Миранда Дикинсон

Посылка для Анны

© Miranda Dickinson, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

Об авторе

Миранда Дикинсон всегда любила сочинять истории. Она с детства мечтала написать книгу, которая стала бы жемчужиной библиотеки Кингсвинфорда, а сегодня стала автором бестселлеров. Писать всерьез Миранда начала после того, как друг подарил ей Самый Медленный в Мире Компьютер, и с тех пор создала шесть романов-бестселлеров: «Сказка Нью-Йорка», «Добро пожаловать в мой мир», «Все началось с поцелуя», «Когда я влюбилась», «Взгляни на меня» и «Я покоряю Нью-Йорк». Миранда живет в городе Дадли со своим мужем Бобом и дочерью Фло.

Дорогой читатель!

Представь себе чудеснейший, просто потрясающий подарок, выбранный специально для тебя и самым тщательным образом упакованный так, что его обертка выглядит ничуть не хуже того, что находится внутри. Такой, я надеюсь, станет для тебя моя книга. Эту историю я давно хотела рассказать, и теперь я вне себя от радости, потому что могу наконец поделиться ею.

Мне все еще не верится в то, что я зарабатываю на жизнь писательским мастерством. И я безмерно благодарна команде моего нового издательского дома «Пан Макмиллан»: моим редакторам Кэролин Хогг и Виктории Хьюджс-Вильямс за их подсказки и огромную веру в меня; Уэйну Бруксу (ускорителю во всех смыслах слова!); Мэнди Гринфилд и Клэр Гатцен. Признаюсь в невозможной любви к моему неподражаемому агенту Ханне Фергюсон за ее феноменальную поддержку и радость, которую дарит ей мое творчество.

Жизнь подарила мне потрясающих коллег-писателей, помощь которых значит для меня необычайно много, и я от всего сердца благодарю Джули Коэн, Ровен Колман, Келли Тейлор, Кейт Харрисон, Тамсин Мюррей, Ким Каррэн, Ханну Бекерман и Эй Джи Смит.

И, как всегда, я с любовью благодарю своих замечательных друзей из Твиттера и Фейсбука, которые вдохновили меня на создание некоторых деталей этой книги.

Имя уборщицы Бэбс придумала Дениз: Denise@samsonite11111.

Кофейня «Рассыпь бобы» получила свое название благодаря Мэлл Гринфилд: @thislittlemell.

Колли Беннет назван Мэриел Флинт: @mezzabel.

Ожерелье с маргаритками выбрала Шерил Сандерс: @cherylsaunders3.

На создание Ри и Меган меня вдохновили @bookreviewbyrea и @MeganInTheSun.

«Флоренс», фургон мороженщика на благотворительной ярмарке, мне великодушно одолжили в «Polly’s Parlour». Он самая настоящая звезда! www.pollys-parlour.co.uk

Кофейня «Фрейя и Джорджи» названа в честь моих племянников Фрейи Смит и Джорджи Дэвиса.

Огромное спасибо Анне Перкинс, вдохновившей меня на создание образа Анны Браун.

Счастливой тридцатой годовщины свадьбы Мэнди и Алану Кук, выигравшим свое упоминание в этом списке!

Блогер Люси возникла благодаря всем прекрасным блогерам, с которыми я познакомилась за эти годы. Вы молодцы!

Благодарю мою фантастическую семью, легендарных «Пепперминт» и замечательную писательскую группу «Мечтатели» за то, что не позволили мне сойти с ума! Эта книга посвящена памяти Дорис Эллис, моей бабушки и главной моей поклонницы.

И наконец, с любовью благодарю моего чудесного мужа Боба и великолепную дочку Фло за то, что стали самыми драгоценными сюрпризами в моей жизни. Я люблю вас больше неба и солнца!

Эта книга расскажет о том, как жизнь умеет удивлять. Надеюсь, она вдохновит вас на поиски экстраординарных подарков – возможностей, скрытых в нашей повседневности.

С наилучшими пожеланиями,

Миранда

Посылка для Анны

Посвящается Клэр Смит.

Ее подарки слишком ценные для того, чтобы отправлять их в простых бандеролях из коричневой бумаги.

С благодарностью за искреннюю дружбу

Сюрприз – это лучший подарок, который нам способна преподнести жизнь.

Борис Пастернак

Глава первая

Курьер службы «Ю-пи-эс»[1] стоял в очереди, поглядывая на часы. День выдался сложный, а до конца смены оставалось целых два часа. Транспорт уже забил главные артерии города тромбами пробок, растянувшихся на две мили, и в час пик перед выходными ситуация грозила стать еще печальней. Он наверняка опоздает, как случалось почти каждый раз в пятницу вечером. Жена будет недовольна. Да и ребенок тоже, он ведь ожидал, что папочка придет пораньше и погоняет с ним новый футбольный мяч в саду за домом. Папа же обещал…

Перед ним в очереди за пропусками стояли три не самых терпеливых человека. Все трое были краснолицыми и грубоватыми, все трое громко выражали свое недовольство молоденькой секретарше, которая изо всех сил старалась сохранять доброжелательность. «Слишком многие в этом городе предпочитают включать громкость, а не голову», – заключил курьер. И спаси его Господь от работы в офисном здании! Оказаться в ловушке стальных стен, дышать пропущенным через кондиционеры воздухом, соблюдать офисную политику, холодную и бездушную, как те же кондиционеры, – такая жизнь не для него. Ему хватало одних только визитов в подобные помещения во время рабочей смены. Забираясь обратно в свой курьерский фургон, он испытывал облегчение, которое подтверждало, что профессию он выбрал правильно. Он хотя бы мог покинуть такое здание, пусть даже и для того, чтобы отправиться в похожее, но в другой части города.

Курьер оглядел большой атриум, который поднимался на шесть этажей к стеклянному куполу потолка, – впечатляющее архитектурное решение, вполне подходящее офису газеты национального масштаба. Мраморные полы, красное дерево, рассеянное освещение, большие вазоны из матовой стали, установленные у стеклянного лифта, который напомнил ему о прочитанной в детстве истории Роальда Даля[2]. За право войти в подобное здание его брат Уоррен, обладатель дешевых костюмов и непомерных амбиций, готов был убить. Впрочем, те не вполне чистоплотные подделки под бизнес-планы, которыми увлекался братец, едва ли приведут его сюда. Уоррен мог сколько угодно прохаживаться по поводу того, что его брату нравится быть «мальчиком на побегушках», но благодаря своей работе тот входил в шикарные городские офисы, куда Уоррена никогда не пригласят. И это уже что-то. Криво усмехнувшись своим мыслям, курьер шагнул вперед, на место, освобожденное предыдущими посетителями в очереди.

Молодая женщина, сидевшая за столом, извинилась за задержку. «У нее приятная улыбка, – подумал курьер, – из тех, что полностью меняют лицо».

– Чем я могу вам помочь?

Курьер поднял сверток.

– У меня посылка для… – он проверил ярлык, – Анны Браун.

Светло-голубые глаза девушки расширились:

– Ой! Это я.

Ее изумление заставило его улыбнуться. Во время смен, целиком и полностью посвященных доставкам деловых документов в корпоративные офисы, редко удавалось встретить человека, для которого посылка стала бы сюрпризом.

– Вы не ждали почту?

– Совсем не ждала. – Девушка чуть подалась вперед и понизила голос. – Я никогда не получала посылок, ни тут, ни дома, – призналась она, не сводя глаз с упаковки.

– Значит, сегодня ваш счастливый день, милая, – улыбнулся курьер, передавая ей свой планшет. Облокотившись на конторку, он ждал, пока она распишется. – Удачи вам. – Он помолчал, сомневаясь, стоит ли что-то добавить, и все же продолжил: – Надеюсь, вам понравится то, что внутри.

Глава вторая

Для Анны Браун это была совершенно обычная пятница. Она, как всегда, пришла на работу ровно на двадцать минут раньше, сложила свои вещи в маленькой кухоньке для персонала, скрытой от рабочей территории огромной сланцевой стеной, и заняла свое место за столом. Первым делом следовало проверить пометки в ежедневнике на предмет важных встреч, назначенных в «Дейли мессенджер». Сегодня таких было три: визит двух членов совета правления к главному редактору Джульетте Эванс – цель которого, без сомнения, позволит работникам «Мессенджера» вдоволь почесать языки; в середине дня команда экономистов встретится с отделом финансов; наконец, во втором часу прибудут кандидаты, желающие пройти в газете преддипломную практику, высоко ценящуюся среди выпускников.

Ничто не предвещало, что сегодняшний день станет особенным, кроме разве что конверта официального вида, который ждал Анну в ее ячейке для бумаг. Она посмотрела на стену с почтовыми ячейками и убедилась, что такие же письма получили все до единого сотрудники. Их содержание очень скоро станет горячей темой разговоров среди ее коллег.

– Я не буду этого делать, – отрезала Шенис Уилсон, младший секретарь ресепшена, возмущенно встряхнув тщательно выпрямленными светлыми волосами, уложенными в каре. – Пусть даже это официальное распоряжение.

Недавно пришедший в их команду Ашраф Гурам выглядел встревоженным.

– Но тебя могут уволить, если ты не примешь участия, так ведь? Тут же сказано…

Тед Бласкевич, начальник охраны, засмеялся и по-товарищески хлопнул подчиненного по спине:

– Тебе не стоит так об этом переживать, сынок, поверь мне. Тебя уволят, только если сильно на тебя разозлятся. Но имей в виду, не зря говорят: «Последним пришел – первым вышел»…

Ашраф нахмурился еще больше, а Анна начала разносить чашки со свежим чаем, который заварила для всех, – еще одна пятничная традиция.

– Что стряслось?

– А, так ты не в курсе последних новостей? – Шенис помахала листком бумаги так, словно он был перепачкан какой-то гадостью.

Анна взглянула на полных отвращения коллег.

– Насколько я понимаю, новости не из лучших?

– Прочитай свою записку, – сказал Тед. – Оказывается, нас неведомо зачем переводят на другие рабочие места.

– Будем делать чужую работу за меньшие деньги, вот что там написано, – сказала журналистка Ри Синфилд, появившись на ресепшене. Это было ее любимое место в офисе, куда она сбегала из отдела новостей каждую свободную минуту, в особенности когда чуяла свежие сплетни.

– Ворк-шедоуинг[3]. – Шенис буквально выплюнула эти слова. – Очередная сногсшибательная идейка Драконши. Это отвратительно. Ну чему я научусь у… – она прищурилась, читая имя, указанное в ее служебной записке, – Алана Дрейка из отдела логистики?

– Я бы скорей подумала о том, чему ты сможешь его научить, – захихикала Ри. – Сэм из бухгалтерии считает, что он красавчик.

– Да неужели? – Шенис слегка просветлела, обдумывая услышанное.

– Я вам скажу, что это такое, – мрачно заметил Тед. – Это обмен стульями на «Титанике». Чтоб мы считали, будто все идет хорошо, когда все плохо.

Анна вздохнула. Уже месяц слухи кружили, как листья на ветру, после публикации в «Дейли пост» – главном конкуренте «Мессенджера», – рассказывавшей о том, что ненадежные расчеты и сомнительные решения совета директоров привели к опасному дефициту бюджета газеты. И хотя Джульетта Эванс, несравненный редактор «Дейли мессенджер», настаивала на том, что дела обстоят благополучно, ей мало кого удавалось в этом убедить. Впрочем, Анна больше верила своей нанимательнице, чем известному своей ненадежностью сарафанному радио «Мессенджера». Она работала здесь уже довольно давно и не раз видела, как бесчисленные призрачные угрозы на деле оказывались пшиком.

– Все не настолько плохо, Тед. Мисс Эванс рассказала об этом на собрании персонала на прошлой неделе. Если кто и может провести «Мессенджер» через трудные времена, так это она, – сказала Анна.

– Попомни мои слова, девочка, чем чаще она твердит нам, что все под контролем, тем хуже наши дела.

– А тебе кого назначили, Анна? – спросила Ри, прерывая мрачные пророчества Теда.

Анна открыла свой конверт – и сердце ее подпрыгнуло. Даже голос ее стал тоньше, когда она прочитала вслух указанное в записке имя:

– Бен Мак-Ара.

И воздух вокруг нее как будто вскипел.

Бен Мак-Ара имел репутацию гения с Флит-стрит: молодой амбициозный репортер, быстро выдвинувшийся из рядов кандидатов – выпускников школы журналистики, чтобы стать одним из главных голосов британской печатной прессы. «Мессенджер» переманил этот талант с места младшего помощника в «Таймс» и повысил до ведущего корреспондента, тем самым сделав звездой. Все это впечатляло, но больше всего Анне нравилось то, что свой успех Бен носил непринужденно, как воскресный пиджак, и новая должность совершенно не изменила его личности. Именно это Анна заметила в нем, когда он впервые пришел на работу в «Мессенджер» три года назад. С тех пор ее уважение к дружелюбному, открытому репортеру постепенно переросло в нечто большее.

Ри и Шенис уставились на нее.

– Ты только что отхватила первого красавчика в офисе! Ну ты даешь, Анна!

Покраснев, Анна уставилась на внесенное от руки имя в своем письме. Она хорошо его знала, хотя признаться в этом коллегам было бы чистым безумием. Бен Мак-Ара, темноволосый, улыбчивый, лучший репортер «Дейли мессенджер», общение с которым не заходило дальше мимолетных взглядов, но которым Анна втайне восхищалась с того самого дня, как он пришел в эту газету.

– Не понимаю, зачем меня поставили в пару с кем-то из отдела новостей, – пробормотала она, надеясь отвлечь внимание от своих пылающих щек.

Шенис уставилась на Анну так, словно та только что позеленела:

– Он не просто «кто-то из отдела новостей» – он главный репортер. И первый красавчик Флит-стрит, тот самый, за которым все дамы нашего города готовы бежать по горячим углям!

– Он раздражает, но из постели такого не выгонишь, – согласилась Ри с бестактностью, присущей всем журналистам таблоидов.

– Тут, наверное, какая-то ошибка, – сказала Анна, озвучивая свои сумбурные мысли. – Я не смогу работать в отделе новостей.

Фальшивые ресницы Шенис затрепетали:

– Но это же идеально! Только подумай: тебе предстоит две полных недели миловаться с сексуальным журналистом и гоняться за горячими заголовками. Опасность, страсть, дедлайны… Кровь вскипит, и вас буквально швырнет друг к другу… Не успеешь оглянуться, как окажешься с ним в постели!

Анну затошнило.

– Ничего такого не будет…

– Ты совершенно точно не в курсе слухов о Бене Мак-Ара, – ухмыльнулась Ри. – Он сейчас очень одинок и более чем готов прийти на помощь прекрасной деве.

– Ты берегись этого Мак-Ара, Анна, – предупредил Тед, когда Шенис и Ри отчалили, сочиняя вслух все более грязные сценарии их с Беном отношений. – Он змей. Мюррей Хендерсон-Витт из отдела новостей говорит, что когда он чего-то хочет, то забывает все моральные принципы.

Анна возвела глаза к потолку:

– Уж кому как не Мюррею знать об этом. Тед, серьезно, я собираюсь подносить Бену кофе и печатать его заметки, но не более того.

И все же в глубине души мысль о том, чтобы провести ночь с мужчиной, которым она втайне восхищалась уже несколько месяцев, одновременно ужасала и будоражила ее. Что она ему скажет? И что предложит ему? Анна любила свою работу на ресепшене и хорошо с ней справлялась, но никогда даже не задумывалась о том, что может заниматься в этой газете чем-то другим. Ей было комфортно в знакомых условиях, и мысль о новой рабочей ситуации – пусть даже временной – ее пугала. Что, если она выставит себя посмешищем? Что, если все увидят ее ошибки?

Воспоминание о сцене сельского клуба и жестоком смехе аудитории вырвалось в ее сознании на передний план, желудок скрутило от унижения. Притворно закашлявшись, она торопливо скрылась на маленькой кухне за стеной ресепшена и оперлась руками на стальную раковину, пытаясь обрести равновесие и избавиться от неприятных воспоминаний.

«Я туда не вернусь, – поклялась она себе. – Больше никогда…»

Чтобы вновь обрести контроль над собой, она попыталась мыслить рационально. Все, конечно же, будет в порядке. Ворк-шедоуинг наверняка окажется чем-то вроде школьной практики: не важно, куда тебя отправили, задачи останутся теми же – систематизация документов, приготовление кофе, уйма скучных мелочей, за которые никто больше не хочет браться. Анна могла заниматься рутинными делами и радоваться тому, что не находится в лучах софитов. Так что все будет как прежде. Она станет следовать за Беном Мак-Ара, с радостью браться за предложенные им скучные задачи и не будет выделяться. Две недели – не такой уж долгий срок. А затем она вернется к тому, что умеет и любит больше всего, – к безопасному месту на ресепшене «Дейли мессенджер».

Звук лающего голоса призвал ее обратно на рабочее место, где Шенис изо всех сил пыталась сохранить вежливость в разговоре с новоприбывшей группой посетителей. Те громогласно выражали свое недовольство процедурами безопасности, которые недавно ввел Тед.

– Я не обязан выдавать вам всю эту информацию, – ревел упитанный посетитель. – Да вы вообще знаете, кто я такой?

– Возможно, я могу вам помочь?

Аккуратно отодвинув с линии огня коллегу, Анна ослепительно улыбнулась, отчего ярость посетителя немедленно угасла. Шенис не спорила: все знали, что она терпеть не может возиться с раздраженной публикой. Из всей команды ресепшена только Анна умела сохранять спокойствие в ответ на вспышки гнева, что ставило ее на несколько ступенек выше коллег по кризисному менеджменту. Этот навык был закален в течение многих лет того периода ее жизни, о котором никто здесь не знал.

Выслушав брань с обещанием жутких последствий, которые непременно случатся сразу после того, как совет узнает об их страданиях, Анна вручила посетителям пропуска. Она собрала все детали, затребованные новым протоколом безопасности, и отправила мучеников, все еще ворчащих, но сломленных, в зал совещаний на верхнем этаже. Как только они ушли, к стойке шагнул улыбающийся курьер «Ю-пи-эс».

– У меня посылка для… Анны Браун.

Глава третья

Анна Браун смотрела на посылку, которую держала в руках. Та была чуть больше обувной коробки, обернутая в коричневую бумагу, с аккуратно заполненными строками адресной наклейки. Почерк показался незнакомым. Перевернув сверток, она не нашла обратного адреса. И это было странно. Бандероли, доставляемые курьерами, почти всегда имели ярлык с адресом отправителя, что было полезно, поскольку газета часто по ошибке получала посылки, предназначенные для большой интернациональной банковской корпорации, расположенной чуть дальше по улице. Две цифры в номере дома порой оказывались не на своих местах, и это означало, что в обеденный перерыв Анне предстоит прогуляться в соседнее здание и оставить на стойке ресепшена из стекла и стали посылки, предназначенные для «Хэнсон Холдингс». Курьеры в последнее время ошибались так часто, что с двумя секретарями холдинга Анна перешла на «ты».

Но эта посылка была другой. И адресована она была правильно – ей. Но кто мог отправлять ей посылки? Мало кто из ее знакомых знал, где она работает. По правде говоря, из тех, кого Анна Браун называла своими друзьями, лишь один человек удосужился поинтересоваться этим. Несколько секунд она размышляла, не могла ли ее соседка Тиш, переехавшая из Америки, прислать ей подарок. Но, хоть они и обменивались открытками и подарками на Рождество и дни рождения, Тиш и Анна находились пока не на той стадии дружбы, которая предполагает подобные сюрпризы. Их дружба началась, когда они узнали друг друга в очереди за кофе в небольшой кофейне под их многоквартирным домом, расположенным на краю города. До этого они встретились лишь однажды, в норовистом лифте, который рывками поднимался на пятый этаж Уолтон Тауэр, и там поделились своим отношением к ненадежности бытовых служб. В очереди за кофе Тиш обернулась к Анне, чтобы пожаловаться на то, как медленно она движется, – и узнала ее. Они расположились за одним столиком, что и стало началом их связи. Дружба, выросшая из случайной встречи, была крепка, но оставалась в пределах «здесь и сейчас». Как и в случае других лондонских знакомств, Анна почти ничего не знала о жизни Тиш до эмиграции в Англию.

Анна вычеркнула Тиш из числа предполагаемых отправителей. Если бы та решила прислать Анне подарок, она отправила бы его на домашний адрес. К тому же Тиш Горник любила внимание и потому вряд ли захотела бы, чтобы ее не поблагодарили за щедрость.

Анна предположила, что посылку мог отправить ее младший брат Рори. Но почему тогда он не послал ее на домашний адрес? И потом, он сейчас был предельно занят собственной жизнью, найдя после долгих лет метаний по миру надежную гавань в Корнуолле. Учитывая, что даже открытки на день рождения приходили от него с опозданием примерно на три недели, на такие сюрпризы он точно был не способен.

Оставались два столь же неподходящих кандидата: Изадора Смедли, престарелая соседка Анны, и Джонас Раудон, единственный, кого она могла назвать близким другом в этом городе. Миссис Смедли славилась своей щедростью, но не знала, где работает Анна, поэтому та решила, что может сразу ее исключить.

Но мог ли это быть Джонас? В отличие от Тиш и Изадоры, он знал, чем Анна зарабатывает на жизнь, и время от времени встречал ее после работы у здания «Дейли мессенджер». Он был от природы немного застенчив и наверняка умел хранить секреты, но почему он решил отправить Анне подарок именно сейчас, после нескольких лет дружбы? Да, между ними, несомненно, существовала связь, и Анна даже порой ловила себя на том, что флиртует с ним, но она не могла даже вообразить, чтобы Джонас решил подобным образом выказать ей давно скрываемую привязанность. Этот рассудительный йоркширец скорее признался бы прямо, во время одной из совместных воскресных поездок за город, чем стал бы морочить себе голову, рассылая секретные послания.

Но если посылка не от него, то от кого же? Уж точно не от матери Анны, застрявшей, словно упрямая палка, в илистом устье реки Теймар[4]. Мать до сих пор не простила ее за то, что она «бросила свою семью и сбежала в тот город». Корнуолльцы должны оставаться корнуолльцами, настаивала она, и решение Анны уехать из благословенного Кернова[5] было для нее равнозначно предательству. В результате мисс Сенара Браун уже шесть лет не посылала Анне открыток на дни рождения; иными словами, отправить ей посылку без особых на то причин она не могла. Отец Анны давно покинул ее мать, еще в то время, когда она не осознавала потери, так что едва ли его можно было включить в список отправителей.

– Эй, Анна, что это там у тебя?

Анна подняла глаза и увидела улыбающееся лицо Теда Бласкевича. Глава службы охраны почти каждый день примерно в это же время появлялся у стойки ресепшена, чтобы налить себе на кухне кофе и пожевать жвачку. Тед знал абсолютно все, что происходило в здании «Дейли мессенджер», вознеся службу охраны на новые высоты добросовестности.

– Санджей из отдела некрологов расстался с женой, – улыбнулся он, делясь драгоценной новой сплетней. – Я же говорил, что так и случится.

– Я считаю, что это грустно, – ответила Анна, которая никогда не радовалась чужим неудачам. – Бедный Санджей.

– Бедная бывшая Санджея, – возразил Тед. – Сам он берет сверхурочные с Клер Коннорс из главного отдела, если ты понимаешь, о чем я. Увеличивает дюймы личной колонки, и не только в прямом смысле слова.

– Тед!

Он пожал плечами, как дон мафии после кровавой бойни.

– Просто констатирую факт. Ну, – он кивнул на так и не открытую посылку в руках Анны, – что в коробке, Анна Браун?

– Понятия не имею.

– И ты не хочешь проверить?

– Нет.

Теда это явно задело.

– Да почему же нет? Там может быть бомба.

Анна выразительно посмотрела на него.

– Что ж, в этом случае скажешь Би-би-си, что я поступила как героиня, поскольку открыла ее дома, чтобы спасти персонал «Мессенджера».

– Скучная ты женщина.

Анна улыбнулась:

– Я просто хочу порадоваться тому, что у меня есть посылка. Я ведь не получаю посылок. Никогда.

И даже закоренелый сплетник Тед принял этот ответ, потому что сам очень радовался посылкам, которые время от времени приходили для него на ресепшен. Тед быстро уносил их в свой кабинет. Все его коллеги были в курсе того, что в посылках находятся серии популярных американских детективов, которые он приобретал за несколько месяцев до того, как они появлялись в Великобритании.

– Ладно. Но завтра я потребую сказать, что же там было.

– Кто бы сомневался.

Анна смотрела, как удаляется массивная фигура Теда, и улыбалась. Он, без сомнения, тут же выложит новости первому, кого встретит. Тед всегда так делал. Но как же непривычно было чувствовать себя темой сплетни ей, неприметной и тихой Анне Браун с ресепшена, которую никто никогда не замечал! Эта мысль заставляла ее улыбаться до самого конца смены.

Глава четвертая

Ранним вечером пятницы кофейня «Рассыпь бобы» была переполнена: уставшие городские работники сутулились над латте и макиато, вцепившись в стаканчики так, словно от этой порции кофе зависела сама их жизнь. Когда Анна добралась сюда, все потрепанные диваны и кресла были заняты, но она заметила раскрасневшуюся Тиш Горник, которая махала ей рукой от столика у самой стойки.

– Тут полный дурдом, – сказала она, когда Анна присела рядом. – За этот столик мне пришлось подраться. Вот увидишь, завтра появятся синяки.

– Замечательный столик, – сказала Анна, восхищаясь тем, что ее подруга умела превратить в драму самые незначительные и скучные события. – Синяки ты получила не зря.

Тиш кивнула, явно думая уже о другом.

– Знаешь, мой психоаналитик говорит, что конфронтация полезна для моей души. Но я не уверена. Вот послушай мое сердце – правда, Анна, послушай… – Она схватила Анну за руку и прижала ее к своей груди, одним движением уничтожив само понятие личного пространства. – Видишь? Мне пришлось просидеть неподвижно пять минут, чтобы немного снизить частоту пульса, и все равно оно бьется слишком быстро.

Она разжала пальцы, и Анна тут же убрала руку, спрятав ее на всякий случай на коленях под столом.

– Уверена, ты выживешь, – улыбнулась Анна. – Хочешь, я схожу за кофе?

– А ты можешь? Мне нужно еще посидеть, чтобы успокоиться.

Позволив Тиш прийти в себя после подвигов, Анна встала в конце длинной очереди, тянувшейся от стойки почти до самой двери.

Обычно ожидание ее раздражало, ноги болели после долгого дня, а стоявшие впереди покупатели злили своей крайней нерешительностью при выборе заказа. Но сегодня вечером Анну это не беспокоило.

Она думала о посылке, которая, все еще не распечатанная, ждала ее в квартире, – о посылке, которую кто-то отправил лично ей. Мысль о ней поднимала настроение и даже саму Анну, которая словно шагала по воздуху, не касаясь ногами пола. Возможно ли, что нечто настолько незначительное, как нежданная посылка на ее имя, так разительно изменило ее мироощущение? По всей видимости, возможно.

Недобрый наблюдатель мог бы предположить, что сила влияния подобного мелкого события на жизнь Анны Браун была печальным свидетельством ее однообразия. В глубине души Анна подозревала об этом. Но пока что важно было лишь одно: кто-то прислал ей подарок и этот подарок ждал ее наверху.

– Что с тобой такое? – нахмурилась Тиш, когда Анна вернулась за столик. – Я смотрела на тебя, пока ты стояла в очереди: ты улыбалась.

– В улыбках нет ничего странного, – ответила Анна, удивившись тому, что подруга заметила что-то, кроме своего сердечного ритма. – Может, я счастлива.

– Счастлива? При том, что у тебя, как и у меня, нет парня? Черт возьми, подруга, на чем бы ты ни сидела, я тоже это хочу. Что с тобой произошло? У тебя сегодня свидание?

Анна превращала белоснежную молочную пену в кофейные облака.

– Нет, я ни с кем не встречаюсь.

– А что случилось с тем парнем с дешевыми розами?

– Каким парнем?

Тиш скрестила руки на груди.

– Прошлый четверг. Я поднялась на твой этаж, чтобы пойти с миссис Смедли в супермаркет, и увидела его. Он стучался в твою дверь с букетом роз, которые явно собрал на ближайшей заправке.

Анна захихикала:

– Гэри? Он не мой парень. Он мой дантист. А розы были из «Уэйтроуз», к слову. Очень красивые.

Тиш вытаращила глаза:

– С каких это пор дантисты приходят на дом с дешевыми розами? К тому же нарядившись в лучший костюм.

– Он пришел ко мне после встречи в банке. Я недавно помогла ему с бизнес-планом, и, когда банк одобрил ссуду, он принес мне цветы.

Однажды Гэри обронил случайную фразу о своих планах по расширению бизнеса в сторону хирургической стоматологии, а привело это к тому, что Анна предложила ему свою помощь. Она изучала бизнес-менеджмент в колледже и недавно помогла своему брату Рори составить план для его школы серфинга в Перранпорте[6], поэтому все методы были свежи в ее памяти. К ее удивлению, опыт оказался приятным, а дантист буквально плясал от радости. Анну развеселило то, что Тиш потихоньку за ней шпионила. Она покачала головой:

– Поверить не могу, что ты решила, будто я собираюсь встречаться с Гэри.

– Увидев, как мужчина в своем лучшем костюме и с охапкой дешевых роз стучится в твою дверь, что еще я могла подумать? – Тиш отпила кофе. – А ты так и не ответила на мой вопрос. Отчего ты счастлива?

– У меня был отличный день на работе, только и всего.

– На твоей работе?

– Да. Иногда люди способны удивлять. Сегодня именно это и случилось.

– Тогда наслаждайся, – фыркнула Тиш. – Потому что в этом городе такое бывает нечасто.

К тому времени как Анна закрыла за собой дверь квартиры, она буквально звенела от кофеина и радостных предчувствий. Тиш, у которой выдалась отвратительная пятница, настояла на том, чтобы купить по второй чашке кофе, желая поделиться всеми ужасами своего дня. Анна изо всех сил старалась слушать ее внимательно, но предвкушение того, как она откроет посылку, было слишком сильным, чтобы его полностью игнорировать.

И вот теперь она наконец осталась наедине с посылкой.

