут же набрал номер, куда – то позвонил.

В тот же вечер Надю уволили. Вместо нее пришла учительница польского языка Ядвига Мирославовна, лет пятидесяти с красными змеиными глазами. Она достала яд, растерла его и сунула в рот умирающему человеку. Он зевнул несколько раз и отдал богу душу.

Жена приехала час спустя. Не успела вовремя.

– Эта участь ждет всех, кто воюет против народа, – сказала Ядвига Мирославовна. – Вы должно быть, русские. Так вам и надо псы поганые, мочкали паршивые. Кто наш самолет сбил, в котором летел сам президент, министр обороны и все правительство моей родины? Вы, русские свиньи.

– Успокойтесь, я этого не делала.

– Зачем отпустила мужа в Киев охранять Януковича, пся крев?

– Он сам ушел.

– Пшла. Взваливай его на плечи и в свой поганый Крым, где мы еще не навели порядка. Он будет переименован и будет именоваться Галичина – 2. Пшла.

Вскоре подвезли новую партию раненых, двое из которых были в камуфляжной форме. Один с переломом руки, другой с раздробленными пальцами. Они были сидячими и ходячими, и пошли к главврачу напролом.

Главврач Кишка Владимир Дмитриевич ничего не мог сделать, пришлось оказывать помощь.

– Только, ребята, знаете что? Мы вам сделаем перевязку и отпустим. Вы дуйте домой, сбросьте свою форму и займитесь чем-нибудь, но только не охраной общественного порядка. У меня тут приказ министра, подписанный заместителем: легавых не лечить.

– Не может быть. Дайте нам копию этого приказа, мы его покажем министру Захарченко.

– Ваш Захарченко доживает последние дни. И вообще ваш президент бросил вас под пули безоружных в качестве пушечного мяса. Вот вы и гибнете, как ягнята. Нечего служить такому президенту. Он спасает свою шкуру, прикрываясь вами.

– Мы все поняли.

И солдаты вернулись домой в Кировоградскую область, и написали другим, своим сослуживцам, и среди сослуживцев распространился нехороший слух.

Президент по совету своих подчиненных, в основном членов совета безопасности распорядился перекрыть подъездные дороги к Киеву и издал об этом Указ. Хороший Указ. Но он действовал всего два дня, а потом его перестали исполнять. Если даже ликвидировать Майдан полностью, то это ничего не давало: его в течение суток заполнили бы галичане. Они свободно въезжали в Киев на своих машинах, на автобусах, на поездах.

В президентской партии нашлись люди, которые стали понимать, что восставшие непобедимы и настоятельно рекомендовали своему лидеру принять более жесткие меры, затянуть вожжи. Но президент настойчиво повторял одну и туже пустую фразу, а точнее романтическую фразу: любая революция не стоит ни одной капли крови.

Такому гуманному и пустому утверждению трудно было возразить. Под бременем этой правдивой фразы соратники президента стали опускать головы, полагаясь на авось.

Виктор Федорович и сам понимал, что надо бы что-то сделать, но его высказывание по поводу капли крови обошло все средства массовой информации, да и в Евросоюзе это поддержали. Нельзя нарушать, данное тобой слово. «Позвоню-ка я Потину, – подумал он и тут же стал набирать номер.

– Не верь никому, и прими должные меры, пока еще не поздно, – посоветовал ему Потин.

«Гм, может он и прав, Надо провести Совет безопасности».

18

В Киев приехала Виктория Нудельман. Она привезла 27 миллионов долларов на нужды революции и большую сумку с пирожками непосредственно для революционеров. Известную особу в аэропорту встречал посол Пейетт и премьер-министр Волчек, недавно назначенный Януковичем.

Пейетту она разрешила поцеловать себя в щеку, а Волчеку протянула всего лишь мизинец. Посол Пейетта прибыл на своей машине, а премьер Волчек – на своей. Обе машины были приблизительно одного класса. Она колебалась, куда сесть.

– Поехали, президент ждет вас, – сказал Волчек.

– Президент? Он ждет? Президент …Янкоковитч?

Я не планировал встреча с президент Янкоковитч. Я планировал встреча с сольдат революшэн. У меня полный сумка пирожок, мне надо раздать этот пирожок на Майдан. Пейетт, поехали на Майдан.

– Пирожок этим дебилам? Такая красавица и пирожок дебилам! Помилуйте, Нула, – произнес Волчек и даже не улыбнулся.

Посольская машина взяла курс на Майдан, а Волчек шокированный поведением дамы, у которой все время дергалась нижняя губа в преддверии массажа пирожка, вернулся на рабочее место. Помощник Нудельман таскал сумку, полную настоящими пирожками, приготовленными самой Нудельман еще в Америке и потому такими популярными на Майдане. Майданутые получали по одному пирожку, сушили его, заворачивали в вату и посылали в Галичину в местные музеи. А некоторые просто проглатывали и становились американцами.

– Кушать, кушать пирожок оф Америка. Я сегодня привез, – говорила Нудельман, доставая пирожок из сумки.

– Могла бы подарить и тот пирожок, что у тебя в трусах, я бы хорошо провел массаж. У меня давно не было бабы, – произнес в пол-голоса один из руководителей бандеровцев.

– Ти есть Яруш? Я тебя немного понимайт, я есть выходец из Россия. Мой дед был из России.

– Так ты москалька? – спросил Яруш.

– Я есть американка. За свой предок я не отвечайт. Бери еще один пирожок.

– А как насчет того пирожка?

– Ти есть хулиган. Ми идет дальше. Потом идет на Пару-Убий.

Бандеровцы на Майдане узнали, что перед ними американка, стали ее обступать и кричать: хайль Америка.

– Ти брать пирожок, вкусный пирожок, оф Америка пирожок. Это есть не русский пирожок, им нельзя отравиться.

На нее готовы были наброситься все бойцы палаточного городка, но было приказано не покидать насиженные места, поэтому Нудельманд раздала пирожки в спокойной обстановке. Это было показано по всем каналам телевидения Америки и Евросоюза как жест доброй воли. Америка намекала на то, что она всегда будет кормить бандеровцев пирожками, и они не должны беспокоиться о своей судьбе.

Посол США Пейетт – тоже следовал за Нудельман по пятам, он понимал даже украинский язык, но говорил почти на трех одновременно – путал английский с русским и украинским.

– Госпожа Нудельман…

– Не госпожа, а пани Нулянд, – поправил руководитель правого сектора Яруш, – прошу не путать. Вы находитесь на Украине, а не в России.

– Сорри. Пани Нудельман пребывает Украинишэ. Она великий человьэк. Сам Бардак прислушивается к пани Ньюлянд. Хай живе, хайль, хайль, – и посол засмеялся, как редко смеется лошадь в период половой охоты.

Комендант Майдана Пару-Убий, как только узнал, что Нудельман прибыла в Киев и уже находится с пирожками на Майдане, кормит бойцов, заволновался настолько, что потерял дар речи. Он тут же обратился к одному наемному убийце, что точил нож, он мог этим ножом кинуть в противника с такой силой, что тот падал замертво, и спросил:

– Джек, от меня сильно несет лошадиным потом?

– От тебя вонь страшный, на нос щикотит. Вот тебе кусок мыла, отдашь потом.

– А горячая вода у нас есть?

– Сойдет и холодный вода. Такой боец, как Парабой и на холодный душ будет окей. Иди, а то этот сук Нудельман не даст тебе пирожок, тот пирожок, что между ног.

Пару-Убий только снял рубашку и взялся за брючный ремень, как вошла Нудельман Виктория в сопровождении посла Пейетты.

– О, какой вонь. Но это революшэн вонь. Так держать, Парабой. Я тебе принес 27 миллион доллар на содержаний Майдан. Доллар в этот сумка. Этот сумка ценный сумка. Надевай рубашка и пиши расписка. Вот этот перо. Этот перо подписать на расписка. Этот чернил является собственность Госдепартамент США. Такой чернил толко президент Бардак.

Так много денег Пару-Убий еще в руках не держал. А когда Нудельман ушла, бросился в душевую, открыл сумку и принялся считать. Но эта затея оказалась напрасной. Пачки падали на мокрый пол, прилипали к мокрому полу и владелец огромного состояния с трудом отдирал их.

– Какой вонь революшэн, – повторила Виктория, выйдя на улицу.

Майданутые так хотели спеть какую-нибудь американскую песню, однако не нашлось ни одного революционера, который помнил бы хоть один куплет американского гимна.

Они решили, что американцы песен не поют, а только стреляют и стали палить в воздух. Действительно, на каждую очередь Нудельман высоко поднимала руку и произносила: хайль.

– Ес, Ес! – торопливо говорил посол и сам трижды стрельнул автоматной очередью из того места, на котором обычно сидел.

– Тьепьер на Дунькадович.

Как только они с послом подъехали к резиденции президента, они увидели толпу, а в центре этой толпы стоял, широко улыбаясь, Виктор Федорович.

– Госпожа Нудельман, милости просим. Я с шести утра стою тут и жду вас. Потом, час назад подошли мои соратники, они мечтают вас тоже лицезреть. Как здоровьишко, как дышится на американском континенте? Я вчера весь день потратил, чтоб дозвониться президенту Бардаку. Но ничего не вышло: Бардак есть бардак: трубку не поднимал.

– Президенты всех стран мира ему названивают. Много таких нескромных как вы, стараются отвлечь его от мировых проблем. Надо звонить на меня, Виктория Нудельман, я буду трубка поднимать. А президент Бардак, у него всегда бардак, поэтому он занят.

Она протянула руку для пожатия. Виктор Федорович не только пожал, но облобызал, стоя на коленях, кланяясь и произнося привычное слово: виноват.

– У меня в кабинете Еврокомиссар Фюле сидит, газету читает. Он тоже хочет вам ручку целовать.

– Фюле? Он в мой программа не писает.

– Не вписывается?

– О, ес, ес, не вписывается, пошли его вон.

– Я не могу, он мой гость, он приехал в мою страну, и желает мне добра.

– Желайт добра? Это я, Нудельман, желайт тебье добро. Скажи свой помощник, пусть уведет этот Фюле через черный ход.

– Слушаюсь, будет сделано, я виноват.

Когда они вошли в кабинет президента, там уже никого не было, кроме огромных букетов роз, которые издавали чудесный запах. Президент усадил Викторию в огромное кресло, потом обошел огромный стол и уселся напротив.

– Я давно ждал этой встречи, госпожа Виктория. Видите, у меня столько проблем, столько противоречий, я не знаю, куда податься: одни тянут меня на восток, другие на запад, и я перед всеми виноват. Что вы бы мне посоветовали, куда податься? Лично я, склоняюсь к западу, но так, чтоб и с востоком не терять связи.

– Президент оф Америка Бардак желал бы вам хороший отдых, ловить рыбка на берег моря и не думать о политика, о восток и запад. Ти есть человек без воли, не можешь решить, к какой берег причалить. Это Америка не может устраивать. Америка всем странам страна. Китай и Россия пытаются быть соперник США, но этот попытка кота на хвост, как говорят на Россия. Америка – болшой, болшой страна и она, этот страна командовать на весь мир.

– Коту под хвост, – поправил президент Украины.

– Президент просит передать требование, пожелание освободить Киеф от войск, «Беркут» отправить на отдых. Пусть народ, демократик, мирно высказать свой протест и пожеланий стать на хвост Евросоюз.

– Я этого не могу сделать, госпожа Нудельман. Народ меня не поймет. Я остановился на том, что любая революция не стоит ни одной капли крови. Мои силовые структуры никогда, ни при каких условиях не будут стрелять в манифестантов. У них нет ни одного патрона, ни одного автомата, они стоят на позициях раздетые, с голыми руками, их бьют кирпичами по голове, битами, режут головы топорами, а они стоят, умирают, но стоят. По моему приказу. Разве этого мало? А ловить рыбку на берегу океана…хорошее пожелание, я благодарю президента США за это предложение, но это значит, это значит…народ меня не поймет. Надо потерпеть год, в 2015 году выборы президента, пусть народ скажет путем голосования, нужен я ему или нет. Передайте это президенту Бардаку.

– Ми будем смотреть. Гут бай.

19

Евросоюз, пятьдесят третий штат США, состоял на 2014 год из 27 маленьких государств, среди которых Англия, Германия, Франция, Италия, были наиболее крупными государствами. Каждое маленькое, даже крошечное государство такое, как Литва, имело право голоса. Для того, чтобы принять какое-то решение, за это решение должны были проголосовать все члены Евросоюза, иначе голосование считалось несостоявшимся.

Дядя Сэм командовал Европой, как овчар стадом овец. Если надо было разбомбить Югославию, американцы охотно посылали войска, НАТО. Такое рабское послушание не касалось Китая, Индии, Японии, и некоторых других стран. Сюда входила и Россия. Она была особняком, но за это народ России платил огромную цену: все средства, добытые за газ и нефть, шли на оборону, так как против России ополчился не только дядя Сэм, но и Европа.

Когда Янукович не подписал унизительное соглашение об ассоциации, Америка стукнула кулаком по столу и сказала: убирайся вон. Пока что мы правим миром. Как США скажет, так и будет. И тут же полетели депеши в Берлин, Париж, Рим. Руководители этих государств, низко наклонив голову, сказали «Ес».

Выделенные Америкой пять миллиардов долларов на революцию, не работали так, как хотелось янки. Поэтому швабы из Евросоюза так зачастили в Киев к Януковичу, отвлекали его от прямых обязанностей, просвещали по поводу демократик, а он, вместо того, чтобы выдворить их из страны в течение двадцати четырех часов, не говорил ни да, ни нет, похоже, тянул резину, и все время складывая ручки, произносил одно и то же: виноват.

Да и западные эмиссары не раскрывали свои карты. Они так часто лгали, что уже привыкли к этой лжи все, кто их слушал. Ложь приносила им определенные удобства. Шутка ли, ты придешь к соседу с заряженным пистолетом в кармане, но будешь уверять в дружеских намерениях, в желании помочь развязать кучу возникших проблем, а он тебя принимает как короля. К тому же было с кого брать пример: дядя Сэм слыл лгуном с пеленок. Если он говорил белое, можно было перевести как черное. Кроме того, дядя Сэм отличался злопамятностью и мстительностью и, конечно же, предательством. Он мог клясться вам в дружбе, но продать за копейку, если эта копейка, хоть на грамм утяжелит его карман.

Некоторые нюхом чувствовали, что на востоке есть опасная страна и этой страной руководит небольшого роста человек, щуплый с серыми глазами, такой себе скромняга, неразговорчив, несколько замкнут, хорошо бы к нему пробраться, да никак не подступиться.

И чиновники замыслили провести форум Евросоюз – Россия с приглашением Потина. Он не отказался, приехал в Страсбург, встретился с руководством Бандарозу, Фюле, баронессой Эштон и еще одним с заостренным носиком, лысой маленькой головкой, короткими ручками и маленьким петушиным ротиком. После многочисленных переговоров вышли к журналистам. Речь зашла об Украине, где как раз в это время кипел котел: бандеровцы набирали силу.

– Как вы будете работать с новым правительством, которое вскоре должно появиться в Киеве? – задал вопрос немецкий журналист, будто знал, что это не может не произойти, коль Америка положила на этот переворот значительную сумму в пять миллиардов долларов.

– Мы будем работать с любым правительством, лишь бы оно соблюдало международные правила. Нам все равно. А то, что происходит сейчас на Украине это внутреннее дело украинского народа.

Бандарозу и красавица Эштон переглянулись, а Эштон едва заметно моргнула: наша взяла.

Не успел русский президент уехать, Бандарозу тут же позвонил в Вашингтон.

– Прошу немедленно доложить Бардаку: русский медведь усыплен. Потин не будет вводить войска в Украину, когда мы там установим свою власть. Мало того, он, Потин, будет поддерживать это правительство. Благодаря дипломатическим ухищрениям наших выдающихся дипломатов, удалось усыпить бдительность этого хитрого бывшего чекиста.

– Окей, окей, – сказала Нудельман, выслушав донесение, и тут же бросилась докладывать американскому президенту. Он воспринял это как маленькую победу и дал поручение провести опрос по поводу своего рейтинга, такого модного в Америке.

«Потин обскакал меня уже несколько раз. Сначала со Сноуденом. Этот Сноуден, заклятый враг Америки, столько натворил беды, сто лет пройдет и нельзя будет ее забыть. Потом Сирия. Здесь Потин тоже вышел победителем, а у меня, президента великой страны, которая управляет всем миром, популярность, рейтинг в народе все сокращается. Украина должна стать той стартовой площадкой, на которой ярко засияет звезда моей популярности. Да и не то, чтобы Украина, как таковая, а маленький полуостров Крым. Он должен принадлежать Америке. Украина подарит этот полуостров американцам в знак благодарности за американскую щедрость. Это будет лучшая военно-морская база страны. Разумеется, российский Черноморский флот будет выдворен по моему приказу. У меня там засияет своя вилла, либо я выкуплю дворец Воронцова. – Он подошел к карте. Полуостров Крым казался маленькой точкой. – Здесь каждый квадратный метр на вес золота. Россия на него никогда претендовать не будет, а если вздумает, я пошлю туда эсминцы с ракетами. Короче, я разберусь. Мы идем прямым путем, эти пять миллиардов, брошенных на украинское освобождение от влияния России, окупятся в течение ближайших двух лет. Зато нам достанется Крым. Тогда мой рейтинг поднимется на недосягаемую высоту». Он повесил карту на место, заложил руки за спину, как российский диктатор Джугашвили, и походил туда – сюда по кабинету и даже вспомнил про диктатора.

Тут снова позвонила Нудельман. Она явно напрашивалась на более близкие отношения, тем более, что Бардак жил отдельно от своей супруги. Так она должна была докладывать только своему непосредственному начальнику Госсекретарю Кэрри.

– Может мне снова выехать в этот Киеф, раз там такая благоприятная обстановка? Благословите мою поездку, а вдруг я привезу еще более важную новость.

– Виктория, уже вечер, я собираюсь пить чай и я один. Если хочешь, составь мне компанию. Вдвоем веселее. Твой муж, где сейчас, в Тихом океане? Ну, пусть там побудет. Это очень важно для государства.

У Нудельман перехватило дух. Он хоть и негритос, но он президент, а потом, говорят, у негров эта вкусная штука очень живуча и делает отличный массаж.

Она быстро переоделась. И грудь, и декольте и бедра, и юбка выше колен, все выглядело настолько соблазнительно, что когда она прошла в кабинет к президенту, он сразу заморгал глазами.

– Иногда, редко, правда, мы люди такого плана тоже имеем право на счастье. Правда, нас за это сильно наказывают, не глядя на то, что мы носим высокое звание Президент Соединенных Штатов. Вот взять хотя бы Клинтона, едва не слетел парень, а за что? Ну, обнял один раз. И что, нанес вред государству? Какой вред?

– Это другие вопросы, Бардак, а я добровольно пришла…, – произнесла Нудельман, раскрывая губы, все еще молодые и пышные.

– Виктория, твои предки – россияне? Ты все еще так красива. Я весь дрожу.

– И я дрожу…от желания. У тебя есть коньяк с шампанским?

– У президента все есть, даже такая красивая женщина как ты, Виктория. Пойдем.

20

– Виктория, поезжай в Киев, уговори этого медведя добровольно уйти с поста президента. Мы могли бы сэкономить миллиарда два долларов. Соблазни его, поверь, этого требуют интересы государства. Кроме этого распредели должности среди этих дураков и согласуй с послом Пейеттом.

– Слушаюсь, мой дорогой Бардак, – произнесла Нудельман и поцеловала его в нос. – Правда, я совсем недавно была в Киеве. Это такой противный город, он мне уже надоел. И …не мешало бы отдохнуть несколько дней, хоть меня и называют железной леди…

– Ничего не поделаешь, – сказал Бардак. – Интересы государства, сама понимаешь. Я боюсь, как бы этот Потин не ввел войска на Украину. Тогда наша затея окажется напрасной.

– Не введет, побоится. Не может же он равняться с тобой, великий Бардак.

Три дня спустя она уже была в Киеве, долго искала посла Пейетта. Куда он мог деваться? Только если ушел в сауну с новой любовницей, Яйценюх поставляет ему каждый день новенькую. Что ж, подумала она, в самый раз поговорить с этим Яйценюхом, он же мой дальний родственник. Сказано-сделано. Легкий на помине, Яйценюх, десять минут спустя, согнувшись три погибели, кланялся в ноги Виктории на втором этаже посольства США в Киеве.

– Туфли у меня блестят, – сказала она, – не стоит трудиться. Садись и давай побеседуем. Беседа будет короткой, но важной для тебя, Бакай. Шалом, Бакай!

Яйценюх покраснел и почувствовал дрожь в коленях, ведь на родине мало кто знал, что он вовсе не Яйценюх, а Бакай, чистокровный еврей и тут…

– Бакай? Это…это какая-то ошибка. В моем паспорте значится Яценюх, а это украинская фамилия и я чистокровный украинец, балакаю только на ридной мове, только с вами, госпожа Нуланд, я говорю на русском – языке мата и попсы.

– Я не совсем Нуланд. Мой дед по отцу Меер Нудельман. Так что…

– Я – еврей, я – еврей…чистокровный еврей. Шалом, шалом! И дети мои – евреи, и супруга еврейка, и теща еврейка. Шалом, Нудельман, шалом, шалом, – подпрыгивая, произносил Бакай. – Моя дорогая сестра, позволь поцеловать ваши колени, ваши пальчики. Я так счастлив.

– Ну, вот видишь, а то украинец, тоже мне. Да украинцы, как и россияне – дураки. А мы с Бардаком, под давлением еврейского лобби в сенате, решили сформировать правительство Украины исключительно из евреев. Ты, какую должность хотел бы занять?

– Мне Янукович предлагал занять должность премьера, но я отказался, я не хочу с ним работать. А вот в новом правительстве я согласен, согласен, согласен! Шалом, Нудельман, великая сестра великой Америки.

– Ну, вот видишь? целуй в копчик. Это так пикантно. Уже давно такого не было. Я так возбуждаюсь…, даже отдаться могу, но ты такой страшный…Долговязый, лоб неестественный, а язык как метелка.

– Я могу поцеловать в анус, – произнес Бакай.

– Хорошо. Потом. Ты скажи, Вальцманенко, он чистокровный еврей?

– А председатель Верховной Рады?

– Тютелька в тютельку.

– А Коган?

– Тютелька в тютельку.

– А Фротман.

– Фирменный еврей, но бандит.

– Тогда мы его обойдем. Фашисты нам будут нужны попозже.

Она тут же соединилась с послом, перечислила все фамилии и должности.

– Послушай, Нудельман, – сказал посол Пейетт, – Кэтрин Эштон может возразить.

– Пошли ее подальше, дуру старую. И вообще, Евросоюз…это не его дело. Америка давно заткнула этот Евросоюз за пояс вместе с этой уродливой Кэтрин Эштон.

– Я плохо слышу, – сказал посол.

– Хорошо, я перезвоню, мне сейчас на Майдан.

Они ушли с будущим премьером на Майдан.

Нудельман раздавала пирожки, а Яйценюх таскал за ней сумку.

– Сестра Нудельман, позвони Пейетту, а то забудешь. Уж целый час прошел, – стал напоминать Яйценюх.

– Ах, да, спасибо, что напомнил.

Виктория и в этот раз шастала по Майдану, но пирожков для угощения уже не было, да и денег она не привезла: Нудельман, как и ее хозяева, была расчетливой дамой, однако, как и ее хозяева, она не была дальновидной, не мыслила на перспективу и все, что она делала, грозило ей и ее хозяевам крахом. Янки излишне старались, но ведь бывает так, что излишнее старание обращается против того, кто так старается, особенно, когда это старание замешано на принципах пакости.

Боевики на Майдане не изменились, они были такие же, как и в прошлый раз – злобные, хмурые, решительные и даже не приветливые. Это было в американском духе, но Виктория находила это скучным и хотела поглядеть на антимайдановцев. Ей сказали, что такие есть, их нанял Янукович, но их мало, одна-две палатки. Президент очень расчетливый, не пожелал раскошелиться на большее.

– Ну, все равно показывай, я хочу посмотреть хоть одному смутьяну в глаза и спросить, что ты тут делаешь, бездельник. Работать надо, уголь добывать, страну обогревать, поскольку твои единомышленники москали грозятся перекрыть вам газовую трубу.

Нудельман даже взяла Пару-Убия под руку, он так обрадовался и разволновался одновременно, что пустил струю в штаны и сжался, как лягушка от укола иголки.

– Сюда налево, а нет, направо, кажись направо, а потом снова налево, – сказал Пару-Убий дрожащим голосом.

Но, ни одной палатки нигде не оказалось.

– Москали ушли. Их нет нигде, струсили, значит.

– Это есть очень корошо. Моя доложит на посол, посол доложит на Вашингтон, Вашингтон доложит на Бардак! Она достала записывающее устройство и передала Пару-Убию.

Она долго говорила с послом Пейеттом и дала ему команду сделать Яйценюха главой государства, поскольку президент Янукович в течение двух недель должен быть свергнут.

Этот ее разговор с Пейеттом тоже был записан не только в виде голоса, но и видео: работал все тот же знаменитый Сноуден.

– Это есть очен корошо, что президент оказался скуп и что его последователи трусливо бежали. А как на Верховный Рада?

– Пока один депутат бежал от партии президента.

– Как фамилий тот депутат?

– Богословская Инна.

– Корошо. Женшин, вумен, есть мужественный личность. Как твоя думать, как мужчин? – Виктория еще теснее прижалась к Пару-Убию и почувствовала, что от него пахнет мочой.

– Не всегда, великая госпожа Нулда. Например, я как мужчина уже второй месяц как не мылся, мочевой пузырь простудил, ночью в нужник не успеваю и все ради народной революции имени Степана Бандеры. Деньги, которые вы мне дали, все израсходовал на медикаменты раненых бойцов, на горючее для коктейлей Молотова – Риббентропа. На…на…на все необходимое, даже на иголки и нитки штаны зашивать.

Нудельман отодвинулась от описавшегося кавалера, фыркнула и сказала:

– Надо отчет, бухгалтерий отчет. Отчет сдать на Пейетт, наш посол на Киеф.

– Да я, да я, я не вел бюсгатерию, а просто заносил на бунажки, какую сумму куда расходовал, а бунажки…потерялись.

У Виктории подкосились ноги, она почувствовала себя виноватой, ведь она не давала подробной инструкции, куда и как расходовать 27 миллионов долларов.

– Эй, Пейетт, спиши 27 миллионов долларов на украинскую революцию. Я это списание отвезу в департамент. Эти бюрократы требуют отчетности. Дело в том, что комендант майдана не записывал, куда и сколько расходовал денег. Что с ним мне делать? Уволить? Но пока комендант Майдана нужен революции, Пейетт. Делай отчет, я тебе говорю. – И обращаясь к Пару-Убию: – Ти, Парабоя, топай на Майдан, а я пошел на президент.

Пару-Убий козырнул и пошлепал в гостиницу, занятую бандеровцами на четвертый этаж к своим сейфам, где хранились восемнадцать миллионов долларов из тех 27, что подарила ему Нудельман в прошлый приезд.

Ему удалась эта финансовая афера еще и потому, что богатый человек Вальцманенко всякий раз отстегивал по пятьсот тысяч долларов на революцию и не требовал никакой отчетности. Кроме того приходили деньги и из других стран Евросоюза. Такие страны, как Германия, Франция посылали по миллиону, по два, только ради хвастовства друг перед другом, и на тот случай, если дядя Сэм, вдруг спросит: а чем вы помогли украинской революции, сколько миллионов долларов перечислили на нужды мужественных бойцов и наемников? Ведь там же находится и наш друг, бывший президент Грузии Сукаашвили.

«Я построю себе точно такую же дачу, как отстроил Виктор Федорович. А чем я хуже? А ничем. Рази он умнее, рази он хитрее меня? Только я буду строить не вверх, в несколько этажей, а вниз. Получится бункер. А бункер, никто не заметит, по нему хоть танк может проехать. В этом и будет особенность моей крепости. Кроме того, я установлю в одном из помещений два пулемета. Допустим, произошла новая революция, меня смели, лишили поста, потом стали спрашивать, а где живет такой-сякой генерал – полковник? А бабуля, что собирала грибы в лесу, скажет: я видела – дымок из трубы валил, но крыши не видела, боялась подходить ближе, а вдруг собака из-под земли выскочит и за подол ухватится, а я все грибы потеряю. Тут КГБ из Кремля на поиски бросятся и обнаружат мою крепость, и начнут откапывать, тады я их из пулемета трах – бах, и нет ни одной злой души».

В это время вломился Яруш вместе с Музычко.

– Горим, – сказали оба одновременно. – Наши ребята из дивизии «Галичина» по ошибке бросили в разбитое окно этого здания несколько коктейлей Молотова – Риббентропа, и оно по – новой загорелось. Мы его уже один раз жгли. Бывает же такое.

– Да черт с ним, пущай горит. Нам надо поджечь еще хоть пять зданий. Вы мне только скажите: в этом сейфе сгорят бунажки или нет? Дело в том, что там все планы наших сражений, присланные из Америки. И сейф тоже.

– Американские сейфы не горят, и в них ничего не горит. Даже мы, если ты нас туда запихнешь, не пострадаем во время пожара. Хошь, попробуем?

– О, нет, нам надо эвакуироваться. Вон в том углу валяются знамена, с которыми мы идем в бой. Заберите их и спускайтесь вниз, и я следом за вами. За дело Степана Бандеры, ура!

Внизу шел бой между представителями властных структур, размахивающих короткими дубинками и бойцами Степана Бандеры с битами в руках. У них было явное преимущество. Среди тех, кто размахивал битами, попадались и те, кто размахивал заточенной арматурой, а она проникала через униформу, потом свободно сквозь ребра и доставала до сердца.

Раздавался гул и смертельные крики. Ревела «Скорая», часто останавливаясь, чтоб подобрать только бойцов бандеровцев, счастливчиков.

21

Была надежда, что к новому году все повстанцы разъедутся по домам. На самом деле уже два месяца боев за власть, а результатов никаких. Президент совсем было успокоился, и чем ближе был новый 2014 год, тем больше уверенности селилось в его добрую душу.

– Я вот, говорил: ни одна революция не стоит и капли крови. Если бы эта капля пролилась, было бы хуже, гораздо хуже, а теперь так называемой революции конец. Еще хороший пример показали мои земляки шахтеры, они немного побыли в Киеве, убедились в мирном характере противостояния и разошлись по домам. Это хороший пример. Две трети манифестантов последовали их примеру. Дома тепло, уютно, едва ли, кто пожелает вернуться сюда в такие морозы, – говорил он на очередном совете национальной безопасности и обороны. Соратники кивали головами в знак согласия, как это было принято при дворах, начиная с древнего Рима.

Виктор Федорович запланировал поездку в Евросоюз. Он намеревался убедить своих коллег в том, что Украина под его руководством стремится только в Евросоюз, поскольку она европейская держава, а Европа так похожа на земное царство, о котором мечтали когда-то коммунисты. Даже президент России не прочь был с ним встретиться за чашкой чая, чтоб обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества, но…пусть Потин подождет. Евросоюз это не Россия. Россия может подождать. Так было в России до Петра и после Петра Первого.

До десятого января продолжались праздники. За это время, он, конечно же, побывал в обществе Елены и это были романтические дни и ночи. О политике они не говорили. Он не затевал этот вопрос, а она не хотела его расстраивать в такое время, хотя до ее слуха доходили не всегда хорошие вести.

– Эх, было бы нам по двадцать, мы бы уехали… куда бы ты хотела уехать?

– В Швейцарию, там говорят, воздух пахнет розами… круглые сутки, – сказала Лена, оставаясь без простыни, которая еще с полчаса тому скрывала ее наготу. Она еще была свежа и хороша собой, ее фигура вызывала в любовнике бурный восторг и, хотя ему было пятьдесят с гаком, он был гораздо темпераментнее ее мужа и не скупился на слова, которые так радовали слух главного юриста страны.

– Руководители Евросоюза предпочитают не появляться на публике вместе со своими женами, а то я мог бы тебя увезти в Швейцарию в любое время. Но ты там не сможешь оставаться одна. А я… все уже привыкли к тому, что президент Украины появляется на публике в Европе один. Вот в чем загвоздка.

– Да я так, в шутку сказала. Мне и на родине хорошо. Летом можешь отправить меня в Крым. У тебя там есть особнячок?

– Ну, ты даешь! Что это за президент такой большой страны, как Украина, у которого нет особнячка в Крыму в три этажа? У Кравчука есть, у Кучмы есть, у пчеловода Ющенко есть, а я что – рыжий? Мне осталось унитаз поменять. Он там у меня серебряный, а я хочу золотой, как здесь, под Киевом.

– Ну, ты просто Фараон.

– А кто такой Фураон?

– Так звали моего воспитателя, когда мне было двенадцать лет, – расхохоталась Лена.

– Я, знаешь, очень рад, что эта бодяга с Майданом закончилась, – сказал Виктор Федорович, потягиваясь. – А то эти хорьки так надоели, не знаю, куда деваться от них. А Яйценюх требовал моей отставки, представляешь? Сидит эта тройка в президентском кабинете, как в кафе и нагло требует уступить им место.

– Самый опасный из них Тянивяму. Это фашист. За свои антиконституционные призывы он и Яйценюх должны быть арестованы.

– Да я думал об этом, но, знаешь, может не стоит накалять обстановку, может, как-то так мирным способом ее разрядить, договориться там, в чем – то уступить, даже предложить сотрудничество. Тем более у меня уже есть опыт. Взять хотя бы Портнова.

Портнов раньше был моим злейшим врагом, а когда я ему предложил хорошую должность, стал соратником.

И Вальцманенко я тоже брал к себе на работу, но Вальцманенко совершенно бездарный чиновник. Тупой, недисциплинированный и амбициозный, а в деле – баран.

– А мной ты доволен? Я хороший министр юстиции?

– Из тебя превосходный министр, сочетающий в себе чиновника и женщину, а это бывает очень редко. Ты даришь главе государства то, что ему не может подарить никакое богатство.

– И даже этот роскошный дворец, в котором мы находимся?

– И он тоже. Я все думаю о том, как бы нам сделать так, чтоб мы всегда были вместе. У меня дети уже взрослые, супруге моей уже ничего не надо, если я уйду из семьи, никто не пострадает.

– А мне что делать? У меня дети еще маленькие. Как я их брошу? – спросила Лена.

– Так давай возьми их с собой, я их буду любить, так же как и тебя. Попробуй, а? У тебя двое? Ну, вот и хорошо. Ты видишь, места здесь полно.

– Я подумаю над твоим предложением.

– Чего там думать? Детей в охапку и сюда. Ключи от дома я тебе отдам и охрану предупрежу, чтоб вас беспрепятственно пропускали.

Новый год Виктор Федорович встречал вместе с Леной и ее детьми. Это еще не было окончательное решение Лены воссоединиться с возлюбленным, а только знакомство с детьми. А они были рады. Обе дочери уже ходили в школу, а в школе в любом классе на стене, над классной доской висел портрет Виктора Федоровича.

– Мама, – спросила старшая дочь Лена, когда они обе готовили завтрак, – мы гостим у самого президента? Я его узнала. Его портрет висит в каждом кабинете школы, где я учусь. Он наш родственник? А где мой папа? Почему его так давно не видно?

– Леночка, не задавай мне вопросов, на которые я сейчас не могу ответить так же как ты в школе по математике, – сказала мама, чувствуя, как у нее внутри что-то щелкнуло и сердечко забилось как колокольчик на шее козы, когда она догоняет стадо овец.

– Мама, ты не финти, а то я все расскажу Тоне. Тоня тебе все лицо разрисует фломастером. Ты станешь некрасивой, и дядя нас прогонит.

– Не болтай глупости, лучше смотри за яичницей, чтоб не подгорела. Виктор Федорович, он не любит подгоревшую яичницу и еще не любит таких болтушек, как ты. Поэтому помолчи, пожалуйста.

После хорошего обеда вчетвером, все пошли в концертный зал, где уже начал выступление детский хор, а потом стали выступать лучшие певцы и певицы.

– Мама, а мама, а сколько стоят билеты на этот концерт, – шепотом спросила младшая дочь Лены Тоня.

– Много, – ответила мама, поцеловав дочку в лобик.

– У меня есть две гривны, – сказала Тоня. – Отдай их дяде. А то нехорошо получится.

Концерт длился, как положено почти два часа. Исполнителям дарили цветы, их угостили хорошим ужином и выделили по пятьсот долларов каждому.

– Отдай дяде две гривны, – настаивала Тоня, – а то дядя, который уносил инструменты со сцены, ничего не получил, видать не хватило. Мам, ну, отдай.

– Поди, сама отдай.

Тоня обрадовалась, достала две гривны и подбежала к Виктору Федоровичу.

– Возьмите, дядя. Я накопила эту сумму за две недели. Я давно хотела попасть на концерт, а этот мне очень понравился, особенно гномики.

Лена в это время успела моргнуть, и Виктор Федорович сдался.

Он сказал Тоне:

– Тонечка. Это много. Давай сделаем так. Одну бумажку я у тебя возьму за концерт, а вторую обменяю на зеленую, идет?

– Я согласна.

Он вытащил сто долларов, и они с Тоней произвели обмен.

22

Галичане, пославшие своих лучших сынов в Киев делать революцию под знаменами Степана Бандеры, и сами не сидели, сложа руки. Первыми с фашистскими знаменами вышли на улицы жители Ивано-Франковска. Под криками «долой» они подошли к областной администрации и, не зная, что делать дальше, стали бить стекла на здании администрации. Просто так, куражились. Звон битых стекол был музыкой для их революционных душ.

Им казалось, что стекла скрывают какую-то тайну, и эта тайна автоматически передается из Киева с Майдана, где великие люди Украины дают наставления, как надо жить, с кем дружить, кого ненавидеть. Это настоящие украинцы, потомки Речи Посполитой, откуда и произошла их настоящая маленькая родина Галичина.

В звоне стекла слышался голос Музычко или Сашко Билого, который звал на Красную площадь, причем этот голос призывал быть беспощадными и все это, вместе взятое, еще больше подзадоривало горных пастухов и тех мужей, кто крутил коням хвосты и вычесывал блох. Здание рушилось на глазах ревущей толпы. Это рушилась власть в Киеве, она переходила в Ивано-Франковск, и делала его величественным западным городом, а здание проветриваемым, в котором больше не пожелают поселиться мухи так не любящие сквозняков.

Руководители бывшего польского города Станислава, назначенные Виктором Федоровичем, сразу же дрогнули и сунули умные головы под еще не разбитые столы. Дежурная милиция на первом этаже тут же подняла руки вверх, перепутав дубинки, как средство защиты, с кистями рук. А кисти рук замерли высоко над головами. Головы ушли в бушлаты и куртки лишь тогда, когда революционные массы стали поколачивать их тыквы дубинками.

Входные двери запросто открылись, даже не скрипнули, они просто загрохотали от взлома, и толпа ринулась по широкой лестнице вверх. Первым подвергся нападению губернатор области Пробка. Он сразу поднял руки вверх, сидя в роскошном кресле. Но толпа революционеров не удовлетворилась этим. Надо было сделать что-то такое необычное, но не бить же человека с поднятыми вверх руками за то, что он добровольно сдается, признает силу, а значит и правоту местных бандитов, которые еще вчера никак не могли попасть на прием к Пробке.

– Панове, – призвала одна бритая голова. – Все зло в технике. Крушите ее нещадно и выбрасывайте в разбитые окна на улицу, глядите, чтоб падающая техника не упала кому-то на голову из наших бойцов, что стоят внизу.

Тут же были сграбастаны и брошены на пол ноутбуки, копировальные аппараты, аппараты видео и другие средства связи на пол, а молодцы, у кого в руках находился топор, безжалостно уничтожали это и топтали ногами. Один компьютер даже загорелся. Дым стал разъедать глаза.

– Разрешите мне покинуть свой кабинет! – взмолился губернатор Пробка.

– Это не твой кабинет, это кабинет Степки Бандеры. Пока ступай, Степка милостив к тебе.

В кабинет губернатора стали заглядывать и другие революционеры.

– Чего рыла суете? – спросил командующий бандой, «генерал» Клякса.

– Мы не знаем, шо робыть дальше? Уже все перебили, переколотили.

– Посмотрите сюда. Видите, во что мы превратили кабинет губернатора? То же самое делайте и в остальных кабинетах. В случае сопротивления, смутьяна привязывать к ножке стола и нещадно бить, раздетого донага.

– Ура! Слава Украине!

– Бандере слава!

Революционеры ринулись в другие кабинеты. Там, где техника уже была перебита, срывали занавески и выбрасывали в пустые окна. А где и это уже было сделано, мочились на дорогие диваны и даже оправлялись, сопровождая автоматной очередью из заднего прохода. Ничего, даже иголки не осталось живой, все было разбито, поломано, а потом облито бензином и подожжено.

– Поехали во Львов – цитадель бандеровщины. Мы подскажем им, шо надо робыть.

Пока революционеры добрались до Львова, там уже работа кипела. Так как Львов считался столицей бандеровщины, то тут крушилось все в более широких масштабах. Тут крошили только стекла, остальное обливали бензином и поджигали. Уже стекла на здании областной администрации все были выбиты, оно зияло черными дырами, и из этих черных дыр валил черный дым. А там, где пока дым не валил, шла опустошительная война. Здесь, как и положено столице бандеровцев, было наибольшее количество первоклассной мебели и техники. Здесь революционеры поджигали кабинеты, вспарывали диваны, молотками разбивали дорогую технику, снимали занавески, привязывали губернатора к ножке кресла и писали ему на лысину.

Особенное старание проявила бандерка, начиненная ненавистью и злостью, учительница начальных классов, а в будущем депутат Верховной Рады Ирина Форион.

– Расстрелять, москаля расстрелять! – вопила она и рвала на себе волосы оттого, что никто не расстреливал губернатора.

– Ирина, успокойся, – уговаривал ее Пару-Убий, приехавшей из Киева в родной Львов. – Эй, Музычко, облагородь Ирину, у нее давно не было мужика, а ты хороший бугай.

– Да у меня на нее не сработает, она страшная, как ведьма, видишь, какие у нее черные круги под глазами и все время гнилыми зубами клацает. И де губернатор Достойный, на каком этаже?

– Да вот он перед тобой, привязан к ножке стола и вид у него уже не тот, что раньше. Но кажись, уже собирается отдать Бандере душу.

Губернатор Достойный много сделал для львовской области: отремонтировал дороги, построил несколько магазинов, сдал две поликлиники под ключ и одну башню в двенадцать этажей. Президент всегда ставил его в пример другим. До него уже дошли сведения о событиях в Ивано – Франковске, и он спокойно отнесся к этому. У него был хороший тыл.

Но как только кавалькада бандеровцев стала приближаться к его кабинету, все жители области с бандеровскими флагами в руках двинулись на второй этаж, чтобы покончить с ненавистным губернатором. Шествие возглавляли те, кому Достойный делал добро: кому дал квартиру, кому разрешение на постройку торговой палатки, кому разрешил построить заводик по производству цементного раствора.

Бандеровским активистам из Львова, Ивано-Франковска не надо было предпринимать никаких действий, а только наблюдать. Жители львовщины сами с усами. Они, как только вошли в кабинет Достойного, он их встретил улыбкой и не стал поднимать руки вверх, сказали:

– Пиши заявление, сука, о добровольной отставке.

– Не буду писать. Сколько добра я для вас сделал. А ты, Янковский, уже давно сидел бы за решеткой за изнасилование, если бы я не заступился за тебя.

Янковский схватил губернатора за шиворот, приподнял над столом, как зайца и сказал:

– Пиши.

– Не буду.

– Хорошо. В знак благодарности за то, что ты меня спас от тюрьмы, я не буду лишать тебя жизни, – смилостивился Янковский, – пусть будет так, как скажет толпа, твои земляки. Они, кажется, любят тебя, вот пусть и решают.

Он тут же вытащил за шиворот губернатора на крыльцо.

– Шо с ним робыть?

– На колени его! На колени! – взревела толпа. – Пусть пишет заявление об уходе. Мы другого выберем.

Губернатор не пожелал стать на колени.

– Приковать его к трубе. Где наручники? Левую руку в наручники, а в правую – листок бамажки и карандаш; пущай пишет заявление об отставке, – выкрикнул кто-то из толпы.

У Янковского было много наручников, много жертв он приковал на морозе обычно в лесу и оставлял там умирать бедную жертву за отказ вступить в банду. И сейчас, когда ревела толпа, он запустил пальцы ниже ушей, сдавил, и жертва опустилась на колени и наклонила голову.

– Вот видите, он бьет вам поклоны. Счас я его привяжу к трубе. Пусть переночует закованный. Вот тебе бамашка и карандаш, пиши.

Губернатор покорился. Он написал:

Президенту страны Виктору Федоровичу.

– Нет! Вальцманенко, он у нас президент. Пиши: народному президенту Вальцманенко.

Губернатор исполнил требование толпы.

– Добже, – сказал революционер Рваная Кишка. – Ты больше не губернатор. Но за твои злодеяния, за то, что служил пророссийскому президенту Януковичу, посидишь на морозе до утра.

– Отрубить ему пальцы на правой руке, – предложил местный активист по кличке Бензопила.

– Оставьте его, – приказал Янковский. – Ему и так больно. Вы знаете, как тяжело лишиться должности? Нет, не знаете. А я знаю. Когда я сидел в тюрьме, меня назначили каптенармусом, а потом уволили, я три дня ревел после этого. Давайте отпустим его.

Из толпы вышел священник, сверкая пузом.

– Я только что связывался с нашим владыкой Говнозаром, он не благословил освобождение раба божьего, аминь.

– Аминь, аминь! – заревела толпа.

– Ну, вот видишь, – произнес Янковский. – Стоило тебе столько лет служить этому Януковичу? Видишь, какой финал? Даже владыка Говнозар против того, чтобы ты стал свободен. Давай, я тебе отсеку голову. Батюшка, благослови.

– Да упокоится душа раба твоего, господи-и-и-и.

23

Еще с советских времен в самом начале нового года начинаются праздники и в течение практически двух недель все жители страны ничем не занимаются, а только пьянствуют, ходят в гости друг к другу, либо разводят костры на своих дачных участках. И только счастливчики, у кого на дачных участках построены дворцы, парятся в бане, пробуют заморские вина, едят русскую икру и потом балуются с молодыми шаловливыми амазонками, в чьих жилах течет горячая украинская кровь.

Виктор Федорович в этот раз никуда не уезжал, он сидел в волшебном кресле, не доставлявшем ему теперь удовольствия, и слушал доклады начальников своих служб в основном по мобильному телефону. Эти доклады не радовали его: он прекрасно понимал, что его близкие люди склонны к слабости, это чувствовалось по голосу, по растянутым словам, по забывчивости, по желанию рассказать какую-нибудь причту, вместо того, что он ожидал. Он не хотел никого видеть: он с ненавистью смотрел на склоненные головы, не воспринимал слова «да, так точно, вполне может быть» и предпочитал телефонное общение. Даже Леночка Локаш не украшала его одиночество.

Но на этот раз доклады, пусть и поддатых чиновников, в том числе и Генерального прокурора, который все время чихал и сморкался, отовсюду были обнадеживающими. Майдан значительно поредел и все в один голос утверждали, что оставшиеся, видимо, бездомные, безработные, лайдаки, алкаши вскоре разъедутся, кто куда.

Тут самый раз было выставить «Беркут» и очистить надоевший всем Майдан. Но президент был уверен, что все само собой рассосется.

– Хорошо, хорошо, еще денек вам с бабами париться, а потом на работу.

Чиновники благодарили и снова ушли в загул, прихватив еще два денечка, на закуску, как они выражались.

Они явились 13 января, а 10 января 14 года.

Майдан стал оживать – незаметно, не массово, без выкриков, без особого шума. По ночам стали завозить профессиональные маски, топоры с короткими ручками, всякие трезубцы для прополки грядок (ими обезображивали лица), длинные ребристые биты, ножи с длинными лезвиями и даже косы без черенков. Что касается оружия, из которого можно было стрелять, то такое оружие подвозилось тайно на грузовиках, якобы загруженных дровами. Морозы в Киеве ослабли, протестующие начали кипеть. Появился прежний гул, что-то похожее на оживленный рынок, где шла бойкая торговля. Стали поступать сведения о захвате правительственных зданий, но эти захваты были как бы желанными для правительственных чиновников. Бандеровцам освобождали просторные кабинеты, не возмущались, в правоохранительные органы не обращались. Да и стражи порядка, как бы сменили гнев на милость.

Виктор Федорович засуетился, стал плохо засыпать и бить тревогу. Он понял: снова проморгал.

Бывший президент Польши Квасневский зачастил в Киев по поручению западных швабов, которые спали и видели поверженный Киев, а вместе с ним и президента Украины Януковича. Квасневский получил новое важное задание от дяди Сэма и приложил все силы, чтоб успокоить бдительность президента Януковича, заверить его в добрых намерениях митингующих, которые вскоре разойдутся по домам.

Квасневский к этому времени мог сдать экзамен на пятерку, если бы его обучали лжи, и по этому предмету пришлось бы сдавать экзамен. Но ложь, должно быть, сидит в каждом человеке, она пребывает внутри его в дремотном состоянии, а когда просыпается, выявляются такие ее глубины, что сам дьявол мог бы позавидовать.

Поговорив о том – о сем, Квасневский перешел к системе убеждения своего собеседника.

– Великий Бардак передает тебе сердечный привет от себя лично и от Нудельманн, желает всяческого благополучия и процветания стране, а чтоб это процветание как можно раньше наступило, советует тебе не применять силу против мирных граждан, которые могу активизироваться в связи с потеплением. От себя добавлю, – патетически заговорил Квасневский, – граждане прибывают на майдан развеяться, посмотреть на самый красивый город в Европе, раскупят фотки с твоим изображением и возвратятся по домам. Если этого не произойдет, пан Янукович, я отдаю тебе лучшее поместье в Польше, которое я приобрел будучи руководителем этой страны. Во всех европейских государствах, где демократия цветет и пахнет, никто не применяет силу. Размахивают флагами, дубинками, и на этом ставят точку. Обычно все демонстрации носят мирный характер, а полицейские только стоят в одну шеренгу и улыбаются, показывая белые зубки. Бывает, что властям приходится идти на уступки, но эти уступки гроша ломаного не стоят. И тебе придется пойти на определенные уступки…

– У меня сведения, что США выбросила пять миллиардов долларов на эту революцию. Что бы это могло значить, дорогой друг, пан Квасневский? У меня много друзей в Америке, я с Бардаком ручкаюсь при встрече, он ко мне очень хорошо относится. Да и в Евросоюзе полно друзей и все надежны.

– Это обычная психологическая атака некоторых журналистов, а то и политиков, недружелюбных тебе, не обращай на них внимания. Это так, небольшая буря в стакане воды, она быстро проходит. Тут главное – терпение. И тебе сейчас нужно не нервничать, а смотреть спокойно на события. Я был сегодня на Майдане, он произвел на меня дурное впечатление. Там в большинстве случаев мальчишки, они не знают, что хотят. Так подкармливают их там, обогревают, работы нет, вот, они и слоняются из угла в угол.

Квасневский был максимально лаконичен и добродушен, за это Виктор Федорович любил его и верил ему, он не знал, что Квасневский американский агент, сидит сутками в его кабинете не просто так из любви к нему. Говорят: человек видит в своем собеседнике то, что в нем самом и еще то, что хочет видеть. Виктор Федорович видел своего собеседника изнутри, он видел в нем самого себя, а надо было видеть того, кого тот собой представлял – бесстыдного лгуна, лукавого собеседника, заклятого врага, играющего якобы слепого кота и все время высовывающего когти. Тогда он, возможно, уловил бы в нем коварный замысел. А дружба и коварство противоположные вещи.

Но время шло, и уже десятки тысяч бандеровцев приехали в Киев на так называемое народное вече.

Бойцов на Майдане увеличилось вдвое. Появились резиновые пули, дымовые шашки, коктейли Молотова, начала гореть резина, которая душила работников милиции. Во второй половине января президентская партия приняла ряд законов ужесточающих ответственность за нарушение общественного порядка и свержение конституционного строя. Она вызвала бурю в Верховной Раде, эта буря подогревалась западом. Януковича так оплевали, что на нем не осталось живого места. Даже соратники узнавали его с трудом.

Виктор Федорович стал сомневаться в правильности принятых законов относительно тех, кто посягает на государственный строй. Закон был принят, но не воплощен в жизнь. Президент даже радовался этому. Подумаешь, пошумели, покричали в Верховной Раде, а воз и ныне там.

Надо ослабить вожжи, все время думал президент, и уже не знал, что дальше делать.

Это была последняя акция самой крупной партии в Верховной Раде. Бандеровцы тут же активизировались. В ход пошли не только резиновые пули и дым от автомобильных шин, но и коктейли Молотова.

В этот день разыгрывается борьба за лидера Майдана. Каждый из тройки хочет стать лидером Майдана, но майданутые не соглашаются. К ним примыкает и Яйценюх. Яйценюх не хочет уступить боксеру первенство, Тянивяму не пользуется поддержкой ни Яцека, ни боксера. Яцека тоже никто не поддерживает.

Вдруг, как из преисподней возникает Яруш, руководитель так называемого Правого сектора. Никто не знает, даже Яйценюх не знает, хоть с ним ручкаются лидеры западных стран, что Яруш, как и Разливай-Наливайченко, тесно связан с ЦРУ США, а ЦРУ это все рано что НКВД в СССР. ЦРУ – это мозг Бардака.

Яруш дает понять, что он главный, и никто другой не имеет право претендовать на высокую должность. В общем, спор заканчивается ничем. Вдруг Музычко оглушает, как обухом по голове, что главный уже ведь есть. Кто командир Майдана? Пару-Убий. Кто кассир Майдана? Пару-Убий? Кто вхож в американское посольство, как к себе домой? Пару-Убий. Кто проводит тренировку молодых бойцов на территории американского посольства? Опять же Пару-Убий.

Всем пришлось согласиться, что Пару-Убий не простой человек, Пару-Убий великий провокатор и революционер. Говорит бестолково и путано? Ну и что же? А разве Ленин говорил ясно и понятно? Ничего подобного. Революционеры его поддерживали лишь потому, что не понимали его речей и считали его мудрым, потому что никто не понимал, о чем он говорит. И с Пару-Убием точно так же. Пару-Убий скромный парень и в тоже время решительный, он, как и Юля Болтушенко, готов повесить всех южан за непокорность.

Однако американское посольство выступило с заявлением, осуждающим действие властей. Одному бандеровцу в пьяной драке откусили ухо, а он утверждал, что шел на демонстрацию с мирными намерениями.

Виктор Федорович снова встревожился по этому поводу. Он приказал найти виновника и предать его суду. Но виновник не был пойман и наказан. Президент тут же позвонил в американское посольство и принес свои извинения по этому вопросу. Боевики Майдана снова активизировались: подожгли несколько новеньких автобусов, на которых приехали бойцы «Беркута». Бойцы только что высадились и пошли подменять своих однокашников на ужин, а один бандеровец Чумак бросил бутылку с зажигательной смесью. Бросок был удачным, автобус вспыхнул, как спичка. Затем полетели еще бутылки. Короче восемь новеньких машин приказали долго жить. Водители автобусов, что дремали, склонившись на руль, спасались бегством.

Защитники порядка снова выстроились в том же порядке, так же, как и предыдущие дни в шеренгу, в колонну по четыре, тесно прижавшись, друг к другу, так было теплее и уютнее. Прикрываясь щитами, опустив головы, мужественно ждали, когда тяжелый булыжник упадет на голову через одного. Со звериной ненавистью и жестокостью бандеровцы издевались, а где можно было, и убивали стражей порядка. Подходили к ним вплотную и били по головам ребристыми битами, булыжниками и кидали коктейли Молотова. Среди несчастных крепко прижатых друг к другу ребят от горящей смеси, как спичка, загоралась их одежда и тогда они вынуждены были рассыпаться, падать на землю и кататься как бревно, чтоб не сгореть, как щепка. Видно было простым глазом: бандеры хорошо обучены ближнему рукопашному бою. Они действуют, не прижимаясь тесно друг к другу, а в рассыпную.

Каждый из них подбегал, делал свое черное дело и возвращался обратно довольный. В основном бандеровцы в возрасте 30–35 лет составляли костяк галичанского фашистского корпуса. А бойцы «Беркута» – мальчишки 20–21 года. Президент платил своим охранникам копейки, а наемники получали солидную зарплату в долларах.

Но не это главное. Главное то, что он и его соратники, включая и многочисленных толстосумов, предали юношей в трудную минуту. Это же надо иметь голову, чтоб поставить их безоружных смиренно получать удары по головам от разъяренных бандитов, которые потешались над ними.

Так называемый рабочий день у майданутых был расписан по часам. После сытного завтрака, вооружившись дубинками, шли лупить охранников порядка. Потом сытный обед, затем непродолжительный сон, потом концерт, слушание проповедей посланцев Говнозара и раскольника Филарета, выступления Яйценюха, Клочки, Тянивяму, затем подведение итогов дня. Каждый день, а то и через день шикарная получка в долларах и гривнах. Зарплата, как на Западе.

На этот раз расчетливые американцы постарались на славу. Они учли события почти десятилетней давности. Плюс преступная халатность президента работала на них. Это дало положительные результаты.

Майданутые с ужасом ждали того дня, когда им скажут:

– Спасибо ребята, вы свою миссию выполнили, можете быть свободны.

– Что-то молчит наш Пару-Убий, сказал бы, когда придет время расчета, шоб отправиться домой, жене под юбку, – говорил боец по имени Расстегнутая Ширинка.

– Да ты шо? Кто тебе такое сказал? Я отсюда уходить не собираюсь, мне и здесь хорошо. И семье неплохо: кожен понедельник супруге денежки посылаю. Четыре-пять тышш. Где озьмешь такие деньги? Даже в России едва ли заработаешь. Музычко говорит, что мы в правом секторе останемся на вечные времена.

24

Так и напрашивается вывод, что американцы пошли по ленинскому пути. Для захвата власти в Киеве они собрали всякое отребье – уголовников, отсидевших положенный срок, воришек, тех, кто не желал трудиться, тех, кто потерял работу и не мог ее найти и, конечно же, горлопанов-нацистов. Но основным костяком, щедро финансируемым, были, конечно же, галичанские бандеровцы.

Просто удивительно. Три западные области завладели умами не только киевлян, но и остальных двадцати трех областей. Это был настоящий триумф неонацистов.

Неоднократно посещали сцену на Майдане омерзительные личности в поповских рясах. Среди них выделялся толстозадый, толстомордый Говнозар, а также архиепископ украинской православной церкви, бывший когда-то на службе в КГБ, маленький, дохленький, злобный Филарет. Они благословляли тех, кто убивает. Речь не шла о капли крови, как ее трактовал президент Янукович, а о реках крови. И это служители церкви! Ничего себе! Хороший авторитет для церкви. Долг служителей церкви отлучить дьяволят в поповской рясе от церкви, лишить их всего, что они успели награбить, сжечь их жилища, ибо земля под ними на километр вглубь протухла грязью и отступничеством.

После попов на сцену, запыхавшись, поднимался Бакай. Обнажая свою лысую, продолговатую, неправильной формы тыкву, он как бы представлял пистолет к виску, кричал:

– Пущу себе пулю в лоб, в висок за народное счастье, если это счастье не совершится, то есть, если я не победю, вернее, если вы, братья мои во Христе не победите в последней борьбе с москалями. Да, с москалями, потому, что они идут, движутся, наш президент – предатель ждет их. Я точно знаю. Чичас пущу себе пулю, вот нажму на этот курок, и кровь только брызнет фонтаном, а я упаду, упаду вам под ноги, братья мои во Христе.

– А кто распял Христа, Бакай, жид паршивый, не твои ли предки? К власти рвешься, Бакай, знаю я тебя, – говорил в это время Яруш, главнокомандующий бендоровскими овчарями.

– Я, – вещал Яйценюх с трибуны, – имел продолжительную беседу с баронессой Кэтрин Эштон. Потом мне позвонила из Америки сама Виктория. Мы обсуждали будущее Украины и украинской оппозиции. Обе дамы скоро приедут в Киев по моему приглашению. Так что ждите, дорогие друзья. Я, как вы уже знаете, не пустой человек, объехал все страны, будучи министром иностранных дел великой Украины. Везде получалось, кроме москалей: за газ они с нас три шкуры драли и хотели поработить. А как поработить, вы спросите? А очень просто: не дать нам войти в царство Евросоюза, мол, на нас, москалей, работайте. Вот вам, москали – дулю! Слава Украине!

– Уря-а-а-а-а!

– Слава Украине! Бандере слава!

Когда Яйценюх выдохся, подошел Клочка и двинул его плечом. Яйценюх зашатался, но успел произнести: Слава Украине!

– Я, моя, – начал Клочка свою сумбурную речь, – то есть, я хочу сказать, что Германия, гражданином которой я состою, поворачивается лицом к заду Украины в то время, когда мы поворачиваемся задницей к России. Так вот, Ермания выделит нам материальную помощь, пусть не беспокоятся ваши матери, жены и дети, которых вы оставили в Галичине, шоб воевать на ринге. С ими будет все в порядке, я даю слово чемпиона мира по боксу и заверяю вас: так и будет, ибо так должно быть. Если Клочка сказал, то сбывается. Ауфидерзейн!

– Кукуреку! – запел Бакай-Яцек.

Потом пробовал выступать Трупчинов, баптист:

– Аллилуйя, аллилуйя, благослови господи убиение неверных, – пел Трупчинов, а потом, спохватившись, переходил на кажущуюся ему нормальную речь.

Кто-то из революционеров закидал его яйцами.

На сцене снова появился Яйценюх. Оценив ситуацию, он снова влез на трибуну, высморкался, высоко поднял голову, а потом запричитал:

– Защитники мои дорогие, я снова внес большой вклад в дело развития революции. Только что, три минуты назад. И прибежал вам доложить. Меня приглашает сам президент Украины. Сам президент, которого мы с вами собираемся свергнуть. Если он пойдет на уступки, если распустит армию, если он уволит всех енералов, чтоб мы могли свободно прибрать его резиденцию – потенцию, если он разоружится, то я, от вашего имени скажу: да мы согласны и при этом пожму ему, гадюке, руку. А вы, узнав об этом из моих уст, закричите ура. Это ура раздастся и в Кремле, там, где сидит наш враг ПуПотин. А пока я пошел с вашего разрешения, надо готовиться, причесаться, прилизаться, чтоб не было стыдно за всю неньку Украину. Бывайте, сыны отечества, гут бай.

Едва Яйценюх смылся, как на сцену вошел огромных размеров католический патриарх Любомир Говнозар.

– Эй ты, Говно! Ты уже был недавно. Денег мы тебе больше не дадим, чапай отселева.

– Покарай Господи врагов своих и наших, аминь! Дети мои, сыны неньки Украины, воюющие с москалями за свои земли! Господь Бог благословляет вас. Душа каждого бойца под защитой господа. Мы с ними, бусурманами, уже давно воюем. Прямо-таки со средних веков. Я еще был маленький, когда эта война началась. Мы всегда выигрывали, вся Галичина была под нашим протекторатом. Потом нас москали задушили, и только теперь мы поднялись с колен. Надо бить гадов в их логове, вплоть до самого московского патриарха. Да поможет нам Бог! Есть ли у вас, сыны мои, проблемы, вопросы?

Тут подскочил Яйценюх.

– Благословите меня на царство. Я вам особняк в Крыму подарю. Владыко всея Украины, благословите, а?!

– Да благословит вас Бардак! У меня нет такого права, сын мой.

– Долой, Яйценюха, долой! – заревел Правый сектор, – у нас Музычко глава. Чем Музычко хуже? Ура-а-а.

Музычко вышел, низко поклонился и приблизился к пузу Говнозара.

– Хочешь крест целовать, сын мой?

– Истинно так, ваше благородие и преподобие, и преосвященство и пузотрон.

Тут подошел Дмитрий Яруш, тоже воевавший в Чечне.

– Я против. Президента избирают, а потом благословляют, так что, владыка Говно, посторонитесь и не заводите нас в заблуждение.

На выручку снова пришел Яйценюх.

– Владыка Говнозар! Вы тут простынете, пойдемте со мной, погреетесь в баньке.

Владыка пошел следом за Яйценюхом. Тот повел его в подвал, потом они долго блуждали по подземелью, пока не нашли бордель. Три голеньких Афродиты, сразу окружили владыку. Одна попыталась сесть на выпирающее пузо, но не удержалась и шлепнулась под ноги высокопреосвященству. Владыка съел пять блюд на свином сале, долго икал, у него появилась отрыжка, а глаза стали закрываться.

– Э, нет, тут надо штаны снимать, – сказала блондинка, пытаясь найти ремень на брюках.

– Так у него сто одежек. Давай все снимай, мы посмотрим, что у тебя там.

Говнозар покорился. Но его мужское достоинство все ушло в брюхо, даже кончик не торчал.

– Девочки, он оперирован, ему вырезали детородный прибор.

– Надо заставить его языком поработать.

– Отставить, – приказал Яйценюх, совершенно обнаженный, присосавшийся к соску своей подруги. – Я за него плачу так, как будто он от вас все получил. А вы не наглейте, я в другой раз приведу вам Музычко, гиганта, у него до колен, он вас всех осчастливит. Владыка собирайся, если согрелся.

– Я бы еще тут погрелся, – сказал владыка.

– В другой раз, владыка.

25

Яйценюх брился, намывался, менял носки, потому что от них несло потом на километр, он готовился к встрече с президентом. В два часа дня президент ждал его в своей роскошной резиденции. Мало кому выпадала такая честь быть приглашенным к главе государства. У него проверили паспорт, сверили его фамилию со списком посетителей в этот день и пропустили в приемную. В приемной сидел молодой человек с короткими усиками, он встал, наклонил слегка голову, и что-то произнес. Яйценюху показалось, что тот произнес: шалом, Яцек.

– Хайль, – вскричал Яцек, – хайль! – и при этом высоко поднял руку.

– Виктор Федорович вас ждет, проходите, пожалуйста.

Перед ним открыли двери. Яцек или Яйценюх сразу увидел массивного, несколько насупленного человека, уткнувшегося в бумаги.

– Виктор Федорович, хайль! – произнес Яйценюх дрожащим голосом.

Виктор Федорович встал навстречу посетителю, протянул ему руку.

– Давайте без этого, без хайль. Это слово гитлеровских времен, вас тогда не было…те, кто произносил хайль, выискивал и уничтожал евреев – нещадно и беспощадно, – сказал Виктор Федорович, нахмурив брови, и уже был готов к более предметному разговору, но Яйценюх вдруг побледнел и весь затрясся.

– Я…не того, не думайте. Примите это за шутку. Знаете, евреи такой народ, они любят шутить. И я шутю, но в этот раз неудачно. Я не люблю немцев так же как и русских. Русские нас поработили, немцы нас освобождали…, хотя это так, пустые балачки.

Яйценюх окинул президента недобрым взглядом, сунул руку в карман брюк, чтобы нажать на кнопку записывающего устройства и величественно уселся в роскошное кресло.

– Господин Яйценюх, или Яцек! Вы знаете обстановку в городе, и я пригласил вас…

– Хотите передать булаву? Это снова еврейская шутка.

– Ну, зачем так сразу. Хотя я знаю: вы спите и видите себя в том кресле, в котором я сейчас сижу. Правда, по скудости вашего собственного образования, вы не знаете, что существует такая поговорка: тяжела ты, шапка Мономаха.

– И знать не желаю. Мономах – москаль, а я с москалями никаких дел иметь не хочу. Лидер нашей партии Юлия Капительман-Грегян, предложила палить в москалей из атомной пушки. Когда я бываю у Вашингтоне, этом великим городе и беседую с гениями всего человечества Нудельман-Нуланд, Кэрри, Бардаком, они говорят то же самое – жечь. Они, конечно, улыбаются москалям для отвода глаз, учат меня тому же, но я им даже улыбаться не могу.

– А американцам вы улыбаетесь, так?

– Не только улыбаюсь, я им ботинки чищу, блеск навожу и хочу, чтоб моя нация, как говорил в свое время Ющенко, делала то же самое. Вы не представляете, как это здорово. Вот нас трое Тянивяму, Клочка и я, ваш покорный слуга Яйценюх. Тянивяму влюблен в Гитлера и его наследников, Клочка – поклонник Германии, а я, Яйценюх, влюблен в американцев. А вы в кого? Вы в москалей влюблены – вот в чем разница между нами. Вы, Виктор Федорович, московский шпион, потому победа за нами. Украина, где находится? У Европе, значит, как Европа, так и мы. Прикажут мне янки жопу лизать немцам, буду лизать, куда денешься?

– Не лучше ли думать об Украине?

– Украина – тьфу. Пусть о ней думают американцы.

– Мы с вами давно знакомы, Арсений…, как вас по отчеству?

– Неважно. Говорите, зачем я сюда пришел.

– Так вот Арсений Давыдович…

– Петрович, черт возьми. Все думают, что я еврей, но это не так. А если и так, если мать проявила слабость с каким-нибудь Янкелем, то это не моя вина. По духу я украинец…

– Хотите занять мой пост.

– Придет время – займу.

– Я вам предлагаю пост премьер-министра страны. Может, мы сработаемся. Вы всегда требовали, чтоб я убрал Азарова с этого поста. Вот это и случилось, а жалко: хороший был премьер, грамотный и честный. Надеюсь, и вы таким будете.

– Вы, должно быть, шутите, Виктор Федорович. Должность премьера это… это высокая должность. Сколько миллионов я должен заплатить за эту должность?

– Платить ничего не нужно, а вот усмирить майдановцев не мешало бы.

– Но…я это один решить не могу. Надо получить разрешение, потом нельзя забывать о Клочке и Тянивяму. Он все время в бок тянет, а у Клочка кулаки чешутся. Их тоже нужно вызвать и предложить какую-то должность. А потом, мы втроем спросим у дяди Сэма. Как дядя Сэм скажет, пусть так и будет. Хотя дядя Сэм уже все решил.

– Что решил?

– Не могу знать, не могу говорить.

Яйценюх начал зевать. Президента покоробило такое поведение. Рабочий кабинет главы государства не место, где можно позволить себе зевать, или сморкаться.

Но Яйценюх уже прошел коридоры власти и оказался непотопляемым. Он нигде долго не задерживался, успехами не блистал, но и старался не напортачить. Дипломатическая угодливость, изворотливость помогали ему выходить сухим из воды. И воровал он умеренно, но всегда. Воспитывал двух дочерей и редко посещал бордель. Будучи западником, напичканным нацистскими идеями, свои взгляды старался придерживать при себе. Это помогло ему попасть в кандидаты любимчиков американских боссов, которые после Ющенко, не оправдавшего доверия, никак не могли найти достойного кандидата для очередной аферы на Украине.

Наконец президент не выдержал и сказал:

– Я предлагаю вам немало значащую должность, а вы зеваете. Она что – не нравится вам или же вы хотите сразу сесть в мое кресло?

Но тут в кабинет ворвался помощник и доложил, что бандеровцы сожгли шесть автобусов, из которых только что выгрузились стражи порядка. Услышав это сообщение, Яйценюх захлопал в ладоши.

– Как это могло произойти?

– Они коктейлями Молотова закидали. А это такое оружие – все горит вокруг.

– Давайте, отпустим Яйценюха, а потом…созвать совет Национальной безопасности и обороны. Действуйте.

Яйценюх тоже включил свой мобильный телефон и заговорил на английском языке. Радость, которая его обуяла, не позволила оставаться на месте, он поднялся и выскочил, пританцовывая.

Это звонила Виктория Нудельман из Госдепа США. Она сообщила Яйценюху о том, что замесила тесто и как только оно поднимется, напечет пирожков и привезет в Киев.

– О, госпожа Нудельман, о красавица Америки! Ваши пирожки самые вкусные на свете, принесите мне один, я его заморожу, чтоб он не портился лет десять. Вы не представляете, сколько радости!!! А как поживает господин Бардак? А, это нескромно? Понял. Больше не буду, даю слово. Как наши успехи? Все нормально. Сегодня вывели из строя шесть автобусов. Я только что побывал у президента. Он слезно просил меня прибыть. Предлагает должность премьера.

Не соглашаться? о спасибо, ни за что не соглашусь, даю слово бандеровца.

– Бандеровец это хорошо для вас, для Кэтрии и для Бардака. Окей. Гуд бай.

26

Совет национальной безопасности и обороны Украины собрался как обычно в десять утра. Председатель совета Виктор Федорович явился без опоздания. Он только вошел в зал, все встали по стойке смирно, тесно прижав руки к бедрам. Виктор Федорович поздоровался и, обходя длинный квадратный стол, пожал каждому руку, потом привычно вернулся в свое кресло, и не, долго думая, сказал:

– На сегодняшнем Совете все тот же вопрос – обстановка в стране и в Киеве в частности. Мы должны обменяться мнениями, высказать предложения и в зависимости от принятого всеми решения путем голосования, я буду действовать. Нет возражений по повестке дня?

Все молчали, немного наклонив головы. Это значило, что все согласны с повесткой дня. Они видели озабоченность президента и какую-то его растерянность и как бы жалели его, хотя его растерянность плохо действовала на каждого: уж если сам Верхоный не знает, что делать, то…

– Арбузов, и. о. премьера здесь?

– Так точно: здесь, Виктор Федорович, – громче обычного воскликнул Арбузов, вставая так резко, что едва не опрокинул крышку стола, задев ее отвисшим пузом.

– Хорошо, садитесь, Арбузов. Что думает министр МВД по повестке дня? Виталий Юрьевич! Ваши соображения. Вы же у нас отвечаете за спокойствие в стране, выкладывайтесь.

Захарченко попытался подняться с кресла.

– Сидите, сидите, мы тут все свои, – сказал президент доверительно и мягко, чтоб немного разрядить обстановку, снять напряжение, охватившее всех действиями бандеровцев, собравшихся на площади. – Давайте обсудим сложный вопрос в спокойной обстановке. Поэтому не надо подниматься с кресла. Сидите и говорите по делу.

– Моя позиция не изменилась, Виктор Федорович, – сказал Захарченко, министр МВД Украины. – Нельзя посылать безоружных солдат под коктейли Молотова бандитов. Они сожгут наших защитников, а потом за нас возьмутся. И не только это. Они кидают в безоружных солдат булыжники весом с килограмм. Кроме того есть сведения, что бандеровцы ведут переговоры с бывшим президентом Сукаашвили, который поставит им стрелков-тайников, то бишь снайперов. Они начнут отстреливать наших ребят, разместившись, где-нибудь на крыше здания. Ими уже занято несколько зданий, в том числе правительственных; планируется занять еще столько же.

– Ну, когда они начнут отстреливать наших, тогда и мы ответим им тем же, – сказал президент, зная, о чем дальше будет говорить министр МВД. – Мы должны быть максимально выдержаны, максимально осторожны, не подбрасывать сухих дров в пылающий костер. Запад против нас. Нам грозят всевозможными санкциями и не только Евросоюз, но и Америка. Надеюсь, вы понимаете, что такое Америка.

– По данным службы безопасности Америка бросила против нас огромную сумму в пять миллиардов долларов. На эти огромные деньги содержатся бандиты, они прошли обучение под Киевом, во Львове, в Польше и даже в Прибалтике. Наши друзья рубят сук, на котором мы с вами сидим, Виктор Федорович, – убедительно доказывал Якименко, Председатель службы безопасности Украины. – Тайных стрелков, вернее снайперов готовят в Польше. Они скоро будут в Киеве.

Председатель службы внешней разведки Иляшов подтвердил слова, сказанные Якименко.

– Более того, – продолжил Иляшов, – Америка дает указание Евросоюзу занять жесткую позицию в этом вопросе. Мы видим, сколько швабов из Запада приезжает к нам в Киев. Они ведь вам работать не дают, Виктор Федорович. Чушь, которую они несут и стараются внушить эту чушь главе государства о так называемых мирных намерениях майдановцев, ясна каждому ребенку. Я хотел бы, чтобы президент обратил на это внимание, пока не поздно.

– А что – может быть поздно? – спросил президент, как бы спрашивая всех и каждого. – Кто еще так думает? Кто? Скажите, не стесняйтесь. А то, мне кажется, что служба внешней разведки в лице товарища Иляшова склонна к преувеличению. Президент США Бардак – мой друг, госсекретарь Кэрри – мой друг, конгрессмен Джон Маккейн, когда приезжал, кажись, неделю назад в Киев, заходил ко мне и уверял: революция в Киеве вовсе не революция, а просто мирный протест против того, что Украина не вошла в Евросоюз. Это по моей вине, из-за того, что я не подписал такой документ недавно в Вильнюсе. Ну, а я его заверил, что мы, дескать, над таким документов усиленно работаем, и что он обязательно нами будет подписан в мае сего года. И Джон Маккейн остался доволен, мы даже по плечу друг друга похлопали. Отсюда я делаю выводы: никаких дурных, никаких враждебных замыслов у США по отношению к Украине нет и быть не может. Бардак, правда, в последнее время перестал мне названивать и не всегда берет трубку, когда я ему названию. На это есть причина и не одна, а несколько: Украина – бедная страна, она пока в мировой политике не играет никакой роли. Вот я недавно вернулся из Китая, заключил там договор на огромную сумму, и Украина поднялась на ступеньку выше. Такая огромная страна заключает соглашение с Украиной, значит, Китай заинтересован в нас. Вот это я бы и сунул в нос Бардаку, если бы мог с ним связаться. Должен вам сообщить, что я и с Потиным, которого так не любят у нас, продолжаю тайно общаться…, чтоб не обвинили меня в тайном сговоре с этим человеком. Он занимает жесткую позицию. Примерно, как наш министр МВД. Но я с ним не соглашаюсь и не соглашусь. Я по-прежнему верю в то, что на Майдане пошумят, пошумят и разойдутся. Сейчас наступили холода, холода на нас работают. Люди мерзнут в палатках, а мы в тепле сидим. Мы и митингующие находимся в разных ситувациях. Бедные люди, я их тоже жалею. Среди них есть, правда, и фулиганы, как, между прочим, везде они есть. А мы должны проявить максимальную выдержку, пример, так сказать…настоящих христиан преподнести. А, забыл. И Россия нам выделила кредит и немалый. Это залог того…

– Но попы, униатские попы вместе с владыкой Говнозаром…и нашим хорьком Филаретом…

– Прошу выражаться дипломатично, – раздраженно произнес Виктор Федорович, – не Говнозар, а Гузар. Я знаю этого человека…он добрый, желает всем мира и добра.

– Но он и его паства благословляет убийц, – произнесла Елена Локаш, министр юстиции и личная подружка президента. – Почему-то Гузар не может дотащить свое брюхо до манифестантов, приехавших из Крыма, Донецка и Луганска, а перед бандеровцами появляется довольно часто, благословляя своих католиков на смертельную схватку с восточными гражданами Украины.

– Его накажет Бог. Что думает министр обороны Лебедев? Может, нам подключить армию? – стал сдаваться президент.

– Армию пока рановато. Я считаю: надо вооружить бойцов «Беркута» и брать бандеровцев штурмом, – произнес министр обороны Павел Лебедев.

– Это, что – пролить кровь? Нет, ни за что. Да знаете ли вы: ни одна революция не стоит одной капли крови. А вы предлагаете…, да тут реки крови прольются. А я буду президентом, который пролил кровь. Ни за что! Давайте как-то так, без крови. Идите в массы, агитируйте. Давайте, я приглашу всех трех руководителей оппозиционных партий – Яйценюха, Тянивяму и Клочка. А может и иностранцев. Мы тут поспорим, поспорим и выработаем соглашение. Получится: я подписал, как президент, все трое руководители оппозиционных партий, они же руководители Майдана и несколько министров западных стран поставят свои подписи под документом, который будет гласить: с такого-то числа наступает полное перемирие между Майданом и властью. Это будет лучше капли пролитой крови.

– Но наши безоружные парни гибнут, – сказала Елена Локаш, глядя на своего кумира злыми глазами.

– Так они же в бронежилетах и касках, у них дубинки и…и…целый короб мужества. Не следует преувеличивать. Кошара Левонид, что ты думаешь?

– Кожара, вы все время искажаете мою фамилию, – посетовал министр иностранных дел. – В последнее время я все чаще стал думать о двуличии европейских швабов: говорят одно, а поступают совсем по-другому. Ложь для них обычное явление. И, кроме того, похоже, что Америка ими вертит как хочет. Любую американскую крысу европейцы встречают с благоговением, низким поклоном и я вижу их, стоящих на коленях, расстегивающих ремни на брюхе америкосов, чтоб обнажить и потом лизать попу. Они все такие. Никакой гордости. Впрочем, мы, украинцы, точно такие же – жополизы.

– Э, вы Кошара, то бишь Кожара, путаете. Конечно, мы нищие, вынуждены снимать шляпу перед богатыми американцами. Где наши скромные сбережения? Не в России же, Россия сама еле-еле душа в теле, а в Америке. Америка надежная страна. Там хоть мильон долларов положи и тебе вернут в любое время. Так ведь?

27

Члены Совета национальной безопасности разошлись, не получив никаких конкретных указаний. Они ни о чем не договорились. Не решался главный вопрос так называемой мирной демонстрации. Боевики уже показали, кто они есть и на что они способны. Но президент, как гарант конституции, занимал двойственную позицию. Ему не хотелось разгонять демонстрантов силой, и в то же время он пытался найти с ними общий язык, соглашался на уступки, ради сохранения своего кресла. Министр МВД помня, как круто обошелся президент с начальником МВД Киева за то, что тот обратил бендеровцев в бегство и снял с поста мэра Киева Попова, даже не побеседовав с ним, решил спустить все на тормозах.

Министр обороны Лебедев тоже махнул рукой, хорошо зная, что не он главный, а коль так, зачем подставлять голову под топор бандеровцев? И сразу же, после заседания Совета национальной безопасности, повел подругу в ресторан и гулял там с ней до двух ночи, после чего отправился к ней в качестве гостя.

Министр иностранных дел Кожара вернулся в свое министерство. Он долго думал, кому бы позвонить, с кем бы посоветоваться, у кого бы узнать, что хотят эти люди на Майдане, вооруженные коктейлями Молотова.

Что если позвонить в Москву Лаврову. Но Лавров…министр враждебной нам страны, москаль, он думает только о том, как бы поработить Украину. Да, москали держат три миллиона украинских рабочих в Москве! Для эксплуатации. Мы помогаем им строить столицу, а они думают, как бы побольше из нас выжать. Даже Виктор Федорович не любит их. Он в Москве редко бывает, а президента Потина вообще не слушает. И к себе не приглашает. Ишь, старший брат хочет командовать младшим братом. Да пошли вы все в ж…

В это время раздался телефонный звонок. Кожара проявлял осторожность прежде, чем нажать на кнопку соединения. В столовой, где он сейчас находился, стоял полумрак, кто посылал сигнал, не было видно. Он схватил гудевший мобильный телефон и побежал в освещенный коридор. На экране высветилось – Лавров, министр иностранных дел России.

– Доброго здравия, пан Лавров, доброго здравия, дуже добре, шо вы позвонили…

– Ты что – русский забыл? Приезжай, я отправлю тебя на краткосрочные курсы по изучению русского языка и деньги с тебя не возьму.

– Так я, пан Лавров, шуткую, а то сегодня был трудный день. На Совете национальной безопасности и обороны Украины я делал трехчасовой доклад о положении нашей страны в мире, а потом члены Совета замучили меня вопросами. Один президент сидел и сопел в две дырки. Ему как бы все до фени. С какой-то каплей крови носится, хотя все это детский лепет. А вы что хотели, позвольте вас спросить. Раздела Украины? Вы с бандеровцами заодно, так что ли, господин министр?

– Ты – поляк или украинец?

– Щирый украинец, а к чему это вы спрашиваете?

– Да к тому, что ты разучился разговаривать и несешь чушь. Я хотел бы знать, что там у вас на майдане.

– Да, хлопци песни поют и вече устраивают. Через день вече. Должен признать, что в ваш адрес, в адрес наших старших братьев, часто слышатся нелестные отзывы. Я сам часто бываю на Майдане и убеждаю хлопцев из Львова: москали – хорошие люди, хоть наш великий поэт Шевченко, кажись, и писал: кохайтеся, чернобриви, та не з москалями, бо москали чужи люды роблять лыхо з вами. Но я все равно говорю: москали хорошие люди: не в бровь, а в глаз. А шо, вы собираетесь снижать цену на газ, бо у нас грошей нема?

– По поводу цены на газ обращайтесь к Миллеру, а то, что у вас там творится что-то недоброе, что не принесет вам мира и благополучия, я узнаю из других источникв, пока.

– Нет, нет, не вешайте трубку, я все шутю. Мы действительно все в напряжении. Никто не знает, что надо делать. Ребята гибнут, как мухи. Их раненых не хочет брать «Скорая», а если мы начинаем жать, они, скрепя зубами, берут наших хлопцев, отвозят в гошпиталь, а там никто их не кормит и не лечит. Они там, бедные, умирают в тяжких муках. А бандеровцев? Да их не только первоклассно кормят, но и лечат. Америка же выделила пять миллиардов долларов на эту революцию. Но наши благодетели смотрят, куда и как мы расходуем эти деньги. У наших друзей денег – куры не клюют. Вот тут-то Россия и могла бы оказать помощь. И не на словах, а на деле. Подбросила бы миллиончиков сто, долларов разумеется. А вы все жметесь, все так, нахаляву. А бандеры…они хорошо обучены, собраны в единый кулак, хорошо вооружены, знают, за что воюют. За спиной бандеровцев Америка и весь Евросоюз, а мы одиноки, нам некому помочь, некому за нас заступиться. По моим сведениям наш Виктор Федорович по десять раз звонит вашему Потину, но Потин даже трубку не хочет брать. Вот вам и старший брат.

– Да не неси ты чушь, Кошара.

– Ко-жа-ра, от слова кожа, прошу любить и жаловать.

Едва Кожара дал отбой, как мобильный телефон загремел снова. На проводе польский министр иностранных дел Радек Синькорский.

– Добжа ночь, пан Кошарка, – произнес Синькорский. – Я мог сказать пану Кошарке, не применять сброю против манифестантов. Евросоюз такое не одобрит. На днях ближайших я буду на Киеф и зайду до пана Дунькодовича, шоб донести ему позиции Евросоюза. Мирный демонстраций на площадь.

Независимость должен быть мирным. Примать решение стрелять незаконно и международный трибунал может взять за мошонка. Взять за мошонка, подвесить на столб вниз головой.

– Уф, как страшно, – произнес Кожара.

Но пан Синькорский не унимался. Он стал нести чушь, как всякий зомбированный поляк. Он договорился до того, что предложил создавать отряды для помощи братьям бандеровцам. Наследники Степана Бандеры – это будущее Украины, которую сразу же примут в Евросоюз.

– А куда девать президента?

– Президента убрать. Ваш президент не пользуется популярностью в народе. Если бы наш Туск, если бы… а, забыл малость. Короче, если бы наш президент пользовался такой низкой популярность, его бы давно прогнали.

– А какой популярностью в Польше пользуется министр иностранных дел пан Синькорский?

– О, мой вторитет на весь Евросоюз. Пан Квасневский, пан Синькорский на Украина на Майдан, на бандер наш человек и ты к нам примыкайш, а Виктор погибель, а бандер Тянивяму президент, а ты министр иностранных дел на вся Украина и потом на Москва.

– Недурно, – произнес Кожара и бросил трубку в ванную наполненную водой. Надоели все: и швабы, и русские, и особенно поляки: хотят, чтоб мы им портянки стирали, земли хотят у нас отобрать. Львов, Лемберг это же польский город. Согласно переписи населения 1931 года по этническому признаку население Львова распределялось следующим образом (принадлежность к той или иной национальности определялась разговорным языком): * украинцев – 24.245 чел. или 7,8 % * русинов – 10.892 чел. или 3,5 % * поляков – 198.212 чел. или 63,5 % * евреев – 75.316 чел. или 24,1 % * прочих 3.566 чел. или 1,1 %.

Поляки во Львове преобладали в администрации: (71 %) – на транспорте и в связи, (76 %) – в сфере образования и промышленности. Евреи доминировали в торговле. Они составляли 62 %; поляков в торговле было занято – 27 %, украинцев – 11 %. В адвокатуре, нотариате, среди практикующих врачей, евреи составляли – 71 %, тогда как украинцы – 7 %. Что касается наиболее богатых жителей города, тех, которые использовали наемную рабочую силу, то они с членами семей составляли – 6 % всего населения города, 11 % – еврейского, 4 % – польского и 2 % – украинского населения. Так что, голубчики, не морочьте нам голову. Если президент хочет лишиться своего царского кресла, пусть утверждает, что капля чужой крови стоит больше его жизни. А я…уеду в Австрию, там у меня маленький домик за сто тысяч евро. Не успел на большее. Вот Азаров другое дело, он хапанул себе немного больше и заслуженно, между прочим. Хорошо трудился, умный и решительный мужик, не то, что президент, хотя президент…богатый человек. Ему уже начинают грозить санкциями. Вот он и трусит, мечется как лиса, загнанная в угол.

28

После встречи с президентом Яйценюх трижды подпрыгнул, дважды стрельнул, а потом достал бумажку с заготовленной речью и двинулся в сторону Майдана.

– Я! где мой пиштоль? я хочу выстрелить себе в голову.

– Не стоит, – заревела толпа. – Чеши дальше.

– Всегда готов. Я только что от президента. Наш президент – русский шпион. Я ему это доказал и поставил его на колени. Он стал на колени и грит: прости меня Яйценюх, у жисть не забуду. Я просто так хотел войти в доверие русскому президенту, потом разоблачить его.

– Ну, хорошо, сказал я, пойду, доложу ребятам на майдане. Как они скажут, пущай так и будет. Говорите! ну же, иначе я прострелю свою башку. Эй, Ложечка, и де ты? почему себя не обливаешь бензином, я готов поднести спичку. Слава Украине!

На следующий день под вечер он говорил майдановцам совсем другое, а в третий раз то, что говорил в первый день о своем визите к главе государства Януковичу.

Это было возможно лишь потому, что майдановцы менялись, пополняли территорию, одни уходили откапывать брусчатку с заточенным кайлом, другие уносили булыжники в мешках. Часть из них была под мухой, часть накачанная наркотиками, кайфовала на голых булыжниках просторной площади. Таким образом, поле деятельности для пускания пыли в глаза и вранья перед митингующими, а Яйценюх был классическим лгуном, было довольно удобным: говори все что угодно, вплоть до того, что госпожа Нудельман с полной сумкой пирожков летит на собственных крыльях через океан и вот – вот уже «незабаром» приземлится на Майдан.

Вообще-то великий, ничтожный, кишкообразный человек Яйценюх, первый начал успешно перенимать манеру поведения западных политиков: в глаза говорить одно, а думать и поступать совсем по-другому. А то и думать уже через час по-другому, и поступать по-другому.

Друг Яйценюха боксер Клочка, вся голова которого была в шрамах от побоев на мировых рингах, почувствовал, что у него появился реальный соперник. Сам он, гражданин Германии, где прожил больше десятка лет, и где сосредоточен его бизнес, считал себя ассом швабского поведения: был таким же лживым, необязательным и коварным, как многие швабы. А тут Яйценюх выпирает. Если дать ему один раз в морду боксерским кулаком, ни одного зуба не останется, не сможет вести агитацию, что может повредить быстрому и успешному перевороту и приобщению украинцев к западной цивилизации на положении рабов в первые сто лет.

– Знаешь, Яцек, – сказал Клочка при первой встрече, после общения Яйценюха с президентом, – я тут думал о нас двоих и немного расстроился. Ты стал меня опережать. У тебя появилось больше положительных качеств, чем я видел в тебе раньше: больше врать стал, подлянка от тебя стала исходить, появились успехи в дипломатии. Тебя принял президент, против кого ты так отчаянно, я бы сказал нагло, воюешь, называешь его зэком, вором, а он тебя принимает в своей резиденции, предлагает тебе почти царскую должность, а я остаюсь на задворках. Несправедливо это. Устрой так, чтоб и я побывал у него по вызову, у меня есть ряд вопросов…куда деваться с этими вопросами, до сих пор не могу определиться. На Майдане их изложить? Так там одно быдло. Самый умный среди них Яруш: он знает, как стрелять правой и левой рукой одновременно, а больше ничего не знает. А его рабы настолько не ценят свою поганую жизнь, что сознательно идут под дуло автомата, благо, Янукович не разрешает своим использовать это оружие. Короче, сделай так, чтоб я мог побеседовать с президентом.

– О, это очень просто, – похвастался Яйценюх. – На днях приедет зам зама Госдепартамента США, графиня Нудельман с пирожками, мы с ею сядем, пообедаем этими пирожками, потом я откушаю ее личного пирожка, того, что ниже пупка… Должен сказать, что она давно в меня влюблена. Я уже дал ей слово, что как только стану премьером, весь золотой запас страны вывезу в Штаты взамен на выделение помощи под десять процентов годовых. Так вот, этой Виктории Нудельман я только намекну, и президент Виктор Федорович тут же тебя вызовет.

– Смотри, не подведи.

Клочка остался доволен разговором со своим соперником и стал соображать, как бы его обогнать, в его битой голове носилось немного идей на западный манер, но, все – же он не был так коварен и подл, как Яйценюх. В чем-то Виктор Федорович импонировал ему: порядочный, добрый, а то, что страдает тягой к наживе, в этом нет ничего предосудительного: кто не стремится к богатству. Что это за президент, который после окончания срока остается нищим? Тут, правда, выступает другое соображение. Как сесть в кресло президента, если не вести борьбу за это кресло.

– Виктор, ты должен подвинуться, – произнес Клочка, лидер партии «Удар» после того, как получил вызов на встречу с президентом.

Человек довольно могучего телосложения, он робел, как ребенок, вступая в президентские апартаменты. Он пытался зайти с другой стороны, полагая, что именно в тот узкий проход с другой стороны в целях безопасности заходит президент, но охранник догнал его и после проверки документов, удостоверяющих личность, отвел боксера к центральному входу, где стояло еще несколько охранников, сказал им:

– Он по вызову, проверьте, совпадает ли фамилия.

Клочка прошел в светлый зал с очень высокими потолками, огромными люстрами от которых исходил чудесный свет и с трудом обнаружил такого же человека могучего телосложения, глубоко утонувшего в мягком кресле. «Мы вдвоем могли бы править, – подумал он. – Но не судьба».

Виктор Федорович уже поднимался во весь свой могучий рост и вытянул ручищу для рукопожатия. На огромном столе, за которым сидел этот могучий человек, было много телефонных аппаратов, и почти каждый бренчал, но Виктор Федорович не обращал внимания.

– Я восхищаюсь вашими достижениями в спорте, – сказал президент и выдвинул кресло, давая возможность гостю погрузиться и испытать блаженство. – Честно говоря, не всегда понимаю, почему вы стараетесь поменять шило на мыло. Золотое кресло президента вовсе не золотое. Вы, к примеру, после боя, хорошо спите, отлеживаетесь в ванной, у вас куча любовниц, а у президента нет таких возможностей. Я бы очень многое дал, чтоб отоспаться денька два подряд, но такое удовольствие не могу получить и за миллион долларов.

– Я…всегда сравниваю себя с вами. Такой же рост, такая же добрая улыбка, даже порядочность по сравнению с западными швабами, и думаю, а почему бы и мне не попробовать посидеть в этом кресле. Вы, конечно, извините за прямоту. И тут в осуществление этого замысла внедряется борьба, хочешь ты этой борьбы или не хочешь. Тут так: либо ты, либо тебя. Но…я думаю наша доверительная беседа, содержание этой доверительной беседы не появится в прессе.

– Какую должность вы хотели бы получить до новых выборов президента? Потому как, участвовать в избирательной кампании вам никто не запрещает. Моя и ваша кандидатура будут стоять рядом, а избиратель…ему остается только поставить галочку. Выберут вас – вы президент. Давайте так, а?

– Трудно возразить против такого предложения. Но тогда…зачем я связался с этим бандеровцем нацистом Тянивяму? Да и Яйценюхом тоже. Яйценюха Америка заключила в когти, и крепко держит его там.

– А вы порвите с ними всякие связи, вы только выиграете, вот увидите.

– Но я хотел бы продвинуть некоторые несовременные идеи. Эти идеи господствуют в западном мире. А мы придерживаемся старых, советских принсипов.

– Что это за идеи? Может, и я соглашусь с вами.

– Вот мы говорим: Великая отечественная война. Эта трактовка уже устарела. На западе говорят: вторая мировая война. Того отечества, что было уже нет на сегодняшний день. Давайте откажемся, а? Ведь отечества уже нет, есть Украина.

– Мне все время говорят: Клочка гражданин Германии. Как же вы стали депутатом Верховной Рады, а потом еще руководителем фракции. Вы что – заплатили за это миллионы долларов?

– Что-то такое было. Но я украинец, я знаю украинский язык. А что касается германского гражданства и моего проживания там свыше пятнадцати лет и уплата налогов в казну другого государства, то я все делал то, что от меня требовалось. Вы для чего поднимаете этот вопрос?

– Так просто выясняю…с первых уст. Подумайте о моем предложении и тогда мы можем ударить по рукам и про ваше немецкое гражданство забудем, его как – бы не было в вашей жизни, и это происходило, как – бы не с вами.

29

Яйценюх поручил Трупчинову явиться к майданутым и сообщить о приезде принцессы Виктории Нудельман. Она напекла пирожков на весь Майдан и скоро прибудет в Киев. Трупчинов тут же явился, долго моргал подслеповатыми глазами и, наконец, произнес:

– Нула едет! Нула… она уже выехала на тачке, ее посадили ее охранники. Нула это почти Кэрри, а Кэрри это Бардак. А Бардак это мессия, посланный всевышним для того, чтобы приструнить белых и дать расцвести черным, своим кровным родственникам, которые такие же божьи твари, как и белые, а иногда и лучше. Вы, что на меня так смотрите, будто собираетесь казнить? Я же сказал: Нуль едет, пирожки везет, поскольку Бардак приказал стоять на Майдане до самой пасхи. Вы уже все проголодались, а Нула вас накормит, напоит, а вы все можете ее целовать по очереди, она баба, простите, госпожа, добрая, аппетитная. Я тоже один пирожок съем, а тот пирожок, что там, он, как знамя нашей революции, оченно вкусный и я его попробую.

– Нула-Акула едет! Ура-а-а! Слава Бандере!

Украине слава! Пирожков побольше вези, Нула-Акула, а то и тебя сожрем. Бардак, нас плохо стали кормить! Гони свою Нулу. Музычко, иди ты на сцену, а то Труп… не поймешь о чем говорит. Трупчинов, дорогой, отправляй по домам киевлян собирать теплые вещи, видишь столбик термометра может опуститься до минус двадцати. Сделай хоть что-то дельное, а болтать каждый умеет.

Трупчинов в мгновение ока испарился со сцены и побежал по подъездам киевских домов. Но успех не везде ему сопутствовал: подъезды стали запираться изнутри, и попасть внутрь было очень сложно: бойцы бандеровцы, надо признать, тяжело переносили холод, а иногда и голодали. Пару-Убий экономил деньги, которые он получал на содержание Майдана. А голод и холод гнал людей в чужие дома просить, а чаще требовать и грабить. Вот почему жители города старались оградиться от сынов отечества надежными замками.

Трупчинов обошел несколько домов с нулевым результатом. Тогда он извлек ручку, блокнот, стал строчить объявления с просьбой о помощи и приклеивать на входные двери каждого подъезда. Мальчишки, что гуляли во дворах, срывали эти объявления, но, все же, некоторые были прочитаны сердобольными старушками, и старые вещи, не успевшие попасть в мусорные бачки, перекочевали на Майдан. Бойцы облачались, и вид у них был первобытных людей, на что клюнули зарубежные журналисты.

Это стало сенсацией, насмешливой, правда. Швабы получили возможность кивать в сторону востока и говорить при этом: вот гунны воюют друг с другом.

Когда Трупчинов станет великим человеком и первым лицом в государстве, информация о том, как он спас революционеров от вымерзания, получит широчайшую огласку.

А пока что, он бежал от дома к дому и жалобно вопил: – Граждане великой страны, помогите! Борцы за вашу свободу и независимость, за ваше спокойствие и безопасность от агрессоров-москалей, мерзнут. Пятьсот человек отморозили копчики, триста заболели гриппом, три тышши простудили систему мочеиспускания. Несите им теплые вещи. Кто что сможет. Революция не забудет вас!

В тот день революционеры активизировались. Сотни бутылок полетело в ряды беркутовцев. Они просто воспламенялись. Одежда, политая бензином, горела, как спичка. Восемьдесят человек беркутовцев было отправлено в больницы Киева с опасными ожогами. Но в больницах не оказалось продуктов, бинтов, всяких мазей на основе цинка, не из чего было готовить баланду, чтобы согреть мерзлых людей с ожогами. Пришлось использовать кальсоны, но их некому было стирать, а что касается питания, было предложено главврачом больницы ловить кошек и собак на морозе, добывать котел и варить суп из этого вкусного мяса.

– Пробачте, – говорили люди в белых халатах. – Государство на питание больных денег не выделяет, на лекарства тоже и температура в палатах опускается до нуля. Кто может, маршируйте по коридору, согревайтесь. Проще киевлянам: позвонил домой и глядишь, мать, али жена принесут не только похлебать, но и сытно пообедать. А питание, как известно, способствует выздоровлению. Ни хлеба, ни шприцов, ни лекарства, нет и не будет, передайте Хведоровичу.

Раненые, пребывавшие в сознании, молча слушали этот бред и наматывали на ус, а те, кто находился в трех шагах от смерти, уже не обращал ни на кого внимания. Но к вечеру поступили два бандеровца с царапинами на ногах и на кистях рук. Тут же запахло борщом, мясом, салом, появились свежие помидоры, бананы, апельсины и даже клубника. Врачи надели новые халаты, достали новые шприцы, лекарство последнего выпуска, и «тяжелораненые» бандеровцы стали балагурить и посмеиваться над своими врагами, стонущими, кто на полу, кто на кровати без одеяла и даже матраса и просить смерти, раз жизнь превратилась в мучение.

Один больной из состава охранников порядка обнажил кулак и помахал им. Бандеровец тут же бросился на него и жестоко избил. Последний удар пришелся несчастному в солнечное сплетение американским кованым сапогом.

Несчастный взревел так, что занавески заколыхались. Врачи проходили мимо и брезгливо отворачивались, как будто ничего не происходило.

Такой спектакль в одной из «европейских» стран, что так стремилась попасть в царство Евросоюза, очень нравился янкам, как свидетельство демократии высшего класса.

Баронесса Нудельман, как только узнала, что ее план игнорирования больных, защищавших президента, получил второе боевое крещение, воскликнула: окей, мой обезьянка. Она считала всех бендеровцев обезьянками и знала, что назначение их в будущем стирать трусы, чистить ботинки и подметать дворы богатым американским фермерам.

Она прикатила в нищий воюющий Киев в девять вечера по киевскому времени и тут же позвонила послу Пейетту Джефри.

– Срочно пришли машину, я буду у тебя ночевать. Ужин, кофе и все остальное – твоя обязанность. У меня полный рюкзак пирожков для нищих душой и телом на Майдане.

Посол тут же сказал:

– Мой джип в аэропорту стоит у входа. Два моих зама дежурят, сделай большую американскую улыбку на весь аэропорт, и они тебя увидят.

Виктория так и сделала. Она волочила сумку на колесиках с пирожками и много консервов из конины и дохлой баранины. И широко улыбалась.

Быстро подбежали два молодца с массивными браслетами на руках, выхватили сумку, схватили за руку Нудельман и направились к машине. Сорок пять минут и посол Пейетт тряс руку великой женщине, потом трижды поцеловал в лоб.

– Зачем лоб целовать, в губы, в губы надо целовать, как на западе. – Нудельман обиделась. Она, правда, знала, что Пейетт импотент и ничего не может, если только обслюнявить, но все – же такое поведение ей показалось дерзким. – Я иду на Майдан раздать голодным пирожки. А ты обзвони журналистов, пусть работают, пишут, фотографируют, снимают на видео, а потом транслируют на весь мир: миротворец Виктория Нудельман оказывает помощь украинским восставшим в борьбе за демократию.

Она тут же набрала номер Яйценюха и приказала быть на Майдане.

Как только она появилась в толпе, огороженной мешками, набитыми снегом, которые должны были превратиться в ледяные глыбы с наступлением температуры ниже двадцати градусов, спинками от кроватей, старых ванн и колючей проволоки, Виктория полезла в сумку.

– Нула, Нула! – заревела толпа.

– Пирожок, пирожок, – пыталась произнести она, но голос толпы, где было много пьяных, заглушал ее.

– Нула, дай свой пирожок, мы американок не пробовали.

– Моя даст, даст пирожок. Моя подойдет и даст. Пирожок сладкий, соленый, медовый вперемежку с виски, как любят в Америке.

– Нула, Нула! К нам, к нам. Ты баба – во!

Она поняла, что это все мужские голоса и что эти голоса выражают, только догадывалась.

– Мой пирожок – дипломатик. Пирожок кончается и я уходить.

– А ты не уходи! Оставайся с нами. У нас не хватает баб. На весь Майдан только пятьдесят проституток.

– Не сметь! – зашипел Яйценюх. – Госпожа Нудельман Виктория это…это…Госдепартамент США. Госдепартамент вас кормит, одевает и по сто долларов в день платит. Так что молчи, свора!

30

В этот раз Виктор Федорович вышел на работу в семь утра. Как и в прошлый раз, он был не в духе. и этому способствовало много причин. Не ладилось в государстве по всем направлениям. Надежда на то, что толпы на Майдане пошумят, пошумят и разойдутся, похоже, не оправдалась. Майдан перед новым годом поредел, но после праздников быстро пополнился, стал еще многолюднее, крепче и более агрессивнее. Бандеровцы, как тараканы на кухню в ночное время, когда хозяева спят, наползли со всех сторон. Получился огромный цыганский табор, в котором все кипело, бурлило, а в районе девяти утра выходило на работу, а точнее на бой с правоохранительными органами в лице плохо вооруженных молодых ребят, стоявших стеной за окнами Януковича.

Депутаты националисты в Верховной Раде заметно обнаглели, чаще устраивали драки, ломали оборудование, мешали принимать любые законы, руководствуясь принципом: чем хуже – тем лучше. Они были пока в меньшинстве, но депутаты от правительственной партии были растеряны, как и их президент.

Президент сам себе задавал вопрос, что делать, и не находил ответа. Эта, надоевшая ему самому капля крови, мешала принять любое, даже безобидное решение. Она мешает спать, дышать, она нарушила аппетит и вообще ведет к тому, что это мягкое кресло придется покинуть досрочно.

Виктор Федорович неважно спал в эту ночь. Но после двух чашек кофе, он, как обычно, пришел в норму, и у него появилось так много дел, что голова стала пухнуть. Какие-то швабы из Евросоюза стали напрашиваться, китайцы тоже подали заявку на прием делегации, снова прилетел из Варшавы Квасневский, а руководитель фракции Ефремов, стал требовать приема, дабы обсудить сложившуюся ситуацию в Верховной Раде.

Едва он приступил к составлению плана работы на сегодняшний день, как на пороге, без каких-либо согласований, как старая ведьма, появилась Виктория Нудельман.

– Hi, Victor! I, too, Victoria, and it means victory. I suggest that it was a total victory two Viktors. (Привет, Виктор! Я тоже Виктория, а это значит победа. Я предлагаю, чтоб это была наша общая победа).

Виктор Федорович вскочил, намереваясь пожать руку незваной гостье, а потом трясти ее долго, долго, низко наклоняя голову, но Виктория подняла руку, раскрыла широкую, как зонтик, ладонь.

– Виктор, сидеть, сидеть. Мне не нужны эти славянские этикеты, хотя я и сама… славянка с еврейскими корнями и я этого не стыжусь; мои предки выходцы из Бессарабии. Правда во мне уже ничего еврейского нет, я не люблю, а признаться, иногда и презираю этот народ. Евреи – дурной, злой народ. И ты, Виктор, часть этого народа. Ты без него – ноль без палочки. Если бы ты был более цивилизованным, ты бы вошел в Евросоюз с потрохами вместе со своим неполноценным народом, но ты упустил этот шанс. Да, может твой народ, твои люди чистили бы туфли, стирали белье, выносили горшки от немощных стариков цивилизованной европейской нации, а потом, спустя пятьсот лет сами стали бы цивилизованными, как жители запада. Через это надо пройти, Виктор. А ты потянулся к русскому медведю и еще тысячу лет придется ждать. Почему ты так поступил, Виктор?

Виктор Федорович сложил ручки и виновато произнес:

– Виноват, госпожа Нудельман. У нас так: хотим, как лучше, а получается, как всегда.

– Вот-вот, в этом вся беда. Поэтому цивилизованный мир и прежде всего США, а США стоят во главе цивилизованного мира, они направляют его в нужную сторону, они опекают его, решили помочь украинскому народу вернуть шанс вступления в ряды западноевропейской цивилизации, раз и навсегда порвать с порабощением русского медведя. А ты по-прежнему сопротивляешься. Мне просто жалко тебя, Виктор. Кем ты останешься в мировой истории? Прихлебателем Потина, предателем интересов собственного народа.

– А долго нам лизать жирные зады вашим бюргерам? – неожиданно спросил президент и сам испугался своего вопроса.

– Это глупый славянский вопрос. Да, я в детстве стригла ногти старушкам на ногах, которые не могли нагнуться настолько, чтобы коснуться пальцев на ногах из-за того, что пузо торчало объемом с два мешка.

А теперь я кто? Заместитель Госсекретаря США.

Виктор, не надо быть дураком.

– Спасибо. Стиль вполне укладывается в рамки американской цивилизации, – пустил президент шпильку в бок Нудельман. Она сделала вид, что не расслышала.

– Из тебя никак не выковырять славянскую душу, потому у тебя все расплывается, ты готов на жертвы, а у нас одна цель – стать богаче, крепче, сильнее. Каждый человек об этом мечтает, так делает, воюет друг с другом, чтобы победить. Каждый гражданин США так делает и все становится богатыми, и страна становится богатой.

– Так вы там режете друг друга, а если некого резать среди своих, начинаете резать соседей.

– Виктория начинает не понимать Виктора, а это значит война. У тебя много долларов в американских банках?

– Много. Десять миллиардов.

– Если ти нас не понимаешь, ми оставляем за собой юридическое и моральное право заморозить все твои счета в американских и швейцарских банках, как президента, который подрывает интересы своей нации.

– Что это значит?

– Это значит, что ты никогда не сможешь снять ни доллара со своих счетов, размещенных в наших банках.

– Так у меня и в швейцарских банках есть приличная сумма.

– И в Швейцарии ти ничего не получишь. Мы дадим команду, и твои счета попадут в морозильную камеру и там превратятся в лед.

Виктория рассмеялась. Достав без разрешения сигарету из пачки хозяина, что лежала на столе, она направила свой взор на растерянного хозяина кабинета в ожидании, когда же он, увалень, поймет, что надо взять в руки зажигалку, сузила веки, превратив глаза в буравчики, сверлившие мозг Виктора. Наконец он понял, вздрогнул, схватил зажигалку и чуть не обжег подбородок молодой ведьмы.

– Увалень, – сказала она на чистом русском языке и направила свой мудрый взор в потолок. Такая необходимая психологическая пауза понадобилась обоим собеседникам, несмотря на важность этого разговора, в основном решавшего дальнейшую судьбу почти-что обреченного президента.

На столе хозяина кабинета загорались сигнальные лампочки. Кто-то пытался открыть дверь, но Виктор Федорович выставлял руку, не реагировал на мелькавшие сигналы, изолировав себя таким образом от всего мира. Что там происходит на Майдане, как ведут себя головорезы, скоро ли оккупируют улицу Грушевского, его никак не интересовало.

Молчание длилось больше пяти минут. Это дало ему возможность прийти в себя. Он поднял голову, достал свежий платок, приложил к влажным глазам, словно чувствуя, что пора прощаться с золотым креслом, – спросил:

– Что я должен делать, Виктория? Ко мне часто приезжает Кэтрин Эштон, криворотая красавица, но с ней я чувствую себя более уверенно, я не забываю, что я человек, а человек это звучит гордо, а вы, Виктория…

У вас змеиный взгляд, взгляд кобры, вы парализуете мою волю, а потому я спрашиваю вас, что я должен делать? Скажите и я буду так поступать.

– Ты, Виктор, не должен применять силу против мирных граждан, что стоят сейчас на Майдане.

– Не буду. Никакая революция не стоит ни одной капли крови, – виновато произнес президент.

– Тогда зачем войска в Киеве, зачем дубинки у «Беркута», зачем бронежилеты? Отобрать, снять, раздеть! Настоящий президент любит свой народ. Настоящий президент не может применять силу против своего народа.

– Госпожа Нудельман! Вы не знаете, на что способны эти головорезы. Они убивают моих невинных ребят, жгут их при помощи коктейлей Молотова, животы им вспаривают, в больницах их не лечат и не кормят, я и так терплю, сколько могу. Да меня мои помощники сожрать готовы за мягкотелость. Все требуют подписать указ о выдаче оружия бойцам «Беркута», а я сопротивляюсь, как могу. Я не сплю ночами, я лишен сна, я не завтракаю, не обедаю и не ужинаю, на пять килограмм похудел.

А вы говорите! Неправду вы говорите. И Украина вам нужна в качестве служанки. Территория вам нужна. Ослабление России вам нужно.

– Молчать, президент! Я представитель Госдепа! Приказываю молчать!

Нудельман тоже разволновалась, засуетилась и снова начала сверлить жертву глазами-буравчиками.

– Где туалет? Мне надо выйти.

Хозяин стал нажимать на кнопку вызова. Перепуганные помощники, секретари и председатель партии Ефремов гурьбой бросились открывать дверь в президентский кабинет и ввалились одновременно.

– Отведите даму в туалет, а то описается, – сказал Виктор Федорович и опустил голову.

– Что с вами? Вы так бледны и губа нижняя дергается. Врача, скорее! Что эта ведьма с вами сделала? Я ее арестую, – произнес Якименко, не последний человек в команде президента.

– Ничего не надо.

Прибежала личный врач президента, пощупала пульс, дала тридцать капель успокоительного и попросила всех удалиться.

– Не обращайте внимания на эту кобру, – сказала врач. – Все превращайте в шутку. Вот она уже идет. Шаги твердые, как у мужика-головореза.

– Я очень устала, – сказала Виктория и плюхнулась в кресло. – Почему ты отпустил врача, мне тоже нужна таблетка.

– Вот тебе пурген от зубной боли, – сказал президент, доставая таблетку в современной обертке.

– Я ничего у тебя не буду брать. Я иду в наше посольство, там есть врач, сделает укол, и я буду как новенькая. И вернусь к тебе.

– Нужна ты мне кочерга старая, сквозь зубы пробурчал президент.

Нудельман пропустила последнее предложение мимо ушей.

– Я хотела сказать: твоя нация терпелива. Генерал Карбышев ничего не сказал фашистам, когда его обливали водой в лютый мороз. Русский партизан, попадая в плен к немцам, не выдавал своих при самых жестоких пытках. Американцы тоже применяли самые жестокие пытки в мире, но поверженные молчат. Такое мужество характерно для народов, где господствует фашизм. Их приучают к терпению. Выходит так, что и твои бойцы из «Беркута» должны быть терпеливы: им режут живот, вынимают кишки на морозе, а они терпят. Это и к тебе относится. Ты должен быть терпим ко всяким бедам. Тебя ругают, а ты терпи. Бьют по левой щеке, подставляй правую, как учил Христос, вождь нищих и обездоленных. Американцы так не делают. Мы живем один раз и эта жизнь должна быть хорошей, мы делаем эту жизнь корошей, ты понимаешь это?

– За моей спиной народ. Я не могу согласиться, что из-за одного меня должны страдать все.

– Как все? Все на площадях Киева. А твои средства массовой информации начинают квакать, что сюда приехали одни бандеры из Львова, да Ивано-Франковска. А это не так. Киев тоже с повстанцами. Я там была, на Майдане была. Жители Киева несут одежду, хлеб, молоко повстанцам, берут к себе на квартиру раненых бойцов сопротивления, а к твоим солдатам относятся с презрением, потому их не хотят лечить и кормить в больницах. Я об этом доложу Бардаку. Это его еще больше расстроит, вызовет в нем жалость к бандерам и он, Бардак, вынужден будет увеличить помощь на бандер. Он уже и так потратил пять миллиардов долларов. Перед сенатом надо отчитаться. Ты думаешь, пять миллиардов должны пропасть, не принести никакого результата? Как бы ни так!

– Я боюсь кровопролития, а ведь надо бы кровь пустить или я неправ?

– Ты неправ. У конфликта должен быть мирный исход. Даже если придется уступить бурлящему народу, надо уступить мирным путем. Ты человек богатый. Приезжай в Америку, занимай свой дворец и спокойно жди старости, как наши американские миллиардеры.

– Не имею права.

– Я вижу, ты упрямый, но и я упрямая, ти славянин и я славянка, потому мы не можем договориться. Хорошо, я тебе немного уступлю. Ты даешь гарантии урезать свои полномочия и часть их передать народу. Даешь согласие или нет?

– Вот тут-то я могу подумать, но не так сразу, как ты этого хочешь.

– Сколько ты будешь думать, минут пятнадцать хватит?

– Год, может, два… до пятнадцатого года, до выборов президента. Там могу отказаться.

– Это слишком долго. Америка так долго не ждет, не может.

Было уже довольно поздно. Нудельман стала нервничать: говорили много, а толку мало. Она вытащила позолоченный мобильный телефон и нажала на кнопку.

– Пейетт, я еду в отель, я устала. Виктор меня измучил, он ничего не обещал. Окей.

Она стала собираться, но болтать не переставала.

– К моему большому сожалению, мой визит был напрасным…

– Почему же? Договоримся, не в последний раз вы у нас. Может, обстановка улучшится, мои граждане поймут, что власти можно добиться мирным, демократическим путем. Дождемся выборов президента, и если больше голосов получит оппозиция, ради Бога, я возражать не стану. Ошибка ваших советников, которые у меня уже здесь сидят, – он показал на затылок, – в том, что они слишком напористы, они почти требуют уступить власть бандеровцам. А я сопротивляюсь, меня избрал народ, а не господин Квасневский и даже не госпожа Нудельман.

Но Нудельман уже была в двери, она мысленно прощалась с президентом, зная, что во дворе ее ждет посольская машина.

31

Украинский парламент похож на провинциальный цирк, как два яйца от одной курицы, в том плане, что глядя на его работу, можно хохотать бесконечно долго, хватаясь за живот и говорить при этом: вот это да! Во всем остальном верховный орган страны ничем не похож на профессиональный цирк. Если в цирке любой трюк делается по заранее утвержденному плану, если актеры цирка поют заранее согласованные песни, то в Верховной Раде ничего этого нет. В Верховной Раде полный бардак: каждый поступает так, как хочет, каждый говорит то, что взбредет на ум. Если на сцену цирка может выйти профессионально подготовленный человек, то стать депутатом Верховной Рады может любой малограмотный бандит с большой дороги, вор и насильник с темным прошлым, был бы кошелек тугой.

Заплатив энное количество миллионов лично партийному боссу, типа нациста Тянивяму, словесным бредням которого поверили наивные избиратели, вы становитесь депутатом парламента страны и одновременно приобретаете статус человека вне закона, а точнее статус – я сам закон, и еще вдобавок ко всему этому невероятное количество благ. У вас до десяти преданных слуг, так называемых помощников депутата, получающих солидную зарплату, жилье и масса других привилегий. Как у депутата, у вас два-три пистолета, в любой драке вы можете пустить пулю в лоб своему противнику, хотя обычно стреляют в ногу, а в голову более редко, и суд будет судить того, кого вы уложили на пол. Можно погрешить против истины, если не сказать, что весь депутатский корпус подразделяется на несколько групп: образованные (ученые, кандидаты наук), купившие дипломы, но все же образованные, среднее звено, что-то на уровне среднего образования и малограмотные, невероятно тупые, не прочитавшие в жизни ни одной книги, даже обложки. Всех их объединяет одно качество – ложь. Более образованные лгут правдиво, среднеобразованные стараются им подражать, пытаются лгать правдиво, а тупорылые, не обладая этим качеством, стараются заменить ложь силой. Если наблюдать за депутатским корпусом, то можно увидеть некий рост депутатов: к концу второго или третьего депутатского срока некоторые уже врут правдиво. Те же, кто по своей наивности, старается говорить правду, те сразу поступают во враждебный круг неприятия и непонимания. Они с трудом дотягивают до конца первого срока. Самые лживые, кто лжет очень и очень правдоподобно, становятся руководителями фракций, начальниками комитетов, руководителями депутатских партий и президентами.

Особняком стоят богатые люди. В украинском парламенте много богатых людей. Это профессиональные воры типа Коломойши. Они покупают депутатский мандат, не торгуясь, не жадничая. Почему? Да потому, что наивные избиратели, каких нет больше в мире, верят, что Коломойша, став депутатом, выполнит свои предвыборные обещания, а он уверен в возможности увеличить свои капиталы в пять-шесть раз. Кто будет воевать с депутатом Верховной Рады, кто осмелится сказать нет, если любой нравственный урод и гомик, типа Ляшки – Букашки, сотрет вас в порошок?

Нам кажется: статус депутата равен статусу президента, вот почему он так дорого стоит. Разве пятнадцать миллионов долларов маленькая сумма? Какой даровитый самородок, какой поэт, какой писатель, хотя в Украине поэт и писатель это тот, кто написал несколько строчек, утверждая, что русский язык это язык мата и попсы, а украинская мова це мова Речи Посполитой, может стать депутатом Верховной Рады? Да если он заложит имения всех своих предков, начиная с Речи Посполитой, он не наберет пятнадцать миллионов долларов, чтоб купить депутатский мандат.

В Верховной Раде нет ученых, нет мужей, которыми страна могла бы гордиться, им здесь нет места, потому что Верховная Рада Украины это провинциальный цирк негодяев, гомосексуалистов типа Ляшки-Букашки, это гнездо нацистов, в котором тянивямовцы чувствуют себя комфортно. Верховная Рада это мини-государство в государстве, в котором пытаются взять реванш тимошковцы-капительманы, вальцманенки, Яцеки – Бакаи, Луцики, Трупчиновы, эти дурно пахнущие струпья на теле украинской нации, призывающие вешать, расстреливать, выжигать ядерным оружием жителей восточных областей.

Чувствуя свою абсолютную безнаказанность, обратив свою дурно пахнущую моральную грязь в эталон морали, депутаты украинского парламента, потехи ради, начинают чудить.

Из многих чудачеств, кулачные бои можно поставить на первое место. Скажем, депутат от компартии выступает с трибуны, а выступление обычно транслируется на всю страну и на весь Евросоюз, говорит об угрозе нацизма в стране.

Тянивямовцы гурьбой набрасываются на выступающего и начинают дубасить его кулаками. Товарищи – коммунисты тут же покидают свои уютные кресла и бросаются на защиту своего единоверца. Подключаются и депутаты от партии регионов. В ходе кулачных боев мелькают не только окровавленные носы, но и выходит система оповещения, достается и спикеру, который как бы со второго этажа просит всех успокоиться. Далее выходит Юлия Капительман и призывает всех вешать на электрические столбы вдоль трасс непокорных.

Есть и другой сценарий циркачества. Это когда одна партия хочет насолить другой. Тогда в парламент приносят бутылки с широким горлышком, куда можно, сидя в кресле, отправить мочу, чтоб освободить мочевой пузырь, а туалеты наглухо заколачивают, вырубают электричество и работают при свечах. Могут запустить и дымовую шашку.

Весело, не так ли? Ликует вся страна, а депутаты, те, что устраивали драки друг с другом, пьянствуют в ресторане, обнимаются и целуются.

– Ну, я тебе дал, падло, вон нос у тебя разбит, и щека опухла, – говорит победитель побежденному и слюнявит его, как профессиональный гомик.

Редко кто в Украине чешет затылок или тайно грозит кулаком в адрес депутата, который платил деньги, поил сивухой, раздавал гречку перед выборами, чтоб за него голосовали и главное, обещал откликнуться на любую просьбу своего избирателя, а потом все забыл, как дурной сон и стал вытворять чудеса.

А иностранцы, такие лживые, такие двуличные, каких не было со дня сотворения мира, глядя в телевизор, произносят одну и ту же фразу:

– Russian assholes (русские дураки), – не удостоив даже правильно назвать национальность, поскольку украинцы в их сознании не поднимаются выше чистильщика сапог.

В связи ростом популярности украинского национализма и неонацизма и, естественно, антирусских настроений, стал меняться и состав Верховной Рады. Впервые фашиствующий нацист Тянивяму завоевал сердца избирателей, получил двадцать пять мест в парламенте и поднял голову еще выше. Он образовал коалицию с Клочком и Тимошко, которых привлекли идеи фашизма. О каждом из них можно говорить долго и предметно, но они, как личности, просто не стоят внимания самого скромного рядового читателя.

А что касается их поведения в парламенте, они стоят беглого внимания. Если соединить эту пресловутую тройку, то можно дать им одно название – бандеровцы. Именно они повели атаку на русскоговорящих депутатов, именно они сотрудничали с американскими спецслужбами, именно из их рядов вышел Наливайразливайченко американский шпион, служивший в разведке свыше десяти лет. Именно они в будущем начнут громить библиотеки, офисы других партий, именно они не пропускали через границу сына хоронить родную мать, умершую на вильной Украине.

Стоило, скажем, депутату Ефремову, выйти на трибуну и начать вещать по-русски, бандеровцы били в барабаны, топали ногами, свистели, заглушая голос выступающего. А когда надо было, пускали в ход кулаки. Украинцы смотрели на экраны телевизоров и задумывались. А может так и надо, ведь давно не было истинных патриотов. Некому противостоять москалям, от коих, по всей вероятности, исходят все беды. Не зря Шевченко писал…москали чужи люды. Вот и прислал нам господь Бог Тянивяму, спасителя.

Даже попы сделались ораторами. Ладно бы последователи униатского владыки Любомира Говнозара, а то ведь и православный владыка с маленьким бегающими глазами и собачьим голоском Филарет. Бросил службу в церкви на Пасху и побежал на пятый канал вонять в сторону старшего брата, называя его врагом Украины. Уж к самому Богу подобрались дьяволята. Куда дальше? Собрав всю эту грязь и вонь воедино, можно сказать: зомби, да будут прокляты ваши сердца и ваши поганые души, вы взяли нож, чтобы проткнуть сердце брата, вы зомбировали дух, чтоб осквернить дух брата, позор вам в веках!

32

В истории Америки, как и в любой стране, были разные президенты – выдающиеся, средние, слабые, серые, которых история не жалует своим вниманием.

Бардак первый темнокожий президент и ему как никому, хотелось сделать нечто такое, за что бы его любили и долго о нем помнили. Возможно, он торопился, возможно, не хватило ума, а когда не хватает ума, начинают выпирать амбиции. Еще до него Америка как бы покорила мир, но с его приходом стали раздаваться голоса, которые портили слух темнокожему президенту.

На статус могущественной страны стал претендовать Китай, заявила о своих правах на международное существование и Россия. Ну, Китай-то ладно. По численности населения – первое место. А Россия-то что? Как это Россия смеет показывать когти Америке? Надо ее проучить. Но проучить не удавалось. И Бардак начал злиться, нервничать, мстить, делать все, чтобы Россия пожалела о своих поступках. И тут, словно урожай грибов после первого весеннего дождя, возникла бандеровская Украина. Подлить немного масла, и она загорится. Пять миллиардов долларов не такая уж большая сумма для Америки, можно подбросить. Тем более, что Украина обладает Крымом, жемчужиной Черного моря. К чему там русский флот? Не слишком ли много хотят русские? Там должен стоять американский флот, американские подводные лодки, американские дельфины, обученные по специальной программе.

– Джон, направь сотрудника ЦРУ в Крым на разведку, – сказал Бардак своему Госсекретарю. – Нам нужно закупить две школы за любую цену, отремонтировать их на европейский манер, завести оборудование, а потом… потом мы начнем там работать. Надо готовить почву, пока не поздно. Россия может в любое время отобрать Крым, это ее территория. Только русские вожди, на смех другим народам, могут себе позволить подарить кому-то полуостров стратегического значения. Мы в будущем должны поставить памятник Хрущеву, это должен быть символ тупости и недальновидности. Как вы думаете, получится ли?

– Почему бы нет? Надо только согласовать с президентом Украины, – сказал Джон.

– С этим быком? Мы с ним разберемся потом. Мы его припугнем. У него пятнадцать миллиардов долларов в наших банках, он еще и к Москве липнет. Ты пока сделай то, что тебе велено, Кэрри.

– Куда, в Симферополь или Севастополь?

– И туда, и сюда. И там, и там у нас свои интересы, – произнес президент. – Билет на самолет до Киева на завтра, вылет в 17 часов.

Для поездки был отобран Джон Керри, который прилетел в Киев под утро следующего дня, но был встречен сотрудником посольства капитаном ЦРУ в гражданской форме Дугласом Монти. Сказав код при встрече Дугласу, Джерри посетовал на трудный перелет, потребовал хороший завтрак и массажистку шоколадного цвета кожи.

– А может двоих одновременно? – спросил Монти.

– Нет, не осилю. Сегодня же после обеда съезжу в Крым, искупаюсь в море и, возможно, пробуду там несколько дней. А еще в Севастополь. Задание от шефа.

– Стратегическое?

– Так, ерунда всякая. Шефу хочется иметь там особнячок из двадцати комнат, вот и послал меня подыскивать. Ты не знаешь, там много русских?

– Как пчел.

– Пора их оттуда выкурить. Надоели. У тебя по этому поводу никаких мыслей не водится?

– Не думал пока. Мы тут с послом Пейеттом заняты другой проблемой.

– Какой?

– На территории посольства готовим боевиков. Пора менять президента, правительство и ставить галичан у руля государства. Только галичане по-настоящему ненавидят русских. С ними хорошо работать, их хорошо обучать, идеологически обрабатывать.

– А наш шеф знает об этом, – спросил Джон Джерри.

– Знает, а как же, он же и руководит этим процессом, хочет застать русских врасплох.

Так вот почему он так срочно меня выдворил из Вашингтона. Тогда мне надо торопиться, а то и опоздать можно. Знаешь друг, переоформи билет на Симферополь в срочном порядке. Я должен там быть уже в обед.

В час дня по местному времени Джон Керри уже разгуливал по улицам Симферополя. Он присматривал здание школы в четыре-пять этажей без особых выкрутасов. Он зашел в школу под видом родителя, узнал, что это украинская школа, хотя учатся в ней одни русские, что русский там преподается, как иностранный, и зашел к директору.

– Я есть иностранец, живущий в Америке. Мой дед Кериконин жил в Симферополе, работал учителем математики где-то здесь поблизости. Мой шеф тоже Джон хочет сделать мне подарок. Он выделит деньги на покупку здания такой школы, как эта. Может, мы договориться?

Директор Макарчевский, купивший диплом учителя после семи классов, несказанно обрадовался, но все-же посоветовал обратиться к министру Вакарчуку по этому вопросу.

– Оце е украинська школа, а вам продадут руськую. Надо этих поганых кацапов выживать из Симферополя. Мы уже на них натравливаем татар. Татары наши друзья. Они вырезают целые семьи россиян, травят детей конхветами и пи…пирогами, зробленными татарками.

– Ми очень ценим ваш совет, – сказал Джон и попытался достать блокнот, чтоб записать номер телефона Вакарчука, министра, которого прислал сюда работать еще президент Ющенко.

– Вакарчуко-суко слухае, – раздалось в трубке. – Якщо вы американець, моя жинка готовит пироги. Улица Степана Бандеры, бывшая Крадижная (Воровского), шисть, квартира семнайдцать. – Министр народного образования Украины Вакарчук имел всего пять классов образования, но приглянулся Ющенко на одном из киевских базаров, продавал вкусные пирожки.

– Пан президент, откушайте один пирожок, он не отравленный, я не москаль, я – галичанин, своя людина, можете не беспокоиться.

– А ты мне нравишься, как тебя зовут?

– Вакарчук мое фамилие.

– Хочешь быть министром?

– А кто не хочет, пан президент? Только образования маловато, пять классов не годится для министра.

– Купи диплом и приходи в приемную.

Так оно и получилось: безграмотный Вакарчук стал министром народного образования Крыма. И хорошо, потому что сына на сцену вывел, а сын на сцене мог только выть.

И сейчас Вакарчук продавал последнюю русскую школу за символическую сумму в пятнадцать тысяч долларов, а русскоязычным гражданам объяснили, что под зданием найден некий смертоносный вирус неизвестного происхождения. Джон с радостной улыбкой на лице отправился в Севастополь, но тут ничего не получалось. Пришлось довольствоваться тем, что работник ЦРУ США приобрел за пятнадцать тысяч долларов.

Подкрадываясь к запретным зонам Черноморского флота, щелкал маленьким аппаратом, но фотографии ни о чем не говорили.

На следующий день он послал своему шефу шифрограмму: куплено здание одной русской школы. А на вторую покупку не хватает денег. Просят полмиллиона долларов. И подпись.

– Возвращайся в Киев к нашему послу. Получишь три миллиона долларов в качестве подарка.

Такой ответ пришел немедленно из Вашингтона. Но в Киев не надо было ехать, деньги переслали молниеносно. Джон купил еще два школьных здания за два миллиона долларов, а миллион положил в карман, хотя по документам сумма была указана три миллиона, и улетел в Вашингтон.

Америка приобрела то, что запланировала, но в связи с событиями, разворачивающимися на Украине, ремонт и начинку приобретенных зданий пришлось отложить на неопределенный срок.

33

После распада Советского Союза, украинцы были счастливы, как никакая другая нация. Как только Горбачев убрал коммунистический кнут, на месте этого кнута стали разрастаться осиные гнезда, куда начала слетаться и размножаться всякая нечисть. Белорусы восприняли развал без особой радости. Им было хорошо в содружестве с великим русским братским народом.

А украинцы сразу зацвели, запахли и стали высовывать бандеровские жала из осиновых гнезд. Никто на это тогда не обращал внимания, никто этому не придавал значения. Воняйте хоть до небес. Это же свобода! А что такое свобода? Что хочу, то и ворочу – вот что такое свобода.

Распад великой страны был привлекателен, прежде всего, для элиты, а точнее для всяких проходимцев, что стремились к кормушке, к власти. Пошла мода на президентов. Крохотные прибалтийские республики до миллиона человек населения имели своих президентов. Идет, а точнее едет эдакое кривоногое, шепелявое, малограмотное «чмо», окруженное охраной от дверей своего дома до работы в качестве президента и ему все козыряют, на всех перекрестках зеленый свет светофора, а он даже не смотрит, не кивнет головой, он просто дуреет от власти. Он – бог и царь в своем маленьком королевстве.

Секретарь ЦК компартии Украины Леня Кравчук все предусмотрел, все предвидел и решил перекраситься из преданного коммуниста в преданного бандеровца. И не прогадал. Он стал первым президентом Украины. Украина в это время уже поливала грязью старшего брата. И на это не было причин. Просто так, от нечего делать. Характер такой у младшего брата: гадить там, где надо говорить спасибо. Хотя бы за Крым, ведь Крым – королевский подарок, причем незаконный. Ни в одной стране мира, ни один царь не раздавал земли. Вот только Ленин и Хрущев. Ленин, ненавидящий Россию, пытался пол-России отдать немцам, потом отдал всю Новороссию младшему брату, а Сталин, чтоб не отставать от Ленина, присоединил к Украине пять или шесть областей, оторвав их от Польши. Ну а Хрунька подарил Крым. Так Украина стала крупным Европейским государством, между прочим, за счет старшего брата.

Ленька Кравчук крепко задумался над этим и решил, что России, как таковой не должно быть на карте мира. Ведь Киев – столица Древнерусского государства. Не пора ли вернуть Киеву его былое величие? Надо за это браться. На кого можно опереться в этой благородной миссии? Конечно на бандеровцев, истинных патриотов Украины.

Еще работая в ЦК, Кравчук стал прощупывать наиболее выдающихся нацистов, таких как Черновол и Борис Поросюк. Первый сидел в тюрьме, а второй, Поросюк Борис, прятался по подвалам. Первого он освободил, а второго, Бориса Поросюка, пригрел. И это пригодилось потом.

Кравчук так хотел незалежности своей страны и стать ее президентом, что лишился сна. А в Беловежской пуще, он готов был не только вернуть Крым Ельцину, но отдать пол-Украины, лишь бы сесть в золотое кресло президента. Но так как покойный ныне Ельцин не просыхал и не думал о каком-то там Крыме и национальных интересах России, он, как и Кравчук, рвался к этому креслу, будучи уверен, что оно дается один раз в жизни и до самой смерти.

Кравчук, став президентом Украины, тут же начал погружать страну в националистическое болото. Украина, хорошо откормленная дочь России, получившая от матери не только Крым, но и весь юго-восток в качестве щедрых подарков от Ленина, Сталина и Хрущева, стала вдруг попахивать националистическим душком, а подаренные незаконно территории считать своими территориями со времен царя Соломона. И это оказалось удобным козырем: я периодически издаю дурной запах, а ты не хочешь ко мне приближаться, не напоминаешь о том, что дареному коню в зубы не смотрят. А там, глядишь, все забудется. Ненька Украина станет огромным государством, кацапы ассимилируются, а если не захотят добровольно, можно и заставить, лишив их родного языка, впитанного с молоком матери, ликвидировав русские школы, запретив преподавание на русском во всех высших учебных заведениях. Да и писатели свои найдутся, которые напишут романы в несколько страниц на ридной мове, объявив русский язык языком мата и попсы. Это так, в знак благодарности. За прошлую сытую кормежку, да и нынешнюю тоже.

Вчерашний коммунистический идеолог, страстно доказывающий, что коммунизм наступит уже в 80-м году, сразу превратился в украинского националиста, благо сам западник, сам бандер, забросил семена ненависти к братскому народу на благодатную почву. В этом его выдающаяся заслуга.

Янки из-за океана, стали присматриваться к нему, но не успели сделать на него ставку. Он только дал им уразуметь, что Украина стала похожа на тесто, можно вылепить из нее любую фигурку желаемой конфигурации. Им мало показалось, что империя развалилась, им надо было расчленить эту империю на кусочки, а эти кусочки подобрать и упаковать в корзину, как сушеные грибы.

Но президентское кресло оказалось не вечным для Кравчука. Это кресло выбил из-под его жирной попы Кучма, десятилетнее правление которого характеризовалось наведением порядка. Надо было собрать воедино то, что раскидал в разные стороны его предшественник – тупой, двуличный и безнравственный коммунистический лизоблюд Кравчук.

Янки терпели, как могут терпеть янки. Но всякому терпению приходит конец. Определенные службы от определенных людей с недремлющим оком получили задание разработать и осуществить план захвата Украины мирным путем, что называется без единого выстрела. Для этого был найден человек с сомнительной репутацией, готовый предать, убить, расчленить труп, а если прикажут и съесть этот труп, некий Наливайразливайченко – предатель национальных интересов в десятом колене, назначив ему королевскую зарплату в сумме шестьдесят тысяч долларов в году. И новое колесо истории Украины закрутилось в обратную сторону, минуя Кучму и возвращаясь к нацисту Кравчуку.

Только теперь уже это колесо было более массивным и совершало обороты в более быстром темпе.

Сотрудник ЦРУ Наливайразливайченко нашел кандидатуру будущего президента Виктора Ющенко, которого привезла из провинции (о, как удачно, с Запада) работница Центрального банка, женила на себе и стала представлять его в различных местах, где тусовалась элита нового общества. И было что показывать. Ющенко, украинский Ален Делон, поистине был красавцем, да и балакал только по-украински.

Наливайразливайченко так обрадовался, что тут же убежал в туалет и позвонил в Вашингтон боссу, чтобы сообщить новость, а сам вернулся к Вите, облобызал его и шепнул на ухо: быть тебе великим человеком. Ющенко одарил цэреушника шикарной улыбкой и произнес волшебное слова: слава Украине, музыкой звеневшей в ушах американского шпиона Наливайразливайченко.

Уже через неделю, а возможно и две, в Киев прилетела некая Чумаченко, американка украинского происхождения, верная служительница ЦРУ, в качестве невесты будущего президента Украины Ющенко. Ющенко женат? Ничего. У него двое детей? Ничего. Американцам все можно. Они способны доказать, что сын, взявший меч в руки и отрубивший голову собственному отцу – это в высшей степени законно и морально.