Ей даже не очень хотелось ее открывать, сам вид почтового отправления, адресованного лично ей, был важнее того, что там могло лежать. Так уже было в детстве, когда она однажды получила рождественский подарок от Санты в «Траго Миллз» – ближайшем аналоге торгового центра, куда мать согласилась ее отвести. Яркая бумага так потрясающе шуршала в руках, была так близка к совершенству, насколько это вообще возможно. Отпечатанные на ней рисунки имели чуть пряный аромат, а эластичная резинка, державшая бумагу, пахла металлом, и это было слишком чудесно, чтобы рвать упаковку. А вот Рори тут же раскрыл свой подарок и устроил истерику из-за того, что внутри лежал дешевый пакетик леденцов. Анна трепетно прижимала подарок к груди всю дорогу домой и прятала его под кроватью до самого Рождества. Мысль о том, что подарок ждет ее там, запечатанный, искрящийся и яркий, всю неделю навевала ей самые сладкие сны. Конечно же, когда она его открыла, внутри оказался точно такой же пакетик, который не понравился ее брату, но это было уже не важно. Маленькая Анна Браун получила подарок, предназначенный только ей.

А сегодняшняя посылка ждала ее на маленьком обеденном столе в гостиной. Анна подтащила к себе стул и села, глядя на нее. Весь день она исключала имена из списка возможных отправителей, пока не осталась ни с чем. Был только один способ узнать личность доброго дарителя. Глубоко вздохнув, Анна придвинула посылку к себе.

Та была тщательно упакована, складки на каждой грани состояли из одинаковых треугольников. Анна оценила то, как аккуратно нужно было заворачивать коробку, чтобы достичь подобной симметрии. Когда ей было шестнадцать, она работала по субботам в отделе подарочной упаковки «У Пьюрфоя» в старом универмаге в Лискерде[7], давно уже закрывшемся. Мисс Миллер, высохшая старая дева, которая командовала в отделе подарков, словно армейский сержант в бараках, требовала идеальной симметрии для каждой коробки, которых скапливались целые горы. Страх перед ней и стал главной причиной того, что Анна освоила искусство создания аккуратных сгибов, научилась тщательно отмеривать припуски упаковочной бумаги с каждой стороны, прежде чем ее согнуть. «Симметрия – вот что важно, – всегда говорила мисс Миллер. – Люди ценят хорошо упакованные подарки».

Глядя на пакет в своих руках, Анна впервые поняла, что имела в виду мисс Миллер. Кто-то не просто подумал о ней и выбрал для нее подарок, но и проследил за тем, чтобы тот был красиво обернут, – пусть всего лишь в коричневую бумагу.

И, если столько внимания и заботы было вложено в неприметный внешний облик посылки, что же тогда лежит внутри?

Миг, которого она ждала весь день, настал. Желая насладиться каждой минутой процесса, Анна глубоко вздохнула и начала осторожно отрывать клейкую ленту, скреплявшую идеально прямые углы посылки. Бумага с шуршанием скользнула на стол, открывая бледно-голубую коробочку, в центре которой темно-синей фольгой было вытиснено «Et voilà!». Анна подняла крышку… и у нее перехватило дыхание.

Там, в гнездышке из тонких газовых складок нежнейшего зеленого оттенка, лежал самый красивый шелковый шарф из всех, которые Анна когда-либо видела. Боясь потревожить его изысканные волны, она осторожно вынула его из коробки. Шарф отразил свет люстры, висевшей над столом, и, по мере того как она поднимала складку за складкой, воздух наполнялся чудесным ароматом. Запах напоминал о засахаренном миндале и королевской глазури – сладкий и завораживающий. Осторожно нащупав края, она встряхнула шарф, расправляя, и увидела рисунок из крошечных желтых роз, рассыпанных на фоне цвета неба перед снегопадом: мерцающий сливочный оттенок с легчайшим намеком на бледное золото. Шарф скользил в ее руках с элегантностью живого серебра, а на коже, когда Анна поднесла его к шее, он ощущался как ласка летнего бриза.

Дрожа, она поднялась и встала напротив зеркала, висевшего на стене между дверями в ванную и спальню. Как кто-то сумел подобрать для нее такой идеальный подарок? Цветовая гамма шарфа заставляла ее кожу сиять, каждый оттенок идеально подходил к ее облику. За всю свою жизнь она никогда не получала ничего подобного. Отражение улыбнулось ей в ответ, и Анна поразилась перемене в собственной внешности. Неужели все это сделал шарф?

Он был прекрасен, но, что еще важнее, она сама чувствовала себя в нем красивой.

Но кто прислал ей этот шарф? И почему?

Глава пятая

Никто в «Дейли мессенджер» не ориентировался в здании лучше Барбары Брэйтуайт, которую все звали Бэбс. Она уже почти сорок лет подряд отмывала и вычищала все его уголки и закоулки и за это время стала свидетельницей множества перемен. Даже ее должность – и та пережила несколько трансформаций: из уборщицы она превратилась в клинингового работника, затем из помощницы санитарного начальника – в главу клининговой команды. Теперь она отвечала за работу десятерых уборщиков, которые посменно трудились над тем, чтобы привести в порядок кабинеты и офисы газеты до прибытия персонала и после того, как персонал уйдет. Благодаря этому мало что могло укрыться от ее внимания.

И она первая заметила, что в понедельник утром приветливая администратор с ресепшена пришла на целый час раньше. Бэбс всегда симпатизировала девушке и, когда выпадал случай с ней заговорить, отмечала про себя, с какой легкостью та удерживает зрительный контакт. В отличие от тех самодовольных журналистов, которые в большинстве своем игнорировали клининговую команду, словно та в полном составе была невидимой. Бэбс считала, что умение смотреть в глаза слишком недооценивают. Ее мать – благослови ее Господь – вложила немало труда, чтобы развить в ней эту способность. «Если ты можешь смотреть человеку прямо в глаза, он будет знать, что ты с ним честна», – часто говорила она. Бедная женщина умерла практически в нищете, но зато оставила Бэбс в наследство старых друзей, ценивших ее за честность. Умение смотреть в глаза было уникальным талантом, позволившим ей завоевать симпатии на всю жизнь.

Похоже, теперь мало кто ценил этот талант. И милая Анна с ресепшена была одной из немногих, кто владел подобным навыком. Сегодня девушка как-то изменилась, хоть Бэбс и не могла определить, в чем именно заключалась разница. Она была, как всегда, дружелюбной и милой, тихой, конечно, но это было даже приятно в том месте, которое привлекало людей, предпочитающих вопить, а не думать. Сегодня девушка казалась счастливой, буквально сияла. Возможно, она влюбилась. Если так, то лучше бы ей припрятать своего кавалера от крикунов, с которыми она работала. Та девчонка, Шенис, рассказывала о своих похождениях всем и каждому, кто был готов слушать или просто оказался поблизости. Совершенно пустоголовая девица. Что случилось со старой доброй загадкой, которая должна быть в женщине?

Или, возможно, она беременна. «Это было бы замечательно», – думала Бэбс. Люди, работавшие в здании, чаще всего увольнялись, когда собирались завести детей; биологические часы, похоже, служили оправданием желанию сбежать из газетного дела. Анна такой не казалась. Девушка явно любила свою работу. А ожидание ребенка было как раз тем, чего не хватало ресепшену. Оно добавило бы в атмосферу немного радости. Но, если бы дело было в беременности, Бэбс наверняка уже услышала бы об этом от Теда Бласкевича. Слухи на эту тему он любил больше всего…

Причина оставалась неизвестной, но Анна определенно казалась довольной и готовой к работе с самого утра, что само по себе было необычно. Бэбс надеялась, что так теперь будет всегда. В это время она видела здесь очень мало людей и радовалась шансу поговорить с кем-то до конца своей смены.

– Ты сегодня рано, – заметила Бэбс, протирая от пыли стойку ресепшена. – Так приятно видеть дружелюбное лицо до начала всей беготни.

– Я решила сегодня поймать ранний автобус, – ответила Анна.

«У нее милая улыбка», – подумала Бэбс. «Милая девушка, добрая душа», – так сказала бы о ней ее старая мама.

– Хорошая идея. И сесть, наверное, удалось.

– По правде говоря, да.

– Но к чему было сразу приходить сюда? Ты могла бы выпить где-нибудь отличного кофе. Моя внучка говорит, что в последнее время от кофе все с ума сошли.

– Да, я могла бы, наверное. Просто мне хотелось прийти сюда раньше всех.

«Удачи тебе, девочка, – подумала Бэбс, толкая свою тележку для уборки обратно в кладовку клининговой команды. – Вот бы в этом месте было побольше таких, как ты…»

Анна наслаждалась простором, который подарил ей ранний приход на работу. По счастливой случайности, не специально, она проснулась до звонка будильника и внезапно ощутила порыв сделать что-нибудь непривычное. Бэбс была права: она действительно думала о неторопливом завтраке в одной из дорогих кофеен, которыми пестрела улица по обе стороны от здания «Дейли мессенджер», но вместо этого решила отправиться прямо на работу. Она никогда еще не приходила раньше коллег, но сегодня такая возможность показалась ей привлекательной. Это была крайне незначительная мелочь, но попытки сделать что-то новое просто для того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, Анне были не свойственны. Нет, она не наслаждалась своей рутиной, скорее она просто привыкла к размеренной жизни, которая редко менялась. Но сегодня ей отчего-то захотелось бросить привычкам вызов.

В это утро все казалось ей новым. Даже поездка в автобусе на работу открыла детали, которых Анна раньше никогда не замечала. Она увидела чудесные алебастровые спирали над витриной магазина, мимо которого проходила не раз; увидела, что флорист, стоявший на углу, где ее улочка пересекалась с главной дорогой в город, надел значок «Это ДЕВОЧКА!»; услышала, как престарелая леди, сидевшая за ее спиной, начала делиться со своей собакой-поводырем воспоминаниями о Лондоне своего детства; а уличный музыкант на ее остановке играл на губной гармошке «Nevermind», когда она выходила. Анна никогда не боялась дороги на работу, но никогда и не улыбалась так часто, как сегодня.

В здании «Дейли мессенджер» было необычайно тихо и пахло недавно нанесенной полиролью для пола. Шаги Анны эхом отдавались в ярко освещенном атриуме. И вместо того, чтобы попытаться идти потише, как она обычно делала, Анна вдруг обрадовалась острому цокоту каблуков, возвещавшему о ее прибытии. Этого тоже никогда еще не случалось.

Стоя за своим столом, она обвела взглядом пустой атриум. Обычно она ощущала себя предметом мебели – она знала свое место и радовалась тому, что невидима. Сегодня, глядя на помещение, она почувствовала себя правительницей, осматривающей свое королевство. Совершенно сроднившись с окружением, она готова была к тому, что сегодня ее заметят.

«Здесь я как дома», – подумала она с легким восторгом.

Ее не терпелось приступить к работе, пока здание принадлежало только ей. Без давления ожидающих курьеров, без нависающего над головой Теда, страстно желающего пообщаться, без жалоб коллег на уличное движение она могла спокойно составить расписание на день, рассортировать посылки и почту, очистить стол от мусора, оставленного теми, кто работал на выходных. Каждое действие было простым, неважным, но ощущалось как достижение.

«Интересно, почему сегодня я настолько иначе себя чувствую?» – подумала она.

Относя на маленькую кухню за ресепшеном последнюю партию чашек выходной смены, она краем глаза заметила свое отражение в маленьком зеркале, которое кто-то из коллег повесил над раковиной. Новый шарф был завязан вокруг шеи и закреплен брошью, которую она в выходные отыскала на стенде подержанной бижутерии местного рынка. В тот же миг, когда она сегодня утром надела этот шарф, к ней вернулось то самое ощущение, которое отметило вечер пятницы. Все выходные она ждала возможности надеть шарф, и теперь, с темно-синим пиджаком и юбкой, он вновь творил свою магию.

«Я чувствую, что изменилась: словно вдруг стала выше ростом», – мелькнула у нее мысль. Ей нравилась Анна Браун, которая улыбалась ей в ответ из запыленного стекла. Она выглядела счастливой.

– Анна, черт возьми, ты на повышение нацелилась или что? – Над ее плечом появилось краснощекое лицо Теда Бласкевича.

Анна обернулась:

– Доброе утро, Тед.

Она ополоснула чашки и выставила их на сушилку из нержавеющей стали.

– Раннее утро, – подчеркнул Тед, шагая за ней по ресепшену туда, где уже работала кофейная машина. – С ударением на «раннее». Что случилось? Надеешься на прибавку к зарплате? Если да, то в этом месте зря надеешься, девочка.

Анна улыбнулась и протянула ему чашку кофе.

– Нет. Я просто решила для разнообразия прийти сегодня пораньше. Не понимаю, почему это стало такой сенсацией. Бэбс отреагировала так, словно я сотворила нечто шокирующее.

– Потому что это шокирует. Я знаю это место, девочка: никто и никогда не торопится сюда по утрам, даже сама великая Джульетта Эванс. – Он отвесил шутовской поклон фотографии главного редактора, висевшей возле стола ресепшена.

– Я не торопилась. Я просто успела на ранний автобус – что, кстати, было здорово, потому что мне даже удалось сесть. Я рассортировала все до начала суматохи, и теперь у меня есть время на то, чтобы немного расслабиться, а такое бывает редко. То есть пока что эксперимент успешен по всем параметрам.

Анна подняла свою чашку и торжественно сделала глоток кофе. Ей уже давным-давно не удавалось выпить первый утренний кофе горячим, а не едва теплым, и без частых перерывов, как бывало в первые рабочие часы.

Тед Бласкевич смотрел на нее как на подозрительную посылку:

– Что с тобой происходит?

– Что, прости?

– Сегодня утром с тобой что-то не так. Что-то… изменилось.

– Разве? – Анна изо всех сил постаралась скрыть улыбку. – Я не заметила.

– Должна же быть причина, – пробормотал Тед, явно не слыша ее ответа. – Новый парень?

– Нет.

– Новые таблетки?

– Едва ли. – Ее улыбка стала шире.

– Ну, в эти дни ведь не угадаешь, верно? Такое впечатление, что все глотают какие-то таблетки.

– Вот спасибо за такие инсинуации! Разве девушка не может просто быть счастлива?

– Анна Браун, прекрати меня дразнить! Я знаю, что тебе это нравится… Ага! – Он щелкнул пальцами. – Чем ты занималась на выходных?

– Ничем особенным. В субботу ходила на рынок на Шип-стрит, встретилась с друзьями за ланчем в пабе, а больше и ничего. Как насчет тебя?

Однако Тед был не из тех, кого легко сбить с темы.

– Что-то случилось. И не пытайся отрицать это, девочка, я же вижу. Веселая ночка?

Анна рассмеялась:

– Нет, Тед.

– Выиграла деньги в лотерею?

– Я в нее не играю.

– Так в чем же дело? Ты что-то услышала про это место? Что-то, ради чего нужно было прийти пораньше? Ходят слухи, что у газеты проблемы, – ты знаешь об этом что-то, чего не знаем мы? Что тебе известно? – Он действительно разволновался, кончики ушей на фоне темно-серого фетра форменной кепки стали огненно-алыми.

Анна похлопала его по руке:

– Тед, ты же у нас начальник всех слухов. Я бы не рискнула бросить вызов твоему положению. Так что никакой загадки на самом деле нет. У меня всего лишь хорошее настроение.

– А что было в той таинственной пятничной посылке? – спросил он, внезапно вспомнив о ней, и наставил на Анну пожелтевший от никотина палец.

Анна просияла и коснулась прохладного шелка своего шарфа:

– Вот это.

Тед наклонился ближе, чтобы рассмотреть его, и Анну обдало волной сладкого запаха дешевого лосьона после бритья.

– Ми-и-ило. Дорогая штука.

– Ты думаешь?

– Не сомневаюсь. Что было написано на карточке?

– На какой карточке?

Тед нахмурился:

– На карточке, вложенной в посылку.

– Карточки там не было.

Складки между бровей Теда углубились, но глаза засияли жизнью. Это как раз та сочная сплетня, с которой он мог работать.

– То есть ты говоришь мне, что кто-то потратил небольшое состояние на этот шарф и прислал его тебе анонимно?

– Да. Замечательно, правда?

– Замечательно. Или странно…

Анна знала, к чему он ведет. Когда Тед Бласкевич выйдет на пенсию (через десять лет, как он часто и с удовольствием информировал всех, кто находился в пределах досягаемости), он наверняка займется написанием сценариев для абсурдных голливудских триллеров. Скандалы, связанные с работой Теда, стали легендами в офисах «Мессенджера». В прошлом месяце он героически раскрыл то, что считал шпионской сетью в почтовом отделении, но выяснилось, что группа работников, посещавшая занятия для желающих похудеть, собиралась всего-навсего для того, чтобы поделиться опытом вдали от остального персонала. Он ошибочно обвинил ведущую журналистку в махинациях с расходным счетом, заметив у нее на столе распечатанный список дорогих подарков, и вынужден был униженно извиняться, когда выяснилось, что этот список она передавала из рук в руки, готовя празднование пятидесятилетия своего мужа. А еще Тед до сих пор краснел до лилового оттенка при напоминании о том, как он силой выставил «жуликоватого типа, который с подозрительным видом прохаживался у кабинетов на верхних этажах». Тип впоследствии оказался новым членом совета директоров корпорации «Дейбрейк», прибывшим на собрание чуть раньше назначенного времени.

– Это не странно, – ответила Анна. – Это мило.

– Это ты сейчас так говоришь, девочка, но знаешь что? Я видел такое же дело в «Таггерте»[8]. – Он понизил голос. – Все начиналось с милых подарков, которыми убийца заманивал жертв, а затем, когда те привыкали их получать, содержимое посылок становилось жутким…

– Меньше смотри телевизор, – ответила Анна, наливая себе новую порцию кофе.

– Смейся сколько хочешь, – ответил Тед, допивая кофе и собираясь уходить. – Но, когда окажешься в морге на столе, не говори, что я тебя не предупреждал.

Весь день Анна отмечала, насколько все изменилось. Словно сам воздух вокруг нее стал другим, привлекая заинтересованные взгляды тех, кто обычно не замечал тихую секретаршу ресепшена. Новый ведущий спортивный репортер, – чье имя никто не мог запомнить, – прибыв на вторую дневную смену, помедлил у стойки, чтобы сообщить, как хорошо она выглядит.

– Спасибо.

– Нет, я серьезно. У тебя новая прическа?

Анна засмеялась. Это был типично мужской комментарий, но ей нравился ход мыслей репортера.

– Нет. Просто новый шарф.

– Ах да. О нем я собирался спросить во вторую очередь. – Он широко улыбнулся и взглянул на часы. – Ну, мне лучше… ты знаешь.

– Конечно. Приятно было пообщаться, мистер?..

Журналист крикнул через плечо нечто невнятное, торопясь к лифту. Анна повернулась к Теду и пожала плечами:

– Нет. Снова не разобрала его фамилию.

А сюрпризы все не прекращались. Три посетителя остались у стойки, чтобы поговорить с ней, вместо того чтобы ждать назначенного времени в широких черных кожаных креслах. Анна узнала о новорожденном малыше одного из посетителей, после чего ей тут же с гордостью продемонстрировали на телефоне слайд-шоу фотографий, на которых малыш пускал пузыри, спал и улыбался. Тед с гордостью сообщил Анне, что один из холостых и одиноких журналистов в отделе новостей интересовался ею, но отказался говорить, кто именно. А когда даже Джульетта Эванс вспомнила, как зовут Анну, это потрясло Теда так, что он вынужден был посидеть минут десять, приходя в себя над спасительной чашкой тонизирующего чая.

Анна принимала новое для нее внимание с осторожным удовольствием. Внимание не было ей неприятно, оно скорее было слишком чуждо всему, с чем она сталкивалась раньше. Всю свою жизнь Анна Браун провела в роли невидимки. Детство, проведенное в тени эксцентричной матери, заставило ее быстро научиться тому, что тихая вежливость является лучшим способом действий. Пока Сенара Браун красовалась в центре внимания Полперро[9] со своим ярким гардеробом, сомнительным стилем жизни и несдержанностью во мнениях, Анна волочилась в ее кильватере, возмещая нанесенный ущерб виноватыми улыбками. Переезд в Лондон дал ей больше свободы, больше возможностей самостоятельно строить свою жизнь, но Анна жила теперь гораздо тише и незаметней, чем в Корнуолле. И ей это нравилось. Лучше иметь круг близких друзей, на которых можно положиться, чем возможность командовать окружающими.

У Анны всегда были друзья, но она никогда не считала необходимым привлекать к себе новых. Те, кто был важен, сами по себе притягивались к ней. На работе она пыталась говорить с теми, кто казался заинтересованным, но мало кто из коллег отвечал ей взаимностью. До сегодняшнего дня.

– Попалась, мисс Популярность, – насмешливо протянула Шенис. – Я месяцами пыталась завязать разговор с Джо из отдела новостей, и вот ты болтаешь с ним, словно вы дружили с пеленок!

Анна постаралась не обращать внимания на жаркий румянец, появившийся на ее щеках, и уставилась в журнал регистрации посетителей.

– Он просто проявил вежливость.

– Вежливость, чтоб тебя. Он хочет запустить лапу либо в твои трусики, либо в твой банковский счет. – Шенис изучала повреждения на покрытых гелем ногтях. – Джо Адамс не умеет быть вежливым.

– Так зачем же тебе понадобилось общаться с ним?

Шенис пожала плечами:

– Я на мели. Так что могу предложить ему только один вариант.

Анна спрятала улыбку. Она все еще не привыкла к откровенности коллеги, хотя Шенис проработала в «Мессенджере» уже год.

– Ну а я не предлагаю ему ничего, кроме разговора.

– Сегодня, похоже, все стремятся с тобой поговорить. Словно ты у нас стала знаменитостью. Что случилось?

– Ничего.

– Тед уверен, что у тебя появился поклонник. Может, это Джо?

Анна обдумала эту возможность. Но, поскольку симпатичный журналист раньше не удостаивал ее даже взглядом, это было маловероятно.

– Вряд ли.

– Но правда-то в том, что ты не знаешь наверняка, верно? Это может быть кто угодно из персонала. Кто-то посылает тебе анонимные подарки по причинам, которые нам только предстоит узнать. Как в кино или вроде того. – Она вздрогнула. – Жуть, вот что я думаю.

Анна вскоре поняла, что к такому же выводу пришло большинство людей, услышавших о загадочной посылке от Теда. «Наверное, кто-то чего-то хочет, – произносили они многозначительным тоном. – В этом должен быть скрытый мотив. Никто не посылает анонимных подарков без тайного умысла. Тебе стоит быть осторожней, Анна: ты не знаешь, с чем имеешь дело…»

Но Анну это не тревожило. Она слишком часто встречала в жизни фаталистов, и их пессимизм давно перестал на нее действовать. Ее соседи в Корнуолле с удовольствием предсказывали трагическую судьбу «бедной девочке с такой ужасной матерью», а в те редкие моменты, когда удача улыбалась Сенаре Браун и ее детям, деревенские комментаторы тут же находили в этом мрачные знаки. Ну почему все верили как в Писание, что, если кто-то поступает бескорыстно, к примеру, посылает милый подарок, это сразу же указывает на сомнительные мотивы? Жизнь может удивлять – в хорошем смысле не менее, чем в плохом. И это был, очевидно, один из приятных сюрпризов. Но, зная безудержный энтузиазм, с которым Тед распространял новости о ее тайном поклоннике, Анна словно ощущала, как перешептываются вокруг нее все, кто был в здании. Она так и притягивала взгляды людей, шагавших по атриуму, приглушенные смешки эхом доносились до нее. В глубине души ей нравилось, что впервые в жизни она стала главной темой обсуждений на работе. Интересно, а что бы придумали по этому поводу сплетники Корнуолла? Тихая маленькая Анна Браун в центре внимания, и даже не из-за позорных выходок ее матери! Миссис Сенара Браун точно не обрадовалась бы тому, что кто-то отвлек внимание от нее…

Анна была уверена, что это быстро пройдет. В стенах редакции случалось больше захватывающих историй, чем излагалось в ее колонках. Вскоре тема таинственного подарка Анны Браун устареет. Но сегодня ей нравилось происходящее. В конце своего необычного рабочего дня Анна попрощалась с коллегами и вышла из здания. И, поскольку это был день новых начинаний, она решила воспользоваться советом Бэбс и побаловать себя, прежде чем пристраиваться к очереди на автобус. Анна всего лишь заказала чай на вынос и липкий миндальный батончик с собой в дорогу, что едва ли могло изменить мир, но – вдобавок ко всем прочим событиям этого выдающегося понедельника – доставило ей удовольствие. Анна никак не могла перестать улыбаться, пока ждала автобус, и счастливое выражение ее лица резко контрастировало с усталостью тех, кто стоял перед ней в очереди.

– Кто-то сегодня получил отличные новости, верно?

С Анной так редко заговаривали в очередях, что она подпрыгнула от неожиданности. Взглянув налево, она увидела старика, сжавшегося на слишком маленьком для него оранжевом пластиковом сиденье под плексигласовым навесом остановки. Воздух был теплым, но старик, похоже, замерз.

– Просто хороший день, – ответила она.

– Обычно тут не видать улыбок, – продолжил старик. – Приятно заметить хоть одну.

– Благодарю.

– Но долго она не продержится. – Он сунул руку в карман своей пилотской куртки и протянул Анне мятую листовку, сообщавшую: «КОНЕЦ СВЕТА УЖЕ БЛИЗОК!» – Армагеддон, видишь ли, приближается. Конец света и все такое. Скоро наступит.

– Псих, – пробормотал кто-то, стоявший в очереди за Анной.

– Возможно. Спасибо, что сказали. – Не зная, что еще добавить, она положила листовку в карман.

– Но ты все еще улыбаешься, – заметил слегка уязвленный пророк с остановки.

Люди в очереди зашевелились, увидев прибывший автобус.

– Раз уж приближается конец света, – сказала Анна прежде, чем ее унесло людской волной, – то нам ничто не мешает быть счастливыми, пока он еще не настал.

– Тоже дело. – Старик не улыбнулся, но, судя по всему, задумался над словами Анны.

– Так что я сказала ему: «Мне плевать, хоть встань на одно колено и умоляй меня передумать. Я не буду снова встречаться с тобой, даже если мне сам президент прикажет!» – жаловалась Тиш, попивая свой макиато. – Он полный лузер.

– То есть твое увлечение менеджерами по продажам закончено? – спросила Анна.

Кофейня «Рассыпь бобы» была переполнена: как обычно, посетители стремились отпраздновать то, что пережили очередной городской понедельник. Анна отдыхала, откинувшись на кожаную спинку сиденья, пока ее подруга делилась всеми подробностями своей неудачной попытки устроить личную жизнь. Если верить Тиш, финансовая компания, в которой она работала, чем-то привлекала невероятное количество вполне симпатичных и при этом одиноких коммивояжеров, с которыми Тиш по очереди встречалась.

– О, я уж точно закончила с этим, – фыркнула Тиш. – Грант был последней соломинкой. Представляешь, он пытался внушить мне: мол, это я виновата в том, что не знала про его жену и детей! Эти торговцы – мастера сочинять сказки. И как я сразу не догадалась, что все они талантливые лжецы? Ну ладно. Ты выглядишь счастливой. Снова.

От Анны не ускользнуло то, что Тиш сделала ударение на последнем слове. Иногда она задумывалась, радуется ли Тиш хоть когда-нибудь тому, что происходит в жизни подруги? Но она старалась не слишком углубляться в это, поскольку всерьез подозревала, что ответ будет отрицательным.

– У меня был хороший день.

– О’кей, теперь я точно знаю, что ты сидишь на таблетках. В этом городе ни у кого не бывает хороших понедельников, если не считать аферистов, психов и тех, кто под кайфом.

– Я ни то, ни другое, ни третье. Может, хорошие понедельники все же случаются. Может, мне повезло. – Она поправила шарф, наслаждаясь тем, как он ощущается на коже. – Не волнуйся, я уверена, что завтра день будет вдвое хуже обычного, просто в отместку.

– Лучше уж так, – пробормотала Тиш. – Иначе я начну всерьез за тебя волноваться.

Пессимизм бывшей американки Анну не удивлял, она уже несколько лет каждый день встречалась с его проявлениями. Тиш Горник двигали вперед только плохие новости, но, к ее чести, они же делали ее разум острым и гибким, как рапира, что было забавно, пусть и не всегда приятно. Анна восхищалась тем, как мрачно подруга смотрит на жизнь, готовая озвучить те мысли, которые другие пытались скрыть из обычной вежливости. В городе, где грубость была совершенно приемлема до тех пор, пока ее не произносили вслух, Тиш выделялась. И ничуть не раскаивалась, считая, что куда хуже «зависать в британской пассивно-агрессивной молчаливой ярости, от которой портится кишечник».

Анна тайком восхищалась прямолинейностью Тиш. Сегодня она поймала себя на мыслях о том, сможет ли когда-нибудь набраться храбрости, чтобы вести себя так же.

Волшебство шелкового шарфа все еще работало, когда она добралась домой, улыбаясь так же широко, как улыбалась весь день. Ей вспомнилась Лорел, подруга времен колледжа, которая считала новые туфли волшебными. Всякий раз, когда она покупала новую пару обуви, люди начинали ее замечать. Она восхищенно делилась тем, какие встречи и разговоры принес ей эффект последней покупки. Казалось, что кожу туфель припорошила звездная пыль. Пока не прибыл этот шарф, Анна не до конца понимала, что это значит. Но теперь она точно знала, о чем говорила Лорел. У нее был необычный день: словно ей позволили двадцать четыре часа пожить чужой жизнью. Ей дали возможность взглянуть на то, какой может быть жизнь – или как иначе она может жить сама. Это напомнило ей историю Мистера Мэна, которую в детстве читала ей бабушка Морвенна: в ней персонажу, жившему в заснеженной стране и постоянно чихавшему, подарили один день лета.

Но как же изменил ее существование простой отрез разрисованного шелка! Анна была уверена: как только она вернется к обычному гардеробу, все вокруг тоже станет нормальным. Однако сегодня она получила редкий подарок – шанс быть другой посреди повседневной рутины.