А тут будущий президент Украины – бандеровец, получивший идеологическое крещение в Галичине! Да это же находка! Украинский президент должен стать зятем Америки, получить гражданство, тогда он в когтях ЦРУ, как мышь в зубах кошки.

Ющенко оказался нацистом более крупного масштаба, чем Кравчук, а что касается его морали, достаточно привести один факт из его сумбурной биографии: он не только с легкостью предал свою первую супругу и двоих детей, но и лишил ее жизни при загадочных обстоятельствах. В знак благодарности, чисто славянской, чисто украинской благодарности.

Тупоголовая тыква не выдержала шапки Мономаха, она, эта шапка расплющила более чем скромные мозги Ющенко, помешавшегося на Голодоморе, на реабилитации бандеровцев, на установлении памятников фашистам. Даже его отец, сотрудничавший с фашистами, всплыл, и сын стал им гордиться. Украинский нарол, такой послушный и терпеливый, возненавидел своего вчерашнего кумира, на которого он не так долго молился, а теперь стал ждать с нетерпением очередных выборов президента.

Дядя Сэм просто расплакался от обиды. Потерять так много денег, кажется, больше двух миллиардов, и получить кукиш, это что-то из ряда вон выходящее.

Во время очередной кампании выборов президента замелькали две фигуры – Юлия Тимошко и Виктор Янукович.

Юля добивалась все передком, на нее в то время еще был спрос как на бабу, да и сама она отличалась щедростью, обслуживая всех клерков Евросоюза, особенно руководство, а вот Януковича не понять, не раскусить.

Исходя из строгих правил американских клерков, Юля, как давалкина, не котировалась, на нее там спроса не было. Пусть европейцы пользуются клубничкой, решили американцы.

Решили отдать этот вопрос на откуп народу. Кого украинцы изберут, пущай тот и царствует под нашим наблюдением и руководством. На этот раз победил Янукович, человек могучего телосложения, добрый, коммуникабельный, хороший производственник, да еще и премьером сделал Азарова – лучшего экономиста страны, которому всякие украинские лилипуты, типа Яйценюха и в подметки не годились.

Но коль американцы позволили украинцам избрать именно Януковича, то он и должен был выполнять их волю и двигать свой хромающий, пыхтящий корабль в сторону Запада и даже Китая, но только не в сторону России. У американцев, надо это иметь в виду, патологическая ненависть к России. И тут в этом вопросе американская стратегия стала совпадать с бандеровской идеологией. Виктор Федорович не сулил никаких надежд, но и не подавал признаков тревоги, приводя своих западных покровителей в замешательство. И вдруг они заметили в нем положительную черту: он везде, всегда и во всем чувствует себя виноватым, складывает ручищи ладонями друг к другу и произносит басом: виноват и, как всякий славянин, излишне доверчив. Можно с ним работать. В том случае, если он откажется подписать бумагу об ассоциации с Евросоюзом, надо разработать план действий. Этот план должен сработать. На него не жаль пяти миллиардов долларов.

34

Янукович подвел Евросоюз и Соединенные Штаты, и себя лично. Проявил самостоятельность. Да как он посмел не подписать соглашение с Евросоюзом, не посоветовавшись с дядюшкой Сэмом? Какая наглость. Эй, Наливай-разливайченко, падло, что ж ты спишь? Ну-ка отрабатывай зарплату! Сколько денежек, американских долларов ты прокутил и все впустую. Ты будешь повешен на фонарном столбе на демократических началах. Это опасность повисла над головой Наливайразличвайченко, как дамоклов меч. И Наливайразливайченко, как и положено американскому шпиону, ноги в руки – и бегом в Польшу, в Прибалтику, в Галичину, в окрестности Киева, пока не закипел котел, где варились бандеровцы, наполняясь ненавистью к русским, учились ближнему бою без применения огнестрельного оружия, где познали, что такое коктейль Молотова и с чем его едят; как оградиться колючей проволокой, как разбивать головы беркутовцам, стоящим впритык друг другу, как не лечить и не кормить раненых, и как не подбирать их, лежащих и замерзающих в лютый мороз.

Пусть президент чувствует себя виноватым – каждый день все больше и больше, а когда надо будет, мы устроим ему ловушку.

Все это президент Украины видел собственными глазами, но не понимал что к чему. Чувство вины перед всеми, боязнь, что заблокируют счета в американских и европейских банках, мучившая его пресловутая капля крови, что дороже любой революции, растерявшиеся соратники по партии, демарш Богословской, вовсе покинувшей партию, – все это вместе взятое помешало ему принять единственно правильное решение и сказать: дорогие швабы, дорогие и любимые янки! Возвращайтесь по домам и отдыхайте, а я разберусь как-нибудь сам в своем бедном государстве. Был же пример с Лукашенко в Белоруссии. Руководитель небольшой страны оказался смелым, волевым, несговорчивым. Он собрал весь дипломатический корпус, всех швабов и америкосов (невиданное дело) и приказал им покинуть его страну в течение двадцати четырех часов. И швабам, и америкосам, всем, кто давал советы и даже грозил санкциями Лукашенко, ничего не осталось делать, как паковать чемоданы и возвращаться домой. А Лукашенко, вздохнув свободно, в течение часа разогнал своих смутьянов, рвущихся к власти.

Елена Локаш, последняя подруга президента, напоминала ему об этом, но вместо того, чтобы прислушаться, он сидел по семь, по восемь часов в своем, пока еще своем роскошном кабинете, и слушал бредни криворотой красавицы Кэтрин Эштон. Когда Эштон уставала, ее сменяла статная, широкоплечая и толстозадая лесбиянка Виктория Нудельман, она твердила о том, что надо уступать, уступать и еще раз уступать, как это делает любой руководитель демократического государства. Президент делал еще одно преступление перед своим народом и перед собой тоже – он кивал головой в знак согласия, подтверждая, что на него можно давить до тех пор, пока совсем не задавишь. Он не думал, а может, в этом виновата умственная скудость, что нельзя, что преступно посылать безоружных ребят, чтобы их жгли коктейлями Молотова, разбивали им головы булыжниками весом с килограмм.

Вот только что ушли от него руководители трех оппозиционных партий – Яйценюх, Клочка, Тягнивяму. Они улыбались, заверяли, что их подопечные находятся на Майдане, преследуя мирные цели, что они сейчас, прямо сию минуту, отправляются на Майдан, поговорят с ребятами, чтоб те не кидали мирные булыжники в мирные головы беркутовцев, а когда оказывались за дверью приемной, дико ржали и крутили пальцем у виска. Они не шли, а бежали на Майдан. Там уже произносил речь Вальцманенко. Трупчинов тоже лез, но Вальцманенко отталкивал его плечом, отойди, мол, святоша.

Непобедимый боксер европейского масштаба Клочка вытягивал руку вперед, уступите мол, и произносил речь. Его осторожно теснил Яйценюх, страдавший словесным поносом, а Яйценюха в свою очередь выталкивал Тянивяму. Он обещал повстанцам шествие по Красной площади в Москве с мешками через плечо набитыми отрезанными головами москалей. Его, Тянивяму, встречали бандеровцы криками ура, громом аплодисментов, а когда выступал Клочка или Яйценюх, плевались, а то и выкрикивали: геть!

Если в это время Виктория Нудельман лезла в мешок, который тащили два смуглых молодца, и извлекала пирожки, суя в рот бандеровцу, голодному и дрожащему от холода, получался праздник.

У президента тоже были свои люди, служба безопасности, разведка, внутренние войска, национальная гвардия и министр обороны, они у него сидели по четвергам и то, если не было красавицы с кривыми ногами и перекошенным ртом Эштон, либо располневший еврейки Нудельман, которые от имени народов, давали накачку украинскому президенту. Главный козырь этих двух дам был совершенно одинаков: демократическая молодежь собралась в Киеве побалагурить, пошуметь, покричать, в том числе и в адрес президента, который не хочет, чтобы Украина вступила в содружество наций под именем Евросоюз. А Украину там давно ждут, стол накрыт, а на столе яства со всего мира, а вина из Греции и Испании, и виноградные гроздья тоже.

У Виктора Федоровича краснели глаза, еще немного и он готов был заплакать, но обошлось обычной словесной отговоркой и сложением рук у подбородка: виноват, простите уж, а что касаемо молодежи, я вам верю: пошумят, пошумят и разойдутся по домам. Мы тоже были молоды…

– Демократик, демократик, – одаривала президента Баронесса Эштон, похлопывая его по плечу и награждая лошадиной улыбкой.

Виктория Нудельман была более сурова и волшебное слово «демократик» срывалось у нее с губ более категорично и больше смахивало на приказ, чем на нравоучение. Виктор Федорович при этом наклонял голову гораздо ниже, по существу стучал лбом о крышку стола, ронял нескольку крупных слез и произносил ЕС, ЕС, вашу мать. У него это выходила на чистом английском языке лишь потому, что он больше ни одного слова не знал.

– Демократик, – заключала Нудельман и ударяла кулачком по столу.

– Слава тебе, Господи! – произносил Янукович фразу на чисто русском языке, хоть полагалось на украинском.

– А тепьерь кафа! – требовала красавица Эштон.

Вбегала Анна Герман с подносом, и, хлопая глазами, произносила:

– Та шо цэ робиться? в приемной полно народу, а вы тут какую-то кафу собираетесь распивать. Виктор Хведорович, неужели нельзя навести порядок? Ежели шо, я их быстро вытурю, а то чего доброго они вам в штаны начнут лезть. Аут, аут, – произнесла она последнюю фразу повышенным тоном, показывая рукой на дверь.

Нудельман, родившаяся когда-то на юге России, неплохо знала русскую речь, вспылила и четко произнесла:

– От имени Госдепартамент США, приказываю: этот сук убрать и уволить с работа – демократик. Хайль!

Едва Виктор Федорович наполнил чашки пахнущим президентским кофе, как раздался протяжный звонок, и Нудельман срочно схватила трубку. Звонил сам Бардак из Вашингтона. Он требовал отчета по пирожкам, Виктория затряслась от страха: из этой порции, что она сейчас привезла, ни одного пирожка никто не получил, ни один будущий головорез.

– Моя сейчас идет, моя бросает все важные дела и шагает на Майдан, демократик. Моя находится на резиденций, бывший президент Виктор Юшшенко, – запинаясь на последнем слове, произнесла Нудельман.

И она исчезла с массивной сумкой. И красавица Эштон испарилась, как ведьма. Виктор Федорович хотел поцеловать ей ручку, да не вышло.

Теперь в его кабинет свободно вошли великие люди Украины, которые ему докладывали, как ведут себя главари партий, какое бесчисленное количество иностранцев на Майдане, как расхаживает по Майдану бывший грузинский президент Сукаашвили, но Виктор Федорович только рукой махал: пусть прогуливаются.

Известная тройка – Яйценюх, Тянивяму, Клочка – почувствовали слабость президента и потребовали смещения премьер-министра Азарова. И президент согласился. Это была очередная стратегическая ошибка. Теперь страна начала катиться вниз по наклонной, а оппозиция торжествовала, ведь еще Ленин говорил: чем хуже, тем лучше. Пригодилась пословица: не в бровь, а в глаз. Мало того, Яйценюх мог занять этот пост, но Юля, отбывая наказание в курортных условиях, помахала пальчиком: нельзя, не соглашайся.

После первого тяжеловесного футбольного мяча, так удачно забитого в ворота президента, оппозиция на радостях решила взять тайм-аут, а президент снова стал приходить в такое состояние, когда не надо ни о чем беспокоиться. Он съездил в Сочи на Олимпиаду, потом уехал в Китай, пообщался с руководством Поднебесной и даже получил кредит, спокойно вернулся в Киев, и сел в свое царское кресло. Это кресло уже начало потихоньку шататься, но оно так устроено, что ты сидишь в нем, как в материнском чреве, где так комфортно и не чувствуешь, как оно шатается, и даже тогда, когда оно тебя выталкивает вон.

В этот день с утра он только уселся и начал испытывать блаженство, исходящее от царского кресла, как вошла министр юстиции Елена Локаш. Он нахмурился, но тут же пришел в себя, мгновенно вскочил, протянул руку и нежно расцеловал в обе щеки. Но Лена не удовлетворилась, отыскала и впилась ему в губы. Этот поцелуй стрелой поразил, точнее, оживил его как мужчину.

– Ну, Лена, если ты так рано пришла, прыгай на руки, я отнесу тебя в то помещение, где никого нет, где меняют белье каждый день, где есть полный всякого добра холодильник и где мы были с тобой, бог знает когда.

– Ах, как долго я этого ждала, – произнесла Лена голосом, который возбудил Виктора Федоровича еще больше.

Жаль только, что чудесные мгновения так быстро кончаются, и никому не удавалось их удержать, даже Фараонам.

Виктор Федорович остыл первым, пришел в обычное состояние, состояние государственного мужа и стал задавать обычные, неприятные жизненные вопросы своей молодой разгоряченной подруге, которой казалось, что она многое недополучила.

– Как дела в Киеве, как на майдане, как Верховная Рада?

– Новостей хороших мало, точнее их совсем нет, а вот дурных – целый короб. Тебе следовало бы быть более собранным, более предусмотрительным. Нельзя покидать дом, в котором начался пожар. Это все может кончиться плохо для страны, для тебя и для меня тоже. Не я отдавала приказ бросать коктейли Молотова на безоружных мальчиков, но я чувствую свою вину перед ними, перед их матерями, отцами, женами. А ты этого, похоже, не чувствуешь. Какой же ты руководитель государства, какой ты защитник? тебя лупят по одной щеке, а ты подставляешь другую. Толстого начитался?

– А если кровь прольется?

– Иногда быку пускают кровь, чтоб он успокоился и не бодался. Может случиться так, что ты не прольешь ни одной капли крови и уйдешь чистюлей, а после тебя польются реки крови, и в этом будешь виноват только ты и никто другой. Тебя, слюнтяя, проклянут потомки. Ты к этому стремишься? Поверить не могу.

– Я иногда думаю об этом, но, знаешь, рука не поднимается подписать такой указ, чтоб мы стреляли в народ. В этом случае, что обо мне скажут потомки?

– Не думай о том, кто что скажет, а думай, как навести порядок в стране, как усмирить бандитов, выдвори из страны своих кривоногих красавиц, как это сделал в свое время президент Белоруссии Лукашенко.

35

Во второй половине января бандеровцы устроили сотрудникам «Беркута» настоящее побоище. Это было в семь вечера. Беркутовцы, как всегда загородили улицу Грушевского своими телами, плечо к плечу, то ли в четыре, то ли в шесть рядов без перспективы маневра. К ним приблизились практически вплотную, вооруженные всевозможными подручными средствами, крепкие галичанские пастухи, накачанные наркотиками, только что полученными в посольстве США. У кого были всякие инструменты для работы в огороде с короткими ручками и острыми загнутыми наконечниками, сапки, туристические топорики, точеные лопаты с короткими ручками, арматура с разрезанными и заточенными двойными усами, бутылки с зажигательной смесью, гранаты. Остальные оплетали камни (булыжники) тонкой металлической проволокой, привязывали это сооружение к длинной веревке, размахивали над головами, сиротливо стоявших стражей порядка и в нужный момент опускали на голову. Получив булыжный поцелуй по лбу, любой боец падал как подкошенный. Потом в толпу полетели коктейли Молотова. Беркутовцы начали гореть, как спички.

Повалив с четверть противников на землю, и израсходовав орудия для ближнего боя, бандеровцы спокойно вернулись в свои палатки, занялись подсчетами убитых молодых парней в камуфляжной форме.

Стражей порядка не принимали ни в одну больницу: все близлежащие больницы получили по двадцать тысяч долларов с условием, что оказывать медицинскую помощь будут только повстанцам – галичанам.

На следующий день на всех украинских телеканалах и в средствах массовой информации западных стран, появилось сообщение о том, что такого-то числа, в такое-то время успешный бой со стражами порядка устроили провокаторы. А ответственность за неоправданные жертвы лежит на совести провокаторов, прибывших из России.

Американцы осторожно завели двигатель лжи и этот двигатель завелся с первого оборота и работал успешно, потому что в эту утку поверил прежде всего президент Украины Янукович. Он долго мусолил службу безопасности, требуя найти и наказать провокаторов, которые мешают нормальному процессу переговоров с оппозицией.

В Киев приехали некий Фюле, Баррозу и прочие швабы из Евросоюза. Целых три дня они сидели в кабинете президента, доказывая, что в Украине, похоже, началась демократическая революция не только благодаря упрямству тройки оппозиционеров Яйценюха, Тянивяму и Клочка, но и самого президента, преданному идеям демократии. Возможно, когда закончится эта революция, Виктор Федорович будет выдвинут на Нобелевскую премию мира. Уже сейчас Евросоюз мог бы выступить с такой идеей, если бы президент отозвал бойцов «Беркута» с центральных улиц и площадей, и с улицы Грушевского в первую очередь.

– Но мы видим, что господин президент колеблется, – сказал Мануэль Баррозу, – потому настаивать не будем. Отдадим решение этой проблемы революционерам. Пусть они сами выдвинут Януковича на премию мира.

– Уж лучше вы бы это сделали, господин Баррозу, – произнес президент, и взялся за рюмку с коньяком. Его примеру последовали все присутствующие. Фюле толкнул локтем в ребро Баррозу, тот принял сигнал и подставил ухо.

– Президент – дурак, ты видишь? Лопух, – произнес Фюле, и оба едва удержались от хохота.

– Из ваших людей пострадали всего двадцать человьек, – сказал Фюле. – Это провокация!

– Да больше, гораздо больше, – ответил президент. Он явно был в ударе от предложения стать лауреатом Нобелевской премии. – Кажись, более двухсот бойцов. Вот мне тут докладывают, что раненых моих бойцов врачи отказываются лечить. Но я им устрою кузькину их мать.

– Как вы сказали: кузька мать? Да вы второй Хрущев, га-га-га! – расхохотался Мануэль Баррозу. – Ты слышал, Фюли?

В это время в дверь стал стучаться представитель министерства иностранных дел крохотной страны под названием Литва.

– Разрешите войти? – прокукарекал литовец, высокомерно оглядывая президента и его непрошеных гостей.

– Это слесарь, – сказал президент, – извините, господа.

– Я представитель МИДа Литвы, великой европейской страны. Моя фамилия Бразусказус. Я выражаю протест!

– Как вы сюда проникли? – спросил президент, но Бразусказус уже пал на колени, засунув свою лысую голову между колен Баррозу. Он пытался лизать колени языком, но тот был в толстых штанах и даже не почувствовал щекотки. В знак благодарности поглаживал его по лысине, приговаривая: преданная собака, истинно преданная.

– Литва ненавидит Россию, – произнес Бразусказус, – вытирая сопли. – Это Россия послала террористов бить великих революционеров-бандер. Слава бандер! Украине слава!

– Ты патриот Литвы, – сказал Баррозу, толкая представителя Литвы коленкой в подбородок. – Иди к своей президентше и передай ей благодарность за правильное воспитание кадров. Мы тоже не любим Россию. Россия – враг Украины, а президент Украины Янукович большой друг Литвы.

Обычно маленькие, если не сказать, крохотные страны, стараются подчеркнуть свое величие на международных форумах. К примеру, президент Литвы, которая чуть больше одной украинской области, чувствуя, что можно выпускать дурной запах сколько душе угодно, поносила Россию последними словами, где и как могла, получая при этом величайшее удовольствие, смешанное с благодарностью Евросоюза.

– Бразусказус, – обратился к неожиданному гостю президент, – вы уже выполнили свою миссию, теперь катитесь колбасой, а я передам Потину, как вы его любите.

– Колбаса? У вас есть колбаса? Я не прочь бы подкрепиться, с утра ничего не ел.

Виктор Федорович нажал на кнопку, вошел помощник.

– Возьми это животное и накорми кониной, но больше его сюда не пускай, от него дурно пахнет.

Баррозу все понимал и зло улыбался.

– Литва – маленькое кусачее государство, не любит Россию, а России наплевать, когда муха жужжит. Вы, президент великой страны, слишком добры, доверчивы, это корошо. Мы в Европе любим вас, и если бы вы не сделали одна крупной ошибки, то стали бы лучшим другом Евросоюз, – назидательно произнес Баррозу, и фамильярно добавил: Тебя Потин испугал?

– Я сам испугался. Богатые люди Украины, которых кормит Россия, не простят мне этого шага, они меня пристрелят, как зайца. Я хотел вступить в НАТО, но, кажется, эта организация не готова к приему Украины.

– Теперь надо идти на уступки.

– В чем?

– Надо поделить власть. Вся власть в руках одного президента – это характерно для диктатора, а ты не диктатор.

– Так я могу уступить. Мало того, я согласен Яйценюха назначить премьером страны.

– Яйценюха надо согласовать с Вашингтоном, – сказал Баррозу.

– Надо спросить Нудельман. Нудельман – департамент, – добавил Фюли.

– Я могу позвонить Нудельман в Вашингтон.

– А как же Россия?

– О России – забыть, России нет, – нахмурил брови Баррозу.

– Я не разберу вас. Меня уже стало клонить ко сну. Может господа, пообедаем в ресторане, за мой счет, разумеется.

– Посол Пейетт на проводе.

– Что этой скотине надо? – недружественно выразился Баррозу.

– Вас слушают, – произнес президент.

– «Беркут» убрать с Майдан. На Майдане страдают люди. Не пропускают машины с дровами. Это нарушение прав человека.

– Пойта, не стоит так волноваться. Я разрешаю им пойти поужинать, а ты, если хочешь, можешь присоединиться к нам, поужинаем вместе.

– Кто будет оплачивать ужин? У меня долларов нет, последний доллар отдал Вальцманенке. Он нагрузил полную машину долларов и раздал на Майдане.

36

У президента Украины Януковича тоже были неплохие тылы – это его земляки дончане. По численности населения одна Донецкая область превышала все население Галичины. А там еще и Луганщина, а еще Крым. Соратники президента, а их было большинство в парламенте, упрашивали его вызвать своих земляков, устроить антимайдан, но Виктор Федорович морщился, жался, скупердяйничал: ему жалко было денег на содержание толпы. Но на него давили, он вынужден был сдаться.

– Думаю, три тысячи демонстрантов-антимайдановцев достаточно. Я поручу нашим финансистам посчитать, во сколько это обойдется. Но антимайдан должен быть исключительно мирным. Пусть наши люди, жители восточных областей располагаются рядом с бандеровцами, ведут себя, как овечки, для того, чтобы показать пример бушующим галичанам.

Так собственно оно и вышло. Из Донецка и Луганска приехало около трех тысяч человек. Около восьми автобусов прибыли из Крыма, где-то четыреста человек. Все антимайдановцы разместились в хороших палатках, пили водочку, пели песни и даже посещали бурлящий галичанский майдан. Те принимали их и даже угощали, убеждая в мирных намерениях, и сами ходили к ним в гости. Президент не мог нарадоваться братской дружбе востока и запада.

– Вот видите, что я говорил: у галичан мирные намерения, они не вступают в конфликт с русскоговорящими. Почему? Да потому, что русскоговорящие тоже украинцы, и все мы братья. И еще, потому что мы, мои земляки дончане, хороший пример показали: никто не привез с собой ни биты, ни коктейли Молотова, и галичане это оценили. В связи с этим я предлагаю распустить антимайдан. Работать надо, а не митинговать. Уверен: и галичане последуют нашему примеру.

Возразить главе государства было нечего.

Соратники, молча опустили головы, и это означало одно: согласны.

Это был малозаметный, но очень важный штрих в судьбе Украины. У галичан были превосходные советники, опытные сотрудники ФБР, которые все просчитали и, как говорится, держали руку на пульсе. Они заранее предвидели, как поступит недальновидный украинский президент. А вот что делала в это ответственное время Россия, трудно сказать. Видимо она проспала, либо самоустранилась, даже не предполагая, чем ей самой это грозит.

Антимайдан был распущен к удивлению многих, кто все предвидел не хуже американских советников, но нигде не мог быть услышанным.

Вы можете предвидеть все что угодно, хоть то, что завтра земля начнет вращаться в противоположную сторону, но ваши доводы никто не станет слушать, вас просто не пустят, не дадут вам подняться на ступеньку выше той, которую вы занимаете. Из ревности, от зависти и вредности, особенно в России.

Донецкие шахтеры после короткого отдыха в Киеве, вернулись в забои. И крымчане, накупив подарков в Киеве для своих жен и детей, заняли места в новых автобусах, исправных, комфортабельных и двинулись в дальний путь в свой любимый Крым, к своим теплым уголкам и трепещущим грудям молодых жен.

В каждом автобусе дули пиво, пели песни, радуясь, что так хорошо окончилось это революционно-романтическое путешествие.

Когда начало смеркаться, пассажиры, опустив головы, стали посапывать. То ли их стало укачивать от далекой дороги, то ли их желудки были достаточно наполнены, но дело в том, что сами не замечая, как очутились в дремотном состоянии. Беспокоиться было не о чем: автобусы сопровождали работники ГАИ. Вот скоро Корсунь, переименованный в Корсунь-Шевченковский в честь Тараса Шевченко, который в 1859 году приехал сюда к брату Варфоломею и прожил у него несколько дней.

Колонну автобусов сопровождали работники ГАИ из Киева и, не доезжая Корсуни, свернули на пустынную дорогу с выбоинами, где пришлось снизить скорость. Вдруг милицейские машины куда-то скрылись, как в землю провалились, а автобусы на малой скорости продолжали движение, включив фары дальнего освещения. Это заметили водители. По наивности, они стали думать, что работники ГАИ выполнили свою миссию и свернули на заправку. Еще немного и они их увидят, и сами заправятся на бензоколонке.

Проехав километра три вперед, водитель первого автобуса заметил толпу мужчин, похожих на бандитов с большой дороги. Они чем-то размахивали и выстроились посреди дороги, преграждая путь. Водитель первого автобуса стал подавать сигналы и жать на педаль, в надежде, что разбегутся хулиганы, но раздался выстрел, водитель выронил руль, он получил пулю в лоб, но инстинктивно жал на тормоз. Автобус остановился, фары потухли. Остановились и остальные автобусы. Дремавшие пассажиры спохватились – что такое? Теперь уже толпа в масках, как саранча, бросилась к каждому автобусу и стала бить стекла. Стекла звенели, падали на землю, но большая часть битого стекла сыпалась на головы, на лица пассажиров. Завершив первую часть экзекуции, бандеровцы ринулись в автобусы с фонариками в руках и стали избивать пассажиров битами по головам, освещенным фонариками. Те, что были снаружи, ножами прокалывали шины колес. Все автобусы просели.

– Слава Украине! – закричал молодой галичанин. – Повторяйте за мной, москали паршивые: Слава Украине! Не хотите? получайте.

Дальше битами стали бить по ребрам до хруста. Раскрошив стекла на мелкие кусочки совали в окровавленные рты и заставляли жевать, держа пистолет у виска. И люди жевали, обливаясь кровью: умирать никому не хотелось от рук бандитов.

Когда все стекла были разбиты, все шины проколоты ножами, все пассажиры окровавлены, поступила команда выходить из автобусов.

– Ну, живо, а то сгорите здесь, кацапы вонючие. Эй, канистры с бензином готовы? Выходите, я сказал! У кого водка и закусь, выкладывайте на столик вон за тем кустом, а сами ложитесь на живот – руки за спину. Каждый из вас будет расстрелян, это лучше, чем сгореть заживо.

Люди стали выходить, а тем, кто уже потерял всякую ориентацию в результате побоев, помогали. Спустившись вниз, все ложились на землю в два ряда ногами друг к другу, стараясь положить голову на свой мешок с провиантом и подарками.

Два бандеровца в масках и кованых сапогах шагали по спинам с автоматами наизготове, забирали мешки и скидывали в одно место. Другие развязывали мешки, вытаскивали водку, съестные припасы и подарки, а женские трусы протыкали штыками, называя это украинским флагом.

Люди лежали, стонали от невыносимой боли, но над их головами раздавались автоматные очереди. Каждый прощался с жизнью. Но бандеровцы не торопились убивать всех сразу. Они сначала облили керосином автобусы, подожгли, и восторгались высоко вспыхнувшим пламенем. Огонь был ярким, а потом эта яркость убавилась.

– Трусы вонючие, москали поганые, не стоните: всякий, кто начнет хрипеть, получит пулю в лоб, в затылок, в живот, куда угодно. Или вот серпом вам будут отрезать яйца, и запихивать в москальские рты.

Усмирив несчастных таким образом, бандеровцы бросились к съестным припасам пассажиров и особенно к спиртному, пили прямо из горлышка, а хлеб ели конскими зубами, не разрезая его на кусочки, видать проголодались гунны 21 века.

Спиртное вначале придало им новые силы, они уже готовились отстреливать по одному москалю, а то и всю довольно большую толпу облить бензином и поджечь, но уже не могли стоять на ногах, размякли, устали, как бы потеряли интерес к несчастным.

Начались заунывные галичанские песни, в основном, посвященные их фюреру Степану Бандере. И даже послышался плач.

– Ребята, кто в силах, по одному перекатывайтесь на спину, тихонько поднимайтесь и в кусты, а там, куда глаза глядят. Пешком добирайтесь до родного Крыма, и пусть каждому поможет Бог, – шептал старший антимайдана Богатырев.

Спустя каких-то сорок минут, площадка, где навзничь лежали приговоренные к смерти пассажиры, опустела, остались только те, у кого были перебиты ноги ниже колен и те, кто получил сильный удар по голове ребристой битой, плохо ориентировался в обстановке. А пока, выпив излишнее количество спиртного и обожравшись чужой колбасой, бандеровцы валялись в собственной блевотине, и храпели, как недорезанные свиньи. Все проснулись утром до восхода солнца, прикончили оставшихся пленных выстрелом в голову и на собственных машинах направились в Киев.

Песни никто больше не пел, но каждый был несказанно доволен, справедливо считая, что задание Яруша и дяди Сэма он выполнил с честью. А что касается сбежавших москалей, черт с ними. Получили хороший урок и ладно. В следующем бою пощады не будет.

Их, тех, кто окровавленный, с поломанными ребрами, перебитыми пальцами и даже отрубленными (бандиты ломали палец, а потом отрубали ножом и совали в рот жертве), пять человек скончались в пути. С ними ничего не могли сделать. Их похоронили в степи, и голодные, раздетые, двигались дальше в сторону родного, пока что оккупированного бандеровцами Крыма. И добрались, и выжили, кто в больницах, кто в домашних условиях. Трагедия, которую они пережили под Корсунью, обошла весь Крым. И это можно считать началом конца оккупации Крыма укропами на протяжении двадцати трех лет. Не Россия оккупировала Крым, Россия потеряла Крым по своей наивности и глупости, благодаря малограмотному Хруньке, который считал, что Крым это кусок сладкого пирога, который можно подарить кому угодно, хоть уборщице. Узнав об этой трагедии, Бардак довольно потирал руки и даже выпил бокал шампанского. Это была первая маленькая компенсация пятимиллиардного пожертвования на переворот в далеком от США государстве под названием Украина – неверная сестра России. А Бардак так хотел отомстить России …за Сноудена, за то, что Россия позволяет себе вести себя независимо, не выполняя никаких команд из Вашингтона.

Благодаря преступному головотяпству, президент Янукович так и не узнал, что произошло с делегатами Крыма, приехавшими защищать его золотое кресло: его мучила трусливая мысль сытого, брюхатого человека о капле крови. Не обладая умом государственного деятеля, он не мог подумать, что после того, как он добровольно согласился лечь на лопатки перед фротманами, бакаями, этинзонами, польются реки крови, и страна, которой он руководил, начнет распадаться. Его мучила капля, а реки крови он не видел: он был слеп и расплатился за свою слепоту. И эта расплата – забвение.

Ни один правитель не обладает достаточным мужеством, чтобы отказаться от золотого кресла, потому что он его недостоин. Ни один народ, который избирает президента, не может знать, кого он избирает, какой бес сидит внутри претендента на высокий пост. Этим процессом наверняка управляют высшие силы. Украинцам не везло с президентами. Россиянам тоже. После расстрела Николая второго, только Потину можно дать положительную оценку, остальные – серые, жестокие, малограмотные, амбициозные личности, оставившие кровавый след в истории России.

37

В первом часу ночи Виктор Федорович вызвал секретаря Совета национальной безопасности Клюева. Клюев, как и президент, даже не думал о сне, но Клюев имел возможность подремать, сидя в роскошном кресле и когда сигнал вызова мигал в специальной лампочке, мог и не заметить и продолжал посапывать. Так получилось и в этот раз.

Но Виктор Федорович не стал делать замечание своему подчиненному за то, что тот не явился сразу же по вызову, а только устало показал на кресло, сам зевнул и стал тереть мочки ушей крупными пальцами.

– У меня тут возникла идея, – сказал он, – и я решил поделиться. Что, если создать нам рабочую группу с участием представителей Кабинета министров и Администрации президента Украины для рассмотрения вопросов по урегулированию политического кризиса? Надо же что-то делать, правда? Я рад, что ушли эти швабы, наши друзья, и теперь мы можем обсудить некоторые вопросы в спокойной обстановке.

– И я так думал, – соврал Андрей своему президенту. – Еще не мешало бы Яйценюха ввести в эту рабочую группу. От оппозиции, так сказать. Тогда матушка Нудельманн не сможет обвинить нас.

– Ты знаешь, эта Нудельманн настоящая кобра, она почти весь день у меня сидела, она не давала мне выйти из кабинета опорожнить мочевой пузырь, я жался так, что глаза на лоб стали напирать. А когда ушла раздавать пирожки, я просто перекрестился. А против Яйценюха я не возражаю. Только тогда надо всех троих, а то и эти евреи Клочка и Тянивяму обидятся, у каждого из них полон короб амбиций. Скорее бы вся эта бодяга кончилась, надоело все, я начинаю уставать. От них, от их проблем, даже от этого золотого кресла.

– Да нет, что вы?! Надо бороться до конца, – произнес Клюев с дрожью в голосе. Он как никто понимал: если что случится с президентом, пострадает не только президент, но и он, и его семья. – Повстанцы начинают постреливать, робко пока, правда, но это так, прощупывают, ждут вашей реакции. А реакция должна быть адекватной.

– Стрелять в собственный народ? Ты думаешь, это хорошо? Что обо мне скажут потомки? Вот так президент! Приказал стрелять в собственный народ. Я не Ленин, не Сталин и не Хрущев.

– Но тогда нас всех перестреляют. Тут так: кто кого. Вы посмотрите на Яйценюха, какие у него глаза красные! Этот Бакай жаждет крови. И держится, как зверь. А Фротман кулаки сжимает, прячет их пока под крышкой стола, когда сидит у вас в кабинете. Да это же звери. Они вас не пожалеют, если что. Опомнитесь, Виктор Федорович.

Виктор Федорович вздрогнул, он, словно проснулся. А может это действительно опасно. Если в тебя намеревается выстрелить твой враг на поле боя, нельзя поднимать руки кверху: стреляй мол, браток.

– Ты это серьезно? Но швабы все говорят о мирном процессе майдана. Кому верить? Они не выходят из моего кабинета, они психологически давят на меня. Они требуют убрать полицию, не вводить внутренние войска для поддержания порядка, ни в коем случае не привлекать армию. Я чувствую: начинаю сдаваться.

С одной стороны они правы. Словом, меня постепенно окружают крысы, они вскоре начнут по очереди бросаться на меня, откусывать по одному пальцу, потом руки, потом ноги, а потом сожрут всего.

Клюев тяжело вздохнул и потянулся к чашке кофе. Он уже как будто все сказал. Президент не мальчик, он должен понимать, что творится у него под носом.

– А вы поступите, как Лукашенко: выдворите всех швабов из страны. И американских благодетелей с финкой в кармане. В течение 24-х часов! Вон из страны! Тогда сможете навести порядок.

– Надо пустить кровь, но капля крови…, не стоит эту каплю проливать ради любой революции, – сказал президент, вытирая мокрые глаза.

В час ночи поступило сообщение о том, что на улице Грушевского протестующие сожгли шесть автобусов, на которых недавно приехали силовики – забросали их коктейлями Молотова. Милиции пришлось применить водометы, но это не дало эффекта. Автобусы все равно сгорели. Это был еще один удар, но президент проглотил и эту выходку.

– Андрей, скажи, если бы ты был президентом, как бы ты поступил в данной ситуации?

– Разрешил бы бойцам «Беркута» применять оружие, пусть в исключительных случаях, в целях защиты конституционного строя; погибнет несколько бандеровцев, остальные поймут: нельзя играть с огнем. Запад пошумит, пошумит и успокоится. Почему? Да потому, что наши сотрудники, что стоят напротив, представляют собой пушечное мясо, они безоружны, а те вооружены. Следовательно, у них скоро начнет пропадать интерес воевать, они станут прятаться, чтоб не попасть под руку бандитов.

– Я приказал перекрыть пути, при въезде в Киев. Почему этот указ не работает? Националисты по-прежнему свободно въезжают в город, привозят в основном оружие и боеприпасы.

Клюев плохо знал эту ситуацию, и дать точного ответа не мог. Он руководствовался общими знаниями обстановки и это позволило ему правильно сориентироваться.

– Все дело в баснословных суммах, выделенных Штатами для проведения революции в Киеве и захвата власти в стране. Бандеровцы кидают пачки долларов работникам ГАИ и другим органам, охраняющим въезд в Киев. С этим бесполезно бороться. Мы можем снять работников, допустивших такое безобразие и назначить других, но те, другие, поступят точно так же.

– Надо самим становиться на посты, – пошутил президент. Он тут же повернулся к табло, где высвечивались все события на Майдане. Вот дебил Пару-Убий, комендант Майдана, получил ранение на улице Грушевского. У него ранена рука и семь осколков гранаты попало в ногу. Он движется, хромает, руку держит в стороне, улыбается и морщится одновременно.

Это не Бог знает, какая новость, но все же – капля бальзама на душу президента. Виктор Федорович еще обратил внимание, что полицейские используют водометы, а температура ниже нуля градусов. Согласно нормам ООН, использовать водометы в минусовую температуру признается пыткой.

– Надо прекратить использовать водометы, – сказал он Клюеву.

– А как быть с коктейлями Молотова? Жечь людей можно, а поливать их водой нельзя. ООН это специально приняла, в связи с событиями на Украине.

– Можно было бы использовать резиновые пули, как альтернативу коктейлям Молотова. Ими убить человека невозможно.

– Надо попробовать.

Такое распоряжение было дано министру МВД Захарченко, который, как и президент, не спал всю ночь. Но тут же завопили журналисты: кто-то получил царапину, кто-то легкое ранение. Их сразу же везли в больницу, а Мирослава Гонгадзе, новая сотрудница ЦРУ США, стала трубить на весь мир о том, что президент Украины вооружил силовиков, которые убивают мирных граждан.

Виктор Федорович опять оказался виноват.

В ответ на избиение майдановцами сотрудников «Беркута» и других работников милиции, силовые структуры решили поймать хотя бы двух бандитов-бандеровцев. И нашли их. Они везли несколько ящиков с коктейлями Молотова на Майдан. В машине было трое мужчин. Силовики вытащили их, раздели донага, облили водой и сказали:

– По направлению к Майдану бегом марш, не то замерзнете.

Им пришлось выполнить команду. При входе на территорию Майдана они ладонями прикрыли свое достоинство и стали искать Пару-Убия. Пару-Убий их одел, пригрел, налил по стакану сивухи и произнес: Слава Украине!

Этого материала не было в прессе. Темной ночью улицы Киева пустовали, даже дворники и уборщицы не выходили из относительно теплых домов, поэтому раздетых львовян видели только на Майдане.

Во второй половине января американцы стали пугать санкциями в адрес украинских силовых структур и администрации президента. Первая ласточка. Не пустим в страну, заморозим счета, ценные бумаги, золотые туалеты и все остальное. Этих санкций боялся больше всего Янукович: самые большие капиталы были в американских и швейцарских банках и ни одного в России.

Министру МВД Захарченко, да и президенту тоже все казалось, что в Киеве мало охранников и пополнить количественный состав решили за счет иногородних стражей порядка. Задача же бандеровцев состояла в том, чтобы воспрепятствовать этому замыслу. Так из Тернополя несколько автобусов с силовиками вышли из города в направление Киева, но были заблокированы бандеровцами недалеко от Ровно.

Начались нападения на воинские части. По существу их тоже стали блокировать, чтоб силовые структуры не могли получить оружие в случае необходимости.

Это произошло в Ивано-Франковске и других городах западных областей.

Ивано – Франковцы собирались в Киев на очередное Всенародное вече, созываемое по приказу Пару-Убия.

38

Ни у кого из журналистов, украинских и западных, не вызывало удивления, почему незваные гости из Европы и США, разгуливают по мятежному Киеву, что им здесь нужно, почему они так уверенно чувствуют себя на чужой территории? Дают указания, что и как надо делать. Каждым гражданином, начиная от президента и кончая дворником, западные швабы и заокеанские янки, воспринимались как дорогие гости, ближайшие соседи, издающие умопомрачительные благовония, перед коими каждый гражданин вильной Украины снимал шапку, нагибался до земли и произносил: ласкаво просимо.

Если мы постоянно клянем киевскую хунту и обвиняем ее во всех смертных грехах, то мы забываем, что народ Украины ждал этой хунты, как манны небесной. Он ее породил, он ее пестовал, он радовался ее существованию, несмотря на то, что члены хунты не несли особенного вклада в развитии так называемой революции «гидности». Их выбрали и назначили на высокие должности американцы, точнее американское еврейское лобби и как по мановению волшебной палочки, администрация президента, Верховной Рады и правительства – лица исключительно еврейской национальности. Украинцам осталось только аплодировать, горлопанить «я-украинец, слава Украине, слава Бандере».

Это очень важный постулат, поскольку многие до сих пор думают, а точнее разделяют хунту и украинский «братский» народ, в то время, когда хунту надо ставить на второе место. Члены хунты виноваты лишь в том, что не отказались от золотых кресел. Их народ впихнул в эти кресла. Он повторил то, что мы сделали в 17 году.

Руководство государственным переворотом в Киеве готовилось, а затем и осуществлялось послом США Пейеттом и Викторией Нудельман, надо сказать довольно профессионально. Взять хотя бы так называемое Народное Вече. Почти полмиллиона людей неоднократно собирались на площадях Киева от имени всей Украины, чтоб поддержать путчистов с битами и коктейлями Молотова в руках. Создавалось впечатление, что собрались киевляне, жители столицы и незначительные делегации со всей страны.

Это действовало на нервы законно избранному президенту страны Януковичу, это был прекрасный материал для журналистов со всего мира, которые в своих репортажах утверждали волю украинского народа. Даже если бы Россия не устранилась от этих судьбоносных для Украины событий и назвала бы вещи своими именами, никто бы не поверил ни одному ее слову. Как же! толпы народа со всей Украины это яркое свидетельство волеизъявления свободолюбивого народа. Кто может возражать против этого?

На самом же деле народ всея Украины представляли три западные области – Ивано-Франковские вивчари, львовские оголтелые бандеровцы и тернопольские неонацисты. Это их попросили посетить бани, приобрести вышиванки и костюмы, побриться, постричься, избавиться от вшей и сесть на поезда, отправляющиеся в Киев. Билеты уже были оплачены, обеды в киевских ресторанах тоже и каждому участнику выделено по пятьдесят долларов американских денег. Вот что такое Вече. Ни Бакай, ни Фротман, ни Этинзон, ни Гройцман не смогли бы организовать подобную туфту и пустить пыль в глаза всему миру: не было не только опыта, но и не хватило мозгов.

Говорить о том, что в Киеве произошла революция, которая привела в 2014 году кучку фашиствующих нацистов, внуков УПА, не приходится. Да, Галичина это потомственные бандеровцы, но их чуть больше трех миллионов, а вся Украина свыше сорока. Как меньшинство может победить большинство? Это не логично. Оказывается можно. При помощи денег. Дядя Сэм из-за океана на этот раз не поскупился и выделил кругленькую сумму – пять миллиардов долларов. На этот раз кругленькая сумма была разумно распределена между многочисленными участниками нового спектакля, разработанного службами ЦРУ с участием своего шпиона Наливайразливайченко. Американские эмиссары, в их числе могли быть и сами украинцы, поляки, грузины, литовцы, немцы, чехи задолго до так называемой революции разъехались по всем областям страны для изучения обстановки, для снятия офисов, вербовки активистов из числа местного населения.

Вторая группа занялась подготовкой боевиков. Боевиков обучали убивать не только ножами, стрелять на поражение, жечь коктейлями Молотова, но и одевали их в рабочую и крестьянскую одежду, чтоб представить как часть народа.

Третья группа обрабатывала население четырех-пяти областей Западной Украины: если в Киеве будет брошен клич, все бросать, садиться на транспорт, вплоть до повозок и ехать в Киев на Народное вече.

Четвертая группа это руководство Майданом. Руководителем этой группы был назначен махровый фашист Пару-Убий, депутат Верховной Рады, хоть и тупой, как сибирский валенок, но преданный фашизму, как Степан Бандера.

Пятая группа (пятая колонна) это элита. Она должна была руководить средствами массовой информации и пускать пыль в глаза действующему президенту вплоть до его свержения. Здесь Америка бросила все руководство Евросоюза в приказном порядке. Приказ был отдан в такой форме, что никто из руководства Евросоюза не посмел открыть рот, чтобы хоть что-то произнести, а не то чтобы возразить.

Президент Янукович, ни его окружение, не смогли разгадать коварные замыслы заокеанских бой-френдов, имеющих колоссальный опыт в прикарманивании слаборазвитых стран.

Не успели бандеровцы развернуть палатки в Киеве, как на юге, в Николаеве или Одессе, группа молодчиков с флагами уже шагала по улицам города и кричала «долой, долой!»

Создавалось впечатление, что весь народ только и ждал сигнала революции, и тут же бросился в ее объятия. Даже такие крупные районы востока, как Донецкая, Луганская, Запорожская и Днепропетровская области не остались в стороне. Они делегировали ничтожное количество представителей в Киев…понаблюдать, что там творится. Те приехали, посмотрели и вернулись обратно, погладив, таким образом, по головке бандеровцев, заверявших, что это всего лишь мирный протест.

Система порабощения, мягче сказать, приобщения других народов к себе поближе, под свое крылышко, должно быть, разрабатывалась янками в течение многих десятилетий. Она, эта схема, довольно проста и потому результативна; и эта схема потерпела сокрушительное поражение только однажды в Белоруссии. Президент Лукашенко, не имеющий никаких ученых званий (не купивший дипломов кандидата и доктора наук), которого можно считать обыкновенным парнем, однажды собрал всех швабов и янки в том числе, и в несколько грубоватой форме приказал убраться за пределы границ своего государства. И все! Система приобщения Белоруссии, ее покорение американцами рухнула, как карточный домик. Они стали грозить ему всякими санкциями, а он один раз чихнул на их угрозы и все закончилось.

Его коллега Янукович повел себя совсем иначе. Он, как простой слесарь из Днепропетровска, радовался любому швабу, как родному сыну. Он обнимал его, целовал и не хотел знать, что у того, фальшивого, коварного гостя, спусковой курок на взводе: не так повернешься – смерть.

– Ласкаво просимо, – всякий раз говорил он, встречая двуликого Януса в юбке Викторию Нудельман, которая уже знала, что хозяину кабинета остается всего несколько дней здесь находиться. А через несколько дней он вынужден будет спасать свою шкуру от своры бандеровцев, захвативших власть.

– Ми озабочен демократик, ти есть Пиночет, а Пиночет пиф-паф, ти знаешь об этом? – уже прокурорским тоном допрашивала гостя Нудельман, и садилась в кресло, не дожидаясь приглашения, как положено по дипломатическому этикету. – Моя очень беспокоится на демократик рэволюшэн. И президент Бардак беспокоится и собирается ввести санкция на твой вклад в банк США.

– Я виноват, воистину я виноват. А что касаемо санкций, то я прошу: не торопитесь с санкциями. Я как президент Украины – большой друг Бардака. У вас Бардак – президент, а у меня в стране бардак. Как-нибудь договоримся.

– У тебя конец, – сказала Нудельман и запнулась.

Тут вошли, не спрашивая разрешения, три министра иностранных дел – Польши, Германии и Франции. Все трое они целовали ручку Нудельман, она почему-то в это время пыталась массировать живот и кисло улыбалась.

– Этот три министр подпишут соглашение, в нем гарантия твоя безопасность, но ти отводишь войска, распускаешь подразделения «Беркут», а представитель оппозиция Кролык, Тянивяму, Клочка плюс Вальман празднуют маленький победа. Ти понял Янукачич?

– Янукович, Янукович, госпожа Нула или Ноль, прошу не искажать мою казацкую фамилию. А так…, я виноват. Я отдам свои полномочия ради спокойствия в стране. Когда вы это хотите сделать, прямо сейчас сию минуту?

– Прямо сейчас, – предложил Тянивяму.

– Уже вчера надо было сделать. Если вы это сделаете, я дам согласие возглавить правительство. Вы мне предлагали это сделать не так давно, но я согласия не дал по совету госпожи Нулы, а теперь, когда вы готовы отказаться…, я возглавлю правительство. Такого премьера вы не найдете ни в Америке, ни в Евросоюзе. Как вы смотрите на это, госпожа Нула? – допытывался Яйценюх.

– Ти пока молчать Яйца-нюхать. Я должен согласовать с Бардак, Бардак составит план, план, поставит в конгресс и получит согласий, потом согласовать твой кандидатура Яйценюх. Потом я позвонить посол на Украина Пейетт. Но это будет неделя на три позже. Ти, Виктор, солдат не вооружать…, ти ждать, ждать, ждать. Только не плакать, не вешаться и ничего не делать.

– Так они наших перестреляют, – плача произнес президент. – Уже десять моих бойцов застрелили снайперы. И это вы называете демократией? Это же переворот.

– Ти, Витя, молчать!

– Это наших перестреляют, – произнес Яйценюх. – Это ты вооружил своих стражей порядка, это ты выдал винтовки с оптическим прицелом. Тебя будут судить! Правильно, Нула?

– Сами решать, сами решать. Виктор, армия не применять, пиф-паф не делать. Стоять, поднять подбородок и когда получайт коктейль, кричать: слава Украине!

– Я не одобряю, – произнес Янукович и подумал, что бабе Нудельман надо бы присвоить звание генерала или полковника.

– Три час ночи, надо спать. Послы не уезжать до подписания протокола. Витя, не стрелять!

39

Американский президент Бардак Обмана поверил в свое могущество, свою исключительность разу же после того, как выиграл президентскую гонку. В исключительность Америки верили и его предшественники, а что касается своей личной исключительности, были несколько поскромнее. Все дело в том, что в истории Америки не было чернокожего президента. Бардак стал первым. А раз нация выбрала его, а не белого, значит, он обладает какой-то тайной исключительной силой. И для Америки он должен сделать что-то такое небывалое – исключительное. Его должны помнить в течение тысячелетий.

Америка богатая страна, она руководит почти всем миром. Но это не весь мир. И его, президента, долг состоит в том, чтобы Америка руководила всеми в любом уголке планеты Земля. Он еще ничего не сделал для Америки, а ему уже присудили Нобелевскую премию мира…авансом.

– Вот Сноуден…, да как они смеют? Тут, как говорят, и сон в руку. Эдварда Сноудена, этого предателя надо было повесить, а президент России приютил его у себя, создал для него комфортные условия, а потом отказался выдать его Америке. Но это еще не все. Русские замахнулись на Крым, где я планировал разместить военные базы, да и дачку не мешало бы там, скажем, в Севастополе, построить. Надо их кусать, кусать и еще раз кусать. Россия дорого должна заплатить за Крым. Крым оккупирован. Референдум – ерунда. США – вот референдум и это признают все страны мира. Подумаешь, 97 % населения за присоединение к России. А кто им дал такое право? На каком основании?

Бардак попробовал вырвать один волосок от злости на голове, но это оказалось так больно, что пришлось заплакать от беспомощности. Кто-то постучал в косяк входной двери. Он даже не услышал этого стука, он только увидел голову Нудельман.

– Вы хорошо выглядите, Бардак, – произнесла Виктория, широко улыбаясь. – Со мной представитель МИДа маленькой Литвы…

Представитель МИД Литвы Линас Линкявичюс, когда-то работавший на стройках коммунизма, подходил к каждому швабу с просьбой включить в повестку дня положение дел на Украине.

– Народ вам будет благодарен, а это сорок миллионов человек, они не могут успокоиться после того, как их президент, ставленник Москвы, отказался подписать благородный пакт об ассоциации с нами, европейцами. Бедные люди пешком добираются до Киева, чтобы присоединиться к протестующим. А это три тысячи километров, – наобум называл цифры худощавый литовец.

Швабы и прочие клерки кивали головами, а кто на американский манер произносил волшебное окей, окей, радовали до того Линаса, что он хватал руку клерка и целовал каждый пальчик.

– О, мудрый Римский сенатор! Я благодарю вас от имени многомиллионного народа Литвы и его президента Давайки Грибаускакайте! Вся Украина и вся Европа не забудут вашего старания, – пел Линас, ползая на четвереньках перед Бардаком. – Брюссель я уже уговорил, Брюссель сдался. На заседании совета министров, министры иностранных дел стали поносить Россию за бандитские вылазки в Киеве. Так посоветовала Америка. Если у вашего далекого соседа горит сарай, значит, виноваты вы по той причине, что кто-то да должен быть виноват. Не хозяин же, допустивший неосторожность, ибо такой неосторожности он допустить не мог, а если и допустил, то он этого не хотел. Какой смысл его обвинять?

Тут выиграла не только Украина, но и маленькая Литва, и особенно ее министр иностранных дел.

В Литве его уже ждал орден содружества всех прибалтийцев за проявленную находчивость и мужество.

Это Бардаку понравилось: еще не получив указания, Евросоюз самостоятельно решил обсудить проблему восстания украинского народа против существования опасного врага России. Госдепартамент устами Псаки Суки, не то Суки Псаки выразил благодарность Литве и только потом Евросоюзу за инициативу.

– Вот как надо работать, – произнесла наш мудрый президент Грибаускакайте, восседая в большем кресле на совещании министров Литвы. – Учитесь. Как говорил наш враг Ленин: учиться, учиться и еще раз учиться.

Так зерно, брошенное Литвой, по замыслу великого стратега Бардака, стало давать всходы. Европарламент всякий раз, когда собирался, обсуждал положение на Украине и возлагал всю вину на северного соседа. Американцы работали хорошо. Во всех столицах всех континентов, исключая разве что Китай и Индию, собирались представители украинской диаспоры с флагами перед зданием посольств России и кричали: руки прочь от Украины. Им вторили бандеровцы в Киеве и на Западной Украине. Зерна ненависти между двумя близкими народами ушли в землю. Они непременно взойдут, прорастут и мы, славяне, на смех всяким швабам и американским янки, будем враждовать, а возможно и рвать чубы друг другу на протяжении столетий.

Не зря говорят: русский народ терпелив. И это действительно так. Несправедливые упреки, что во всем виноваты москали, начались со времени правления Кравчука, вылились в поголовное шельмование русских случайно оказавшихся на Украине. Народ терпел, президент Потин (его тоже поносят) тоже терпит. Мало того, снабжает, теперь уже заклятого открытого и непримиримого врага бесплатным газом и баснословными кредитами.

А вот президент Украины Янукович оказался не столь крепким и терпеливым. Швабы довольно быстро взяли его измором. Даже ребенку было ясно, что они подставляют его, ждут удобного момента, чтобы выпихнуть из кресла и посадить в его золотое кресло того, кто будет послушным у янки. Кто будет, если его бьют по левой щеке, благодарить и подставлять правую.

Обычно, якобы с добрыми намерениями, приезжала Кэтрин Эштон, высокая, статная дама, с белыми неровными зубами как у откормленного тигра, награждала президента улыбкой и заверяла, что у митингующих добрые, конструктивные намерения. Но когда раздавался звонок из Вашингтона, и на проводе была Виктория Нудельман, Эштон умолкала, либо панически объясняла, что ее оппонент поддается уговору, что он добр, доверчив и на него можно положиться.

Но однажды, этот разговор услышала и тихонько стала переводить переводчица, Виктор Федорович позволил себе немного возмутиться и произнести: нет, как Нудельман, обидевшись, положила трубку. Но через два дня она уже была в Киеве. Теперь без пирожков. Она расхаживала по Майдану как инспектор и вдруг стала звонить послу США в Киеве Пейтету Джефри.

– Я на Майдане, – изрекла она командирским голосом. – Что тут делала эта кривоногая Эштон у Януковича, кто ей позволял вести какие-то переговоры?

– Так она же комиссар…

– Пошли ее куда подальше. И не пускай больше, она дура.

– По-моему старой власти и президенту тоже приходит конец. Надо формировать правительство. Кого вы выдвигаете. Что там говорит Госсекретарь?

– Этот вопрос решаю я, понял? Госсекретарь делает то, что ему поручает Бардак… Так вот, я думаю…главным на Украину надо поставить Яйценюха. А потом избрать президентом Вальцманенко. Но это в будущем. А пока я подберу команду из трех министров… для подписания меморандума…

Благодаря современным средствам связи, этот разговор Нудельман с послом был записан на видео и показан сначала в России, а затем и на западе. Получился маленький конфуз, или недоразумение между Евросоюзом и Америкой. Но Америка стукнула кулаком по столу и Европа умолкла.

Эти кадры, безусловно, видел и Виктор Федорович, но не предал им особого значения, хотя ему оставалось немного времени. Кресло стало шататься.

Бандеровцы начали стрелять, появился даже снайпер, несколько снайперов, которые отстреливали и тех и других. Количество погибших начало увеличиваться.

В этих условиях президенту пришлось пойти на уступки и дать согласие на то, чтоб бойцов «Беркута» вооружили.

В первом же бою бандеровцы потерпели сокрушительное поражение, очистили улицу Грушевского и сосредоточились на Майдане, стали сооружать баррикады. Это были мешки, набитые снегом, горы брусчатки, спиленные деревья и старые домашние кровати.

Президент мог бы обрадоваться такому повороту событий, но длинные, бессонные ночи, гибель безоружных солдат, психологическое давление Запада надломили его решение не сдаваться. Он стал понимать, что согласится на все, лишь бы установился мир в государстве. Может, эти ребята не такие уж и бандиты, может, лидеры западных стран действительно желают ему добра и его стране мира, а его помощники, многочисленные советники жаждут крови. Виктор Федорович вместо хорошего обеда и ужина стал потягивать коньяк и пить крепкий кофе. Это активизировало мозг, но лишь на короткое время, а потом начинались головные боли, тяжесть в левом боку, а всякие посетители стали раздражать. Даже Лена стала мешать.

«У меня скопилось значительное имущество, есть деньги на счетах других стран, – думал он, сидя в мягком кресле, будучи в полузабытьи, – чего еще надо? Надо бросить этот пост, оставить это кресло, это поганое кресло, в котором нет покоя. Если явится оппозиция вместе со швабами, – уступлю. Пусть садится в мое кресло Яйценюх, коль ему так хочется. Все равно у меня нет друзей, некому защитить. Просил же этого Потина: помоги. Так он отказался. Видите ли, он готов приютить меня как беженца, если случится беда. Спасибо, старший брат».

40

Февральская погода в Киеве кардинально изменилась по сравнению с январем. Это создавало более благоприятные условия для майдановцев. В хорошо оборудованных палатках было тепло, светло и уютно. Бандиты заняли несколько многоэтажных зданий, где были уютные кабинеты, душевые, а кровати, матрасы и одеяла быстро скупили в близлежащих магазинах. Появилась возможность создавать логова для проституток и для тех, кто просто приехал подзаработать. Двести гривен в день, где такое найдешь? Теперь майдан как бы разделился на несколько частей. Стрелки, уборщицы, грузчики, каменщики жили в палатках, командиры отделений, взводов, отрядов, полков – в занятых зданиях киевской мэрии, в здании центральной почты и нескольких министерских зданиях.

Медицинское обслуживание было великолепным. На содержание революционеров уходил один миллион гривен, это порядка ста двадцати тысяч долларов в день. Но это так по отчетам. На деле гораздо больше. Клубничка оплачивалась отдельно. Была сыграна одна или две свадьбы. Революционеры, большинство которых были из Галичины, посылали по две-три тысячи домой ежемесячно.

Никто из революционеров не был заинтересован в заключении мира между властью и протестующими, а так называемый Правый сектор вообще заявил:

– Мы здесь надолго и никто из нас расходиться не собирается. По договоренности с нашими заокеанскими друзьями мы будем в Киеве и в других городах вечно, пока не победит наша бандеровская идея. Дядя Сэм сделал на нас ставку, поскольку у нас своя идеология. Мы должны завоевать Москву, восстановить древнюю Русь со столицей Киев, а москалей…стереть с лица земли.

Видно было, что Яруш и Музычко становятся королями Майдана, но пока открыто об этом не заявляют. Они проявляют только самостийность. Они не воспринимают Яйценюха, Клочка, а к Тягнивяму (Фротману) относятся снисходительно.

Вскоре майданутые заметили, что Правый сектор дерется лучше, имеет на вооружение новую технику, у них у первых появились скорострельные винтовки, эффективнее коктейлей Молотова. У них своя кухня. У каждого бойца пачка американских долларов, более дорогие палатки, они не так загружены, к ним прямо в палатки поступают проститутки, а в той палатке, где ночует Музычко, дамы так орут от удовольствия, что значит Музычко гигант не только внешне, но и в половом вопросе ему нет равных.

Яруш ведет себя более скромно, он все сидит у железного ящика, периодически открывает его и снова закрывает, оглядывая одним глазом пачки стодолларовых бумажек. Иногда он выпускает пар из штанов. Это он называет канонадой. В это время любой боец может заглянуть за перегородку и сделать глубокий вдох, чтоб насладиться ароматом.

Бойцы других подразделений, даже и тех, кто занял роскошную гостиницу и почивает в роскошных кроватях, все хотят сделать так, как у главнокомандующего Яруша: шоб остаться тут не только на весну, но и на все лето.

Где еще найдешь такую жизнь? Эх, молодцы американцы, не пожалели денег. Пять мульярдов, это тебе не хрен собачий. На эти мульярды можно устроить житуху в таких масштабах, как на Майдане.

Словом и те и другие блаженствовали. Никто, правда, не знал и не мог знать, что проявляют торопливость только заокеанские хозяева. Ведь тратится миллион ежедневно на содержание тех, кто в шлемах. Пять миллиардов это большая сумма, но ведь кроме Майдана надо содержать и Наливай-разливайченко и ему подобных, платить за транспорт, медицинское обслуживание по американским меркам. Не зря же майданутых лечат, кормят, а бойцов «Беркута» никто не лечит, никто не кормит, а Янукович бесконечно ведет переговоры в кабинете и дальше носа ничего не видит.

За ускорение смены власти в Киеве отвечает Нудельман, а у нее что-то не все гладко. А может российская разведка? Не зря же ее телефонный разговор с этим худосочным Пейеттом не только прослушали и записали, но и обратили в видео, чтоб никто не посмел сказать, что это не она, Виктория Нудельман и Пейетт.

Чтобы хоть на время избавиться от нервозного состояния, Виктория схватила за руку это страшилище Пейетта и потащила в баню, где они оба в костюме Адама и Евы принимали то горячий, то холодный душ. Но тут…Пейетт не проснулся, как мужчина, и опять же она, бедная, потерпела фиаско.

Тогда пришла единственная спасительная надежда обратиться к польскому агенту Квасневскому.

Квасневский не спал трое суток: ждал звонка Нудельман.

– Ты, пшек, старый-козел, звони Муркель и во Францию, забыла уж, как зовут этого осла, но все равно скажи им, пусть отправляют своих министров иностранных дел в Киев. А сам отправь своего Сикорского. Мне они очень нужны. Я передаю тебе приказ Бардака. Понял? То-то же! Американцы всегда ясно говорят.

– Дзянкуе бардзо, бардзо дзянкуе, – лепетал Квасневский, целуя заплеванный микрофон.

Звонки трезвонили сначала в Берлине, потом в Париже. Президенты этих стран без каких-либо вопросов вызвали своих министров и велели им собирать чемоданы, чтобы незамедлительно отправиться в бурлящий, такой знакомый и так надоевший Киев. Министру иностранных дел Польши Сикорскому пришлось добираться до Берлина на перекладных, чтобы в качестве нежеланного гостя сесть на самолет Штанмайера, белоголового, высокого человека с маленькими злыми глазами, потому что Польша не могла пойти на такие расходы. Она не могла выделить специальный самолет для одного человека в Киев по команде Нудельман. Сикорский все рылся в словаре, подыскивал слова, все хотел произнести краткую речь на немецком языке, но связать слова в предложение никак не получалось.

Два самолета с тремя дипломатами прилетели в Киев уже в восемь вечера. Два часа ушло на встречу с почетной дамой Викторией Нудельман. Была четкая инструкция, что и как надо делать, но вести запись речи Нудельман категорически воспрещалось. Министра иностранных дел Польши Сикорского подвел зевок. Он тут же решил себя наказать, пытался укусить себя за локоть. Не выходило. И попросить кого-то тоже не получалось, он не знал ни одного языка, кроме польского и немного русского. Француз подошел и дал ему в солнечное сплетение.

– Дзянкуе бардзо, – произнес поляк и окончательно проснулся.

У двух министров иностранных дел Франции и Германии были свои переводчики, а у Сикорского никого не было, кроме энтузиазма. Когда Нудельман спросила:

– Пан Синькорский, как у вас с английским?

Пан Синькорский встал и намеревался выйти, он понял, что его удаляют.

– Садитесь, садитесь. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Окей, зер гут и пошла ты на задница, – ответил посол сразу на трех языках.

– Тогда садитесь и слушайте. Как вы знаете, мы вложили, мы, то есть Америка, крупную сумму в Украинскую революцию и видим, что повстанцам жизнь на Майдане нравится. Украина голодная, работы нет, а на Майдане платят от двадцати до пятидесяти долларов в день. Казна у такой великой и богатой страны, как Америка, тоже не бездонная. Нам нужно кончать с революцией в Киеве, а это значит, надо убрать Януковича, лишить его поста президента и водрузить на престол Яйценюха. Для этого завтра или послезавтра, с десяти утра вы – три министра европейских государств и три руководителя оппозиционных партий – Яйценюх, Клочка, Тянивяму, вместе с президентом должны добиться и подписать соглашение о перемирии. Президент соглашается на досрочные выборы, на возврат к старой конституции, когда у него будет мало полномочий и все полномочия перейдут к Верховной Раде, а значит, вся власть будет сосредоточена в руках Яйценюха, простите, премьера. Это с одной стороны. С другой стороны. Президент Янукович выводит все войска, распускает «Беркут», разоружает «Беркут», а оппозиция в лице Яйценюха, Клочка и Тянивяму обязуется разоружить своих последователей и зачистить Майдан. Есть ли вопросы?

Яйценюх поднял обе руки.

– А если мы подпишем и не выполним свои обязательства?

– Это дело вашей совести, – сказала Нудельман и моргнула Яйценюху.

– У революции нет совести.

– В какой-то степени так думает и Бардак.

– Тогда мы подписываем, – сказал Тянивяму.

– Это как-то нехорошо, – произнес Клочка на немецком языке. – Я хотел бы узнать мнение Штанмайера по этому вопросу. Штанмайер ответил уклончиво и неохотно.

– Я думаю и поступаю так, как думает мой босс Ангелина Муркель.

– А как она думает, хотелось бы знать.

– Как думает Бардак.

– Как думает посол Франции?

– Как думает президент, – сказал посол.

– А как думает президент Франции?

– Как Бардак…

– Странно, – произнес Клочка. – Мне кажется, я на партийном собрании в Москве.

– Америка думает, Бардак думает: Януковитч распускает войска, распускает «Беркут», разоружает «Беркут», а оппозиция делает так, как подсказывает революционная совесть. Благодарю вас, господа, – торжественно произнесла Нудельман. – Я доложу президенту США, что две великие страны вместе с нами и против Москвы.

Оскорбленный поведением Нудельман, так как она ни разу не вспомнила Польшу, Сикорский встал, топнул ногой и громко произнес: – Варшава и Москва – нет. Варшава Москва – плохо. Прошу занести мои слова в протокол.

– Ладно, Синькорский. США не забудет твоей преданности. До того, как ты стал послом, квартал, в котором я живу, всегда был чист. Ты работал дворником и очень старался. Сколько ты зарабатывал, ну-ка вспомни.

– Восемнадцать тысяч в году.

– А сейчас в качестве посла, сколько тебе Туск платит?

– Один тысяч доллар в месяц.

– Вот видишь, Синькорский! А может, вернешься в Америку. Лучший участок – твой, я об этом позабочусь.

– Я должен думать.

– Думай, но только головой, потому что поляки всегда думают задницей. А теперь, господа, у нас меняется график работы. Послы Польши, Франции и Германии отправятся в нашу гостиницу, Пейетт вас всех троих ждет. Хорошо отоспитесь. Завтра в десять утра расширенное заседание комиссии по урегулированию конфликта в Киеве.

– А куда нам? – спросил Яйценюх, сверкая красными глазами.

– Вы – сидеть, – приказала Нудельман и нажала на потайную кнопку в телефоне.

Как только послы ушли почивать, в совещательной комнате появились Вальцман, американский шпион Наливайразливайченко, комендант Майдана Пару-Убий и великий человек Коломойша – родственник Яйценюха.

Все били поклоны даме Нудельман, а Вальцманенко хотел поцеловать колено, но она выставила башмак. После десятиминутной работы башмаки сверкали.

– Господа, – сказала Нудельман, – завтра вы должны активизироваться. Собрать всех боевиков, весь народ из Галичины и идти войной на Януковича. Завтра он должен подписать важную бумагу, по которой власть будет в наших руках.

– Поздно уже, – взмолился Яйценюх, – у меня глаза закрываются.

– Революция глаза не должна закрывать. Ты, Яйценюх, не брыкайся, иначе не быть тебе главой.

– Госпожа Нудельман, не буду, не буду, клянусь. Это так, романтика. Хотите, я тут всех вырежу во имя украинской революции.

– Резать не будем, это ваши соратники. А организовать, организовать массы, это есть задача номер один. Есть проблемы?

– Янукович приказал не пускать транспорт в Киев со стороны запада, – как быть? – спросил Вальцманенко.

– С запада в Киев всех пропускать. Организовать Народное вече. Янукович увидит – задрожит, а мы, подав бумагу, скажем: подписывай, эта бумага спасет тебе жизнь. Вот так надо говорить и не сметь стесняться, или паниковать, как говорят в России. Ты, бандер Тянивяму! Иди на Майдан. Готовь коктейли Молотова. Вы тройка бандер! Пошлите бандеровцев в каждый город, особенно на юг, восток, в Крым. Организуйте демонстрации, выступайте, если надо, бейте по головам арматурой, жгите дома, занимайте госучреждения. Не жалейте сил, не будьте трусами…

– Нам всю ночь работать? – спросил Тянивяму. – Э, так не годится.

– Революционер не должен задавать такие вопросы. Хочешь пирожок кушать, умей себя организовать. Оружие раздать всем. Представителей власти бить, членить, жечь.

– Янукович может вызвать войска.

– Он больше ничего не сможет, особенно после подписания меморандума. Слава Украина!

– Слава Украине!

– Ура!

– Ура!

41

Простого обывателя поражала мобильность, собранность националистических групп трех западных областей под общим наименованием Галичина. Оказалось, что три области вот-вот поставят на колени весь многомиллионный народ. Что-то было у них от фашистов. Однако тот, кто погружен в глубины фашистской идеологии, хорошо знает, что она не умерла вместе со своим отцом фюрером. Янки присмотрелись к ней и положили ее на полки истории до поры до времени. Ведь то, что буквально на следующий день к вечеру бойцы Степана Бандеры были в Одессе, Николаеве, Днепропетровске, Запорожье, на Донбассе просто поражало воображение. Самолетами что ли? Или у них выросли крылья? Или они уже там сидели? И подняли дубинки, арматуру, достали коктейли Молотова, запели песни, устраивали марши с факелами в сатанинском обличье. И народ дрогнул. Люди начали бояться их. Остерегались выйти на улицу. А те, что все же решились выйти, дрожа, поднимали руки вверх. Бандеровцы могли дать по голове битами, стальной арматурой, бросить коктейль Молотова.

А Бардак потирал руки от удовольствия, сценарий сработал, операция была заранее спланирована, похоже, пять миллиардов долларов не пропадут даром. Рейтинг поднимется до недосягаемой высоты. И русские дрогнут. Это им за Сноудена.

Особенно буйствовали молодчики шестнадцати-семнадцати лет. Дать одному ремнем по попке и все разбегутся, разлетятся, как мухи, когда в навоз бросишь соломинку. Но мужи Николаева, особенно Днепропетровска, попрятались по подвалам, да по туалетам затаив дыхание, и иногда умоляя своих жен приоткрыть занавес, заглянуть в окно, что там творится на улице. Не льются ли потоки крови?

Можно только удивляться, как это 20–30 юнцов покорили город с миллионным населением на Днепре. И вообще Днепропетровск, что Киев: моя хата с краю, я ничего не знаю. Вот, где бандеровцам раздолье. Чтоб никогда больше не возвращаться к прекрасному городу, где живут убогие души, следует сказать, что Днепропетровск полностью покорился Коломойше, продал свою гордость, свое мужское достоинство за копейки, стал половой тряпкой, о которую вытирают грязные сапоги бандеровцы.

Все, что западнее Киева, находилось в руках бандеровцев – жалкие души, безвольные мужи, израненные сердца, неосуществимая мечта жить в раю Евросоюза, тут можно было поставить одного бандеровца на село, на город, поселок, двоих на область, а остальных направить на восток громить русскоязычное население. И это преподносилось пропагандой, как великое благо, как избавление от маскальского геноцида, хотя ни одного москаля там не было. Бандеровская Украина все еще жила на российские деньги, не платила за газ, взимала плату за пребывание Черноморского флота в Крыму, выпускала дурной запах в сторону старших братьев и веселила Запад. А Запад торжествовал. Получалась эдакая фантастическая искаженная идиллия попрания чести и совести, правды и благородства.

Возможно, мир был уже накануне гибели, а белая раса накануне вымирания, но белая раса, возможно в последний раз устроила шабаш ведьм. Могут ли историки в будущем отразить эти события в их реальном смысле, если все, что снималось для экранов телевидения – ложь, если все статьи западной прессы – бесстыдная ложь, если ораторы, начиная от американского президента, бесстыдно кривили душой, освещая происходящие события?

Как отнестись к той информации, когда парня, служившего в подразделении «Беркут» и попавшего в больницу с оторванной рукой или ногой, отказываются лечить и кормить, а бандита с таким же ранением врачи холят и лелеют, дежурят возле него круглые сутки и достают ему новейшие лекарства? Госпожа Нудельман, хуже самой поганой суки на земле, – что вы на это скажете? А вы уже говорили по этому поводу:

– Это есть все нормально.

– А ты, Бардак? Совести у тебя нет конечно, и никогда не было. Это ты затеял резню на свою потеху…, как ты относишься к тому, что врачи, давшие клятву Гиппократа, стали продажными иудами?

Люди, которые близко столкнулись с этим новым Холокостом, уже стали другими. Всеобщая ложь в мировом масштабе так просто не проходит. Одно из двух. Либо те, кто считает себя сообразительными, ориентирующимися в сложном мире, сошли с ума, либо неофашисты уже родились помешанными.

В этот роковой день до президента Януковича тоже доходили слухи о погромах на его родине в Донецке и в других районах Юго-востока. И это было запланировано Нудельман совместно с предателем Наливайразливайченко, американским шпионом, и послом Пейеттом.

Что-то дрогнуло у него внутри. А черт с ними, решил он. Пусть урезают мои полномочия. Дожить бы до выборов, а там народ скажет свое слово. И звонок, который раздался недавно, тоже был от Нудельман. Она объявила, что завтра в десять утра у него большое совещание.

– Я завтра занят, – осмелился произнести президент.

– Все планы отменить! Это приказ Вашингтона, а Вашингтон это не Москва или Бруссель, ты понял?

– Должен прийти представитель Китая, где я недавно гостил, – сказал президент независимой страны.

– Это Пекин? О, Пекин – большой село. Если я смогу договориться с министрами иностранных дел трех государств, то совещание будет послезавтра. Но, не опаздывай!

Разговор закончился. Никакого представителя Китая у него сегодня не было. Просто он хотел в этот день как можно дольше побыть с собой наедине. В такие моменты человек вспоминает свою жизнь от начала и до конца, она, его прошлая жизнь стелется перед ним широкой полосой и бежит с космической скоростью. И человек редко сожалеет, когда в этой полосе образуются ямы, ошибки прошлого, потому что ценны не падения и взлеты, а ценна сама полоса жизни. Она была, она не кончается, ее конец все еще не виден и…может быть, конец этой полосы будет светлым и радостным, как воображаемый рай.

Он достал платок и вытер влажные глаза – результат того, что все так быстро пробежало. Ему уже за пятьдесят. Он хоть и достиг многого, стал президентом, сидит в золотом кресле, но это кресло у него хотят отобрать ничтожные людишки с непредсказуемым поведением, дурным нравом. Они будут унижаться перед янки, следовательно, унижать страну, пытаться лизать сапоги и заглядывать в отверстие седалища и все ради власти. Но пусть берут, насыщаются. Люди все равно проклянут их, выкажут им свое презрение в будущем.

И янки…уйдут в небытие. И пусть уходят. Украина попала в плен к дяде Сэму и вместе с дядей Сэмом уйдет в небытие.

Раздавались звонки, но он не снимал трубку, он думал долго и напряженно, а потом устал, и ему захотелось прилечь, вытянуть ноги. Но тут прорвался Клюев и уселся напротив.

42

Украина долго наполнялась ненавистью к старшему брату, может с конца Второй мировой войны. Сначала это была горстка людей под названием бандеровцы. Слово бандеровец было ругательным словом. Если вы хотели оскорбить представителя Западной Украины, вам достаточно было назвать его бандеровцем.

После распада Советского Союза Украина обрела независимость, и бандеровцы стали расти как грибы. Галичина, бывшая польская территория, сплотилась в одном: в ненависти к русским. Первый президент Украины Кравчук быстро перекрасился: из бывшего партийного руководителя, секретаря ЦК Украины стал бандеровцем. Он расширил проблему украинского национализма, придал ей некий научный постулат, способствовал созданию политической организации под названием Рух, что значит «движение». Руховцы превратили ругательное выражение бандеровец в престижное слово, в некий национальный героизм. Теперь галичане открыто стали называть себя бандеровцами, и давали кулаком в зубы тому, кто говорил на денежную единицу рубль, а не карбованец.

Чувство ненависти не мешало украинским нацистам доить старшего брата, как дойную корову и даже, когда молоко текло в морщинистую пасть, дояры продолжали посылать проклятия в адрес старшего брата москаля. Наивные политики России полагались на авось, называли украинцев братским народом, даже тогда, когда приходилось вытирать лицо от плевков младшего брата. Мало того, все ошибочно считали, что враждебно, в нацистском духе, смотрит на россиян лишь часть украинцев. Большая же часть – кровные братья. Дядя Сэм уловил это безошибочно и не пожалел бросить на путч пять миллиардов долларов.

В посольстве США в Киеве было составлено Соглашение об урегулировании политического кризиса на Украине. Сразу бросается в глаза, что это соглашение составляли специалисты, в нем не разобралась ни оппозиция в лице Бакая, Этинзона, Фротмана, ни президент.

Февраль выдался не таким морозным, Майдан был в разгаре. После ряда ошибок, допущенных президентом, представитель Госдепартамента Нудельман решила, что неплохо было бы форсировать события. Если раньше в кабинете президента гостей было меньше, то в феврале частота посещаемости и количество гостей, которые постепенно стали чувствовать себя хозяевами президентского кабинета, значительно увеличилось.

Теперь уже Нудельман приглашала занять кресла президентского кабинета, она требовала от Виктора Федоровича, чтобы в девять утра кабинет уже был открыт, а то, что он приходит на работу к десяти, не так важно.

Вот и сейчас, 21 февраля 2014 года, широкая дверь распахнута: и янки, и швабы, и оппозиция, довольная и улыбающаяся, как американка Нудельман, заходили свободно, рассаживались в мягкие кресла с высокими спинками. Виктор Федорович несколько задержался. Он появился в 10 часов 05 минут, обошел стол и пожал всем руки. Все при этом приподнимались, за исключением членов оппозиции. Это было демонстративное неуважение к главе государства.

Виктория Нудельман сразу приступила к делу. Она представила нескольких министров иностранных дел – Польши, Германии, Франции и сказала, что они хотели бы выработать соглашение совместно, чтобы в будущем поставить свои подписи под этим соглашением, следовательно, они смогут гарантировать все его пункты, чтобы выполнялись сторонами неукоснительно. А эти две стороны – это вся Украина в лице президента и оппозиция в составе трех человек – Яйценюха, Тянивяму и боксера Клочка. Майдан, финансируемый дядей Сэмом, и замахнувшийся на власть под видом мирного протеста, во внимание не принимался.

А Виктор Федорович, как бы проявил безразличие, хотя следовало включить и третью сторону – дядю Сэма, поскольку этот самый дядя был основной фигурой в этом вопросе. Кто, кроме дяди Сэма, мог бросить пять миллиардов долларов на «мирный» протест? Сам Господь бог не решился бы на такую авантюру.

Виктория Нудельман тоже была как бы не причем. На бумаге это была трехсторонняя встреча – президента Украины, Яйценюха и его подручных и третья сторона – это гаранты в лице министров иностранных дел трех стран и представителя России. Правда, эти гаранты оказались просто мухами (они даже не кусались): дядя Сэм подул вовремя и гаранты разлетелись, растворились, как грязный снег в горячей воде.

Да и Нудельман была здесь не причем. Она просто командовала парадом, как – бы приехала вовсе не из-за океана, а из Бердичева.

Рядом с Виктором Федоровичем сидел Яйценюх, по другую сторону Клочка и Тянивяму. Прзидент даже не подозревал, что его физически берут в клещи. С той стороны напротив – послы трех стран, представитель России и близкие люди Януковича Андрей Клюев, Елена Лукаш, министр юстиции. Она все время кусала губы, а то и щипала колено. Но, ни она, ни Клюев не имели права вмешиваться, да и Нудельман как будто вела совещание беспристрастно. Рядом с ней сидела опытная переводчица Кити Шоти, переводившая с американского диалекта на чистый русский язык.

– Господа, – сказала Нудельман, – я знаю, что у оппозиции есть план, в котором содержатся претензии к власти и требование уступок, и полагаю, что такой план есть и у президента и его команды. Давайте будем согласовывать. Начнем с оппозиции. Кто первый?

Бенедикт Тянивяму поднял руку.

– Наши требования такие – запретить русский язык на всей территории Украины, лишить права телевещания на чужом нам языке, запретить все газеты, ликвидировать русскоязычные школы на востоке страны. Убрать все памятники русским полководцам и заменить их памятниками любимому нашему вождю Степану Бандере. Переименовать Киев в город Шухевич. Запретить русский язык даже на кухне в таких городах, как Донецк, Харьков, Ялта, Симферополь, Луганск, Запорожье, Николаев, Одесса…короче, во всех городах нашей вильной неньки Украины. Слава Украине! Слава Украине! Слава Украине! Это еще далеко не все! Гению Украины Степке Бандере надо поставить памятники во всех городах, во всех поселках, в каждой деревне, в каждом хуторе, а портреты иметь в кожном доме.

– Хотелось бы знать, есть ли у руководителя нацисткой партии Тянивяму медальон на груди с изображением фашистского прихвостня и карателя, его кумира Бандеры?

Тянивяму тут же расстегнул воротник рубахи, извлек золотую цепь, на которой болтался немного засаленный портрет кумира.

– Вот он, можете полюбоваться.

Виктория Нудельман просто растерялась. Она не знала, как поступить.

– Ваше выступление, вернее ваши требования к власти проблемные и сложные. Мы не можем их принять в таком составе, поэтому я предлагаю познакомить нашего президента Бардака с этими предложениями, а потом прикрепить к договору в качестве приложения. Как смотрит на мое предложение президент?

– Это фашистская пропаганда. Я не думаю, что Тянивяму – Гитлер, а мы его генералы, – произнес президент.

– Что скажет Яйценюх?

– Большинство пунктов неприемлемо для нашей партии. Я бы запретил только русский язык и в школах вместо русского ввел бы еврейский.

– Что скажет Клочка?

– Это фашизм чистой воды. А что касается языка, я ввел бы вместо русского, как иностранного языка, еврейский. Евреи – умные люди. И язык у них мелодичный. А песни так вообще, класс.

– Вы, Тяни всех на яма, выдвинули очень однобокие требования и ничего не сказали, что бы вы хотели от президента? – сказала Нудельман.

– Я хочу, чтобы наш президент покинул свой пост и чтобы я занял его кресло.

– То есть вы хотите сказать, чтобы он добровольно ушел в отставку, – произнесла Нудельман. – Как Виктор Федорович, вы относитесь к такому предложению?

– Потерпите всего один год. Там выборы президента. Пусть скажет народ, кого он хочет видеть на моем месте.

– Что требует Клочка? – спросила Нудельман.

– Наша партия требует развитие спорта. Наш президент тормозит этот процесс.

Нудельман сделала кислую рожу. Она окончательно убедилась в том, что Клочка никакой не государственный руководитель и никогда им не станет: мозги не те, однако, чтобы не разводить бесполезную словесную перепалку по этому вопросу, просто сказала:

– Пусть новая власть решает этот вопрос. Если не сейчас, то после выборов.

Последним оказался Яйценюх. Он все время копался в бумагах. Некоторый опыт работы в госучреждениях в прошлом, помог ему сейчас составить более-менее логический перечень вопросов к президенту.

– Вот у меня Соглашение об урегулировании политического кризиса на Украине, которое было согласовано с оппозицией, вы что, не помните?

– Помним, помним и согласны, хайль, – произнес Яйценюх, вскакивая и пританцовывая.

– Согласны, обнажил кулак Клочка.

– Ура! – произнес Тянивяму.

– Моя предлагает познакомиться президенту с этот соглашений. Тут всего пять пунктов.

Якуконоковитч, ознакомьтесь.

Президенту предлагалось вернуться к прошлому, старому варианту конституции страны, в так называемое парламентско-президентское правление, а не наоборот, как в данное время. Президент лишался основных полномочий, а Верховная Рада становилась запевалой во всех вопросах. Далее. Президент согласен на немедленные досрочные выборы, на вывод войск из Киева, на роспуск подразделений «Беркут» и на свою охрану. Эти вопросы обговаривались, согласовывались бесконечно долго. Потом президента вынуждали вывести все силовые структуры из Киева в обмен на роспуск Майдана.

Здесь президент согласился после того, как послы стали кивать головами, что они гарантируют выполнение этих пунктов и не уедут из Киева до тех пор, пока на Майдане остается хотя бы один человек. Это был важный пункт. На нем настаивали министры, сама Нудельман, посол США в Киеве Джефри Пейетт, все представители оппозиции.

Наиболее важным требованием для президента было требование о досрочных президентских выборах и урезание его полномочий, а последний вопрос о выводе силовых структур из Киева как бы затерялся в дебрях первых двух вопросов. Поэтому Янукович с легкой душой взял перо в руку, чтобы поставить свою подпись, не понимая, что добровольно выносит сам себе смертный политический приговор. Первыми поставили свои подписи послы трех стран – Польши, Франции и Германии за исключением России, затем тройка заговорщиков.

Дрожащей рукой Виктор Федорович подмахнул Соглашение и выдавил из себя скупую улыбку. Едва он положил ручку на стол, как почувствовал, как его кольнуло в сердце, да так, что поморщился. Только он собрался дать указание, чтобы внесли шампанское, как Тянивяму громко произнес расхожий бандеровский лозунг: слава Украине! Его примеру последовали Клочка и Яйценюх. Нудельман молчала, хитро улыбаясь. Послы трех стран засуетились, заторопились.

– Наша взяла, – произнес Яйценюх и расхохотался. – Идем! Власть в наших руках.

– Шнель, шнель, бистро, бистро, – запричитал министр иностранных дел Германии Штанмайер.

Он поднялся и практически выбежал из кабинета президента, только что подписавшего себе смертный приговор и даже не подал ему руки на прощание. Посольская машина с заведенным мотором уже стояла во дворе.

Французский министр Эрик Рурнье уперся своими глазами в глаза Нудельман и только, когда та моргнула, тоже выскочил из кабинета и направился в аэропорт.

– А как же я? – спросил поляк Синькорский. – Мне, что, пешком до Варшавы?

– Догонять, догонять, – рассмеялась Нудельман. – Бистро, бистро! – и сама поднялась с кресла, уже не глядя на бывшего президента Януковича: он ее больше не интересовал.

Соратники Януковича, а их было жалкое меньшинство в кабинете, тоже решили оставить бывшего президента в одиночестве. Первой поднялась Елена Локаш. У нее было бледное лицо, и слегка дрожали губы. Она даже забыла сумочку и вернулась, чтобы ее взять. Клюев попытался ее успокоить, но она никак не реагировала на его слова. Похоже было, что Лена лишилась слуха.

Виктор Федорович обхватил голову руками, точнее заключил ее в раскрытые богатырские ладони и на что не реагировал. Он никак не мог понять, почему так нагло стали вести себя члены оппозиции. Ведь раньше, до того, как он поставил свою подпись под таким важным документом, как трехстороннее соглашение, каждый ждал, что президент пожмет ему руку. А теперь он стоял с протянутой рукой, но эти наглецы демонстративно покинули его кабинет, и никто из них не протянул свою грязную руку для пожатия президенту. То же самое сделали и послы. Чтобы это могло быть?

43

Непривычная тишина воцарилась в кабинете президента, и он попытался ее нарушить, стал звать дежурного, который обычно находился за входной дверью, но никто не откликнулся. «Гм, – подумал он, – отошел по нужде».

Открыв шкаф, достал плащ, оделся, подошел к выключателю, нажал, свет погас, и вышел в приемную. Пустота. Там обычно сидели дежурные офицеры, но в этот раз никого не оказалось. Что это? Кто разрешал покидать президентский пост? Тут маленькие бляшки страха прошли через кожу, лобовую кость и застряли в мозгу, а оттуда, как ведро помоев, протаранили грудную клетку, и застряли в ногах. Колени стали дрожать, в сердце появились маленькие едва ощутимые колики. Диагноз – все его бросили, подтвердился, когда он вышел на ступеньки президентского дворца. Там никого не было. И даже казалось: Майдан опустел. Обычно раньше слышны были выстрелы, а теперь только музыка и дикие пляски. Обычно у ступенек его ждал кортеж машин и сопровождающая охрана, а теперь никого: все разбежались, как осы с разрушенного гнезда. Один водитель сидел в его личной машине, опершись грудью на руль, и вращал головой во все стороны.

Виктор Федорович, раньше садился за плечами водителя, а теперь сел рядом.

– Поехали, – приказал он.

– Куда? Что вы такого натворили, что все разбежались, кто куда? Один из министров, немец, долговязый, страшный, как пугало огородное, прыгал через ступеньку, упал и кажись, подвернул ногу. Он все вопил: шнель, шнель цу гаузе, на самолет. Другой министр злился: пся кревь, Польша довезет на Берлин. А третий просто ревел, как белуга, не зная, что делать дальше.

– Они меня предали все, Костя. Ты понимаешь это, предали. Теперь едем ко мне домой, потом ты отвезешь меня в аэропорт, а потом вернешься домой и будешь ждать моего вызова. Идет?

– Слушаюсь, Виктор Федорович, – сказал Костя и повернул ключ в замке зажигания.

У каждого человека есть трудные, судьбоносные минуты в его жизни и тогда какие-то высшие силы руководят его поступками. А если этих сил нет, человек продолжает совершать много непростительных ошибок и становится легкой добычей разрушительных сил, не знающих пощады и милосердия.

За свои предыдущие ошибки Виктор Федорович поплатился своей царской должностью, а дальше судьба не бросила его на растерзание псам, никогда не слышавшим, что такое нравственность. Его предали двуличные мужи хваленого Запада, который столетиями пытается учить морали, честности и благородству значительную часть восточных христиан. Вот оно – ваше благородство, вот ваша мораль – в морали вашего двуличного министра Штайнмаера. Не предлагайте нам свою мораль, она гнилая и нутро ваше гнилое, пропитанное фальшью и предательством.

Апартаменты с золотым унитазом в последний раз встретили хозяина так же молчаливо, и казалось покорно, но и здесь охрана разбежалась, не осталось даже сторожа.

Собрав всю наличность в долларах, благо там было, Бог знает, сколько миллионов долларов, он позвонил теперь уже бывшему прокурору Пшонке и бывшему министру МВД Захарченко и приказал им ехать в аэропорт. Те, не спрашивая, почему и зачем, стали паковать чемоданы: пункт о выводе силовых структур из Киева молнией облетел все учреждения, все поселки, все города, все страны, вызывая у одних радость, у других недоумение.

Бывший президент сделал еще один важный звонок. Он связался с начальником Бориспольского аэропорта Звонаревым и приказал ему срочно приготовить президентский самолет для поездки в Россию на запланированную встречу с Потиным. И тут он получил согласие.

Выключая свет в каждой комнате, на каждом этаже, он как бы мысленно прощался со всеми вещами, многочисленными подарками, имеющими большую ценность, многие из которых лежали даже в не распакованном виде. Мозг его работал четко и слаженно. И это ограждало его от сентиментальности, злости, желания постоять за себя, попытки доказать, что его обманули, что это заговор, что это вовсе его не касается.

По пути в аэропорт он позвонил сыновьям и просил их уехать в Россию. В течение нескольких минут он понял, что только в России он может найти убежище. Он стал корить себя за свою двойственность, неоправданную хитрость, попытку усидеть на двух стульях и только теперь понял, что тот западный стул стоял только на двух ножках и то подгнивших. Его, как уроженца Донеччины, в трудную минуту потянуло на родину, а там дальше, конечно же, он полетит в Россию. Потин должно быть уже знает, какую непростительную ошибку он допустил, и не будет выяснять, что, да почему, да зачем, а просто скажет: приезжай, Витя.

В аэропорту два друга уже ждали его.

– Может, мы примем участие в съезде юго-востока? – сказал Виктор Федорович.

– Но нас туда никто не зовет, – с грустью произнес Пшонка, теперь уже подвешенный Генеральный прокурор неньки.

– А что делать дальше?

– Бежать.

– Куда?

– В Россию.

– Тогда в аэропорт, – предложил Пшонка.

– Где водитель?

– Я здесь, – сказал Костя.

– Костя, знаешь, ты без моей команды никуда не уезжай, договорились?

– Есть, Виктор Федорович, никуда не уезжать.

В аэропорту Борисполь уже дежурили бойцы Степана Бандеры с повязками на руках. Один из них в форме воина УПА подошел к Януковичу, развернул удостоверение и сказал:

– Ваш самолет национализирован, добирайтесь, куда вам нужно пешком. Слава Украине!

– Я законно избранный президент, вы не имеете права, на каком основании?

– Если будете много говорить, я вас сейчас арестую и доставлю в Киев…в наручниках.

– Молодой человек, не будем накалять обстановку, она и так накалена, у меня здесь много телохранителей… устроим пальбу, если хотите.

– Обойдемся без пальбы. У меня приказ: в самолет не пускать.

– Костя, заводи мотор, – сказал теперь уже бывший президент.

Когда все уселись, Виктор Федорович повернулся к своим соратникам и сказал:

– Ребята, садитесь на поезд и в Москву. У тебя, Захарченко, пограничники – свои люди, они вас пропустят, а я …позвоню в Москву.

– Да уж давайте вместе, – сказал министр МВД Украины.

– Пировать – так вместе, погибать – так вместе, – подтвердил генеральный прокурор Украины Пшонка.

– Согласен, – произнес Янукович и нажал на волшебную кнопку.

– Я у телефона. Какие проблемы, Виктор Федорович? – спросил президент России.

– Владимир Владимирович, речь идет о моей жизни и смерти, спасите, если можете. Со мной тут еще несколько человек.

– Подожди несколько секунд, я свяжусь кое с кем.

Виктор Федорович напряженно ждал, не отнимая трубку от уха.

– Значит так. Сейчас в Москве 19 часов. Ты со своими друзьями двигайся в сторону Крыма, а там в Севастополь в бухту Черноморского флота. Мы тебе выделим охрану. Вертолеты будут тебя сопровождать на низкой высоте, чтоб не боялся, это свои. Я не буду ложиться в эту ночь, пока операция не завершится полностью. У тебя бронированный Мерседес?

– Так точно.

– Тогда на связи. Если что – срочно звони. Я подниму самолеты, выброшу десант.

– Все ребята, мы спасены. Костя, на заправку, а потом в Крым.

Друзья обнялись и расцеловались. Захарченко, грозный министр, прослезился.

– Все будет в порядке, не переживай. Мы еще вернемся в Киев и займем свои кресла. Это все временное явление. Ну, просчитался я, поверил этим проклятым швабам, а они оказались подлыми предателями. И эта сука Нудельман, что разносила пирожки по Майдану. Обманули, воспользовались доверчивостью. В жизни им не прощу, им нет прощения. А то, что я не подписал приказ о применении силы…. рука не поднималась. И на этих руках нет крови. И хорошо. Совесть не будет мучить.

44

Виктор Федорович, как будто все еще президент, и подумать не мог, что его дом уже грабят: бьют посуду, окна, стоят в очереди, чтоб обгадить золотой унитаз, вытирают свои грязные сапоги о дорогие ковры и мочатся в позолоченные чашки, что под стеклом в дорогих сервантах. Гунны двадцать первого века стали еще гаже и безнравственнее, чем в древности.

Во дворце президента побывал и Яруш, руководитель правого сектора. Он не мог отказаться от такой экскурсии. Его опытный воровской глаз задержался на дорогом внедорожнике стоимостью в шестьсот тысяч долларов. Ключи к нему были найдены в сейфе, распиленным болгаркой. Ему предложили два ящика посуды из дорогого хрусталя.

– Нет, никуда мы не уйдем из Майдана. Майдан станет стартовой площадкой для завоевания кресла президента, – сказал себе Яруш и дал команду своим куклам вернуться на прежнее место.

Пусть эти три еврея пока верховодят, а там посмотрим.

Яйценюх в это время орудовал в президентском дворце, где не было никого: ни президента, ни его подручных. Увидев на столе массу молчавших телефонных аппаратов, он снял трубку и стал ждать ответа.

– Американская разведка слушает, – ответил Наливайразливайченко.

– Ты должен наблюдать за Януковичем, – повелительно произнес Яйценюх. – Где он сейчас?

– А я наблюдаю.

– И где он сейчас?

– Похоже, он движется в сторону Крыма.

– Надо догнать его кортеж, остановить, арестовать и вернуть в Киев в наручниках, – советовал будущий премьер.

– Я думал об этом и уже предпринял кое-какие меры. Похоже, мы одинаково стали думать. Но мне только что доложили, что его сопровождают российские вертолеты, они его ведут.

– Все равно действуй. Вот и Коган здесь, то бишь Трупчинов, наш пастырь. Он такого же мнения, верно я говорю, дорогой пастырь.

– Господи помилуй!

– Ты слышишь? Действуй, давай.

– Слава Украине! – произнес Трупчинов, как бы продолжая пение.

– Удар под дых, – добавил Клочка, тоже появившийся внезапно, поднимая свой здоровенный кулак. – А знаете ли вы, робята, что мы победили. Без единого выстрела. Это настоящий нокаут. А где Виктор Федорович, какая нам разница? Он уже подписал себе смертный приговор. Он больше не президент. Нам теперь следует поделить власть. А завтра Верховная Рада его утвердит. Ты на что претендуешь, Яйценюх?

– Если можно, должность премьера меня бы устроила, поскольку это теперь почти глава государства. Но…вы не шутите? Вы говорите правду? Не омманывайте меня, я плохо стал засыпать. Так долго шел к этому креслу, а теперь и вовсе не засну.

– И я хочу должность, – сказал Тянивяму. – Скажем министра обороны. Сколотил бы шестимиллионную армию и на Москву, всех москалей перекрошил бы, они нам мешают, согласитесь, ребята.

– Мне кажется, тебе надо оставаться руководителем нацистской партии. За ней будущее. Уже к следующим выборам ты можешь занять первое место и тогда президентское кресло в твоих руках.

– А ты, Виталий, куда?

– Я попытаюсь в президенты, на худой конец в мэры Киева подамся, – сказал счастливый Клочка.

– Не надо забывать и такой вопрос. Все кресла, кому что достанется, распределяет Нудельман, наш великий друг. Они вдвоем с Бардаком обсуждают кандидатуры на тот или иной пост.

– Мы с этим согласны, – завопили все члены хунты.

На следующий день Яйценюх в шесть утра уже был у стен Верховной Рады. Дверь еще была закрыта, дежурный в глубине за дверью еще посапывал, но Яйценюх не выдерживал. Он стал стучать в дверь сначала пальцем, потом кулаком, потом ногой. Дежурный проснулся и вместо того, чтобы открыть, нажал на кнопку вызова. Тут же явились два амбала в форме, набросились на Яйценюха и скрутили ему руки.

– Я будущий премьер, – заревел Яйценюх. – Отпустите меня, иначе я вам уменьшу зарплату в два раза.

– Пошли с нами, – сказали стражи порядка.

– Там, в кармане внутри пиджака удостоверение личности, прочитайте, коль не верите.

– А может, того, давай проверим, – предложил один, заламывая ему руки.

– Мы тебе ломаем руки в твоих же интересах, – сказал второй страж порядка.

– Я понимаю, но не делайте больно. У меня кипа бумаг, я не смогу их подписать.

Наконец вытащили удостоверение депутата – Яцек. Точно он.

– Так ты Яйценюх? Ну, тогда свободен. А мы думали Янукович, который в бегах.

– Это его сын. Я очень рад. Наконец – то младшего загребут, а за сыном и отца туда же. Срочно открывайте дверь, меня уже ждут.

– Юля, что ли?

– Нет, Юля все еще сидит, но сегодня мы ее освободим, примем закон.

Время, как известно, бежит быстро. Депутаты расселись, но часть зала осталась пустой. Председателя Верховной Рады Рыбака тоже не было. Некому вести заседание. Бандеровцы начали шуметь. Тут поднялся Трупчинов и сказал:

– Пановы депутаты, кто знает, где наш Ыпрезидент? Я ему тут названиваю, хочу вызвать его на дружеский разговор о передаче полномочий Верховной Раде, а его телефоны молчат. По всей вероятности он сбежал из страны. Нет у нас президента.

Депутаты от партии президента опустили головы. Эта фракция насчитывала 185 депутатов, она была самая крупная в парламенте, а теперь сидело в зале меньше половины. Богословская, сбежавшая недавно, жалась к великану Тянивяму, остальные…у остальных дрожали руки и коленки. Из этих рук ускользала (ускользнула) власть, эта ненадежная мачеха.

– Ребята, за мной, – произнес Пару-Убий и все бандеры вскочили с мест. – Дадим по морде нашим врагам. Партия под ложным названием «Свобода» принялась избивать членов партии регионов. Били их, бедных, кулаками, ногами и даже железными прутьями. Обороняться, защищаться не было смысла: еще больше получишь. Бедные богатые люди, только вчера верховодившие Верховной Радой, теперь лежали на полу с разбитыми носами, сломанными ребрами, вырванными чубами и мужественно тихо стонали. Правда, депутат Чечетов остался в кресле: он замер, раздвинув руки и ноги, и ругался матом. Его больше не били, потому что он посылал проклятия в адрес президента, своего вчерашнего босса.

Бандеровцы не удовлетворились избиением своих коллег, так неожиданно потерявших власть. Они ринулись в семьи, избивали жен и взрослых детей и даже пенсионеров, и угрожали лишить их жизни, если глава семьи не откажется от принадлежности к партии регионов.

Вчерашние оппозиционные партии вдруг распухли, разрослись, как тесто на дрожжах. Теперь их стало большинство, перевалило, кажись за триста статистических единиц.

Это означало полную победу, точнее это был государственный переворот, подаренный Верховной Раде Майданом и беспринципностью президента, его безволием и излишним усердием казаться святым в стае волков.

Верховная Рада назначила нового премьера. Им стал Яйценюх. Стал вопрос, кого назначить председателем Верховной Рады.

– Я предлагаю Трупчинова, – сказал Яйценюх.

Трупчинов позеленел, побледнел, сложил руки, как в Америке в баптистской церкви и про себя прочитал молитву. За его кандидатуру проголосовали 245 депутатов, явное большинство.

– Слово Трупчинову, – сказал Яйценюх.

Трупчинов встал и сказал:

– Дякую. А теперь, пановы, я подпишу указ о назначении себя президентом страны и беру в свои руки всю полноту власти, в том числе и над вооруженными силами и милицией моего имени. А «Беркут» я распускаю.

Вот и образовалась новая власть. Так как хотели американцы. Две кандидатуры были согласованы с послом США Пейеттом и Нудельман.

Правый сектор объявивший, что он не расходится, а потому требует места для пяти министров – бандеровцев. Сам Яруш не стал претендовать на должность, поскольку решил стать президентом.

Но пять бандеровцев заняли ключевые посты в правительстве Яйценюха. Это министр МВД, генеральный прокурор, министр обороны, директор национального банка.

45

В первые же дни после государственного переворота, Верховная Рада приняла бесчисленное количество постановлений, отменяющих ранее принятые постановления и законы. Самым беззаконным постановлением, а его внесла Ирина Фарион, член фракции «Свобода», самая злобная и самая активная нацистка фашистского толка, было постановление о запрещении русского языка на всей территории Украины. Она намеревалась внести закон о запрете дышать всем русскоговорящим гражданам, но сосед, сидевший рядом, попросил ее пока воздержаться…до следующего раза.

Постановление о запрете русского языка было принято на ура, практически единогласно. За него голосовали даже оставшиеся в живых с забинтованными лицами, перевязанными пальцами на руках, члены президентской партии – партии регионов. Со страху, поскольку страх приобрел высший закон – закон силы. Избитый до крови депутат Чечетов не мог самостоятельно нажать на кнопку «за» и попросил сделать это соседа.

Нацисты пребывали в эйфории, и никто даже думать не мог, к чему может привести этот бездумный, пахнущий ранним средневековьем запрет.

Вторым важным постановлением можно считать ликвидацию статьи, согласно которой должностные лица освобождаются от любых преступлений. Сюда попала и Юля Т.: бандиты как бы приняли ее в свой свободный союз – что хочу, то ворочу. Юлию тут же выпустили. Юля была бы не Юлей, если бы не воспользовалась этим для пиара. Ее выносили на руках крепкие, хорошо оплачиваемые мужи, сажали в роскошный Мерседес, увозили в парикмахерскую в тюремной одежде, хотя такой одежды, пахнущей плесенью и кишащей вшами, она раньше не носила. Здесь ей сформировали веночек на голове, такой знакомый и такой приглаженный, потом отнесли в самолет и отправили в Киев на долгожданный Майдан. Теперь Майдан для Юлии казался раем. Другому человеку такое и во сне не могло бы присниться, а для Юлии это стало явью. Бандиты внесли Юлю на сцену, а сами спустились вниз.

Юля села в специальное кресло, непривычно сгорбилась, она же инвалид: Янукович замучил ее в тюремном профилактории, она наклонила голову вниз и что-то крякнула, потом подняла палец вверх, как бы благословляя бандитов в тоге освободителей и умолкла в ожидании грома аплодисментов, криков ура, клацанья примитивного оружия и даже мордобития, заключенного в экстазе радостного приветствия. Но огромная толпа западных националистов, заполнившая майдан, особой радости не проявила при ее появлении. Революционеры продолжали ковыряться в зубах, дули пиво и виски, обсуждали победу и обговаривали дальнейшие действия, среди которых была и Красная площадь в Москве, по которой они в скором времени собирались шагать. А Юля для них вышла из моды.

Юля тихонько заплакала и крепко ущипнула себя за ляжку, дабы громко не разрыдаться, поскольку такого еще ни разу не было в ее жизни. Этот подлец Янукович сделал все, чтобы она не обижалась на него в будущем, он создал для нее королевские тюремные условия, но он изолировал ее от политического процесса. Это было похоже на заботливую мать, которая только то и делала, что подкармливала свое дитя до тех пор, пока дитя настолько не разжирело, настолько не увеличилось в размерах, что все стали отворачиваться от него, как от жирной откормленной свиньи.

– Погоди! – сказала себе Юля, – как только я стану президентом, я посажу тебя в каталажку, где кормят перловой кашей один раз в трое суток.

После молчаливой паузы жестокой толпы, готовой произнести страшные позорные слова: старушка, не лезь на сцену, без тебя обойдемся, она позволила внести себя вместе с инвалидным креслом в арестантском бушлате, который она ни разу не надевала, находясь в тюремном профилактории, считавшимся в народе курортным местом. Личико ее казалось измученным, глазки она терла до тех пор, пока они не покраснели и не полились скупые слезы. Она согнулась так, что ее немного пожелтевший носик едва не касался пальцев на ногах. С усилием подняла головку, протянула ручки, распрямив ладошки, и запричитала каким-то хрипловатым голосом:

– Дорогие мои, освободители мои и всея Украины, и всея Европы! Благодарю вас за ваше мужество, ибо только вы и только я отдали все свои силы на борьбу с режимом предателя москаля Януковича. Он содержал меня в тяжелейших условиях, надо мной издевались, переломали позвоночник и мне срочно надо в Германию. Как только я вернусь из Германии, мы начнем вместе работать. Я начну руководить Майданом. Искореним москалей до пятого колена из вильной неньки Украины, а Москву сожжем ядерным оружием, превратим ее в пепел. У меня много знакомых на Западе, они нажмут гашетку по моей просьбе. Ура! Ура, ура!

Она говорила еще много, несла всякую чушь, страдая словесным поносом, но ее уже не слушали. И иногда раздавалось: хватит, бабулька. У нас свои вожди нового поколения. Юлю – геть!

Ее близкие люди, ее носильщики и те, что ее ублажали в постели, и те, что ей давали глотать сосиску за деньги для омоложения организма, морщились и иногда намекали: остановись, мол, тебя никто не желает слушать. Наконец, когда она якобы измучилась и приняла страдальческий вид, ее унесли вместе с ее креслом в неизвестном направлении. Теперь Юля по-настоящему расплакалась, поняв, что случилась непоправимая беда: осиротевший украинский народ прожил без нее два тяжелых года и в тяжелейших муках, малость подзабыл ее. Надо принять прежний вид, восстановить веночек на голове у мастеров более высокого класса, израсходовать килограмм штукатурки на морщинистое личико, перестать прикидываться инвалидом, выпрямить спинку, а то она и вправду скривится, а для всего этого надо срочно ехать в Германию, к друзьям. А что касается денег…денег сотни миллионов долларов, девать их некуда. Она запросто может купить любое поместье недалеко от Лондона и несколько квартир в самом Лондоне. Но это так, это потом.

Два дня спустя после этого нежелательного, непредсказуемого, непредвиденного события, «мученица» Юлия действительно отправилась в Германию, посетила не только парикмахерскую, где ей сделали новую прическу, но и получила новое лицо, сделав ее моложе на целых двадцать лет. Стоило это копейки…каких – то двести тысяч евро.

Глянув на себя в зеркало, она так обрадовалась, что эта радость перешла и в ноги, которые тут же дали ей возможность передвигаться самостоятельно, опираясь на палочку и держась за руку амбала, который ее периодически снабжал мужским нектаром. Теперь уже никто сказать не может: болит у нее спина, или она все еще хитрит, использует тактику своего бывшего кумира Ющенко, который с обезображенным лицом выходил на трибуну, молол всякую чушь. А сердобольные дамы видели в этом обезображенном лице мужественного человека, положившего на кон свою жизнь ради блага неньки Украины, и встречали его криками восторга. Тогда многим казалось, что благодаря отравлению, обезображенному лицу, ему удалось победить на выборах, и затем подвести неньку Украину к самому порогу Евросоюза, но пока что, к великому сожалению, и тут не обошлось без козней России, которая поставила неньку на грань экономического краха.

Но только старые бабульки, что передвигаются при помощи не одной, а двух палок, называемых костылями, все еще говорят промеж себя: наша Юля, мы тебя любим и отдадим свои звонкие голоса за твою кандидатуру на выборах предзидента.

Не шибко талантливый лауреат Нобелевской премии мира, президент США Бардак и его задочесы сунули свои грязные носы в далекую страну, находящуюся за тысячи километров по ту сторону океана, на этот раз небезуспешно. Пять миллиардов долларов принесли моральное удовлетворение. Но вся беда в том, что эта страна, которая так боготворила Америку и каждого американца, что готова была стать на колени. Ее не надо было покорять, она сама покорилась и на радостях, чтобы показать свою преданность, бросилась убивать своих же русскоязычных, которые оказались настолько наглыми, что продолжали говорить на родном русском языке и даже распевать песни на чужой мове.

Нобелевский лауреат не мог этого заметить и цыкнуть на своих рабов. Он промолчал: он сам не любил русских. Русские претендовали на свое самостоятельное место в мире, а это шло вразрез с политикой Вашингтона. Еще немного, и Украина превратится в пылающий котел, ведь свыше десяти миллионов русских, которых подарил Ленин Украине вместе с русской землей, не потеряли гордость, они все еще боготворят своего кровавого божка и в то же время не желают принять неофашистскую бандеровскую идеологию. А Бардак, он плохо видит, и потому этого не заметил, и покорная Украина превратилась в пылающий костер. И этот пылающий костер принесли янки на славянскую землю. Вы принесли мир и добро? Нет, вы этого нигде никогда не делали. Вы укрепили вражду и ненависть внутри этой несчастной страны. В мирных и безоружных граждан стреляют из пушек и пулеметов, не жалеют женщин и детей, десятки людей сжигают в заколоченных домах, а потом фотографируют для отчета. А тех, кто еще не испустил дух, вынуждают ползти по коридору позора и выкрикивать бандеровский лозунг «Слава Украине», приставив пистолет к виску. Спасибо вам от имени грядущих поколений за ваше сугубо американское благо.

Конечно, дядя Сэм ведет себя на Украине, как хозяин. Яцек в образе Яйценюха готов вылизывать анус любому американцу до блеска, лишь бы тот согласился приспустить, испачканные чужой кровью, брюки.

Когда Яруш выставил своих бойцов под окнами Верховной Рады, требуя согласовать каждую кандидатуру в состав правительства, Яцек и Трупчинов возмутились. Мало того, у них стали дрожать колени.

С какой стати Правый сектор не разоружается и не возвращается в Галичину? Яцек, то бишь Яйценюх, как самый говорливый, позвонил послу США в Украине Пейетту Джефри.

Тот снял трубку и грубо, в духе дяди Сэма, спросил, чего надо.

– Я хотел, мы хотели, если вы позволите, узнать ваше мнение и мнение Бардака, как быть с Ярушем и его командой. Его дивизия стоит под окнами Верховной Рады и требует согласований по каждой кандидатуре, а это нас шокирует, господин посол.

– Пойдите к Ярушу, обнимите его и поцеловать в задницу. Вы должны извиниться перед Ярушем, пасть перед ним на колено. Это Яруш привел тебя к власти, и он по совету Бардака будет осуществлять контроль, как идти войной на москалей.

Раздались гудки. Яйценюх хотел еще что-то выяснить и снова стал набирать тот же номер, но этот номер был все время занят: его заблокировали.

– Гм, ну и дела, – сказал себе Яйценюх, – я хоть и был министром иностранных дел великой Украины, но секреты мировой политики так и не успел разгадать. Тут есть что-то такое, что в будущем приведет Украину к порогу немедленного вступления в Евросоюз. Пойду искать Яруша, ах ты мой дорогой, мой симпатичный. Мы же с тобой земляки: ты западник-бандер и я западник. Черновцы это почти Галичина.

Оставив осиротевший кабинет министров пребывать в неизвестности или подвешенном состоянии, Яйценюх поскакал к зданию Верховной Рады, чтобы встретить там Яруша. Но его нигде не было. Заместитель Яруша Музычко расхаживал перед строем своей дивизии, поучал их, как вести себя внутри здания Верховного форума, если придется брать ее (Раду) на абордаж. Он узнал Яйценюха. Тот был весь мокрый, обливался потом и тяжело дышал.

– Тебе кого, сука?

– Яруша.

– Я за него, – с гордостью сказал Музычко.

– Мне приказано встретить Яруша, маршала Украины.

– Он с проститутками, ему массаж делают. Он что-то, где-то переборщил и теперь эта штука болтается, как ливерная колбаса, а надо, чтоб она периодически затвердевала. Слава Украине!

Яйценюх вернулся ни с чем. Хотя не совсем так. Яйценюх приобрел новое знание, а именно: Яруш человек – во! С Ярушем придется работать, выдать ему военную форму, погоны, присвоить звание маршала и…может избрать президентом страны, коль Яруш с Бардаком на ты.

46

Похоже, украинцы все еще не понимают и не скоро поймут, какой торт, замешанный на крови, преподнес им дядя Сэм. Они пока его обожествляют, облизывают в надежде, что за этим тортом последуют несказанные блага, а за эти обильные блага потребуют малую малость, всего лишь такой пустяк, как совесть, предательство, потерю памяти и другие нравственные пустяки, которые гроша ломаного не стоят. Ведь у дяди Сэма совесть – это бизнес, ложь – это тоже бизнес, предательство – опять же бизнес и процветание. И еще, дядя Сэм любит, чтоб вассалы лизали ему то место, на котором он сидит в мягком кресле. А у большинства украинцев языки не только широкие, но и длинные – лижут отменно. И это не проблема.

По приказу дяди Сэма, они возвели на трон яйценюхов и прочих представителей отребья, чрезвычайно тупых и жестоких недоносков, предоставив им неограниченную власть, а законно избранный президент вынужден был покинуть страну, чтобы спасти свою жизнь.

Не хватило ума у дяди Сэма. Впрочем, зачем ум: сила есть – ума не надо. Вот почему правительство и разгромленная Верховная Рада нелегитимны, незаконны. Новая Верховная Рада, этот Кнессет киевской хунты, принимает законы только для западных швабов и для дяди Сэма. Не стоит тратить время на характеристику трусливого, умственно скромного Яйценюха или баптиста Трупчинова, который долго решал, можно ли служить дяди Сэму в рясе? Каждому человеку Бог дал определенную горсть внутреннего мира, внутреннего богатства и наделил отдельной судьбой. Ющенко, к примеру, мог бы быть хорошим бухгалтером, Яйценюх хорошим менеджером, Трупчинов баптистским проповедником, но никак не президентом, тем более самопровозглашенным. Нельзя жить и поступать по указке. Результат-то уже очевиден. Это хаос, это невинная кровь, это зарождающаяся ненависть к старшему брату, возможно на столетия.

Как можно расценить требования всемирного валютного фонда о том, что, если вы не наведете порядок на юго-востоке, вы не получите ни гроша взаймы?

Яйценюх, Трупчинов, да и многие щирые украинцы поняли это так: надо расстрелять почти семь миллионов человек на Донбассе, в Луганске, тогда мы всё получим и заживем по-королевски.

Но пока все это в недалеком будущем, а сейчас погромы. Бойцы правого сектора начали громить дачи своего легитимного президента и показывать все это по телевидению на всю страну, смотрите мол, какие мы бравые молодцы.

А Яйценюх с Трупчиновым в срочном порядке стали менять губернаторов. Новые выдвиженцы были из числа тех, кто еще вчера стоял на Майдане и держал в руках если не ружье, то коктейль Молотова. Ничем не рискуя, заработал прекрасную должность. В самые крупные области Днепропетровскую и Луганскую подобрал кандидатур по крови – Коломойшу и Таратуту.

Дядя Сэм обещал золотые горы, но выделил всего лишь миллиард долларов, и то под гарантии оплаты, но не лично в руки. Гривна стала падать по отношению к доллару, топливо возросло на 50 процентов, продукты подорожали на сорок.

Вальцманенко стал косо поглядывать на Яйценюха.

– Что ж ты, падло, два раза вышел на Майдан, крякнул что-то невразумительное и заграбастал премьерскую должность. А я… сколько долларов потратил на содержание этого Майдана, а получил кукиш. Это несправедливо.

Всемогущей Яруш подтвердил претензии Вальцманенко.

– Подумаем, потерпи друг, – сказал Яйценюх и убежал в свою клетку.

Тут и Юля явилась, опираясь на костыль.

– Яйценюх, я же тебя сделала руководителем своей партии под названием «Батькивщина», а ты теперь нос стал задирать. Я в президенты собираюсь. Сделай что-нибудь, это твой долг. Президентское кресло – моя мечта со дня рождения. Я сделаю Украину процветающим государством, а всех кацапов уберу с лица украинской земли. Я уже веду переговоры с крымскими татарами, они согласились кусать русских, выживать их с насиженных мест. Я там домище построю, получше своего дяди Коломойши, он же наш брат по крови. Ты вспомни, кто ты есть, Яйценюх.

– Юля, госпожа, все так, но и ты напряги память. Кто тебя освободил из президентского дворца, то есть каземата? Яйценюх, Яцек. Ты и сегодня бы там сидела, если бы не я. К тому же я подрос…самостоятельно. Но…, помня наши отношения, я пойду тебе на уступку. Мы с твоим бывшим дружком Трупчиновым посоветуемся и назначим выборы президента.

– Так ведь этого сбежавшего к москалям президента срок еще не закончился, как быть?

– Не переживай. Я обращусь к Нудельман, а то и прямо к Бардаку, он мне все разрешает и этот сложный вопрос тоже будет разрешен, вот увидишь.

– Я тебя отблагодарю. Хочешь в сауну?

– Что-то не тянет. А потом, ты выглядишь старушкой, омолодись.

– Я не ожидала от тебя такой дерзости, Яйценюх. Я еще баба ого!

– Я пошутил, конечно. Просто мне преподносят всякую грязь на тебя.

– Какую, говори, не стесняйся.

– Когда ты была в моем премьерском кресле, ты часто ездила в Евросоюз и обслуживала там всех чиновников и всех министров, а среди них такие уроды, просто жуть. Взять того же Штайнмаера, или Баррозу. Ни одна женщина им не уступила бы, а ты…, как ты могла? С адвокатом Власенко ты на тюремной койке спала. Это зафиксировали видеокамеры. Не отпирайся, сучка.

– Яйценюх, да я с тобой рядом не лягу, от тебя всякие головные боли. А выборы президента в мае этого года, я не могу долго ждать. Если выборов не будет, я тебя исключу из своей партии. Это не обойдется без последствий.

Перепалка могла продолжаться еще очень долго, но в кабинет Яйценюха ворвался Яруш, он тащил за шиворот Трупчинова. Трупчинов увидел Юлю, свою бывшую Афродиту, обрадовался и сказал своему мучителю:

– Отпусти, договоримся.

– Господа, садитесь, – предложил Яйценюх. – Какие проблемы? Мы тут все свои.

– Я хочу зарегистрировать свою кандидатуру в президенты. Если я стану президентом – России конец. Вы поняли? Конец. Возможно, она сама сдастся во избежание кровопролития, поскольку реки крови будут литься по Красной площади и по Ленинскому проспекту, где мне однажды накостыляли москали. А этот баптист упирается. Он говорит: пусть Юля поцарствует хоть несколько лет, а потом мы ее задушим в постели, а врачи напишут диагноз: умерла от перенапряжения, балуясь с двумя мужчинами одновременно.

Юля расхохоталась вместо того, чтобы обидеться или расплакаться.

– Ну, так что? – спросил Яйценюх. – Регистрируйся. Все бандеровцы Украины будут голосовать за тебя.

– Это опасно, – возразила Юля.

– Почему? – спросил Яйценюх.

– Да потому что вся Украина скоро станет бандеровской. Дмитро Яруш, он обладает гипнозом. Покорить Киев, где раньше я занимала первое место в рейтинге, да это мог только Гитлер. Яруш – внук Гитлера, один его взгляд приводит в дрожь. Хайль Гитлер, хайль Яруш!

– Ну, это же добровольно. Просто народ чувствует угрозу с севера и сам тянется ко мне, а я, что я могу сделать? Я только радуюсь.

Вскоре в кабинет Яйценюха ввалился Петро Вальцманенко.

– Здесь регистрация кандидатов в президенты? Я вот принес пять миллионов долларов в качестве залога. Могу и десять. Зарегистрируйте меня. Я накормлю шоколадом всю страну. Эй, холуи, внесите ящики с шоколадом.

Несколько женщин внесли десять ящиков и начали их распаковывать.

– Они отравлены, – заревела Юля. – И вообще Петро олигарх, он связан с Потиным, у него в России фабрика. Петя, уймись. Когда я сожгу Москву ядерным оружием, сгоришь и ты. Зачем тебе это надо, скажи? Ты что, умереть хочешь.

– Кто стучится? Кто? – взревел Яйценюх.

Тут ворвался Царев, тоже кандидат.

– Дай ему по башке, это не наш, это москаль, гоните его, ребята. Вот, еще один. Это Добкин, где мешок с цементом, где зеленка? Ату его!

Олег Царев был жестоко избит, а Добкина обсыпали известью, а потом вылили ему на голову дефицитную зеленку. Добкин мужественно перенес это оскорбление и немного отошел, когда Вальцманенко достал для него новую рубашку, поскольку старая, обильно смоченная зеленкой, уже не годилась.

Вдруг, без стука ворвалась Виктория Нудельман. Скривив рот и захлопав подслеповатыми глазами, она воскликнула:

– Шьто тут происходит?! Как не есть стыдно?

Все тут же умолкли, только невежливый Добкин стал просить у Царева платок, чтобы вытереть лицо. Юля Владимировна Капительман распустила косу и стала вытирать кожаное кресло, покрытое пылью.

– Ласкаво просимо, пани и госпожа, графиня, княжна, представитель великого народа, нашего любимого друга. Как там Бардак, не болит ли у него животик, не страдает ли поносом, он же недавно ездил по странам Азии, а там с санитарией промблемы. А вы, как Нудельман? Ой, у вас на пальчике красное пятнышко, позвольте я его поцелую – мигом пройдет. Вот уже и кресло чистое, ласкаво просимо опустить свой великий, благородный зад в мягкое кресло.

Она обхватила зад Нудельман, трижды поцеловала его и нежно опустила в кресло. Нудельман не сопротивлялась, и это давало надежду Юлии на особые отношения с великой женщиной, ибо стоило ей чихнуть и украинцы тут же изберут ее президентом.

Но, непредсказуемая Нудельман, устремила свой ясный взор на Вальцманенко. Тот сначала опустил глаза, а потом поднял их и нагло стал сверлить великую женщину. Он начал с довольно увесистой груди, а когда остановился в том месте, в том недоступном волшебном месте, челюсть у него отвисла и в его мозг стрелой вонзилась крамольная мысль: я тебя испепелю в страсти. Нудельман непроизвольно моргнула левым глазом и повернула свой лик на Трупчинова. Тот задрожал, заключил кончик носа в ладони и затянул баптистскую мелодию.

Добкин ушел в туалетную комнату отмываться, а Царев готовил свою речь перед народом на тот случай, если служба безопасности во главе с американским шпионом Разливайналивайченко, его выпустит.

Юля, потеряв платок, все время терла глаза кулачками: она подметила, как левый глаз великой женщины дернулся под пристальным взглядом ее соперника, московского шпиона Вальцманенко. А это, ой, как много значило. Это сговор. У нее тоже так же дергался левый глаз, когда в последний день суда, ее защищал Власенко, выдающийся адвокат и в конце своей речи, стал сверлить ее своими красными глазами. А чем это кончилось? Постелью, конечно. Чем может женщина отблагодарить мужчину, как не своей мохнатой птичкой, такой нежной и такой вкусной, от которой мозги расплываются.

47

– Господа, я тут случайно оказалась, – стала изрекать мудрые мысли Нудельман, – и я вижу, с каким интересом вы все вступаете в предвыборную гонку по избранию президента Украины. Я об этом доложу Бардаку. Пусть вас изберет народ, голосует за вас, кто больше голосов, тот и будет президент. Может это будет Вальцманенко, классный мужик, похож на жид. Ты в Израиле был? Надо быть. На этом мой совещаний конец.

Она, как появилась, так и ушла – внезапно, как злая тень. Вдруг после ее ухода все поняли, что они при деле. Один Яруш, лидер правого сектора, почувствовал, что остается не у дел. А кто будет хоронить героев Украины? Надо организовать национальный траур и хоронить всех с почестями. Сколько их там, в морозильных камерах, сто? Больше?

Яруш уходил к себе на Майдан, у него тут была своя палатка, куда заходил только его заместитель Музычко. Музычко, крепче Яруша, шире в плечах, тупее и наглее, стал претендовать на более высокую должность, чем он занимал. А это значило: Яруш, подвинься.

– Этот вопрос мы решим позже, – сказал себе Яруш, и попытался уйти в тень.

В кабинете Яйценюха он застал только двух человек – Яйценюха и Трупчинова.

– Яйценюхи вы мои безмозглые, – сказал он грубовато. – А наши-то ребята в морозильных камерах, их следует похоронить с почестями…прямо у памятника, что возвышается над Днепром. Их там сто человек, если не больше. И все это дело рук снайперов. Кто из вас посылал на смерть моих котят? Кто давал задание снайперам отстреливать моих бойцов? Пару-Убий? Ты, Труп? Почему твой помощник, депутат Верховной Рады Нашинский развозил стрелков по домам после отстрелов?

– Я нет, я нет, – восклицал Трупчинов. – Это дело Пару-Убия. Он стоял и смотрел на стрелков, когда они уходили. Послушай, к нам еще приезжал экс-президент Грузии Сукаашвили с предложением прислать снайперов. Может это его работа, а?

– Ладно, разберемся потом. А пока надо организовать пышные похороны моих бандеровцев, прихватив двух-трех беркутовцев, чтоб не вякали, а то и среди них есть погибшие. И хоронить с почестями, присвоив им всем звания Героя Украины.

– Я согласен, я согласен, – запричитал Трупчинов. – Я, как президент, издам указ прямо сегодня. Кто будет командовать парадом?

– Ты. Ты же президент, а не х… собачий. А Яйценюх выделит пять миллионов на похороны. Надо же могилы копать, мрамор везти, золотыми буквами расписывать. Все школьники должны посещать эти могилы и учиться патриотизму. Многие все еще думают, что бандеры плохие люди. Нет, бандеры хорошие люди. Вот они погибли за народную власть. Только почему снайперы их отстреливали, а не сотрудников «Беркута»?

– Потому что их было больше. Целая армия, а сотрудников «Беркута» с гулькин нос.

– Ты, Яйценюх, несешь черт знает что. Ты, правда, так думаешь? Счас я нажму на кнопку, и мои бойцы…через пять минут будут здесь, возьмут тебя за яйца и в каталажку. Ну-ка, десять приседаний! Раз, два, три, четыре!

На цифре восемь Кролил свалился на пол и стал дрыгать ножками. Яруш схватил его за шиворот и посадил в кресло, но не премьерское, а в другое кресло, а премьерское занял сам. На столе в развернутом виде лежал приказ о роспуске незаконных формирований на территории всей Украины, включая и Правый сектор.

– Вы что, ребята, с ума сошли?

Оба великих человека заморгали виноватыми глазами и опустили головы.

– Прости, – сказал Трупчинов.

– И помилуй, – добавил Яйценюх.

– В последний раз, – сказал Яруш и изорвал приказ на мелкие кусочки, а потом выбросил в мусорную корзину. – Строчите указы, приказы, выделяйте деньги, определяйте дату похорон Героев наравне с Шухевичем и Бандерой, а Правый сектор будет вести наблюдение. Если мероприятие будет сорвано, вам обоим крышка. Понятно?

– Так точно, понятно.

– Нам крышка.

– Нам крышка, – повторил Трупчинов и прослезился.

Замороженных героев извлекли из морозильных камер, одели в дорогие костюмы и дорогую обувь, упаковали в позолоченные гробы. В день похорон все бандеровцы Галичины были в Киеве со скорбными и злыми лицами, цветами и клятвами на устах. Каждый бандеровец клялся отомстить москалям за убитых мирных граждан, молодых парней, которые пришли сюда с мирными намерениями и пали смертью храбрых.

Не будем судить этих парней, ибо мертвых не судят, а только выразим сожаление, что они в молодые годы отправились в иные миры, будучи обмануты и больны человеконенавистнической идеологией, не зная, что те, кого они так ненавидели, подкармливали их. Предоставляли им рабочие места недалеко от Красной площади. Простим им мальчишескую удаль, их желание стать героями при помощи коктейлей Молотова, спортивных бит, да заточенной арматуры. Ваши же боссы сделали вас мишенями, в ваши спины стреляли ваши единомышленники с извращенным понятием о добре и зле. Вы внесли лишнюю порцию раздора между братьями на долгие-долгие годы. Ваши заокеанские божки, которых вы так боготворили, будут смеяться над вами, и называть вас русскими дураками.

Похоронив великих революционеров-бандеровцев, украинское правительство и общество как бы забыло, что снайперы отстреливали не только своих, но и работников милиции, беркутовцев. Они плечом к плечу стояли на улице Грушевского без оружия и погибали как мыши в мышеловке. И это были не инопланетяне, а украинцы. Не их вина, что они не защитили режим Януковича.

Это он виноват в их преждевременной гибели, ибо он бросил их под пули, наивно думая, что бронежилеты защитят их от смерти.

Министр МВД Ваваков, лучший друг Яруша и Музычко, который стоял рядом с ними на Майдане, решил распустить «Беркут».

– Ты отдай их мне, – попросил Яруш. – Несколько мероприятий воспитательного характера, и я отпущу их, пусть идут, куда глаза глядят.

– Бери, – сказал Ваваков, – делай с ними, что хочешь.

Яруш собрал боевиков Правого сектора, построил у здания Киевской филармонии, с крыши которой велась стрельба снайперов по его бывшим бойцам, извлек бумагу из внутреннего кармана куртки и сказал:

– Каждый из вас записывает одну фамилию и адрес бывшего сотрудника «Беркута». К вечеру человек пятьдесят бывших стражей порядка должны быть здесь. После двадцати ударов битой, каждого прогоним через строй позора, а потом отпустим и посмотрим, как будут себя вести.

Бандеровцы, теперь с оружием, отправились по указанным адресам и вежливо приглашали жертву якобы для собеседования по поводу восстановления на службу новой власти. Тем, кто отнекивался, показывали на дуло пистолета, и человек бросал семью и одетый в гражданское уходил вместе с бандеровцем. Бандеровцы – это молодые ребята, чрезвычайно наглые и решительные, хорошо обученные и по тону разговора любой служитель «Беркута» понимал: надо идти.

Их всех собрали в полуподвальном помещении, стали избивать и требовали ползком пройти коридор позора и при этом выкрикивать: Слава Украине.

Несколько крепких мужиков, владеющих самбо вступали в бой с мальчишками-бандеровцами. К тем подходил Музычко с заряженным пистолетом и пускал пулю в сердце.

Коридор позора и побоище представляло жуткую картину. Музычко приказал притащить шланг и все смыть – кровь, рваную одежду, оживить тех, кто валялся, слабо соображая где находится и что с ним происходит. Это было не только моральное унижение, но и дикая физическая боль и даже увечья. Те, кто оправился от этого позора, тайно перебрались в Россию, враждебную бандеровцам страну.

48

Музычко не любил сидеть, сложа руки, он привык стрелять. А тут приходилось действовать кулаками и то редко. Все вроде бы завершилось, переворот удался, пять или шесть земляков получили министерские портфели, а это волшебные портфели: денежки туда сами плывут, да так, что портфели начинают трещать и владельцу приходится высыпать содержимое в мешки. А потом эти мешки, если повезет, переправить за границу, где они становятся надежным капиталом.

Все вроде бы складывалось хорошо, за исключением одного пустячка, имеющего для Музычко стратегическое значение: вчерашние бандиты, стоявшие на Майдане и кидавшие бутылки с зажигательной смесью в противника, которыми он командовал, могли отожраться сладким пирогом, а он, генерал Музычко, остался с носом. Это ни в какие рамки не лезет: против своих не пойдешь, а остаться с носом, это же немыслимо; обошли меня, как грязного пса, который лежит и сосет лапу.

– Пойду этому Яйценюху выправлю голову, а то у него слишком длинная шея и голова все время кособочит. И Трупчинову тоже. Что это они, псы поганые, – сказал себе великан Музычко.

Он уже стал собирать амуницию, как раздался стук в дверь. Стук был настойчивый, требовательный.

– Какая еще сука рвется в дверь. Иди к ё… матери.

– Не сука, а твой начальник и командир Правого сектора, – сказал Яруш, сверкая глазами и сжимая кулаки. – Ты, сволочь, куда собрался?

– От сволочи слышу. Но коль ты здесь, ладно, признаюсь. Я недоволен составом правительства. От Правого сектора только пять портфелей, а остальные где, Яйценюхи разобрали? Пойду, намылю шею этому Яйценюху.

– А зачем оружие?

– Так для поддержки духа.

– Не ходи никуда, – произнес Яруш. – Я недавно вернулся от них. Меня зарегистрировали кандидатом в президенты. Член избирательной комиссии Магера – Холера специально был вызван из центральной избирательной комиссии для этого дела.

– Да, тебе хорошо. Ты везде передовой, а я в хвосте. Между прочим, моих заслуг в этом перевороте не меньше, чем у тебя, а ты меня держишь за жабры, как мальчишку. Я в Афгане воевал, москалям кишки выпускал и обматывал вокруг дерева. Я настоящий бандер.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то.

– Что?!

– Что ты потерял совесть, – набычился Музычко.

– Знаешь, давай так. Ты поезжай на свою Волынь, отдохни немного от всех дел, а когда вернешься, возобновим трудный разговор. Это твоя вторая командировка. Я за это время что-то тебе подыщу такое, что тебя удовлетворит. Идет? Вот и хорошо. Руку!

Музычко подал руку, тот ее пожал. Они обнялись и поцеловались, как это было принято в их бандеровском кругу.

Музычко, вооруженный до зубов, уехал на Волынь поездом уже во второй раз. Скорострельный автомат он разобрал и уложил на дно рюкзака, а ножи, пистолеты рассовал по карманам. Земляки уже привыкли, что без Музычко как-то спокойнее живется, и расслабились. Руководители малого и среднего бизнеса раньше засыпали и позже вставали, жены угощали их вкусным кофе и разнообразными бутербродами, водители к восьми утра уже ждали их у подъезда. Жизнь текла мирно и беззаботно. Музычко не слыл злобным человеком, просто иногда чудил. Мог заставить любого бизнесмена раздеться донага и плясать на площади, повторяя:

Слава Украине!

Однако были случаи, что он и защищал бизнесменов от налоговой инспекции, от взяточников из местной администрации, от бандитской мелкоты. Тот, кто изучил его непредсказуемый характер, мог жить припеваючи.

В этот раз Музычко вернулся в явно плохом настроении: он был голоден, у него ныл желудок, его мучила жажда. Зайти в какой-нибудь ресторанчик и тихо пообедать, а после отправиться домой он не мог. Не его удел. Да и земляки могут сказать: плохи дела у Музычко. Приехал хмурый, с опущенной головой и без помпы.

Поэтому Музычко зашел в ближайший ресторан средний руки, перевернул все котлы, перебил всю посуду, взял директора Шульгу за воротник и поднял до самого потолка.

– Осетрина шоб была в подогретом виде. Жду пивгодыны.

Шульга впервые слышал это слово и думал, что осетрина – это лягушка, которая начинает квакать в апреле в пруду около дома.

Лягушка была поймана, ей отрубили голову и подогрели, но она еще вздрагивала и дергала лапками.

К этому времени Музычко, положив собранный автомат рядом, тянул уже третью чашку кофе и четвертый стакан коньяка. Когда ему подали безжизненную лягушку с отрезанными лапками, поджаренную на сковородке, он был уже под мухой и проглотил лягушку, как голодная собака кусок свежатины. При этом он дважды чмокнул и произнес:

– Осетрина – во! У москалей такую осетрину за мульон доллалов не купишь.

Музычко еще не успел закончить трапезу, как весть о его прибытии облетела весь город, и это подтверждалось тем, что к нему потянулись бизнесмены, среди которых были и бандиты средней руки.

Он пробовал заказать еще «осетрину», но ему доложили, что у Шульги случился понос, и он лежит обгаженный в непотребном виде.

– Обмыть холодной водой и подать сюда, я проломлю ему два ребра, и понос, как рукой снимет.

Помощники Шульги исчезли и больше не появлялись, а друзья стали заливать его водкой, коньяком, пивом и даже самогоном, хорошо зная, что Музычко может опорожнить ведро со спиртным и только после этого успокоится. Словом, пировали до рассвета. Потом был сон до 17 часов.