В ту ночь Анна спала так спокойно, как уже давно не случалось. В снах ее окружали улыбающиеся лица, а сама она ощущала себя легкой, как перышко.

«Когда я проснусь, все закончится», – сказала она себе в полудреме, незадолго до звонка будильника, как только утренний свет согрел ее закрытые веки.

Но Анна ошибалась.

Глава шестая

За все двадцать пять лет, которые она провела в угольном забое британских СМИ, Джульетта Эванс крайне редко теряла почву под ногами. Она гордилась своей способностью выдержать любой шторм – после двух разводов, которые сотрясли ее жизнь, когда ей было чуть за двадцать и уже хорошо за тридцать, после расчетливых ударов, профессиональных скандалов и ловких попыток конкурентов запятнать ее имя.

Но случилось нечто, неожиданно расколовшее почву под ее ногами. И виной тому было ее собственное сердце. Ее мать умерла – и только после этого Джульетта поняла, как сильно ее любила.

Смерть матери не была неожиданной. Человеческое тело не способно долго выдерживать болезнь Альцгеймера. Но, когда конец все же наступил, он пробил стальную защиту Джульетты.

Она не ожидала, что будет горевать.

За минувшие годы она потеряла много других людей, и все они были ближе и дороже, чем сухая, скупая на эмоции мать, и однако груз прошлых потерь не шел ни в какое сравнение с той глухой опустошающей болью, которую она теперь ощущала. О чем она горевала, об отношениях, которых у нее никогда не было, или о том, что настал конец всем надеждам на будущее примирение? Она не знала. Но боль была острой и всепоглощающей – и отказывалась отпускать.

Будь у нее дети, она сейчас обратилась бы именно к ним в поисках утешения, которого никогда не получала от родной матери. Будь у нее по-прежнему постоянный партнер, она могла бы поделиться с ним своей болью. Но Джульетта ощущала сейчас истинное и полное одиночество. Люди были вежливыми, конечно, даже более того – переступали привычные границы, чтобы выразить свои соболезнования. Но чего-то не хватало – того, чего не могли ей дать обычные вежливые слова.

Так было ровно до того момента, три недели назад, когда случайный разговор в лифте принес ей неожиданное утешение.

Джульетта вернулась из недельного отпуска, отлично сознавая, что персонал уже знает о ее недавней потере. Пирс, ее верный заместитель, неуверенно предложил Джульетте объятия вдобавок к традиционному прикосновению щекой к щеке, и она видела сочувствие в глазах коллег, которые в тот день пришли на утреннее собрание редакции. Но к середине дня ее начало знобить, и она решила выйти на прогулку, чтобы успокоить нервы. Джульетта понимала, что это совершенно на нее не похоже, но она нуждалась в свободном пространстве, чтобы поразмышлять. А вернувшись, торопясь к лифту, двери которого уже закрывались, она заметила в нем Анну Браун, симпатичную девушку с ресепшена, которая смотрела на нее с состраданием.

– Благодарю, – выдохнула она, когда лифт начал подъем. – Анна, если не ошибаюсь?

Девушка кивнула и тут же протянула ей ладонь:

– Да. Анна Браун. Я работаю в приемной.

У нее был милый акцент, который Джульетта тут же опознала. Корнуолльский.

После второго развода она сняла дом у обрыва с видом на море неподалеку от Пэдстоу[10], где четыре месяца зализывала раны, бездельничая и каждый день прогуливаясь к местной деревеньке, чтобы купить газеты и необходимые мелочи. Она помнила тот успокаивающий эффект, который оказывали на нее разговоры с новыми соседями, и мягкий, певучий тон их речи, похожий на движение морских волн.

– Я знаю, кто вы, – ответила Джульетта, и ее улыбка начала угасать вместе с разговором.

А затем Анна Браун сказала:

– Простите, но мне действительно очень жаль, что ваша мама умерла.

За все то время, которое прошло после возвращения Джульетты из отпуска по семейным обстоятельствам, эта молодая женщина стала первой, кто прямо сказал о ее потере. Джульетта в изумлении покачала головой:

– Благодарю. Мы не были близки.

Для другого человека такая краткость стала бы предупреждающим сигналом. Но не для Анны.

– Я понимаю. Я тоже не близка со своей. И все же мама есть мама.

Это было самое обычное замечание, но в том лифте в тот день молодая женщина заговорила с Джульеттой Эванс так, как мало кто в ее жизни решался заговорить. И она поняла, что боль, давящая на нее, была на самом деле виной: она хотела тосковать по той, кто не сделал ничего, чтобы это заслужить. Слова секретарши с ресепшена наконец позволили ей горевать вопреки тому, что ее мать не была этого достойна.

А потому, когда команда топ-менеджеров дала зеленый свет программе ворк-шедоуинга в компании, Джульетта вспомнила доброту Анны и с личным интересом взялась за ее назначение. Теперь, глядя на лист совмещений, лежащий на ее столе в ожидании последних правок и подписи, она остановила палец на паре имен: Бен Мак-Ара и Анна Браун. Улыбнувшись, она откинулась на спинку своего дорогого директорского кресла из белой кожи. Как она и говорила, результат совмещения был идеален.

Всеобщее возбуждение, вызванное неожиданным и загадочным подарком для Анны, заставило ее временно забыть свой страх перед будущим местом ворк-шедоуинга. Но рабочая неделя продолжилась, и маячивший на горизонте призрак вернулся, становясь все темнее и мрачнее. За выходные ее нервозность только усилилась, и вот ожидание закончилось, а день, которого она так боялась, настал. Стоя на брусчатке у входа в «Дейли мессенджер», Анна непроизвольно взглянула вверх, на окна третьего этажа, где находился отдел новостей, – бьющееся сердце газеты, место, где ей предстояло пробыть две недели. Она изо всех сил старалась не тревожиться, но сегодня нервное напряжение оказалось сильнее ее. Прошлой ночью все ее сны были полны грубых ошибок и неудач, которые случались в тот момент, когда ее окружала насмешливая толпа. Если она ошибется здесь, не справится с задачей, все увидят ее промах. А вдруг она станет посмешищем в первый же день работы с Беном?

И это была совершенно иная проблема. Несмотря на то что она несколько месяцев восхищалась красавцем журналистом, сидя в безопасности и анонимности за стойкой ресепшена, она не обменялась с ним и пятью словами. И, даже когда он желал ей доброго утра, что случалось очень редко, неловкость и робость едва позволяли ей ответить прежде, чем он уйдет. Она не могла объяснить себе собственную реакцию. Обычно она уверенно держалась с мужчинами, разве что чуть смущенно (впрочем, так она реагировала на всех новых людей). Около двух лет назад у Анны были долговременные, как она считала, отношения с молодым архитектором Томом, пока он не оставил ее ради работы в Нью-Йорке. С другими мужчинами в офисе – Тедом, Ашрафом и многочисленными журналистами, которых она время от времени встречала, когда они выходили из отдела новостей, – она вполне могла поддерживать разговор. Но Бен Мак-Ара – это совсем другой случай. А ей предстояло общаться с ним две недели. Что, если она не сможет набраться смелости и не сумеет наладить контакт? Тиш, естественно, сразу же отмахнулась от ее тревог.

Вчера они прошли несколько кварталов от Уолтон Тауэр до маленького букинистического магазинчика, где Тиш постоянно флиртовала с седовласым продавцом. В тот краткий миг, когда объект воздыханий Тиш отвлек настоящий покупатель, Анна поведала ей о своих страхах.

– Я просто не знаю, что ему сказать, – пожаловалась она, снимая с полки пыльный томик поэзии времен Первой мировой войны и вдыхая запах старой бумаги и чернил.

– Просто говори, что тебе в тот момент придет в голову, милая.

– А что делать, если ничего не придет?

Тиш сунула сборник стихов Россетти[11] в тканевом переплете поверх ряда книг и цокнула языком, когда Анна вернула его на законное место.

– У тебя проблемы с аккуратностью, понимаешь? Расслабься. Все дело в том, что ты на незнакомой территории. А послезавтра она уже станет знакомой.

– Я правда очень не хочу этого делать.

– Я знаю, что не хочешь. Но жизнь полна того, что мы не хотим делать. Я вот не хочу ежемесячных собраний с моим жутким боссом, но это прописано в моей должностной инструкции. А ты хотя бы займешься чем-то интересным. Ты же хочешь заниматься интересными вещами, правда?

– Я же здесь, с тобой, охочусь на симпатичных книготорговцев, правда?

Шутка была отвлекающим маневром: по правде говоря, Анна ничуть не радовалась возможности заниматься интересными вещами, по крайней мере теми, которые могли привлечь к ней нежелательное внимание. Она выросла в постоянной неуверенности, которую порождала жизнь, полная драмы, и много боролась за то, чтобы оставить ее позади. Ее работа, доверенный круг друзей и размеренное существование в Лондоне нравились Анне. Она знала, где ее место, и не давала шансов никаким неприятным сюрпризам и неожиданностям застать себя врасплох.

Но сегодня все это могло измениться…

Мысленно собравшись, она миновала главный вход и зашагала по полированному полу атриума, расправив плечи и вскинув голову как можно выше. И только когда перед ней распахнулись двери лифта, когда поток оглушительного шума из отдела новостей захлестнул ее, Анна ощутила, как начинает сутулиться. Запаниковав, она потянулась к кнопке «Закрыть дверь», но знакомое лицо появилось рядом с ней раньше, чем ее палец добрался до цели. Ее схватили за рукав и вытащили в шумиху незнакомого этажа.

– Анна, привет! Как здорово, что теперь ты будешь с нами! – Ри Синфилд дружески обняла Анну за плечи и повела сквозь шумную толпу журналистов. – Тут сегодня утром небольшой дурдом – только что пришло важное сообщение о том, что один из уважаемых ведущих с Би-би-си тайком встречался с мальчиком по вызову. – Она улыбнулась. – У нас есть его эксклюзивное интервью, а остальные газеты готовы нас за это растерзать! Да не смотри с такой тревогой, тут не всегда так. Давай-ка я налью тебе кофе, а потом представлю нашему мистеру Прекрасному.

Анна, бледнея, позволила подруге провести себя между столами, уклоняясь, чтобы никого не задеть, стараясь не слушать выкрики и не вникать в прочую активность новостного отдела. От непривычного шума и толчеи у нее закружилась голова. Она привыкла к загруженности на ресепшене, но здесь царила совершенно другая спешка. Напряжение, висевшее над головами журналистов, было почти осязаемым, оно словно сжимало пространство и повышало громкость разговоров. Даже люди, набиравшие в бумажные стаканчики воду из больших кулеров, стоявших у стены офиса, делали это так, словно от самого процесса зависела их жизнь. Анна понимала, что глазеет на них в упор, но ничего не могла с собой поделать. Она испытывала клаустрофобию и какой-то странный трепет.

– Как тут можно работать и не получить инфаркт? – спросила она.

– К этому привыкаешь. – Ри улыбнулась, передавая Анне чашку горячего черного кофе. Как только Анна сделала глоток, доза кофеина чуть не сбила ее с ног. – Это помогает. Пойдем.

Цепляясь за коллегу, как испуганный ребенок, Анна проследовала за ней через всю комнату к ряду столов, которые, похоже, были сделаны из более качественного деревянного ламината, чем остальные.

– Главный коллектив редакции, – объяснила Ри. – И кресла у них тоже лучше, чем у нас, мелких сошек. А вот и наша звезда! Мак-Ара, к тебе посетитель.

Темноволосый мужчина развернулся на кресле, и внезапно Анна оказалась лицом к лицу с объектом своей анонимной привязанности. Она изобразила улыбку, молясь, чтобы щеки не сравнились цветом с алой обивкой его кресла.

– Привет. Ты, должно быть, Анна Браун. – Он поднялся и протянул ей ладонь. – Я Бен.

– Наш звездный репортер, – насмешливо добавила Ри.

– Едва ли. Благодарю, Синфилд. Дальше я сам.

Ободряюще улыбнувшись на прощание, Ри вернулась за свой стол в сердце новостного урагана, оставив Анну стоять у стола Бена и привлекать всеобщее внимание.

Он улыбался ей, и она никак не могла понять, дружелюбие ли это или просто вежливость. Вспомнив о манерах, он схватил серое офисное кресло и подкатил его к своему.

– Садись, пожалуйста. Я как раз сортирую расписание встреч на утро, так что дай мне пять минут, а потом перейдем к делу.

Не дожидаясь ее ответа, он снова развернулся к монитору и начал кому-то звонить. Анна ютилась в чуть перекошенном кресле, которое, судя по всему, скрипело громче всех своих собратьев, и чувствовала себя слишком заметной. Случилось то, чего она так боялась: ее уверенность в себе испарилась, и она сидела уже битый час сложа руки, ожидая, пока Бен удостоит ее вниманием.

Эти две недели станут адом…

Эксклюзивная история телеведущего сотрясала отдел новостей бóльшую часть дня, но она была собственностью Эрика Маллинса, самоуверенного, острого на язык коллеги Бена, и мало влияла на ту работу, которой должны были заниматься Анна и Бен. Как Анна и ожидала, ей довольно скоро пришлось узнать, где находятся кофемашина, копировальный аппарат и архивный шкаф. Бен посылал ее с мелкими поручениями то туда, то сюда, больше для того, чтобы чем-то занять, пока он разбирался со своим недельным планом, чем по реальной необходимости. Распечатывая копии недавнего расследования Бена, она воспользовалась возможностью понаблюдать за отделом новостей. Анна вспомнила своего друга Джонаса – телеоператора-фрилансера, создававшего документальные программы о природе. Тот говорил, что его работа состоит в основном из «наблюдений за повседневной активностью незнакомой среды». Сегодня она поняла, что он имел в виду. Флора и фауна отдела новостей «Дейли мессенджер» определенно казалась чуждой: ее отличительными признаками были бледная кожа, черные круги под запавшими от недосыпа глазами, а также лихорадочная активность всех до единого обитателей. Всплески смеха то и дело прорезали несмолкающий гул голосов, телефонных звонков и стука клавиатур, но Анна почти не видела искренних улыбок. Зато буквально ощущала некую невидимую силу, приводящую все в движение: срочность, казалось, захлестывала каждого из присутствующих.

С безопасного расстояния у копировального аппарата она наблюдала и за Беном. Невозможно было не наблюдать – он, казалось, постоянно находился в эпицентре событий, даже когда не принимал в них участия. Бен фиксировал все происходящее вокруг него и в то же время казался полностью поглощенным собственными задачами. К тому же на него просто приятно было смотреть, и этот факт не ускользал от его коллег женского пола, оказывавшихся рядом с Беном всякий раз, когда выдавалась возможность. Если Бен и знал о том, какой эффект производит на них, он тщательно это скрывал, хотя выражение его лица подсказывало Анне, что он наслаждается ситуацией.

Анна быстро выяснила, что Бен Мак-Ара состоит из сплошных противоречий. Он двигался быстрее всех, кого она знала, но при этом создавалось впечатление, что каждое задание он выполняет неторопливо и вдумчиво. Энергичный, но лаконичный, прирожденный комик, склонный к моментам мрачной серьезности, – из-за этого он казался одновременно завораживающим и раздражающим. По мере того как шел день, Анна мало-помалу начала разговаривать с ним и увереннее сопротивляться пугающей новизне своего временного рабочего окружения. Процедуры и протоколы постепенно складывались во вполне понятные списки в ее мозгу, и Анна приноровилась к странному ритму этого отдела. Как оказалось, бóльшую часть времени журналисты сидели в ожидании интервью, лихорадочно роясь в интернете, собирая информацию и поглощая огромное количество кофе. Опасаясь бессонницы, Анна сделала мысленную пометку: принести завтра мятный чай. Одной смены на ракетном топливе отдела новостей ей более чем хватило.

Что Бен о ней думал? Анна пока не могла сказать, но он определенно заинтересовался своей временной коллегой. В свободные минуты он засыпал ее вопросами, от банальных до личных, по всем темам, какие только можно было представить.

«У тебя не местный акцент. Откуда ты?»

«Ты закончила университет?»

«Какая у тебя первая запись в резюме?»

«С бурбоном или яичным кремом? Лично я никогда не могу выбрать. А у тебя есть любимый бисквит?»

«Каков твой пятилетний план? Что значит „нет плана“?»

К половине четвертого Анна ощущала себя так, будто побывала в кабинете у следователя.

– Ты задаешь много вопросов.

Бен уставился на нее с чашкой кофе в руке.

– Профессиональная болезнь. Прости, я тебе надоел, да?

– Не то чтобы надоел…

Он покачал головой:

– Приношу свои извинения. Я часто это делаю. Мои друзья постоянно просят меня заткнуться. Можешь спокойно брать с них пример.

Анна улыбнулась:

– Заткнись, Бен.

– Вот. Тебе тут же стало лучше, правда?

– Намного.

– Итак, почему ты не любишь отвечать на вопросы?

– Заткнись, Бен.

– Да ну ладно, ну хоть на этот ответь. Это мой лучший вопрос.

– Заткнись.

Застонав, он вскинул руки, признавая поражение:

– Ладно. Уже жалею, что сказал тебе об этом. Тогда давай поменяемся. Почему бы тебе о чем-то не спросить меня?

Анна на мгновение задумалась. Она многое хотела узнать о Бене Мак-Ара, но с чего начать?

– Почему так много вопросов?

– Потому что мне интересно. Не закатывай глаза, Анна, мне правда интересно. Я по натуре прирожденный инквизитор. К тому же моя собственная жизнь не была такой захватывающей, как у других.

– Почему ты так говоришь? Ты же звездный репортер, весь отдел новостей у твоих ног…

– А ты делаешь одно и то же день за днем и при этом, похоже, довольна своей карьерой куда больше, чем я когда-либо был.

Этого замечания Анна не предвидела, оно застало ее врасплох. Мог ли Бен прийти к такому выводу, основываясь на том немногом, что она рассказала ему о своей жизни? Конечно, она любила свою работу, находила ее ежедневную рутину успокаивающей, а коллеги скрашивали ее дни. Но факт, что ее счастье так очевидно почти совсем незнакомому человеку, поразил ее. «А я счастлива?» – спросила себя Анна. Она полагала, что да, пусть даже счастье Анны Браун было тихим, будничным, безопасным.

– А ты недоволен? Мне казалось, что ты любишь свою работу.

– О да, люблю. В том смысле, что не могу представить себя занимающимся другим делом. Я всегда в погоне за очередной историей, за очередным кричащим заголовком, но то же самое давление, которое заставляет меня двигаться вперед в этой работе, создает постоянное ощущение недовольства. Похоже, чтобы двигаться вперед, мне нужно постоянно чувствовать, что мне чего-то не хватает. – С суховатой улыбкой Бен потянулся к своему блокноту. – Черт, это было глубоко. Лучше записать, пока я не забыл, насколько я на самом деле посредственный газетчик.

Его юмор обезоруживал и определенно успокаивал Анну, но она заметила, что Бен, чувствуя угрозу, пользовался им как щитом.

– Это располагает, – объясняла она Тиш чуть позже в тот день, когда они сидели в кофейне и Анна наслаждалась успокаивающим персиковым чаем без кофеина, а подруга подстегивала свой невроз тройным эспрессо. – Он уверен в себе, но очень быстро прячется от всего, что может слишком сильно его раскрыть.

– И от этого он нравится тебе еще больше, да? – понимающе кивнула Тиш. – Классический синдром недоступного мужчины.

– Я не хочу, чтобы он стал доступен мне, – возразила Анна, чувствуя, как ее щеки помимо воли краснеют. – Но, признаюсь, перспектива проработать с ним две недели стала казаться куда приятнее.

– Потому что ты заинтригована?

– Да.

Выражение лица Тиш с трудом поддавалось расшифровке.

– Хорошо.

Глава седьмая

– Красивый шарф, Анна.

Мюррей Хендерсон-Витт, штатный репортер, откинулся на спинку кресла за своим столом, стоящим сразу за столом Анны. Добрая половина сэндвича, которым он завтракал, осталась на серой рабочей рубашке, вторую половину тоже можно было неплохо рассмотреть, пока она ворочалась у него во рту во время разговора.

– Спасибо. Это подарок. – Анна очень старалась сосредоточиться на глазах Мюррея, а не на еде, которую он пережевывал.

– Я слышал. От Теда.

– А! – Конечно, он слышал. Тед Бласкевич на этой неделе был в ударе.

– И что, есть идеи, кто его послал?

– Нет.

– Но ты наверняка заинтригована? Моя жена точно была бы вне себя от любопытства, получи она такой подарок. У нее была бы веская причина задуматься, поверь, особенно потому, что она знала бы: подарок не от меня. В прошлом году я подарил ей на день рождения новый утюг с отпаривателем, можешь представить, какой нагоняй я за это получил. – Он взял бумажную салфетку и вытер рот. – Ну а как у тебя дела с Мак-Ара?

– Хорошо, спасибо. – Анна слышала от Ри, что Мюррей и Бен друг друга недолюбливают, поэтому старалась отвечать нейтрально. – Сегодня идем с ним брать интервью у театрального продюсера.

Бен сообщил ей об этом, как только Анна приехала на работу, и она одновременно предвкушала возможность понаблюдать за Беном в действии и немного нервничала по поводу того, что останется с ним наедине. И все же было приятно покинуть эту шумную комнату на несколько часов, отчасти и потому, что с самого утра город купался в чудесном солнечном свете.

– Твой первый выход в поле. Удачи. До сих пор помню свой: встречался с местечковым мэром в Норфолке в его скромном маленьком кабинете, где пахло рыбой. Прошло уже много лет, но память о том запахе так и не выветрилась. Меня тошнит каждый раз, когда я прохожу мимо рыбного лотка в «Моррисонсе»[12]. О, оживай, идет твой начальник… – Мюррей вскинул руку, приветствуя Бена, который возвращался к своему столу. – Мак-Ара, я слышал, что вы с этой прелестной юной леди идете сегодня на прогулку?

Бен плюхнулся в свое кресло.

– Да, идем. Завидуешь мне?

Мюррей улыбнулся, но глаза выдавали его презрение.

– Завидую чему? Возможности посидеть в обеденных пробках Вест-Энда? Ну уж нет. А тебе лучше отрепетировать свою главную песенку. Ты же знаешь этих театральных импресарио, они всегда в поисках новых талантов. Вдруг это будет тот самый прорыв, которого ты так ждал.

– Не я. Я не брошу свою работу до самой пенсии. А в день выхода обязательно отправлю тебе открытку. В каком доме престарелых ты к тому времени собираешься оказаться, не напомнишь?

– Забавно. Что ж, если позволите, некоторым из нас нужно заняться настоящими статьями. Анна, развлекайся.

Анна смотрела, как оба журналиста возвращаются к работе, похожие на пару оленей после бурной стычки. Это был ее четвертый день в отделе новостей, но она уже сумела уловить беззвучное напряжение, существующее между разными репортерами, редакторами и интернами. Коллеги Бена в том, что касалось его самого, делились на два четко разграниченных лагеря: тех, кому он нравился, и тех, кого он раздражал. Первая группа, стоит признать, была преимущественно женской, от младших репортеров до далеко не молодых редакторов и колумнисток, которые находили все, что он говорил, невероятно забавным. Вторая группа отличалась бóльшим разнообразием, а следовательно, казалась более интересной. Среди ее членов Анна подмечала зависть, раздражение, горечь, отвращение, в основном направленные на действия фан-клуба Бена. Она не смогла определить тип отношений Бена и Мюррея: то ли это дружеские подколки, то ли что-то посерьезнее. Но ей нравилось разгадывать такие головоломки, сидя в своем командном пункте у стола Бена.

– Ты часто ходишь в театр? – спросил Бен, когда они полчаса спустя ехали в такси в направлении театра «Доминион».

– Сейчас чаще, чем раньше, – ответила Анна. – Я и мои приятели Джонас и Тиш водим нашу соседку Изадору на постановки местного театра, когда получается. В большие театры Вест-Энда мы ходим редко, но все-таки иногда себя балуем. А ты?

– Только когда приезжает мама, – признался он. – Но, если скажешь кому-нибудь на работе, я на все оставшееся время поставлю тебя возле копира. – Он пролистал свои заметки. – Итак, театральный тип, с которым нам сегодня придется беседовать, недавно вернулся в королевство после двадцати лет жизни в Нью-Йорке. А это значит, что его первая постановка в Вест-Энде после премии «Тони» на Бродвее станет большим событием. Кроме того, он нашел для нее серьезное финансирование. Мы говорим о куче баксов.

Такси свернуло к бордюру у впечатляющего здания театра.

– Ну вот мы и на месте. Готова?

Анна кивнула, удивляясь тому, как в животе у нее затрепетали бабочки.

– А что он ставит?

Бен открыл дверцу и выпрыгнул наружу.

– «Звуки музыки»[13].

Анна застыла. Ну почему она не проверила это прежде, чем они утром вышли из новостного отдела? Тогда, по крайней мере, она могла бы подготовиться…

– Анна? – Бен заглянул в салон. – Ты идешь?

Избавившись от оцепенения, она торопливо вышла и последовала за ним в шикарное лобби театра. Ей нужно было сосредоточиться на работе.

Я могу это сделать.

Руфус Зигмунд был очарователен, как Анна и ожидала. Известный своим публичным, эффектным стилем жизни, он казался огромным, и это касалось как его характера, так и телосложения. Седые волосы с голубоватым отливом ниспадали почти до самых плеч, серые глаза смотрели пронзительно, и весь вид его поражал. Он возвышался над Беном, когда они шагали к залу «Доминиона», и его веселый смех гремел в пустых коридорах театра.

– Вам может показаться, что я все тут контролирую, но позвольте сказать, дорогие, это был ад на земле. Сегодня вечером начинаются прогоны для прессы, и вы не поверите, сколько проблем было с рабочими визами для половины актерского состава. Эльза Шредер официально стала моей актрисой всего час назад!

– А почему вы не выбрали британский состав? – спросил Бен, тайком делая пометки и не разрывая при этом зрительного контакта с исследуемым объектом. Анна заметила, что его улыбка остается неизменной, пока в глазах мелькают сотни разных вопросов. – Это наверняка было бы проще.

– Не хватило бы времени, дорогой. Мы всего две недели назад перевели постановку с Бродвея. Нам предложили «Доминион», и его нельзя было упускать. Если добьемся успеха, мы, конечно же, наберем местных актеров для будущего турне. – Он улыбнулся Анне. – Вы поете?

Анна почувствовала, что краснеет.

– Не перед публикой.

Больше нет.

Руфус пожал плечами:

– Простите, я не умею искать таланты. Мой партнер постоянно мне на это пеняет.

Бен задавал вопросы, которые вместе с Анной подготовил заранее, утром, а Анна наблюдала за взаимодействием этих мужчин. Она заметила некоторые перемены в разговоре, когда тема его изменилась: с последней постановки Руфуса перешла на последний же скандал, связанный с именем одного из ведущих его актеров. Было общеизвестно, что актер, обвиненный в том, что явился на выступление под кайфом, предал Руфуса, который на протяжении многих лет был его лучшим другом, и продал СМИ целый ворох весьма красочных историй о продюсере. Бен подходил к теме со всей осторожностью, но Анна все равно заметила, как вздрогнул Руфус Зигмунд при упоминании имени актера.

– Дэнни Рафаэль очень злой человек, – ответил Руфус, и Анна увидела боль в его глазах. – Мы больше с ним не общаемся.

– Это стало причиной вашего возвращения в Лондон?

– Вовсе нет, дорогой. Во что бы ни верили ваши коллеги из американских таблоидов, то, что я вернулся именно сейчас, – это просто совпадение. Но эти новости давно устарели, мистер Мак-Ара, и я надеюсь, что вы будете более креативны в своей статье.

Бен понимающе кивнул:

– Конечно.

– Замечательно. А теперь, пожалуй, нашей компании пора показать вам, отчего эту постановку шедевра Роджерса и Хаммерстайна скоро назовут эпохальной. – Он просиял, двигаясь к сцене, и верхние огни постепенно стали тускнеть.

На сцену вышел актерский состав в гриме и костюмах, чтобы исполнить знаменитые песни мюзикла. Анна, оказавшись в темноте, вжалась в сиденье, ожидая. И, конечно же, дождалась – молодая актриса шагнула вперед, а ее коллеги отступили подальше от луча софита.

– Тебе шестнадцать, скоро будет и семнадцать…

Анна напряглась при первых же звуках. Когда-то эту песню она распевала почти все лето. Окрыленная тем, что получила роль Лизль в постановке «Звуков музыки» драматического театра Полперро, она репетировала свою роль на обрывах над гаванью, радуя чаек и ласточек, круживших в прибрежном воздухе, своими вокальными экспериментами. Как и персонажу, которого она готовилась сыграть, Анне скоро должно было исполниться семнадцать, ее ждал колледж, а затем давно задуманный побег из Корнуолла – цель, сияющая впереди так же ярко, как солнце, танцующее под ней на волнах. Это было ее последнее лето в строгих границах деревни, где на каждый аспект ее жизни был направлен излишне яркий свет местных софитов. Но, как только Анна запела на сцене, с другой стороны зала раздался не предусмотренный сценарием шум…

– Не любишь мюзиклы? – прошептал Бен, пробудив Анну от воспоминаний.

– Только этот, – ответила она, не успев придумать лучшего ответа.

– И чем перед тобой провинились «Звуки музыки»?

– Ничем. Просто я его не люблю. – Анна вымученно улыбнулась.

Бену ни к чему знать причину, по которой у нее внутри все скручивалось тугими узлами, когда звучала песня Лизль.

– Нацисты и монашки – не самое блестящее зрелище, – пошутил он, не замечая дискомфорта Анны. – Когда я был подростком, я признавал только одну крайность, пытался быть альфа-самцом… Анна, это была шутка.

– Я знаю. Прости. Я сегодня немного торможу.

– Поздно легла?

– Не смогла заснуть.

Если Бен и не поверил, то ничем этого не показал.

– Наверное, от радости, что работаешь со мной.

– Наверное.