Он пробудился самостоятельно, самостоятельно экипировался и ушел на вечернее заседание администрации.

Дежурный милиционер попробовал было проверить удостоверение личности, но Музычко только улыбнулся, показал на автомат и прошел дальше.

Председатель Раздвигай-Нога громко доказывала, что новая власть в Киеве, это великое благо для Украины, поскольку Евросоюз уже готовится распахнуть свои двери и произнести: добро пожаловать, или ласкаво просимо, щиры украинцы.

– Будя брехать, – сказал Музычко, укладывая автомат на стол, как хозяйка вилку до прибытия гостей. – Кто хочет взять автомат? Берите. Ты, Суко Брынь? А нет! Вот прекурор Довгань. Не озьмешь? Подойди ко мне.

Прокурор, этот наглец, эта темная личность, не знающая, кто такой Музычко, вытаращил глаза и не сдвинулся с места. Он не мог понять, что происходит.

– Ты шо, оглох, тады я к тебе подойду.

Прокурор встал. Музычко взял его за воротник и галстук и приподнял до потолка. Прокурор крутил ногами словно ехал на велосипеде и стал кашлять. Когда струйка теплой жидкости, увлажнив штаны, начала капать на пол, все поняли, что прокурор описался и в знак покорности, опустили головы.

– Ну, и сука же ты. В штаны наложил? Сыми штаны, покажи зад. Раздвигай – Нога, не видела твой зад, пущай посмотрит.

Прокурор замер и ни на что больше не реагировал. Музычко стало скучно. Он снова подошел к тому месту, где стоял его автомат и стал доставать нож, потом пистолет.

– Ну, кто хотит, берите! Кто хотит обидеть героя революции, обижайте. Никто не хотит? Тогда вы мне не интересны. Бывайте, сморчки. А, забыл. По сто долларов с рыла на ресторан. Музычко за просто так, такие заведения не посещает. Прокурор, с тебя двести. Раздвигай-Нога, с тебя тоже двести, с остальных по сто. Кто хочет выпить и закусить, прошу следовать за мной.

Лучшее питьевое заведение «Три карася» имени Степана Бандеры в Ровно принадлежал в эту ночь Музычко. Он пил, танцевал и даже пел песню, которую любил Степан Бандера. Не обошлось без стрельбы. Правда, в воздух. А потом из пистолета по лампочкам. Когда все лампочки были перебиты, он вышел на улицу и вместе с двумя охранниками сел в машину и отправился в сторону села Бармаки. Был пятый час утра.

Патронов было еще много и он вышел, чтоб пострелять в воздух из пистолета. Охрана тоже последовала за ним. Они тоже вышли к какому-то кафе, над входом которого горела ода-единственная лампочка. Охранники удалились для личных нужд и потом там же закурили. А Музычко, злой, что кафе закрыто, стал целиться в лампочку, но за деревом в это время кто-то кашлянул. Это взбудоражило его.

– Я тебя прикончу, – заревел он, хватаясь за автомат.

Но с той стороны раздалась автоматная очередь. Музычко прошили ноги ниже колен, и он упал, но тут же стал на колени. Он впервые понял, что пришла беда и как бы преобразился.

– Братцы не убивайте. Я Музычко – великий сын Украины. Я поведу вас на Москву, я подарю вам свободу, – держа голову высоко и гордо. Боли он практически не чувствовал. Так, ноги ниже колен согревались жидкостью, его кровью.

Вторая очередь, всего несколько пуль, прошили грудь. Ему стало трудно дышать. Надо что-то делать, нельзя же так глупо умереть, подумал он и обхватил лицо могучими ладонями рук.

– Не убивайте, умоляю, я заплачу, я исправлюсь, я воевать ни с кем больше не буду…, уйду в горы пасти овец… все люди человеки и никого нельзя убивать, это грешно, Бог не простит…

Он говорил еще, много и только после выстрела в голову, умолк, свалившись набок, а потом на спину и вытянул ноги.

Весть об убийстве великого человека Галичины облетела весь город с быстротой молнии. Она долетела и до Киева.

Хоронили Музычно пышно, как выдающегося революционера, знаменитого земляка. Центральная улица города сразу была названа его именем. Священники во главе с Говнозаром, скорбно пели, долго рассказывали гражданам о святом человеке, который боролся за счастье Украины, за незалежность от проклятых врагов человечества москалей. Говнозар даже зарыдал, подошел к гробу и трижды поцеловал Музычко в холодный лоб.

– Вечная память! Вечная па-а-а-амять! Блаженный покой и вечная па-а-а-амять!

49

Находясь вне опасности, Виктор Федорович мог проанализировать свои ошибки за последние месяцы правления.

Когда пытался усидеть на двух стульях, он не чувствовал себя комфортно по той причине, что туда, куда он тянулся, никак не получалось: западный стул хромал на одну ножку, а если он передвигался без согласования по собственной инициативе, то и вторая ножка начинала пошатываться. Был риск позорно свалиться в яму. У западных политиков блестели глаза, обнажались белые искусственные зубы, распахивались руки для объятий и даже тянулись губы к щеке гостя-великана, но пересесть на этот манящий стул, чтоб сидеть наравне со всеми, никто не предлагал. Так…, раздавались обещания, рисовались перспективы, но все это казалось таким загадочным, таким отдаленным, что президент Украины решил занять позицию выжидания. Он все делал для того, чтоб не поцарапать этот стул, смахивал с него пыль носовым платком и даже поглаживал, приговаривая: хороший мой, желанный мой.

На практике же это вылилось в некое разочарование его избирателей, которым он обещал так много, а в итоге почти ничего не выполнил. Граждане его государства, щирые украинцы, особенно украинцы польского происхождения, по-прежнему мысленно покусывали русских, издевались над ними, запрещали им говорить на родном языке, вели шовинистическую политику эфемерного превосходства украинцев над россиянами. Они и его поносили на все лады, захватив средства массовой информации. Галичане у него под носом ковали булаву ненависти и нацизма, готовили отряды боевиков – бандеровцев для захвата власти, а он об этом почти ничего не знал, ничего не видел и, возможно, видеть не хотел.

Виктор Федорович окружил себя людьми, у которых всегда были дырявые карманы и недостаток ума в сочетании с жадностью, и эти люди устраивали его и пели ему осанну. У него самого отсутствовал дар стратега, государственного деятеля, он не видел дальше своего носа, плохо следил за своими карманами, которые со временем тоже стали дырявые: сколько ни набивай, место все равно остается. За ним потянулись сыновья, окружили его, обмотали вокруг шеи пеленой сыновней слезливой просьбы и стали тянуть в яму.

Отстроив для себя шикарный дворец недалеко от Киева, планировал уйти от опостылевшей жены, но уходить никуда не надо было, она не возникала, он стал метаться по миру в поисках друзей, не понимая, что у президента друзей не бывает.

Его редко принимал Бардак, держался с ним высокомерно и все время обнажал свои хищные белоснежные зубы.

– Гут бай, Кунуковитч, – говорил он на прощание и крепко жал руку, а сам думал о том, что это последнее свидание, поскольку великая Америка не может этого терпеть. Великая Америка должна наказать Россию силой украинской ненависти к старшему брату и это оружие равно атомной бомбе, сброшенной на Кремль.

Ехать в такую даль, чтобы нанюхаться африканских ароматов, посмотреть на белоснежные зубы и услышать, как пренебрежительно искажают твою фамилию, для этого надо стать просто идиотом. Зато на родине сразу повышается рейтинг. Земляки приходят в восторг от одного ботинка Бардака, даже если он не зашнурован. Что касается посещения Белокаменной, то тут все до обиды скромно: телевидение сообщит об этом одним предложением, газеты – одной строчкой. Зато щирые украинцы долго будут рыться в грязных матрасах, пока не найдут хоть одну дохлую блоху.

Чистюля Ангела Муркель, всегда хорошо одета, всегда сдержанно приветливая долго смотрит серыми глазами в его глаза, но не как женщина, а как канцлер, что-то хочет вычитать в глазах гостя, но никак не может и начинает злиться.

«Ну, позволь мне сесть на один стул, чтоб быть всегда рядом, я откажусь от России, зачем мне эта Россия, она сама по себе, а Украина сама по себе».

«А ты не русский шпион?» – спрашивают глаза Ангелы и потихоньку начинают смеяться, будто они разгадали коварные замыслы великана.

Один стул крепко под ним зашатался, а резко пересесть на второй он не решался, и на то были причины. Практически все свои капиталы он разместил под обивкой западного стула, а восточный оказался пустым. Он, как все русские, был не только доверчивым, но и страдал безалаберностью. Сколько тонн золота было вывезено за границу по приказу Ленина просто так в качестве металлолома! Он, не задумываясь, отдал пол-России практически уже поверженной Германии по Брестскому миру. Потом пошла Малороссия, Харьков, Донецк, Луганск, Николаев, Днепропетровск. Вождь их подарил украинцам, как конфетку ребенку: его ненависть к России, его скудный ум, не мог понять, что этот ребенок вырастет, и всегда будет держать нож за пазухой. А когда у руля стал малограмотный Хрунька, он, подражая Ленину, подарил полуостров младшему брату. Просто подарил, как пепельницу, младшему брату.

Виктору Федоровичу было с кого брать пример. Пол-Украины подарить, скажем, Румынии он не решился, а свои сбережения, пусть добытые не совсем честным путем, разместил не у себя, а на западе. Старшие братья поступили точно так же: они всегда кормили своих врагов. А те, в качестве благодарности, совали им дулю под нос.

Терпеливый восточный стул все выжидал, не стал под ним шататься, но поскрипывал, злил президента. Он уже стал подумывать, а не подставить ли его в угол на неопределенное время? Но тут случилась беда, можно сказать трагедия: те трещины, которые он не пытался заштукатурить, убрать, стали расходиться еще больше, да так, что в одну из них можно было провалиться или поменяться местами с неугомонной старушкой Юлией, которую он поместил в тюремный профилакторий. А он не хотел этого, он знал, что Юля скверная, злая и очень мстительная баба. Она будет содержать его в кандалах в сыром подвале с крысами, и кормить древесными опилками вместо перловой каши.

Теперь, когда власть, подобно золотой монетке, выпала из рук и искать ее совершенно бесполезно, как шиш перед глазами, стал вопрос: что дальше? Куда деваться, к кому обратиться? К Бардаку? О, нет. Только крысы могут находиться рядом с ним. В истории Америки не было такого мстительного, такого злопамятного, такого неудачного президента как Бардак. К полякам? Не примут, откажут. Выдадут бандеровцам на растерзание. Они ближе к западным швабам, хорошо усвоили их психологию. Если они говорят да, это значит: нет.

Есть только один выход.

Он снял трубку и нажал на кнопку, на которую давно не нажимал.

– У меня беда. Чтобы спасти свою жизнь, я должен покинуть пределы Украины. Приюти, если можешь.

– Приезжай, что делать, куда деваться. В смысле жилья и быта все будет сделано как надо.

– Но я не один, со мной еще несколько человек, моих соратников, моих друзей, моя семья.

– Не будет проблем. Поезжай в Крым, мы будем следить за движением твоих транспортных средств. Вертолеты будут сопровождать тебя до Севастополя.

Виктор Федорович выпустил трубку из рук и заплакал, как мальчишка. Все, такие надменные двуличные западные швабы вместе с дурно пахнущим нигером Бардаком, не стоят ни одного слова, который он услышал от северного соседа. Брат спасает брата, протягивает ему руку в трудную минуту, слышите ли вы польские выродки, безнравственные фашисты. Ваши матери, когда чистили сапоги польским панам, мыли посуду, а те, тайком от своих жен, осеменяли их, а потом вы появились на свет. Вот вы откуда, сливки нации. Вы за украинский язык, которого сами не знаете.

До Крыма оставалось каких-то двести километров, два с половиной часа езды. Виктор Федорович прощался с этими местами, а заодно и со своей Украиной, где он прожил пятьдесят с лишним лет и уже видел другую страну, другую родину, где говорят на языке его детства его молодости.

Он не знал и не мог знать, что эти места, которые он покидает, тоже станут его новой родиной.

Я виноват перед всеми, перед своими избирателями, перед своими истинными, а не мнимыми друзьями и, конечно же, перед безоружными ребятами, погибшими на Майдане. Не поднималась рука подписать бумагу, а зря. Возможно, теперь прольется гораздо больше крови, чем это могло быть в начале.

Здравствуй Россия – мать городов русских. Не догнать вам швабы Россию, не покорить этот народ. С мечом придете, от меча погибнете. И на Украине захлебнетесь кровью. Твой запах, проклятый нигер, я слышу и сейчас. До чего он ядовитый – нутро воротит.

50

– Ваваков на проводе. Говори быстрее, жопа, – произнес министр МВД Украины и уже готов был бросить трубку, потому что у него сидел бизнесмен, только что вываливший сто тысяч долларов и требовал ареста соперника Хвостика. Но Яйценюх тоже послал его матом и начал выяснять, как можно усмирить даму, которая только что вернулась из Харьковской колонии и слишком задирает нос.

– Подойди лучше ко мне. Через полчаса я освобожусь. У тебя будут трудности с Юлией, она же твой бывший начальник, она же тебе выхлопотала пост министра иностранных дел.

Он бросил трубку, одарил бизнесмена Кишку недобрым взглядом бандита и сказал:

– Миллион долларов, и ты его никогда больше не увидишь.

Кишка сжался, уменьшился в размерах, засунул мизинец в рот и начал грызть ноготь. А когда он грыз ноготь, он принимал какое-то важное политическое или экономическое решение.

– Знаешь, если из личного кармана, то я вынужден пока воздержаться, а в казне денег нет, казна пуста, – стал плакаться Кишка. – Я думаю: несколько сот миллионов прихватил с собой Янукович, а как его поймать, как заставить вернуть деньги, не имею, честно говоря, понятия. Тут мог бы пошевелить мозгами министр МВД господин Ваваков, перед которым я сижу. Тогда…министру не один миллион, а три. Что думаешь, на сей счет, пан министр?

Ваваков в это время вынужден был снять трубку. На проводе была Юля.

– Послушай, красавчик, мне надо приструнить одну важную особу по кличке Яйценюх, – сказала Юля патетически. – Награда тут же будет. Это может быть сауна вдвоем.

– Сауна? Ха! Ты старая кочерга, зачем ты мне нужна? А потом у тебя там, как у коровы. Скольким ты устраивала баньку, когда была помоложе – не сосчитать. Ты на этом и карьеру сделала. Сиди уж, пока тебя не вернули в колонию. Только уж не в профилакторий, как этот колун Янукович тебе устроил.

Он бросил трубку и скупо улыбнулся. У него уже сидел Яйценюх, навострив уши.

– Злая она и мстительная. Правда, мы с ней родственники по крови, но, ни я, ни она не хотим признать, что мы… два еврея. Только это нас объединяет. Еще Вальцманенко – наш.

– Я тоже армянский еврей, ну и что же? И Трупчинов тоже наш.

– Поэтому Украина начинает процветать. Евреи талантливые люди, не то, что эти дураки хохлы.

Два еврея затеяли разговор надолго, они спорили, можно ли, если прижмет, ретироваться в Израиль и там забиться в какую-нибудь норку, и никак не могли достичь конца в этом споре.

Ваваков доказывал, что нельзя, а Яйценюх был уверен в том, что это возможно…, если отпустить пейсы, бороду, поменять фамилию, адрес и даже привести новую жену.

Тут без стука вошел Коломойша. Он никому не подал руки, а просто расстегнул сумку, выписал чек на пятьдесят тысяч долларов на имя Яйценюха и столько же на имя Вавакова.

– Знаете, ребята, так все надоело, не знаю, куда деваться, где спрятаться…от друзей, любовниц, от денег, от шестой супруги и многочисленной родни. Даже в Израиле появляются родственнички. Посоветуйте, куда стопы свои направить, получите еще по пятьсот тысяч, сука буду.

– Иди губернатором Днепропетровской области, ты там родился и вырос, тебя там каждый еврей знает, – предложил Яйценюх.

– Миллиона два надо будет выложить на создание гвардии, на подкуп молодежи, чтоб не бунтовала и по булочке голодным.

Разговор прервал ворвавшийся Яруш. Коломойша поднялся, облобызал друга и тут же выписал чек на двести тысяч долларов.

– Позвони Трупчинову, Яйценюх, пусть издаст указ о назначении Коломойши губернатором, – сказал Ваваков. – Ты, Яруш, возражать не будешь?

– Я за и руками и ногами. Днепропетровская область одна из богатейших областей Украины.

– Мне бы надо провести одну акцию, очень важную для меня, – сказал Коломойша.

– Проводи, кто тебе мешает? – произнес Яруш. – Друг Яруша может делать все, что пожелает.

– Я хотел бы запретить русский язык и ввести еврейский, но боюсь, что это будет сложно.

– Я – за, – произнес Яйценюх, черновицкий еврей.

– Я тоже – за, – добавил Ваваков, армянский еврей.

– А как Юля Капительман? – спросил Яруш.

– Она тоже – за, – радостно запел Яйценюх.

– Как Трупчинов?

Трупчинов, запыхавшись, открывал в это время дверь.

– Я – за, – сказал Трупчинов, не зная, о чем идет речь.

– Нам, бандеровцам, надо учиться у вас единству и сплоченности, – произнес Яруш с долей зависти. – А что касается языков, я за любой язык, кроме русского. Ты можешь тихо и постепенно это делать. Скажем, увеличить количество еврейских школ, укомплектовать их евреями и пусть обучают моложежь только на идиш. А запрещать, как это делал Ющенко – глупость. Ну, все, ребята, мне надо с Ваваковым обговорить вопросы государственной важности.

– Я позже пришел, я должен задержаться. Я президент страны, мои полномочия выше, чем у вас вместе взятых.

Яруш дал согласие. Все ушли в приемную, напрягая слух: а вдруг что. Этот Яруш может арестовать любого, в том числе и самого Яйценюха. Он, как Берия, а может даже и выше.

В кабинете министра внутренних дел загремели стулья. Что это? Неужели драка?

– Яйценюх, загляни в дырочку. У тебя лапки мягкие, шерстка тоже, – шепнул Пару-Убий, который сидел давно в приемной министра, поскольку ему сказали: нейзя.

– Я? Боже сохрани! Я должен посетить Израиль, а потом хоть убивайте.

А там за дверью шли секретные переговоры.

Трупчинов жаловался на депутатов в Верховной Рады, которые все более и боле наглеют, своевольничают: надо, допустим, проголосовать в интересах революции, а они воздерживаются. Особенно хамоваты депутаты от партии регионов и компартии. Они раньше назывались провластными, их было большинство, а теперь, после нескольких сеансов мордобития, их ряды поредели. Надо бы устроить еще один мордобой с применением бит и арматуры. Эту почетную миссию мог бы выполнить Яруш со своими нацистами, выдающимися сынами отечества.

– Я не возражаю, – сказал Яруш, – но мои хлопцы, у них кулаки аки кувадлы, проломят голову каждому депутату, – кто у тебя будет голосовать? Ты теперь самый великий человек на Украине.

– Генерал – плутковник, – добавил Яйценюх.

– Ты сделай им, твоим оппонентам еще несколько раз баньку. Тянивяму тебе поможет и результат послушания скажется немедленно. Вон, Ефремов, заместитель Януковича по партии, уже дважды отрекался от своего босса, причем прилюдно. А теперь голосует, небось, так, как тебе нужно. Учитесь, как надо работать, – поучительно наставлял Яруш своих единомышленников, которые теперь его боялись, как «той с косой», которая может прийти поздно ночью, вытащить из-под одеяла и отправить на тот свет. – А если не получится, позвони – соберу свою банду и приду. Вырежем всех во время заседания. Что тут такого: были насекомые, и нет насекомых.

Яйценюх, молчавший до сих пор, вытянул руку.

– Говори, падло, – разрешил Яруш.

– Мы должны распустить незаконные формирования, куда тебя девать?

– Меня? Я привел тебя к власти, жид поганый, а ты ерепенишься? Да я тебя сожру вместе с костями, ты понял? – Яруш взял Яйценюха за грудки и приподнял над полом.

Тот задергал ножками и стал причитать.

– Не буду, не буду, слово чести, это я так, пошутил, малость.

– Не стоит так шутить, – сказал Ваваков.

– Добре. Мы с Ваваковым остаемся вдвоем, а вы свободны.

Все ушли.

– Ты хорошо исполнил мое поручение относительно Музычко. Я только что приехал. Ездил, хоронил его. Никто не виноват, что он лез везде в передовые, с ним уже тесно было рядом. Мы, бандеровцы, тем и сильны, что мы готовимся к любому мероприятию, проводим агитацию, планируем, опираемся на массы. Козырная карта у нас москали и лозунг Слава Украине. А Музычко больше по барам. Он герой в селе. А тут город. Он и тебя предлагал устранить, да я его образумил.

– Давай бросим все на сегодняшний день и в баньку, на клубничку.

51

В совершении государственного переворота на Украине и захвата власти киевской хунтой большую роль сыграла, как ни странно, украинская греко-католическая и православная церковь, отделившаяся от московского патриархата. Казалось бы, какое отношение имеет церковь к убийствам отдельных граждан, к страданиям стариков, маленьких детишек, к тому, что льются реки крови, к тому, что заокеанские дирижеры посылают наемников убивать прихожан? Она должна благословлять убийц? Господи, благослови убиение?

Но церковнослужители изменились до неузнаваемости: греко-католики натравливают прихожан на православных, устраивают драки, отнимают у них храмы, кулачные бои часто заканчивается кровопусканием. Таким образом, церковь перестала быть храмом Божьим, она стала посягать на мирскую власть. Такая церковь не заслуживает духовной возвышенности, она перестает быть тем местом, где человек чувствует, что он ближе к Богу, чем где бы то ни было.

Греко-католики породнились с националистами Западной Украины сразу же после получения независимости – после распада Советского Союза. И это родство не вызывает удивления лишь потому, что все греко-католики запада и есть бандеровцы, а бандеровцы тяготели к кому угодно, но только не к старшему брату и потому с бешенной яростью захватывали православные храмы на западе. Тогдашний президент Украины Кравчук смотрел на эту вакханалию со слезами умиления на глазах.

Из Америки в Украину вернулся уроженец Львова архиепископ Любомир Гузар. Он прикладывал все усилия, чтобы греко-католическая церковь на Украине получила широкое распространение. Он как бы стал верховным главнокомандующим неофашистских отрядов бандеровцев, которые силой захватывали православные церкви и монастыри. Тут не обходилось без крови. И Любомир, наплевав на церковные каноны, благословлял пролитие крови неверных. Он же и являлся самым верным, самым преданным американским шпионом.

В 2004 году, уже грузный под двести килограммов веса, приезжал и благословлял беспорядки в Киеве прямо со сцены, с которой по американскому сценарию, выступали новые вожди революции Ющенко и Тимошко.

Но тогда революция обошлась без крови. А десять лет спустя, когда американцы уже выделили не два, а пять миллиардов на свержение Януковича и поглощение Украины, как змея лягушку, Говнозар появился снова на сцене. Мы его так и будем называть – Говнозар, потому что он недостоин высокого звания архиепископа. Что это за духовное лицо, которое зовет убивать своих братьев во Христе, благословляет это убийство, громогласно прощает все прегрешения преступников?

В этот раз он едва передвигался, а на сцену ему помогли взойти слуги. Он походил на откормленного борова в поповской рясе. Он выглядел отвратительно. Глядя на это жирное чучело в сане архиепископа, невольно думалось: а что такое церковь, неужели храм Божий?

После невразумительной проповеди очевидно о том, что надо убивать неверных, что самим Богом ему, Говнозару, дано право заранее прощать все грехи за убиение неверных, он, опираясь на руки своих верных прислужников, покинул сцену и больше не появлялся. Должно быть, от невероятного количества жирной пищи, его грешное тело разрослось до такой степени, что он уже не мог стоять на собственных ногах.

Попы как будто испарились. Да и не нужны они были никому. Лучшим архимандритом был американский доллар, подкрепляющий философию неофашизма. Слабовольный президент Янукович сдавал позиции одну за другой, не подозревая, чем это может закончиться.

На сцену мирских недоразумений, драк и кровопусканий всплыл еще один хорек в поповской рясе, некий Михайло Денисенко почтенного возраста, родившийся в Донецкой области в 1929 году, раскольник, патриарх украинской православной церкви под именем Филарет. Сухонький, тщедушный, злобный, сварливый, человек, с которым однажды встретишься, а во второй раз ни за что не захочешь. Он шагал по служебной лестнице, как по трупам, всегда был обидчив и злопамятен. Не прошел, вернее не был избран патриархом Русской православной церкви в девяностые годы, обиделся и тут же махнул в Киев, и объявил об отделении украинской православной церкви от Московского патриархата, стал раскольником.

С тех пор ненависть к русскому народу возрастала в нем, как раковая опухоль. И ничего с собой он не мог поделать. Везде благословлял президента Кравчука за его симпатии к возрождающейся бандеровщине на западе страны.

С открытой враждебной критикой выступил против волеизъявления крымчан и присоединения Крыма к России. Потина назвал Гитлером и посылал ему с амвона проклятия.

Хунта заметила Денисенко-Филарета и раскрыла ему свои объятия.

– Надо разрушить усе православные храмы в Донецкой и Луганской областях. Вы сначала палите по храмам, по храмам, а уж потом по жилым кварталам, – призывал Филарет на совещаниях бандеровцев. – Жилые кварталы отстраиваются быстро, а церковные храмы непросто.

– Батюшка, а ты благослови наши фосфорные снаряды, а то, говорят, грех ими палить.

– Я заранее прошшаю, мои дорогие бандеровцы, зашшитники украинской нации. Благослови Господь убиение неверных и разрушение их храмов! Аллилуйя, аллилуйя! Аминь.

Филарет, он уже скрипел, пердел и тяжело дышал, зачастил к президенту Вальцманенко.

– Озьми мене в Америку, никада тамычки не был. Я на колени паду перед Бардаком и попрошу у его современное оружие. Надо москалей мочить, а то, глядишь и в Киев попрут, нехристи. Я мечтаю этого Алексия, который молится о мире, а на самом деле желает поражения нашей доблестной армии, взять за хобот и сказать: подвинься, падло. Я присобачу русскую православную церковь к украинской, клянусь тебе, великий Вальцманенко. Я уже начал заниматься бизнесом, он мне приносит доходы и я готов финансировать доблестных бойцов бандеровцев.

– А что тебя так тянет за океан? Не выдержишь перелета через океан! – сказал Вальцманенко, одаривая Филарета широкой американской улыбкой.

– Но ить на мой призыв ликвидировать всех террористов и закрыть границу с Россией никто не реагирует, значит, не хватает оружия.

– А ты, пожалуй, прав, старикашка, только не дрожи так! – произнес Вальцманенко фразу, которая вызвала слезу радости Филарета. – Когда будет у президента США Бардака молитвенный завтрак, ты мог бы там щиро помолиться. Но…, – Вальцманенко встал с кресла и стал шагать по кабинету с выпрямленным указательным пальцем правой руки, – на молитвенном завтраке будет присутствовать наш близкий и преданный друг Джон Маккейн. Надо бы этого молодца, – я надеюсь, что в скором времени Маккейн наденет украинскую вышиванку, надо бы его наградить орденом святого Владимира первой степени. Ты мог бы поцеловать его туфли, а если туфли запылились, вылизать языком. Как? Договорились?

Филарет прослезился от радости.

– Как говорят москали? У матросов нет вопросов – вот вам, великий, мудрый Вальцманенко мой ответ и благословение церкви. Вы только не забывайте обо мне и приглашайте на всякие там форумы, я буду выступать с речами в вашу пользу, в пользу хунты, я ее уже благословлял с амвона. Но у нас нет телеканала, и никто об этом не знает, а я хочу на всю страну неньку Украину благословить. Я хоть и монах, но я, Мыхайло Денисенко, бандер. Господи, благослови всех бандеровцев и их настоятеля Петра! Да стань же на колени, ваше благородие, это полагается по обряду, церковному обряду, а я вас благословлю.

– Михайло ты же работал в КГБ при Советской власти, тебе там платили?

– Еще как платили. Я на эти деньги дачу во Хранции приобрел.

– А Наливайразливай с тобой связан?

– Отношения налаживаются.

За два дня до молитвенного завтрака Вальцманенко вмести с Филаретом сели на самолет, направляясь в Америку. Старикашка тяжело перенес этот полет: его укачивало, рвало, он не мог ничего есть, пил только сок и то все выходило через рот, а когда сделали посадку на другом континенте, пришлось вызывать «скорую». Там его оживили и пригласили на молебен. Все было хорошо, но просьбу его поставлять оружие в Украину для убиения неверных не удовлетворили, по крайней мере, официально. Потом и выпустили на сцену знаменитую, но до сих пор безголосую певицу Руслану Ложечко под бурные аплодисменты. Она поднесла микрофон к губам и спела три куплета новой песни майдановцев: Хайль! Хайль! Хайль! Украинская православная церков во главе с отступником Филаретом полностью дискридитировала себя. Впереди планеты всей были конечно же униаты. Во всех церквах был объявлен сбор денежных средств на войну с собственным народом. Церковь вместо того, чтобы призывать к миру, согласию, открыто пропагандировала кровопролитие.

52

Третий вождь советского народа Никита Хрущев был малообразованным, импульсивным, жизнерадостным и забавным человеком. При гении страха, вожде народов Иосифе Джугашвили находился в роли шута, и возможно это спасло его от опалы хозяина, который от скуки занимался чисткой не только военных и хозяйственных кадров, но и своего ближайшего окружения. Так случилось, что после смерти вождя, Хрущев стал набирать силу и к 1954 году занял пост первого секретаря ЦК партии, оттеснив Маленкова на вторые роли. Он уже расправился с Берией, стал думать, как погладить против шерстки гения страха, он и сейчас испытывал страх перед усатым, но эту тему пришлось отложить до поры до времени. Приближалась знаменательная дата – 300-летие воссоединения Украины с Россией. Надо было отметить это событие и преподнести подарок младшему брату.

Никита долго расхаживал по просторному кабинету, но намного быстрее усатого монстра, – тот расхаживал медленно с трубкой в гнилых зубах, редко на кого-то поглядывал, и этот взгляд был страшным, он обычно означал смерть, а Никита… иногда почесывал за ухом, шлепал по лысине, особенно если туда забрался агент американского империализма – комар. В кабинете комаров не было, но по привычке, он все равно несколько раз огрел себя по лысине, а это означало, что трудный вопрос разрешился, ответ на него найден, и будет так и только так. Этот ответ родился именно в этом круглом и лысом котелке, а не у кого-то другого.

Сейчас в кабинете никого не было. Обычно Маленков приходил, садился и выходил не раньше, чем через четыре часа. А теперь пусто; Маленков, как сыч, сидит у себя в кабинете, дуется на Никиту и не идет к нему, только по вызову.

– Ай да Никита, ай да молодец! Крым! Он родной. Почему бы не подарить Крым хохлам – украинцам? Украинцы забавный, вспыльчивый и обидчивый народ. Не дай Бог не похвалишь: будут плакать, волосы на себе рвать, дуться и даже могут в знак протеста натворить такое…, никому не позавидуешь. А тут такой подарок. Полуостров с населением свыше двух миллионов…может, стоило бы их спросить, желают ли они присоединиться к младшему брату? Но Ленин никого не спрашивал! Да он же пример показал. Он из крохотной окраины сделал большую республику: всю Новороссию превратил в Украину, словом, украинцы в течение веков не забудут такого королевского подарка; а я? Что я, хуже великого вождя, почему бы мне не подарить Крым украинцам? Тем более, что я перед ними виноват, молотил их, как пшеницу на току. Простят, должны простить, да еще и памятник мне могут поставить.

В Севастополе, рядом с… как его? с Ушаковым. Лишь бы эти хорьки, члены Президиума не возражали. А если будут возражать, я кулаком по столу, как грохну, душа в пятки улетит. И…и еще им напомню о том, что сам Ленин, наш гений, наше все, наше… он же подарил практически поверженной Германии пол-России, чтобы сохранить мир по Брестскому договору. И не только это. Он подарил Новороссию украинцам с городами Одессой, Николаевым, Днепропетровском, Запорожьем, Луганском и весь Донбасс, где проживало свыше двадцати миллионов человек. А почему я не могу подарить Крым, где всего два с половиной миллиона колхозников? А Иосиф Джугашвили? Половину Польши отдал украинцам, а после войны – Закарпатье.

Да, Хрущев был прав. Ленин не только посадил Россию за колючую проволоку, он ее еще и расчленял, раздаривал ее земли, он ее ненавидел. У земли обязательно должен быть хозяин. Хозяин любит свою землю, убирает с ее поверхности мусор, поливает, разводит не только цветы, но и сады. Русские цари любили не только Россию, но и землю, они были ее хозяевами, они приумножали российские земли, проливали кровь, начиная с Петра Первого. Хозяин земли это, конечно, условное понятие. Когда мы уходим, мы теряем право быть ее хозяином, наши владения уменьшаются до двух погонных метров.

Ленин не был хозяином земли, он не знал, что с ней делать, он был хозяином колючей проволоки и концлагерей, вот его конек. Он пролил море крови и заслужил бессмертие. Все его величие в его жестокости.

Но Никита, чем больше отдалялся от вчерашнего гения страха, тем ближе для него становился Ленин. Крым это не пол – России и даже не Малороссия.

На одном из заседаний Президиума ЦК он обмолвился о царском подарке для Украины и к своему удивлению, не встретил возражения. Он только сказал:

– Этот вопрос надо решить как можно быстрее.

И колесо закрутилось. Не будем останавливаться более подробно на этом вопросе, это неинтересно, просто вспомним одну короткую фразу Коротченко, председателя президиума Верховного Совета Украины, который выразил сердечную благодарность «великому русскому народу за исключительно замечательный акт братской помощи, о котором идет речь на сегодняшнем заседании».

Мы здесь не найдем слова благодарности и ее никогда не было. Были плевки в душу, были крики, угрозы, геть Черноморский флот с нашей земли, вон поганые кацапы, не смейте общаться на русской мове друг с другом, забудьте ее, ибо это мова брани и попсы. Это была благодарность за подарок, подобный которому на сегодняшний день, неизвестен истории. Ни короли, ни цари, ни генералы, захватившие власть в государстве, никому никогда не дарили, не разбазаривали свои земли. Аналогов в мире просто не существует, как не существует в нормальных семьях поножовщины между детьми и родителями, между братьями и между сестрами. А если что-то и происходит такое явно не типичное, то это свидетельствует о нарушение в психике, отсутствия душевного благородства, о наличии какого-то дьявольского клеща, забравшегося под кожу.

О том, как украинцы благодарили своих братьев за этот королевский подарок, можно говорить без конца, написать несколько томов книг. Но тратить время на кукушку, которая подкинула свое нацистское яйцо в чужое гнездо, а родившийся кукушонок выкинул других птенцов, не будем, не стоит.

Остановимся только на важных моментах, дабы показать самим украинцам их заблуждения. К сожалению, украинцы не видят, либо не хотят видеть своих недостатков, не способны смотреть на себя со стороны. То ли не хватает ума, то ли смелости, то ли стыд вдруг может погубить их душу.

Случилось так, что три родственных народа разбрелись кто куда. Если говорить о белорусах, то можно сказать в их адрес только добрые слова – милый добрый народ. Россияне открытые, добродушные, последним куском хлеба поделятся, а что касается украинцев, талантливых, вспыльчивых, работящих…пусть сами о себе расскажут. Пусть снимут дурацкий нацистский лозунг «я – украинец».

Пока рано задирать нос. И стыдно плевать в глаза тому, кто тебя одел, обул, накормил, обучил грамоте и сделал много королевских подарков.

Националистический, будем называть его нацистским, дух витал уже в преддверии самостийности. Многие националисты, дети и внуки Степана Бандеры, вернулись из советских концлагерей. Они не могли привезти с собой любовь к россиянам. Их трагическая ошибка заключалась в том, что во всех своих бедах они обвинили русских и не хотели признать, что над русским народом проводил свои бесчеловечные эксперименты полу-еврей, полу-калмык Ленин, а потом его ученик – кровавый диктатор Иосиф Джугашвили Сталин. А Джугашвили, как известно грузин. Он даже по-русски говорил с большим акцентом. Русский народ к геноциду большевизма не имеет никакого отношения. Кстати, он пострадал больше, чем кто-либо.

Президент Украины Кравчук, бывший коммунистический ортодокс, возможно еще в детстве заразился бациллой нацизма. Она, эта бацилла, сидела глубоко внутри до тех пор, пока он не выбросил партийный билет в мусорное ведро. А в кресле президента, бацилла разрослась до невероятных размеров. Кравчук первый посмотрел на русскоговорящий Крым глазами националиста. Крым ему нравился, а вот русский говор нет. Он его раздражал. А что делать с этим народом, он пока не знал. Да и не только Крым был русским. В таких городах, как Донецк, Луганск, Запорожье, Днепропетровск, Николаев, Одесса жили русские люди.

Эта несправедливость бросилась в глаза американцам. Они сразу поняли: яйца есть, надо подбросить наседку.

Этой наседкой оказался президент Украины Ющенко. Он был помешан на ненависти к русским. Ему поставляли газ из России по смехотворной цене 50 долларов за тысячу кубов. Договор должен был действовать до 2013 года, но ему, нищему духом бухгалтеру и пчеловоду, показалось: москали объегоривают его и он разорвал договор. Кончилось все тем, что пришлось платить 485 долларов за тысячу кубов. А что касается Крыма, то здесь он просто блаженствовал от пакостей. Он ликвидировал русские школы, а русский язык преподавался, как иностранный. Он переименовал все улицы в Крыму на хохляцкий лад. К примеру, улица коммунистического ортодокса Воровского была переименована в улицу «Крадижная» от слова красть. В тоненьком, куцем учебнике русского языка и литературы не нашлось места русским классикам. А его министр просвещения вообще пытался запретить разговаривать на русском друг с другом.

Украинские тупые толстосумы стали строить дворцы прямо на пляжах Крыма, а в экономику, в развитие полуострова никто не вложил ни копейки.

Украинские нацисты, размахивая бандеровскими флагами, крякали: геть русский Черноморский флот из Севастополя.

В Крым стали возвращаться, когда-то выселенные Сталиным татары.

Украинцы в знак благодарности за царский подарок, хотя трудно его назвать царским, поскольку русские цари никому не делали подобных подарков, агитировали татар выживать русских из полуострова Крым. Дескать, русские живут здесь незаконно, это не их земля.

И постепенно в Крыму сложилась невыносимая обстановка: русским приходилось выезжать из собственной земли. Их давили с двух сторон. С одной стороны – младшие братья, наиболее изощренные в жестокости и свинстве, с другой стороны – татары, недавно вернувшиеся в Крым. Эта гадкая пещерная неблагодарность, эта месть младших братьев, эта неблагодарность кукушат, а правильнее было бы сказать – пещерных людей, что выкидывают законных обитателей из чужого гнезда, сеяла семена глубокого презрения к бандеровцам, называвшим себя украинцами. Эта ненависть вызывала недоумение, почему великий народ так долго терпит эти издевательства над своими настоящими братьями, русскими, родившимися и выросшими в Крыму.

Крым давно надо было вернуть, не забрать, а вернуть, потому что свое не забирают, а возвращают. Боялись? Кого? Стыдились, стеснялись? Кого? Человека, у которого не было стыда с пятого поколения, смешно стыдиться. Должно быть, американцев стеснялись, но ведь американцы уже строили планы создания собственных баз, собственных коттеджей. Они давно поняли: украинцы готовы отдать им не только Крым, но и Киев, лишь бы это ударило по москалям. Президент Бардак хотел построить для себя дворец на берегах Крыма.

Многие россияне по недомыслию, должно быть, все еще называют украинцев братским народом. Смешно! Брата уже давно нет, брат сдался бандеровцам, он погряз в человеконенавистнической идеологии и рабском поклонении западу. Пригласите его, накормите, напоите, уложите на мягкую постель, и он вам нагадит, не отстираете.

Чтобы этот народ снова стал братским, ему надо избавиться от бандеровской скверны, вылечить свою душу от тяжелого заболевания – нацизма. Это возможно. Пример тому Германия, ведь нет ненависти между двумя народами, хоть они жгли наши кости, а мы разрушили их города.

Трудно понять, почему руководство России все еще подкармливает бандеровцев, бесплатно качает им газ, дает большие миллиардные кредиты, прощает много миллиардные долги. Задабриваем? Как волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

Пусть западные швабы и американские янки занимаются этим, раз они их к себе забирают. Может, их станут подкармливать, а те будут стирать белье, мыть посуду, подстригать кустарники, выковыривать фекалии у стариков из заднего прохода. Это ведь тоже работа. И будут благодарить судьбу с метелкой в руках. Зато их дети будут знать любимый английский язык, они никогда не услышат русского языка мата и попсы, как пишут «великие» писатели Галичины, чьи романы состоят из трех-четырех страниц, переполненных ненавистью к москалям.

А мы…соберем свою нацию воедино. Нас много и мы не станем бояться дяди Сэма. Дядя Сэм – чужой человек, любит насиженные места.

53

Как только хунта взяла власть в Киеве, как только законно избранный президент Янукович покинул страну, дабы спасти свою жизнь, хунта приняла закон о запрете русского языка на территории Украины, крымчане заволновались, засуетились. Что дальше? Начались демонстрации. Но вышли и татары, уже нашпигованные бандеровцами. Двести тысяч человек. Татары третировали, унижали русских, выживали их по совету бандеровцев, которые обещали им: если вытисните русских, вам больше места будет. Это понравилось татарам, и они начали постепенную экзекуцию.

Но на следующий день утром областная администрация была занята людьми в масках с оружием в руках. Татары дрогнули, они не решились идти на штурм здания. Кроме того, им дали понять, что этого не следует делать, ибо это…бесполезно. Лучше подождать, осмотреться, одуматься, не спешить.

В Крыму расположилась украинская армия, около двадцати тысяч человек. У них были танки, пушки, БТРы, самолеты. Их попросили не стрелять в народ, пообещали, что их отпустят с миром. Солдаты были неглупые: согласились: жизнь дороже бредовых нацистских идей.

В Крыму проживало много украинцев из львовщины, отпрыски польских панов, пастухи Ивано-Франковщины, Тернопольщины, они занимали руководящие посты, начиная от начальника ЖЭКа, директора школы, заведующего баней до министра, так называемой автономной республики Крым.

Это была работа президента Ющенко. Так ему посоветовала его супруга Чумаченко, американка из семьи украинских эмигрантов. Американцы выдали ее замуж за Ющенко. Она им командовала, а если он не слушался, хотя это было в редких случаях, подключался госдеп США. Будучи президентом Украины, Ющенко, заселял Крым жителями западных областей.

Демонстрации крымчан не только не понравились татарам, бандеровцам, занимавшим руководящие посты, но испугали их. Полетели тревожные сообщения в Киев: беда, мы можем потерять Крым, наша армия бездействует, а люди в масках захватили здание областной администрации в Симферополе.

Эти сообщения не сработали и не могли сработать в Киеве, потому что мелкие людишки, чей интеллект позволял им трудиться только с метлой в руках на улицах Киева, волею каприза судьбы очутились на вершине власти. Они были так рады удачному захвату власти, что ничего не видели, ничего не слышали, плохо соображали и даже страдали поносом. От перенапряжения. Отсюда замедленная реакция на события в Крыму. Сильнее и быстрее отреагировали за океаном. Там сразу возмутились: как же так? Сам Бардак планировал не только разместить в Севастополе американский флот, но и построить виллы для себя и разрешить боссам, поскольку украинские боссы понастроили, будь здоров, да еще прямо на пляжах. К примеру, Коломойша, так целый мини-городок построил…за деньги налогоплательщиков.

Американский президент то садился в кресло, то вскакивал, ходил по кабинету, постреливая, но не находил себе места.

Дрожащая, заплаканная, хоть не полагалось плакать, Виктория Нудельман явилась на вызов Бардака с опущенной головой: туда ее вызывали очень редко. Бывали случаи, когда она добивалась выдающихся успехов в своей деятельности на посту заместителя Госсекретаря, и Бардак награждал ее за это, а тут голос босса был злым, даже грубоватым. Ее охватил страх, да такой, что мочевой пузырь не выдержал.

– Нудельман, ты хорошая сучка, я имел возможность в этом убедиться, – сказал президент. – И ты меня не продала, как продали Клинтона в свое время. Я это ценю. Однако должен тебе заявить: ты плохо работаешь. Исключительно плохо. Америка потратила пять миллиардов на эту дикую страну и все козе под хвост. У меня уже готов проект дворца в Крыму, он стоит не один миллион долларов. И что же? Крым отбирают русские. Это правда, что Крым, когда-то был русским?

– Да, мой господин. Еще Екатерина Вторая его присобачила к России.

– Это было давно?

– В восемнадцатом веке, мой господин.

– Раз давно, так он должен быть наш. А если бы и в двадцатом веке, все равно Крым был бы наш. Мы там должны разместить свой флот, а так называемый Черноморский флот России, выдворить из Крыма вообще. Эти русские слишком много хотят. Прихватить Крым, да это же наглость! Повторяю: я планировал разместить там американский флот, а Черноморский флот России убрать. Почему так произошло? Он уже сидел у меня в зубах этот Крым, а русские вырвали его. Опередили нас. А почему? Да потому, что ты об этом ничего не знала, не предвидела, не докладывала хотя бы этому женоподобному Кэрри, хотя могла зайти и ко мне в любое время. И не только по Крыму. Ты знаешь, что жена меня бросила.

– Мой господин, – сказала Нудельман, вытирая слезы, – когда мы занимались грешным делом, меня все время тянуло на рвоту. От вас дурно пахнет. Это, должно быть, национальная особенность. В то время я решила с этим покончить, даже если вы мне пригрозите электрическим стулом.

– Надо было сказать, я вызвал бы банщиков, массажистов. Но забудем об этом. А пока срочно поезжай в Киев, собери наших друзей, в том числе и бандеровцев, в первую очередь бандеровцев, это наиболее верные люди, на них можно положиться, и дай им накачку. Если не сумеют отстоять Крым, я им руки не подам. Я им санкции, санкции, им и России.

Нудельман покорно встала, выжала платок, он был весь мокрый, в надежде, что ее пожалеют, но Бардак смотрел на нее африканским диким взглядом. Мстительный, жестокий взгляд поразил ее до того, что она едва поднялась с места и ушла заказывать билет на Киев.

Бардак позвонил Муркель. Ангелина тут же подняла трубку, чувствуя недоброе.

– Почему?

– Я… я не виновата, мне об этом не доложили. Я разберусь, почему не доложили, господин Бардак. А вы, а ты…, у тебя договор на аренду Крыма? Янукович заключил договор с русскими на размещение своего флота до 43 года. Что ты имеешь в виду, объясни. О мой дорогой Бардак, если бы ты знал, какой у меня бардак, ты бы сразу приехал.

– Э, с вами кашу не сваришь. Обзвони всех своих коллег и от моего имени назначь дату совета Европы по безопасности, – сказал Бардак и повесил трубку.

Не надеясь на то, что Муркель добросовестно выполнит его поручение, Бардак сам начал обзванивать лидеров Евросоюза и назначать дату совещания.

Казус вышел с представителем Прибалтики – маленькой вертлявой женщиной, которая так перепугалась, у нее так дрожали руки и ноги, что она не могла устоять на ногах и держать трубку в руках. Она все время целовала трубку и произносила: хайль, Бардак, хайль! Буль-буль, Бардак, хайль, Бардак! Целовать Бардак в анус!

А что касается остальных президентов и руководителей Евросоюза, то все они имели бледный вид. Грозный дядя Сэм не только отчитывал их за слепоту и бездеятельность, но грозил им всякими карами и бедами. Правда, у них тряслись только колени, а выше эта дрожь не поднималась. Обзвонив всех, обиженный Бардак решил позвонить и в Россию. Тут он проявил максимум вежливости, грозил осторожно, придумывая всякие санкции, вынужденные, разумеется, которые ему не хочется применять по отношению к дружественной стране, но он ничего не может сделать, его избиратели этого требуют, вся Америка требует, весь мир требует. Еще не поздно, одумайтесь, господин президент. Сноудена я вам прощаю, хотя этот Сноуден – это большая рана на теле Америки, а Америка, как вы знаете – гордая страна, и ей есть чем гордиться, господин президент России.

– А что вы хотите? Крым от вас за тысячи километров, а у нас он рядом, под боком. Крым – русская территория. Кроме того, мы намереваемся провести референдум: как народ Крыма скажет, так и будет.

– Какое право имеет народ Крыма выражать свою волю? – выдал Бардак глупую мысль.

Но тут раздались гудки: на свой вопрос он не получил ни умного, ни глупого ответа.

Надо прямо сказать: возвращение Крыма – заслуга руководства России. После бандитского умерщвления последнего русского царя Николая Второго и его семьи гением зла Лениным, коммунистические бонзы, отламывали по кусочку территории от России, которую почему-то ненавидели, и раздаривали… куму, свату и младшему брату. Так, словно конфетку детям.

Ленин пол – России отдал практически поверженной Германии в знак благодарности за финансирование октябрьского переворота во время заключения, так называемого Брестского мира. А затем отломил жирный кусок под названием Малороссия и отдал Украине. Как пряник, очевидно полагая, что Украина никогда не будет самостоятельным государством. Сталин одарил Украину западными областями в 1939 году, оторвав их от Польши, и в 1945 году отдал Закарпатье, где проживают русины. Он насильно сделал их украинцами, хотя они такие же украинцы, как венгры и немцы. Поскольку гении русского народа считали этот народ навозными мухами, то у этих навозных мух никто даже не спрашивал, хотят ли они превратиться в пряник и быть подарены капризному соседу. Ну, а Хрунька? Он тянулся к Ленину, как железо к магниту. Если Ленин дарил, то почему бы и ему что-нибудь не подарить той же братской Украине? Пусть братская Украина расширяется и станет государством в государстве, пока не покажет старшему брату дулю, так, просто, в знак благодарности. И подарил Украине Крым. Как пряник голодному ребенку.

Создается впечатление, что разбазаривать русские земли стало модным. Даже демократ Ельцин во время сознательного добровольного развала великого государства в Беловежской Пуще, на вопрос Кравчука, как же быть с Крымом, махнул рукой и произнес:

– Забирай его на х…!

В это время он, конечно же, был под мухой.

А теперь президент России, молча, поднял руку «стоп» перед этим гигантским локомотивом разбазаривания русских земель, в ожидании, что лидеры ведущих стран начнут гавкать, обнажать клыки и вводить санкции против России и, самое главное, попытаются изолировать ее от всего цивилизованного мира. Еще бы! Наши партнеры за океаном никак не могли смириться с тем, что наш Черноморский флот в Севастополе. Их корабли уже готовы были сняться с якоря и на вечные времена «посетить» Севастополь, хорошо зная психологию младших братьев, которые за сладкий пряник предадут мать родную, а не то, что исконно русскую землю на берегу Черного моря.

Они уже закупали здания бывших русских школ в Крыму, где должны были размещаться их штабы. Американские боссы уже планировали строить для себя дворцы прямо на пляжах, чтоб шум моря доходил в раскрытые окна.

Хохлы забыли королевский подарок Ленина, подарившего им Малороссию, а те, кто не забыл, сносят его памятники в знак благодарности. Забыт и Хрунька, подаривший им Крым. И тот, и другой, как минимум, совершили тягчайшее преступление перед своей страной. А вот крымчане никогда не забудут русского президента, который решился исправить эту ошибку…пока по отношению к Крыму. На очереди Харьков, Донбасс, Луганск, Запорожье, Днепропетровск, Одесса и другие города юга, оторванные от России узурпатором Лениным.

Наконец Россия вернулась, в смысле целостности, незыблемости своей территории, к временам Петра Великого и Екатерины Второй. Придет время и Малороссия вернется в состав России, Польша вернет свои земли, а Закарпатье, эта древнерусская Швейцария, обретет независимость. А окраина или Украина, останется в своих пределах. Дай Бог ей покоя, мира и экономического процветания.

Патриотизм Ленина и Сталина заключался в известном постулате: чем больше врагов мы расстреляем, чем больше сгноим в концлагерях, тем лучше. А кто такие враги? Это весь крепостной люд огромной страны, опоясанной колючей проволокой. Пусть вся нация прекратит свое существование, лишь бы освободить народы (опять же мнение этих народов никто не учитывал) от капиталистического ига.

В нашей стране тоже есть вороны, каркающие в адрес президента. Это те люди, кто получает за это деньги от спецслужб США, и те, кто не получает, но хотел бы получать. Одним словом, продажные шкуры. Стоит ли тратить время на них? В каждом обществе есть отбросы: навозные мухи, всякого рода паразиты, предатели и просто те, кто издает дурной запах.

Возвращение Крыма в родные пенаты без единого выстрела – это уникальная операция, и автором этой операции, ее вдохновителем и руководителем был президент России. Должно быть, опыт пригодился ему в планировании и осуществлении этой операции. Народ Крыма, да и всей России, будет вечно благодарен своему президенту.

Дело даже не в самом Крыме, как таковом, а в восстановлении исторической справедливости, в том, что неблагодарные скунсы – бандеровцы получили по зубам, а америкосы, которые подобно Ленину стремятся завоевать весь мир, услышали от великого русского народа НЕТ вам, тупоголовые, жирные янки. Россия сказала это твердое нет устами своего избранного президента.

Кто мешал украинцам жить в мире и дружбе с крымчанами, строить не только огромные коттеджи на берегу моря, но и дороги, заводы, фабрики, школы, не вмешиваться в языковую проблему россиян, оккупированных младшими братьями волею судьбы?

Так нет же! Бисмарк хорошо определил вашу суть, дорогие земляки. Прочтите эпиграф в начале книги, изгоните злобу, как своего заклятого врага из своего нутра и крепко задумайтесь. Ведь может быть такое, что вы очиститесь от духовной скверны. И тогда вы станете братьями. Русские люди добрый народ: простят вас, заблудших.

54

Людмила Петровна Цветкова жила в Симферополе в трехкомнатной квартире на улице Воровского. Муж, капитан Черноморского флота на атомной подводной лодке, систематически уезжал в длительное плавание на три, а то и на шесть месяцев. В семье было двое детей – сынишка двенадцати лет и дочка лет шести, Маша. Они держали няню, так как Люда не хотела терять престижную работу начальника управления жилищного хозяйства в администрации города, где была приличная зарплата и масса других привилегий. И муж Василий Иванович, когда возвращался на берег, получал за шесть предыдущих месяцев немалую зарплату. Трехкомнатная квартира на втором этаже была обставлена дорогой импортной мебелью, дети хорошо одеты, учились в престижной школе. Люда могла быть довольна судьбой. Как и все жены военных, она страдала от того, что муж находился в длительной командировке, но старалась хранить верность и любовь к отцу ее талантливых детишек. Володя пошел в шестой класс, а Маша в первый. Они втроем ждали приезда отца к началу учебного года, но лодка не возвращалась, отец не появлялся. Люда почувствовала недоброе, загрустила, но старалась оградить детей от этого неприятного чувства и всякий раз, когда Маша спрашивала, почему нет папы, говорила дочери, что командировку отцу продлили до весны следующего года. Сынишка Володя, что ходил в шестой класс, не верил словам матери, ходил грустный, часто нервничал и неважно стал вести себя в школе.

Повалились, как из рога изобилия, и другие беды. Улицу Воровского вдруг переименовали в Крадижную, а рядом улицу Ленина – в улицу Степана Бандеры. В результате оранжевой революции на Украине к власти пришел зять Америки Виктор Ющенко, который занимался несколькими видами деятельности – Голодомором, пчелами, реабилитацией бандеровцев и травлей русского населения Крыма. Русские школы постепенно ликвидировали, делопроизводство стало вестись на украинском языке, русских стали вытеснять бандеровцы Галичины. Вытесняли их отовсюду: лишали любой должности от заведующего баней до директора завода, а на их место назначали ивано-франковских пастухов, которые едва читали по слогам.

Создавалось впечатление, что вся Галичина начала переселяться в Крым. Таково было указание Америки, своему зятю Виктору Андреевичу Ющенко, а он так старался, и уделял этому вопросу больше внимания, чем пчелам на пасеке.

Сменилось руководство в администрации города. Новым мэром Севастополя стал бандер, некий Мизинец, пастух из предгорья Ивано-Франковщины, окончивший, когда-то восемь классов сельской школы, унаследовавший бандеровскую идеологию нацизма от своих родителей. Да и усваивать там было нечего. Ненависть к старшему брату, вот и вся философия. Еще в детстве он повторял один и тот же лозунг: я – украинец, даже не зная, что это значит. В предгорье Карпат кроме бандеровцев, никто не проживал, там не было русских или представителей другой национальности. Этот лозунг ему пригодился на Майдане в 2004 году, когда он смешался с толпой революционеров, требующих смены власти. Тут-то и стал понятен лозунг: я украинец, а не москаль. Горло у Мизинца было луженым, он орал громче всех. На него обратил внимание лидер нации с обезображенным лицом, и это помогло ему переселиться и занять высокую должность в Крыму.

Мизинец был нацистом высшей категории. Такой человек не мог оказаться незамеченным лидером нации. Когда Ющенко бросил клич: кто хочет быть паном, пусть едет на юг, Мизинец тут же поднял обе руки кверху. Так Мизинец попал в Севастополь сразу в кресло мэра. Он привез с собой знакомую доярку Ядвигу в качестве секретаря.

Ядвига сразу стала изучать номера кабинетов и таблички, где какой кабинет находится, и какой начальник там сидит. Людмила Петровна как раз разговаривала по телефону с начальником морского пароходства, выясняла, когда можно устроить экскурсию школьников на один из пароходов, пусть списанных.

Вошла женщина в кедах, причем, только один был зашнурован и, не здороваясь, грубо сказала:

– Пшла на нараду (совещание) к пану Мизинцу к тринайдцать нуль-нуль. Ты чула? (слышала?)

– Вообще-то, надо здороваться. Вы кто такая?

– Я бывшая доярка Ядвига, а теперя секлетарь пана Мизинца. А шо?

– Значит в тринадцать? Хорошо, буду.

Все начальники отделов собрались в кабинете нового мэра, который сидел в кресле и ковырялся в зубах. На стене за его спиной висел портрет президента Ющенко, а на столе стоял небольшой бюст Степана Бандеры. Начальники отделов входили, а Мизинец пальцем показывал, кому куда сесть. Вскоре он снял трубку, видимо его кто-то поздравлял.

– Шо робыты, не знаю, одни москали, украинской мовы нихто не знает, и знать не хочет. Я приложу все усилия, шоб их приучить. Ты представляешь, Задолизко, они не стирают носки, и пьют чай вместо молока. Я думаю, как бы корову поселить в один из кабинетов. Где бывший мэр? Да нема його, я за мэра правлю бал. Мое привитання Веревке. – Положив трубку телефона, он посмотрел на сидящих за столом: – Так вот, у нас знакомство. Я есмь Мизинец Тарас Григорьевич, как Шевченко. Все делопроизводство Севастополя переводится на украинську мову, а руський язык отныне будет считаться иностранным. Я и вас прошу перейти на украинську мову. Не примайте это как запрет руськой мовы, мовы мата и попсы, балакайте у себя дома на кухне. Пойнятно?

– Вы – поляк? – спросила Людмила Петровна. – У вас трудности не только с русским, но и с украинским. Вы-то хоть пять классов окончили?

– Назовить свое фамилие и должность, о, матка боска! – воскликнул мэр.

В зале заседаний стали раздаваться смешки.

– Мовчаты, мовчать! Вы, шо задавали вопрос по вопросу Польши, уже уволены. Скажите свою фамилию, я требую!

– Пожалуйста, Цветкова, 7-й кабинет. Но с увольнением не торопитесь, у меня дети школьного возраста, муж погиб при исполнении служебных обязанностей.

– Ваш муж россиянин? Оккупант? Вы оккупируете Севастополь своим Черноморским флотом. Геть! Геть ваш флот! Но так как у вас дети, я разрешаю поработать вам еще одну недельку, за это время вы себе подыщите работу. А сейчас вы свободны.

Людмила Петровна, все еще не понимая, что произошло, вышла из кабинета нового начальника, зашла к себе, собрала разные фигурки, что ей дарили посетители, сложила в маленький мешочек и вернулась домой. Благо идти было недолго. Дети уже были дома. Старший Володя позаботился о младшей сестричке Маше, Маша всю дорогу его спрашивала, когда придет папа, а братик сказал, что только мама знает, где находится папа и когда он придет.

– Мама, мама, Володя говорит, что только ты знаешь, где папа и когда он придет, а почему ты нам не говоришь, я хочу видеть папу, хочу и все. Ужинать не буду, пока не увижу папу.

– Папа в командировке, в другой, далекой стране, – сказала Людмила Петровна и быстро ушла на кухню, чтоб утереть навернувшиеся на глаза слезы.

В этот день еще одна беда свалилась на ее плечи, и с этой бедой она пока не знала, как справиться. Утром следующего дня, как обычно она отправилась на работу, но на ее месте, за ее столом сидела другая женщина, гораздо моложе ее, с низким лбом и короткими усиками, довольно полная, неряшливая с пожелтевшими передними зубами.

– Людмыла Петривна! Будем знакомы – Ядвига Заголинская. Никада в ишполкоме не працювала, не знаю, шо тут робыты, но дядя пригласил, сказал зарплата 600 доллалов и я не вем, мало это или много. Берите стул, сидайте рядом и покажить, с чего начинать.

– Когда позвонят, вы снимете трубку и сразу говорите: Слава Украине, а дальше балакайте, что в башку взбредет.

– Барзо добже, – сказала Ядвига Заголинская. – И еще, я знаю, шо у вас хорошая фатира в три комнаты, сдайте мне две, а сами поживите в одной. Триста доллларов ваши, Людмила. У меня сын в шестой класс ходит, я ему кимнату и себе кимнату. И вам кимнату.

– Но у меня двое детей, им тоже по комнате нужно.

– Как знаете, как знаете. Я вам делаю очень хорошее предложение, не отказывайтесь, а то можете пожалеть, но уже будет поздно.

– Я могу быть свободна? – спросила Людмила Петровна.

– Да, можете, только возьмите моего сына, он хороший мальчик, а я вечером зайду, заберу его. Эй, Станислав, нако-сь вылазь.

Мальчик вылез из шкафа, у него были нарисованы усы и в разные цвета раскрашены ногти.

– Пошли, бабулька, покажи мне город, – сказал он и ухватился за локоть чужой тети.

55

Станиславу шел тринадцатый год, он рос без отца и, возможно, поэтому относился к мужскому полу с недоверием, и к своим сверстникам тоже. А тетя Людмила сразу понравилась. Он долго не отпускал ее руку, а потом шел рядом.

– А горы у нас много лучше, но нет кораблей, а здесь кораблей много. Мы могли бы покататься?

– Мама придет с работы, попроси ее, она тебя покатает.

Мальчик больше ничего не требовал, он устал от бесконечных хождений, в том числе и тех, которые чужая тетя использовала в своих целях. Она пыталась найти новую работу, заходила в разные учреждения, но встречала иногда вежливый, а чаще наглый вопрос чужих людей с ярко выраженным западным акцентом: кто вы, почему не балакаете на ридной мове и не понимаете, что русский язык – це язык мата и попсы?

Вечером Ядвига забрала сына, поблагодарив Людмилу, и сказала, что завтра она может не являться на работу, но если ей, Ядвиге, будет что-то непонятно, она позвонит домой, задаст вопрос по телефону, а то и попросит прийти, дать консультацию.

Так постепенно перед Людмилой стал вопрос выживания и сверлила мысль: а не сдать ли две комнаты Ядвиге за триста долларов в месяц? Мальчик, вроде бы ничего, с ее сыном подружится, Ядвига – женщина, как всякая женщина, должна стряпать, ухаживать за сыном, выполнять не только свои, но и мужские обязанности, а вдруг они поладят?

Поняв, что найти работу в родном городе практически нереально, решила сдать две комнаты Ядвиге с сыном. И еще она узнала, что президент Украины Ющенко направил свыше десяти тысяч бандеровцев в Крым и всех их обеспечил работой, а русских приказал уволить и не пущать в другие структуры народного хозяйства. Ей так же сказали, что местные власти стали натравливать татар на русских, что уже в некоторых местах есть жертвы – изнасилование молодых девочек и убийство всей семьи. Многие люди стали уезжать из Крыма в другие регионы, в частности на Юго-восток и на далекий запад, в Закарпатье, к русинам, где нет ни татар, ни бандеровцев.

Ядвига заняла две комнаты, исправно платила, но в последнее время все чаще стала намекать, что неплохо было бы, если бы она продала квартиру и куда-нибудь уехала. За квартиру она готова отдать сто тысяч, это большие деньги, на них можно купить особняк в деревне и солидный кусок земли, заняться хозяйством и жить припеваючи.

– Тут вам не выжить. Москали в свое время, не имея на то никакого права, выслали татар в казахские степи, а теперь они начинают возвращаться на свою землю и будут вам мстить.

– Это не русские выслали, это выслал Сталин, а Сталин – грузин. Пусть они обращаются к Сукаашвили, – отбояривалась Людмила.

– Так-то оно так, но русские конвоиры их сопровождали и даже издевались над ними. Русская речь звучала в бараках-вагонах. И претензии только к России. И Станислав вы громили ни за что, ни про что. Сколько наших людей погибло в одну ночь, вы знаете?

– Нет, я этого не знаю.

– Вот видите, не знаете, а надо было бы знать и покаяться. Впрочем, если вы уступите мне свою квартиру бесплатно, я прощу вам грехи ваших родителей. Если нет, я натравлю на вас татар.

– Ну, вот, поговорили.

– Поговорили, а как же! Но все еще впереди, это только начало, конец будет еще хуже.

Следом за матерью и ее сын Станислав окрысился, затевал драку с сыном Людмилы, портил ему тетради, подбрасывал соль в кашку во время завтрака.

– Ну, скажи: бардзо дзянкуе, скажи, с тебя не убудет, ублюдок москальский. Вообще я жду, не дождусь, когда вы выберетесь из нашей квартиры. Это наша квартира, а не ваша. Мы получили на нее ордер еще в Станиславе. Ты думаешь, мы бы так сюда приехали в этот поганый город, где все балакают на поганой мове? Как бы ни так.

Володя дал Станиславу меж глаз. Тот стал вопить и названивать матери. Мать все бросила и приехала с милиционером. Володю забрали в милицию, потом на заседании исполкома в детской комнате поставили на учет в подростковое отделение.

Но на этом дело не кончилось. Людмилу стали преследовать татары. Они ее подстерегали, хватали за рукава платья и требовали: убирайся, пока не поздно.

И вдруг, снова революция в Киеве. Хунта захватила власть в стране. Народ совсем одурел. Ликовал оттого, что попал в рабство. Изменил славянам, как сестра сестре, которая выходит замуж за цыгана и поливает сестру помоями. Верховная Рада в Киеве принимает первый и основной закон, на котором держится хунта. Враг в стране официально узаконен, он найден. Это десять с лишним миллионов русских, когда-то подаренных Лениным хохлам просто так, ради интереса, чтоб создать из крохотной окраины большое государство. А потом малограмотный Хрунька подарил и Крым, как конфетку ребенку. Но младшие братья оказались неблагодарны: вместо того, чтобы говорить спасибо, стали издеваться над русскими, травили их, подзуживали татар.

Тут народ заволновался, к себе домой захотел, к матери России, которая когда-то бросила их, даже не спросив: хотите ли вы хохлацкой благодарности?

У Людмилы появилась надежда. Она не евши, не пивши, детей в охапку и на площадь. Она готова была пожертвовать жизнью своей ради достижения цели. А цель одна: свобода, независимость, избавление от бандеровских издевательств.

Она плакала от радости, когда шла на площадь. А где-то за океаном, темнокожий человек с большими зубами и большим ртом, как у лошади, твердил: не имеете права желать свободы. На это только я могу дать согласие.

Власть в Крыму снова поменялась, да так стремительно, так организованно, так быстро. Бандеровцы паковали свои саквояжи всяким добром, в том числе и награбленным, и возвращались на свою бандеровщину. Киевская хунта считала их беженцами, транслировала по телеканалам, выдавая это за массовое бегство из порабощенного москалями Крыма. Хохлы, попав в объятия америкосов, быстро освоили ложь, выдавая ее за истину.

Тех, кто теперь потерял должность и мог быть лишен привилегий и собирался вернуться в родные места, стали представлять, как изгоев и обвинять россиян в жестокости и мстительности.

Ядвига со своим сыном, прихватив чужие вещи и не расплатившись за последние три месяца, отправилась в Симферополь, а там – на самолет до Львова. Ей тут же выдали украинский флаг и плакат: спасайтесь от москалей. Киевская хунта и слышать не хотела, что Крым уплывает, возвращается домой. Уже полгода спустя, когда была установлена граница, хунта все еще считала Крым своим, временно оккупированным, и продолжала переименовывать улицы в Севастополе и других городах в улицы Степана Бандеры. А крымчане хохотали и ликовали, как ни один народ. Это был для них великий праздник, они вернулись домой, избавились от хохляцкого геноцида, издевательства, натравливания татар на них, ни в чем неповинных людей.

За Крымом с надеждой стали наблюдать жители Малороссии.

56

Хунта, захватившая власть в Украине, с благословения дяди Сэма, должна была работать на Америку с первого дня, а она все праздновала, балдела, объедалась, обпивалась, спорила, устраивала кулачные бои и даже стреляла в потолок. Коломойша снял ресторан «Киев» сроком на две недели. Работники ресторана были в шоке от непредсказуемого поведения своих щедрых клиентов. Когда началось битье стекол, пытались успокоить революционеров стражи порядка, но вышел Клочка, показав свои боксерские кулаки, и произнес:

– Ну, кто первый? выходи.

Но тут подскочил Яйценюх с сумкой, набитой долларами и предложил:

– Сколько хотите, берите по совести и чести.

– У революционеров нет чести, – произнес страж порядка по имени Копыто и вырвал сумку у Яйценюха.

Стражи порядка удалились делить добычу и перессорились. Началась пальба во дворе. Пришлось Клочке разнимать. Сержанту Копыто он выбил зубы одним ударом, а лейтенанту Бандерко свернул шею, забрал мешок и вернул Яйценюху.

– Слава Украине! – произнес Яйценюх. – Я согласен на премьера.