Она почувствовала, что расслабляется, когда песня закончилась и актеры в полном составе вышли, чтобы исполнить восхитительную версию «Эдельвейса». И все же ощущение несправедливости не покидало ее, пока они пели: воспоминание об украденном у самой Анны моменте славы и о напыщенной, пропитанной алкоголем проповеди, которую ее мать начала читать «залу, полному ханжей», заглушая песню Анны. Застыв на месте, она вынуждена была смотреть в полные жалости глаза соседей, слушать их приглушенные комментарии вместе с пьяными воплями матери, эхом отражавшимися от стен зала…

Вернувшись на безопасную Тоттенхэм-Корт-роуд, куда они вышли из театра, Анна поняла, что Бен внимательно за ней наблюдает.

– Было интересно, – радостно сказала она, стараясь его отвлечь. – Мне понравился Руфус.

– Он тот еще персонаж, это точно. Но я обещаю держаться подальше от историй вест-эндских театров до конца твоего ворк-шедоуинга, хорошо?

– Договорились. Куда теперь?

Бен улыбнулся:

– На запрещенный ланч в рабочее время. Значительный плюс моей работы.

Случившееся в театре «Доминион» потрясло Анну до глубины души, но по мере того, как пятница перетекла в выходные, острота переживаний все тускнела. Бен не давил на нее, не пытался искать причины, не требовал объяснений, и за это она была ему благодарна. Теперь, когда впереди ее ждали выходные, она решила развлечься.

Тиш мрачно посмотрела на нее, как только они вышли из Уолтон Тауэр, направляясь к подземке.

– Хорошая неделя, да?

– Непривычная, – призналась Анна. – Отдел новостей кажется мне другой планетой. Двух недель будет более чем достаточно.

– А красавчик Бен?

– Все так же красив. И так же интересен. – Анна улыбнулась. – Он умудряется быть совершенно расслабленным и при этом полностью сосредоточенным на работе. Завораживающее зрелище.

– Мужчина способен на мультизадачность, надо же! Ну и куда мы идем?

– Я думала, что ты покажешь мне тот магазин в Марилебон, о котором постоянно рассказываешь.

Тиш тут же просияла:

– «Mia Casa, Mio Cuore»?[14] Боже, Анна, ты будешь в восторге!

Идея родилась совершенно случайно, пока Анна завтракала, глядя на раскинувшийся за окном ее квартиры городской пейзаж. Возможно, этому поспособствовало воспоминание о прошлом. Как бы то ни было, ей вдруг очень захотелось купить в дом что-нибудь новое. Ее квартира была удобно обставлена, но Анна почти ничего не меняла с тех пор, как поселилась в Уолтон Тауэр. Каждый предмет мебели, каждая картина, каждая мелочь была связана с определенным воспоминанием. Это и дарило Анне ощущение покоя. Но теперь, после необычных событий последних недель, она хотела чем-то отметить и настоящее.

Маленький магазинчик на Марилебон Хай-стрит уже почти год был объектом восхищения Тиш, и Анна давно утратила счет покупкам из этого магазина, которые подруга с гордостью ей демонстрировала. В этой части города Анна практически не бывала раньше, но в Хай-стрит влюбилась с первого взгляда. В отличие от прочих районов, улочка казалась более спокойной. Люди здесь шагали медленнее, останавливались, чтобы рассмотреть витрины или меню в жестяных рамках, вывешенные у ресторанов и кафе. Одна пара, прогуливавшаяся под руку, пожелала доброго утра Анне и Тиш, когда те проходили мимо, – событие настолько редкое в этом городе, что Тиш обернулась, таращась ей вслед, желая удостовериться, что это не мираж.

Магазин «Mia Casa, Mio Cuore» имел ярко-бирюзовый фасад и медную ручку на двери, которая приветствовала их своим скрипом. Внутри магазинчик тоже был ярким, скупо обставленным; полированный паркет и столы из состаренного дуба идеально подчеркивали изящество выставленных на продажу мелочей, кухонных аксессуаров и текстиля. Здесь пахло апельсином, корицей и сандалом, что напомнило Анне о волшебных лавочках в Ньюквее[15], куда она ходила с Рори, когда была подростком.

Тиш металась от одной витрины с товаром к другой, громко признаваясь в любви всему, что видела, а вот Анна неторопливо прохаживалась между столами и стеллажами, останавливаясь, чтобы провести пальцами по ткани с вышивкой, аккуратно приподнять стеклянные украшения, вдохнуть аромат свечей, отлитых вручную.

Она размышляла о том, не был ли ее шарф куплен в подобном магазине: возможно, тот, кто отправил ей посылку, тоже посвятил немало времени выбору подарка для нее, как она сама сегодня?

Ри вчера оттащила Анну от кофемашины в редакции, чтобы выудить из нее больше деталей о посылке.

– Ты хоть примерно представляешь, кто ее отправил?

– Нет. Я перебрала всех, кого знаю, но это точно не они.

– А хочешь узнать, кто это?

Анна призналась, что хочет. Пока она носила чудесный шарф, с каждым днем рос ее интерес к отправителю. Наверняка подарок был тщательно подобран лично для нее, и это заставляло задуматься, насколько хорошо ее знает тот, кто отправил посылку. Это мог быть случайный выбор или удачная догадка. Но Анна никак не могла избавиться от ощущения, что в подарок была вложена не только вежливость.

– Настоящий рай, правда? – Глаза Тиш сияли, и Анна отметила, что в корзине подруги уже лежат несколько вещей. – Зарплата еще не скоро, но я не смогла устоять. – Тиш помахала перед Анной кредитной картой. – Возблагодарим Бога за пластик, вот что я скажу. А ты что будешь покупать?

Анна уже выбрала для себя несколько возможных покупок, но только одна продолжала ее манить.

– Наверное, вот это, – сказала она, ведя Тиш к расставленным в ряд посеребренным стеклянным птицам.

В середине, возвышаясь над остальными, стояла та, что расправила стилизованные крылья, словно готовясь взлететь. У Анны от ее вида трепетало сердце, напоминая о двойственном чувстве предвкушения и тревоги, которое она на неделе не раз испытывала в редакции «Дейли мессенджер» и, без сомнения, будет испытывать и в следующие несколько дней. Выбор казался ей идеальным.

Чуть позже в тот день Анна развернула птицу и поставила ее на верхнюю полку книжного стеллажа, так чтобы луч света падал на серебристые крылья, заставляя их сиять. Вторая неделя в редакции ждала ее впереди, как воды незнакомого океана, но, к своему изумлению, Анна больше не ощущала страха.

Глава восьмая

В понедельник утром, сразу же после начала рабочего дня, всех сотрудников редакции вызвали в зал совещаний на шестом этаже, где панорамные окна во всю стену так и приглашали обитателей соседних домов поглядеть, что происходит в этом аквариуме. Анна последовала в зал вслед за Беном, чувствуя нервозность окружающих, от которой пощипывало кожу. Никто не улыбался, но она уже успела привыкнуть к серьезным выражениям лиц коллег.

Доступные сиденья заняли быстро, остальные прислонились к стенам или присели на края столов и клумб по периметру комнаты. Бен предложил Анне свой стул, вызвав всеобщее веселье. Покраснев, она приняла предложение и постаралась стать как можно незаметнее, чтобы избежать насмешек.

Открылась дверь, и в зале моментально воцарилась тишина. Джульетта Эванс в сопровождении своего неизменного заместителя Пирса Лэнгли ворвалась в комнату и сразу же заняла свое место во главе стола.

– Доброе всем утро.

Ропот приветствий прокатился по залу совещаний.

– Итак, что вы можете мне предложить?

Один за другим старшие журналисты перечисляли ей свои текущие проекты. Скелеты выпусков будущей недели обретали форму по мере того, как каждая колонка, секция и отдел вносили свой вклад. Джульетта слушала бесстрастно, одобрительно кивала и делала пометки. Время от времени она прерывала коллег вопросами или быстро отметала пункты, которые ее не устраивали. Некоторые репортеры возражали ей, и Анна видела, как младшие сотрудники съеживались, когда Джульетта с ними не соглашалась. Она буквально чувствовала в воздухе волны уважения и неприязни, вздымавшиеся и опадавшие, пока шло совещание. Этим же утром Бен сказал ей, что большинство старших журналистов по-своему наслаждаются поединком с главным редактором: «Зарабатывают себе язвы, но подсаживаются, как на наркотик. Ты сражаешься с ней за свои слова и иногда побеждаешь».

– Мак-Ара! – рявкнула Джульетта. – Как насчет тебя?

– Есть несколько новых наводок, над которыми я работаю, но статья о нефти и правительственный доклад по делу Стаффорда, а также мое интервью с заместителем премьер-министра уже готовы.

– То есть мы ожидаем стандартных политических ответов?

Бен засмеялся:

– Как всегда. Но я сумею это подать.

– Скучно!

Взгляды всех присутствующих взлетели вверх. Бен вытаращил глаза:

– Что, простите?

– Нам нужно осветить все не так, как в других газетах. – Нахмурившись, Джульетта хлопнула ладонью по светлому дереву стола. – Ну же, народ! Сейчас «Мессенджер» переживает важный этап, что вы, без сомнения, обсуждаете в кулуарах. Нам нужно подойти к нашим историям с другой точки зрения – привлечь тех читателей, которые ищут новый подход. Стандартные интервью с политиками устарели. Они знают, какие вопросы мы будем задавать, они собаку съели на том, чтобы ничего не выдавать СМИ. Людей уже тошнит от подобного чтения. Меня уже тошнит от таких статей. Ну же, как нам этого избежать?

Ответом на ее вопрос стала полная тишина.

– Серьезно? Величайшие таланты собрались на Флит-стрит, и никто не может предложить мне ничего нового? – Острый взгляд Джульетты внезапно устремился к Анне. – Анна Браун! Что думаешь ты?

Джульетта Эванс была не из тех, кто выделяет кого-либо, скорее она ожидала, чтобы весь мир заметил ее. Всякий раз, когда она шагала по зданию «Мессенджера», люди расступались перед ней, как Красное море перед вытянутой рукой Моисея, торопясь убраться с дороги той, кого журнал «Тайм» назвал «одной из самых влиятельных женщин современного бизнеса». За ней всегда тянулась целая свита: охранники, помощники, младшие редакторы и все, кто осмеливался просить об аудиенции, несмотря на ее занятость. Вне собраний редакции, подобных этому, Джульетта редко удостаивала персонал «Мессенджера» встречами в своем кабинете, предпочитая выслушивать сбивчивые просьбы на ходу, и чем быстрее, тем лучше, пока сама она бегала из одного отдела в другой.

– Идите со мной! – рявкала она сотрудникам, те вздрагивали и торопливо следовали за ней. Иными словами, она ужасала.

И теперь ее жуткий взгляд был направлен на Анну и требовал ответа…

Из комнаты словно резко выкачали весь воздух. Во рту у Анны тут же пересохло, тело сжалось на неудобном стуле. Все уставились на нее, ожидая, что она скажет. Она взглянула на Бена, надеясь на поддержку, хотя бы на сочувствующий взгляд, но он с отсутствующим видом смотрел на свои колени.

– Я… – Думай, Анна, думай! Сердце колотилось так быстро, что она испугалась обморока, все рациональные мысли ее оставили.

– Ну?

Резкий оклик могущественного редактора «Мессенджера» подцепил на крючок трепетавшие у нее во рту слова и выхватил их на волне паники, как удочка выдергивает из воды бьющуюся рыбу. Анна закрыла глаза и услышала, что фразы, которые она не успела составить, звучат словно сами по себе:

– Задать им другие вопросы… Такие, которых политики не ожидают.

Когда она осмелилась открыть глаза, на губах Джульетты появилось нечто напоминающее улыбку.

– Хорошо. К примеру?

Голова Анны наконец заработала.

– О личном. Я читала политические интервью, и ни разу у меня не появилось ощущения, что я вижу настоящую личность, а не одну лишь риторику. Когда вы впервые кого-то встречаете, вы же не говорите только о работе. Можно задавать вопросы об их жизни, о том, что им нравится и не нравится, обо всем, что позволит сложить о них свое мнение.

– Продолжай.

Анна обдумала собственный опыт встреч с незнакомцами, которые входили в здание.

– На своей работе я поняла: чтобы оценить кого-то за короткое время, нужно найти общие темы. Людям, которые ждут на ресепшене, обычно нравится, когда им позволяют расслабиться за простым разговором. Они часто удивляли меня, сообщая что-то интересное во время коротких бесед.

Джульетта хлопнула в ладоши, заставив свою аудиторию подпрыгнуть:

– И это, господа, именно то, чем важен проект ворк-шедоуинга для нашей газеты. Люди из разных отделов предлагают нам свежие взгляды. Вот что даст нам необходимую остроту. Мак-Ара, постарайся сделать так, чтобы мисс Браун трудилась не только у копировального аппарата и кофемашины, договорились?

Бен молча кивнул, пока Анна смотрела на свои колени, чувствуя, как облегчение затапливает каждую клеточку тела по мере того, как исчезает давление всеобщих взглядов.

– Ну, разве ты у нас не звезда сцены? – усмехнулся Мюррей Хендерсон-Витт, когда Анна и Бен вернулись в отдел новостей.

– Не знаю, едва ли. Это был просто здравый смысл, – быстро ответила Анна и заметила, что ее слова развеселили Бена.

– Да, Мюррей, знаешь, это такая штука, которую нам всем неплохо бы иметь.

– Ага, я о ней читал. Ну и какой же сложный вызов ты бросишь сегодня любимице нашей учительницы, Мак-Ара?

Улыбка Бена немного поблекла.

– Захватывающее расследование для статьи про нефтяную компанию. – Одними губами он прошептал Анне: «Прости».

– Добро пожаловать в потрясающий мир приключений национальной газеты, – засмеялся Мюррей. – Только что ты обедала со звездами, а миг спустя ты роешься в…

– Именно в нем. Но нам пора браться за дело, Мюррей. Уверен, твои заголовки тебя заждались.

Анна услышала, как старший журналист пробормотал нечто непечатное, разворачиваясь к своему монитору. Она уже привыкла к перепалкам в редакции, и они даже начали ей нравиться, несмотря на всю их грубость.

– Прости, что заставляю тебя рыться в интернете, – сказал Бен, когда Мюррей ссутулился над своей клавиатурой. – Мне нужна информация по трем крупнейшим нефтяным компаниям. Задание скучноватое, но без него никуда.

– Я не против, – ответила Анна, радуясь предстоящей тихой и размеренной работе, на которой можно будет сосредоточиться после пережитого на собрании.

И почему Джульетта обратила внимание именно на нее? Они же в прошлом почти не разговаривали, разве что здоровались, а еще однажды перекинулись парой фраз в лифте. Они были практически не знакомы. Анне не нравился снисходительный тон Джульетты. Если главной нужна была девочка для плаката ее драгоценной программы ворк-шедоуинга, то Анна не имела ни малейшего желания служить моделью.

– Ты отлично справилась на собрании, – сказал Бен, словно читая ее мысли. – Джульетта может и испугать, когда вот так внезапно на тебя напрыгнет.

– Меня это немного шокировало. Не знаю, отчего она выбрала именно меня.

– Ты новенькая. А ей нужно было доказать важность своей программы. Не волнуйся, завтра она уже о тебе забудет.

Анна надеялась, что Бен прав.

Ее чувства по поводу пережитого на собрании редакции оставались смешанными еще несколько дней, в течение которых она сопровождала Бена на интервью и проводила часы за предварительным исследованием для задания, над которым он работал. Она действительно заговорила в комнате, полной незнакомых людей: это было ново. И они выслушали ее предложение, причем никто не набросился на нее с ураганной критикой (несколько раз она видела, как подобное случалось с другими на этаже отдела новостей), что удивило Анну еще больше. Она терпеть не могла вспоминать момент, когда все взгляды устремились на нее, после того как Джульетта выкрикнула ее имя, но она вышла из ситуации невредимой, с чем еще неделю назад не сумела бы справиться.

Ворк-шедоуинг вовлек ее в череду необычных происшествий, и Анна тихонько гордилась своей реакцией на них. При этом она радовалась, что ей осталось провести в отделе новостей считаные дни. Будет приятно вернуться на ресепшен, к привычной рутине, пусть ей и будет недоставать работы бок о бок с Беном. Несмотря на его бесконечные вопросы и сомнительное чувство юмора, ей было легко в его компании, и Анна даже начала ощущать, как между ними возникает притяжение. Она была уверена, что никогда не сумеет затеять с ним дружескую перепалку, как его ближайшие коллеги, но ей нравились и забавные разговоры, и добродушные подколки Бена.

По мере того как время в компании Бена подходило к концу, Анна все чаще размышляла о том, сколько всего случилось после того, как она получила неожиданную посылку. С недавних пор она начала иначе себя ощущать, и шарф оставался единственным, на что она с уверенностью могла возложить ответственность за это. Примечательно было то, что самые удивительные и сложные ситуации возникали в редакции именно в те дни, когда она надевала шарф. Решив проверить теорию в последний раз, Анна повязала шарф на шею, выходя из квартиры в тот день, когда заканчивалась ее работа в отделе новостей. В первые два часа ничего не произошло. Задача, над которой она трудилась в течение недели, была выполнена, а календарь Бена был пуст до самого утра следующего вторника. Казалось, что сегодня в редакции будет спокойно, лень охватывала новостной отдел, журналисты слонялись между столами и топтались у кофейных машин, пытаясь выглядеть занятыми. Даже телефоны, как ни странно, молчали. Анна видела, как растет раздражение Бена: он быстро постукивал ручкой о блокнот, что было весьма красноречивым знаком.

– Прости, Анна. Я думал, нам будет чем заняться в твой последний день.

– Не волнуйся, все нормально, – ответила она, ярко улыбаясь, чтобы скрыть разочарование.

«На следующей неделе я вернусь к своей повседневной жизни», – сурово сказала она себе, чтобы не чувствовать себя глупой из-за того, что хотела большего.

– Такое нечасто случается, но, когда наступает, просто жуть. – Он поморщился, рассеянно помешивая кофе в именной кружке своей же ручкой. – По правде говоря, это сводит меня с ума. А что ты делаешь внизу, когда наступает затишье?

– Тед обычно развлекает нас последними теориями заговоров.

Бен рассмеялся уже привычным Анне теплым смехом:

– О да, наш Тедди способен веселить нас подобными россказнями годами. Странно, что Пятый канал до сих пор не снял сериал по его безумным теориям. Может, стоит позвать его к нам, пусть поможет убить пару сотен лет.

Анна отлично могла представить Теда Бласкевича в этом отделе повествующим о заговорах, темных делишках и стыдных секретах. Он оказался бы в своей стихии.

– Ему стоило стать шпионом. Да он, кажется, сам всегда этого хотел. И даже, похоже, считает себя таковым, но, пока его действительно не наймет МИ-5[16], ему не добраться до той системы наблюдения, о которой он так мечтает. – И тут ее посетила внезапная мысль: – А ты всегда мечтал стать журналистом?

– Вообще-то нет. В детстве я хотел стать исследователем. Путешествовать по миру и писать о своих приключениях. – Он рассмеялся и щелчком сбросил со стола смятый стикер, промахнувшись мимо корзины на пару миллиметров. – Даже хорошо, что я передумал. Я вот не могу представить себя в пробковом шлеме, а ты?

– А почему ты передумал? – Анна поразилась тому, с какой легкостью может задавать Бену вопросы безо всякого намека на нервозность. Это был один из тех сюрпризов, которые принесло проведенное с ним время.

– Когда мне было пятнадцать, мне предложили набраться опыта в местной газете. И, должен признаться, там не было ничего и вполовину настолько интересного, как то, чем мы с тобой занимались на неделе. Но, не знаю… было что-то такое в самой атмосфере того места, что мне понравилось. А еще они напечатали одну из моих историй – крошечную статью о провале грунта, как-то ночью образовавшемся на Хай-стрит. И, когда я увидел свои слова на бумаге, все было решено. – Он пожал плечами. – Может, нам стоит запустить в эфир одну из историй, над которыми ты для меня работала, и тебя тоже очарует наше дело.

– Нет, спасибо. То есть это было весело, но я не писатель.

– Так ты действительно всю жизнь хотела стать секретарем? – В его глазах засияло лукавство.

– О да, – ответила Анна, подыгрывая ему. – Я выстраивала свои игрушки в очередь и записывала их как посетителей.

– Ух ты! И делала для них маленькие пропуска?

– Естественно.

Было приятно смеяться вместе с ним над собственной шуткой.

– На самом деле я даже не знаю, кем мечтала стать. Мне просто хотелось найти такую работу, где я смогу встречать разных людей. А еще я хотела переехать в Лондон. И, когда появилась вакансия здесь, я схватилась за нее. Мне правда тут нравится.

– Почему ты хотела переехать в Лондон?

Этот вопрос застал ее врасплох: она не осознавала, что выдала эту информацию, пока Бен в нее не вцепился. Почему Лондон? По правде говоря, потому что это было единственное место, куда мать за ней не последовала бы.

Но имелась и другая причина – та, о которой не знали даже Джонас и Тиш: она верила, что в этом городе живет ее отец. Вера основывалась на случайной оговорке Сенары во время одного из ее пьяных плачей о том, как ужасна жизнь: «Твой папаша хуже всех! Сбежал от меня в Лондон, совсем обо мне забыл, вот так запросто! Анна, это нечестно! Почему меня все всегда бросают?»

Она ничего не знала о своем отце – даже его имени, Сенара наотрез отказывалась сообщать ей подробности. Но знание о том, что он где-то здесь, в городе, дарило Анне ощущение связи с ним. Лондон стал объектом ее амбиций со времен той самой оговорки: план проклюнулся в подростковые годы, и в конце концов она бросила все, чтобы следовать ему. Возможно, она уже встречала отца, возможно, он заходил в здание «Мессенджера» и желал ей доброго утра, забирая свой пропуск. Она часто думала о нем по дороге на работу, посещая галереи, книжные магазины и кафе вместе с Тиш и Джонасом или прогуливаясь по прекрасным лондонским паркам. В ее самых тайных мечтах он выходил из толпы и протягивал ей руку. Она видела свое отражение в его глазах и наконец чувствовала, что у нее есть кто-то родной…

– Я просто думала, что здесь очень интересно жить. Вот и все.

– Но ты не скучаешь по… Откуда ты родом?

– Корнуолл, Полперро. Нет, не особенно.

– Кажется, я там никогда не был. Родители всегда возили нас в Норфолк или Маргит…[17] – Его прервала резкая трель стоявшего на столе телефона. – Ну вот, хоть какое-то дело!

Анна чуть отвернулась, чтобы взглянуть на свои вчерашние заметки для Бена. И услышала, как резко повысился его голос:

– Вы готовы? Определенно? Идеально! Нет, больше никого не приводите – и никому не говорите, что встречаетесь со мной, хорошо? Место встречи я укажу в сообщении. – С грохотом положив трубку на место, он встряхнул головой. – Я знал, что сегодня не будет скучно. Анна, это тема!

Так и не получив никаких объяснений, она наблюдала за тем, как Бен развил кипучую деятельность, и перемена в нем прямо-таки поразила ее. Анна словно видела адреналин, бурлящий в его венах, пока он договаривался о времени и месте интервью, молниеносно рассылал сообщения и что-то записывал в свой блокнот. Десять минут спустя он покончил с делами и развернулся к ней. Его глаза сияли.

– Мы получили его!

– Что получили?

– Эксклюзив, ради которого я работал месяцами. Я все объясню по дороге. Но это именно то, ради чего я здесь! Пойдем…

Его возбуждение заразило и Анну, и она заторопилась следом к ожидающему внизу такси. Она не знала, чего ждать, что будет впереди, – и это одновременно и нервировало, и восхищало.

– Эта история может стать крахом одного известного политика, – объяснил Бен, все еще дополняя некий список в блокноте, пока такси перестраивалось в полуденном потоке машин. – Не просто может, а станет, запомни. Выборы уже на носу, и партия подает его как безупречного главного помощника премьер-министра. Да это будет взрыв! Джульетта на прошлой неделе велела мне забыть об этой статье, но я знал, что напишу ее, понимаешь? Я чувствовал вот этим. – Он ткнул себя большим пальцем в грудь. – Такое бывает редко, но, когда все же случается, это шок! Не смотри так испуганно, я со всем справлюсь.

– А мне что делать? – спросила Анна, внезапно чувствуя себя лишней.

– Просто смотри, – улыбнулся он, – и наслаждайся!

Глава девятая

Ванесса Милбурн не привыкла нервничать. Но сегодня ей казалось, что все ее нервы обнажены. Что было естественно, ведь сложно не тревожиться, собираясь выдать журналистам грязное белье своего босса, который скоро станет бывшим, и все же Ванесса не ожидала, что будет так бояться. То, что специально для эксклюзивного интервью «Дейли мессенджер» сняли номер в отеле, ничем ей не помогло; он был обставлен так, чтобы казаться исключительно комфортным, но она никак не могла расслабиться. Устраиваясь на твердом сиденье кресла у роскошной кровати, Ванесса чувствовала себя не в своей тарелке.

Она не могла передумать. Только не теперь. Алистер сам заварил эту кашу, когда отрекся от их долгого романа, выставив ее лгуньей и неверной любовницей. Но ведь это не у нее была семья: обожаемая прессой жена с глазами голубки и несколько сопливых детишек. Ванесса сохраняла свой восхитительно свободный статус, и изменила она только себе. Алистер ее использовал, предал одновременно ее и свою семью, а теперь он ждет, что Ванесса ради него упадет на меч? Ни за что! Ванесса Милбурн всегда была бойцом. Строя свою карьеру, она прошла через многие шторма и испытания. И теперь настала ее очередь сказать свое слово.

К несчастью, звездный репортер «Дейли мессенджер» быстро показал себя первостатейным идиотом. Он уже оскорбил ее с самого утра, неверно угадав ее возраст (кто в наши дни угадывает возраст?), а теперь пытался представить дело так, словно он – ее единственный спаситель. «Ты обычный газетный писака, – думала она, пока он засыпал ее все более снисходительными вопросами. Все в ней кричало ему: – Я тебе не глупая девчонка, продающая историю о знаменитости! То, чем я готова поделиться, разрушит авторитет одного из самых уважаемых политиков, которого прочат на смену самому премьер-министру!»

Ванессе стоило вместо этого обратиться к «Пост». Они были совершенно бестактны и лишены совести, но ей хотя бы не пришлось обманываться в ожиданиях. Надо было уйти, отшить этого надоедливого молодого человека и заново продумать свою стратегию.

Но… ее заинтересовала молодая женщина, сидевшая рядом с репортером. Ее, казалось, окутывала аура спокойствия – и в то же время она все больше смущалась с каждым новым глупым вопросом своего коллеги. По словам журналиста, она участвовала в какой-то программе по обмену опытом в газете, но в ее возрасте она не могла быть студенткой колледжа. Ванесса поймала себя на том, что ее притягивает добрый взгляд этой женщины. И у нее возникла идея.

– Думаю, на этом мы закончим, – резко сказала она, с немалым удовольствием отметив потрясение Бена Мак-Ара, лишившее журналиста всей его надменности.

– Что? Вы… вы не можете! – запротестовал он. – Вы обещали мне эксклюзив.

– Я обещала эксклюзив «Дейли мессенджер», а не вам. – Вновь обретя власть над событиями, Ванесса выпрямилась и сосредоточилась на его компаньонке. – Поэтому говорить я буду с ней.

Теперь поразилась уже молодая женщина:

– Нет! Я просто сопровождаю… Я не журналист…

– Тем лучше для меня. От вас я могу ожидать хоть немного здравого смысла.

Мак-Ара напрочь утратил свой самоуверенный вид и теперь смотрел на нее с плохо скрываемой яростью.

– Нет, – прорычал он. – Ни в коем случае.

О, это становилось все веселее с каждой секундой! Ванесса вскинула подбородок, чтобы наградить растерянного репортера взглядом, полным высокомерия.

– Такова сделка, Мак-Ара, соглашайтесь или уходите. Либо я говорю с ней, либо я найду другую газету, которая купит мою историю. Поверьте, у меня много других предложений.

Это, конечно, была ложь, но журналист об этом не знал. Зато Ванесса могла сказать что хотела, получить свои деньги и жить дальше, заодно отомстив одному нахальному молодому человеку, который непрерывно оскорблял ее последние полчаса.

С удовольствием наблюдая за тем, какой эффект произвели ее слова, – как будто разорвалась бомба, – она откинулась на бархат неудобного кресла и начала ждать…

Это было худшее из всего, что могло случиться.

Анна беспомощно взглянула на Бена, не зная, что делать. Возникла ситуация как раз того рода, которых она боялась, и Анна отчаянно пожалела о том, что согласилась принять участие в ворк-шедоуинге. Одно дело – ответить на вызов Джульетты Эванс под взглядами всей редакции, но совсем другое ждало ее сейчас. Это была история Бена, и по тому, что он говорил, становилось понятно, насколько она важна. Она представляла собой большой куш – тот редкий тип статей, которого он так жаждал, благодаря которому его карьера могла взлететь.

Анна видела, что интервью идет плохо. Отчасти она понимала раздражение Ванессы Милбурн – от этого интервью зависела жизнь женщины, и ей была необходима уверенность в том, что информация будет подана в нужном свете. Что стало причиной – обычный конфликт личностей или то, с какой жадностью Бен вцепился в эту возможность, – Анна не поняла, но ее шокировали некоторые фразы, которые он произнес этим утром. Они никак не могли принадлежать тому очаровательному и сообразительному человеку, с которым она уже не раз сидела рядом во время интервью. Но она и представить не могла, что неровное начало может привести к такому финалу…

Она знала, что Бен чувствует себя оскорбленным: его блестящий эксклюзив вырвали у него из рук и отдали обычной секретарше! Она ведь даже не проходила стажировку в редакции, хотя в этом случае произошедшее тоже стало бы для него ударом. Он переводил взгляд с Анны на изысканно одетую женщину в кресле и обратно. О чем он думал?

Анна разжала пальцы, вцепившиеся в шелковый шарф на шее, отчаянно пытаясь вернуть ощущение уверенности в себе, сопровождавшее ее раньше всякий раз, когда она его надевала. Но волшебство шарфа было утрачено для нее.

– Нет. Вы обещали историю мне, мисс Милбурн. Я журналист, Анна – нет.

Ванесса покачала головой:

– Тогда сделки не будет.

Анна заметила панику в глазах Бена, когда женщина поднялась.

– Подождите!

Она запнулась, осознав, что ее возглас привлек к ней взгляды Бена и Ванессы. Пульс отдавался в ушах так громко, что у нее закружилась голова, но Анна нашла нужные слова:

– Я это сделаю… Но только если вы позволите задать вам те вопросы, которые уже подготовил мистер Мак-Ара.

Соображала она буквально на ходу, но мысль, похоже, оказалась удачной.

Если она задаст вопросы Бена, интервью по-прежнему будет принадлежать ему – она всего лишь озвучит его слова. По крайней мере, таким образом она поможет Бену со статьей, ради которой он столь усердно трудился. Но согласится ли Ванесса?

Она чувствовала, как давит на нее взгляд Бена: он оскорблен или впечатлен?

Ванесса в течение нескольких невыносимых секунд размышляла над этим предложением, в то время как Анна боролась с желанием выбежать из комнаты. Почему она решила, что справится с этим? Как она вообще оказалась в такой ситуации?

А затем…

– Хорошо. – Ванесса вернулась в кресло и обратилась к Бену. – Вы можете идти.

Бен медленно кивнул:

– Я уйду. Но мне нужно перекинуться парой слов с коллегой. – Он мягко подхватил Анну под локоть и вывел ее в прихожую отельного номера.

– Я не справлюсь, – с паникой в голосе прошипела Анна.

– Справишься. Ты можешь, и ты должна. – Он вложил ей в ладонь свой блокнот в переплете из черной кожи, словно передавая Святой Грааль. – Задай эти вопросы, и… и все будет хорошо.

Бен явно импровизировал, как и Анна минутой раньше. Он не улыбался, взгляд его был серьезен.

– И если придумаешь что-то еще, спрашивай. Ты ей нравишься, в этом твое преимущество.

– Но я не знаю, что говорить и как это делать.

– Знаешь. Считай это беседой с новой знакомой. И не волнуйся, если начнешь запинаться, она и не ждет, что ты окажешься профессионалом, а значит, скажет тебе больше, чем сказала бы мне. Просто сделай это. А я буду снаружи.

Бен, не став ждать ее возражений, быстро выскользнул из комнаты и оставил Анну одну. Она лихорадочно вчитывалась в его кривой почерк на страницах блокнота. Ей стало плохо, и она оперлась рукой на колонну, чтобы вновь обрести равновесие.

«Ты справишься», – повторила она себе, заставляя себя не тревожиться о чувствах Бена. С ними можно будет разобраться позже, когда появится время. Она понимала, насколько важно для него это интервью, и не могла его подвести. Пальцы сжали прохладный шелк шарфа, находя утешение, которое несколько мгновений назад казалось невозможным. Она знала, что дело просто в ее воображении, это оно приписывает волшебную силу обычному неодушевленному предмету, но сейчас Анна готова была черпать силы где угодно.

Когда она вернулась в номер, Ванесса Милбурн стала совсем другой женщиной. Исчезли суровые складки между бровями, руки, ранее сцепленные на груди, теперь спокойно лежали на алом бархате кресла возле колен.

Она улыбнулась, когда Анна заняла свое место:

– Ну что ж, давайте начнем сначала?

Час спустя Анна все еще дрожала. Но на этот раз причиной была не тревога. Она пошла на риск и преуспела. Прошло уже много лет с тех пор, как она в последний раз была такой смелой. Возбуждение, которое встряхивало ее сейчас, она испытывала только в юности, когда в один из солнечных дней друг уговорил ее нырнуть с обрыва, расположенного неподалеку от дома. Риск был настолько велик и так подействовал на нее, что она несколько часов не могла говорить, когда потом вместе с друзьями сидела у костра на пляже, глядя на разлившийся по небу потрясающий алый закат.

Она чувствовала себя живой, как будто очнулась от черно-белого сна и обнаружила себя в полноцветной версии мира. Интервью с любовницей политика словно подернулось дымкой в ее памяти. Заданные ею вопросы Анна начала вспоминать только после того, как они с Беном склонились над диктофоном, сев за столик в ресторане того же отеля, подальше от скопления людей. Воспринимать собственный уверенный голос, льющийся из динамика, было странно, словно она слышала ту версию себя, с которой еще не успела познакомиться.

Когда она вышла из номера, Бен почти ничего не сказал ей, и Анна до сих пор не была уверена в том, что он в действительности чувствует. Он молча занялся блокнотом и диктофоном, пока они в лифте спускались в лобби, а затем договорился с напыщенным метрдотелем элегантного ресторана об отдельном столике.

Бен заказал кофе, не спросив о предпочтениях Анны, и на его лице не отражалось ни малейших эмоций. Анна ждала: довольно скоро она узнает, что он на самом деле испытывает. А пока ей хотелось запечатлеть этот миг и повесить его на стене в рамочке – портрет другой Анны Браун, уверенной в себе, способной импровизировать и даже обмениваться шутками с женщиной, у которой она брала интервью. Это было доказательством того, какой она могла бы стать – и кем еще, возможно, станет…

Запись закончилась, и Бен выключил диктофон. Тихо звякали столовые приборы, приглушенно переговаривались посетители – эти звуки хлынули между ними, как волна, пока Анна смотрела на Бена, а он внимательно изучал белую скатерть между своими ладонями. Наконец она не смогла больше выносить молчание:

– Что скажешь?

Бен покачал головой:

– Ты справилась. – Голос у него был нейтральным, без злости, но и без восторга.

– Я задавала правильные вопросы? В смысле, я задала все те, которые ты написал, но порой мы отклонялись от темы, и я тогда спрашивала о том, что казалось мне уместным… – Осознав, что слишком много говорит, она перевела дыхание. – Бен?

Он криво улыбнулся, встречаясь с ней взглядом:

– Ты отлично справилась. Я серьезно. Спасибо.

Анна почувствовала, как напряжение отпускает ее плечи.

– Это хорошо. А то мне на миг померещилось, что ты на меня злишься.

– Злюсь? Почему? Ты спасла эксклюзив и поработала на удивление хорошо, учитывая, что это твое первое интервью. Джульетта Эванс будет на седьмом небе… – Его взгляд по-прежнему блуждал по периметру блокнота. – Кстати о ней: нам пора возвращаться.

Он вскинул руку, показывая, что разговор окончен.

В такси, по дороге к зданию «Мессенджера», они едва перемолвились парой слов. Бен проверял почту на своем смартфоне, Анна вглядывалась в серость проплывающего за окном города. Его реакция немного раздражала ее, но не могла испортить ощущения триумфа. Анна собиралась наслаждаться им точно так же, как и всеми необычными событиями, которые случились с ней с тех пор, как ей прислали шарф.

Когда этот рабочий день закончится и она вернется в теплую обыденность своей настоящей жизни, она упакует эти невероятные воспоминания и надежно спрячет их, чтобы пересматривать, когда пожелает, как памятные сувениры. Это был новый, еще более ценный подарок, который отправитель шарфа вряд ли рассчитывал ей преподнести. От этого Анне еще сильнее хотелось выяснить, кто же прислал ей шарф. Однажды она лично его за это поблагодарит.

Вернувшись к столу Бена, Анна молча работала, пока он печатал интервью. Завтра утром, когда ее жизнь вернется в обычный ритм, статья, которую она помогла написать, сотрясет всю страну с билбордов национальных новостных агентств. Она почти не верила в сегодняшний поворот событий.

– Я должен отдать тебе гонорар за интервью, – сказал Бен так внезапно, что Анна чуть не выплюнула кофе на стол.

– Нет, не должен. Это же твой эксклюзив.

Он повернулся к ней:

– Он по праву стал твоим. Вопросы, которые ты задавала, привели к главным открытиям: кое-что из сказанного Ванесса Милбурн ни за что не выдала бы, если бы не расслабилась. А это произошло благодаря тебе.

Он был прав, но Анна не могла позволить ему так просто отказаться от истории, настолько важной для его карьеры. Вне зависимости от того, какой оборот приняло само интервью, это Бен нашел тему и договорился о встрече. Он не мог предугадать, что личная неприязнь Ванессы помешает ему закончить дело. К тому же Анне было достаточно пережитой радости. Несмотря на сегодняшние приключения и ощущения, она не хотела стать журналистом. Опыта, полученного рядом с Беном, ей хватило, чтобы понять это: ненормированный рабочий день, способность задвинуть совесть подальше, если требовалось, не говоря уже о пристрастии к кофеину, которое просто не могло быть здоровым. Такая жизнь не для нее.

– Это твой эксклюзив, твоя история. Я не хочу заносить ее на свой счет.

Бен откинулся на спинку кресла.

– Ты поразительный человек, Анна Браун. Любой из моих знакомых вцепился бы в возможность опубликоваться на первой странице.

– Я не такая. Для меня это совершенно не важно. – Она взглянула на часы, висящие на стене редакции. – И я уже примерно пять минут назад перестала быть твоей рабочей тенью.

Она протянула ему руку:

– Спасибо за интересные две недели.

Бен поднялся и сжал ее ладонь:

– Ну… Тогда, наверное, как-нибудь еще увидимся?

Анна улыбнулась, забирая сумочку и пальто:

– Надеюсь.

Она вышла из отдела новостей уверенно, словно оседлав воздушную волну, и поразилась тому, как отличалось это ощущение от той нерешительности, с какой она прибыла сюда две недели назад. Повернувшись в лифте, она заметила, что Бен уже вернулся к работе, а потом суетящиеся сотрудники редакции скрыли его из виду. Дверь лифта медленно задвинулась, завершая странную главу в жизни Анны.

В ту ночь она крепко спала, воспоминания о пережитом дне смешались со сладким запахом шелка с рисунком из мелких роз, и от этого ей было очень легко и спокойно.

Глава десятая

Утро субботы выдалось теплым и ярким. Солнечный свет заливал квартиру Анны к тому времени, как она вышла из спальни позавтракать. Двухнедельная программа ворк-шедоуинга была закончена, и она ощущала себя вымотанной, но счастливой, чувствуя ту же усталость, которую она помнила с детства, после Рождества, проведенного с бабушкой и братом, пока мать работала в местном пабе. Было уже начало десятого – обычно она по субботам просыпалась гораздо раньше, – но в это утро лень казалась наградой.

Она открыла дверь, чтобы поднять с коврика сложенную газету. Симус, управляющий домом, позволял курьеру доставлять газеты прямо к дверям обитателей Уолтон Тауэр вместо того, чтобы засовывать объемные стопки в почтовые ящики главного холла.

– Меньше всего людям нужны ящики, доверху забитые бумагой, и газеты, которые комкают до полной нечитабельности, – говорил он с густым белфастским акцентом, от которого каждая фраза словно приобретала особую важность. – К тому же парню не помешает размяться. Видела, какой у него живот?

С горячим тостом и чаем Анна устроилась в столовой, чтобы прочитать раздел о путешествиях. Она восхищалась фотографиями архипелага в Индийском океане, когда кто-то постучал в дверь.

Человека, улыбнувшегося ей с порога, Анна была очень рада видеть.

– Джонас! Ты вернулся!

Ее друг похлопал загорелыми руками по своей выцветшей синей футболке, словно убеждаясь в собственном существовании.

– Похоже на то.

– Входи! Чайник только что закипел. Ты уже завтракал? Я могу сделать тосты, если хочешь.

Джонас Раудон с улыбкой наблюдал, как Анна танцует по кухне.

– Что-то я не припомню, чтобы ты раньше была так рада меня видеть.

Анна рассмеялась, но Джонас был прав. Он уезжал заниматься съемками на целый месяц, и ей не хватало его общества. Они дружили уже несколько лет, с того самого дня, как Джонас въехал в свою квартиру и они познакомились в холле, пока грузчики вносили его мебель. У него был твердый йоркширский взгляд и спокойный характер, что для Анны стало глотком свежего воздуха: он, как и она, был чужаком в городе, не имеющим понятия об общепринятых нормах лондонской жизни. На этом они и сошлись, и Анна дорожила дружбой с Джонасом больше, чем какой-либо другой за всю свою жизнь.

Характером он напоминал ее брата Рори. Любовь Джонаса к природе и странное чувство юмора были заразительны, и Анне нравилось проводить с ним время.

Поставив перед ним чашку чая и тарелку с горкой тостов, она подумала о том, сколько всего произошло в ее жизни, пока он отсутствовал. Ей столько нужно было рассказать, но с чего начать?

– Как тебе Испания? – спросила она, радуясь тому, что видит своего симпатичного и поразительно неряшливого друга, удобно раскинувшегося на софе. Было так здорово, что он наконец вернулся.

– Жаркая. Испанская. Паэльи и чоризо[18] я наелся на всю оставшуюся жизнь.

– Я серьезно. Тебе понравилось там работать?

– Ага, понравилось. Работа была сама по себе неплохая. И заплатили хорошо, так что мне некоторое время не придется беспокоиться о выплате ренты. Ребята там были хорошие. Познакомился с одним парнем, который работает в Би-би-си, он обещал замолвить за меня словечко, когда вернется. Так что, кто знает… – Его серые глаза чуть сузились. – А у тебя все хорошо?

– Да. И у меня для разнообразия есть много новостей. – Она с удовольствием заметила, как удивился Джонас. – Какие у тебя на сегодня планы? Не хочешь где-нибудь пообедать?

– Забавно, что ты об этом сказала. Я как раз собирался сегодня утром пройтись в поисках места для съемок и думал спросить: не хочешь ли присоединиться? Мы уже давненько с тобой не проводили выходных в поле, я надеялся, что тебе понравится. И там рядом есть почти пристойный паб, можно в нем пообедать.

Дальше уговаривать Анну не понадобилось. Возможность прогуляться с лучшим другом в такое замечательное утро показалась ей чудесной. Час спустя они направились в сторону Хемпшира в потрепанном походном фургоне Джонаса. Воздух, влетавший в открытые окна, становился все чище по мере того, как урбанистический ландшафт уступал место полям и чудесным маленьким деревням в обрамлении пологих холмов. Это была замечательная часть мира, и Анна расслабилась на теплом виниле переднего сиденья, глядя на залитую солнцем дорогу.

Они остановились на безобидного вида площадке для автомобилей у поля с высоким диким разнотравьем.

– Какой чудесный день, – сказала Анна, выбираясь из фургона и ощущая спиной теплую ласку солнца.

Хотя до Пасхи оставалась еще неделя, погода была скорее летней, непривычно теплой для этого времени года. Странно было не чувствовать веса теплой одежды, ведь зимние холода едва успели остаться в прошлом. Она любила свою работу и здание, в котором бывала каждый день, но часть ее души все так же стремилась за город. Сенара была права только в одном: сельская местность осталась у Анны в крови, и годы жизни в Лондоне не сумели этого изменить.

– Не представляю, как ты выдерживаешь день за днем в помещении. Я бы уже через несколько минут полез на стену. – Джонас передал ей пару заляпанных грязью резиновых сапог. – Держи, они тебе наверняка понадобятся. Могут быть великоваты, но у меня в машине есть запасные носки.

Анна захихикала, натягивая сапоги: в них ее ноги просто терялись.

– Никогда не думала, что твоя работа требует следить за модой. Ну вот. Сойдет?

– Ага. – Он одобрительно улыбнулся. – Очень хорошо.

Верный бордер-колли Джонаса по кличке Беннетт выпрыгнул с заднего сиденья и начал носиться вокруг, пока они шагали по лугу, заросшему дикими цветами и травой. Его радостный лай вполне соответствовал счастливому настроению Анны. Она нашла длинную палку и высоко подбросила ее, пес подпрыгнул, ловя палку в воздухе, и Анна рассмеялась. Ленивое гудение шмелей звучало со всех сторон, потревоженные их шагами мошки облачками взлетали над травой. Было еще довольно рано, но утро несло ожидание жаркого дня, а чистое небо над головой намекало, что день будет и вовсе безоблачным.

Джонас нес на плече штатив, а в руке сумку с камерой, слегка задевая ею верхушки трав и цветов. Анна завороженно наблюдала за другом в его естественной среде обитания. Он был совершенно расслаблен и сливался с природой, частью которой был не менее, чем природа была частью его самого. Анна действительно не могла представить его выживающим в офисной среде. Он был создан для работы на воздухе.

На краю луга с разнотравьем они нашли грубо вырезанные деревянные ступеньки для перехода через сложенную из камня стену. Джонас прошелся по ним, словно не заметив, и протянул руку Анне, которой справиться с препятствием оказалось куда сложнее.

– Уже недалеко, – пообещал он, указывая на лесистый островок, где тропинка становилась песчаной, а дальше ее засыпал толстый ковер выгоревших сосновых иголок. – Вот за эту рощу.

Анна следовала за ним, и прохладный воздух сосновой плантации пощипывал ее голые руки, напоминая, что они скрылись от почти летнего солнца.

– Как ты нашел это место? – спросила она, аккуратно выбирая дорогу между выступающими над землей корнями и холмиками колючей травы.

– Одна из исследовательниц в Испании упомянула о нем. По выходным она выгуливает здесь свою собаку. Сам бы я никогда его не нашел. Но у него, я думаю, есть немалый потенциал для съемок дикой природы.

– Тут замечательно. Мой офис явно проигрывает твоему.

Он рассмеялся:

– Я бы даже сказал, вчистую проигрывает. Не представляю, как ты расслабляешься в своей бочке с селедкой.

– Не все так плохо. К тому же для меня важны люди. А быть на природе, но в одиночестве я бы не смогла.

– Может, и так. Но теперь взгляни вот на это…

Они вдруг вышли на берег поразительно прозрачного озера, серебристые воды которого мягко плескались на красном песке пляжей, а над ними носились и парили стрекозы. В окружении темного соснового леса, подсвеченное утренним солнцем, озеро казалось сказочным.

– Ух ты!

Улыбка Джонаса стала шире, пока Анна впитывала в себя вид.

– Красиво, да?

– Я в него влюбилась.

Она сняла с пояса теплую куртку и расстелила на поросшем мхом толстом древесном корне, чтобы присесть. Воздух над водой был прохладнее солнечных лучей, бивших ей в лицо, и этот контраст напомнил ей о детстве, о том, как она сидела на веслах в лодке, плывущей в сторону острова Лу, с Рори и дядей Джейбзом. Не хватало только запаха соли и кружащихся чаек.

Джонас установил штатив и видеокамеру, сделал несколько фотографий цифровым фотоаппаратом, который носил на шее. Анна наблюдала, как озерные насекомые скользят по легкой ряби на воде там, где она набегает на берег. Сложно было придумать вид, менее похожий на тот, который окружал ее последние две недели, и Анна вдруг поняла, что размышляет, понравилось бы Бену спокойствие этого место так же, как ей, или нет. Она улыбнулась себе: бездеятельность наверняка ему досаждала бы.

– Пенни за твои мысли. – Анна подняла взгляд и увидела, что Джонас уже стоит рядом с ней. – В них ты явно была за много миль отсюда.

Он плюхнулся на большой плоский камень неподалеку и начал отлистывать назад снятые фотографии, чтобы Анна могла просмотреть их на маленьком экране цифровой камеры.

– Я просто задумалась о своем ворк-шедоуинге.

– О чем?

– Это такая схема, согласно которой тебя на две недели отправляют в соседний отдел, чтобы дать возможность посмотреть, как работает другой сотрудник.

– Вроде «Меняю жену», только на работе?

Анна захихикала:

– Ты смотришь слишком много дешевых телешоу в промежутках между заданиями. Нет, совсем не так. Скорее это похоже на повышение квалификации. А меня направили в отдел новостей, к главному репортеру.

Впечатленный, Джонас даже выпрямился:

– Ого, вот это серьезная перемена, ага? И как ты справилась?

Сидя у мягко плещущего тихого озера, Анна рассказала Джонасу о невероятных двух неделях сотрудничества с Беном, которые закончились ее внезапным повышением до ранга журналиста в его последнем эксклюзивном интервью.

– Ого! И как он это воспринял?

– Думаю, в итоге он был доволен.

Когда она вчера уходила, Бен выглядел так же, как обычно, но остались ли у него тяжелые чувства, она могла выяснить только со временем.

– Так или иначе, это не важно. В понедельник все вернется на круги своя.

– И ты этому рада? Никакой драмы, никаких интересных встреч по всему городу?

Анна задумалась над вопросом. Раньше она обязательно ответила бы «да», желая вернуться в безопасное и знакомое окружение. Но теперь она уже не была в этом уверена.

Глава одиннадцатая

Тед Бласкевич беспокоился. Что само по себе не было необычным, учитывая его жизненно важную роль начальника охраны в штаб-квартире «Дейли мессенджер». Нужно иметь глаза и уши повсюду, как часто говорил он младшим охранникам на еженедельном брифинге. Готовиться к худшему они фактически должны были по правилам должностной инструкции. За время, проведенное на посту начальника охраны, Тед видел много сомнительных ситуаций, большая часть которых шокировала бы обычного офисного работника. Мелкие преступления, наркотики, мошенничество и корпоративный шпионаж были только верхушкой айсберга. А закулисные махинации могли поразить любого.

Но это было нечто новое.

Хватило бы и того, что это происходило прямо перед его носом. Однако потенциальной жертвой стала коллега, к которой он был лично очень привязан и за которую волновался. Как только Анна Браун появилась в этой газете, Тед ощутил, что она особенная. Его брат Айвен нагло заявил, что Тед запал на нее, что, конечно, было полной глупостью, ведь ему вот-вот должно было стукнуть пятьдесят и он не стал бы встречаться с женщиной много моложе себя. Дело было не во влюбленности, просто эта девочка с добрым сердцем вызывала в нем сильнейшее стремление защитить ее.

А теперь она привлекла чей-то явно нездоровый интерес. И это, как подозревал Тед, ни к чему хорошему привести не могло.

Дело осложнялось еще тем, что преступник наверняка находился в здании. Анна редко упоминала о своей семье, поэтому можно было с уверенностью заключить, что никто из ее родных не знал, где она работает. Кто угодно другой отправлял бы ей подарки на домашний адрес, а не по месту работы. Тед поздравил себя со столь тонким дедуктивным заключением. Сам Шерлок одобрил бы его, Тед был уверен. Или доктор Гил Гриссом из «CSI. Место преступления» (лучший, по его мнению, персонаж сериала). Тед с радостью принял бы похвалу от любого выдающегося детектива.

После прибытия загадочной посылки он проводил вечера, пролистывая номера журнала «Настоящее преступление» и пересматривая старые серии любимых детективных сериалов. Он был уверен, что где-то уже видел похожий сценарий. То, что поиски были напрасны, раздражало его, но уверенность Теда не блекла. Коломбо никогда не позволил бы такой мелочи, как недостаток улик, остановить его, и Тед Бласкевич не позволит тоже. Кто бы ни положил глаз на милую Анну Браун, пусть знает, что Тед уже у него на хвосте и не отступится от расследования, пока виновный не будет изобличен.

А в это утро, спустя ровно четыре недели после прибытия таинственной посылки для Анны, его умения стали нужны как никогда, потому что он минуту назад расписался за вторую, чуть меньшую посылку, доставленную до появления мисс Браун на рабочем месте. Как и в первом случае, на посылке не оказалось данных об отправителе, ярлык (в этот раз отпечатанный на принтере) не содержал никаких указаний на его личность. Тед проклял финансовый отдел за третий отказ на запрос о приобретении дактилоскопического набора. Имей он сейчас такой набор, все сложилось бы совсем иначе.

Но отправителю все равно стоило бояться его. Тед Бласкевич не привык отступать.

Анна не верила собственным глазам. Как, похоже, и начальник охраны «Дейли мессенджер», хотя он реагировал совсем не так, как она.

– Еще одна? – Анна ничуть не ожидала подобного, когда ехала утром на работу. Она четыре недели получала удовольствие от первой посылки, но искренне считала, что продолжения не будет. – Это чудесно!

– Разве? – Тед не улыбался, его темные глаза-бусины сузились.

– А ты так не думаешь?

– Зависит от того, что в коробке, девочка. – Он поправил форменную куртку и внезапно показался выше ростом. – Я думаю, что в интересах безопасности тебе стоит открыть ее прямо сейчас. Пока я здесь и смогу тебя защитить.

Для Анны Тед Бласкевич был постоянным источником веселья. В отличие от многих других сотрудников, она любила его сумасшедшие теории и его искреннюю веру в них. И сейчас, когда она вся трепетала, радуясь неожиданной посылке, суровость Теда лишь разжигала ее интерес.

– Защитить меня? От чего? В прошлой посылке оказался красивый шарф. Или ты думаешь, что кто-то хочет очаровать меня до смерти чудесными подарками?

Тед хмыкнул, настаивая на своем:

– А что, если в ней не милый подарок? Что, если там отрезанная часть тела или… что-то мертвое?

– Как-то не очень похоже на шелковый шарф, Тед.

– Шарф мог быть намеком на то, как они хотят тебя убить.

Анна засмеялась:

– У тебя такое очаровательное воображение. Но, думаю, я все же рискну открыть ее дома.

Она взяла посылку со стола и спрятала ее в ящик, заперев на ключ, чтобы Теду не вздумалось ее исследовать.

– Я мог бы снять с нее отпечатки пальцев, – предложил он, явно цепляясь за соломинку.

– Чем, Тед? – покачала головой Шенис, снимая пальто.

– Я думал о сахарной глазури. Я видел, как это делали в «Чисто английском убийстве».

– Идиот!

Щеки Теда приобрели свекольный оттенок.

– Эй, поменьше гонору, Шенис Уилсон! Оскорбление главного представителя охраны при исполнении – это, знаешь ли, преступление.

– Возможно. Но я-то оскорбляла тебя.

Тед, окончательно разозлившись, вскинул руки:

– Вы невыносимы, все вы! Я всего лишь пытаюсь искренне вас уберечь, но нет, вам лучше знать, что делать. Так вот, Анна, я тебе скажу совершенно искренне: тому, кто отправляет тебе эти посылки, лучше быть начеку, потому что Тед Бласкевич всегда вычисляет преступника.

Анна и Шенис обменялись понимающими улыбками, когда глава охраны торопливо зашагал обратно в свой офис.

– Кажется, мы его расстроили.

Шенис отмахнулась от слов Анны:

– Переживет. Он просто злится, что не может посмотреть, как ты открываешь посылку. Но теперь он ушел, так может, мы с тобой заглянем внутрь?

Анна угадала намерения коллеги еще до того, как Шенис закончила говорить.

– Я открою ее дома, – твердо повторила она. И не важно было, что подумают коллеги: волнение от того, что ей прислали второй подарок, стало достаточным стимулом, чтобы уверенно настоять на своем.

В середине дня, когда Шенис и новый младший секретарь ресепшена Ашраф умчались обедать, Анна позволила себе рассмотреть новую посылку. Вытащив ее из ящика под столом, она поднесла коробочку к уху и легонько встряхнула, осмотрела идеальную обертку. Услышав приближающийся голос Теда, грохочущий в атриуме, она забежала на кухню и быстро спрятала посылку в сумочку.

То, что уже вторая пятница была отмечена обещанием чего-то нового, дарило ей массу острых ощущений.

Осознание того, что еще один подарок ждет, когда она его откроет, помогло Анне расточать улыбки и делиться хорошим настроением весь остаток дня. В то время как Тед, Шенис и Ашраф пугали ее таинственными и страшными теориями, Анна могла думать только о приятном сюрпризе, который ждал ее на дне сумки, далеко от излишне любопытных глаз. Подарок доставили очень вовремя. Почти неделю проработав на прежнем месте, Анна начала чувствовать, что ей чего-то не хватает. Постоянное нервное возбуждение ворк-шедоуинга изматывало, но Анна вдруг поняла, что скучает по нему. Усугублялось это и тем, что Бен ее избегал: он предпочитал записывать посетителей, когда на ресепшене сидели Шенис или Ашраф, и торопливо уходил прочь, когда Анна его замечала. Она говорила себе, что это, возможно, просто ей кажется, но тем не менее беспокоилась всю неделю.

Она думала о посылке и о том, что может скрываться внутри. «Кто-то думает обо мне», – эта мысль ее грела.

Самым важным для Анны стало то, что посылка предназначалась только ей. В ее жизни было слишком много разделенных с кем-то радостей и печалей, и она недавно поняла, что у нее нет почти ничего, принадлежащего ей лично. В детстве большая часть ее вещей принадлежала также и Рори, мать объясняла эту необходимость финансовыми трудностями. Чаще всего она носила ту одежду, из которой выросли дети дяди Джейбза или старшие девочки из деревни. Сенара Браун презирала благотворительность и видела в ней очередной намек на то, что она плохая мать, поэтому Анна с раннего детства научилась быстро прятать пакеты с одеждой, которые оставляли на пороге добрые соседи, чтобы мать их не видела. Сенара была слишком занята собственной жизнью и не замечала новую одежду на Анне или Рори, и они могли радоваться чужой доброте, не вызывая приступов ярости матери.

После переезда в Лондон и обретения финансовой независимости Анна наслаждалась возможностью покупать себе вещи, но посылки предлагали ей новый опыт: получение подарков от кого-то другого. Это в сочетании с анонимностью отправителя наделяло их почти волшебными свойствами. Вне зависимости от содержимого, новая посылка значила для Анны больше, чем она была способна выразить словами.

И по мере того, как часы ожидания сокращались до минут, ее возбуждение росло. От момента, когда она сможет открыть посылку, ее отделяли только поездка на автобусе и обычные для конца недели посиделки с кофе в компании одной ворчливой американки…

Глава двенадцатая

Тиш Горник была не из тех, кто подозрительно относится к друзьям. Даже несмотря на свой глубоко циничный, закаленный жизнью в Нью-Йорке характер, ей нравилось думать, что она хорошая подруга, и нравилось доверять своим друзьям. Но в последнее время одна знакомая личность вела себя очень странно. И Тиш это настораживало.

Она знала Анну уже четыре года, с тех самых пор, как случайно познакомилась с ней в очереди за кофе там же, в «Рассыпь бобы», и знакомство за годы встреч после работы и прогулок по городу в выходные переросло в настоящую дружбу. Стало тем, что мать Тиш, живущая в Бронксе, называла «это ощущение». «Возникло оно у тебя с ней? Это оно? Если почувствуешь, сразу поймешь, что это дружба на всю жизнь».