– А я удовольствуюсь должностью мэра Киева, – произнес Клочка. – Поддержишь меня?

– Мульон долларов, и ты – мэр, – согласился Яйценюх, пожимая руку Клочке.

Вальцманенко уже совсем протрезвел и отправился в специальную комнату осеменять мальчиков. Трупчинов стал креститься левой рукой и петь псалмы. Едва первый псалом был закончен, он трижды ударил головой об стенку и громко произнес:

– Наливайте, братва.

Шабаш ведьм мог бы продолжаться дальше, но на четвертый день после переворота, Нудельман снова была в Киеве, теперь уже без пирожков. Над Киевом нависли тучи, теперь уже не красные, как символ крови, а черные, свидетельство того, что за океаном великий Бардак хмурится: почто демонстрируют гулянку без спроса и без разрешения. Воздушная разведка донесла Бардаку обо всем. Даже обсосанные и обосранные, в блевотине революционеры, предстали перед могучим Бардаком, как на картинке.

В аэропорту ее встретил посол Америки в Киеве Пейетт на трех машинах.

– Одна машина тебе, Виктория, великий человек в юбке, – сказал он после того, как она подставила щеку, а он чмокнул ее отвисшими губами. – Украинский народ получил власть, а работать не хочет, все бы им гулять, пьянствовать и радоваться.

– Я для этого приехала, разобраться надо и надавать по шеям этим бездельникам. Пусть работают на Америку против России. Россия хочет присоединить Крым, а это недопустимо. Это катастрофа!

– Ты хорошо долетела? – не унимался посол. – Ты хочешь спать? Я не хочу, может быть, закатимся в ресторан?

– Я разочаровалась в тебе Пейетт, – сказала она, не удостаивая его взглядом. – И Бардак в тебе разочарован. Мы хотим убрать российский черноморский флот и поставить свой флот в Крыму, а Крым отбирают русские. А ты ничего не знаешь, не сообщаешь. Мне президент сделал втык. И, я думаю, тебя скоро могут отозвать, потому что ты разгильдяй.

Посол как-то слышал слово «разгильдяй», но был уверен, что это слово значит отвергнутый, обанкротившийся, а теперь оно прозвучало из уст такой дамы, которая занимает высокое положение в Белом доме.

Посол явно расстроился, Нудельман пожалела его и смягчилась:

– Это тебе наука. Ладно, показывай, где эта камарилья. Разведка доложила, что все они, – Яйценюх, и Трупчинов, и Клочка пьют, гуляют, не отстают от них и Ваваков, и Вальцманенко. Так? А в стране нет порядка. Крым уходит. Что можно сделать, чтоб Крым остановить, скажи, дорогой. Ты мой выдвиженец, ты должен помочь.

– У Яйценюха и Трупчинова есть ядерное оружие, мы его выпустим на Кремль. И, когда там все погибнут, Крым будет наш. А пока ядерный заряд летит на Кремль, Бардак пусть пошлет эсминец и пару самолетов на Черное море, на Севастополь и… все! Черноморского флота нет. Вместо него будут Яйценюх, Трупчинов, Клочка, на худой конец Вальцманенко.

– Ну, ты и фантазер! Ладно, вези меня к этим дуракам.

Машина посла остановилась перед входом ресторана «Киев», Нудельман выскочила и, как угорелая, бросилась в ресторан, но в ресторане никого не было, ни одного революционера. Только обслуживающий персонал. Обслуживающий персонал был вооружен не только швабрами, тряпками и ведрами с водой, но и шлангами и даже брандспойтами, откуда под сильным напором хлестала вода, смывая грязь с обгаженных кресел, покрытых кожей, и некогда блестевших паркетных полов.

– Кто здесь гулял? – спросила Нудельман, выкатив глаза.

– Никого не было, никто не гулял, – ответила молоденькая сотрудница, хлопая плутовскими глазами. – Это у нашего шефа Мордобойко был день рождения. И это мы отмечали, и малость, перебрали.

– Хорошо у них работает разведка, – сама себе сказала Нудельман. – Меня еще в аэропорту вычислили. Это работа наших инструкторов. Недаром потрачено пять миллиардов долларов. Надо доложить президенту. Обрадуется.

У Нудельман тоже работала разведка, она донесла: в настоящее время Яйценюх, обмотанный в американский флаг, дрыгает ногами и все время сует палец в рот, желая очиститься через рот.

Вальманенко никак не может справиться с тремя проститутками, им мешают мальчики, они пытаются задушить его, как изменника. Трупчинов висит вниз головой и пытается отмолить грехи в связи с приездом Нудельман, перед встречей завтра, в понедельник, в доме правительства и Верховной Раде.

Поскольку разведка донесла, что завтра утром все члены хунты планируют быть на работе, Нудельман согласилась переночевать в гостинице посольства, самого почитаемого здания столицы Украины, на которое не только бандеры, но и нормальные украинцы возлагали большие надежды. Здесь всегда было много молодых людей с фотоаппаратами, которые снимали каждый угол, каждую собачью какульку, поскольку она имела историческое значение, а если кто мелькнул на балконе и был заснят, то такой снимок удостаивался высшей награды – медали Степана Бандеры. Викторию тоже пытались заснять, когда она вышла из автомобиля, но у нее в руках была газета «Бандеры, вперед!», и она этой газетой успела закрыть лицо.

Пейетт вынужден был оставить гостью, поскольку у входа в гостиницу, опираясь на палочку, стояла жена посла, кривоногая с одним глазом Мариетта Оурелл. Она быстро повисла на руке мужа и произнесла:

– Пошли, мой петушок.

Нудельман улыбнулась, доставая паспорт, чтобы пройти через бюро пропусков. Пришлось топать на пятый этаж пешком. Лифт не работал. Бандеры еще неделю тому обесточили все дома киевлян, что задело, хоть и не имело на то права, гостиницу посольства США.

Спала Нудельман дурно. А под утро ей приснился Пейетт. У него были длинные, нестриженые ногти и кривые зубы-клыки. Он тянул одеяло на себя и повторял почему-то по-русски: Видеть пупок и ниже пупок. Жена спит, жена не ведать.

57

В восемь утра Нудельман была уже на первом этаже в здании Совета министров Украины. Охрана настолько перепугалась, что начала стаскивать с себя бронежилеты и напяливать на знаменитую гостью, но та все время зевала, давая понять, что плохо выспалась. Тут же были доставлены мягкие подушки из гусиного пуха, солдатские одеяла и одно покрывало, доставшееся по наследству от бабы Параски.

Когда вошел бритый, в белой сорочке Яйценюх и его министры, они бережно подняли гостью, отнесли в лифт вместе с одеялами, подняли на седьмой этаж, а Яйценюх распахнул золоченые двери своего кабинета. Сдвинули стулья – мягкие с кожаным покрытием и попытались уложить ценный груз. Но одно кресло так заскрипело, что Нудельман проснулась.

– Вы что делаете, ви меня задушите. – И перешла на русский: – Я звонить на Бардак, – сказала она, пытаясь достать мобильный телефон из кармана пиджака.

– Всем выйти! – скомандовал Яйценюх. – Госпожа Нудельман, украинская и американская красавица! И никакая она не россиянка, она украинка, она почти наша, бандерка. Целуйте ей пятки, я разрешаю. Мы, дорогая Нудель, собирались создать для вас комфортные условия, так как вы устали в дороге. Но вы можете и сесть. Вы завтракали?

– Пятка лизать, лизать и целовать. Яйцекок тоже лизать. А потом завтрак.

– Я буду только рад, – сказал Яцек и высунул язык.

– Рано радоваться. Я съем вас, Яйценюх. Сам Бардак приказал. В качестве доказательства, что вы съедены, я доставлю ему вашу берцовую кость.

– За что, красавица всех времен и народов?

– У тебя отбирают Крым, Яйценюх! А ты веселишься. Где Трупчинов?

– Как отбирают? А где этот Крым? За штатом Колорадо? Позвать всех министров, разведку, службу безопасности, уборщиц и дворников! Всех, всех!

Все тут же прибежали и даже дворники с метелками в руках, а уборщицы с тряпками и ведрами.

– Смирно! – скомандовал Яйценюх. – Слушаем президента Украины Викторию Нудельман!

– Почему русский Черноморский флот находится в Крыму? По какому праву?

– Дворник Петренко, почему российский Черноморский флот поганит Крым?!

– Он там стоит по договору до 2043 года, а может, и вечно будет стоять, если ему понравится, – ответил Петренко.

– Так я же там отдыхал. О, мама моя! Это что – москали на нас напали? А Киев цел? А то мы тут, малость, загуляли. Сами понимаете, такое событие бывает раз в триста лет, нельзя не отметить, – оправдывался Яйценюх.

– Ты, Яйценюх, дундук. Ты еще, видимо, не проснулся. А где Трупчинов? Подать сюда Трупчинова! Надо подписать указ. Срочно Трупчинова сюда.

– Трупчинов у нас занимает две должности, как всякий великий человек. Он не только президент, но и Председатель Верховной Рады. Как прикажете быть? – спрашивала уборщица Оксана Ковальчук из Львова. – Трупчинов сам не поднимается так высоко, у него голова кружится, его заносят. Бывает, что он мочится в это время в штаны, а штаны пропускают … прямо на пол, мне приходится подтирать тряпкой, чтоб пан Яйценюх не поскользнулся.

– Труп сюда! Это мое требование. Крым в опасности. Вы можете его потерять. Бардак вам этого не простит. Он хотел там построить виллу.

– Нет проблем, я ему, вашему, простите, нашему Бардаку отдам свою дачу, она в три этажа… прямо на берегу моря, – заверил Яйценюх госпожу Нудельман.

Прибежал Трупчинов с вываленным языком, вернее, его внесли. Едва его внесли и попытались поставить на ноги, как он запел:

– Аллилуйя, аллилуйя! Слава Украине! Слава Америке! Долой Россию! Госпожа Нудельман, позвольте вам выразить свое уважение целованием ваших пальцев на генеральских ногах.

Он тут же упал на колени и обнял ноги Нудельман.

– Щекотно, Труп! Труп, встать, Труп, дать отчет. Оба садиться рядом и давать отчет, куда и зачем уплывает Крым? Бардак возмутится, он хотел там строить вилла и посадить американский флот. Бардак тратить пять миллиард доллар на этот народный война, взять и сделать 52 штат Крым!

– А что мы должны делать? – спросил Яйценюх. – Я могу взять Европейский флаг, поехать в Крым и там размахивать, если это поможет.

– Там надо стрелять! Оружие поднять, солдат вперед, Крым – чик-чик и нет. А где министр обороны? Он что, в отпуске? Вызвать немедленно.

– Другой министр делать, тот старый министр снять. Старый министр москаль.

Но министр обороны Украины, как чувствовал: прибежал. Его еще Янукович назначал.

– Сколко есть у тебя пушка?

– Одна, – ответил министр, – и то старая, в ней затвор не работает.

– А сколко танк? – не унималась Нудельман.

– Два.

– А сколко сольдат?

– Полторы, нет. Два солдата есть, но и те инвалиды не боеспособны, – сказал министр обороны.

– Яйценюх, армия создать, вооружений купить, Крым отбить.

– Госпожа Нудельман, денег нет, казна пуста.

– О, майн Гот! – взревела Нудельман и размазала слезы по лицу.

– Госпожа, не плачьте, мы Крым не отдадим.

– Крым – наш, – добавил Трупчинов. – Он был и будет нашим во веки – веков, аминь. Господи, помилуй и спаси.

– У нас есть войска в Крыму, – сказал министр обороны. – Почти все бандеровцы. Это гвардия Ющенко, экс-президента.

Министр обороны позвонил в Крым заместителю командующего Сиське, уроженцу Львова. Тот сообщил, что они заблокированы людьми в черном, только глаза видны. Если не хотите жить, наступайте, говорят нам, сообщил зам командующего. Вот и сидим, ждем. Обещают выпустить, предлагают перейти на службу в Российскую армию. Зарплата в два раза выше. Уже больше десяти тысяч нарушило присягу и добровольно перешло на сторону врага.

– Что это за народ? Я возвращаюсь в Штаты, доложу Бардаку, что в Украине сплошной бардак, пусть Бардак от вас откажется. Вы нас разорите. Пять миллиардов впустую!

– Госпожа Нудельман, если вы нас бросите, я себя сожгу на центральной площади в Киеве.

– А я в баптисткой церкви в США отрублю себе голову, аминь, – пригрозил Трупчинов.

Тут вбежал Вальцманенко, будущий президент.

– Я только что из Крыма, – соврал Вальцманенко и вымучил американскую улыбку. – Все руководство Крымских сепаратистов вырезано и сожжено на центральной площади имени Степана Бандеры.

– Ты, Вальцманенко, герой Америки. Я позвоню Бардаку, он повесит тебя медаль, – радостно произнесла Нудельман, похлопывая по плечу Вальцманенко, будущего президента. – Ты кандидат в президенты. Президент Украины должен честно служить Америке.

В самом конце необычного совещания прибежала Юлия. У нее веночек вокруг головы размотался, свисал, делая хозяйку, похожей на ведьму.

– Госпожа Нула, госпожа Нула, не уходите, пожалуйста, ласкаво просимо, не уходите! Передайте Бардаку, моему любимому Бардаку, ой мама, нехай мне этот Бардак выделит мульярд долларов, и я организую поход на Москву. И еще мне надо одну ядерную головку, чтоб сжечь москалей. Всего одну бомбу, у вас их много. И тогда никаких проблем ни для Америки, ни для Украины.

– Кто такой, этот старый ведьма? – спросила Нудельман Яйценюха.

– Это Юля Капительман или Мошенница, великая женщина, которую Янукович в течение десяти лет держал в подвале, привязанной к ножке кровати. Видите, какое у нее желтое личико, она пожелтела, потому что лежала голая на голой желтой земле. Она героиня Майдана, ее афторитет выше всех в Евросоюзе. Впрочем, она мой бывший начальник. Очень строгая. И стратег. Невероятный стратег. Ее сам Евросоюз боится, как злодей полицая.

Яйценюх готов был говорить еще до вечера, но Виктория перебила его.

– Мне на Евросоюз наплевать. Евросоюз непослушный, ленивый, проморгал Крым, и Янукович проморгал, – сказала Нудельман и перешла на русский: – Ты, баба, бери метелка в руки, а то у вас на ступеньках первого этажа бумажка валяется, – произнесла Нудельман и топнула ногой на Юлю.

– Я жаловаться буду…Бардаку, – защищалась Юля. – Видите, у меня нога не работает, Янукович откусил. У меня в моем особняке в каждой комнате, на каждом этаже висит портрет Бардака, всего пятьдесят штук. Я поняла, что у меня самой дома бардак. Но все равно…где мой телефон. Бардак сейчас спит?

– Он в ванной зубы чистит, – примирительно сказала Нудельман. – Яйценюх, – пушка, танк, пирожок на Крым и пиф – паф!

Она убежала в лифт, зная, что внизу ее ждет посол Пейетт.

– Ну, шо робыть? – сквозь слезы произнесла Юля. – Просрали Крым.

– Крым – наш! – запел песню Яйценюх.

– Крым – наш! Господи, помилуй и благослови! – вторил ему Трупчинов, складывая руки, как в баптисткой церкви.

Юля стала голосить, она не могла выдержать такого испытания, тем более, что в Крыму у нее был трехэтажный особняк с прислугой и видом на море.

Не успев сказать бай – бай, ребята, Юля спустилась на первый этаж в вечно работающем и таком знакомом лифте. Не так давно она была хозяйкой всего здания Совмина и, конечно же, этого лифта. В ее бытность, когда на здании виднелся на всю округу огромный плакат «Вона працюе», в лифте всегда можно прочитать надпись «Юля+Петя=любовь». А теперь такой надписи уже не было, да кажется и облицовка уже другая, это все Николай Янович Азаров постарался, так ему и надо, псу старому.

– Ну, шо робыть? – снова задал вопрос аудитории, состоящий из министров, дворников и уборщиц, Яйценюх. – На Москву нам пока никак. У меня, как у председателя правительства, только перочинный нож, а надо бы пулемет. С пулеметом я бы зашел к своему коллеге Медведеву и сказал: выбирай – либо жизнь, либо – Крым.

– Э, не стоит морочить себе голову, – сказал слесарь четвертого разряда, что еще вчера стоял на Майдане в команде Яруша, а сегодня стал министром, – Мы этот Крым за полчаса отобьем у москалей. Запустим Правый сектор, и Крыма нет. И москалей нет. Даю слово. Надо связаться с Ярушем. Я думаю, он сейчас засел за план, чертит схемы, распределяет, где какая дивизия будет расположена, где столбы вкопаны, чтобы на них вешать пленных, сколько бочек бензина нужно, чтоб облить неприятеля, а потом поджечь. Так, что вы, господа, не берите себе в голову. Крым это…это…словом, это тьфу. Вот Кремль посложнее. И то, к концу года он будет взят.

Раздались бурные аплодисменты, объятия, поцелуи. Никто так по существу, так убедительно не сказал, как Клык, министр очистных сооружений в правительстве Яйценюха.

Яйценюх трижды повторил слово благодарности, пожал руку Клыку и при всех пообещал:

– Назначаю тебя старшим министром. Получишь машину в личное пользование. Мы тут, как ты знаешь, урезали привилегии, отобрали машины у министров, а тебе возвращаем, держи дружбу с Ярушем, а меня в курсе. А теперь все по рабочим местам, марш!

Все разбежались, кто куда. Кто стричь и чистить ногти, кто искать прыщи на лице перед зеркалом, кто писать длинные письма интимного характера своим возлюбленным, кто копаться в интернете на щекотливую тему, кто дрючить Ивана Ивановича за то, что он плохо дрючит своих подчиненных.

И только Яйценюх заботился о процветании государства. Он обзванивал всех знакомых и незнакомых, всех уверял, что Крым наш и просил ответить, согласен ли собеседник с таким мнением. Даже экс-президент Кравчук попался ему на удочку.

– Цэ така справа, шо надо брать оружие в руки – и на Москву, – выдал Кравчук и заплакал, как истинный патриот – бандеровец, у которого в Крыму три особняка повышенной этажности. Кравчук знал, Яйценюх не знал, а Кравчук знал, что вся киевская шушера: президент, министры, председатели разных партий, крупные и средние воры, считали для себя оскорблением ничего не иметь в Крыму. Было некое негласное соревнование между слугами народа, ворами и бандитами, держателями тугих кошельков, кто построит дачу в Крыму выше этажом, ближе к морю. Коломойша, к примеру, построил особняк на пляже, потеснив граждан, да так, что угол здания омывали морские волны. Он трижды ездил в Израиль с целью уговорить своих друзей, приехать в Крым на его дачу, чтобы передать опыт.

Яйценюх тоже заплакал и стал искать коран, но тут ему пришла в его продолговатую приплюснутую голову хорошая мысля, что приходит опосля. Он позвал Вальцманенко.

– Доложи!

– Нет, ты доложи!

– Нет, ты, твою мать!

– И мою и твою, шалом, – произнес Вальцманенко священную фразу.

– Так, мол, и так. Эти москали, у них совершенно нет совести, замахнулись на Крым. Ты там был. У нас там, правда, пушки, танки, система град, бесчисленное количество самолетов и самый большой в мире флот, плюс двадцать тысяч бойцов в основном из западной Украины, благодаря Ющенко. Все военкоматы, все учреждения, мэрии, все школы балакают на ридной ураинской мове, а русский язык среди русских считается иностранным. И вот что интересно. Английский язык тоже бы вроде иностранный, но…это родной язык, любимый народом, а руський це язык мата и попсы, негласно он запрещен. Никто вам не отпустит килограммов помидор на рынке, если вы начнете балакать на москальском. Там даже продавцы из западной Украины. Мы на днях приняли закон о запрете русского языка на всей территории Украины. Цэ було мудрое решение нашего парламента. Правда, коммунисты и регионалы полезли в драку. Они вскоре все оказались в крови: проучили пособников наших заклятых врагов. Все нам газом грозят. Да мы плевали на их газ. Теперь Америка и Евросоюз нас в беде не оставят.

– Яйценюх, как ты сладко поешь! Ты всегда страдаешь словесным поносом, уймись. Скажи конкретно.

– Так я конкретно. Крым может уплыть.

– А, пустяки, – сказал Вальцманенко. – Я могу поехать и все там улажу в течение часа.

– Ой, ты мой золотой! Да я прикажу тебе там памятник воздвигнуть, нерукотворный, как писал наш поэт, как его, а Шопченко. Ну, бывай. Позвони из Крыма. Прижучь их там, негодяев. А то… сепаратисты, завоеватели, загарбники и всякая политическая белиберда.

58

Еще летали самолеты, еще курсировали поезда из Киева в Крым, еще воды континентальной Украины орошали крымские поля, еще автомобили, грузовые и легковые, выпускали ядовитый дым из выхлопной трубы в Ялте и возвращались обратно в Киев. Но проснувшиеся крымчане, экое диво – желание покончить с унижением, стремление быть свободными, так редко будоражащее душу русского человека, выплеснуло всю гордость, всю свою прыть, – крымчане стали другим народом. Это бывает не часто, и не с каждым народом. Такое бываете только с русским народом. Так, в семнадцатом году жители столицы царской России, а с ней и вся страна, проснулись в рабстве…коммунистическом, настолько привлекательном и кровавом, что жители Питера просто не знали, что делать и потому оставляли уютные квартиры, уходили в подвалы, где подвергались пыткам ленинских головорезов, а потом, обессилев, молча становились спиной к мучителю и получали пулю в затылок в качестве подарка. Но крымчане, слава богу, проснулись, овеянные принципами свободы. У них открылись глаза, и это уже были другие глаза, это были глаза ненависти к так называемому, младшему брату, который унижал их свыше двадцати лет и ржал при этом, как последнее падло.

Вальцманенко – великий человек, богатый человек, неприкосновенный человек с депутатским мандатом, друг и брат по крови Коломойше, сел на личный самолет и приземлился в Симферополе. С ним было шесть его помощников. Как только он увидел море и берег Крыма, злость серпом саданула по его щедрому, никогда не унывающему пустому сердцу. Как смеют эти рабы бунтовать? Кто им разрешил? Да вся Украина их кормит. Ну, сейчас я разберусь. Я им такое устрою,…он нажал на кнопку, как только приземлился, чтобы удостовериться, приехал ли его водитель на Мерседесе в аэропорт. Оказалось, приехал. Только надо пройти контрольный пост, в связи с новой обстановкой.

Выпучив и без того немного выпученные глаза, сделав грудь колесом, высоко подняв подбородок, он решил пройти контрольный пост с удостоверением депутата в руке. С него потребовали паспорт и попросили назвать цель приезда. Вальцманенко развернул удостоверение депутата Верховной Рады, ударил плечом охранника, тот едва на ногах удержался и прошел, гордо глядя вперед. Дежурные переглянулись, пожали плечами: депутат все же, а по поводу депутатов в инструкции ничего не написано. Пусть себе едет, черт с ним, еврей проклятый. Сидя в машине рядом с водителем, за спиной разместились помощники, он обнаружил несколько постов, которые пока его машину не останавливали и только на въезде в город Симферополь на высоком бугре им преградили путь. Мужчина крепкого телосложения с повязкой на рукаве попросил документы.

Вальцманенко ткнул в нос удостоверение.

– Всем выйти из машины. Живо!

– Ты что, не видишь, с кем имеешь дело? Раб.

Мужчина взял великого человека за шиворот, выволок и приказал лечь на асфальт лицом вниз и раздвинуть ноги.

Господин Вальцманенко покорился. А куда было деваться, ведь эти рабы на все способны.

– Обыскать! – приказал стоявшим рядом помощникам. Остальных вывели, уложили на асфальт тоже лицом вниз и обыскали. Но, ни у кого ничего подозрительного не нашли.

– Куда и зачем? – спросили Вальцманенко.

– Я еду к вашему руководству от имени Верховной Рады Украины на переговоры.

– Ладно, поезжай!

Замелькали дома, одно, – двух этажные, а потом начался город. В городе полно людей. Такое впечатление, что все вышли на улицу. «Ух, вас бы плетью», – подумал Вальцманенко и приказал жать на газ.

– Здесь ограничение скорости, – возразил водитель.

– Плевать!

Не проехали и десяти километров, как их остановила служба ГАИ. Вальцманенко тут же извлек удостоверение депутата Верховной Рады. Работник ГАИ развернул, сверил фотографию с оригиналом и положил в карман.

– Документы!

Водитель вытащил все, отдал.

– Машину на штрафную площадку, – приказал капитан. – Нарушение скорости.

Тут Вальцманенко вышел разъяренный, как тигр, и попытался наброситься с кулаками на работника ГАИ, но в мгновение ока был сбит с ног.

– Я депутат Верховной Рады, я вам устрою. Я вас лишу должности, а потом и свободы.

– Сделайте депутату украинского парламента легкую санобработку, – приказал капитан.

– Будете бить? За что? Что я такого сделал? Я же депутат.

– Мне плевать, кто ты. Возможно ты и депутат, но прежде всего, ты дерьмо, а потом уже депутат. Сколько заплатил за мандат?

– Девять миллионов.

– На Майдане для бандеровцев, сколько пожертвовал?

– Это мое дело.

– Ребята, сделайте ему полную санобработку! – повторил капитан.

– Не надо, я сдаюсь. Я пришел на переговоры от имени Верховной Рады. С кем тут можно поговорить?

– С народом. Только пойдешь пешком. Здесь на машине нельзя: видишь, все улицы заполнены людьми.

– А что они хотят?

– Спроси у них сам.

Работник дорожной службы вернул удостоверение депутата, и дальше Вальцманенко пошагал пешком. Такой ситуации у него не было уже двадцать лет. Его отец, Вальцман, богатый еврей, купил ему место депутата в Верховной Раде, как только Пете исполнилось восемнадцать лет. С тех пор он с депутатским мандатом не расставался. А тут такое пекло. Да это все россияне, переодетые в женскую и мужскую одежду.

У следующего перекрестка он увидел небольшой митинг с двумя флагами – украинским и российским.

– Слава Украине! – произнес он, подходя к девушке, которая держала украинский флаг. – Наших тут много?

– Нет, я одна.

– А звидки ты?

– Из Львова. Я была начальником отдела в администрации, а теперь мне капец.

– В смысле конец?

– Так оно есть. У меня двое детей и муж ушел к москальке, вот я и вышла в знак протеста. Зваты мене Ганна Блоха.

– Ганна, а где у них тут штаб восстания? Я пойду, разберусь с ними.

– Ось прямо, видите много российских флагов торчат из окон. Будьте осторожны, все сходят с ума. Я тут стою с флагом, жду татар, они наши друзья, но что-то никого нет.

– Стой, я скоро вернусь.

Но не успел Вальцманенко отойти на пять метров, как к Ганне подбежали ребята, выхватили флаг и разорвали его на куски. Петя еще больше обозлился и вошел в просторное помещение, где тоже было много народу. Какой-то молодой человек сидел за большим столом и давал распоряжения. Сфоткать бы его и передать в службу безопасности, подумал Петя, подходя к столу.

– Чем могу служить? – спросил парень, что давал всем распоряжения и отвечал на все вопросы.

Вальцманенко снова вытащил удостоверение депутата и спросил:

– Что у вас делается? Это же преступление. У нас тут милиция, войска. Мы поднимем, применим силу, пересажаем.

– Анна Ивановна! Объясните этому жлобу, что у нас делается, потом представьте к нему тройку хороших ребят, пусть вывезут его за черту города, дадут несколько пинков под жирный зад, а там пусть убирается в свою Украину.

– Вы не имеете права, я депутат Верховной Рады…

Анна Ивановна взяла Петю за шиворот, посадила на табуретку и сама уселась на стул напротив.

– Господин Вальцманенко Петро! Не перебивать. Так вот, Вальцманенко Петро, пришел конец бандеровскому правлению на полуострове. Ровно через две недели у нас референдум. Мы все проголосуем за воссоединение с Россией, нашей матушкой. По ошибке малограмотного Хруньки полуостров был передан Украине. Нас даже не спросили об этом, хотим ли мы в бандеровские объятия или нет. Тогда, правда, украинцы еще были нормальными людьми, а сейчас все вы фашисты. Мы с фашистами будем драться до последнего. Вы двадцать лет издевались над нами, натравливали на нас татар, запрещали общаться на родном языке, все школы сделали украинскими, посадив в качестве директоров вивчарей (пастухов) из Ивано-Франковщины, переименовали улицы. Теперь все улицы в Крыму имени вашего главного фашиста Бандеры. Вы заполонили все районные администрации доярками из Львовской области. Теперь их можете увидеть на площадях с вашими флагами в руках. Они тоже протестуют. Быдло пришло во все структуры и попыталось посмеиваться над русским народом. Это была ваша благодарность за королевский подарок. Да вы просто пещерные люди. Отныне, я так думаю, слово хохол будет ругательным словом, вы, бандеры, добились своего: посеяли семена ненависти между двумя братскими народами по указке из-за океана. Вы довольны?

– Это, это какая-то ошибка.

– Ошибка? Что ж вы раньше не видели этого, и не исправляли эти ошибки?

59

Вальцманенко возвращался в Киев очень расстроенный. Что-то нехорошее было в том, что высказала активистка в Симферополе Анна Ивановна. Его кум Ющенко ни разу не делился с ним тонкостями своей политики в регионах, в том числе и в Крыму. Но все это его работа. Что-то он недоработал, сделал не так, как положено. Он, Ющенко, получал указания из Вашингтона, как вести себя, какие предпринимать меры, чтобы максимально ослабить русскую диаспору на полуострове. Но это были, как всегда, ошибочные установки. Когда человек думает, что он самый умный, самый мудрый, выходит все наоборот, или через пень колоду. Да и сам Ющенко перестарался: он думал, что крымчане – это пчелы и их можно молотить, как угодно, все равно они быстро размножаются, и натворил такого, что теперь никто не может разобраться, даже он, Вальцманенко. Обстановка такая, просто трудно сообразить, что дальше делать, как быть.

Поразмыслив, он пришел к выводу: надо удирать, надо убираться отсюда, как можно скорее, а то, чего доброго, тебя уберут самого, даже сам дядя Сэм не поможет.

А он потратил около пятидесяти миллионов долларов на эту революцию; в Вашингтоне хорошо знают об этом и, судя по поведению Нудельман, помощника Госсекретаря, ему светит президентская должность. Надо скорее начинать предвыборную гонку. Пусть это стоит еще десять-пятнадцать миллионов долларов, но он сделает так, что президентское кресло само под него ляжет. И окупится сторицей. Царствуй, Петя, и береги здоровье. «Выпустят ли крымские смутьяны? – задавал он себе один и тот же вопрос, находясь в Крыму. – Надо изменить поведение, проявить смирение, лояльность к повстанцам».

И он тут же произнес:

– Хай живе крымская революция! Ура!

– Вот еще один хорек примкнул к нам, – сказала женщина с российским флагом. – Видать, хохол. Ну, возьми флаг и вперед!

– Я не могу, мне надо в Киев, организовать массы на поддержку Крыма! – сказал Вальцманенко.

– Врешь ты, паршивец.

– Нет, нет, я говорю то, что у меня на душе. Вы не бачили, где мой автомобиль? А вот он, фары светятся.

Он тут же сел за руль и шепча молитву на языке идиш, умчался в сторону Киева.

В Киеве его ждали те, кого стали называть хунтой. Хунта уже образовала правительство, захватила Верховную Раду при помощи мордобития и деморализации тех депутатов, кто раньше правил бал.

Тянивяму, как настоящий фюрер размахивал кулаками и выступал с трибуны. Его речи походили одна на другую, как две капли воды: он всегда во всех смертных грехах обвинял Кремль, заклинал москалей, обещая с ними разделаться и это, как ни странно, привлекало депутатов и не только депутатов, но и слушателей.

Активизировал свою антироссийскую деятельность и Савик Шустер, когда-то работавший в России на одном из телеканалов. И Евгений Киселев, некогда популярный на российских каналах. А что было делать? Кушать – то надо. Поневоле приходиться продавать самого себя с потрохами…или идти с протянутой рукой?

– Петя, ты видишь, обстановка складывается нормально, – заявил Яйценюх на заседании Совета безопасности. – Никаких антиправительственных выступлений за этот период замечено не было. Вот только Правый сектор никому не подчиняется, и покидать майдан не желает. Мы не знаем, что делать.

– Пока молчать, – произнес страшную фразу Наливайразлевайченко. – Наши друзья за океаном смотрят глубоко и видят далеко. Правый сектор у них тоже под контролем. О нем пока забудем. Будем слепы и глухи к тому, что они говорят, к тому, что они творят. Пусть Петро доложит о поездке в Крым.

Петро, не вставая, сказал:

– Поездка была трудная, если не сказать ужасная. Меня чуть не пристрелили. Приходилось и носом асфальт рыть, и битой по голове получать. Благо отпустили живым российские спецслужбы.

– Да как они посмели? – заревел Яйценюх и стукнул кулаком по столу. – Давайте посадим их на кол. Крым – наш.

– Юля с ними расправится. Только она просит хоть одну атомную бомбу. Ее нельзя сработать? У тебя же есть конфетная фабрика. Дай задание одному из цехов, пусть соберут и завернут атомную бомбу в конфетную обертку.

Новый министр обороны расхохотался:

– Ты что, Яйценюх? Ты видел атомную бомбу? Ты представляешь, что это такое?

– Что-то такое, похожее на курицу, только кормить не надо. А курицу можно завернуть и…и подарить.

– Хватит шутить, – сказал Вальцманенко. – На самом деле моя поездка в Крым была чрезвычайно важной и полезной. Я вступил в контакт с татарской общиной, я определил, что далеко не все граждане полуострова согласны с оккупацией Крыма российскими войсками. Теперь я могу решиться на звонок к нашему великому и могущественному другу Бардаку с просьбой послать хоть один корабль в Севастополь. И если такой корабль появится с американским флагом в Севастопольской бухте, русские дрогнут и позорно побегут. Они вернутся в Москву и расправятся с ними, нашими заклятыми врагами. Я требую от Совета национальной обороны присвоить мне звание маршала украинских вооруженных сил.

– Звони, Петро, – сказал Яйценюх, – и если американский корабль появится в Крыму, получишь звания Бандеры и маршала.

– Позвольте и разрешите, – врываясь на совет безопасности, проговорил экс президент Кравчук. – Я только по Крыму. Я знаю, что вы меня разыскиваете, ибо у вас нет такого умного президента, каким был ваш покорный слуга. Шо касается Крыма, цэ пустые балачки. Пошумят люди и разойдутся, ну, а если Россия сунет свой нос, мы ей поддадим – будем воевать до последнего. Это станет для нее хорошим уроком. Я сам могу возглавить армию и доведу ее до Беловежской пущи, а то и до Кремля. Я помню, как в этой пуще мы с Ейциным сцепились. Он говорит: не отпущу Крым, а я говорю, нет, отпустишь, твою мать! И как стукну кулаком по столу, смотрю, Ейцин зашатался и штаны до колен увлажнились. Описался, значит. Я тут стакан с водкой ему в нос. Он взял, выпил, поцеловал в донышко и говорит: да забирай ты свой Крым на х…. Так цэ було. А вы тут пустые балачки по поводу Крыма разводите. Я предлагаю мовчаты. Хай воны там шо хотят, то и роблять, а мы будем считать Крым своим. А потом продадим американцам по выгодной цене.

Это высказывание успокоило хунту и в то же время взбудоражило отдельных, наиболее тупорылых членов.

– Крым всегда был украинским и всегда будет им. Агрессоров мы не потерпим, мы их прогоним, – заверял Яйценюх, брызжа слюной в микрофон.

Но в Крыму был запущен хорошо продуманный, хорошо спланированный сценарий возвращения полуострова в родные пенаты. Это заслуга не только Генштаба, но и президента России. Туповатые и амбициозные янки не могут похвастаться таким сценарием, который без единого выстрела, без единой капли крови, дал бы такие результаты. Этот сценарий войдет в учебники для подготовки специалистов в определенной области. Мы не будем делать попытку вникнуть в подробности, перечислим лишь отдельные важные моменты.

Когда первый раз вышли русские к зданию областного совета в Симферополе, вышли и татары. Двести тысяч человек – сплоченные, плечистые, готовые к кулачным боям. После непродолжительных потасовок, татары победили и разошлись по домам. Казалось, замысел вернуть Крым в состав России потерпел крах. Но на следующий день утром крымчане проснулись, а здание совета автономной республики уже было занято. Не татарами, а плечистыми хорошо вооруженными, вежливыми ребятами. Татары дрогнули и не вышли, они видимо поняли, что за крымчанами стоит Россия, а воевать с Россией очень опасно.

Почти двадцать лет татары ютились в крымских лачугах: украинская власть не давала им землю, все базировалось на самозахвате кусочка земли под самовольную застройку, но украинцы пообещали: если прогоните русских с полуострова – земля ваша. Врывайтесь в семьи, насилуйте девочек, женщин и подростков, убивайте их в их домах и на улицах, крымские власти на это будут закрывать глаза. Действуйте.

Это была замечательная перспектива. Вот почему татары так трудно шли на контакт с русскими. К ним приезжали муфтии из Татарстана, долго уговаривали, обещали всякие блага и татары умолкли.

Началась агитация среди украинских военных перейти на сторону русских, где зарплата в армии в несколько раз выше, чем в Украине. И эта агитация принесла плоды. Солдаты и офицеры, матросы и старшины стали принимать присягу новой родине – России. Состоялся референдум с высокой явкой и высоким процентом за воссоединение с Россией. Женщины плакали от радости. Мужчины обрели свою любимую Родину.

Юля, после завивки и макияжа в Германии, стала возвращаться в политику и новость о бунте в Крыму расстроила даму, подзабытую ее избирателями и даже майдановцами. Как председатель партии Батькивщина, она вызвала двух своих, наиболее преданных членов Яйценюха и Трупчинова. Те, все, бросив, прибежали.

– У кого из вас есть атомная бомба? Мне две штуки, одну я сброшу в Крыму, другую в Москве. Надо их приучить к порядку. Что это такое? Какой-то референдум. Кто разрешил, кто посмел, почему не спросили?

– Юлия Владимировна, не тревожьтесь так, это вредно для здоровья. Крым это пустяк, Крым – наш был, и будет всегда. Мы тут составляли план развития регионов, так Крым там по-прежнему значится, значит, он наш. А у меня там дача. Как же я могу отдать Крым и свою дачу, да она два миллиона долларов стоит.

– И я там построил огромное здание и одну баптистсть нашлакую молельню, – сказал Трупчинов.

– И у меня тоже дача, – произнесла Юля, сморкаясь в платок. – А теперь выходит, что ее уже как – бы и нет. А что, бомбы у вас нет? Что это за руководители, если у них нож вместо пистолета?

– Ничего, мы их начнем душить: перекроем воду, отключим электроэнергию, газ, заблокируем счета в банках, лишим их пенсии, зарплаты, пособия на детей, высушим воду в колодцах. Они начнут умирать…вместе с москалями. Они поднимут руки вверх, вот увидите. Я, как президент, издам ряд указов по этим вопросам и подпишу их, подпишу, сука буду. Этим указом я ликвидирую все школы, лишу их родного языка, даже дышать украинским воздухом им будет запрещено. А без воды и воздуха, сами понимаете, жизнь невозможна. Так что никакой атомной бомбы не нужно, Юлия Владимировна.

– Ребята, я хочу в президенты, – вдруг заявила Юлия. – Ты, Саша, сам себя назначил, а я хочу быть избранной. Тогда у меня появится много друзей на западе. У них есть ядерное оружие. С их помощью я одолею Москву, вот увидите. Давайте проведем эти выборы. Это наш долг.

– Надо согласовать твою кандидатуру, – сказал Яйценюх.

– С кем?

– С дядей Сэмом. Без него ни туды, ни сюды, сама понимаешь.

– Я издам Указ: избрать Юлю президентом, вот и вся проблема, – произнес Трупчинов, ласково глядя на Юлю.

60

Как только Яйценюх переступил порог своего кабинета в Совете министров, он ахнул от изобилия бумаг на своем рабочем столе и на других столах. Они лежали стопками и хаотично, разбросанными, подписанными и не подписанными, свидетельствующими об огромной загруженности премьера. Даже ручки и карандаши валялись на полу. У рабочего кресла стоял графин, в нем не было воды. Это говорило о том, что вчера премьер работал допоздна, всю воду выпил, но все бумаги просмотреть и подписать не успел. И сейчас он сел, уткнул голову в бумаги. Его помощник Пиши-Пропало широко открыл дверь и громко произнес:

– Журналисты всех стран ждут приема, господин Яйценюх.

– Слава Украине, – произнес Яйценюх, что значило: зови. Журналисты гремели стульями, морщились и даже выражали неудовольствие, что придется писать на коленях, так как столы заняты ворохом бумаг, а один даже сказал:

– Премьер пльохо работает, коль так много бумаг на столах, значит, он их не просматривает.

Премьер высоко держа голову, встал и словно перед ним были мальчишки, оглядел всех бегающими глазами и заявил:

– Казна пуста, господа. Так и передайте читателям в своих странах: украинская казна пуста. Янукович все сграбастал, погрузил двадцать мешков, набитых долларами в новенькие Мерседесы и укатил в Россию.

– Ви это слишком быстро заявляете, преследуя определенные цели, господин…премьер. Ви хотите получить кредиты на западе.

– Я могу вам выдвинуть все ящики, там ничего нет. Деньги только в бумагах, а бумаги на столах, любуйтесь. Казна действительно пуста. Это…это …данные бухгалтерии. И России мы должны за газ, так бесплатно, как младшему брату, они нам давать не хотят, потому что жадные, агрессивные, они нас хотят поработить, но мы, как соберемся, как дадим в рыло, ногами накроются. Далее, МВФ – мы должны много миллиардов, короче, кругом должны, только нам никто не должен, вот и получается: казна пуста. Не знаю, как и за что браться мне, как премьеру.

Сказав это, Яйценюх сел и стал ногтями, скрести голую лысину. Ему казалось, что он убедил журналистов и что теперь повысить цены на продукты питания, на одежду, технику, на транспорт будет легко. Народ поймет: время трудное, Янукович деньги увез в Россию, МВФ обещанные суммы не дает, печатный станок включить нельзя. Украинцы терпеливые люди, они готовы кости грызть до конца жизни лишь бы попасть в Евросоюз, где все бесплатно, где не надо работать, а жить. как у Бога за пазухой. Если погрузиться в гущу толпы, можно услышать, что говорят люди.

– То, что батон хлеба подорожал в два раза, а килограмм колбасы из конских хвостов не купить, ничего страшного, как-нибудь, зато мы в Евросоюзе. Наконец, вековая мечта сбылась. Вамерика нам поможет, не даст с голоду умереть, – говорила какая-нибудь бабка соседке.

– Да, энтот Яйценюх просто молодчина. И Юлю ослобонил и в Вамерику собирается за доллалами. Скоро заживем, Бог даст.

Яйценюх удачно сделал это заявление перед журналистами, оно тут же было передано по всем мировым каналам телевидения.

Савик Шустер тут же провел телевизионное шоу, пригласил Яйценюха и тот четыре часа доказывал, какие блага ждут Украину в связи с повышением цен. Журналисты все расписали, размалевали, приглашения посетить и рассказать о перспективах развития Украины, посыпались, как из рога изобилия. И не только внутри страны, но и зарубежные страны рады были видеть Яйценюха у себя перед микрофоном. Но первым пригласил сам Бардак. Нудельман гордилась своим выдвиженцем.

Яйценюх увез девять пузатых чемоданов за океан. Злые языки говорили, что он собрал весь национальный запас золота и увез в Америку, чтобы та не только сама дала деньги, но и заставила МВФ выделить 35 миллиардов долларов кредита. Правда это или нет, не беремся утверждать, скажем только: никаких опровержений не последовало ни со стороны Яйценюха, ни МИДа, ни членов Совета министров.

Яйценюх побывал в овальном кабинете Бардака, два часа вылизывал черный зад Бардаку, потом любовался его белыми зубами и черной кожей, и морщил нос от дурного запаха. Бардак давно обещал помощь страдающему народу, но сейчас в овальном кабинете заговорил о том, что Америка может выделить миллиард и то, в качестве гарантии, если Украина купит в такой-то стране подержанный трактор, либо оборудование для магазина. А это значило…, что бы это могло значить? напрягал мозг премьер Украины. – Неужели нельзя пополнить карман этими деньгами? На кой черт они нужны в таком случае.

– Батько Бардак, мы на Украине никогда с этим не сталкивались, да и гарантии нам не нужны, да и что нам покупать, если у нас все есть, просите, ничего нема. Нам помощь нужна такая, шоб ее можно понюхать, подержать в руках, положить в карман, потом тут же вынуть, тут же вынуть и никогда в карман не прятать, я оговорился, батьку Бардачок.

– Окей, окей, денга не получишь. МФ…фи даст тебе заем, я нажму, окей, Яйца нюхать? Целуй на …жопа.

– В одном месте я уже прогрыз, батька Бардак.

К тому же Бардак гарантировал помощь, а точнее заем МВФ в размере пятнадцати миллиардов.

Бардак нажал на потайную кнопку, тут же явилась Нудельман.

– Послушай Мад Нудель, ти жид, Яйко жид, разберитесь, что кому нужно. Мне нужен Крым. Дашь Крым, получишь доллар, много доллар.

После непродолжительной беседы Нудельман взяла Яйценюха под руку, сопровождая его в гостиницу, и сказала:

– Ты мой должник, Яйконюх.

– Яйценюх, – поправил Яйценюх. – Чаще меня называют Яйценюхом. У меня для вас есть груз, поделитесь с Бардаком. Я боялся ему предлагать этот груз. Кроме того, у него везде камеры наружного наблюдения, и я не стал рисковать.

– Да, Яйценюх, груз нужен. Я тебя рекомендовала Бардаку на должность премьера, я тебе устроила свидание с Бардаком, я тебя хвалила Бардаку. Ты ему понравился: ты тонкий и длинный, и Бардак тонкий и длинный, только у тебя зуб гнилой, а у Бардака зуб белый, хороший. Удали свой гнилой зуб.

– Как только вернусь в Киев, после этого поеду в Германию, вырву зуб.

– Можно в Америку. У тебя 500 долларов есть?

– Казна пуста, госпожа, и русским я должен 3 миллиарда за газ, – вздохнул Яйценюх.

– Россия подождет. Тебе нужны деньги на армию, надо отвоевать Крым. США никогда не признают Крым русским. Крым должен вернуться Киеву, а Киев подарит Крым на Вашингтон.

– Спасибо, госпожа Нула, вы просто вдохновляете наш народ. Как только закончится аннексия Крыма, мы построим вам в Крыму особняк в четыре этажа с обычным и черным входом.

– Окей, я буду ждать.

В гостинице президентского класса все было так хорошо, Яйценюх просто растерялся. Как только он вошел, появилась молодая девушка, глаза с поволокой и на чисто русском языке предложила посетить ванную и если добрый господин пожелает натереть спину, она это сделает.

– Ты откуда, красавица?

– Из Бердичева, Арсений Петрович. Звать мена Ганна. Я обслуживаю своих – хохлов и русских. Когда, что-нибудь захотите, наберите цифру 9. Я к вашим услугам. Спинку потереть?

– Нет, спасибо, – отказался Яйценюх. Он знал, что его хозяйство в результате перелета через океан и его беседа с Бардаком в овальном кабинете, была для него нервным напряжением, если не сказать потрясением, в результате чего его достоинство ушло вовнутрь. В таком виде мужчина ни за что не предстанет перед взором женщины в костюме Адама. Тем более, перед такой молодухой. Да она обсмеет его на весь Белый дом! Даже до овального кабинета может докатиться.

Он лег в ванную, глаза стали закрываться, он понял, что скоро заснет, а в сонном виде утонуть можно. Чтобы спасти свою жизнь для будущего Украины, Яйценюх быстро поднялся, пустил на свое бледное тело, покрытое мелкими веснушками, холодный душ. И это оживило его бренное тело.

Вскоре он очутился за столом. Тут его уже поджидала Ганна из Бердичева. Она меняла всякие заморские закуски, в основном искусственные, где много пестицидов и всяких химических добавок, чтоб не портились и каких-то добавок для вкуса.

– Черт возьми, этот бутерброд вкусный, но суховатый, на зубах скрипит. Он давно приготовлен?

– Три года назад. А может храниться десять лет. Так что он, считайте, у вас весьма и весьма свежий. Должно быть, Бардак очень вас любит. Виски налить?

– Три капли, не больше, – согласился Яйценюх. – И себе тоже.

Ганна налила Яйценюху полстакана, а себе полный стакан. Яйценюх опрокинул и почувствовал недоброе: его плоть стала затвердевать и проситься, – Яйценюх и сам не знал, куда. Его рука чисто автоматически легла на круглое колено Ганны, и трижды сжала это колено неизвестно по какой причине. Он потянулся за очками, напялил их на переносицу и внимательно посмотрел на Ганну.

– Ганна, я удивляюсь. Либо этот напиток так подействовал на меня, либо ты своей красотой, скорее ты, ты пахнешь женщиной, и этот запах так возбуждает, но я должен признаться: я готов. Только на добровольной основе. Чтоб никакого дипломатического скандала. Ты сама понимаешь, где мы находимся. Билл Клинтон только один раз погладил свою сотрудницу, и какой скандал разгорелся на весь мир, а я… – но Ганна уже расстегнула молнию на брюках и осмотрела богатство желанного гостя.

– Окей! – сказала Ганна, пытаясь проглотить сосиску.

– Я тут всего лишь гость, а что, если нас засекут, потом не выпустят из страны, что будет делать наша ненька Украина без своего выдающегося премьера?

– Сюда, сюда, подушку под попку, чем выше я буду тем… – но Яйценюх только прикоснулся и сгорел, как спичка.

– Повторить, повторить, – требовала Ганна, целуя Яйценюха.

61

Как человек, Бардак, первый чернокожий президент Соединенных Штатов, оказался в сложном положении. Ему так хотелось доказать американцам, что он ничуть не хуже своих предшественников, представителей белой расы, а тут одно препятствие за другим. Любая авантюра терпела провал. И президент России, этот небольшого роста человек с хитрыми глазами, с виду неприхотливый, как шиш стоял у него перед глазами и как бы говорил: остепенись, Бардак. И рейтинг у него выше, и дела у него лучше, и народ его вынужден поддерживать, а он, Бардак…, подвергается критике в своей стране и за ее пределами, хотя вся Европа у его ног и было бы глупо уступать. Надо давить этих русских, как мух. Русского президента из Восьмерки выкинуть, санкции ввести, Крым отобрать, Донбасс отобрать, ракеты у границ России поставить.

Польша, Прибалтика, Румыния спят и видят американские ПРО. События надо освещать в духе американских интересов, а европейцев заставить делать то же самое.

И внедрение этой мысли сработало, как нельзя лучше. Мало того, и европейцы, подражая боссу, стали лгать профессионально и добиваться на этом поприще заметных успехов. Этот метод был доведен до абсурда. На Юго – востоке воюют русские, засланные москалями, если бандиты из Галичины убивают бойцов из пушек, если русские солдаты гибнут от фосфорных бомб, то это они сами стреляют друг в друга, обпившись бормотухи. Никаких беженцев из Украины нет, это из России бегут в Украину.

На заседании конгресса отчитывается помощник Госсекретаря Виктория Нудельман. Она рассказывает, как пекла пирожки для выдающихся революционеров – нацистских прихвостней, как все там было хорошо, и сейчас в Украине все хорошо. Народное правительство во главе с самопровозглашенным президентом, классически тупым баптистким священником Трупчиновым, цветет и пахнет, что скоро появится военная мощь с новым министром обороны нацистом Ярушем, но сенатор Маккейн перебивает ее.

– Вы мне скажите, почему русский рубль дорожает, ведь мы запланировали его падение, а вместе с ним и падение экономики? Русские с авоськами в руках должны бежать на запад и просить милостыню, вот что мы запланировали, – не унимался Джон Маккейн.

Не шибко прозорливая Нудельман, словно не слышит ястреба Маккейна и снова переходит на пирожки.

– Вы не отвечаете на мой вопрос. Дайте ответ на мой вопрос, – не отстает Джон Маккейн. – Я же вас выдвигал на эту высокую должность, которую вы сейчас занимаете. А это высокая должность. Занимать бабе такую должность – это честь для любой леди Америки. Скажите, почему российский рубль дорожает по отношению к доллару?

Нудельман на такой вопрос ответить не может, даже если ей будут грозить лишением жизни. Она начинает мурлыкать, а потом снова переходит к украинскому Майдану.

– Хорошие ребята, правда, от них дурно пахло, но они же славяне, дикий народ, не моются, не пользуются полотенцами, не знают, что такое мыло и зубная щетка. Они полотенцами вытирают грязные сапоги и то, когда идут на смотр, а зубной щеткой пытаются чистить сапоги, американские ботфорты.

– И мой вопрос провалился, – говорит сам себе Джон Маккейн. – Одни провалы, сплошные провалы. Не везет Америке, черт возьми. Надо браться за оружие, даже за ядерное.

Бардак не присутствовал на дебатах в конгрессе, ему мочили лоб полотенцем, он дурно спал эту ночь, все думал о России, как ее наказать, какие санкции к ней применить. Уже так много было сделано: запрет на въезд чиновников из России посетить великую Америку, но эти чиновники встретили этот запрет с иронией, сказали, что и не собираются в гости к янкам, им и дома хорошо. Заморозка счетов тоже не дала желаемых результатов: все, что заморожено, размораживается со временем само по себе. Средства массовой информации Америки долдонят об агрессии России, но в самой России эту прессу не читают, а когда смотрят ответные теле удары, только наполняются злобой по отношению к нему, Бардаку и возвеличивают своего хлюпика президента.

Что делать? Может совершить вояж по западной Европе и Азии, накачать их, сплотить, посеять семена ненависти к русским? Я же обещал: Россия дорого заплатит за аннексию Крыма. Вот пусть и платит. Крым…, какие там красивые пляжи, даже в Африке таких нет. Я был в Крыму еще ребенком. Мой отец Бурдалак Оймама, не Бардак, это я Бардак, был истопником на барже и меня с собой прихватил. Мы зашли в Крымскую бухту. Светало. Огни дремлющих кораблей, как бы говорили: не задень за корму. Я испытал такое блаженство, особенно, когда отец накормил меня плохо сваренным рисовым супом. А теперь этот полуостров…мог бы быть моим, американским, и я мог бы построить там ранчо. А русский медведь отобрал и даже не спросил разрешения у меня.

Когда мокрое полотенце на горячем лбу совсем высохло, Бардак принял сидячее положение и, будучи сказочно рад, что мозг по-прежнему в рабочем состоянии, решил осуществить вояж в Европу. Надо прощупать, что думает Ангелина Муркель, француз Олланд, эти два кита Евросоюза, а что касается остальной мелкоты, типа Латвии, Эстонии или Румынии, стоит ногой топнуть и они все падут на колени, низко опустят головы и дружно произнесут: «Окей!» Особенно Грибаускакайте, она просто влюблена в меня и Муркель тоже влюблена. Все дамы знают, что у негров мужское достоинство не то, что у белых. Недаром у нас рождаемость в два раза выше, чем у других народов.

Вошла женщина лет тридцати в белом халате, Моника. Медсестра должна была сменить полотенце на лбу. Увидев его сидящим, она пришла в ужас:

– Вам надо немедленно лечь.

– И тебе надо лечь, – сказал Бардак.

– Вы с женой в разводе, я это знаю, а отсутствие секса для такого великого человека, как вы, отрицательно влияет на вашу работоспособность. А это… это, приводит к тому, что такая великая страна, как США, остается без управления. А вдруг тайфун, а вдруг русские ракеты. Что мы, сиротки, будем делать, а, Бардак?

– Вот видишь. От тебя зависит судьба Америки. Снимай одежду.

Моника была в растерянности. С одной стороны его тело так дурно пахло, что вся прелесть интима могла быть сведена к нулю, с другой стороны судьба Америки не могла ей быть безразлична. Она уже расстегнула верхнюю пуговицу на кофте, как влетел Джон Маккейн. Он сразу начал рубить с плеча. Нудельман – дура, она не видит на полшага перед собой, все перепутала. Музычко, выдающегося сына Украины кокнули просто так, а он, Маккейн, строил относительно Музычко далеко идущие планы.

Моника обрадовалась такому повороту событий и выскочила из покоев президента.

– Послушай, Джон, друг! Я отправляюсь в Европу, а потом и в Азию. Я должен прощупать эту курицу Муркель, этого гомосека француза Олланда, мне надо знать, не изменили ли они своего негативного отношения к России, а то… стали раздаваться голоса журналистов в Германии, что, дескать, санкции по отношению к России невыгодны Германии. А за Германией следует и Франция. Надо мягко, осторожно на них надавить.

– Так в Евросоюзе 28 стран, что с ними ты будешь делать?

– Топну ногой, сначала левой, а потом правой. Мелкота, одним словом. Каждая страна меньше одного нашего штата. Когда я там бываю, у них дрожат колени, губы и трясутся руки. Мне все время говорят одно и то же: ес, ес, ес.

– Смотри, Бардак, про рубль там не забудь. Задави его, да так, чтоб он ничего не стоил, карточки все заблокируй, счета заморозь, пусть богачи превратятся в нищих, а он приходит к нам с протянутой рукой.

– Ты, Джон, умный человек. Если бы не был моим оппонентом, я взял бы тебя к себе.

– Нет, не получится: я с темнокожими не вожусь. Если хочешь, возьми меня с собой в Европу, я буду тебя критиковать, иногда и поносить, а ты меня хвали, хвали, и наша популярность в народе достигнет космических высот.

– Когда наши войска будут маршировать по Красной площади в Москве, я возьму тебя в Россию.

– В эту дикую страну? Да ты что? Там на верблюдах передвигаются.

Конечно, разговор двух умных людей может войти в историю, если американские журналисты все еще не смогут открыть глаза и посмотреть, что творится в мире, а будут сидеть в бункере без окон и света, и строчить всякие дешевые статейки о величии Америки.

Может, сами того не зная, американские журналисты, получая баснословные гонорары за свои сочинения основанные на бесстыжей лжи и двойных стандартах, служат хорошим примером для подражания.

К примеру, в Украине средства массовой информации за несколько дней превратились в потоки лжи и фальши, а журналисты, словно их подменили, запросто называют мужественных людей сепаратистами, убийцами в то время, как киевская хунта послала на землю этих сепаратистов танки, самолеты, пушки и БТРы. Если в Одессе сжигают бандиты живых людей, то украинские журналисты пишут: они сами себя сожгли. Ложь рождает ложь, убивая правду.

62

Прежде, чем отправиться в очередной вояж по Европе и Азии, Бардак вызвал Госсекретаря Джона Кэрри для обычной в таких случаях накачки, но в виде милой беседы, в которой содержались пункты обязательного, в крайнем случае, желательного исполнения. Джон Кэрри не блистал ни умом, ни внешностью: его голова вместе с подбородком походила на перевернутую грушу хвостиком вниз. Судя по его постоянному грустному выражению лица, этот природный изъян угнетал его, словно ему отрезали ногу по колено, и он может передвигаться только при помощи костыля. Чувство обиды подогревалось абсолютным безразличием к нему, как мужчине, со стороны прекрасного пола. Если Бардак всегда раскрывал рот, даже на полет мухи, обнажая белоснежные зубы, и не обращал внимания на то, что его рот становится шире, то Кэрри всегда держал рот закрытым, а губы немного сжатыми. Однако его внешний вид говорил о том, что он добрее своего шефа и чувства мщения и злобы, присущие африканцу, его не беспокоят.

– Я еду, – произнес Бардак и широко открыл рот, – улетаю. Хочу пощупать эту кукушку Ангелину Муркель и вставить пистон французу Олланду. Я всегда слышу, как они переговариваются между собой, я ведь их прослушиваю. А ты Джо, – он опять раскрыл рот, да еще шире, – смотри, не подкачай. Наши баллистические ракеты запросто поразят Москву в случае необходимости.

– Но такие ракеты и нас поразят, – произнес Кэрри сквозь зубы. Он нарочно не раскрывал рта, дабы показать: необязательно так широко раскрывать рот, чтоб собеседник мог посчитать количество зубов. Кроме того, у Кэрри, как у белого человека были желтоватые зубы, показывать нечего, а у нигеров зубы – это конек.

Кэрри хотел быть другом Бардака, но что-то мешало этой дружбе стать крепкой, прочной, на всю оставшуюся жизнь, как ему этого хотелось. Бардак туповат и немного нагловат, всегда держит нос кверху, думает, что всю жизнь будет президентом.

– Но Кэрри, ты должен думать головой, а не тем местом, которым ты елозишь в кресле. Надо подумать о превентивности удара. Кто нажмет кнопку раньше на несколько секунд, тот и победитель.

У Бардака подобрели и заблестели глаза от удачно сформулированной фразы. Он раскрыл рот так широко, и невольно зевнул.

– Бардак, осторожно, а то и меня проглотишь, – произнес Кэрри и попытался улыбнуться. – Понятие нажать кнопку пуска раньше противника может стоить гибели Америки, как континента, в случае сбоя. А я не хочу быть убийцей миллионов своих сограждан. Это ты мастер. Бери с собой пульт управления ядерной системой, тогда с любой точки земного шара ты можешь нажать на волшебную кнопку. Я…не обладаю такими полномочиями. Или…ты шутишь, черт возьми.

– Джон, ты прав, – сдался Бардак. – Ты просто умница. Я заранее знал, что ты такой Госсекретарь, какой мне нужен. Будем работать вместе долгие-долгие годы. А вот еще. Мудрая мысль пришла мне в голову. Ты сегодня звонил этому, как его, Лаврову в Москву.

Он снова раскрыл рот до ушей.

– Лавров еще спит. Там у них ночь. У нас день, у них – ночь. Разве ты этого не помнишь?

– Ладно. Как только он проснется, – звони, не стесняйся. Звони по нескольку раз в день. Дело в том, что я еще вчера дал команду этому, как его? Трупчинову начать военные действия в Донецкой и Луганской областях. Я слышал, как он молился от радости и благословлял мое имя в своих молитвах. Он так же обещал подключить владыку Говнозара и владыку Филарета. Они рады этому и передают по всем каналам телевидения: Бардак, то есть я, благословил оборону неньки Украины. Вот почему надо щупать этого Лаврова, как курицу…каждый день и усыплять его бдительность.

– Но мы уже все обговорили с Лавровым.

– А ты ври побольше, придумывай разные ситуации и пускай пыль в глаза. Надо не допустить ввода русских войск. Мы должны знать их агрессивные планы и заранее принимать меры.

– Ладно, позвоню.

– И мне доложи. Обязательно. Я в это время буду у этой, как ее, а у кукушки Ангелины Муркель. Она каждый раз надевает новый пиджак, когда я приезжаю. А сейчас я прилечу без уведомления. Посмотрю, как она будет себя вести.

Но приземлиться в Берлине без ведома Муркель не удалось. Если Бардак подслушивал каждый ее разговор по мобильному телефону, то и она, что называется, не лыком шита. В Германии была своя хорошая, надежная разведка. В качестве наказания, она не поехала в аэропорт встретить Бардака, а послала министра Штанмайера.

А когда Бардак прикатил в Берлин, не подставила ему щечку для поцелуя.

– Ну что, все подслушиваешь меня? – задала она ему каверзный вопрос.

– Я? Что ты, Боже сохрани. Это было чисто случайно и то, единожды, – солгал гость. – Я приехал узнать, как твоя жизнь, не угрожает ли тебе Москва, ведь вы рядом, они там проводят всякие учения вблизи твоих границ.

– Ты преувеличиваешь, Бардак, – сказала Ангела, как можно мягче. – Делать из мухи слона – последнее дело для такого политика, как ты. Может, пора тебе остановиться или остепениться.

– Ангелина, ты меня расстраиваешь. Наше единство может оказаться под угрозой, если Германия позволяет себе так рассуждать. Для чего я выбросил пять миллиардов, как ты думаешь? Я хочу ослабить русских, разрушить их экономику, посеять ненависть у граждан России к своему президенту, у меня далеко идущие планы. А главное, мне надо выдавить Черноморский флот, а для этого надо присовокупить Крым. Если Германия займет отдельную позицию, кто она будет перед ядерной мощью России? Вы в Европе спокойно чувствуете себя под прикрытием мощи американских ракет. А без этой мощи москаль поработит вас. Где Олланд? Вызови его, спросим у него, что он думает.

Олланд прибежал, запыхавшись, уже через час. Он весь дрожал от страха, а увидев Бардака, опустился на колени.

– Спаси и помилуй, великий Бардак!

Обе страны пали на колени. Евросоюз был окончательно переварен американской идеей единства. Бардак отправился в Азию. Решил справить свою нужду в Ханое. Вьетнамцы народ хитрый, все обходят ответ на прямо поставленный вопрос: с кем вы. Но Бардак упрашивал, умолял. Надо наказать Россию. Лишить ее ресурсов, прекратить с ней торговлю, она порабощает Украину, надо помочь Украине экономически и политически.

– Бардак, ты хорошо говоришь, умно говоришь, но у нас свои проблемы. Нет, мы вас, американцев, не понимаем.

– Не очень, не очень, а то Америка вам покажет, – стал грозить Бардак.

– Не надо нам угрожать! У нас рядом Китай, Китай вас шапками закидает, Бардак, и никто тебя не найдет.

– Америка вас просит, Америка ведь вам помогает.

– От слов к делу, Бардак. Съезди в Пекин, может, с ними договоришься.

– Моя поездка в Пекин не запланирована, а если не запланирована, то она состояться не может.

– И у нас не запланирована.

– Ну, я вас прошу.

– Хорошо. Один ящик бананов мы в Москву не пошлем. Пусть это будет тебе поддержка.

– Вот видите, мы смогли договориться. Примите у меня один доллар на развитие экономики вашего государства.

Наполненный гордостью Бардак ушел в гостиницу и стал ждать звонка Госсекретаря, но тот не звонил. Или погиб в войне с русскими, или телефон у него не работает: аккумулятор разрядился.

Он решил набрать сам. Кэрри тут же ответил.

– Кэрри, войны еще нет? Атомные подводные лодки у наших берегов не замечены? Если заметишь, звони, я сразу нажму на кнопку пусковых ракет. Когда я вернусь, уже и атомная война закончится.

– Некуда будет возвращаться, Бардак, здесь будет сплошной бардак.

– Я подумаю. Я заканчиваю турне по Азии. Толпы народа меня встречают, ни одного тухлого яйца не было. Лидеры государств вводят санкции против России повсеместно. Теперь Россия зажата с востока, запада, севера и юга. Мы все ее задушим, так что ей не придется посылать нам ракеты в качестве презента. Потерпи, Кэрри, я скоро буду. Гуд бай, Кэрри. О, момент, тут клоп лезет.

– А разве в Азии водятся клопы? Клопы только в России.

– А что, я разве в России? Это же Вьетнам, о, боже!

64

Украинский парламент походил на все, что угодно, только не на парламент. Скорее, это был балаган, базар, цирковое представление. Здесь произносились пустые нацистские речи, угрозы в адрес северного соседа, шли кулачные бои, оскорбления, процветала нецензурная брань. Надо признать, что ни один парламент в мире, не был настолько зомбирован, идейно закален, чтобы походить на гитлеровскую зондер команду, как две капли воды. Депутаты могли проголосовать за все, что угодно, даже за ликвидацию мухи, если она во время заседания жужжит над головами слуг народа.

Многим на этот раз приснилось, что каждый из них президент, поэтому на очередном заседании возник вопрос проголосовать еще раз. Трупчинов, как никогда, был спокоен: в Вашингтоне его назначили Председателем Верховной Рады и исполняющим обязанности президента страны. Поэтому он не упирался.

– Что молчите, вашу мать?

Долговязый Яйценюх, по прозвищу Яцек, вскочил и сказал:

– Наша хракция, хракция великой Юлии, которая сейчас отсутствует по причине…, она чичас у Германии делает новую прическу, строго-настрого приказала: избрать председателем Верховной Рады пузотрона Трупчинова.

– Правильно она сказала. Кто за то, чтобы избрать меня председателем парламента во второй раз, так как я сам себя избирал, поднимите руку.

Поднялось 218 рук.

– Не хватает восемь рук. Ребята, поработайте, чтоб хватило рук. Выломайте им руки и положите на стол. Можно коммунистам и регионалам.

Бандеровцы бросились в правую часть зала и начали лупить непокорных депутатов от компартии. Лидеру компартии Симоненко досталось больше всех: ему разбили нос, губу и надорвали ухо.

– Ладно, я отдаю четыре голоса за бандитов, – сдался Симоненко, вытирая окровавленное лице и морщась оттого, что ему разбили губу.

– Четыре голоса выбейте у регионалов, – посоветовал Трупчинов с высоты своего положения. – А, хотя, подождите, великие сыны украинского народа, верные наследники нашего дорогого батьки Степана Бандеры. – Четырнадцать голосов у регионалов, у них самая большая фракция в парламенте, аминь!

Депутат-регионал Чечетов принял стойку на изготовке. Он бы отбился от молокососов из партии Свобода, но приблизился известный боксер Клочка, председатель партии своего имени петухов и куриц.

– Ладно, сдаюсь, еще свернет своим кулачищем голову. Ребята, выделим четыре голоса фашистам. Это же члены хунты, захватившей власть. Только не кричите: хайль! Нам не простят наследники Ленина. Хотя Ленин отец Гитлера.

Трупчинов на радостях проглотил горькую пилюлю и тут же, в который раз, поставил один и тот же вопрос на голосование. Получилось 226. Все члены хунты встали из своих кресел, стали топать ногами и петь фашистские частушки, а Трупчинов начал петь псалмы. Депутат Ляшка – Букашка где-то достал флаг Евросоюза, дорисовал одну звездочку красным карандашом, ходил по рядам и предлагал трижды поцеловать флаг каждому депутату.

Депутат Бенедикт Тянивяму пытался откусить угол флага и положить себе в карман на память, но сломал зуб, зуб выплюнул и сказал: ну его на х…

Депутаты коммунисты решительно отказывались целовать полотнище, а Ляшка-Букашка наказывал непослушных. Он хватал за волосы, в том числе и женщин, подставлял колено и трижды заставлял целовать колено, да так энергично, что не выдерживали депутатские носы, и исходили кровью.

– Так вам бл. и, так вам и надо. А шо з вами робыть? Следующий раз буду подставлять голый зад вместо колена. И будете целовать.