Тиш нравилась Анна. Нравилось ее чувство юмора, которое саму Анну, казалось, заставало врасплох ничуть не меньше окружающих. Чисто британская сдержанность не позволяла Анне признать за собой хотя бы одну из своих необычайно ценных черт: например верность, располагающий характер, внимание к чувствам других, – и это только для начала. Тиш нравилось то, как Анна ее слушала. Именно это умение и расположило к ней Тиш, поскольку, работая в безликом офисном здании с точно такими же безликими финансовыми службами, она почти не встречала людей, которым она была бы интересна.

Но теперь уже несколько раз Тиш замечала, что Анна не слышит ее, как раньше. И в этот вечер она казалась такой же отстраненной, взгляд ее был направлен куда-то за стены из фальшивого кирпича. Сперва Тиш сочла это симптомом усталости после долгого рабочего дня. Но со временем такая невнимательность начала больно ее задевать. А сегодня стала совсем уж странной…

– Анна, что с тобой происходит?

Анна немного удивилась ядовитому тону, которым подруга задала ей вопрос.

– О чем ты?

– Ты сама не своя. И была такой во время двух наших последних встреч. Так что за дела?

Тиш явно была готова взорваться, но Анна не сдержала улыбки. Если она и вела себя иначе, то причиной могла быть разве что посылка, надежно спрятанная на дне ее сумочки. Посылка ждала ее, готовая к тому, чтобы ее открыли… Мысль о том, что может оказаться в маленькой коробке, наполняла ее счастьем, которое она едва могла сдержать.

– Вообще-то все в порядке, – ответила она, кладя руку на розовую кожу своей сумочки.

Тиш отставила чашку с кофе резче, чем делала обычно.

– Я на это не куплюсь. И не позволю тебе выйти из этой кофейни, пока ты не скажешь мне, что происходит.

Анна помедлила. Стоит ли рассказать Тиш о посылках?

«Она моя подруга, – говорил один голос в ее душе. – Она имеет право знать о них…»

«Но посылка моя, только моя, отправлена мне, чтобы я ей порадовалась, – отвечал другой, незнакомый голос. – Мне уже давным-давно никто не дарил неожиданных подарков».

Имеет ли право она еще ненадолго сохранить свой секрет только для себя? Ведь новых посылок может не быть, а значит, нет смысла и волноваться.

Она готова была ответить что-то нейтральное, когда Тиш снова заговорила:

– Анна, просто произнеси это вслух. Я знаю, что я не лучшая подруга на планете. Моя мать готова это подтвердить. Я… – Она отвела взгляд, и Анна внезапно увидела в ней уязвимость, которой раньше никогда не замечала. – Ты лучше прямо скажи, если я тебе надоела. Я не умею читать намеки, Анна, а в последнее время мне кажется, что я тебя утомляю. Если это так, просто дай мне об этом знать, и я больше не буду тебя доставать.

Анну шокировали слова подруги. Как Тиш могла принять хорошее настроение Анны за желание избавиться от нее?

– Тиш, не глупи. Почему бы мне вдруг захотелось порвать с тобой?

– Но ты в последнее время такая отстраненная. Тебе, похоже, совсем не интересно то, что я рассказываю…

– Нет, мне интересно. И если я отвлекаюсь, то вовсе не потому, что мне скучно.

Такой поворот разговора позволил Анне принять решение. Будет проще и честнее признаться Тиш во всем, чем продолжать скрывать. Она глубоко вздохнула, ощутив теплый запах кофе.

– Кто-то присылает мне посылки. Пока что их было две, без информации об отправителе, но адресованных мне. А я никогда не получала посылок. Поэтому мне и весело, вот и все.

Тиш этого явно не ожидала.

– И кто бы стал это делать?

– Не знаю.

– А ты не думаешь, что стоило бы узнать?

– Как? У меня нет ни малейших зацепок. Может, кто-то так проявляет вежливость. Случайными подарками от души.

– Правда? – Тиш, похоже, пришла в ужас. – То есть случайный незнакомец отправляет тебе посылки, и ты ни на миг не задумалась о его возможных мотивах?

– Нет. Разве они обязательно должны быть?

– Ты что, издеваешься? Кто посылает подарки, ничего не ожидая взамен?

Анна вздохнула. Тиш оказалась заодно со всеми, кто узнавал о загадочных подарках. Возможно, ей и стоило быть осторожнее, но Анна просто не могла видеть в посылках ничего, кроме чудесного доброго жеста.

– Если бы он или она хотели от меня чего-то взамен, они наверняка приложили бы записку. Или обратный адрес. Все на работе уверены, что это какой-то убийца, ждущий своего часа.

– А так и может быть. Может быть, Анна! Поверь, милая, никто в этом мире ничего не делает без тайного плана.

– Я уже жалею, что рассказала тебе. – Анна поднялась. – Прости, мне пора идти.

– И что они прислали на этот раз?

Анна вздохнула, разрываясь между стремлением уйти и нежеланием обижать подругу.

– Еще не знаю. Я собираюсь открыть ее, когда приду домой.

– Так она у тебя здесь, с собой? Открой ее! Давай посмотрим, что тебе прислали.

Анна подумала о посылке, лежащей в сумочке, – о драгоценном подарке, в котором, похоже, только она видела смысл. И подумала о том, что Тиш может сказать по этому поводу. Не испортит ли взгляд подруги удовольствие от подарка? И Анна приняла решение. Посылка предназначалась ей и только ей. И разделить ее с кем-то означало умалить то волшебство, которым посылка до сих пор была окутана для Анны.

– Нет, – солгала она. – Посылка дома. Куда я и направляюсь, чтобы ее открыть. – Вспомнив тревоги подруги, она улыбнулась. – Но я покажу тебе ее содержимое на следующей неделе, хорошо? И я действительно очень хочу сохранить нашу дружбу. Мне жаль, что я была такой невнимательной.

Тиш пожала плечами:

– Пока мы продолжаем встречаться, это не важно. Иди. Открывай свою посылку.

Пока лифт скрипел и содрогался, поднимаясь к ее этажу, Анна размышляла над тем, как ответила Тиш. Почему ей так не хотелось делиться моментом радости с подругой? Она редко лгала – после того как годами выслушивала ложь своей матери. Так почему сегодня она обманула Тиш? Тиш сказала, что Анна изменилась в последнее время, и это, похоже, действительно было так. Анна не знала, нравится ли ей эта новая версия ее самой, но не могла не признать, что сегодняшнее решение было правильным. Люди на работе – а теперь и Тиш – словно сговорились осуждать и клеймить того, кто присылает ей посылки. Так какое они имели право на восхищение и удовольствие, которое Анна получала, открывая подарки?

Первая посылка подарила ей счастье на несколько недель. Вторая была такой же неожиданной и была точно так же важна. «Я заслужила наслаждение этим моментом», – решила Анна. Потому что он может продлиться недолго. Но пока длится, она намерена ему радоваться. В одиночестве.

Посылка оказалась намного меньше первой, однако квадратная коробочка едва ли в три дюйма в диаметре была обернута с той же аккуратностью. Ярлык с адресом на этот раз был отпечатан на принтере, но, как и раньше, ничем не намекал на личность отправителя. Анна перевернула посылку, услышала внутри тихий стук. И подавила желание запищать, как маленькая девочка, от бурлящей в ней радости. Она словно по волшебству вернулась назад, в дом бабушки в Сент-Агнес, задолго до того, как жестокая ссора привела к тому, что для маленьких Анны и Рори закрылся доступ к нему. До десятого дня рождения Анны они с братом каждое Рождество проводили в рыбацком коттедже бабушки Морвенны, высоко над деревней, с видом на море. Сенара заявляла, что ее работа в баре «Блю Питер Инн» в Полперро не позволяет ей приезжать туда, но позже Анна узнала, что мать не могла провести в одном доме с Морвенной и пары часов. Морвенна получала своих внуков, а Сенара – четыре свободных от детей дня, чтобы творить на Рождество все, что заблагорассудится. Идеальная сделка для обеих женщин.

Морвенна превращала для детей Рождество в самое чудесное, волшебное время года. Ее самодельные подарки и дом, увитый гирляндами до такой степени, что престарелая проводка коттеджа едва справлялась с ними, заставили Анну надолго влюбиться в эти праздничные дни, и ни время, ни беды, ни горький опыт не повлияли на эту любовь. Она обожала раннее рождественское утро, пока деревня снаружи еще тонула во тьме. Анна выскальзывала из-под слишком плотных одеял и наклонялась, чтобы погладить оставленную у кровати наволочку с подарками. Тихого шелеста оберточной бумаги было достаточно, чтобы зарядить ее рождественским настроением еще до того, как начинали открывать подарки: догадки о том, что лежало в складках поблекшей полосатой наволочки, были важнее содержимого. Когда Сенара лишила детей праздников в Сент-Агнес, без предупреждения и объяснений, Анна навсегда потеряла то ощущение. Она быстро выучила – как и благодаря многим другим эпизодам своего детства, – что сюрпризы и волшебство для матери не важны. Бабушка Морвенна находила в них радость и чудо, Сенара же не доверяла всему, к чему была не готова. Вместо сюрпризов в виде подарков на Рождество Анна и Рори получали скомканные купюры, которые мать поспешно засовывала при них в оставшиеся с прошлого Нового Года открытки. Всякий раз, когда Анна просила у матери сюрприз, ответ был один: «Поверь мне, девочка, ты не хочешь сюрпризов. Жизнь тебя ими и так засыплет, и среди них не будет ни одного хорошего».

«Возможно, поэтому они так много для меня значат, – думала Анна, аккуратно отклеивая скотч от уголков коричневой бумаги. – Они доказывают, что не все сюрпризы плохие…»

Под складками упаковочной бумаги в простой белой картонной коробке лежала маленькая шкатулка, обтянутая темно-синим бархатом цвета ночного неба в бухте Талланд за мысом Полперро, где Анна и Рори, когда были подростками, часто прятались вечерами с бутылками местного сидра, похищенными из не такого уж тайного запаса матери.

Глядя на усыпанные звездами небеса с темного пляжа, они мечтали о том, куда может забросить их жизнь. У Рори это всегда оказывались какие-нибудь интересные места: он бродил с рюкзаком по дальним уголкам мира, как можно дальше от Корнуолла. Эти мечты он воплотил уже в семнадцать лет, путешествуя по Камбодже, Гуаму и Вьетнаму, пока красавица по имени Джоди, с которой он познакомился в Австралии, не позвала его обратно в Корнуолл, чтобы вовлечь его в новое приключение: собственное дело, связанное с серфингом, а также размеренную семейную жизнь. Анна гордилась братом и его бесстрашными амбициями, но ее желания на пляже Талланда были куда проще: оказаться где-то, где она сможет быть собой, а не «дочерью Сенары Браун». Город поманил ее к себе после колледжа, и она ни разу не оглянулась, когда поезд повез ее прочь из Корнуолла. В Лондоне было легко сохранять анонимность: самой выбирать друзей или обеспечивать себе безграничное одиночество, по желанию. Анна осторожно вынула бархатную шкатулку, которая открылась с довольным скрипом. Внутри оказалась чудесная декоративная брошь в виде совы. Она выглядела старой – возможно, ей было лет пятьдесят или шестьдесят. Сделанная из сияющей латуни со вставками зеленых хрустальных глаз, сова сидела на ветке из двух коралловых камешков, мерцавших, если их повернуть. Что-то в этой сове вызвало у Анны улыбку.

– И откуда же ты взялась? – спросила она, выискивая под бархатной подушечкой хоть какой-то намек на адрес. Но там не оказалось ни штампа изготовителя, ни записки.

Анна с озадаченным видом подняла коричневую оберточную бумагу, собираясь смять ее в шар, и тут заметила небольшой прямоугольник белого картона, спрятанный за одним из боковых сгибов.

На нем было напечатано:

Сова мудра, но не так, как ты, Анна Браун.

Анна уставилась на визитку. Это были первые слова, которые она получила от таинственного дарителя, но они не имели смысла. Она вовсе не чувствовала себя мудрой. Будь она мудрой, она угадала бы личность отправителя. Было ли это приглашением к догадкам? Или, возможно, намеком на будущие головоломки? Она вспомнила последние теории Теда о том, что убийца втягивает ее в смертельно опасную игру, но быстро отмахнулась от этой мысли. Люди не занимаются подобным в реальной жизни, только в сериалах и фильмах, где правдоподобность не важна.

Сова взглянула на нее искрящимися зелеными глазами, когда Анна провела пальцем по ее голове. Предыдущий владелец наверняка поступал так же, поскольку изгиб между ушами совы был гладко отполирован. Касаться броши было приятно, ощущение успокаивало. Анна всегда восхищалась совами, да и брошь будет отлично смотреться на лацкане рабочего пиджака, который она наденет в следующий понедельник.

В остальном же тайна останется нераскрытой – пока что.

Глава тринадцатая

Утром следующего понедельника Тед влетел на ресепшен, мрачный, как грозовая туча перед самым дождем. Забыв о приветствии, он припечатал к столешнице листок бумаги и обвиняюще ткнул в него толстым пальцем:

– Вот! А я говорил тебе, девочка, говорил, что так будет!

Анна подняла взгляд от делового календаря.

– О чем говорил? Что будет?

– Все это здесь: затягивание поясов, усиление конкуренции, особые меры… – Он покачал головой. – Как я и предупреждал. Все это плохо кончится, попомни мои слова. Таких записок не рассылают, если дела не совсем плохи.

Листок бумаги оказался внутренней служебной запиской, отправленной Джульеттой Эванс всему персоналу редакции.

Анна уставилась на нее:

– Откуда ты это взял?

– Упала с одного из столов на верхнем этаже, когда я проходил мимо.

– Тед!

– Что?

– Нельзя же вот так красть служебные сообщения с рабочих столов!

– Я не крал. Она упала… А если бумаги падают со столов, я их поднимаю и ничего не могу поделать с тем, что иногда случайно читаю, что в них написано. К тому же такие же записки лежали там на всех столах. Я видел, как новый практикант раскладывал их перед прибытием утренней смены.

Анна скрестила руки на груди:

– И ты совершенно случайно увидел, как практикант их раскладывает, а затем совершенно случайно прошел мимо, когда одна из записок упала со стола?

Тед был непреклонен:

– Жизнь состоит из череды случайных совпадений.

– Хм-м.

Анна прочитала записку. Весь персонал редакции вызывали на собрание, где будут присутствовать как Джульетта, так и главы совета директоров. Анна признала, что дело не выглядит обнадеживающе. О том, что у «Мессенджера» проблемы, слухи ходили уже несколько месяцев, но записка стала первым настоящим указанием на то, что проблемы не порождены воображением сплетников и не раздуты стараниями Теда. Все знали, что «Мессенджер» уже несколько лет проигрывает в популярности трем крупнейшим национальным соперникам, что шансы на успех диктуются – как и у других национальных газет – сменой ценностей читателей, а в эпоху цифровой информации медлительность не приветствуется. Но даже это не уменьшало неудержимых амбиций главного редактора, которая регулярно сообщала персоналу на брифингах о хороших новостях, инновационных стратегиях и стабильной прибыли.

– Видишь, о чем я? Драконша Эванс не стала бы созывать такое собрание без крайней нужды. – Тед со свистом втянул воздух сквозь просвет между передними зубами. – Будет плохо, если большие ребята вдруг решат ее уволить.

– Мы пока ничего не знаем, – ответила Анна, тщательно контролируя голос, чтобы не выдать тревоги. – Хотя тебе должно быть известно, что брать чужое нехорошо. Это собрание может быть чем угодно. Мисс Эванс постоянно сообщает о новых стратегиях в еженедельном бюллетене для сотрудников.

– Но обычно совет с ней при этом не нянчится, так ведь? Анна, признайся, ты тоже теперь волнуешься.

Анна волновалась, но Тед Бласкевич был последним в списке тех, кому она готова была в этом признаться. Ее тревога разнесется по зданию в мгновение ока. Все наверняка совсем плохо, раз уж даже Анна Браун с ресепшена беспокоится… Ее пальцы непроизвольно поднялись к левому лацкану, чтобы погладить брошь-сову по гладкой голове. Прохлада металла успокаивала.

– Все будет хорошо, я уверена. А теперь иди и положи записку туда, где взял, пока персонал не пришел на места.

Шенис заметила брошь Анны сразу же, как только присоединилась к ней за стойкой.

– Милая сова. Это настоящее золото?

– Я так не думаю. Выглядит как латунь.

– Она новая? Я раньше ее у тебя не видела.

– Прислали в пятницу.

Подведенные глаза Шенис широко распахнулись:

– Так вот что было в твоей посылке!

Забыв о тревожной записке для персонала, Анна улыбнулась. Восхищение подруги этим новым подарком было почти таким же сильным, как ее собственное, и Анна радовалась возможности разделить его с кем-то еще.

– Мне кажется, что это бижутерия пятидесятых годов.

– Начали экономить, что ли. – Шенис внимательнее присмотрелась к сове. – Тот шарф стоил немало. Можно было предположить, что брошь окажется золотой.

– А мне она нравится. Она заставляет меня улыбаться. И, если бы брошь действительно была дорогой, я бы не носила ее на работу.

– Ты же носила шарф. И вспомни, что случалось, когда ты это делала: люди начинали тебя замечать.

– Ты заметила сову, а не меня, – парировала Анна.

– Ты права, сову. Мне нравятся ее глаза.

Анна не удержалась от желания поделиться подробностями о последнем подарке:

– А еще в этот раз была записка.

– Не может быть! И кто твой тайный поклонник?

– Понятия не имею. В ней просто было сказано: «Эта сова мудра, но не так, как ты…»

Шенис сморщила нос:

– И что это должно значить?

– Подумай. Я все выходные ломала себе голову, но смысла так и не разгадала.

– Странно. Хотя ты действительно мудрая. Я всегда это знала.

Замечание было брошено вскользь, но произведенный им эффект оказался огромен. Прежде всего, Анна никогда не считала себя мудрой. А во-вторых, тот факт, что ее милая, но полностью зацикленная на себе коллега заметила что-то в Анне, сам по себе был чудом.

– Правда?

Шенис уставилась на крошечный скол лака на ногте.

– Угу. Мудрее меня, это точно. Хотя, конечно, я не показатель. Просто ты всегда знаешь, что говорить, когда к столу подходят идиоты. Ты не начинаешь хамить в ответ и не велишь им заткнуться, как хотела бы сделать я. И мне это нравится. Я даже немного завидую тебе.

– Это очень мило с твоей… – начала Анна, но Шенис уже шагала на кухню, чтобы добыть первую утреннюю дозу кофеина.

Оставшись в одиночестве, Анна задумалась над услышанным. Из всех, кого она знала, Шенис Уилсон была последней, кто мог бы подобное сообщить. Неужели она действительно мудрая?

Рабочая неделя шла своим чередом, и разница в восприятии, которую Анна начинала чувствовать, надевая шарф, вернулась. Теперь она лучше осознавала свои реакции: словно кто-то давал ей больше времени подумать, прежде чем говорить. Сообщение из посылки по-прежнему заводило ее в тупик, но вера таинственного отправителя в ее мудрость многое значила. Люди, конечно, и раньше делали ей комплименты – она помнила, что постоянные клиенты «Блю Питер Инн» хвалили ее за то, что она «совершенно не похожа на свою мать, Бог ей судья», а лондонские друзья, похоже, дорожили ее мнением. Но получение подтверждения этому от незнакомца стало для Анны событием.

Все это произошло с тех пор, как она получила вторую посылку. И, как и в случае с первой, Анна поразилась перемене, которую в себе ощутила. Она никогда прежде не чувствовала себя особенной: могли ли анонимная записка и необычная брошь это изменить?

Глава четырнадцатая

Симус Флэтли уже пятнадцать лет был управляющим Уолтон Тауэр, и ничто не могло его удивить. Это было источником его величайшей гордости и фактом, который он ревностно оберегал. Его мать когда-то, много лет назад, отчитывала его за подобное на серо-зеленой кухне родного дома в округе Клэр: «Тебя ничто не удивит, да, Симус Флэтли?» Симус не возражал. Лучше жизнь без сюрпризов, чем полная пригоршня плохих. Взять, к примеру, его старшего брата Колма, которому уже почти пятьдесят, у которого за спиной три неудачных брака и ничего, кроме бутылки, в утешение. Бедняга ни разу не предвидел развода. Колм был из тех, кто хотел сюрпризов в детстве; учитывая жестокие встряски, случившиеся на его жизненном пути, что было ему толку от этих сюрпризов?

Поэтому изменить свою столь твердую уверенность для Симуса оказалось непросто.

А виной всему была та юная леди из квартиры 16В. Симус считал, что верно ее оценил – тихая милая девушка из сельской местности, никогда не включает музыку слишком громко и не жалуется на печальное состояние удобств в Уолтон Тауэр, как другие жильцы. Таких людей, как она, замечаешь благодаря их обыкновенности.

Но в пятницу утром все изменилось.

Он протирал шваброй коричнево-белые плитки жилой части вестибюля, одним ухом прислушиваясь к раздраженному мужскому голосу, кричащему из переносного радио, установленного на почтовых ящиках, а вторым – к звуку приближающихся шагов с лестницы над головой. Ему платили за то, чтобы он следил за каждым движением в дом и из дома, поскольку некоторые квартиросъемщики задолжали владельцу деньги. Симус считал себя экспертом в определении того, кто из жильцов следующим попадет в черный список сурового домовладельца: просто диву даешься, как неуклюжие и неповоротливые обитатели отращивают крылья на ногах, когда дело заходит о просроченной ренте.

В начале седьмого открылась входная дверь и вошла Хорошая Девушка из квартиры 16В. Она несла в руках коричневый сверток, но не он заставил Симуса Флэтли прервать уборку и уставиться на нее. Дело было в ее лице. Лицо обитательницы 16В было хорошо знакомо Симусу, и он признавал, что девушка очень мила. Немного застенчивая, это точно, но вежливая, в отличие от тех профессионально занятых людей, которые запирали дверь на пути к любому человеческому общению. Но сегодня она была другой. Она светилась, словно золотой луч софита следовал вместе с ней по вестибюлю.

– Привет, Симус, – сказала она раньше, чем он успел пожелать ей доброго вечера.

– Привет, Анна.

Она не просто остановилась на лестнице, как обычно делала. Она перегнулась через перила – сияя, как латунь, – и на ее милом лице вспыхнула улыбка.

– Тебе не кажется, что жизнь иногда просто чудесна?

– Мне… Я, честно говоря, об этом не думал, – запнулся он.

– Чудесна. Никогда не знаешь, что ждет тебя буквально за углом, правда?

– Наверное. – Вот как бедняга Колм не знал о трех своих бывших… – Ты выглядишь счастливой.

– Я счастлива. И не только потому, что сегодня пятница. – Она прижала к себе посылку, словно та была живым щенком. – Хороших тебе выходных.

И она улыбнулась ему, а его поразило внезапное ощущение счастья, пропитавшее, казалось, сам воздух вокруг нее. Симус так и стоял завороженный, пока она проходила мимо и поднималась по ступенькам. Он всегда считал Анну Браун застенчивой и милой, но надежной. В ней не было ни намека на решительность. Однако сегодня вечером с ним говорила совсем другая женщина.

И, только когда она исчезла из вида, Симус понял, что его давняя вера в собственную способность ничему не удивляться осыпалась с него, как штукатурка со стен вестибюля.

– Еще одна посылка? Твой тайный поклонник настойчив, а? – Шенис в этот день вилась рядом с Анной, как оса возле блюдца с вареньем. Она подлетела, как только курьер отошел от ресепшена.

Спустя ровно неделю после доставки броши с совой перед Анной оказалась третья посылка – и она с трудом могла в это поверить.

– Это может быть что угодно, – ответила Анна, но пульс у нее ускорился.

Она не ожидала третьего подарка даже после получения второго. Кто же ее таинственный даритель? Подскажет ли что-то о его личности коричневая бумага новой посылки?

Ну и, конечно же, ее мог прислать и не он. Но все три были доставлены через курьерскую службу, все без деталей об отправителе и адресованы ей – такие совпадения невозможно игнорировать. Неужели ее необыкновенное приключение еще не закончилось?

– Ну так открывай. – Шенис улыбалась Анне, ее недавно выбеленные зубы сверкали, отражая лучи точечных светильников ресепшена.

– Открою, когда доберусь домой.

– Открой сейчас!

– Не могу. Извини.

– Да ладно тебе, Анна. Сегодня пятница. А в пятницу самое выдающееся событие – это конец смены. Нам нужно взбодриться, ты просто должна нам с этим помочь.

«Со мной никогда не случалось ничего выдающегося», – сказала про себя Анна. Но сейчас она держала в руках недавно прибывшее доказательство обратного.

Шенис издала стон и зацокала каблучками прочь, искать пятничных развлечений в другом месте. Вздохнув с облегчением после ее ухода, Анна аккуратно убрала посылку в запирающийся ящик под столом ресепшена. Ключ был только у нее, так что посылка пролежит тут в целости и сохранности до конца рабочего дня.

Десять минут спустя пронзительный взгляд начальника охраны «Дейли мессенджер» впился в ее спину, не отпуская ни на миг, пока она регистрировала трех посетителей собрания руководства, назначенного на верхнем этаже.

– Мисс Браун… – многозначительно протянул он.

– Тед, я занята.

– Но не настолько занята, чтобы не принять третью таинственную посылку, как я слышал.

Анна раздала посетителям пропуска и повернулась к Теду лицом:

– Надо было предвидеть, что Шенис помчится прямо к тебе.

Тед нахмурился:

– Я не видел Шенис. Мне рассказал Мюррей Как-там-его-дважды из отдела новостей.

– Мюррей Хендерсон-Витт? А он откуда узнал?

– Он же из отдела новостей. Это его работа…

– Очень смешно. Но посылку доставили всего десять минут назад.

Тед пощелкал себя по носу.

– У меня своя шпионская сеть, девочка. Так что, будешь ее открывать?

– Да, – ответила Анна, подождала, пока на лице Теда отразится триумф, и добавила: – Дома.

– Очаровательно. – Тед пнул ногой невидимый камень. – Умеешь ты отшивать людей, знаешь ли.

Открыв дверь своей квартиры, Анна тут же заметила листок синей бумаги для заметок, ждущий ее на коврике. Поставив драгоценную посылку на кухонную стойку, она нагнулась, чтобы подобрать записку.

Привет, незнакомка!

Я вышел из постиспанской спячки, и у меня есть хорошие новости, которыми я хочу с тобой поделиться.

Как насчет бутылки вина сегодня вечером? Около семи часов?

Джонас

Анна оглянулась на посылку и подумала о том, что может спрятаться в квартире и притвориться, что не получала записки. Но Джонас узнает. А Джонас ей нравился. К тому же после третьей посылки она уже могла ему о них рассказать. Во время их загородной поездки в Хемпшир, состоявшейся две недели назад, она поведала ему только о ворк-шедоуинге, думая тогда, что подаренный шарф останется единственным добрым жестом отправителя. С тех пор появилась сова, а теперь и эта, третья посылка, и Анне хотелось о них поговорить. Джонас мог бы лучше воспринять ситуацию, которую Тиш и ее коллеги до сих пор рассматривали с подозрением. Она взглянула на висящие на кухне часы: уже половина седьмого, едва остается время принять душ и переодеться в домашнюю одежду, прежде чем отправиться к другу. На посылку времени не хватит. Ей придется подождать. Но главная радость предыдущих посылок заключалась в предвкушении, и эта отсрочка лишь продлит удовольствие.

Двадцать пять минут спустя Анна в последний раз бросила горящий взгляд на обернутую в коричневую бумагу коробку, к тому моменту уже стоявшую в центре кухонного стола, а затем решительно развернулась к ней спиной и вышла из квартиры.

Глава пятнадцатая

Джонас Раудон жил напротив Анны Браун уже пять лет; он привык считать, что хорошо ее знает. Он тоже был не местным – урожденный йоркширец, оторвавшийся от корней и переселившийся к югу, чтобы следовать карьере своей мечты. Впервые он встретил Анну, когда пытался справиться с древним домофоном в своей квартире. После часа возни он в полном отчаянии вышел в коридор и врезался в Анну, которая шагала к своей двери. К тому моменту она жила в доме уже восьмой месяц, что предполагало квалификацию, достаточную для решения его проблемы. А в качестве благодарности он пригласил ее на чай и йоркширское печенье от «Бетти», которое мама передала ему из Илкли. Джонас не знал, что расположило Анну к нему, чай, вкусное печенье или разговор, но дружба, зародившаяся в тот день, быстро окрепла.

Что больше всего нравилось Джонасу в соседке – помимо ее огромных голубых глаз и улыбки, от одного вида которой становилось легче на душе, – так это ее способность искренне восхищаться любыми аспектами его жизни, хоть он и подозревал, что на самом деле ей не слишком интересно. Будучи оператором телевидения, он часто оказывался под градом вопросов на вечеринках, но стоило всем узнать, что он почти не знаком со знаменитостями, как все любопытство исчезало. С Анной было не так. Он мог часами рассказывать ей о технических требованиях своей работы, и она ни разу не отводила взгляд. Она всегда была готова ехать с ним на поиски натуры для съемок, вне зависимости от того, насколько далекой или грязной могла быть эта натура. Джонасу это нравилось.

А недавно он заметил, что Анна с радостью обсуждает его жизнь, но не свою. Он редко встречал подобных людей, особенно в этом городе, где то, чем ты занимаешься, то, чем являешься и что думаешь, было валютой, способной двигать человека вперед.

Джонас, конечно, расспрашивал Анну о ее жизни – было бы грубо не интересоваться ею, – но суть работы на ресепшене национальной газеты, похоже, почти не менялась с течением времени, что значительно ограничивало его любопытство. О своей жизни в Корнуолле она почти не рассказывала, предпочитая обсуждать потрясающие ландшафты родного графства, а эти темы Джонас, любитель серфинга по выходным, с радостью поддерживал.

Несколько раз он задумывался над тем, не пригласить ли Анну на настоящее свидание, но до последнего времени его всегда что-то останавливало. Он не мог сказать почему: оба были молоды, привлекательны и одиноки, и у них уже нашлось очень много общего. Вначале он решил, что его потребность в хорошем друге выше потребности в отношениях.