– Пане Ляшко – Букашко, садитесь. Вы молодчина, придется подобрать вам должность.

– А шо? Я буду президентом. Давайте голосуйте за мою кандидатуру.

– Голосовать можно только за того, кого назначили в Вашингтоне. Это ксперимент. Ситувация такая, что надо усилить ситувацию. В нынешних условиях голова Верховной Рады должен быть и головой, и президентом. Поэтому я назначил сам себя президентом. В то время, как вы ходили с флагом Евросоюза для его целования по рядам, я сам себе сказал: как ни тяжела ты, шапка Мономаха, ой обшибся. Я сказал так: как ни тяжела ты, шапка Бандеры Степана, – подставляй голову, коль сама судьба держит эту шапку над твоей головой. Вы не будете возражать, пановы депутаты?

– Не-е-е, – заревел Яйценюх, размазывая сопли по лицу. – 226 голосов уже получил, чего тебе ишшо надо?

– А теперь изберем премьера. Яйценюх, да платком, платком вытри сопли, а не ладонью. У тебя лицо блестит, как у кота яйца. Так вот, дорогие друзья, я предлагаю назначить премьером Яйценюха по прозвищу Кролик. Он сопли уже вытер. Яйценюх будет хорошим премьером, а если нет, пойдет на саслык. Кто за? О, лес рук! Поздравляю тебя Яйценюх, наш человек. А теперь выступи с программной речью, как глава правительства.

Яйценюх давно составил программную речь, но ее не записывал, хотел блеснуть умом. Микрофон был уже основательно заплеван, но голос у него был звонкий, немного похожий на женский, да и сам он брызгал слюной, так что, в общем, все депутаты его хорошо слышали.

– Господа, пановы. Казна – пуста! Я хочу, чтобы эти слова слышали всякие там Бардаки, Мерхели, Олланды-Баланды и остальные наши друзья за океаном и до океана, как например, Канада, Турция, Китай, Окинава, окромя России, ибо Россия желает нам только зла. И услышав, что у нас карманы пусты, только обрадуется, а нам надо, чтоб человек опечалился и раскошелился. Это русские приютили нашего предателя Януковича у себя в свинарнике. И не просто так.

Янукович зашел в кабинет министров и в банк с четырьмя чумайданами, все выгреб, и убежал на атомной лодке. Шо будем робыть? Я только что получил сведения о заварушке в Крыму. Но… Крым…это…это не больше села, счас некогда заниматься Крымом. Где Чубаров, Джамилев! Вас, татар, триста тысяч. Какое задание вы получили от меня, когда я работал в Крыму? Вытеснить русских из Крыма. Почему вы это до сих пор не сделали? Срочно возвращайтесь в Крым и приступайте к работе. Вы же руководители меджлиса, не простые люди, так ведь? Так что, господа депутаты, не будем забивать себе голову каким-то там Крымом, расположенным за Аляской. А вот казной заняться надо. Я, к примеру, предлагаю ввести… режим экономии каждой физиономии. Каждая физиономия, чтобы включиться в режим экономии, общается с другой физиономией по мобильной связи. Задача оператора взять лишнюю гривну.

У нас сорок мульонов граждан, экономия сорок мульонов гривен. Далее, сократить управленческий аппарат. Мы до того развратили наш народ всякими заботами, что дальше некуда. Заболела, к примеру, старушка, так она идет к врачу, а не в аптеку, подскажите, пан дохтор, какое лекарство в аптеке взять, а то, я не знаю. Надо, к примеру, какой спор решить. Куда все бегут? В исполком. А сами не могут или не хотят потрудиться. Мы что для них, вернее мы кто для них – няньки? Ни фига, пущай разбираются сами. Я часто бываю в Израиле. Так там каждый выполняет свои обязанности и никаких командиров, никто не стоит над душой: делай, мол, так и так. Вот и государство процветает. У нас впервые в руководстве практически одни израильтяне, я думаю: мы поднимем страну на недосягаемую высоту и даже обгоним, и перегоним Израиль на душу населения. Ведь Трупчинов у нас вовсе не Трупчинов, а Трупчанксес Абрам. И среди депутатского корпуса много братьев по крови, одни регионалы – сплошь москали.

Далее. Дядя Сэм хочет завладеть Крымом. И не просто так, за спасибо. Мы получим огромные деньги.

Мульярды долларов. Значит надо принимать решение о выдворении Черноморского флота москалей. Крым – это наша земля. Наши люди там воевали, а москали, если участвовали в боях за Крым, то только примазывались, да из-за угла постреливали. Кто Крым отвоевал? Мазепа, вот кто. Надо, чтоб в учебниках это было представлено. Кто выиграл Бородинское сражение? Украинцы, конечно. Не надо стыдиться говорить об этом, и писать об этом, не надо стыдиться. Наши ученые, в основном галичане, не должны дремать. Пусть перья затачивают и строчат и строчат. В результате Бородинского сражения Крым отошел к Украине на вечные времена. Вы же хорошо знаете, товарищи депутаты. Эй, Ляшка, ты, что в мотне ковыряешься? Ни стыда, ни совести. Мы тут с Крымом воюем, а он, эх, ма! Все, я кончил.

65

Трупчинов сидел в кресле три дня и все издавал указы о назначении новых губернаторов областей и об освобождении старых, назначенных президентом Януковичем, который так позорно уступил им власть. Большинство из вновь назначенных губернаторов были ранее пастухами овец на Ивано-Франковщине и скотоводами на Львовщине. Они разбирались в том, что им предстоит делать, как свинья в апельсинах. Они громко кричали «Слава Украине» на майдане, научились орудовать битами и даже коктейлями Молотова. Кто-то из них часто охотился в предгорьях Карпат и был зачислен в снайперы на майдане, а теперь получил самую высокую должность главы администрации одной из западных областей.

Назначение районных глав администраций шло потоком, и Трупчинов не ставил свою подпись под каждым указом о назначении свинопасов главой администрации того или иного района. Этим занимались рядовые работники. Получилось два мешка таких указов с учетом и районных глав администраций, а в каждой области от десяти до пятнадцати районов.

Эта акция прошла успешно без сучка, без задоринки, как в 2004 году, когда такую же повальную замену руководителей производил посредственный пчеловод Украины, зять Америки, муж американки украинского происхождения, гражданин Америки Виктор Ющенко. Он подписывал все, что рекомендовала жена, а жена делала все, что приказывал Госдепартамент США. Это была первая успешная атака америкосов на украинские мозги. И сейчас эту миссию возложили на Нудельман и частично на Псаки Суки.

Трупчинов тут же отчитался перед Нудельман, заслужил похвалу и заверение, что в очередной приезд ему будет позволено поцеловать Нудельман в щеку. Наказ губернаторам был один – стараться, стараться и еще раз стараться… выявлять и нещадно бить по морде москалей и только потом сажать в сырые подвалы.

Губернаторы даже устроили соревнование. Губернатор Ивано-Франковска Крысенок взорвал все мосты, построенные своим предшественником Котом, губернатор Днепропетровщины Коломойша назначил десять тысяч долларов за голову одного сепаратиста, а губернатор Одарченко в Херсоне приступил к изучению великого труда Адольфа Гитлера «Майн Камф». Он был малограмотным майдановцем и читал по слогам. Но кое-что усвоил. В день празднования Дня Победы 9 мая выступил перед гражданами с речью. Ему сделали усы и челку под фюрера и пинжак под фюрера. Народу, правда было немного, но он взобрался на самую вершину у памятника Бандере, сооруженному в спешке, и начал так:

– Граждане вильной Украины! Сегодня у нас не день победы, а день траура. Коммунистический режим одержал временную победу над нашим дорогим, нашим любимым фюрером Адольфом Гитлером! Гитлер – наш освободитель. Он уничтожал партизан и евреев, и правильно делал, он освобождал Украину от русских варваров, которые нас, щирых украинцев, потом все равно поработили. Слава Адольфу Гитлеру, слава его верному помощнику, идейному вдохновителю, великому сыну украинского народа Степану Бандере! Слава Украине!

Из толпы вышла женщина с ребенком, она подошла, чтобы плюнуть неофашисту в лицо, но плевки уносил ветер.

– Иришка, плюнь этому психически больному почитателю Гитлера в лицо, может у тебя получится.

Девочка со всей силой выдавила из чистого неоскверненного рта слюну. Ветер унес слюну в лицо губернатору. Но губернатор не обращал внимание. Он продолжал плевать в народ бредовыми идеями фашизма.

Фашизм и нацизм – отдельные понятия. В данном конкретном случае фашизм подразумевался, как бандитизм. И это доказывал Правый сектор в Киеве.

После подписания последнего указа о назначение последнего губернатора Ужа из Львова губернатором Закарпатья, Трупчинов помчался на майдан к Ярушу. Майдан, как показалось президенту, который недавно назначил сам себя, совершенно опустел. Пахло гарью, мочой, фекалиями и прокисшей кашей.

– Яруш, где ты?

– Чего тебе, хорек? – вышел из засады дикобраз с бородой.

– Я президент Украины и Председатель Верховной Рады. Не смей так обращаться с великим революционером.

– Иди в п…. Я признаю только Яруша.

– А где он, голубчик, ну подскажи, будь другом.

– Позолоти ручку, – сказал бородач.

– Вот тебе сто долларов.

– Мало.

– А сколько тебе?

– Пятьсот минимум.

– Что для революции не сделаешь! – произнес Трупчинов, извлекая пять сотен из кармана.

– Мой президент Яруш выбирает себе внедорожник во дворце Януковича под Киевом. Бери такси и дуй. Не говори, шо я тебя туды направил. А то убью.

Минут сорок спустя, новый президент уже был на даче президента Януковича. Правый сектор там орудовал вовсю. Так как входные ворота были на запоре, и входную дверь Виктор Федорович не забыл закрыть на ключ, все было срезано болгаркой, окна выбиты железным ломом, и просвещенные аборигены вошли в покои, врубили свет и застыли от красоты, которую раньше никто из них никогда не видел.

– О-о-о-о! Надо все это разрушить, а вдруг вернется хозяин.

– Поджечь!

– Унести на Майдан.

– Я хочу ето блестящее зеркало подарить своей Ядвиге. Давай лом лопатку, сымай.

Первый же удар и зеркало в золоченой раме рассыпалось по блестящему полу из ценных пород дерева.

– Вот етот патрет. Голая девка, гы-гы-гы!

Прибежал запыхавшийся Яруш.

– Что вы делаете, свиньи? Брысь отсюда. Госпожа Нудельман, я их накажу. Дворец мы трогать не станем. Я только внедорожник национализирую, он мне необходим в войне с москалями.

– Моя все видит, все знает. Дворец оставить, пусть он принадлежит Украине, а Украина может подарить этот дворец Пейетт, нашему послу в Киеве.

«Гм, америкосы, все видят, все знают. Скоро в туалет начнут заглядывать. Если я стану президентом, я дам им от ворот поворот. Украина должна быть самостийна не только от москалей, но и от америкосов. Это Трупчинов с Яйценюхом продают Украину задаром. Им лишь бы должности сохранить. Но мы будем следить за их деятельностью. А указ верховной Рады о роспуске незаконных формирований придется отменить». Он тут же нажал на кнопку звонка. На проводе был Трупчинов.

– Эй, ты Труп! Заставь своих дебилов отменить решение Верховной Рады о роспуске незаконных формирований. Сегодня же.

– Ой, они обедают, а после обеда сон, как я их соберу?

– Если не можешь собрать, я пошлю свою гвардию, они пальнут один раз по безмозглым головам, а те, что сумеют уцелеть, будут принимать решение, понял? Или сам управишься?

– Сам, сам, я постараюсь управиться. Откажусь от обеда, хотя отказаться от обеда мне ни разу еще не приходилось, даже когда возглавлял…

– Не трепись, баптист. Иди, выполняй задание. В восемнадцать часов доложишь о выполнении поручения.

Трупчинов как мог, собрал внеочередное заседание Верховной Рады и огласил заявление.

– Некоторые силы, враждебные, пророссийские силы, подсунули нам идею разгона прогрессивной народной партии, простите, прогрессивного объединения под названием «Правый сектор». Призываю осудить это предложение, отменить постановление Верховной Рады, и пожелать командующему Правым сектором Ярушу исполнять свои обязанности. Он и его армия будут защищать интересы украинцев на всех фронтах.

– Так это же ты, Трупчинов, и предложил разоружить всякие формирования, – сказал председатель компартии Симоненко.

– Я? Не может такого быть. А если что-то подобное и говорил, то я не имел в виду нашего друга Яруша. А, в общем, не стоит вспоминать старые басни. У меня приказ нашей матушки Нудельман и принцессы красавицы Эштон. Кто «за», прошу голосовать.

Набралось 228 голосов. Решение принято. Теперь Трупчинов мог спокойно ходить по залам Верховной Рады и возвращаться домой на ночь, не чувствуя за собой хвоста с заряженным пистолетом.

Он облегченно вздохнул и позвонил Ярушу.

– Дорогой кум, твое задание выполнено на сто процентов. Мои Яйценюхи проголосовали единогласно. Я им обещал ресторан. Нужно пять тышш долларов, одолжи, а?

66

Трупчинова поразила весть о смерти 93-летней тетки президента США Бардака Сильвии Огамы. Он читал псалмы с дрожью в голосе и долго не мог прийти в себя. А когда пришел в себя, вспомнил, что он не одет, как полагается баптисту. Благо, он тут же стал исправлять свое упущение. Одевшись в черную сутану, повесив тяжелый медный крест на шею и набросив колпачок на лысину, сфотографировался и, сочинив длинное соболезнование, послал президенту США. «Целую в пятки вашу дорогую тетку, преклоняюсь перед вами, великий человек мира и всея Украины, которую вы взялись ослобонить от ига москалей. Да будет земля пухом вам и вашей тетушке Сильвии Огаме и да снится ей наша революция, на которую вы выделили из своего кармана пять мульярдов долларов. Умоляю вас, великий Бардак, пришлите мине фитографию тетушки Сильвии, которая будет висеть в моем президентском кабинете до скончания века. Я размножу эту фитографию на принтере, подарю от вашего имени экземпляр Яйценюху, премьер-министру, другу вашей разведки Наливайразливайченко, Вавакову и будущему президенту Вальцманенко, которого вы изволили избрать, вернее, назначить и избрать украинскому народу на благо Америке. Он, Вальцманенко, так рад этому великому для него и для всей Европы событию, что руки у него дрожат и ноги подкашиваются. И не спит ночами. Я все прошу его съездить в Донецк разобраться с сепаратистами, перестрелять до единого, ежели таковые имеются, а он отвечает: там никого нема. А я ить уже послал туда войска для наведения порядка. Не хватает только американского оружия. Вы пока не можете пойти на этот справедливый шаг, будучи опечалены смертью тетушки Сильвии, да будет земля вам пухом, то бишь вашей дорогой тетушке Сильвии. Пребывающий в трауре и. о. президента свободной лояльной вам страны Украины – Трупчинов».

Не снимая сутаны все это время, Трупчинов долго молился, читал нараспев те же псалмы, что и до облачения в сутану и не отвечал на звонки. Пение сливалось в дребезжащий звук, все мухи переполошились и забились, спасая свою шкуру, в щели до скончания века. Яйценюх после третьей попытки выйти на связь, перепугался и никому ничего не сказав, покинул свое любимое место – Совет министров свободной Украины и посеменил на Банковую. Здесь недавно восседал Янукович и казалось, что там будет сидеть вечно, но время так быстро бежит, ситуация меняется и теперь Яйценюх шел навестить своего друга, который может встретить его скупой улыбкой, глубоко посаженными глазами и суровым взглядом.

Три секретаря стояли у двери, но Яйценюх так вылупил глаза, что все трое разбежались, а один в качестве защиты пытался надеть кресло на голову. Яйценюх не успел даже закрыть за собой дверь, как перед его глазами предстал великий Трупчинов в черном одеянии с крестом на шее, а второй крест держал в руках, пытаясь приложить к губам Сильвии, изображенной на фотографии с немного выдвинутым кадыком.

– Господи помилуй, господи помилуй и благослови! – запел он и дал Яйценюху поцеловать крест.

Яйценюх тоже стал на колени, приблизив свои отвисшие губы к левому уху пастора, и шепнул:

– Твоя первая жена померла? Как ее звали?

– Это…это тетка нашего друга, нашего спасителя Бардака. Вот тебе один экземпляр фото, повесь в своем кабинете над головой, как вешали раньше Ленина. И молись, шоб земля ей пухом была. И каждому министру вручи по экземпляру. Эта тетка Сильвия – волшебница. Благодаря ей, у нас увеличится урожай пшеницы в девять раз. Мы всех переплюнем и прежде всего Россию, нашего заклятого врага.

Яйценюх трижды стукнул лысым лбом о ступеньки возвышения, где стояло кресло президента.

– Знал бы президент Бардак, как ты ему предан, он остановился бы на твоей кандидатуре, а не на Вальцманенко. А теперь вставай, переоденься, и обсудим мировые проблемы.

– Без Юлии?

– Эта старуха будет только мешать нам. После обсуждения и принятия решения, я могу поставить ее в известность. Ты издашь Указ, а я ознакомлю с ним весь аппарат Совета министров. Закрой дверь на ключ, а то может ворваться Юля или тот же Вальцманенко. Правда, они теперь соперники, и Юля, непредсказуемая Юля, может натворить беды.

– Какой еще беды? Если она идет в приемные покои президента, то с плащом, который она сымает с плеч в раздевалке, она должна снять всякие непотребные замыслы, в том числе и дурное настроение. Сюда можно принести только американскую улыбку до ушей. Вот, к примеру, ты, где ты научился так улыбаться?

В Америке, конечно. Правда, у тебя обнажаются все клыки, даже задние светятся, в результате чего ты приобретаешь вид дикобраза.

– Да что там я? Я не кандидат, а вот вы…, вы все кандидаты. У Юлии может быть короткий меч, али пиштоль под юбкой, у Вальцманенко – бомба. Вот и погибнете все, а кресло президента останется пустым. Ну, ладно, давай повестку дня. А если они чичас нагрянут, я испаряюсь, меня нет.

– Я знаю повестку дня, – произнес Трупчинов, снимая сутану и оставаясь в трусах. – Это опять Донбасс.

– Это уже не просто Донбасс, это уже республика Донбасс. Их свыше десяти мульонов. Что нам с ними делать? – сокрушался Яйценюх.

– Это террористы, – произнес Трупчинов. – А коль террористы, их надо уничтожать.

– Только Донецкая и Луганская области, больше никто к ним не примкнул и не примкнет. А это значит: все боятся. И никто не знает почему. Не хватает мужества, умения организовать себя, или защитить свои шкурные интересы: моя хата с краю, я ничего не знаю, превалируют над очевидной необходимостью. Почему жители Запорожья ходят, как по струнке, и в каком-то позорном ужасе ждут, что будет завтра? Почему Днепропетровск так быстро сдался моему другу еврею Коломойше? Кормит их, одевает, обувает. Обещает золотые горы.

– А вот работяги Донецка и Луганска, которых мы всегда считали людьми второго сорта, проявили мужество и стойкость, которая заставляет задуматься. Оказалось, что их нельзя уговорить, их нельзя запугать, их невозможно обмануть, – Трупчинов долго чесал за ухом.

– А я боюсь гражданской войны – она позор для любой нации. В России только Ленин организовал гражданскую братоубийственную войну, он был в ней заинтересован, это было его моральное и духовное кредо.

– Надо двинуть армию, вооруженную до зубов, на Луганск и на Донецк. Бардак велит. Вот тут его постскриптум: двигай войска на восток. Я только вчерась подписал Указ о назначение нового министра обороны и если ты согласен, то завтра же отправляю его в войска.

– Я согласен, я согласен, почему бы нет? – Яйценюх достал блокнот и новую ручку, и стал записывать. – Один день, два дня и весь восток будет покорен. Может, немного зайдем вглубь России и скажем: вот тебе, Распотин, видишь, младшая сестра, а нокаутировать может, га-га-га!

– На содержание армии нужно много денег. Где их взять? запустить печатный станок?

– Надо призвать народ, пусть сбрасываются. Пусть каждый гражданин перечислит пятерку со своего мобильника, – предложил Яйценюх.

– А как это сделать, подскажи, – Трупчинов спрятал крест в стол. – Надо что-то придумать, хитрое такое.

– Я придумаю. Но тут без хитрости не обойтись. Мы эту хитрость разработаем и запустим.

– Яйценюх, мой дорогой! Мне нужны сведения в срочном порядке о работе моих губернаторов…

– Нет, моих. Это мои губернаторы, а я их премьер.

– Пусть будет так. Но ведь ты – мой…со всеми губернаторами, поскольку я издавал указ о твоем назначении, – произнес Трупчинов повышенным тоном. Вот Одарченко в Херсоне полностью изучил труд Гитлера «Майн камф» и уже цитировал его с трибуны. Одна женщина с ребенком на руках пыталась приблизиться к нему, но он устремил свой взор в ее глаза, у нее глаза потемнели, чуть не ослепли, и она вернулась на место, представляешь? Вот какого губернатора я назначил своим Указом. Ты не хотел, бы стать губернатором, ведь Одарченко заслуживает памятник, я издам об этом Указ.

– Но там стоял «Правый сектор», – произнес Яйценюх страшную фразу. – Боюсь, этот Правый сектор скоро будет стоять у моего кресла – один боец справа, второй – слева. В этом случае полный паралич вырисовывается.

– Я тоже побаиваюсь Правого сектора, – произнес Трупчинов шепотом, – но надо что-то делать. Так велит дядя Сэм. А дяде Сэму подчинен весь мир. Надо терпеть.

В кабинет президента ворвался Яруш.

– Такую вашу мать. Всех губернаторов назначили своих. Один Одарченко наш парень. Я вас смету. Срочно меняйте эти Указы. Во главе областей должны стоять одни бандеры.

– Член правого сектора Подковырко назначен губернатором Крыма, – выдал Трупчинов. – Он пока не в Крыму, Крым оккупирован, но мы скоро освободим Крым, и Подковырко приступит к своим обязанностям немедленно.

– Ты сам становись губернатором Крыма. Русских оттуда не так просто вытурить. Это может сделать только Правый сектор, но Правый сектор еще не окреп в боях. Я формирую две дивизии для Донбасса. Там мы покажем москалям, где раки зимуют. И тогда Подковырко может приступить к освобождению Крыма.

– Крым – наш! – воскликнул Трупчинов.

– Крым – наш! – вытянул руку Яйценюх.

– Слава Украине!

– Хайль!

– Хайль!

– Хайль!

67

Бедный Савик Шустер! Как ему не везло. Из России, где он стал известным на весь мир тележурналистом, его изгнали. Что ему было делать? Передачи по телеку – это его хлеб. Он не умел держать молоток в руках и даже не знал, для чего он служит. И супруга Белла была уверена, что булки растут на дереве. В таком же духе воспитывались и дети. К этому времени в Украине национализм цвел и пах и те, кто уже ненавидел старшего брата, предложили Савику Шустеру обосноваться в Украине. Савик несказанно обрадовался, собрал чемоданы в Москве и переехал в Киев, где организовал передачу под названием «Шустер Лайф».

Как он старался! Телезрители, как в России, так и на Украине, которые уже успели полюбить передачи Савика, липли к телеэкранам по пятницам, перестали его узнавать. Он стал похож на бандеровца. Простим ему такое перевоплощение, помня, что своим старанием он зарабатывал себе на хлеб.

Где-то наедине с самим собой, он понимал, что здесь все не то, все не так. Дошло до того, что он стал пугаться своих мыслей и загнал их глубоко вовнутрь, дабы не подвести самого себя, не поставить семью в катастрофическое положение.

Нельзя отказать Шустеру в мастерстве: он очень медленно и тактично поливал грязью свою бывшую страну, в которой долгие годы господствовал в эфире. Сначала надо было смотреть через увеличительное стекло, чтобы это понять. Однако, когда в Киеве была свергнута законная власть и государственный руль очутился в руках хунты, когда стали называть черное белым и наоборот, Шустер не колеблясь изменил своему журналистскому долгу. Как и члены хунты, он начал вылизывать пятки швабам и американцам, поливать грязью людей, умирающих на полях сражений Малороссии, когда-то подаренной Лениным Украине. Шустер стал неподражаемым предателем правды и объективности.

Каждую пятницу вечером у него в студии собирались зомбированные хорьки высокого полета, которые называли лучших сынов Юго – Востока сепаратистами, бандитами, террористами. Женщины и дети, которые варили дома галушки и несли своим сыновьям на передовую, тоже террористы и сепаратисты. Их прислали из Москвы, Потин их выращивал у себя на даче, вооружал и отправлял на Донбасс. А жители Луганска и Донбасса льют слезы по бандеровцам из Правого сектора.

После вступительного слова Шустера, к микрофону, опираясь на палку, ковыляет знаменитая на весь мир лиса Юлия Капительман. На самом деле ей эта палка не нужна, она просто пускает пыль в глаза зрителям. Это ее конек, ее тактика. Эта тактика всегда приносила желаемые плоды. Юлю любили за ложь, за улыбку, за веночек вокруг головы, за бесконечные обещания, которые никогда не реализовывались. Юля недавно вернулась из Германии, куда ездила якобы для лечения спины, но спина у нее никогда не болела, за исключением одного сбоя в молодости, когда в Крыму легла под бурного кавказца и слишком высоко задрала ножки, почти до ушей. Но это было так давно, а то, что было давно, это неправда.

А недавно в Германии, в клиниках Берлина, где ей десять раз меняли прическу, убрали морщины и новое личико окончательно приводили в порядок. Так ей лечили спину. Юля получилась, как в прошлые годы. Только походка изменилась… на походку пожилой и злобной женщины.

Теперь, в студии Шустера, она подошла к микрофону, опираясь на палку, окинула всех мудрым взглядом и произнесла:

– Слава Украине!

– Слава Украине! – повторил Тянивяму и все участники передачи вместе с Савиком Шустером.

Юля еще раз обвела аудиторию знакомым медленным взглядом, сопровождая этот взгляд знакомой улыбкой и, немного помолчав, стала изрекать мудрые мысли.

– У меня есть армия. Я содержу эту армию на свои скромные личные сбережения, трачу по миллиону гривен в день. Это скромная, хоть и немалая сумма. Я эту армию планирую отправить в Донецкую и Луганскую области, смести там всех русских террористов, засланных к нам, отправить их дальше на Москву. Кто такие террористы и сепаратисты? Это все, кто там проживает, это те, кто посмел, вы вдумайтесь в это слово – посмел возразить воле нашего президента Трупа, моего Саши Трупчинова, который послал армию на Донбасс для защиты украинской мовы. Видите ли, эти русские хотят балакать на русской мове, на языке мата и попсы. Как они смеют выражать крамольные мысли?

– Это сделаю я, – произнес с места первый заместитель Яруша Березко по кличке Пузырь. – Мы двинем дальше на Москву. По Красной площади бум шагать.

– Москвы уже не будет, один пепел останется от Москвы, – патетически воскликнула, недавно покинувшая тюремный профилакторий, молодая бабушка Юля. – У меня много знакомых лидеров в Европе, с которыми, я вынуждена признать, у меня были внеслужебные отношения, я тогда была моложе и…и…и любвеобильнее. Так вот, у них есть напалм, они этим напалмом как зафигачат по Красной площади, один пепел останется. Но это не главное. Москва это ерунда. Я много раз была в Москве. Ничего особенного. Киев куда лучше Москвы. Киев – город мира, а Москва – провинция. Главное, мои дорогие, это выборы. Я человек честный и откровенный и заявляю…, пусть слышат все, в том числе и Мадлен Олбрайт, великая женщина Америки, и Нудельман Виктория, оказавшая неоценимую услугу нашей победной революции. Так вот, дорогие мои, я заявляю во всеуслышание: если меня в этот раз не изберут президентом, я организую второй Майдан. Я хочу обогнать основного соперника Вальцманенко на президентских выборах. Я ему предлагала принять участие в теледебатах, но он струсил, подлец, и не пришел на эти теледебаты со мной, великой Юлией. Так вот, я хочу тебе сказать: Петя, уступи, лучше будет, не уступишь, хуже будет. Начнешь убегать, обувь потеряешь, придется босым, ноги в крови, колени в крови, глаза чуть выпученные, свидетельствующие о национальной принадлежности, покраснеют от слез, но уже никто тебе не поможет, если ты свою лучшую подругу от себя оттолкнул.

Моя программа: всех богатых людей заставить платить налоги, делиться, а тот, кто будет уклоняться – под дуло пистоля, либо на веревку и подвесить. Вот глядите, у Коломойши, хоть он и брат … – восемнадцать дач. Три в Крыму, остальные пятнадцать в других странах мира. А у меня всего три. Одна в Крыму, одна под Киевом, две в Англии, одна под Римом и четыре в США. Разве это много? Члены моей партии сдали не по пятерке на содержание армии, а по шесть гривен, значит, армия стала боеспособнее на одну гривну. Что касается газоснабжения. Я предлагаю отказаться от российского газа, от него исходит враждебный запах, он агрессивен, этот газ нас оккупировал. Американцы нам будут добывать сланцевый газ, он в десять раз лучше москальского. Есть ли ко мне вопросы? А, у вас вопрос? Давайте.

– Великая Юля! Скажите, если бы президент России стал на колени и сказал: Юля, давай с тобой встретимся и обговорим спорные проблемы, вы бы пошли на такую встречу?

– А кто там президент? А, поняла. Нет, не пошла бы. Он не пользуется авторитетом ни в Европе, ни в Америке, ни в Украине. Он меня просто боится. Сколько мы ему за газ не платим, а он нам поставляет его бесплатно, между прочим. А перед своими гражданами все обещает: будем помогать Украине, будем помогать, мы заинтересованы. Зато, товарищи, мы не заинтересованы и лично я не заинтересована. Наши интересы – Америка, Европа, НАТО. Вот наши интересы. А так называемых братьев, мы быстро поставим на колени. Они еще будут нам платить за то, что мы потребляем их вонючий газ. Я заработала немало денег, будучи премьером страны, когда страна процветала под моим руководством, и теперь часть этих денег буду тратить на свою армию, она будет воевать с москалями до полной и окончательной победы. Ты, товарищ, будешь еще у моих ног валяться и просить прощения не только за газ, но и за кое-что другое. Я все сказала.

– Но после такой речи, – с удивлением произнес Савик Шустер, – я право, не знаю, что сказать. Это блестящее выступление. Можно сказать мудрое, и даже гениальное выступление, выражающее волю многострадального украинского народа и даже бабы Параски, которая уже покинула нас. Убедительнее мог бы быть только автомат Калашникова в руках Яруша и всего правого сектора. Браво! Браво, господа. Мне ничего не остается делать, как предоставить слово Разливайналивайченко. Прошу, Разливай – Наливай!

Разливайналивайченко вышел к микрофону без бумажки. Как у всякого шпиона, у него была хорошая память и золотое правило: не пользоваться конспектом. Он помнил пословицу: что написано пером, не вырубишь топором.

Он посеменил к микрофону плавно, как кот, и начал с главного.

– За десять лет работы в разведке, враги мне приписывают сотрудничество с американской разведкой, но это далеко не так. Я только консультировался с американцами, но американцы наши люди, они желают нам добра. Это мощная гора, за которую в любое время мы можем скрыться от агрессоров с востока, что оккупировали Крым. Так вот, американская разведка вынесла мне серьезный выговор за то, что я проморгал Крым, но тут не я один виноват. Виновата обстановка. Власть переходила из рук в руки, более надежные, более крепкие, можно сказать, на века. Мы теперь работаем в России, изучаем там обстановку. У нас там уже есть свои люди. Скоро услышите звуки выстрелов. Это теракты. Мы их зацепим. Пусть знает, что такое младший брат, каким он может быть мстительным, если его обидят. Наша разведка уже выяснила: если крымчанам перекрыть воду, Крым задохнется, он захочет пить. Мы еще и элестричество им отключим.

– Блестяще! – похвалил Шустер.

68

Генерал Киваль был вызван к Трупчинову по срочному и важному государственному делу. Вручая приказ Верховного Главнокомандуещего, самопровозглашенный президент Трупчинов, высоко задрав голову, провозгласил:

– Генерал Киваль! смирно, генерал Киваль! Вот мой указ о начале военных действий против огрессора в Крыму. Аллилуйя, аллилуйя, аминь! Как это так? Свободы захотели крымские москали, да кто им разрешил захотеть этой свободы? Срочно поднять наши войска, расположенные в нашем Крыму, там их двадцать тысяч. Да москали в штаны наложат, если поднимется двадцатитысячная доблестная украинская армия. Да это же все бандеровцы, они уже воевали в других странах. Можно сказать так: это головорезы. Они головы сепаратистов должны нам доставить в Киев. Генерал Киваль! смирно, генерал Киваль! Получите мой указ из рук президента о начале военных действий против огрессора. Аллилуйя, аллилуйя, аминь.

Генерал Киваль трижды перекрестился, взял Указ и спрятал во внутренний карман кителя.

Мерседес уже ждал его во дворе. Он уселся на заднее сиденье и размечтался. Если все удачно – быть ему маршалом. Но это еще не все: он будет министром обороны страны, а там, глядишь, и президентское кресло начнет клониться в его сторону. Дача в Крыму, прямо на берегу моря и еще одна дача в штате Колорадо, и детям по одной даче в Париже, в Риме.

– Включи музыку, американский джаз или чего-нибудь наше, украинское, а я малость подремлю.

Пока Киваль дремал, российская разведка бодрствовала. Спецслужбы, эти глаза ночного видения, уже определили маршрут генерала, и как только он очутился в Крыму, его встретил целый эскорт машин. Вышли два «украинских» генерала.

– Ласкаво просимо, генерал Кивалко, – сказал один из них, прикладывая руку к козырьку.

– Откуда вы знаете, что я должен прибыть?

– Мы все знаем, прошу.

– Я сейчас позвоню Верховному командующему, сказал Киваль, доставая мобильный телефон. Но телефон оказался заблокирован.

– Цэ щось не тэ.

– Тэ, тэ.

Четыре человека в масках окружили генерала и посадили в свою машину. И увезли совсем в другую сторону, но не туда, куда надо. Он все пытался заглянуть в окно, но две маски мешали ему это сделать.

– Приказ о начале военных действий, – потребовала одна маска. – Доставайте и покажите приказ!

– Да шо цэ таке? Зачем показывать? – удивился генерал Киваль. – Это, это военная тайна. Я лучше съем этот указ на ваших глазах.

– Генерал Киваль, вы же взрослый человек, к тому же служили в России и знаете, что к чему.

– Знаю, знаю, знаю. Я того, я с вами, я против всяких там переворотов, разворотов. Эти бандеровцы, они ненормальные люди, они сошли с ума. Все сошли с ума. Затеять войну с собственным народом по приказу Бардака, да это же…безумие. Я возмущен, я против, я сам выступлю против, даю слово.

– Генерал Киваль! Если хотите, оставайтесь у нас. Вы будете в той же должности, но зарплата у вас будет в два раза больше.

– Это хорошее предложение, только у меня семья в Киеве. Надо забрать семью.

– Хорошо, отдайте нам приказ и возвращайтесь в Киев, мы вас ждем.

Генерал отдал приказ, долго чесал затылок по пути в Киев, но оказалось, что вывезти семью из Киева не удастся. Когда раздался звонок из приемной Трупчинова, самозваного президента, жена в это время активно чистила пуговицы на мундире своего мужа.

– Будь осторожен. Мы все можем погибнуть.

– Не переживай: я все уже решил.

На приеме у Трупчинова генерал Киваль доложил, что приказ передан в штаб украинской армии, расположенной в Крыму, что идет активная подготовка к масштабным боевым действиям против моряков Черноморского флота России и других тушек, засланных для попытки переворота.

– Молодец, генерал Киваль. Ты истинный патриот Украины. Я назначаю тебя министром обороны неньки Украины. Примай дела и отправляйся в Донецк, подави путч. Вообще, как посмели эти шахтеры оказывать сопротивление моей доблестной армии, которую я послал недели две назад? Разберись, пожалуйста. Переломай им кости всем и отдай бродячим собакам. Это будет отличный корм.

Так генерал Киваль вернулся домой не просто генералом, а министром обороны. У супруги Маруньки стали квадратные глаза, она их потом не меняла, они всегда оставались квадратными.

Уже на следующий день министр обороны Киваль был в Донбассе. Здесь разгоралась война с собственным народом, правда, воевать пока было нечем: несколько вертолетов, требующих ремонта, пятнадцать танков старого образца и восемь дальнобойных пушек, да основное солдатское оружие – автоматы Калашникова. Не все вояки умели обращаться с оружием. Киваль схватился за голову и чтобы хоть что-то сказать на заседании генштаба, произнес:

– Придется стрелять в непокорных прямой наводкой, ничего не поделаешь. Но чтобы стрелять, надо сначала самим обороняться. В этих местах никакой границы с Россией нет. Что будем делать?

– Я знаю, что делать, – вытянул руку зам командующего генерал – полковник Стецько.

– Докладывайте, Стецько.

– Надо рыть ров вдоль границы. Четыре метра шириной и четыре метра глубиной. Такой ров русские танки не одолеют. Мы будем стоять на нашей стороне, и показывать им дулю. Ясно, что нам оказывают сопротивление русские войска, ибо шахтеры, а это шахтерский край, находятся в забоях, они добывают уголь и не желают воевать. А русским мы покажем дулю.

– Дулю?

– Дулю! – обрадовались командующие фронтами с численностью солдат в несколько взводов.

– У нас солдат мало, – сказал министр обороны Киваль, – всего девяносто человек. По дороге сюда рассеялись, как мне сообщила разведка. Кроме того, есть сведения, что солдаты не хотят стрелять в безоружных, женщин с детьми на руках. Я, конечно, доложу Трупчинову и кандидату в президенты Вальцманенко, у них связи в Вашингтоне, пусть просят помощи. Вы что там делаете, Стецько?

– В таких случаях я всегда советуюсь с Пару-Убием. Сейчас свяжусь с ним по телефону. Пару-Убий? Это енерал Стецько. У нас промблема. Наши солдаты не хотят стрелять в безоружных граждан, как быть? Потерпеть? Вы пришлете Яруша и его банду? О, это очень хорошо. Вот видите, члены Совета обороны, проблема решается. Пока мы выкопаем ров длиной в двести километров, сюда прибудет Правый сектор, нечто вроде НКВД и будет расстреливать тех наших солдат, которые не захотят стрелять в наших врагов. А все, кто не с нами, тот против нас. Это все те, кто хочет удрать в Россию, но через ров не сможет перебраться, короче, это все жители Донецкой и Луганской области.

– Генерал Стецько, смирна – а!

Генерал Стецько вскочил, руки по швам и высоко задрав голову, произнес:

– Слава Украине!

– Я прошу об одном. Не забывайте, что у вас теперь есть министр обороны.

– Есть не забывать министра обороны. Только…, я буду ходатайствовать о присвоении вам звания маршала Украины, а то я генерал-полковник, а вы всего лишь генерал. Позвольте выполнить эту миссию.

– Выполняйте.

– Позвольте отлучиться для выполнения задания.

– Отлучайтесь.

Стецько отправился в другую землянку, позвонил Трупчинову:

– Срочно пиши Указ.

– Какой еще Указ?

– О присвоении звания министру обороны маршала Украины. А то он министр в звании генерала, а я генерал – плутковник, его первый заместитель, как так?

– Так я уже такой Указ издавал.

– Издай еще один, какая тебе разница. Это же министр обороны, а не х… собачий.

– Продиктуй мне текст, а то я в этих званиях не очень разбираюсь.

– Ты и себе присвой маршала, ты же главнокомандующий всеми вооруженными силами.

– Диктуй!

Стецько продиктовал текст о присвоении звания министру обороны Кивалю, а про президента забыл.

– А про меня, почему забыл? – всхлипывая, произнес Трупчинов. – Ты же обещал. Кроме того, я не лыком шит, ты знаешь. Мне и жену надо порадовать. Я банкет устрою и тебя приглашу.

– А почему ты назначил министром обороны Киваля, а не Стецько, то есть меня?

– Это Яйценюх все воду мутит. Он предложил кандидатуру в Верховной Раде. Депутаты проголосовали, а мне поручили издать Указ. Мне ничего не оставалось делать, как подписать заготовленный текст. Но если министра обороны убьют на поле боя, я тут – же напишу Указ назначить тебя министром.

– Тогда пиши текст Указа.

Так президент Труп… стал маршалом Украины.

Стецько вернулся на заседание Совета обороны и огласил Указ о присвоении звания маршала генералу Кивалю Василию Петровичу. После жидких аплодисментов и поцелуев новоявленного маршала в губы, новый маршал сказал:

– Спасибо, друзья за эту шутку. У меня вопрос: кто будет рыть ров четыре глубиной и четыре шириной.

– Надо организовать население, – предложил Стецько.

– Но им надо платить. Где деньги взять?

– Надо обратиться к дяде Сэму. Пущай раскошеливается, коль взялся поработить Украину.

– Я не возражаю, – сказал министр обороны. – Завтра вернусь в Киев, встречусь с Вальцманенко, у него прямая связь с Вашингтоном, который собирается назначить его президентом. А пока Совет обороны позвольте считать оконченным. Надо нам всем посетить линию хронта, посмотреть, что к чему.

«Маршал» Киваль все еще в погонах простого генерала встал с кресла, и вся ватага направилась на передовую. На передовой было три танка, два из которых требовали ремонта, одна пушка и несколько вертолетов. Солдаты находились в лежачем положении, щипали травку, запихивали в рот и жевали отдельные листочки.

– Товарищ енерал, со вчерась не кушали. Иногда бабульки нам приносят по кусочку хлеба, но стыдно брать. Завтра прикажете по ним палить.

– Потерпите, хлопцы, – сказал министр обороны. – Денек-два, не больше. Завтра буду в Киеве и решу этот вопрос. Надо встретиться с Трупом или Вальцманенко, пусть раскошеливаются. Воевать можно только на сытый желудок. Как ведут себя сепаратисты, не стреляют?

– Да никакие они не сепаратисты, – уверенно заговорил сержант Домоклов. – Обычные ребята, воюют за незалежнисть. Ну и уступили бы им.

– Сержант Домоклов, смирна! Уступишь им, другие попросят. А мы на страже единства нашей великой нации.

– Хлеба! Хлеба! – зашумели солдаты. – Хлеба и денег. Нам обещали. Что это за страна, которая не может содержать свою армию? Мы не будем стрелять по мирным людям, по старухам, которые нас подкармливают.

– Давайте, уйдем отсюда, как можно быстрее, – стал призывать заместитель министра Стецько. – Я знаю их. Тут не без пропаганды москалей: придушат.

Высокое начальство отправилось искать место, где должна будет пролегать траншея шириной в четыре и глубиной в четыре метра.

– Лопату! – приказал министр обороны.

– Подать лопату, – приказал Стецько.

Министр обороны выкопал небольшую ямку и стал задыхаться, дальше копать мешало пузо.

– Отсюда и до…Москвы! – приказал он, требуя, чтоб остальные повторили его слова.

– На первый случай пусть будет длина в триста километров, а дальше посмотрим, как будут реагировать москали. Если что, то и мы то, если они не то, то и мы не то.

– Согласен, – сдался министр обороны, отмахиваясь от мухи, хотя никакой мухи не было: ему просто мерещился Кремль. – Я улетел.

– Куда?

– В Киев к Трупчинову, Яйценюху и Вальцманенко.

– Доброго пути!

– Слава Украине!

– Бандере слава!

69

Хорошая весть расползлась по Киеву в то время, когда Трупчинов в черной рясе читал молитву, а Яйценюх ковырялся в зубах, а когда он ковырялся в зубах, никто из смертных не смел приближаться к его сиятельству. Это была весть о том, что Нудельман, с благословения Бардака, назначила выборы президента Украины и этим президентом должен быть избран Вальцман, в миру Вальцманенко. Он тут же стал готовиться к инаугурации, хотя до выборов президента оставалось много времени. Дело в том, что Нудельман твердо заверила его: ты уже назначен президентом самим Бардаком, а выборы это только подтвердят.

Да и Псаки Суки позвонила ему из Вашингтона и подтвердила приятную новость: госпожа Нудельман согласовала его кандидатуру с Госсекретарем Кэрри, а Керри рассказал, что Бардак обрадовался, прежде вытаращил глаза, а когда немного отошел, спросил:

– А этот Вальцманенко сможет ослабить Россию, а потом перекинуться на Китай?

– Сможет, я уверен в этом, – заверил госсекретарь Кэрри.

– Тогда назначай его президентом Украины и выдели ему фургон оружия. Расконсервируй и выдай. Оно все еще хранится на складах со времен Второй мировой войны. Действуй, Кэрри.

Обрадованный Кэрри побежал доложить Нудельман, Нудельман позвонила Псаки Суки, а Псаки Суки дала гудок в Киев Вальцманенко.

– Вальцманенко, ты иудей? Хотя все равно. Наш босс Бардак назначает тебя президентом Украины на пять лет. Можешь готовиться к инаугурации.

– Ура, ура, слава Бардаку, слава Псаки Суки. Шалом Нудельман, шалом Бардак! Хай жеве, хайль, хайль! Но выборы только через две недели, а это так долго. Может сократим до двух дней. Умоляю вас, Суко Псако!

– Выборы это ерунда в наше время. Главное, что босс дает согласие, а выборы приложатся. Хотя, лучше подождать до выборов. Проведи эти выборы в срочном порядке.

– А если?

– Что, если? У тебя автоматчики есть? Есть. Поставь по одному солдату у каждой урны и дай инструкцию: пусть следит. Смотри, чтоб слепых было поменьше.

Вальцманенко сразу побежал на Майдан и увидел, что там беспорядок: Правый сектор никуда не уходил, а надо бы, чтоб ушел. А чтобы Правый сектор очистил площадь от грязи, от вони, фекалий и мочи, надо назначить Клочка мэром Киева. Он извлек мобильный телефон и нажал кнопку. Но никто не отвечал. Клочка выступал перед народом, обещал золотые горы киевлянам, а когда, кто-то сказал, что живет недалече от Майдана и нечем дышать, Клочка тут же дал обещание очистить площадь от революционеров, незаконно занимающих это почетное место путем установления палаток еще осенью прошлого года.

– И мэрию надо очистить от погани, – произнес он и осекся. Слово погань не только смутило, но и испугало его. Надо собраться всей хунте, чтоб решить ряд важных вопросов. Киваль не может решить вопрос снабжения и кормления армии и уже два часа ждет. Через три часа освободился Трупчинов, через четыре часа Яйценюх, а ближе к вечеру и сам Вальцманенко, завтрашний президент.

В кабинете Яйценюха никого не было, был только Яйценюх. Он соединил руки, положил на них лысую голову и похрапывал. От такого обилия обязанностей у него уставали мозги, и всегда тянуло на сон. Он мог проспать весь день, сидя в кресле, зато ночью, как правило, сна ни в одном глазу.

Киваль пощекотал его за ухом, Яйценюх вскочил, тут же скрепил пальцы, закрывая ладонями красный свекольный нос, и прохрипел что-то в виде: не убивайте, я еще пригожусь неньке Украине, после чего вернулся в нормальное положение.

– Что, генерал, твою мать? не видишь, премьер почивают. Я с шести утра в этом проклятом кресле о народе думаю. А казна пуста! где взять денег на борьбу с врагом? И ты, небось, пришел просить денег.

– Еще одну кружку кафа, – потребовал министр обороны и плюхнулся в кресло.

– Зульфия, а Зульфия! кружку кафа министру обороны. Зачем ты его пропустила, да еще с пиштолем, а вдруг он того, пальнет! Бедная ненька Украина, сиротой можешь остаться. Кафа – а – а!

Министр обороны сидел со стеклянными глазами, покусывал нижнюю губу и наливался злостью: солдаты едят траву, а премьер спит на рабочем месте, да еще похрапывает, но аромат премьерского кофе усыпил его бдительность, злость куда-то провалилась, и после нескольких глотков, он миролюбиво произнес:

– Армию кормить нечем, обмундирования нет, да и вооружение на уровне прошлого века. Этот вопрос требует срочного решения.

– Я…, у меня денег нет, клянусь. Казна пуста, Янукович унес пять чумайданов долларов в Россию. Жаль, не пымали его. И столько же Пшенка утащил, а министр МВД в два раза больше. Иди к Трупчинову.

– Так уже поздно.

– Ничего. Трупчинов ночует в кабинете президента. Он там и оправляется, когда писсуар не работает: все плевательницы к утру заполнены. Уборщицы по утрам в обморок падают от вони. А ему это так нравится. Он никогда не думал, что будет восседать в золотом кресле, иди скорее, а то заснет. Он спит в кресле. Я тебе свою машину дам, хотя здесь все рядом, десять шагов и уже Банковая. А вот, вспомнил: тебе присвоили воинское звание маршала Украины. Снимай китель, мне принесли для тебя маршальские погоны. У меня даже иголка с нитками есть, пришьем. Правда, китель нужен. Эй, Писькодайка, ты не видела маршальский китель? – спросил Яйценюх у своей секретарши, занявший эту должность только вчера после баньки, где она ублажала великого человека и была приглашена обслуживать Яйценюха не только днем, но и по вечерам.

– Ось вин. Я берегла его, чистила каждодневно половой щеткой.

Маршал тут же сбросил генеральский китель и надел маршальский. Большое зеркало отразило не только маршальский китель, но и полный рот гнилых зубов маршала, который, ни разу не обращался к зубным врачам: боялся боли.

– Ну, а теперь к президенту Трупчинову, шагом марш, – скомандовал Яйценюх и подал руку министру обороны.

– Благодарствую, Слава Украине! Только я в старом генеральском кителе пойду, он более мне подходит. И потом Трупчинов, как Главнокомандовач даже ехрейтора не заслужил, а я в маршальском кителе, да он тут же прикажет снять меня с поста министра обороны. Нет, я лучше сниму маршальский китель, чем меня снимут с поста министра обороны незалежной.

Министр в старом генеральском кителе пошагал в сторону Банковой пешком, поворачивая голову то влево, то вправо, но к сожалению, ни одного военного навстречу ему не попалось. Он уже хотел было миновать президентскую резиденцию, чтоб пройти дальше, не может быть, чтоб в Киеве, столице древней Руси, не нашлось ни одного военного, как массивная дверь открылась, и оттуда вывалил майор в немецкой форме времен Степана Бандеры и воскликнул:

– Слава Украине, пан енерал.

– Хай живэ!

– Два президента ждут вас, – произнес охранник, не отрывая руку от головного убора. – Прошу пан, сюда.

Генерал тоже приложил руку к козырьку и повернул обратно. Он поднялся по ступенькам, не отрывая руки от головного убора, и вошел в открытую дверь. За столом в полумраке сидели два великих человека вильной Украины – тупой еврей Трупчинов и самый тупой еврей в истории Украины Вальцманенко, завтрашний президент. Оба встали и протянули руки вверх.

– Хайль, – сказал Трупчинов.

– Хайль, – сказал Вальцманенко. – Мы очень рады, что вы, именно вы, возглавили вооруженные силы страны. Москали напирают, а мы не знаем, что делать. Нам трудно противопоставить свою необученную армию этим дикарям. Я вот готовлюсь к инаугурации, она уже завтра, и как только она пройдет, выделю сто миллионов из своего кармана на обмундирование, на питание и на один танк.

– Так выборов президента еще не было, еще две недели до выборов, и я бы попросил вас немедленно, что-то предпринять. Мои солдаты траву жуют и заявляют, что бросят части и вернуться домой к галушкам.

– Мы это поправим, – сказал Вальцманенко, доставая мобильный телефон из кармана пиджака. – Коломойсе? Ты? Привет. У меня тут сидит министр обороны, просит денег. Выдели ему пятьдесят миллионов на питание, а то его солдаты травой кормятся. Он завтра будет у тебя. А, еще машину ему выдели с шофером. Это наш человек, ты его знаешь. Чем я занимаюсь? Готовлюсь к инаугурации. Выборы через две недели. И инаугурация сразу же. Хотя можно и одновременно. Может победить Юля Капительман? Никогда в жизни. Бардак меня уже назначил. Псаки Суки передала через Нудельман, а Нудельман передала послу, а посол вызвал меня и поцеловал в подбородок. Я хотел подставить ему зад, но не успел. Как только пройдет инаугурация, я отправлюсь в Москву, прикажу вернуть Крым, а потом поеду к Бардаку. Все, бывай.

– Боюсь, что на армию этого всего мало. Надо вооружение, надо пополнение, солдат катастрофически не хватает, – стал плакаться министр обороны.

– Экая ерунда, – сказал Вальцманенко. – В общем, потерпи немного. Как только пройдет инаугурация, мы с тобой возьмемся за армию. А пока дай команду во все военкоматы страны пусть объявят мобилизацию от восемнадцати до сорока пяти лет. Вот тебе и пушечное мясо. Только кормить эту ораву нечем. Варите пока баланду…раз в сутки, обещайте, как только пройдет инаугурация, в армии наступит изобилие.

– Мой предшественник уже объявлял мобилизацию, но ничего не вышло: в военкоматы почти никто не явился.

– А ты объяви охоту, надо отлавливать призывников: хватать на улицах, в клубах, на свадьбах, на именинах и в машину, стричь, одевать в форму и на фронт. А что делать? А насчет вооружений…надо обратиться к нашей дорогой матушке Америке, она поможет. Все, гут бай.

70

Кандидат в президенты Вальцманенко, выдвинутый американцами на высокий пост, невольно задумался, как себя теперь вести, что должен изменить в своем отношении с избирателями, со своими будущими рабами, как он их называл про себя и то шепотом. Он долго мучился над этой проблемой, пока не вспомнил про американскую улыбку. Вот оно, вот, где собака зарыта: надо улыбаться, везде, на каждом шагу. Вбив себе умный постулат в дурную голову, он теперь часами стоял перед зеркалом: рот до ушей. И сам себе еще больше понравился.

– Несравненная, бесценная, неверная, – обратился он к супруге, – посмотри, изменился я или нет? как моя широкая улыбка? учти, это американская улыбка, но никак не украинская, ты имей в виду.

И растянул рот до ушей. Супруга внимательно посмотрела, сперва ужаснулась, поскольку ее супруг всегда ходил мрачный и злой, а тут заулыбался, как психически больной человек, который будет улыбаться даже, если вы ему начнете резать палец. И ужас тут же сменился мажорным настроением: ее Петя, как никогда, стал походить на обезьяну. Ей в самый раз было расхохотаться, но она взяла себя в руки и сказала:

– Петя, ты выглядишь лучше, чем раньше. Так держать, Петя, мой хороший, мой голубой муженек.

Петя подпрыгнул от радости, схватился за дверную ручку и был таков, но теперь уже с раскрытыми губами и обнаженными зубами. Водитель так растерялся и заморгал глазами, понимая, что не сможет справиться с рулем.

– Ну что ты? заводи мотор! – приказал кандидат в президенты и снова обнажил зубы, рот до ушей.

– Пан кандидат, с вами все в порядке, вы не того? А то мало ли, схватите за горло на скорости сто двадцать и мы очутимся посреди Днепра. Машина бронированная, тяжелая, сразу уйдет ко дну.

– А что ты такого видишь во мне, чем я тебя испугал? – спросил кандидат и снова раскрыл рот.

– Да вы не такой, как всегда, у вас сдвиг по фазе, чего это вдруг так старательно обнажаете гнилые зубы, как обожравшаяся обезьяна? – спросил водитель, будучи готов к защите.

– Дурачок ты Лева, это же американская улыбка. Завтра в Киев приезжает великая дочь Израиля, вернее Америки, Виктория Нудельман. Мне приказано встретить ее американской улыбкой, – сказал Петро, стараясь больше не обнажать зубы.

– А, так вот оно в чем дело. Тогда поехали. – И мотор тихо заработал, и скорость тут же сто. – Так бы сразу сказали. Но мой вам добрый совет: такую щедрую улыбку, когда рот до ушей и глаза навыкате, дарите только американцам, но не нашим украинским дебилам. Наши вас не поймут и начнут крутить пальцем у виска, а это будет обидно для такого мудрого человека, как вы. Правду я говорю Вальцман Петро?

– Какой я тебе Вальцман? ты что? я Вальцманенко, хошь покажу паспорт?

– Да это я так: свой – своему. Я же тоже не Петренко, а Петерманн Пихнус, но не Левонид. Так что, как говорится: где два еврея, там хохлу делать нечего.

– Я эту нацию, как только стану президентом, начну очищать от всякой моральной скверны. Они будут у меня работать, как рабы, воевать с русскими, как римские воины, а когда мы внедримся в Евросоюз, мы уже будем кристально чистыми, а Москва будет переименована в Вальцманоград.

– Ой, заговорил меня. Свет красный, народ валит, держи-и-ись, Вальцман.

Машина резко свернула на встречную полосу, согнув небольшого диаметра трубу, на которой был вывешен плакат «Москали геть!» Но к счастью, встречных машин не оказалось и дело обошлось.

На одной из площадок Вальцмана ждал народ. Это была его первая встреча с избирателями. Народу было немного, человек десять.

Вальцманенко взошел на сцену, широко расставив руки, словно живот разросся так, что мешал рукам, обнажив при этом зубы, рот до ушей, чересчур выпучив глаза. И этими выпученными глазами он уловил, что один избиратель поднес указательный палец к виску и покрутил несколько раз, как отверткой. Будто вкручивал и выкручивал шуруп.

Это и было подтверждением того, что сказал водитель Лева Петренко – Петерманн.

Он тут же нахмурился и сжал кулаки, а потом одним кулаком стукнул по столу. Это так понравилось толпе, что она тут же замерла, навострив уши.

– Я! завоюю, их мать! я москалей к ногтю! как только стану президентом великой страны. После завоевания Москвы уведу вас всех прямо у Брусоль.

– Бруссель! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Какая разница? главное вы понимаете, куда. Вся Украина в Евросоюзе – уже завтра. Слава Украине!

– Слава Украине! Слава Степану Бандере!

Докладчик захлопал в ладоши. Толпа поддержала его.

– Я – украинец!

Каждый считал своим долгом произнести эту расхожую теперь фразу и награждался аплодисментами и криками ура.

Все было хорошо. Настолько хорошо, что кандидату показалось, что он среди американцев, и всех наградил улыбкой.

Дальше Вальцманенко не знал, что делать, но он был везучий человек. Тут же загремел телефон. Это звонила Нудельманн. Она требовала немедленной встречи с ним.

– Слава Нуле! – выпалил кандидат, не зная для чего, он стал спускаться к своей машине по ступенькам. Благодарные избиратели сопровождали его аплодисментами и криками ура.

Двадцать минут спустя он уже целовал Нудельманн туфли и широко улыбался. Это понравилось даме. Она стала спрашивать, чего бы он хотел, какие просьбы у него, чего он хочет от Америки.

Вальцман с трудом прекратил улыбаться, лицо его стало мрачным, невероятно серьезным.

– Оружия, матушка Нудельманн, побольше оружия. Украина будет защищать Европу от русского нашествия, мы, украинцы, будем преградой для зеленых человечков, оккупировавших Крым и нацеленных на Европу, а потом и на Америку, на Вашингтон, – вы понимаете это, наша защитница.

– Ты Вальцман, соображаешь. Америке такое сообщение нравится. Нам нужна Россия, мы ее должны поймать за жабры, дать по морде, и еще под зад. А насчет вооружения, подожди, я сейчас свяжу тебя с нашим военным ведомством, они тебе помогут, подскажут.

Не прошло и двадцати секунд, как в трубке раздался грубый мужской голос на английском языке. Благо, Вальцманенко понимал английский.

– Наше военное ведомство не понимает, как это кандидат в президенты, а выборы уже на носу, не знает, что в его стране оружия – девать некуда. Просмотри все склады, проверь все военные базы. После распада Советского Союза вам осталось полторы тысячи «буков». Это ракеты, которые могут уничтожить всю Россию. Куда они девались? Не проглотили же их ваши вороватые генералы и не продали их никому, ибо мы знали бы об этом. Так что, берись за дело президент, ты же главнокомандующий по штату.

– Я, я…, главнокомандующий…? Ну, теперь я покажу москалям. Где ты, Яйценюх? Почему ты разболтал на всех перекрестках, что у нас оружия нет, патронов нет, что у нас армия никудышная? Вот москали поэтому и затеяли войну с нами на Донбассе. Это они начали первые, а мы только стали обороняться.

Яйценюх вздрогнул. Действительно, такое было. Денег в казне нет, украсть нечего, армии нет, ничего нет, а вот, я, Яйценюх, возьмусь за дело, и, глядишь, уже через год все будет. Украина займет первое место в Европе по уровню жизни населения, а Россия станет провинцией Украины. Но как всякий еврей, Яйценюх, соображал быстро, а еще быстрее научился выходить сухим из воды.

– Я хотел усыпить их бдительность, и это мне удалось. Это огромный успех дипломатической миссии премьер – министра. Шалом, Вальцманенко.

– Шалом, Яйцекок.

71

Предыдущий министр обороны, сразу же уволенный Трупчиновым только потому, что ранее был назначен Януковичем, в знак протеста прихватил все, что мог, а автопарк ликвидировал. Значительную часть имущества распродал, часть раздарил, а оставшихся три Мерседеса увез к себе на дачу и хорошо замаскировал. Большие барыши достались ему от реализации заброшенных зданий военных городков. Он тоже на Кипре имел свои счета, пусть не такие, как у Ющенко или Юлии, но все – же имел, не обидел сам себя Генерал Киваль знал об этом, но сейчас, когда мог его хорошо поддеть, махнул рукой в надежде, что придет час, и его уволят, тогда он весь автопарк заберет себе и таким образом компенсирует сегодняшнюю потерю.

В этот раз генерал Киваль возвращался домой довольно поздно, ожидая засады в любом переулке. И действительно, не успел он пройти один переулок, как группа молодых людей преградила ему путь.

– Слава Украине, – произнес один мальчишка и обнажил нож, направив острие к горлу генерала.

– Слава Украине, – ответил министр обороны Украины, по своей недальновидности отказавшийся от машины, чтобы прогуляться пешком. – Мне такие ребята нужны на Донбассе. Плачу тысячу гривен в день, согласны?

– А ты кто будешь, дядя в золотых погонах? – спросил другой парень.

– Я – министр обороны Киваль.

– Ого, Жора, драпаем, живо! Заберут в армию, а там стреляют москали, еще не хватало погибать.

Так мальчишки смылись, а Василь Петрович подумал, что могло быть и хуже, и стал тянуть руку вверх, чтоб остановить такси. Машина вскоре остановилась, водитель спросил адрес и потребовал пятьдесят долларов.

Василь Петрович не торговался, хорошо зная, чем может кончиться его пешая прогулка. Дома он не только хорошо поужинал, но и хорошо выпил и рассказал жене, что с ним случилось.

Жена стала плакать и дала слово, что завтра его никуда не отпустит. Пусть присылают за ним машину, все же он не дворник, а министр обороны страны. Однако утром супруга Лера еще крепко спала, Василь Петрович покинул теплую мягкую постель, включил свет на кухне, попил кофе и надел новенький китель на худые плечи. Машина уже ждала его у подъезда, и водитель отвез на вокзал к поезду Киев – Днепропетровск.

В четыре часа пополудни его уже принимал губернатор Днепропетровской области Коломойша, один из богатейших рационализаторов войны на Донбассе.

– Я бы тоже не прочь получить звание генерала. Даю тысячу долларов.

– Я возражать не буду, только надо согласовать этот вопрос с президентом.

– С Вальцманенко? О, это свой человек. Брат по крови. Но выборы еще впереди. Ты знаешь, что один еврей – это так… ни два, ни полтора, а два еврея – уже сила. Правильно я говорю? Вальцманенко мне вчера звонил. Я как раз в это время с подружкой валялся. Итак, ты требуешь подкормки. А может силоса, а? У меня силоса полно, хватит этим тварям, они все равно плохо воюют.

– Губернатор Коломойша шутит, конечно. И если эти шутки не прекратятся, мне придется вернуться ни с чем.

– Ты, я вижу, не понимаешь шуток. Сто пятьдесят миллионов хватит?

– Долларов на первый случай хватит.

– Можно и доллары, только смотри, чтоб не разворовали.

– Ты мне деньги не давай наличными, а перечисли на счет, а там мы их будем делить, куда сколько. А вообще, на оснащение армии нужен миллиард долларов. А все, что вы предлагаете – копейки. У русских армия, так армия, а у нас…просто смешно. Три танка. Два в ремонте, они с трудом заводятся. Неудивительно, что кучка сепаратистов завоевала весь Донбасс.

– Дождемся выборов. Вальцманенко побеждает, я сразу выкладываю миллиард на перевооружение. Вальцманенко тоже не отстанет. Кроме того, обратимся к братьям в Израиле – помогут.

– В Израиле вас не очень любят. Нацисты, которых вы пригреваете, к которым испытываете симпатии, неизвестно по какой причине, не терпят не только русских, но и евреев. Так что, тут у вас прокол, Коломойша.

– Я с ними разберусь. Я от них откуплюсь, а пока бандеровцы будут составлять костяк украинской армии. Такова установка дяди Сэма, он делает ставку на нацистов, хорошо зная: только нацисты по-настоящему будут воевать с москалями. Так ведь, министр обороны? Восточные ребята, ребята из восточных областей не хотят стрелять в жен и детей на востоке, а мне надо, чтоб стреляли, чтоб убивали, я на этом делаю бизнес. Мне кажется…, нет, я уверен: Бардак заинтересован в том, чтоб погибало, как можно больше белых. Он уверен: черная и желтая расы должны прийти нам, белым, на смену. Ты иди, закупай продовольствие для солдат, корми их, лодырей и…расстреливай тех, кто отказывается воевать, они изменники родины.

Тут загремела громкая связь. Это жена Коломойши Белла.

– Коломойсе, а Коломойсе, у меня зайциха не мозет разродиться, присли мне ветеринара. И скорее, а то отдаст концы. Залко, понимаес, Коломойса, залко.

– Подожди до вечера, я сейчас занят, – сказал муж и ту же выключил устройство. Но звонок раздался снова. Снова захрипел голос: Коломойсе, девоцка ревет, не мозет остановиться, ей залко матку. Ну, давай зе сам приеззай и скорее.

Коломойша, как был в рубашке, так, не надевая пиджака, выскочил, сел за руль и помчался домой на другую сторону Днепра.

«Лучше бы в Израиль подался», – подумал Киваль, соображая, как добраться до зоны боевых действий в Донецкую область.

По пути в Донецк машина маршала была несколько раз остановлена с целью проверки документов. Маршал стал интересоваться, кто такие, на чьем содержании находятся, чьи приказы выполняют. Оказалось, что это бойцы Правого сектора, что их финансирует Коломойша, губернатор Днепропетровской области.

В Запорожье министр обороны встретился с Дмитрием Ярушем, был приглашен к обеду, приобщен к клубничке. Бандерки из западных областей были стройные, холодные, как старухи, неулыбчивы, с тупым и злобным выражением лица. Отдавались молча, бесстрастно и, выполнив свои обязанности, убегали в ванную и долго отмокали.

– Я скоро вытесню твоих солдат, – сказал Яруш. – Они не умеют и не хотят воевать. Это уже понимают в Вашингтоне и делают ставку на меня. Только я со своими вооруженными силами смогу пойти на Кремль. Не сейчас, конечно. Об этом не может быть и речи, а вот позже – да. Мою армию должны вооружить, снабдить новейшим оружием, новейшей техникой, включая и приборы ночного видения. Псаки Суки уже в курсе, она мне иногда позванивает по ночам и ведет со мной разговоры на щекотливую тему. У нее там свербит. Я весь дрожу, когда она певучим голосом произносит: хелоу, май френд!

– Ты будешь убивать безоружных стариков, женщин, детей? У тебя рука не дрогнет, ты фашист?

– Хуже, я нацист, и горжусь этим. Давай выпьем за нашу победу! За истребление русских, восточных, донецких в первую очередь. Я постараюсь из кожи делать дамские сапоги.

– Мне, пожалуй, пора.

– У меня уже сформированы три дивизии – «Донецк–1» и «Донецк–2.» И «Азов». Я приду к тебе на помощь. Кстати, тебе следует назначить командующего. Что за министр обороны, который все время сидит на передовой?

– Я изучаю обстановку.

– Какая там обстановка? Надо брать ножи, топоры, автоматы, идти в толпу, резать, стрелять, пускать дурную кровь, а трупы оставлять на улице, пусть все видят и боятся.

– Ты Киев завоевал?

– Полностью. Теперь готовлюсь завоевать Одессу. Мы сейчас там такое планируем – мир содрогнется. Пусть все знают и, в первую очередь Россия, что бандеры не лыком шиты и пусть считаются с нашим мнением. Страх порождает уважение. Как было в Советском Союзе? Люди жили в страхе и боготворили своих головорезов. Эту философию Степан Бандера взял у Сталина, хорошо, правда?

– Наплел ты, черт знает что? Сколько процентов ты набрал в президентской гонке?

– Мало. Но мой авторитет повышается с каждым днем. Следующая президентская гонка – моя.

72

То, что в Киеве произошел переворот, то, что власть захватила хунта, было воспринято украинцами, как само собой разумеющееся благо. Ведь этот переворот – это значит Евросоюз, а Евросоюз – это мечта всех украинцев, они эту мечту лелеют с подросткового возраста, они ею бредят, многие находятся на гране помешательства, остальная часть населения на гране риска: хоть в бездну, лишь бы эта бездна называлась Евросоюзом.

Ведь цэ европейская мебель, шикарные дачи с бассейнами, цэ Мерседесы и даже самолеты, в конце концов, цэ стол, накрытый так, что ножки под ним гнутся, почему бы украинцу не посидеть за этим столом, не побаловаться заморскими яствами, не попробовать сказочно вкусных блюд и вин? Если кто присматривался, какое выражение лица у экс-президента Кравчука при упоминании Евросоюза, тот должен был увидеть, как у него светятся рыбьи глаза, как он ерзает, как у него раскрываются ладони, и он готов сложить их, и трижды поклониться. Но тут же извиняется по тому случаю, что ему на секунду необходимо отлучиться, а потом бежит в туалет, выкатив глаза. Что тогда можно говорить о простом обывателе? Правда, при этом никто из украинцев, простых и непростых, претендующих на высокое звание всенародного любимца, не задавался вопросом, откуда же этот роскошный стол берется? Он, что, с неба падает? Да, западная Европа на этот период утопает в роскоши, но кто создавал эту роскошь? Да она так им достается, чего там балакать?