Но за последние несколько месяцев его чувства начали меняться. Она крепко обняла его на прощание, когда он улетал в Испанию, и Джонаса очаровал запах ее волос. Снимая колонию синих каменных дроздов в душной жаре пустыни Табернас, он скучал по ней – искренне скучал, – словно часть его самого осталась в Лондоне. А потом была их поездка к отдаленному озеру, которое он исследовал на предмет возможных съемок документального фильма о дикой природе, и Джонас решился. Его поразило то, как красива была Анна, когда смотрела на неподвижное озеро, и воздух вокруг нее пропитывался спокойствием. В тот миг он увидел все ее качества словно под увеличительным стеклом, и они его заворожили. Анна была красивой, щедрой, с ней было интересно проводить время – так почему бы ему не хотеть с ней встречаться?

Он должен был что-то сделать…

– Поверь мне на слово, Анна, пять часов, проведенных на том мокром поле, заставили меня мечтать о работе в офисе…

Анна улыбалась, а Джонас перечислял трудности своего последнего задания, фильма для «Каунтилайф» о новом проекте биоразнообразия в глубинке Кента.

Вместо предсказанного весеннего солнышка съемочную команду встретил проливной ливень, превративший пышное пастбище в непролазное болото.

– Ты с ума сойдешь за рабочим столом.

– Я там, на поле, чуть с ума не сошел. Режиссер, кажется, меня испугался.

– Могу себе представить. Все волшебство шоу-бизнеса в одном флаконе твоей работы.

– Ага. Гламур невыносимый. – Он улыбнулся, передавая ей чашку чая. Счастливый Беннетт наматывал круги по кухне возле его ног. – Вообще-то, в этом и заключались хорошие новости, которыми я хотел поделиться. Меня взяли в постоянный съемочный состав.

– О, Джонас, поздравляю! Ты ведь этому рад?

– Рад. Это значит, что я должен вложиться в покупку новых резиновых сапог, судя по последнему заданию, зато как минимум в ближайшие четыре месяца в доходах я буду уверен. И есть шанс, что, если режиссеру понравится результат, мне могут дать и другие задачи. Так что я купил нам торт, чтобы отпраздновать… – Он помедлил, как делал обычно, когда говорил нечто, способное показаться двусмысленным. Анне нравились его слегка неуклюжие манеры и врожденная вежливость. – Ну, то есть, ты же не против отпраздновать это со мной?

– Вовсе нет. А уж против торта я никогда не возражаю, ты это знаешь.

Джонас просиял:

– На это я и надеялся. Радостью ведь надо делиться. – Он открыл большую белую коробку с тортом и начал разрезать чудесно выглядевший «Захер». – А как прошел твой день?

Счастье снова затопило Анну.

– Хорошо. Даже отлично, если честно.

– Правда? Как так?

Она подумала о последней доставке, о новой посылке в аккуратно сложенной оберточной бумаге, которая ждала ее дома. Это была сладкая пытка – знать о том, что посылка есть, что она лежит буквально в двух шагах по коридору, и быть не в силах ее коснуться.

Джонас смотрел на нее так, словно увидел в своей соседке нечто новое.

– О чем ты мне не рассказываешь? – довольно глупо спросил он.

Погладив Беннетта по голове, Анна улыбнулась:

– Ты умеешь хранить секреты?

Он нахмурился:

– А что?

– Джонас, я серьезно. Я должна знать, что дальше тебя это не пойдет, если я тебе расскажу.

– У тебя проблемы?

– Нет… конечно нет! Пообещай, что никому не скажешь.

Джонас возвел глаза к потолку:

– Ладно. Слово скаута.

– Я получаю на работе посылки. Личные. Я не знаю, от кого они и почему мне их шлют, но они замечательные.

– И сколько ты уже получила?

– Три. Последняя пришла сегодня утром.

– В них не было никаких записок?

– В первой не было. А вторая пришла с загадкой, но без подписи. Ни имени отправителя, ни адреса.

Джонас вскинул брови:

– И тебя это совсем не беспокоит? Странно же, что кто-то прикладывает столько усилий, но при этом не хочет, чтобы о нем узнали.

Только не Джонас тоже! Анна надеялась, что его ответ будет более разумным. Или она совершила ошибку, рассказав ему обо всем?

– А мне стоит волноваться? – спросила она.

– Не знаю. Я бы на твоем месте хотел узнать, кто отправляет мне посылки и почему.

По правде говоря, Анна тоже хотела это знать. С каждым новым подарком ее любопытство росло. Но ей не нравилась поспешность, с которой Джонас стремился к тем же выводам, что и все остальные.

– Разве мало того, что кто-то захотел подарить мне замечательные вещи?

– Ну, тоже хорошая мысль. – Он покачал головой. – И как так вышло, Анна Браун, что ты прожила в этом городе пять с половиной лет, но не заразилась всеобщим цинизмом?

– Я могу быть циничной не хуже других, если захочу, – парировала она, досадуя на то, что он считает ее милой, наивной деревенской дурочкой с запада. – Но этот поступок мне кажется прекрасным.

– Вполне возможно. Но все равно странно. Это же может быть кто угодно.

– Да, может.

– Действительно кто угодно, Анна! Разве ты не хочешь выяснить, кто это?

Она задумалась над вопросом. Да, ей было интересно. Да, было странно, что кто-то вложил столько времени и сил (не говоря уже о деньгах) в это дело, не желая признания. Ей нравилось удивлять друзей подарками, но даже она любила, когда ее благодарят. Это был один из лучших аспектов дарения. Затем последовала другая мысль: а понравится ли ей открытие, если она решится его сделать?

– Возможно. Ну ладно, да, хочу. И думаю, что я узнаю, кто это, когда он сам решит мне сказать. Но в глубине души мне нравится не знать, такой ответ имеет для тебя смысл?

Джонас ободряюще улыбнулся:

– Еще как имеет. Ладно, пусть это красивый жест от добрых людей. Просто пообещай мне, что будешь осторожна, ага? Живя в этом городе, я усвоил одно: люди редко что-то делают бескорыстно.

– Благодарю за предупреждение. Я сообщу, когда посылки станут ужасными.

Чуть позже тем же вечером Анна сидела у стола и вертела новую посылку в руках. Ну почему все сразу же подозревают самое худшее? Она не была наивной, она не думала, что у отправителя вовсе нет никакого скрытого мотива, но ей не нужно было сразу все знать. Размышления над этим могли и подождать.

А сейчас ей хотелось только одного: насладиться роскошью третьего таинственного подарка. С тем же трепетом восторга, что и раньше, Анна осторожно развернула коричневую бумагу, под которой оказалась длинная тонкая красная коробка, перевязанная широкой атласной лентой цвета сливочного мороженого. Анна могла поклясться, что ощутила аромат ванили, когда под ее пальцами, скользя, развязался бант. Детство она провела у моря, и это означало, что летом запахи мороженого, тянучек и сладкой выпечки из кафе, лавочек и булочных вились вокруг нее так же, как туристы над витринами со сладостями. В детстве она любила тратить карманные деньги в маленьком магазинчике миссис Годольфин, покупать двойные шарики домашнего мороженого в сахарном вафельном рожке, взбираться по лестнице с другой стороны «Блю Питер Инн» и есть лакомство на утесах, выходящих к прекрасному корнуолльскому океану. Когда миссис Годольфин узнала, кому приходится дочерью маленькая Анна Браун, она стала частенько отказываться от денег и бесплатно угощать Анну рожками. В то время это был самый чудесный поступок из всех, с какими пришлось столкнуться Анне, но годы спустя она поняла, что миссис Годольфин, как и многие соседи в деревне, пыталась восполнить недостаток доброты в ее жизни. Пакеты с «раскрошившимися бисквитами» из булочных, которые оказывались совершенно целыми, бутылки ягодного лимонада, оставленные рядом с бутылками молока на их пороге совершенно бесплатно, отрез «лишней» ткани, который чудесным образом нашла Лора Дюкетт, местная швея, когда Анну пригласили на первую в ее жизни школьную дискотеку, – так или иначе соседи пытались помочь дочери Сенары Браун.

Мог ли у нынешнего дарителя быть тот же мотив? Анна смотрела на коробку, возле которой развязанная лента улеглась завитками кремового атласа. Кто-то решил, что ей нужны подарки? Пришел к выводу, что ей не хватает внимания? Если да, то выходит, что это просто подарки из жалости? Для бедной тихой девочки с ресепшена «Дейли мессенджер», у которой настолько скучная жизнь, что ей необходима подобная таинственность.

Анна тряхнула головой, прогоняя эту мысль. Она не хотела так думать, в особенности теперь, когда все вокруг с таким цинизмом относились к ее дарителю. «У него лучшие мотивы, – напомнила она себе. – И я не должна в этом сомневаться».

В коробке лежало несколько слоев тончайшей черной папиросной бумаги, в которую был завернут какой-то предмет. Бумага пахла корицей и хрустела под пальцами. Анна неторопливо развернула ее. Внутри оказалось ожерелье: цепочка крошечных маргариток из белого золота. В центре каждой маргаритки сверкал желтый камушек; присмотревшись как следует, Анна решила, что это могут быть желтые бриллианты. Сказать, что оно было чудесным, означало не сказать ничего – оно было поразительно изящным. Когда Анна подняла его к свету, маргаритки засияли и заискрились.

От них исходила прохлада, когда Анна, надев ожерелье, поднялась, чтобы взглянуть на себя в зеркало гостиной. Ожерелье выглядело так, словно его создали специально для нее. Ей нравились все подарки, но этот пока что стал лучшим.

Проведя пальцами по серебристым подвескам, она заметила, что ее глаза искрятся, как бриллианты в центре каждой маленькой маргаритки. Слезы, которые она сдерживала уже много лет, внезапно прорвались наружу.

В раннем детстве Анна и Рори проводили чудесные летние часы с бабушкой Морвенной. Она приезжала в Полперро на автобусе и брала детей на долгие прогулки по скалистым берегам, пока мать была занята либо работой, либо другими делами, не предназначенными для детских глаз. Они устраивались на потрепанном одеяле где-нибудь на границе зеленого луга и скалистого обрыва, ели пироги со свининой, сэндвичи с сыром и кусочки домашнего лимонного пирога, появлявшиеся из древней скрипучей плетеной корзинки для пикников, которую приносила бабушка Морвенна. Потом валялись на теплой шерстяной подстилке, а над их головами жужжали и танцевали пчелы и стрекозы. Анна до сих пор помнила запахи прогретой солнцем травы, плетеной корзинки и сладкого лимона, приправленные соленым морским воздухом на ее губах. После еды они с Морвенной собирали маргаритки и плели из них тоненькие венки, пока Рори гонялся за бабочками по длинной желто-зеленой траве. Воспоминания ничуть не поблекли, время лишь подчеркивало яркость тех редких беспечных моментов. Маленькая Анна считала, что такие дни никогда не закончатся. Она ошибалась.

В годы, последовавшие после того, как Сенара разорвала отношения с матерью, Анна часто ловила себя на том, что собирает маргаритки всякий раз, как увидит их, и неторопливо сплетает зеленые стебли так, как показала ей бабушка. Но ни одно лето уже не бывало таким солнечным, как тогда, когда Морвенна надевала на нее корону из маргариток и ее пальцы задерживались на каштановых волосах Анны. Разрыв был быстрым и жестоким – Анну и Рори посреди ночи подняли с постелей в коттедже Сент-Агнес, Сенара кричала и проклинала мать, заталкивая плачущих детей на заднее сиденье своего ржавого «вольво». В последний раз Анна видела Морвенну, когда та потрясенно глядела им вслед, под проливным дождем, промочившим насквозь ее ночную рубашку и тапочки.

Сенара так и не озвучила Анне причину, по которой Морвенна была изгнана из их жизни, не выдала ни единой детали ссоры, приведшей к разрыву. Анна не знала, хочет ли выяснить правду, которая могла оказаться слишком жестокой. Когда ей исполнилось восемнадцать и она отправилась искать Морвенну, то выяснила лишь, что уже опоздала. Ее бабушка умерла от удара за четыре года до этого, и ни дочери, ни внуков не было рядом в ее последние дни. Дядя Анны Джейбз к тому времени эмигрировал в Австралию, с сестрой он давно не разговаривал и даже не подумал сообщить ей печальную новость. Неясно было, сообщил ли Сенаре о случившемся кто-то из бывших соседей Морвенны, но Анна не спрашивала. А венки из маргариток, которые она плела после смерти Морвенны, приносили некоторое утешение, возвращая воспоминания о любимой бабушке, живой, веселой, сильной, пока пальцы Анны касались зеленых стеблей и маленьких смелых цветов.

Но как человек, пославший мне подарок, мог знать, как много для меня это значит?

Если это была догадка, то невероятно точная. Ожерелье с маргаритками искрилось и блестело на шее, пока Анна вытирала слезы. Кто-то словно взял ее воспоминание об идеальном лете и оформил в белое золото и бриллианты – вечное напоминание о близком человеке, которого она любила всем сердцем.

Как пославший подарок мог знать, что выбрать? Никому не были известны такие подробности о ее жизни. Или она упоминала о чем-то при Джонасе? Анна не могла вспомнить. Тиш едва знала, где Анна выросла, не говоря уж о более мелких деталях. У Рори на подобный подарок просто не хватило бы денег. Не будь Морвенна давно мертва, Анна поверила бы, что это бабушка прислала ей цепочку из маргариток.

Дрожь прошла по ее плечам.

«Я не должна так думать, – решила она. – Это наверняка просто совпадение».

Глава шестнадцатая

Утром следующего понедельника, проходя через огромную дверь из хрома и стекла, ведущую в здание «Дейли мессенджер», Анна коснулась ожерелья с маргаритками и улыбнулась. На выходных оно уже вернуло ей немало счастливых воспоминаний о бабушке, а теперь, пока она ощущала прохладу металла на коже, ей казалось, словно Морвенна шагает по улицам города рядом с любимой внучкой. Интересно, что бы сказала бабушка о новой жизни Анны? Впечатлил бы ее вид высоких зданий со множеством окон? Морвенна однажды побывала в Чикаго, еще когда была подростком: богатая плимутская семья, у которой она работала няней, переезжала туда на полгода и взяла ее с собой. Анна помнила, как бабушка говорила об «огромных зданиях и элегантных улицах». В детстве Анне сложно было представить Морвенну живущей где-то, кроме маленького белого коттеджа в Сент-Агнес, но теперь она понимала, как манит городская жизнь тех, кто родился в глубинке. Морвенна любила жизнь во всем ее разнообразии, постоянный шум и суета города подошли бы ей идеально.

Когда Анна вошла, Бэбс Брэйтуайт как раз оттирала упрямое пятно с полированной столешницы на ресепшене, громко при этом ворча.

– Чертовы пижоны, – бормотала она, не поднимая глаз. – Ставят свои дорогущие стаканы с кофе, куда им только захочется, и никто же не думает о беднягах, которым потом приходится оттирать за ними эту дрянь.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила Анна.

Бэбс заморгала, глядя на нее:

– Нет, разве что ради меня прогонишь парочку таких типов, чтобы не гадили так часто.

– Прости, этого я сделать не смогу. Зато могу угостить и тебя чашечкой кофе, если захочешь.

– Не нужно, цветочек мой. Кофе все изначально и портит, как тут вот. – Она прищурила выцветшие глаза. – Красивое ожерелье. Новое?

– Да. Это…

– Еще один подарочек от тайного поклонника, так ведь?

– А, значит, вы слышали. – Тед Бласкевич явно извлекал все возможное из посылок Анны.

– Да скорей уж все здание слышало! У нас давно не случалось ничего настолько же интересного. – Бэбс улыбнулась, и в ее золотых зубах отразились светильники холла. – И не надо смотреть на меня с такой тревогой, дорогая. Всего лишь человеческое любопытство. В наши дни мало того, что не подделано и не фальшиво, вот и радуешься всему настоящему. Не возражаешь, если я посмотрю?

Она не стала ждать ответа, торопливо приблизилась к Анне и подцепила серебристые маргаритки желтыми от никотина пальцами. Анна захихикала, смущенная невежливым вторжением в свое личное пространство, и слегка отвернулась от застарелого запаха табака в дыхании Бэбс.

– Ну, в его пользу могу сказать, что у него хорошо наметан глаз на качественные вещи. И вдобавок, судя по всему, толстый кошелек.

Анну заинтриговало это предположение.

– Почему ты думаешь, что это «он»?

Бэбс подняла на нее взгляд:

– Так ведь должен быть «он», как иначе? Женщина не стала бы так утруждаться, если только она не… ну, ты понимаешь… не с другими наклонностями. – Она нахмурилась. – Не то чтобы это было плохо… То есть, если для тебя это нормально…

В чудном новом мире политкорректности попытки престарелой уборщицы удержаться в рамках приличий смотрелись мило. Анна поспешила ее спасти:

– Я была бы польщена, если бы женщина отправила мне такие знаки внимания, но на другие ее предложения не согласилась бы.

Облегчение Бэбс было очевидным:

– Тогда все хорошо и замечательно. Но я все равно считаю, что отправлял тебе их парень. И, уж прости меня за такие слова, на предложения парня, который присылает такие подарки, стоит и согласиться.

Как выяснилось, не только глава клининговой команды «Мессенджера» придерживалась этого мнения.

Тед, глаза которого стали размером с блюдца, похоже, с наслаждением составлял профайл личности потенциального подозреваемого: «белый мужчина, чуть за тридцать, хорошая работа, собственный дом, святилище Анны Браун в его комнате для наказаний…»

Джо Адамс с готовностью согласился:

– Анна, я бы посылал украшения, только если бы хотел от тебя взаимности. Но я предпочитаю золото.

Когда ожерелье увидела Ри Синфилд из новостного отдела, ее совет был предельно прямолинеен:

– Как только он скажет тебе, кто он, выходи за него. Я четыре года хожу на свидания в этом городе, и, пока тебе не начали приходить посылки, я не верила в существование щедрых мужчин.

Шенис была вне себя, когда узнала, что Орин Хеннесси, богатый бизнесмен, регулярно входящий в список Самых Завидных Холостяков, трижды посетил здание «Мессенджера», и каждый визит приходился на день раньше прибытия пресловутых посылок.

– Это как кисмет, карма и судьба в одном флаконе, Анна! – вопила она, размахивая журналом посетителей как неопровержимым доказательством своей теории.

– Но я с ним даже не разговаривала, – протестовала Анна. – С чего бы он стал посылать мне подарки?

– Он мультимиллионер! С чего бы ему их не посылать?

Интерес Анны к отправителю подарков все рос, но вопрос его пола не поднимался. Для нее имело значение лишь одно: когда отправитель раскроет свою личность, тогда она и выяснит все детали. Однако интерес, который все в «Мессенджере» проявляли к ее подаркам, Анну почти пугал. Создавалось такое впечатление, что все, кто проходил мимо ресепшена, сворачивали прямиком к Анне Браун и не желали уходить, пока им не сообщат подробностей о последней посылке.

Их внимание Анне льстило, пусть некоторые из них стремились объявить ее целью зловещей кампании. В прошлом она жутко смущалась бы, оказавшись в центре событий, но теперь с удивлением обнаружила, что ей это нравится. Возможно, потому, что изящные маргаритки на шее были осязаемым напоминанием о жизнерадостной бабушке и ее непоколебимой любви к Анне.

А когда легендарный редактор «Дейли мессенджер» Джульетта Эванс выказала желание поговорить с Анной, волшебство подарка стало очевидным и для коллег.

– Доброе утро, Анна, – сказала Джульетта, опуская стопку бумаг на стол ресепшена. – Надеюсь, у тебя были хорошие выходные?

– Да, спасибо, – ответила Анна, которой до сих пор было не по себе от воспоминания о том, как Джульетта отметила ее на собрании редакции пару недель назад. – А у вас?

Подчеркнутые алым карандашом губы Шенис сжались так, словно она пыталась сдержать писк, а глаза округлились.

– Не жалуюсь, – ответила Джульетта.

И… неужели это была попытка улыбнуться? Это выражение было настолько чуждым стальной бесстрастности ее лица, что Анна засомневалась. Но потом так же быстро, как появилась, улыбка исчезла.

– Сегодня днем в зале заседаний будет важное собрание. Я пошлю к тебе кого-нибудь из своей команды со списком приглашенных, чтобы тебе не пришлось вносить туда каждого. Время слишком дорого стоит, а ты, уверена, его ценишь.

– Да, конечно.

– Отлично. Пандора! – Она развернулась к невероятно юной, тоненькой, как тростинка, практикантке, которая бегала за ней следом и выглядела так, словно ее вот-вот стошнит. – К десяти часам список должен быть готов и лежать у Анны на столе. Да?

– Да-мисс-Эванс, – выпалила Пандора так, словно невидимая сила вдруг выбила из нее весь воздух.

Джульетта склонилась чуть ближе к Анне над столом ресепшена:

– Если в десять ноль пять списка еще не будет у тебя, Анна, позвони в мой кабинет, и я найду кого-нибудь более способного.

То, с какой интонацией были произнесены последние слова, не укрылось от юной помощницы, и она тут же побледнела.

После чего Джульетта ушла, а звуки шагов торопящейся за ней свиты затихли вдали.

Анна развернулась к Теду, наблюдавшему за этим с отвисшей челюстью:

– Тед, все в порядке, уже можно дышать.

– Она говорила с тобой! Снова! У вас в этот раз был настоящий разговор! Я видел это своими глазами, но, кажется, не могу поверить. Девочка, эта женщина никогда не разговаривает ни с кем. Теперь надейся, что не влетишь за ней в список сокращений.

Шенис схватила Теда за рукав:

– Сокращений? Каких сокращений?

– Я же говорил тебе. Та записка, которую я нашел. – Он с невинным видом покосился на Анну. – Акционеры, насколько я слышал, жаждут ее крови. Если дела газеты вскоре не изменятся, Джульетту Эванс пнут под ее тощий зад, вот увидишь.

– Ну, тогда ей лучше браться за дело. – Шенис уставилась на свои ногти. – Мне нужна эта работа, особенно если мы с Дареном соберемся купить тот дом в Хатфилде.

– Кто такой Дарен? – спросила Анна.

– Футболист, с которым я познакомилась в прошлую субботу, – сообщила Шенис, немедленно просияв. – На него, похоже, стоит сделать ставку.

– Да ну? На какую команду? – оживился Тед, совершенно упустив суть разговора.

Шенис нахмурилась бы, но ботокс подобного не позволил.

– Тед, ты о чем вообще?

– Красивое ожерелье. – Глубокий мужской голос заставил Анну обернуться, а ее желудок подскочил к горлу, как только она увидела человека, стоящего у ее стола.

Это был первый раз, когда Бен заговорил с ней с тех пор, как закончилась их совместная работа и на нее обрушился режим его радиомолчания. Он выглядел хорошо – как всегда, – и он был здесь. Этого достаточно?

Шенис, отлично знавшая о безответной влюбленности коллеги и безжалостно засыпавшая ее вопросами с момента возвращения на прежнюю работу, ткнула Анну под ребра, проходя мимо, и засмеялась, удаляясь на кухню.

– Спасибо. – Анна чувствовала, как жаркий румянец начинает покалывать щеки. Почему ты не разговаривал со мной в последнее время?

Бен улыбался.

– Тед утверждает, что у тебя появился сумасшедший сталкер.

– Да, да, а также что Бэбс из команды уборщиков – тайный агент МИ-5. Я бы не стала верить его теориям.

Шутка, похоже, разрядила атмосферу между ними.

– Логично. Но подарок действительно чудесный. Я слышал, их было уже несколько. У тебя есть идеи, кто может их посылать?

– Нет. – Анна с предельной ясностью ощутила, как возвращается к ней привычная неловкость. Она подумала об ожерелье из маргариток и представила себе ободряющую улыбку бабушки Морвенны.

– Слушай, Анна, я…

– Надеюсь, тебе понравилось работать с нашей Анной в вашем отделе, – вмешался Тед с многозначительным видом, глядя на Бена свысока.

Бен уставился на него:

– Да, конечно же.

– Вот только странно, что ты ни разу не пришел ее повидать, когда она вернулась обратно. Насколько я слышал, вместе вы добились огромного успеха.

Анна ощутила, что земля опять под ней покачнулась. Тед, не сейчас…

– А! Ну… я был занят. – Это прозвучало так, словно Бен пытался убедить сам себя.

– Но справилась она хорошо, да?

Бен переступил с ноги на ногу.

– Анна отлично справилась.

Теперь Тед смотрел на Бена как суровый родитель, отчитывающий несправедливого учителя любимого ребенка.

– Я слышал, она спасла твою заглавную историю.

– Тед! – прорычала Анна и тут же повернулась к Бену. – Я никогда не говорила…

– Парень, с которым я побеседовал на твоем этаже, сказал, что ты перед ней в долгу, – закончил Тед настоящим нокаутом.

Анна видела, как на лице журналиста проступает реакция на обвинение.

– Я предложил ей оплату… Об этом твой парень тебе сказал? – В руке Бена зажужжал мобильный телефон, и он ухватился за повод уйти. – Похоже, меня вызывают. Анна, я правда был рад увидеть тебя. Ты… хорошо выглядишь.

Он что, немного покраснел при этом?

Анна, ободренная непривычным поведением Бена Мак-Ара, внезапно обрела почву под ногами и сумела улыбнуться в ответ:

– Спасибо. Ты и сам неплохо выглядишь.

Она слышала, как Тед затаил дыхание, чувствовала, как удивилась Шенис. Но лучше всего было то, что во взгляде Бена снова зажегся огонь.

– Ну… тогда, наверное, скоро увидимся?

Анна похлопала по полированной столешнице:

– Ты знаешь, где меня найти.

И они оба, как отражения в гладком дереве, обменялись одинаковыми улыбками.

– Определенно знаю.

Глядя ему вслед, Анна едва сдерживалась, чтобы не запищать от восторга. И откуда только взялась эта уверенность в себе? К слову, не только она это заметила.

– Обожебожебоже, целый живой Бен Мак-Ара с тобой флиртовал! – Шенис, цокая каблучками со скоростью трудолюбивого дятла, промчалась по атриуму и очутилась рядом с Анной.

Анна застонала, но ее улыбка говорила сама за себя.

– Ничего подобного.

– Флиртовал-флиртовал, Анна! А ты с ним была наравне. Что случилось? Когда Тед принялся играть роль злобного дядюшки, я думала, что ты умрешь на месте от шока.

– Очаровательно! – Тед оскорблено хрюкнул и направился во внеочередной обход первого этажа.

– Я просто поддержала вежливый разговор. – Сердце Анны громко стучало. – Он был милым… пока Тед не начал свой допрос. И он заметил мое ожерелье…

– Он очевидно флиртовал. Мужчины не замечают украшений, подаренных другими. – Она уставилась на Анну. – Разве что… о, все сходится! Он и прислал подарок!

Анна рассмеялась:

– Нет, Шен, он этого не делал.

Но Шенис уже развивала теорию, подыскивая ей подтверждения:

– Ты только подумай: он не разговаривал с тобой никогда, а потом ты вдруг получаешь три подарка, и он совершенно случайно замечает самый дорогой и важный из них.

– Но я проработала с ним целых две недели. Я несколько раз надевала свой шарф. Если его прислал Бен, то почему он не сказал мне об этом уже тогда?

Шенис покачала пальцем:

– Ага, но он же не знал, что будет программа ворк-шедоуинга! Так, наверное, и получилось: он отправил тебе шарф, а потом готовился пригласить тебя на свидание, но, когда понял, что тебя поставят ему в пару, передумал. Разве не разумно узнать тебя поближе, проработав с тобой две недели, и потом уже присылать подарки? А? Анна, ты сама видишь, что это возможно.

Предположение было совершенно абсурдное – так ведь? Анна попыталась вспомнить все, о чем они говорили, но при том объеме вопросов, которыми Бен ее засыпал, это было просто невозможно. Могла ли она выдать ему какие-то подсказки, благодаря которым он решил купить сову, а теперь и ожерелье с маргаритками?

– Не знаю, Шен…

– Подумай вот над чем: с чего бы ему хвалить именно ожерелье, если не он его купил и отправил? – Шенис щелкнула пальцами. – Это очевидно. Он пытался выяснить, что ты думаешь по этому поводу. Классический мужской подход. Отправить анонимный подарок, а потом задать так много странных вопросов, что становится очевидно: он сам это и сделал. Мой последний парень выкинул такое на День святого Валентина. Послал мне дюжину алых роз, а потом спросил, что мне подарили, и считаю ли я, что к празднику цены на розы взвинчивают, и что мне говорил флорист, который их принес. С тем же успехом он мог притащить трехметровый плакат «Я ПОСЛАЛ ТЕБЕ РОЗЫ». Так что все ясно. Бен Мак-Ара и есть твой тайный поклонник!

Анна, смеясь, отмахнулась от дикой теории коллеги и вернулась к списку задач в своем рабочем расписании. Однако слова Шенис не прекращали вертеться у нее в голове. В пять тридцать пять, втиснувшись на автобусное сиденье, Анна по дороге домой наконец позволила себе подумать о такой возможности. Мог ли Бен Мак-Ара отправлять ей посылки? Это не имело смысла: ради чего он выбрал бы именно ее для такой изысканной схемы? И, если посылки были от него, почему он не написал свое имя в графе отправителя, почему не признался, когда она работала с ним? Бен не казался таким человеком, который стал бы прятаться за подарками. Что бы ни делал Бен Мак-Ара, он хотел, чтобы мир о нем узнал. Он выверял каждый поступок так, чтобы привлечь к себе внимание; он тяжело работал над созданием имени и репутации на Флит-стрит, и он был известен тем, что сразу же озвучивал свои права на все горячие новости. Стал бы человек, который выбрал своей карьерой известность, отправлять анонимные подарки? Анна так не думала.

Но, если Бен ей ничего не посылал, почему он именно сегодня решил заметить ее ожерелье? Анна вынуждена была признать, что в этом Шенис права: тот факт, что он обратил внимание на самый дорогой из всех подарков, был весьма интригующим совпадением. Многие люди делали комплименты ее шарфу и броши с совой (пусть в основном это были женщины). Чем же ожерелье заинтересовало Бена?

«Возможно, он просто хотел извиниться за то, что в последнее время меня игнорировал, – решила она. – Ему нужна была подходящая тема для разговора, и мое ожерелье стало ею». Это было весьма вероятно. И ей нравилось думать, что она правильно угадала его мотивацию.