Мы, россияне, со стороны постоянно задавали младшему брату один и тот же вопрос: а примут ли вас в этот Евросоюз, хорошо ли рваться к чужому сытому столу просто так, только потому, что хочется? Но нас никто не хотел слушать. А тот, кто все же услышал, назвал это провокацией. У младших братьев доминирует один недостаток – хочу и все тут. Хоть кол на голове теши. А хорошо это или дурно, не имеет значения. Это психология капризного пятилетнего ребенка в единственном числе, научившегося мотать нервы родителям.

– Хунта, черт с ней, как ее называть, – в своем кругу говорил адвокат Левицкий, давно состоящий в партии Тянивяму, хотя родился и вырос в Киеве. – Хунта сразу начала действовать, а народ рукоплещет, значит, народ на стороне хунты. И я на стороне хунты. Хунта это – во! Да здравствует хунта! Золотые ребята.

– Во всех областях меняют глав администраций из числа наиболее преданных бандеровцев. Депутатский корпус, как в Верховной Раде, так и в стране в целом, чьи полномочия еще не кончились по срокам, практически разогнан, и это очень хорошо, – произнес его коллега Храпченко, – а те, кто остался, а остались, в основном, предатели, прилипли к идеологии фашистских молодчиков. Эта волна пошла сверху донизу, причем молниеносно, без каких-либо раскачек. Любому здравомыслящему человеку может показаться, что в том молчаливом поведении жителей нашей столицы, а так же в областях, в маленьких провинциальных городках этот начинающийся новый порядок воспринимается, как благо, ниспосланное высшими силами. Ведь за этим новым миром – Евросоюз – гигантская сказочная страна, где люди живут, как у Христа за пазухой. Вдобавок, руку протягивает Америка, страна земного рая. И этому раю препятствует старший брат, он не пускает младших братьев в этот рай. Ату его, этого брата. Какое он имеет право указывать, кому, куда двигаться? Это ведь порабощение. Надо брать вилы в руки, вспарывать им животы, а из автоматов и пулеметов дырявить головы. Слава Украине!

– Вот, Юлечка, вышла из тюряги и уже заявила: сжечь Москву напалмом. Молодец. Именно так и надо сделать. Москва – это Азия, а мы – Европа, мы – центр Европы. Украина – цэ Европа. А Яруш!? Еще лучше, у него целая идеология нашего, пусть галичанского, но все-же украинского Степана Бандеры. Ура Степке, который косил москалей! А Тянивяму!? Три лидера, они сделают Украину богатой, – добавил адвокат Левицкий, наливая бокал пива.

– Областные города кипят страстью, глядя на Киев, все подражают Киеву: Слава Украине, – произнес третий адвокат на всю контору. – Я предлагаю громить сельские советы, городские и областные управления – милиции, суда, прокуратуры, административные здания.

– Айда на коммунистов! – бросил клич Левицкий.

Двадцать боевиков, вооруженных уже не только коктейлями Молотова, но и автоматами Калашникова, бросились громить офис компартии в Киеве. Сотрудники, кто как мог, через окна спасались, а генеральный секретарь Симоненко отсиделся в подвале. Внутри здания все было перебито – компьютеры, телевизоры, сканеры и другая техника, а так же окна, стулья, столы. Затем принесли канистру с бензином, все облили и подожгли.

Компартия долго горела, даже вечно живой Ильич не устоял, и никто за это никак не ответил. Новая власть сделала вид, что ничего не произошло.

Законодательный орган тоже не остался в стороне.

Дав волю своей разнузданности, депутаты приняли закон о запрете русского языка в школах, учебных заведениях, в делопроизводстве, несмотря на то, что в стране проживало свыше десяти миллионов русских. Этот закон был принят при помощи кулаков и палок, точнее при использовании интенсивного мордобития. Наиболее рьяные нацисты, которые до прихода хунты к власти, еще колебались, куда податься, а теперь определились и, не находя места на поле боя, стали воспитывать колеблющихся жен и детей старше шестнадцати лет, куда лучше податься. Наиболее убедительным аргументом всегда был кулак, разбитые губы, синие круги под глазами. Украинцы в подавляющем большинстве переселились в 17-й год, когда россияне так-же восторженно встречали картавого, плюгавого вождя, который ненавидел их всеми фибрами своей мелкой душонки.

– Как жалко, что ентот Яндукович удрал, а то бы я яво разодрала, – говорила какая-нибудь старушка, которой Янукович все повышал, сколько мог, размер пенсии.

– Яво пымать и расстрелять надоть, а золото отобрать и на рынке продать, – вторила ей соседка, что передвигалась при помощи палки.

– Порядок наводит новая власть, так и должно быть, а ентот Яруш уходить из Майдана не хотит, мериканцы не пускают. А вдруг чо?

– Слава Украине!

Нацисты сожгли ряд домов в Киеве, разграбили семейное гнездо президента, который находился в изгнании, и это воспринималось, как нечто новое, положительное, которое непременно приведет Украину к процветанию. А перспектива вступления страны в Евросоюз оправдывала грабежи, убийства и другие правонарушения фашиствующих молодчиков.

Киев молчал в ожидании положительных перемен, молчали и другие центры областного значения. Наиболее устойчивая фашистская организация, имеющая тайные связи с США, Правый сектор – держался более уверенно и независимо от хунты, но были и другие, под иными флагами, фашиствующие молодчики. Всех их объединяло одно – ненависть к России. На этом фоне голоса российских руководителей о братском народе звучали смешно и свидетельствовали лишь об одном – незнании обстановки в «братской» стране. Изречения о братской стране исходили из уст великих особ в Кремле, и это дало возможность российским тележурналистам приглашать в Москву бандеровцев на всякие телешоу, типа «Право голоса», где бандеровцы грубо поливали Россию грязью и получали за это солидное вознаграждение. Даже фильмы фашистского толка выпускались в Москве, а их владельцы посылали солидные гонорары на содержание бандитов, которые вспаривали животы женщинам и отрезали головы детям на Донбассе и в Луганске.

Россия покорно подставляла правую щеку, когда били по левой, и только жители Крыма не захотели быть унижены. Тут Россия помогла им, правда, и пообещала «не оставить в беде других русских, проживающих на Юго-востоке». И Юго – восток вслед за Крымом сказал «нет» – киевской хунте. Захватив все рычаги власти, киевская хунта от имени народа, стала именовать непокорных сепаратистами, террористами, а их успехи в боях приписывать вмешательству России.

Словом, такая каша получилась, кроме Крымской весны, о которой говорить стыдно. Русские, живущие в Донецкой и Луганской областях, дорого заплатили за желание быть свободными и говорить на родном языке. По большому счету – их просто кинули.

Киевская хунта захватила средства массовой информации. Началась невиданная брехаловка. Можно продать мобильник, можно продать браслет, дом, кусок земли, но как продать совесть, трудно представить. Хотя ничего так дешево не стоит, как совесть. Не потому ли, что совесть непостоянная категория, она, как давление воздуха – утром высокое давление, а к обеду, глядишь, понизилось, скоро ливень. Не хочется говорить, что это национальная черта украинцев. Все люди лживы, все продают и покупают совесть, все лгут бесстыдно и нагло. Члены хунты не могли остаться в стороне. Мало того, каждый лжец старается переплюнуть другого лжеца.

Операция по возвращению Крыма показала всю гниль не только тех, кто имел там дорогие дачи, и тех, кто поносил Россию на протяжении десятилетий, кто унижал русских, проживающих в Крыму, но и мировых лидеров, начиная от Бардака. Они побоялись ядерной державы и не посмели пустить пули в качестве аргумента, они высунули длинные, лживые языки. Если раньше огромная часть населения России относилась с симпатией к янки и западным швабам, то теперь ничего нет, и не может быть, кроме отчуждения.

Вы на нас плюете, пытаетесь унизить, а мы отворачиваемся от вас, мы показываем вам то место, на котором сидим и иногда огрызаемся, говоря: одумайтесь. Наплевать, что вы лучше живете, что у вас лучше техника, прочнее одежда, прекрасные дороги, но душа-то у вас гнилая, нрав лживый, весь в дырах.

Сколько грязи было вылито, сколько проклятий услышал русский человек. За что? За то, что вернул свою землю, за то, что принял свой народ в свою семью, который умолял это сделать. Вы этого не хотели видеть и слышать. Вы видели только свои особняки на чужой земле, да ракеты, направленные на нас же.

73

Мужественные жители Донецка, Луганска и других областных городов проливают кровь за свою свободу, независимость, за то, чтобы их не унижали сверчки из Галичины, эти энтузиасты мракобесия, под американскую дудку за то, чтобы их не душила киевская хунта. И не только их, но и соседей, жителей Запорожья, Днепропетровска, Николаева, Одессы и некоторых других городов. Непонятно только, почему они это делают в одиночестве, почему жители всей Новоросии, когда-то отданной Лениным Украине запросто так, отсиживаются в своих конурах, отсыпаются в уютных квартирах в ожидании, когда их соседи из Донецка и Луганска завоюют им эту свободу. Что это – трусость, свое особое мнение, предательство, стремление уберечь свою шкуру от царапин, а потом, если наступит благоприятный час, выползти, чтоб присоединиться?

Приходится признать: переворот в Киеве осуществила Галичина на американские доллары. Все было просчитано и рассчитано и только мы, старшие братья, ничего не просчитывали, наш генеральный штаб, наш главнокомандующий занимались обычными делами и только, когда поняли, что произошло в братской стране, спохватились, но момент уже был упущен.

Мобильные бандеровцы, проявили максимум сил и энергии, чтобы покорить Киев, вернее жителей Киева, навязать им свою философию ненависти к старшему брату, а дальше для покорения всей территории Украины путь был открыт.

Уже каждый житель Украины пылал ненавистью к старшему брату и ради этого, не мешкая, шел на смерть, если надо было, но прежде убивал других, русских. Бандеровцы быстро купили всю украинскую прессу и телевидение, а две области, которые осмелились сказать нет бандеровцам, решили стереть их с лица земли под аплодисменты американских покровителей.

После всего этого заявления наших высокопоставленных стратегов, что украинцы это наши братья, что мы один народ, в глазах мало-мальски сообразительного человека, выглядели просто смешными.

Кажется, весь мир стал с ног на голову. Все вдруг превратились в энтузиастов мракобесия, а думают, что борются за справедливость. А мужики отстаивают свою свободу…с охотничьими ружьями в руках, с финками за поясом, а когда им очень трудно, обращаются к истинным братьям россиянам за помощью. Если хунта, потерявшая человеческий облик, послала танки, самолеты, БТРы, систему Град против своего безоружного народа, называя этот народ сепаратистами и террористами, то кто они сами, как не бандиты и террористы? Кто их покровители, как не Бардак, да Псаки Суки? Бессовестные лгуны, попирающие правду и глумящиеся над ней. Тупорылые звонари мракобесия в Киеве уверены, что и народ, поскольку каждый народ достоин своего правителя, такой же тупой, что никак не разберется, кто сепаратисты и кто освободители – оккупанты. Кто на кого пошел войной – сепаратисты на Киев, или Киев на «сепаратистов». Кто послал танки на мирный народ донетчины и луганщины, кто убивает детей, пенсионеров, кто разрушает города? Может, это донецкие парни стреляют из пушек по городам Львова, Ивано – Франковска, Тернополя и Киева? Вы что – рехнулись, мозги у вас набекрень, бандеровцы, швабы Западной Европы? Русские люди, оторванные от своей Родины России волею картавого, плюгавого, кривоногого вождя, захотели свободы, а точнее не хотят быть рядом с вами «европейцами», лишь потому, что от вас несет нравственной гнилью, звонари мракобесия. Только в этом вся их вина. Но разве бывает любовь насильственной? Очнитесь, глашатаи демократии!

Обособившиеся одесситы, давшие согласие о единстве юго-востока лишь на словах, уже расплатились за свое головотяпство. Жалкое количество фашиствующих молодчиков разгромило миллионный город Одессу и сожгло полсотни человек в Доме профсоюзов. Где мужское население, где местные герои? Почему никто не бросился на защиту города? Защищать население Одессы надо было, а вы способны только анекдоты рассказывать, слабаки. И Одесса замерла, она может лить только слезы, а больше ни на что не способна. Этот позор будет хвостом тянуться за ней в течение столетий. Нет в Одессе мужиков, одно бабье, а если есть хлюпики, то они, возможно, и для юбки не годятся.

Какой город еще ждет такая участь? Нельзя сказать, что здесь не поработали Колошмойши и всякая нечисть, которая не хочет обосноваться в земле Обетованной, возможно, потому что там работать надо, работать и соблюдать законы. Они хорошо знают, что в земле Обетованной надо трудиться, а не грабить беспринципных, слабоумных бандеровцев и прочих националистов, возомнивших себя мудрыми, но гроша ломаного не стоящими.

Перед дончанами выступил магнат Ренат Ахметов.

– Я с вами, – сказал он.

Но как только работники его многочисленных шахт попросили Рената перечислить налоги в казну новообразованной Донецкой республики, Гобсек отказался. А миллионному городу нужны были деньги.

Коломойша, как владелец «Приват банка», заблокировал все банкоматы и терминалы на территории Донецкой и Луганской областей.

– Я заморю их голодом, – заявил он.

Владельцы банковских карт, где хранились деньги, не могли снять ни рубля в банкомате. Как они вышли из этого положения, один бог знает. Возможно, помогли все те же русские братья.

Хунта поняла: дончан так просто не взять, они крепкие орешки. Тогда стали собирать остатки армии, где, как и везде процветало воровство. Яйценюх заявил, что казна пуста, но он нагло врал: он сам потянул свыше двадцати миллионов из пустой казны на личные нужды.

– У нас миллионы людей владеют мобильными телефонами, – заявил Яйценюх на заседании Совета министров. – Если каждый владелец перечислит пятерку на нужды армии, мы получим значительную сумму. Бросьте клич. Запустите агитацию по телевидению по всем каналам, напишите об этом во всех газетах и собирайте, собирайте даже обманным путем. Клянусь, я лично сам введу дополнительный налог на доходы каждого работающего гражданина, небольшой, всего полтора процента, на нужды АТО. Никто возмущаться не станет, отдадут с превеликой радостью, куда денутся!

– Ведь чтоб обмануть, надо, что-то сказать, как-то сагитировать, – сказал министр связи Разгуляйко.

– Эх, Разгуляйко-Размотайко! Как вы не понимаете? Сделайте так, чтоб одно сообщение абоненту и уже пятерка была на счету, вот он номер счета, на стене под портретом президента Трупчинова.

– У нас президент Вальцманенко, – сказал Разгуляйко. – Сам Бардак его поздравил, а нам сам Бог велел.

– Я этого не знал. Где министр культуры? Сверло, где ты? Срочно патрет Вальцманенки в позолоченной раме! Да шоб глядел трезвыми глазами, а то опосля приема у него свиные глаза. И он в этом не повинен, это происходит автоматически у любого из нас. Я как надуюсь за победу над москалями, так у мене со всех отверстий течет. Чтоб до конца совещания уже висел патрет над моей головой.

Министр культуры Сверло как раз заканчивал процедуру извлечения яблочного зернышка из корня гнилого зуба, а окрик премьера заставил его вздрогнуть и закрыть рот вместе с зубочисткой.

– Патрет, значит, а и де я его возьму? Еще ни один художник не приступал к написанию патрета. Может, повесим Юлю, с палкой в руке? Все думали: Юля будет президентом, а тут вышло, в общем, нехорошо вышло. Я за Юлю, хороша была в постели в свое время, да какой-то негр все испортил. У негров, знаешь? до колен.

– Нехорошо? Ты сказал нехорошо? Фсе! ты уволен! Вы слышали, господа министры: Сверло сказал: нехорошо. Да знаете ли вы, что Вальцманенко великий человек, он мудрый человек, он ходит ровно по прямой дорожке, смотрит только в небеса, потому как там американский флаг развивается и не налегает ни на одну ногу, а Юля…она хромает. Вы хотите, чтоб Украина хромала? Она и так хромала все годы, будучи порабощена Россией. Все, министр Сверло, прощайте и не поминайте лихом.

– Шалом, Яцек! – произнес бывший министр, и кисло улыбнулся.

– Давай, давай! Дуй, дуй!

– Пару-Убий, иди, достань патрет великого человека.

– Есть достать патрет!

Пару-Убий с фотоаппаратом направился в офис Вальцманенко.

– Стань по стойке смирно, Вальцманенко!

Яйценюх требует твой патрет, как президента, шоб висел у него над лысиной. Сделай умный и строгий вид, отец нации.

– Я приспущу штаны, а ты засними. На первый раз достаточно. Это персонально для Яйценюха, так ему и передай.

– А большего он не заслуживает? Что ж, ежели так, обнажайся.

– Тебе точно такой же патрет. Вы вдвоем не смогли очистить Донбасс от российских террористов. Народ Донбасса страдает, а они в своих кабинетах отсиживаются. Знаешь, сколько у меня писем от матерей и детей, да пенсионеров? И все задают один и тот же вопрос: когда наведете порядок? Когда прогоните москалей-поработителей, когда будет белый хлеб на прилавках. Да я в течение часа наведу там блеск. Ни одного террориста, ни одного здания, все города будут стерты с лица земли, а вы…будете искать работу, но выше дворника не получите. Гуд бай!

– Покажи хоть одно письмо, я засниму для истории.

– Че показывать? че показывать, ты что – дурак? Я все письма сжигаю, а для истории остается только дым. Ветер поднимается, гонит дым, в том числе и в Россию, а там Касьянов нюхает и у него мозги проветриваются. Вот он мне уже звонил. Только что. Проздравлял и предлагал вернуть Крым, оккупированный москалями. Только я его чуть-чуть притормозил. Я сказал: спасибо тебе, дорогой друг Украины, но Крым мы успеем вернуть, сперва надо взяться за президента и посадить его в яму. В этом случае Крым сам падет на колени и будет умолять: дорогие братья украинцы, примите нас в свое лоно, мы исправимся. Зачисли нас в рабство, мы тебе отработаем за свои обшибки. Натрави на нас татар, пущай они осеменяют наших жен, наших дочерей и наших сыновей заодно. Вот как. Ты это передай в эфир.

74

Украинский олигарх Игорь Коломойша работал, особенно ничем не выделялся, не лез в политику и не конфликтовал до захвата власти киевской хунтой. Он создал целую экономическую империю под названием «Приват банк», приносивший ему баснословные прибыли.

В отличие от остальных олигархов, он испытывал беспокойство, приносившее ему неудобства при таком количестве денег. А потом это перешло в страх: он потерял сон, хорошо зная, что этот денежный поток не может быть бесконечным. Мафия четко следит за такими людьми и может наступить момент, когда его просто лишат жизни. Он уже построил огромный особняк в Крыму почти на берегу моря, несколько особняков в родном городе Днепропетровске и два в Киеве. А толку что? Особняки стояли пустыми, и только в Крыму трехэтажное здание приносило прибыль. Но это были крохи по сравнению с тем, что приносил «Приват». И жить на Украине ему надоело. Везде одно и то же: богатые живут, как короли, а нищета прозябает.

И он решил уехать в страну, где все богаты, где все счастливы. Он уехал в США.

И вдруг переворот в Киеве. Причем главари все евреи, все братья по крови. А почему бы не попытать счастья, а счастья ему всегда не хватало, почему бы не влиться в бурный политический поток, тем более, что этот поток через моря и океаны, бурлит из США, где он сейчас живет.

Один звонок Вальцману, второй звонок Трупчинову и дело в шляпе. Ему обещают престижную должность губернатора Днепроперовской области. Что может быть лучше? Как и в Донецкой области, здесь тлел костер недовольства и в любое время мог вспыхнуть.

Перед тем, как приступить к своим обязанностям, он встретился с еврейской общиной Днепропетровска, которую он возглавлял многие годы и выступил перед ними с речью.

– Все вы знаете, что в Днепропетровске больше половины жителей – евреи. И я, ваш покорный слуга, – еврей. Я гражданин Израиля, а так – как двойное гражданство на Украине запрещено, то я стал гражданином Кипра. У меня три паспорта. Так что я мужик – во! Вы должны радоваться, что я стал губернатором области. Я не пожалею денег, чтобы власть, которую вот-вот начнет возглавлять наш брат по крови Вальцман, была крепкой и продержалась долгое время. Давайте сделаем наш город вотчиной Израиля. Но для этого, если я окажусь в трудном положении, вы должны меня поддержать. Шалом!

– Шалом, шалом, дорогой брат.

Коломойша поделился с земляками идеей содержать свою армию и эта армия должна быть настолько сильной, чтоб могла противостоять самому Вальцману, если тот начнет выкаблучиваться. Он уже виноват перед общиной. Нечего было менять фамилию Вальцман на Порошенко. Украинцем захотел стать? Экая глупость и недальновидность. Все украинцы, как и русские, – славяне, а славяне – придурки. Недаром еврей Ленин называл русских дураками и на высокие должности назначал только евреев, поскольку русские не способны к управлению.

– А Джугашвили как же? – задал вопрос один Мойша из зала, поглаживая длинную черную бороду.

– Вы имеете в виду Сталина? Все очень просто. Сталин купил эту должность у Ленина за триста тысяч золотых рублей, после того, как ограбил банки в Тбилиси. Был, правда, еще Молотов, но Ленин держал его в качестве чистильщика сапог. Молотов, кажется, тоже был евреем. Никто так не мог навести блеск на сапогах, как он.

– Будем вырезать русских на Донбассе? – спросил дальний родственник Юлии Капительманн.

– Никуда не денешься, – ответил Игорь. – А чтоб это не было голословно, я планирую назначить десять тысяч долларов за голову каждого русского. Хотите? можете записаться в гвардию «Днепр». Отрежете, в мешок и ко мне – десятка у вас в кармане.

– А стрелять надо? – спросил молодой парень по фамилии Ротманн.

– А как же. Стрелять обязательно, это же на передовой, – ответил Коломойша.

– А из-за угла можно?

– Как хотите, лишь бы голова упакована была.

– Тогда меня запишите.

– И меня!

– И меня!

Хорошо, а теперь айда на митинг по случаю моего прибытия в Днепропетровск в качестве губернатора. Они на площади, она, когда-то называлась площадь имени Ленина.

Жители города уже знали о приезде губернатора и встречали с плакатами «Добро пожаловать, отец родной». Это были в основном жители еврейской национальнос-ти – директора школ, колледжей, вузов, главврачи поликлиник, директор филармонии и толстозадые тетки – директора детских садов. Они открыто не пропагандировали райскую жизнь земли Обетованной, не общались на языке идиш в присутствии русско-говорящих, но дышали этой землей, мечтали о переезде и иногда говорили о ней своим воспитанникам с придыханием. Можно осторожно, с уверенностью сказать: в Днепропетровске воздух был наполнен еврейским духом. Вот почему Игорь Коломойша был самым желанным губернатором за всю историю города, основанного еще Екатериной Второй и до октябрьского переворота, носившего поэтическое название Екатеринослав.

Коломойша был по-настоящему обрадован. Он распорядился выдать каждому участнику митинга по сто долларов, выступил с краткой речью и выразил уверенность, что земля Днепропетровщины будет не хуже земли Обетованной.

К концу своей непродолжительной речи Коломойша обнаружил, что число встречающих и аплодирующих увеличилось в два, а то и в три раза, но он приказал близким людям выделить еще несколько десятков тысяч долларов, чтобы никого не обидеть и отдать по сотне новоприбывшим.

Казалось бы, сумма в тридцать тысяч долларов, потраченная в качестве благодарности за радушную встречу, его, как губернатора, не такая уж и большая для магната, но она окупилась…в десятки миллионов. Сейчас он даже не думал об этом. Дело в том, что страсти ненависти к хунте в связи с запретом родного русского языка, стали потихоньку убывать, пока совсем не затухли. И это случилось после встречи с щедрым, мудрым губернатором, который обещал золотые горы. Днепропетровская область потухла, как очаг возмущения, как свидетельство гордости, как наличие принципиальности, – она, молча, стала склонять голову перед киевской хунтой. Лики великих сынов промышленного края, бывшая кузница кадров московского Кремля, побледнели, потухли, великие сыны добровольно подняли руки кверху, они сдались жалкой, беспринципной киевской хунте. Днепропетровщина откололась от Донецкой и Луганской областей в самую трудную минуту. Друзей в беде не бросают, но покорные рабы Коломойши пренебрегли этим правилом. Позор вам, продажные шкуры. Никогда больше не быть вам этой самой кузницей столичных кадров: ложка дармового супа для вас оказалась дороже совести, гордости и чести.

А Коломойша цвел и пах. Он нанял себе целую армию для своей личной безопасности. Обещал десять тысяч долларов за одного убитого русского в Донецке или Луганске, тысячу долларов гарантировал за сданное ружье, винтовку даже старого образца.

Не прошло и недели, как были сформированы два батальона «Штурм» и «Днепр» на которые он тратил по десять миллионов ежемесячно.

Это не могло не обрадовать галичан. Они увидели, что на взрывоопасном востоке есть свой человек, могущественный человек, пусть он и еврей, которого нацисты терпеть не могли, но в данную минуту он на стороне бандеровцев, он делает все, чтобы уничтожать русских.

Необычное правление Коломойши заметил и главарь нацистов Яруш. Он тут же отправился к губернатору в его резиденцию. Бывшее здание обкома партии в пятистах метрах от центрального проспекта, расположено в зеленом массиве за парком Челюскинцев, где нет жилых строений, где не слышен грохот трамваев, представляло собой эдакий, райский коммунистический уголок. Коломойша облагородил его изнутри и снаружи, потратив на это три миллиона долларов. Даже резиденция хунты в Киеве не могла сравниться с этим уголком.

Как только Яруш появился на первом этаже и предъявил свое удостоверение, два охранника взяли под козырек и, не говоря ни слова, показали куда идти, и сами проводили гостя. Яруш подошел к лифту, лифт сам открылся, проглотив его и двух охранников. Лифт выплюнул их на пятом этаже, это был в свое время этаж первого секретаря обкома партии, в том числе и Брежнева. Здесь было много других помещений: комната интимных встреч, ванная с биде, столовая, медпункт, гостиная и еще бог знает, что.

Коломойша вышел с широкой улыбкой на лице, с раскрытыми руками для объятий и смеющимися глазами. Казалось, он прячет лицо: оно покрыто рыжей растительностью: Игорю лень сидеть в кресле парикмахера.

– Я так хотел увидеть на твоей груди звезду героя Украины, но пока она гладкая, мужественная. Как это так? Надо это дело поправить. Подожди месячишко, я сделаю все, что смогу. А я могу многое, ты знаешь.

– Я пришел по делу, – сказал Яруш. – Звонил, но никак не мог с тобой соединиться. Давай посидим минут тридцать.

– О, пожалуйста! Мы еще в Киеве, кое – какие вопросы обговаривали, я от них отказываться не стану. Пройдем ко мне. Лера, а Лера, да не марафеться, ты и так красива. Ни с кем не соединять. Скажи: ушел на охоту.

– За бабами, должно быть, – сказал Яруш.

– Можно и за бабами, но дел так много, не до них. Давай выкладывай.

– Мы уже договорились заранее о встрече, я вот и приехал. Ты человек богатый и ты мне обещал, а мне нужны деньги, я создаю армию и поведу ее на Донбасс, а то, глядишь, и сюда перекинется москальская смута. Что тогда делать будешь?

– Да я создаю и свою армию. Но и над твоим предложением уже думал. Кроме того, один миллион ты у меня уже получил, думаю: ты не в обиде.

– Ну, вот и хорошо. Я сейчас сформирую две бригады – Донбасс один и Донбасс два. Надо их перемолотить. Новобранцы воевать не хотят.

Коломойша почесал затылок, а когда он чесал затылок, он сомневался.

– Что-то не так? – с испугом спросил Яруш.

– Да твои нацисты не любят евреев. Выходит, что я спонсирую врага, – Коломойша наполнил рюмки коньяком.

– Есть разные нацисты, есть разные евреи. В этом можно разобраться и поставить точку раз и навсегда. Ты вообще не похож на еврея.

– Я – вылитый еврей, не стоит мне лгать, а то запутаешь меня. Точки соприкосновения надо искать в другом. Москали – твои враги и мои враги, и на этом мы можем найти почву для совместной деятельности. Скажи, что ты хочешь.

Коломойша достал пачку дорогих сигарет и закурил. Проситель не растерялся. Он спокойно потянулся к пачке, извлек сигарету и прикурил от зажигалки хозяина.

– С двумя бригадами я хочу переехать к тебе в Днепропетровск, и отсюда буду посылать солдат в Луганск и Донецк. Ребят надо кормить, вооружать самым современным оружием и обустроить ночлег. Регулярная армия Трупчинова разваливается. Она не сможет одолеть сепаратистов. А мои ребята будут стрелять, и убивать всех: боевиков, их жен, детей, отцов и матерей.

– Хорошее предложение, с ним нельзя не согласиться.

Во время делового разговора красивая девушка в белом фартуке, с черной бородавкой посреди белого лба, с сухой, едва заметной улыбой, на высоких каблуках внесла поднос, загруженный настолько плотно, что туда больше вилку было не поместить. Она разложила все перед гостем и хозяином, произнесла едва слышно – приятного аппетита и быстро ушла. От блюд, Яруш даже не знал их названия, исходил тонкий аромат, возбуждающий аппетит. Но гостю больше всего понравился копченый угорь, он его съел и даже стал пальцы облизывать.

– Подать еще? – спросил Коломойша.

– Спасибо, но я хочу и другие блюда попробовать. Признаться, я ничего подобного никогда не пробовал. Моя жизнь – дурная жизнь. Молодость быстро кончилась. А дальше грабежи, кулачные бои, бегство от работников милиции, решетка, побег, Чечня, бои с москалями. Ты живешь, как король. Ну да ничего. Отвоюем восток у русских, займемся устройством личной жизни.

– Я помогу тебе, – сказал Коломойша, протягивая руку на прощанье.

75

Когда ссорятся два еврея – это редкое явление, а тут вышла не просто ссора, но и запахло порохом. Экономические интересы оказались выше любви к собрату по крови. Вальцману пришлось обращаться за помощью к дяде Сэму, чтобы устранить Коломойшу. И такая помощь была получена. Вальцман спокойно подписал указ о снятии Коломойши с должности губернатора Днепропетровской области. Затаил ли обиду Коломойша, никто не знает. Он заявил, что уходит с политической арены и спокойно уехал в Штаты.

Но тут грянула новая беда: члены хунты не на шутку переполошились. Только что получено сообщение о том, что в первом же бою с сепаратистами, вооруженными битами, вилами и дубинками, доблестные войска украинской армии потерпели сокрушительное поражение. Заржавленные стволы пушек, затворы автоматов не могли послать ни одной пули в сторону заклятых врагов – москалей. После первых попыток, весьма неудачных, солдаты доблестной украинской армии вынуждены были бежать, сломя голову. Во время беспорядочного бегства в сторону границы, чтоб напугать москалей, случались падения, при коих лица оказались в царапинах, а плечи в изодранных гимнастерках американского производства. У всех доблестных вояк украинской армии были обмоченные штаны, и от спасшихся солдат несло за километр. Командиры ни в чем не упрекали бедных солдат, потому что сами, все до единого, наложили в штаны.

Спасая свои жизни, они перебежали границу и очутились на территории своих врагов – москалей. Их приняли, тут же разоружили, отвели в баню, отмыли, накормили и оказали медицинскую помощь.

Майор российской армии Зубов велел построить сдавшихся в плен и выступил перед ними с короткой речью.

– Мы реши отпустить вас туда, оттуда вы пришли. Позвоните своим командирам, скажите пусть подойдут на КПП и заберут вас обратно. Есть ли вопросы? Нет? тогда бывайте и больше не попадайтесь.

В это время Командующий войсками юго-восточной группировки, заместитель министра обороны генерал Хвост, спасая свою шкуру, потерял планшет с рекогносцировкой боя, который одобрил сам Бардак. Как теперь быть с докладом? Докладать или повременить? Надо посоветоваться. Он тут же связался с Киевом и виновато доложил, что случилось такое непредвиденное ЧП.

Яйценюх советовал честно признаться в том, что доблестная армия потерпела поражение и под эту ситуацию попросить новую партию оружия, тем более от самого Бардака, а Пару-Убий советовал воздержаться, а о потери планшета вообще не упоминать.

– Надо проверить, как охраняется граница с Россией. И главное, смотреть и подсчитать, сколько же полегло солдат агрессора, посчитать и тех, кому удалось переползти через границу и помереть на своей территории с перебитыми руками и ногами. А в плен никто к нам не попал, а то я хотел бы применить все 135 пыток, которые применял отец наш дорогой Степка Бандера. Я готов пожертвовать своей жизнью ради того, шоб пымать хоть одного террориста, – тараторил Пару-Убий. – Если там нет пограничников, я спокойно перейду границу и прямо в Ростов. Там начну агитацию. Так мол, и так, младший брат просит не стрелять, вернее, не вооружать вилами и топорами сепаратистов и самим не посылать войска на нашу территорию, тогда мы откажемся от лозунга «Слава Украине».

– А если тебя москали возьмут за яйца? – спросил Яйценюх и расхохотался.

– А они посмеют? – спросил Пару-Убий и схватился за мотню. – Послушай, а у меня тама ничего нет, шо робыть?

– Отрезали…террористы, – расхохотался Яйценюх.

– Сыми бруки, – потребовал Трупчинов. – Мы не можем потерять такого верного, такого преданного бойца, как ты, Пару-Убий.

– Надо разорвать с ими дупломатические отношения, – сказал Пару-Убий. – Я предлагаю сделать это сегодня же.

– Нельзя, – возразил Трупчинов, оглядывая соратников ненавистным взглядом. – Когда разрывают дипломатические отношения, это…это – война.

Пару-Убий промолчал, не стал больше возражать, но потом, начиная с утра следующего дня, стал проявлять активную деятельность по дискредитации России, пытался разорвать дипломатические отношения, закрыть границу, подорвать газовую трубу в нескольких местах, установить забор из колючей проволоки и даже шлепать печать на лоб украинцам, живущим в приграничной зоне. Но, ни здесь, ни там, ничего не получалось. Слава Богу, хоть теракт в Одессе удался: он был его творцом, составителем плана и в какой-то мере спонсором, особенно из тех денег, которые он украл во время финансирования революции в 2013/2014 годах американцами. Свыше ста человек погибло, и Пару-Убий был на седьмом небе от счастья. Значит, великий человек Пару-Убий не зря ест хлеб и портит воздух.

– Это у меня от переживаниев ушло вовнутрь. Жена бросит, значит.

– Вылечим, – обнадежил Трупчинов.

– Все движется не в ту сторону. Что, если сепаратисты победят национальную гвардию и двинутся на Киев? Тогда меня, Пару-Убия, схватят первого и отрежут голову.

– Погибли мы, окончательно погибли, – всхлипывая, вдруг заговорил Трупчинов.

– Э, ерунда, чего ты так переживаешь? Мой самолет на дежурстве. Если что, я занимаю первый салон и в Америку к Виктории Нудельман, она меня выдвигала, она мне предоставит и укрытие от сепаратистов. Она охотно на это пойдет. Политическая составная Нудельман мне хорошо известна. У нас с ней много общего. Это ненависть к России, это запрет русского языка на Украине, это заселение Крыма татарами, это исчезновение русской нации, как таковой.

– Привет, друзья нацисты, – произнес Клочка, мэр Киева, присаживаясь без приглашения. – Будущее нации обсуждаете?

– Нет, шкурные интересы, – ответил Яйценюх и расхохотался. – Если пойдут на нас москали, что будем делать?

– Я пущу себе пулю в лоб, – произнес Пару-Убий.

– Не бреши, ты трус еще тот, я тебя знаю. Ты куда-нибудь в норку – раз и нет, как хомячок.

– Да я счас, хошь докажу? – Пару-Убий вытащил пистолет и приставил к виску: –раз! Два! Три!

Курок щелкнул, Пару-Убий вытащил затвор и произнес:

– Патрона не оказалось.

– Возьми мой! – предложил Яйценюх, доставая пистолет из внутреннего кармана пиджака.

– Э, ребята, перестаньте дурить. Я как президент, приказываю: успокойтесь. Еще не хватало устроить стрельбу в кабинете президента. Ты, Пару-Убий, что хотел?

– Я хорошую новость принес.

– Какую?

– Яруш со своей бандой отправляется к Коломойше, там у него будет штаб, а воевать с сепаратистами, будут ездить из Днепропетровска в Луганск и в Донецк.

– А кто его бандитов кормить станет, кто будет снабжать оружием?

– Коломойша.

– Ура!

– Ура!

– Это наше спасение!

Пару-Убий бросился целовать своих соратников, но во время поцелуев возбудился и стал шептать Трупчинову на ухо ласковые слова и прижиматься к нему всем телом.

На следующий день Трупчинов получил донесение от Яруша: Правый сектор в первом же бою с сепаратистами в юбках, которые несли молоко в бидонах с маленькими детишками на руках в неравном бою уничтожил всех до единого. Уничтожена также кошка и собака, следовавшая за сепаратистами. Трехлетних мальчиков пришлось приканчивать штыками, так как они после стрельбы из пулеметов все еще пищали и звали своих матерей. Трем бандеровцам надо присвоить звание Героя Украины, четверых наградить денежными премиями в размере пять тысяч долларов каждого.

– Где деньги возьмем? – спросил Трупчинов Яйценюха.

– Найдем, можешь не беспокоиться.

– Ты же заявил на весь мир: казна пуста.

– Э, это для отвода глаз. Надеюсь, дядя Сэм раскошелится, но он скупой, черт бы его побрал. И Ангелина Муркель такая же. Дают нам, как курице по зернышку, даже в свой карман положить нечего. Вся надежда на земляка Коломойшу. И Вальцманенко мог бы подбросить, свой ведь человек, не так ли?

– С премиями подождем, а Героев Украины наградим, не жалко.

Пока великие люди рассуждали о том – о сем, в адрес Трупчинова пришла еще одна депеша: солдаты украинской регулярной армии отказываются стрелять в террористов, называя их своими земляками, которые им никогда никакого зла не делали. Это чистой воды саботаж, невыполнение воинской присяги, прямой вызов киевским властям, избранным народом единогласно на выборах, которые пройдут в будущем.

– Этих предателей мы будем расстреливать за измену Родине без суда и следствия. Тридцать человек, это юноши 20–25 лет уже расстреляны, но не похоронены. Среди них есть и бойцы из Галичины. Это просто позор. К сему прилагаю список расстрелянных бойцов без суда и следствия, можете передать родителям. Пусть приезжают, забирают тела для последующего захоронения.

– Ну, этот Яруш молодчина. Его следует наградить железным крестом и грамотой Степана Бандеры.

– Я еду к себе на работу, собираю совет министров и… решу построить Ярушу памятник у него на родине, а один здесь, в Киеве. Вот герой, а?

– С его патретом, с патретом и афтоматом.

– Обязательно. Слава Украине!

– Хайль!

– Хайль!

76

Ополченцы Донецка и Луганска не выстояли бы без помощи России. Это ясно каждому, как божий день. Но каждый здравомыслящий человек, в ком прочно чувство справедливости, кто обладает трезвым умом, должен признать, что поддержка справедлива, своевременна, хотя в, тоже время довольно скромная. А то, что хохлы твердят на каждом перекрестке, а за ними и те, кто финансировал государственный переворот в Киеве, подобно бешеным псам, воют день и ночь в сторону России, – это все грубая, беспардонная ложь, рассчитанная на дурачков, какими они считают русских и свой народ, который они же и оболванивают.

Семимиллионный народ юга Украины сказал нет киевской хунте, он провел выборы, и выборы подтвердили волю народа. По какому праву бандеровцы не признают эти выборы, на каком основании руководство Америки и стран западной Европы, твердят одно и то же: дончане и жители Луганщины лишены права голоса, а если они провели выборы и проголосовали, то эти голоса ничего не значат. Тогда почему во всем мире признаны голоса англичан, заявивших о выходе из Евросоюза? Да потому, что англичане белые, а славяне чернокожая темнота, мрак, почти что животные. А разве животные голосуют?

Западные страны снабжают карателей оружием и живой силой, так называемыми добровольцами.

А России, видите ли, нельзя. А почему? Американскому президенту с белыми зубами и темной кожей, и африканской душой просто не хочется этого. Вот и все.

Украинские каратели сунули свое рыло, и получили сдачи, и эта сдача была оскорбительной для них. Свою животную месть они начали вымещать на стариках и детях, и особенно на пленных. Лучше было принять смерть на поле боя, чем попасть в плен карателям.

Трудно представить, трудно поверить, что творили каратели с пленными украинцами и русскими, коренными жителями Донбасса и Луганска, и особенно с теми пленными, кто пришел по зову сердца защищать своих братьев из России. Это невозможно описать, это нельзя передать словами. Мелкие отрывки, заснятые на камеру, обычно мобильного телефона, далеко не полная картина того, что творилось на самом деле.

В сороковых годах прошлого века бандеровцы изобрели и даже оставили для истории 135 видов казни на основе предварительных пыток, которые нормальные люди никогда не применяют на животных, даже убитых.

Вот вам вбивают ржавый гвоздь в черепную коробку, или бензопилой разрезают живого человека пополам, или привязывают одну руку к дереву, а другую к танку и заводят мотор…

С тех пор прошло неполных сто лет и пытки изменились. Тут пальму первенства прочно держат американцы. Они-то, американцы, и подсунули бандеровцам эти виды пыток по отношению к пленным.

Вот съемка показывает, как пленных валят вниз лицом в наручниках, руки за спиной. В кованых американских берцах расхаживают по спинам несчастных и стараются наступить на наручники, чтоб сломать руки, или, в крайнем случае, оставить шрамы. Пленные вскрикивают от боли, поворачивают голову в разные стороны… Каратель только и ждет этого момента. Каратель со всего размаха бьет по зубам кованым сапогом и подобно лошади ржет, когда пленный выплевывает зубы.

На этом первый этап закончен. Каратели начинают меняться. Приходят другие, с ножом в руках и паяльной лампой. Каратель упирается коленями в спину, разрезает брючный ремень ножом, оголяет ягодицу и начинает кончиком ножа вырезать свастику. Потом берет паяльную лампу и пламенем выжигает то место, откуда хлещет кровь, чтобы свастика хорошо смотрелась. Если жертва еще жива и в сознании издает нечеловеческий крик, она может получить прикладом по ребрам. Ребра хрустят, ломаются.

Методы пыток разрабатывались командой Пару-Убия, который взял за основу 135 методов пыток, применяемых бандеровцами еще в 43 году прошлого века, которые применялись к польскому населению.

Ополченец Дмитрий Клименко свидетельствует: «Я был захвачен 8 июля 2014 года батальоном „Донбасс“ у себя дома. При аресте я потерял сознание от полученных ударов прикладом по голове и сапогом в промежность. Очнулся в машине с мешком на голове, и тут меня начали пытать. Били ногами по корпусу в районе ребер, сломали три ребра. Били ногами в голову, после чего я снова терял сознание. Очнулся от того, что меня поливали водой. Достав нож, один бандит из батальона „Донбасс“ начал резать мякоть на ноге, продолжая допрос. Подошел второй с электрошокером. Вся эта инквизиция продолжалась 10 часов. Утром они снова пришли продолжать допрос, нанося удары по корпусу ногами, по ребрам. После чего я понял, что ребра сломаны. Не выдержав боли, я сказал им, чтобы прекратили избиения. Если нет, чтобы пристрелили. Один из них мне сказал: „Я исполню твое желание“, – и ударил в голову. Я упал лицом в землю, услышал передергивание затвора и очередь в землю. Поняв, что я ничего не скажу, надели мне мешок на голову и повели в машину, где положили в багажник. Отвезли меня куда-то и ввели в кабинет. Я сразу понял, что это СБУ. В СБУ я провел двое суток. После этого меня провели в здание суда, где подвели к адвокату. Поговорил с ним, пришел следователь. Завели меня в суд. На процессе судья не обращал внимания на мои увечья, которые были явно видны». Ополченец Юрий Симаков рассказывает: «Я был арестован у себя дома сотрудниками СБУ и милиции. Был доставлен в гор. отдел милиции Дзержинска. Там меня избивали, порезали ножом правую ногу. После этого перевели в Харьков, где поместили в тюрьму. Там подговаривали зэков, чтобы они над нами издевались».

Пострадавший Александр Ткаченко рассказывает, как бойцы батальона «Днепр» резали его ножом и пытали электротоком: «13 ноября я был задержан бойцами батальона „Днепр-1“, после чего перевезен в большое строение в частном секторе, предположительно в поселке Мирный. Во время пыток они использовали электрошокеры, металлопластиковые трубы. Били прикладами автоматов и ногами. Резали ножом. Угрожали физической расправой над членами моей семьи и родственниками».

«Я был ранен в грудь осколками, – рассказывает ополченец Радионов, – попытался вылезти из машины, начал терять сознание. Очнулся в больнице Артемовска, где узнал, что город под Нацгвардией. Из больницы меня забрали трое в масках. Когда я отказался говорить, начали бить палкой по телу, а также кулаками и ногами. На протяжении трех часов продолжались избиения, поле чего два раза пытались расстрелять. Под вечер еще раз избили кулаками и ногами и выстрелили в ногу из травмата. Закинули в яму, приковали наручниками, оставили надвое суток. В течение недели с перерывом на обед вызывали на допрос и снова били. Били везде. Надевали полотенце на рот и нос, закидывали голову, заливали водой. Сидел на стуле с привязанными ногами, пристегнутый наручниками. Пытались перфоратором просверлить ногу. Штык-ножом тыкали в руку».

«Меня избивали с кульком на голове, – рассказывает старшина Кащенко, – избивали металлопластиковыми трубами, по двое, по трое, били по голове, по спине, по ногам, по почкам. Душили кульком, то есть перекрывали мне кислород, дальше били меня электрошокером. Били прикладами автоматов и ногами, обутыми в армейские сапоги. При этом они сломали мне ребра. На голове после избиения у меня было шесть рассечений от металлопластиковой трубы. Били молотком. Повреждены пальцы, руки, кость на кисти. Два раза терял сознание. Избиения продолжались не один день. Они начали резать меня ножом, задавая вопросы, которые их интересовали. Они вставляли мне нож в ногу, потом выворачивали, потом еще глубже, глубже вставляли, еще проворачивали и еще глубже. Потом пытались отрезать пальцы»

Иванцов Женя, Петров Иван и Лебедев Василий попрощались со своими подругами и даже обещали вернуться часа через два, а затем вышли на улицу. Два карателя, что остались дежурить у калитки, вежливо поздоровались и сказали, что их ждет микроавтобус недалко, второй квартал. И это было действительно так. Микрик такого же синего цвета ждал с выключенными огнями. Когда все погрузились, Иванцову, Петрову и Лебедеву надели мешки на головы и, тыча пистолетом в подбородок, приказали молчать, если хотят жить.

Микроавтобус все больше и больше набирал скорость. Чувствовалось, что они выехали из города и попали на трассу, и это встревожило пленных.

– Куда нас везете? – спросил Лебедев.

– В Россию, – ответил каратель Гвоздь. – В Ростове формируются батальоны сопротивления. Али вы не рады?

– Я не собираюсь воевать от имени российской армии, – продолжил диалог Лебедев. – И вообще, я еще не решил.

– Почему?

– У меня девушка, мы собираемся пожениться. Пройдет месяц, два, и тогда уж, как получится. Но… скорее к мятежникам не примкну.

– Значит, предаешь интересы повстанцев, так выходит? Говори определеннее, это для тебя очень важно, да и для нас тоже.

– Я уже все сказал. Развяжите мне руки.

Каратель Гвоздь ничего не ответил. Он просто взял фломастер и нарисовал на колпаке Лебедева свастику.

– А что скажет Иванцов?

Иванцов, недолго думая, ответил.

– Я тоже еще ничего не решил. Знаю только одно: я с бандеровцами ничего общего не имею. А если так – мой путь прямо в ополчение. Вот вам чистосердечное признание.

– С тобой все ясно, – сказал Гвозь и нарисовал на его мешке «сеп», что значило сепаратист.

К вечеру пленные были доставлены в Киев. Их завели в подвалы в разные камеры. Лебедева вскоре выпустили на свободу. Ему разрешили вернуться к своей невесте с условием, что по истечении двухмесячного срока, он явится в штаб АТО и там его определят на службу.

Судьба же Иванцова и Петрова была тяжелой, они оба умерли мучительной смертью. Им ломали пальцы на руках, потом отрезали ножом и запихивали в рот, потом попеременно отрезали уши, язык, нос, ноги до колен, надрезали шею серпом, давали соленый чай, потом не давали пить всю неделю. Пленным приходилось пить собственную мочу. Подопытные на все соглашались, но каратели всякий раз выдумывали новые обвинения, которые и во сне не могли присниться.

Потом их, искалеченных и обезображенных, поместили в одну камеру, выбили Иванцову правый глаз, а Петрову левый и поставили перед ними перечень бандеровской казни, состоящий из 135 пунктов. Они через эти все пункты должны пройти и только тогда могут рассчитывать на милость народной бандеровской власти.

– Последний пункт: отрезание головы топором. Если после этого останетесь живы, народная власть простит вас и отпустит к своим невестам, – сказал каратель-пыточник Кривой Глаз.

Иногда глубокой ночью пыточный подвал замирал и оба заключенные, уже как бы привыкли к нечеловеческой боли, у них кровь быстро сворачивалась и, несмотря на отсутствие медицинской помощи, раны быстро заживали. Петров пытался решить вопрос сведения счетов с жизнью, сказал товарищу:

– Надежды на спасения у нас нет, а ждать, когда тебе отрежут голову топором, слишком тяжело и долго. Давай так. Ты наступаешь коленом мне на горло и давишь до тех пор, пока не перестану дышать.

– А я как же? – спросил Иванцов.

– Я попытаюсь тебя удушить руками, хотя, видишь: у меня на каждой руке отрезано по два пальца. Хватит ли мне сил, не гарантирую, но попытаюсь, а куда деваться?

Киевские каратели просто упражнялись. Никаких других целей у них не было и не могло быть. Они предполагали, что это им пригодится в будущем. Кто-то из пыточного подвала будет обменян на бандеровца, попавшего в плен к москалям и расскажет всем остальным, как ласково, как гуманно обращаются младшие братья с русскими, попавшими в плен.

Эта задумка была осуществлена. Правда она привела к противоположным результатам: ополченцы, а среди них были и российские добровольцы, дрались насмерть с врагом, дабы не попасть к ним в плен.

В древние времена с пленными обращались иначе, а убитых врагов, хоронили, как положено, чуть ли не с воинскими почестями.

77

Как только Яйценюх приступил к обязанностям премьера Украине, он первым делом стал рыться в казне и два дня спустя, обнаружил шестьсот миллионов гривен украинской валюты. Подпрыгивая от радости и произнося громко: кто не скачет, тот москаль, он тут же распорядился обменять гривны на доллары, и дорогие зеленые положил в карман. А затем из кармана эти деньги перекочевали в один из американских банков. Двести миллионов долларов небольшая сумма, но Яйценюх знал: такую сумму ему в жизни не заработать, даже если он будет сидеть за рабочим столом или скакать двести лет.

Сделав эту операцию, он снова стал скакать, но теперь уже произносить: кто не скачет, тот не хохол.

– Денег нет, казна пуста. Бардак, помоги, Меркель, выручай, украинские олигархи спасайте страну.

Украинцы немного переполошились, а Бардак только чихнул. Эту брешь стала заполнять украинская пресса, она стала муссировать этот вопрос до тех пор, пока директор украинского национального банка, бывшая подружка Вальцманенко, не предложила Яйценюху:

– Сеня, а Сеня, ну давай запустим печатный станок хотя бы на одни сутки и пополним казну. А то ты перепугал всех: казна пуста, казна пуста. У меня в национальном банке денежки водятся. И гривны и доллары, и евро. Правда Петро рвется, он, что-то в Германии собирается выкупить. Он планирует распространить свой «Рошен» по всему миру. Я поэтому и советуюсь с тобой. Давай, напечатаем сотню миллиардов гривен и покроем все убытки, а?

– Я не против, – сказал Яйценюх. – Семьдесят миллиардов гривен напечатай, а семь принесешь мне. Я обменяю их на доллары и рассчитаюсь с одним немцем, который…, который построит завод для производства баллистических ракет с ядерными зарядами, коими мы снесем Москву. Она загорится, как коробок спичек. Мне скоро предстоит поездка в Берлин. Только эта информация и то, что завтра, нет, завтра не получится, надо сначала напечатать деньги, потом обменять, потом соображать, как переправить через границу, потом…, ах ты господи, Боже мой, как я устал от этих нескончаемых государственных дел: ни сна, ни покоя. И никто не видит, как я тружусь на благо неньки Украины, одни только упреки слышишь. Не народ, а чёрти что, как говорил наш батька Степан Бандера.

– Есть! Хотя я и сама могу поменять и принести зеленые бумажки сразу, чтоб тебе не беспокоиться, – сказала председатель Центробанка Оксана Гонтарева. – Пять миллиардов гривен я обменяю для себя. Дачу не достроила в районе Одессы. Хорошо, что в Крыму не стала строиться, а то профукала бы денежки.

– А у меня в Крыму дом трехэтажный. На последнем этаже полы надо было поставить. Эх, ма! Как только вернусь из Германии, как отдам немцу деньги, сразу приступлю к возвращению Крыма. Крымчане спят и видят себя в составе вильной неньки Украины.

Российская агрессия уже довела их до ручки. У нас там есть свои люди, они доносят. Одно мое слово, и в Крыму восстание и плакаты: дорогие братья, ослобоните нас от москалей! А сейчас, давай поскачем.

– Не возражаю.

Яйценюх стал подпрыгивать и хлопать в ладоши, а председатель Центробанка произносила: кто не скачет, той москаль!

Яйценюх явно разошелся, у него начался словесный понос, но Гонтарева перебила его.

– Тогда возьми десять мульярдов из казны. Тебе же на освобождение Крыма нужны деньги, верно?

– О! Молодец. Тогда так и запиши: для Крыма. А я в Германию слетаю, аки черновицкая птица, и дам команду: начинать!

– Я вот о чем думаю, – не унималась Оксана. – Если даже, а может быть и такое, поскольку в наше время все может быть; так вот, если такое случится, шо Крым вернуть не удастся, эта сумма в десять мульярдов гривен, а что такое десять мульярдов? Тьфу – вот что такое десять мульярдов, они – эти мульярды, можно будет оформить, как премию – и тебе, и мине. Что мы, зря на Майдане с тобой стояли? Майдан это такое дело…чижолое дело. Жизнью поплатиться можно. Вон мой сверстник Мурло из Черновцов погиб. А ить имел хорошее поместье и бизнес у него процветал. Бросил все и приехал в Киев нас защищать, да погиб здесь.

Яйценюх поежился, высморкался в белый платочек и бросил его в урну, потом стукнул себя несколько раз ладонью по лысине и произнес:

– Пусть будет так. Тебе десятка и мне десятка, но с возвратом. У меня тут проект один прибыльный намечается. Уже через месяц я смогу вернуть всю сумму с процентами. А ты – управляющий банка, а в банке миллионы крутятся. Подбей там, чтоб все по нулям, мало ли, как может сложиться обстановка. Чтоб при проверке, в случае чего, дебет с кредитом сходился. Сумму я жду послезавтра к вечеру. В Германию еду к Ангеле Муркель. Влюблена она в меня, должно быть. Все названивает и так нежно: Сенечка, Сенечка, мой дорогой, слюнявый мой, хоть я вовсе не слюнявый. Один раз разговаривал с ней и в самый ответственный момент чихнул. Сама понимаешь, обрызгал ей лицо слюной, такой горячей, она даже поморщилась. Пока, давай, пожму твою крепкую долларовую руку. А еще, это не забудь – ни одна душа не должна знать, никто из нас, ни я, ни ты, под дулом пиштоля не должен признаться в этой операции, направленной на благо неньки Украины. Ты поняла, аль нет?

– Так точно. И…и чего там переживать, не в первый же раз мы с вами проворачиваем такие дела. А дендеры… двадцать мульонов вам, восемь – мне.

– Не дендеры, а тендеры.

– Пущай тундеры, мне все равно, были бы зеленые …по два мешка каждому.

Как только главный банкир страны ушла, Яйценюх приказал паковать чемоданы и к шести доставить билет на самолет до Берлина. Паковать, правда, было особенно нечего. Килограмм золота в подарок Ангеле, два серебряных сервиза нужным людям и одна выделанная заячья шкурка.

Правительственный самолет был готов к шести вечера в назначенный день, он тут же поднялся в воздух, и как показалось премьеру, уже через двадцать минут был в Берлине, где его встречал посол Сосиська.

Посол крепко обслюнявил премьера, но все косился на массивный чемодан. Что премьер в этот раз утащил из Киева, чтобы подарить этой вздорной бабушке Мурхель? Посол тут же моргнул Наливайразливайченко, тот понял, что это значит, и когда те отправились на ужин, тщательно осмотрел чемодан премьера. Все вещи были аккуратно разложены на диване, засняты точной аппаратурой, уложены на место и также перевязаны шелковыми лентами.

Яйценюх пожелал посетить баньку, сказав послу, что ни разу в жизни не имел контакта с немками и не знает, какие они в постели.

– Все у них там, как у наших. Немки только более раскованы, более доступны, а это и хорошо, и плохо. Обычно интересно то, что недоступно, либо, кажется таковым.

Яйценюху хотелось здесь познакомиться, и он делал такие попытки, но дамы, сидевшие за столиком, обычно попарно, смотрели на него пристально, разражались хохотом, говорили одно и то же: dumm (дурак). Он держал при этом руку в кармане, низко наклонялся и уходил к своему столику, за которым сидел посол Сосиська.

– Хочешь, я подойду и скажу, кто ты есть, и успех будет обеспечен?

– Спасибо, Сосиська, не нужно. Премьер…это знаешь, величина, а вдруг покушение, а меня завтра ждет Муркель, как она без меня, что она будет делать, если я не появлюсь?

– Да, ты прав. Но если давно у тебя никого не было, можем сходить в бордель, там такие красотки, закачаешься.

– Во, это другое дело. Давай собирайся.

На следующий день в два часа, когда он вышел из автомобиля и направился к входу во дворец, где обитала Муркель, толпа встретила его с плакатами: «Убийца, убирайся вон!», «Руки прочь от Донецка!» «Зачем убиваешь детей?»

Посол Сосиська схватил его за руку и прибавил шагу. Яйценюх так согнулся, что голова оказалась почти у колен, он боялся, что в его лысый кумпол полетит булыжник, как он тогда будет общаться с Муркель?

Охранник нес его чемодан, согнувшись. Два булыжника стукнули, получился звук похожий на битье стекол. Но Яйценюх не поворачивался. В посла полетел один камень, а в него, гада, ни один.

Канцлер встретила Яйценюха скупой улыбкой, но при этом сказала:

– Ты, Яйценюх, не сердись. Иногда и мне попадает. Вы в Киеве понимаете демократию в том ее виде, когда вы народ лупите по головам, а он молчит. А у нас все наоборот, нас, руководителей лупят, и мы обязаны молчать.

– Ого, значит вам достается. К черту такая демократия. У нас все наоборот. Мы под Донецком лупим из пушек, да все по головам, да по головам. Иногда ногу оторвет, иногда прямо в сердце, иногда руку оторвет от тела. Приезжайте к нам, наберетесь опыта. Можете и Бардака взять с собой. А то у него искаженные представления о демократии.

– Яйценюх, ты молодец, у тебя все наоборот. Потому я тебя и пригласила. Чтоб вручить медаль за храбрость. Лупи этих, как их москово…

– Москалей, – подсказал Яйценюх.

Помощники Ангелы Муркель внесли несколько бокалов пива и какое-то сушеное тесто, твердое как высушенная щепа.

– Я бы перекусил, – тихо пожаловался Яйценюх послу Сосиське.

– Потерпи. У немцев другие обычаи. Если ты пришел к ним в гости, они тебя никогда не покормят. Пива, сколько хочешь, хоть ведро, а вот кусок колбасы ни за что.

– Фу, жадные, – брякнул Яйценюх.

– Что значит жадные? – спросила Муркель.

– Жадные – значит хорошие, добрые, – солгал Яйценюх и залпом выпил бокал пива.

– Нох айнмаль! – воскликнула хозяйка.

– Благодарю вас, – сказал Яйценюх, протягивая руку.

Спустя какое-то время Яйценюх повторил: нох айнмаль!

Ему налили еще.

– Послушай, хозяйка, а можно из горлышка?

Ангела широко распахнула глаза. Но в это время в ее кабинет вошел Яруш в сопровождении министра иностранных дел Штайнмайера.

Ангела захлопала в ладоши.

– Будем награждать медаль.

Яйценюх услышав эти слова, подошел к Ярушу, чтобы поздравить его и увидел вчетверо сложенную бумагу, понял, что это текст речи на церемонии вручения медали. А у самого не было этой речи. А, решил он, без подготовки скажу речь, подумаешь? Я всегда это делаю в парламенте на заседании совета министров. И здесь тоже обойдусь. Экспромтом лучше.

– Госпожа Муркель! – начал он речь, но Муркель подняла руку кверху, что значило стоп.

– После награды скажешь речь, – подсказал посол Сосиська.

– Это есть правильно, – добавила Муркель.

Она сама поднялась с кресла, ей на позолоченном блюдце принесли две медали за отвагу, и она начала читать текст на немецком языке. Переводчица тут же переводила.

– Уважаемый Зайчик Крулык, мы наградить тебя медалью за отвагу, и желаем тебе очистить Донецк и Луганск от бандитов, сепаратистов, бандеровцев.

– Я не согласен, – сказал Яруш. – Это бандеровцы должны очистить территорию от сепаратистов, а не наоборот.

– Э, какая тебе разница? – сказал посол Сосиська. – Молчи, сиди, а то процесс нарушишь.

– Was ist das? – спросила Муркель.

– Яруш вспомнил, что ему сегодня надо быть в Донецке, а он находится в Берлине. Не обращайте на него внимания, у него не все дома, – сказал посол по-немецки.

78

Трупчинов никогда не думал, что ему придется убивать своих же граждан за то, что они думают иначе, чем думают его соратники, его невольные соратники, волею судьбы, ставшие его единомышленниками. Он, уроженец Днепропетровска, вырос в семье, где к бандеровцам относились отрицательно и вообще, само слово бандеровец, было ругательным словом. И вот теперь, когда он стал Председателем Верховной Рады, а заодно исполняющим обязанности президента страны, он был загнан в угол.

С одной стороны все поменялось: он достиг высот недосягаемых, с другой, то, что было раньше, было не так давно. Как посмотрят на это те люди, которые знают его с детства? Но с другой стороны – все изменилось. И дядя Сэм изменился, дядя Сэм, как и большинство, стал идиотом в полном смысле этого слова, а чернокожий президент стравливает белых с белыми, чтобы те применили ядерное оружие и все, как один, погибли. На смену белым должны прийти черные, христиане будут убиты, а мусульмане придут им на смену. И он, баптистский священник, хорошо это понимает, но ничего не может сделать, уже поздно, маховик запущен, он вращается с невероятной скоростью, мир катится в пропасть.

Если сказать об этом во всеуслышание, его сочтут сумасшедшим. Современный мир требует быстрой переориентации. Ничего не попишешь. А если принять во внимание, что именно дядя Сэм подарил ему две высокие должности, ему даже присниться не могло это. Президент и Председатель Верховной Рады! Да это же, это же… короче, да здравствует могущественный дядя Сэм! С ним нельзя не считаться. И вообще, культ дяди Сэма распространен не только в его стране, но и в Западной Европе, куда так стремится Украина, нищая страна, мечтающая стать богатой при помощи того же дяди Сэма. Все высокопоставленные швабы склоняют головы перед этим мудрым, чувствующим себя иногда неполноценным нигером Бардаком, – стоит ему выпустить пар из штанов, они уже рукоплещут. «Как я могу выступить против? Да Юля меня первая сожрет, и вся партия Батькивщина исключит меня из партии. Нет, ничего не поделаешь. Взялся за гуж, не говори, что не дюж» – думал Трупчинов и решил покончить с крамольными мыслями раз и навсегда. Он тут же взялся сочинять Указ о террористической операции, сменил министра обороны и приказал новому министру Кивалю укрепить армию и освободить Донбасс от всего народа, живущего там, поскольку там все поголовно сепаратисты и террористы. Они хотят самостоятельности, значит, они террористы, и думают не так, как приказывает Киев, значит – сепаратисты.

Генерал Киваль усилил армию бойцами, вернувшимися из Крыма. Но в первом же бою, бывшие крымские солдаты позорно бежали, а те, кому не удалось бежать, сдались и перешли на сторону повстанцев.

Министр обороны Киваль едва не был уволен за профессиональную непригодность. Хунта стала подыскивать нового министра обороны. Но подходящей кандидатуры не находилось. Тогда опять же подключились американцы. Без них никак. Американцы первыми поняли: ни Трупчинов, ни Яйценюх, ни Вальцманенко не способны принимать правильных решений, они, руководители, сами нуждаются в руководстве. Это хорошо, это отлично. Такое положение могло приносить плоды, если американцы были хорошими, умными, талантливыми руководителями, но…они были туповаты с пистолетом на боку.

Они решили оставить генерала Киваля при штабе, в качестве консультанта, как генерала, служившего в советской армии и окончившего офицерскую школу в России. Он был отменным служакой, долго ходил в подполковниках, а хотел стать полковником. В знак протеста в 91 году уехал на Украину, где дослужился до генерала, родина оценила его.

А пока генерал Киваль решил взять Донбасс силой при помощи техники. Он собрал старые танки, в том числе и те, что россияне разрешили вывезти из Крыма, нашел несколько самолетов, невероятное количество пушек и БТРов. Он прекрасно понимал, что любая железная колымага задавит любого бойца с автоматом в руках даже без выстрела. Гусеницами, огромными колесами, а снаряды из пушек распугают все население.

Трупчинов и Яйценюх были на седьмом небе от счастья, поскольку именно он, Трупчинов, первым пошел к послу США Пейетту за поддержкой, а заодно и за советом.

– Если бы не моя инициатива, сидеть бы нам всем троим в луже, – хвастался он в присутствии членов хунты – Пару-Убия, Наливайразливайченко и Вавакова, Яйценюха и Вальцманенко. – Танк уже задавил одного террориста. Есть подозрение, что это москаль, потому как дончане не умеют держать автомат в руках. Они от рождения угольщики. Кирка в руках с детства – вот их оружие. Они, кажись, и в Киев приезжали с этими кирками.

Но проходили дни, а за ними и недели, а в Донецкой и Луганской областях никаких особых боевых действий не происходило. И на это было много причин. Солдаты не хотели убивать своих по неизвестным причинам. Они даже вступали в переговоры с повстанцами и, о ужас, переходили на их сторону.

Второй важной причиной было плохое снабжение. Солдаты Трупчинова и Яйценюха голодали, ночевали просто на сырой земле, у них не было не только баланды в достатке на обед и ужин, но и такого пустяка, как курево. Еще немного и солдаты хунты могли соединиться с повстанцами и двинуться на Киев, смести хунту. Но в Вашингтоне переполошились. Псаки Суки, Нудельман, Керри и Бардак вспомнили, что у них есть еще одна кандидатура, так сказать на всякий, на крайний случай. Это нацист высшей марки Яруш. И Яруш был вызван к послу Пейетту.

– Твоя, командир правый сектор, берет сектор и дует на Донецк, на Луганск и там пиф – паф. Украинишэн сольдат не хотит пиф – паф, а ты хотит. Ти не лубит рашэн. Вот тебе пятьдесят миллион доллар. Двигай на восток.

– Господин посол. Пятьдесят миллионов долларов это скромно, – заявил Яруш.

– Скромна, что такой сромна? Это есть много?

– Нет, это есть мало.

– Момент!

Посол нажал на кнопку вызова.

– Коломойсу? Это есть ти? Завтра встречай на Днепр Ярушу. Помош Ярушу 50 миллион доллар. Гуд бай.

Яруш вышел из здания посольства, сел в свой бронированный Мерседес, который он национализировал у Януковича, проехал сотню метров и очутился возле резиденции президента. Был третий час дня. К этому времени самозванец – президент уже ушел из Верховной Рады, исполнив свой долг Председательствующего, и пил в президентском кабинете сладкий чай с бананом.

Яруш ворвался в кабинет и плюхнулся в кожаное кресло.

– Ну что, сука? Иду тебя спасать.

– Как спасать, что спасать? – дрожащим голосом спросил Трупчинов, едва не выронив чашку из рук.

– Беру часть своей гвардии и еду в Донецк и Луганск. Позвони этому придурку Кивалю, шоб меня встретил, как положено. Он не может организовать бойцов, так я своих организую. Мои будут стрелять на поражение…тех, у кого автомат в руках, тех, кто держит ребенка на руках, тех, кто ползет с палочкой в руке, потому что сам не может передвигаться. Даром хлеб едят. Я превращу этот край в пустыню, а ты потом дашь разрешение поселить моих людей из запада. Я хочу, чтоб бандеровцы были не только на западе, но и на востоке. В свое время за эту работу взялся президент, зять Америки, Ющенко, но он был ограничен сроком. Что такое пять лет? Ерунда. Хотя в Крыму осталось еще много наших. Часть, правда, уехало, мы их считаем беженцами. Я только что из посольства дяди Сэма. Я их не очень люблю. Я хочу бандеровскую империю создать от Ужгорода до Урала, а янки стремятся прибрать Украину к своим рукам. Но все равно, запиши эти пятьдесят миллионов долларов, все равно придется когда-то возвращать.

Трупчинов вышел из-за стола и начал пританцовывать от радости.

– Республика спасена, страна спасена, думократия была в опасности, а теперь вне опасности. Благослови, Господи, аллилуйя, аллилуйя. – Он бросился и обнял Яруша. – Я тебе присвою звание маршала Украины. Чичас заготовлю Указ.

– Пока не за что присваивать, повременим немного. Когда падет хотя бы одна область. Оружия у меня мало. Попроси у америкосов, у них оно есть, но они зажимают, псы. Но, я пошел, мне надо готовиться.

– Может военный оркестр? – Трупчинов стал названивать Яйценюху. Яйценюх обрабатывал проститутку Ложечку, которая лежа под грузом, пела революционную песню.

Content

Василий Варга
Украина скаче. Том I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78