Решив больше к этому не возвращаться, Анна поудобнее устроилась на узком сиденье и позволила себе просто насладиться воспоминанием о беседе с красавцем журналистом. Дело было не только в том, что он снова с ней заговорил. Анну поразила ее собственная уверенность. Пренебрежение, которое Бен демонстрировал в течение нескольких последних недель, выбило ее из колеи, и первый разговор с ним должен был получиться неловким. Но сегодня к ней вернулась ее уверенность – заполнила ее изнутри, хотя Анна не думала о ней и не прилагала к этому никаких усилий. И неужели она сегодня флиртовала?

Собственная реакция шокировала ее, но так же приятно, как сюрприз в виде чудесного ожерелья с маргаритками. Подарки, которые приходили в посылках, несли небольшие перемены Анне Браун. И они ей нравились.

Глава семнадцатая

Мюррей Хендерсон-Витт застрял в Дне Медленных Новостей. То, что день совпал со средой – и самой длинной его сменой на неделе, – ничуть не помогало делу. Он вглядывался в серые потеки на дне пятой чашки кофе так, словно там, в кофейной гуще, могло прятаться его вдохновение.

Не повезло.

Застонав, он вскинул голову, чтобы оглядеть редакцию поверх перегородок мерзкого жизнерадостного красного цвета. Журналисты тоже маялись, кто-то с головой ушел в разговор, кто-то в работу, но большинство пустыми глазами глядели на него в ответ, точно так же не зная, чем заняться. Бен Мак-Ара, как обычно, с пулеметной скоростью что-то печатал на клавиатуре, склонив голову. «Высокомерный урод», – подумал Мюррей, внезапно пожелав, чтобы у звездного журналиста случилась какая-нибудь промашка и оставила бы его без работы до конца недели. «Дал бы нам, беднягам, шанс». Мак-Ара был из тех, кого словно направляли сами боги, всегда гарантируя опору, что бы ни случилось. Мюррей же, наоборот, был парнем старомодным до мозга костей: ему приходилось без всякой надежды на признание корпеть над статьями, публикующимися на пятой, шестой и седьмой страницах, в то время как голубоглазые красавчики вроде Мак-Ара срывали овации.

Если бы только ему удалось найти историю, достойную первой страницы! Или хотя бы второй – он был не против. Увидеть свое имя под заголовком, увидеть, как улыбка сползает с красивого лица Мак-Ара, – это было бы лучше всех рождественских подарков. Одна-единственная хорошая статья могла бы направить его к мечте. Разве он многого просит?

Клер Коннорс из отдела очерков прошла мимо, и выглядела она так, словно не спала уже месяц. «Вот что бывает, когда получаешь бумаги о разводе», – усмехнулся про себя Мюррей, глядя на пустой стол отдела некрологов, где сидел ее любовник. Если бы «Мессенджер» мог подавать свои внутренние офисные скандалы в виде новостей, судьба газеты была бы спасена. Встреча с Джульеттой Эванс и окаменевшими от недовольства акционерами на прошлой неделе выдалась не из приятных. «Введи „Мессенджер“ в большую тройку национальных таблоидов, и тогда можешь надеяться сохранить работу», – говорили они. Дедлайн был назначен через шесть месяцев, и темная, беспросветная его тень накрыла редакцию. Все ощущали ее давление. Даже интрижки Санджея и Клер не могли развеять тоски.

– Ты слышал? – прочирикала Эли, юная журналистка, нанятая только в этом году, протягивая Мюррею дымящуюся чашку с «ракетным топливом» редакции.

– Что слышал? – Он решил ответить. В конце концов, она принесла ему кофе. Может, день и наладится…

– Анна Браун с ресепшена только что получила очередную посылку.

Так, это уже было что-то. Изначально Мюррей не задумывался над этим, хотя Тед из охраны и снабжал новостями всех, кто готов был слушать. Ну, появился у секретарши тайный поклонник. И что? Так было, пока на прошлой неделе Мюррей не обмолвился об этом жене, после того как Анна получила третью посылку. Вот тогда он понял потенциал истории.

Его жена плакала. По-настоящему плакала настоящими слезами. Такое он видел лишь в день их свадьбы и еще годом позже, когда родился их сын Киран. К полному ужасу Мюррея, Ли проливала слезы над посылками, отправленными женщине, которую она не знала и которая для нее ничего не значила.

– Это так… мило, – всхлипывала она, вытирая глаза рукавом. – В наши дни так редко случаются искренние, бескорыстные поступки. А этот – словно прямиком из классического романа.

Быстро уловив суть, Мюррей заявил, что он сделал бы для нее подобное не задумываясь. И хоть слезы Ли после этих слов перешли в неконтролируемый смех, он все же заслужил одобрение жены и ночь вполне качественного супружеского секса. В этом смысле ему уже было за что благодарить Анну Браун…

– Это четвертая посылка, – сказала Эли. – Теперь, похоже, они приходят точно раз в неделю. И до сих пор без всякого намека на то, кто посылает их и почему.

– Интересно. Ты не знаешь, она по этому поводу что-то говорила?

– Мне точно нет, но я ведь с ней почти не знакома. Тед Бласкевич, естественно, на ушах.

– Ну, это неудивительно. – И тут его осенило. – Я мог бы спуститься на ресепшен и… ну…

– Проверить, нет ли для нас посылок? – с особой заговорщической улыбкой уточнила Эли.

– Именно. – Мюррей бросил любопытный взгляд в сторону стола Бена Мак-Ара.

Оставалось надеяться, что Мак-Ара слишком занят поиском громкой темы, чтобы услышать новости о последней таинственной посылке. Если Мюррей поторопится, у него будет шанс обогнать коллегу.

Схватив диктофон, Мюррей направился к лифту.

– Распишитесь вот здесь, – сказал курьер, протягивая Анне свой электронный планшет.

Курьер был тот же, который принес две предыдущие посылки, – мужчина с широкой улыбкой и поразительным набором метких коротких фраз. Только первая была доставлена через «Ю-пи-эс», прочие пересылались через местную компанию. На бейдже курьера значилось имя «Нариндер Рана».

– Ты, похоже, пользуешься популярностью, – сказал он.

Анна широко улыбнулась, расписываясь. Впервые с тех пор, как начали приходить посылки, она позволила себе надеяться, что ожерелье с маргаритками будет не последним подарком, который она получит. А теперь в ее руках оказалось доказательство того, что ее желание исполнилось.

– Это определенно оживляет рабочую обстановку.

– Еще бы. А что внутри, хорошие вещи?

Анна кивнула, погладив серебристые маргаритки на шее:

– Вот это прислали на прошлой неделе.

Нариндер склонился чуть ближе:

– Впечатляет. У твоего парня отличный вкус.

– Но у меня нет… Это вовсе не от моего парня. Парня у меня нет.

– Да неужели? – Брови курьера выгнулись, как арка стеклянного потолка.

– Я не знаю, от кого они. – Анна смотрела, как Нариндер подносит чек к экрану планшета. – А у вас есть какие-то данные об отправителе?

– Не на этой штуке, солнце. В конторе могут быть какие-то бумажки, а у меня только код доставки. Может, в посылке окажется записка?

– Возможно. До сих пор была только одна записка, но имя там не упоминалось.

– Очень загадочно. Ну ладно, наслаждайся. Увидимся, насколько я понимаю, на следующей неделе?

Анна прижала к себе последнюю посылку.

– Надеюсь на это.

Эта посылка оказалась квадратной, около шести дюймов в каждой грани, и не издавала никаких звуков, когда Анна ее трясла. Анна перевернула коробочку, но нашла только адрес почтового отделения, никаких данных об отправителе. Неужели на этот раз она надеялась увидеть что-то другое? С каждой новой посылкой ее любопытство росло, а вероятность того, что она может оказаться последней, постоянно маячила на краю сознания, но в основном Анна размышляла о том, кто выбрал ее для проявления подобной щедрости – и почему.

– Твой парень становится настойчивее. – Тед Бласкевич, как обычно, тут же объявился рядом. – На этой неделе и пятницы не смог дождаться.

– Если это парень, а я не могу этого утверждать, то уж определенно не мой, – парировала Анна, опуская посылку в надежный ящик стола и запирая его, пока коллеги не сумели к ней присмотреться.

– Ага, но готов спорить, что это окажется парень, раз уж до сих пор продолжает заниматься этим. Глупо будет не принять его предложение.

– Тед, ты невозможен. Тот, кто отправляет мне посылки, ничего мне не предлагает.

– Пока.

Анна застонала.

– Разве у тебя нет занятий, которые тебя ждут, мест, куда тебе нужно пойти, сплетен, которые пора разносить?

Тед хлопнул себя по груди над сердцем:

– Хватит грязных инсинуаций, девочка! Вся информация, которую я могу или не могу открыть другим сотрудникам, продиктована спецификой моей работы.

Похоже, новости о посылках Анны распространялись по зданию «Мессенджера» со скоростью звука. Каждый журналист, подходящий к ресепшену расписаться или забрать почту, первым делом спрашивал:

– Ну, и что на этой неделе тебе подарили, Анна?

Так что, когда тем же утром, чуть позже, явился конкурент и коллега Бена, Анна знала, о чем он спросит, еще когда он шагал к ней по мраморному полу.

– Анна Браун, как поживаешь, красавица? – Мюррей Хендерсон-Витт, казалось, состоял из одних улыбок и подмигиваний.

– Спасибо, замечательно. А ты?

– Я? Просто счастлив. – Мюррей рассмеялся чуть громче, чем обычно, и оперся локтем на стол ресепшена. – Итак… что интересного тебе прислали сегодня?

– Я так понимаю, ты слышал о подарках.

– Все слышали, Анна. Ты, моя дорогая, стала главной темой обсуждений в редакции. Моя жена считает, что ты должна выйти за него замуж.

Анна покачала головой. Ну почему все так уверены, что подарки ей шлет именно мужчина?

– Я не знаю, кто присылает мне эти вещи, мужчина или женщина.

– Правда? – Мюррей, похоже, начал что-то искать в кармане пиджака. Через секунду он снова широко улыбался. – Так у тебя нет никаких намеков на личность отправителя?

Вопрос он задал еще громче, чем раньше.

– Нет, я же только что тебе это сказала.

– И до сих пор никаких записок? Ничего похожего на адрес? Ты спрашивала курьера?

Анна уставилась на него в ответ:

– Тебя это никак не касается, но вообще-то спрашивала.

Пальцы Мюррея оставили жирные разводы на полированной столешнице, когда он подался ближе:

– И?

– Он тоже не сообщил никаких деталей.

Мюррей нахмурился:

– Как думаешь, ему известно больше, чем он говорит? Он пытается кого-то защитить? Возможно ли, что у отправителя есть какой-то тайный зловещий мотив?

Только не это, только не снова. Мюррей заговорил с ней штампованными заголовками. А это могло означать лишь одно… Анна взглянула на его карман, и ее подозрения подтвердились: на ткани выдавался бугор, отдаленно напоминающий сигаретную пачку.

– Ты это записываешь, так ведь?

Мюррей вскинул руки, но при этом резко побледнел:

– Нет…

Мюррей был журналистом, но навыками скрытого сбора информации не блистал, как отметила Анна. Глядя ему в глаза, она протянула руку:

– Дай сюда.

– Что? Нет… я не…

– Мюррей. Диктофон, будь любезен.

Плечи журналиста ссутулились, он неохотно выудил диктофон из кармана и передал ей, как мрачный подросток передает учителю запрещенную жевательную резинку.

– Не мог не попытаться.

– Я работаю в офисе национальной газеты, – сказала Анна, рассматривая диктофон. – Я знаю все журналистские трюки.

Убедившись, что устройство все еще записывает, она поднесла его к губам:

– Меня зовут Анна Браун, я секретарь ресепшена в «Дейли мессенджер», и в течение последних четырех недель я получаю таинственные посылки. Они отправляются анонимно и являются лишь добрым жестом расположения, который я не собираюсь ставить под сомнение.

Она нажала кнопку «Стоп» и передала диктофон слегка ошеломленному репортеру.

– Еще что-нибудь?

Мюррей ослабил галстук и всем весом налег на стол ресепшена:

– О'кей, Анна, я буду честен с тобой. Мне нужна эта история. Я тут помираю от скуки, и, если вскоре не найду интересной темы, со мной умрет и моя должность. Можешь пообещать мне хотя бы одно? Если узнаешь что-то еще, если поймешь, кто посылает тебе подарки, поговори для начала со мной. А если Бен Мак-Ара примется разнюхивать ту же тему, не говори ему ничего.

А, так вот почему Мюррей решился на свою неуклюжую попытку шпионажа… Анна скрестила руки на груди и наградила журналиста тем, что, как она надеялась, было похоже на осуждающий взгляд, но в глубине души она его жалела. Неприятно, наверное, работать там, где твоя репутация зависит от качества последней попавшейся тебе истории. Она сама была довольна выбранной профессией, где беспокоиться нужно было лишь о том, чтобы сохранить вежливость в общении со всеми, кто подходил к ресепшену, вне зависимости от их поведения. За годы работы она видела слишком много жертв акульего мира СМИ, чтобы хоть на миг пожелать себе такой же карьеры.

– Боюсь, что Бен уже спрашивал меня об этом. И я сказала ему то же, что и тебе. Конец истории. Сожалею, Мюррей.

– Ну ладно. Но если ты передумаешь?..

– Ты первым об этом узнаешь.

– Черт возьми, Анна, ну ты даешь, – заметила Шенис, пока Анна наблюдала, как Мюррей Хендерсон-Витт втискивается в лифт, чтобы вернуться в редакцию.

– Что, прости?

– Ты устроила ему настоящую выволочку! Что с тобой случилось?

Анна пожала плечами:

– Я не люблю, когда меня пытаются использовать в своих целях.

– Ты была невероятна! Я наблюдала за тем, как ты с ним говорила. Словно ложилась спать Минни Маус, а проснулась Бейонс! У тебя теперь железный характер!

Анна тихо засмеялась, когда Шенис вернулась к монитору. Да, она действительно дала отпор Мюррею, так ведь? Раньше она нашла бы способ как-то пойти навстречу его требованию, не желая задеть его чувства. Но посылки были подарками для нее и принадлежали только ей. С чего бы она стала делиться ими с кем-то другим? Она обрела ту силу воли, которую так часто хотела в себе ощутить, и эта сила воли окрепла с тех пор, как ей начали приходить посылки. Как странно было понимать, что четыре аккуратно упакованных свертка стали причиной таких серьезных перемен! Знал ли отправитель, какой эффект оказывала на нее его щедрость? Анна не могла этого выяснить. Но пообещала себе, что обязательно поблагодарит дарителя, если его личность когда-нибудь будет раскрыта.

И снова Анна заставила себя ждать, прежде чем открыла новую посылку. Она не спеша приняла душ и приготовила себе ужин, прежде чем устроиться с подарком на диване. Собравшись с силами, она начала разворачивать идеальные складки коричневой бумаги, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Под оберткой оказалась черно-золотая полосатая коробка, наполненная мишурой из золотистой папиросной бумаги, в гнезде лежал маленький холст в крошечной раме. На холсте было нарисовано алое сердце в окантовке из искусных мазков золотой краски. Через сердце тянулась лиловая лента, в центре которой золотом было написано лишь одно слово:

НАДЕЖДА

Анна вынула холст из коробки и под ним обнаружила карточку. Перевернув ее, она нашла напечатанное на принтере сообщение:

На что ты надеешься, Анна?

Ее сердце пропустило удар. Это был чудесный подарок и чудесное чувство, но на что она надеялась? Откинувшись на мягкие подушки дивана, Анна размышляла над посланием. Почему отправитель интересовался ее надеждами? И был ли этот вопрос настоящим, а не риторическим? Впервые она пожалела, что не знает личности отправителя. Ей так много хотелось выразить – не просто благодарность, но и то, как сильно изменил ее приобретенный опыт. И как много значила для нее эта перемена. Посылки уже превзошли все ее изначальные ожидания: это ли ответ на вопрос? Они подарили ей новую уверенность в себе, способность флиртовать с красивым журналистом, которым она раньше восхищалась издали, и делать так, чтобы ее замечали другие люди. Рискнет ли она надеяться на большее?

Я надеюсь быть счастливой… Я надеюсь сохранить свою работу… Я надеюсь, что продолжу меняться…

Ни одна из надежд, которые Анна перечислила про себя, не казалась истинной. Глядя на холст с надеждой в сердце, она нахмурилась. Над этим вопросом ей придется много размышлять.

Глава восемнадцатая

Уважаемый сотрудник!

Напоминаю, что ежегодная благотворительная ярмарка и аукцион «Мессенджера» пройдут в эту субботу в детском хосписе Святого Винсента в Эшере, графство Сюррей.

Напоминаю также, что ваше добровольное участие в этом мероприятии является требованием , указанным в условиях вашего найма. Весь персонал должен прибыть к месту проведения мероприятия ровно в 8: 00, дресс-код ЦИРКОВЫЕ АРТИСТЫ. И, пожалуйста, не забудьте улыбки.

С искренним уважением,

Джульетта Эванс

– Да это же издевательство, – запротестовала Шенис, поправляя на шее пластиковый галстук-бабочку, пока поезд от вокзала Ватерлоо мчался по сельской местности Сюррея. – Мало того что мы ради этого каждый год «добровольно» лишаемся субботнего выходного, мало того что торчим там с рассвета до заката, теперь еще потребовали надеть идиотские наряды. Взгляни на меня! Неудивительно, что футболист Дарен меня бросил! Как мне найти парня в такой одежде?

– Ты думаешь, у тебя проблемы? – возразила Ри, безуспешно пытаясь поправить подол слишком короткой розовой балетной пачки. – У тебя хотя бы есть защита в виде клоунских штанов. А вот мой костюм наездницы практически непристоен.

– Зато вполне в духе мероприятия, вот что я скажу, девочка. – Тед, одетый как инспектор манежа, с энтузиазмом разглядывал наряд Ри. – При виде твоих ножек я искренне улыбаюсь.

– Фу, старый развратник! – Ри оттолкнула сластолюбивого охранника и схватила свое пальто, чтобы целомудренно укутать им колени.

Анна погладила свои мешковатые штаны из секонд-хенда и поздравила себя с тем, что приняла совет Тиш отправиться на ярмарку как самый обычный клоун.

– Думай о Джуди Гарленд, поющей «A Couple of Swells» в «Пасхальном параде»[19], – сказала она, отыскивая для Анны желто-синюю полосатую футболку.

Они нашли также серые твидовые брюки на несколько размеров больше, чем нужно, и пару подтяжек – в том же магазинчике с подержанными вещами, который находился неподалеку от их дома. Фетровую шляпу-котелок с огромной маргариткой на гибкой зеленой проволоке внезапно преподнес Симус, управляющий Уолтон Тауэр, отыскав ее в своих ящиках с забытыми вещами. А завершал ансамбль «единственный и неповторимый» бордовый галстук Джонаса, купленный им для собеседований и оттого почти не видевший света. Анна вспомнила, что глубоко в шкафу у нее лежат старые ярко-желтые «мартинсы», из которых она буквально не вылезала в колледже, когда изначальное ускорение, вынесшее ее из дома, целый год удерживало ее в весьма самоуверенном образе. Чтобы придать себе нужный клоунский вид, она купила набор детских красок для лица, обвела глаза белыми овалами, черным подчеркнула красную точку на кончике носа и нарисовала широкий изогнутый клоунский рот поверх губ.

За годы работы в газете она не пропустила ни одного благотворительного дня, но впервые за все это время радовалась ему. В прошлом году она прятала свой наряд (плохо сидящий костюм супергероя, последний из оставшихся в магазине) под плащом и тщетно надеялась, что никто в поезде ее не заметит. Сегодня плащ остался лежать дома.

– А я жду ярмарку с нетерпением, – сказала она, вызвав у коллег дружный стон. – Нет, серьезно. Погода чудесная, мы собираем деньги на благое дело, и нам будет весело.

– Говори за себя, – пробормотала Шенис. – Ты выражаешься как наша Драконша Эванс. «И, пожалуйста, не забудьте улыбки!» Покровительственно так! О да, мисс Эванс, я прихвачу свои улыбки, если вы оплатите мне субботние часы, которые я потрачу на ваше мероприятие.

– О, понятно, еще один «доброволец», – засмеялся сидящий напротив Мюррей. – Не волнуйся, Шенис. Я не забыл то, что поможет нам скоротать этот день. – Он помахал серебристой флягой, и глаза младшей секретарши ресепшена засветились. – Настоящий бурбон из Кентукки. Его мягкости позавидует «Джек Дэниелс»!

– Знаешь, Мюррей, а ты умеешь нравиться девушкам. Как ты смотришь на то, чтобы вместе встать у лотка?

Пока коллеги договаривались, Анна отвернулась к пролетающим за окном зеленым полям Сюррея. Если Мюррей и Шенис встанут в пару, она сможет избежать расспросов о последней посылке. Анна думала о миниатюре с сердечком и надписью «Надежда», оставшейся дома на кофейном столике, и улыбнулась себе. На что она надеется сегодня? С вечера прошлой среды она часто задавала себе этот вопрос и до сих пор не нашла определенного ответа.

Надеюсь, что будет солнечно… Надеюсь, что мы соберем много денег для хосписа…

Вздохнув, она на время отмахнулась от вопроса. Ответ придет, когда наступит его время.

На станции ожидал инструктор, чтобы направить сотрудников «Мессенджера» к детскому хоспису Святого Винсента, расположенному в нескольких милях от города. Мрачная труппа ряженых циркачей высыпала на перрон, и вид ворчащих клоунов, акробатов, жонглеров, среди которых выделялся особенно недовольный артист на ходулях, ковылявших к инструктору, одетому с иголочки, вызывал немало смеха у отдыхающих. Анна помахала рукой маленькому мальчику, который с открытым ртом глазел на празднично одетых людей, шагавших друг за другом мимо его коляски. «В прошлом году мне ужасно хотелось спрятаться за спиной инструктора», – подумала она, отвешивая шутовской поклон маленькому зрителю и его родителям. В этом году она наслаждалась каждой минутой проведенного здесь времени.

– Замечательная шляпа.

Анна обернулась и увидела, что рядом стоит Бен Мак-Ара.

На нем был темно-синий велосипедный комбинезон с огромным синим бантом в белый горошек, и выглядел он смущенным.

– Замечательный… гм… бантик.

Бен рассмеялся:

– Я знаю, знаю, но надеть этот костюм показалось мне хорошей идеей. А теперь я чувствую себя слишком открытым.

– Он хорошо на тебе смотрится, – ответила Анна, не придумав ничего лучше. – То есть…

– Анна Браун! Ты что, меня рассматриваешь?

Анна в ужасе уставилась на свои желтые «мартинсы».

– Нет.

Он подтолкнул ее локтем:

– Да все в порядке. Можно отдохнуть от безграничного внимания Клер Коннорс к моему паху. Клянусь, она всю дорогу пыталась говорить с ним, а не со мной.

– А Санджей знает? – захихикала Анна, радуясь тому, что румянец на щеках надежно скрывает клоунская раскраска.

– Санджей взял отпуск на три месяца. По причине «связанного с работой стресса». Так что мисс Коннорс официально на тропе войны. – Он содрогнулся. – Она пыталась сегодня встать со мной в пару у лотка. Ты не хотела бы прийти на помощь бедному, практически обнаженному журналисту, а?

Анна едва сдержала улыбку.

– Ну, если ты так ставишь вопрос…

И вот снова – уверенность, которую она недавно в себе обнаружила, пришла естественно, как дыхание. Анна подумала об ожерелье с маргаритками и броши в виде совы, лежащих сейчас на столике у ее кровати, о шарфе в шкафу и о миниатюре, оставшейся в гостиной, с живущей в сердце надеждой. Четыре вещи, совершенно друг с другом не связанные, – если не считать человека, который их отправил, – сделали ее необычайно храброй. Каждый подарок придавал сил, наполнял ее смелостью, заставлял желать большего.

«Если я когда-нибудь смогу поговорить с отправителем лично, я расскажу ему, какие это были чудесные подарки», – мысленно пообещала себе она, искоса посматривая на Бена, который пристроился рядом с ней, пока инструктор вел их в сторону хосписа Святого Винсента.

Солнце необычно теплого для апреля дня заливало здания и территорию хосписа бледно-золотым светом. Сотрудники «Мессенджера» расставляли складные столы на широком, аккуратно подстриженном газоне, выкладывали товары и устанавливали аттракционы для благотворительной ярмарки. Постепенно появлялись лотерейные барабаны и ярмарочные игры наподобие «Сбей кокос», на лотки выставили бутылки с домашним лимонадом, пирожные и баночки с вареньем вместе с разными приправами. В конце ряда столов возводили красно-белый полосатый стенд для кукольного балагана, а над двором растягивали радужный навес, прикрепляя его концы к двум большим соснам. Джульетта Эванс попросила об услугах всех, кого знала, а потому в число развлечений вошли прогулки на шетландских пони и детский баскетбол, присутствовал также изумительно отреставрированный вагончик мороженщика образца 1966 года, раскрашенный бледно-розовыми и светло-коричневыми полосками. Ярмарка напоминала Анне церковные праздники, на которые их с Рори брали в Полперро разные родственники, обычно дядя Джейбз и тетя Зельда, брат и сестра Сенары, которые жалели детей после того, как им запретили видеться с Морвенной. Она помнила лотки торговцев, ломящиеся от домашнего печенья, бисквитов и пирожных с кремом; так здорово было забираться со школьными друзьями под накрытые полосатыми скатертями столы и поедать на прохладной траве то, что удалось купить на карманные деньги!

– Имена! – рявкнул сотрудник офиса, которого никто не узнавал, как только Анна и Бен отошли от инструктора.

Бен ответил прежде, чем Анна успела назваться:

– Бен Мак-Ара и Анна Браун. Мы вместе будем работать у стенда.

Суровый бюрократ в желтом светящемся жилете вздрогнул:

– Мы уже распределили пары для работы на стендах.

– Ну так пере-распределите нас в своем списке. – Бен выпрямился во весь свой гренадерский двухметровый рост, чтобы, глядя свысока, прочитать имя на пластиковом бейдже, свисавшем с шеи сотрудника на корпоративном шнурке. – Видите ли, Кит, сегодня мисс Браун и я намерены работать вместе.

Бюрократ поднял взгляд от своего планшета и попытался сыграть с журналистом в гляделки, но испустил полный боли вздох, осознав, что выиграть не получится.

– Я предпочел бы, чтобы вы, люди, прекратили разбиваться на пары по пути сюда. У меня несколько часов ушло на составление этого списка.

– И бедные больные дети из хосписа Святого Винсента благодарят вас за старания. – Бен хлопнул Кита по спине. – Ну так какой стенд?

– «Поймай крысу», – мрачно прорычал тот. – Между «Угадай имя медвежонка» и фургоном с мороженым.

– Интересно, он мог это сказать с еще большим презрением? – засмеялась Анна, когда они зашагали по газону в сторону своего стенда. – Я еще ни разу в жизни не слышала, чтобы слово «мороженое» произносили с таким ядом в голосе. И кто он такой, к слову? Он каждый год стоит на этом мероприятии со списком, но я его не видела на работе.

– Хочешь услышать мою теорию? Он раб Джульетты, которому позволено покидать спальню только раз в году.

– Бен…

– Посмотри на него – такой нездоровой бледности не добьешься, регулярно выходя на свежий воздух. Лично я считаю, что Кит Саттон проводит большую часть времени на коленях, в глухой маске.

– Перестань!

– Можешь мне не верить, но я клянусь: в стенах здания «Дейли мессенджер» происходит больше скандалов, чем когда-либо попадало на газетные страницы.

Они дошли до своего стенда – пустого стола на козлах, рядом с которым стояла серая труба с прорезанной посередине дырой. Похожий на сосиску цилиндр из коричневого искусственного меха, к одному концу которого была пришита узловатая веревочка, изображал крысу. Бен взял со стола одну из деревянных бит и взмахнул ею, как профессиональный бейсболист, готовящийся к подаче.

– Я рад, что нам достался пассивно-агрессивный стенд, – подмигнул он. – Всех сегодняшних страданий хватит, чтобы послать нашего мехового дружка прямо в рай для игрушечных крыс. Я слышал, что конкуренция за «Угадай имя медвежонка» в этом году ужасная.

Анна изучала жалкое подобие крысы.

– Мне его даже немного жаль. – Она погладила синтетический мех. – У него ведь и глаз нет, чтобы увидеть, что его ждет.

– Так, отлично, мне придется работать с пацифисткой. – Бен подмигнул владелице винтажного фургона с мороженым, которая выставляла перед витриной карамельного цвета столы и стулья. – У вас, наверное, нет таких проблем.

– А ты когда-нибудь видел очередь безумцев, жаждущих мороженого? – улыбнулась та ему в ответ. – Мне, пожалуй, стоит испугаться, что в такой близости от «Флоренс» находятся бейсбольные биты.

Она погладила фургон по раскрашенному боку, заходя внутрь.

Анна подхватила со складного стульчика сложенную скатерть и встряхнула ее, расправляя.

– А что люди выиграют, если поймают крысу? – Ее взгляд упал на коробку запечатанных бумажных пакетов под столом. – Это?

Бен наклонился, чтобы взглянуть.

– Похоже, кто-то всю ночь не гасил светильники, сортируя наборы для наград. Может, это было наказанием для Кита в его темнице… Ладно, ладно, больше не буду об этом. Но смысл-то, думаю, в том, что каждые пятьдесят пенсов за игру пойдут хоспису. А призы не так уж и важны.

Официально ярмарка открылась в полдень, и Джульетта выступила с гордой речью о своей многолетней верности хоспису Святого Винсента, а также о том, сколько благотворительных пожертвований собрано до текущего дня. Анна не могла не заметить, что напористый редактор «Мессенджера» слишком сосредотачивается на личном вкладе в дело, вместо того чтобы говорить о работе хосписа, на территории которого стоит. Но Джульетта Эванс всегда была готова воспеть собственные достижения – именно они выделяли ее на фоне прочих обитателей Флит-стрит, характеризовали ее карьеру и делали ее имя одним из главных на поле газетного бизнеса. Сотрудники «Мессенджера» вежливо поаплодировали, хотя Анна заметила, что Мюррей и Шенис дружно имитируют рвоту, спрятавшись в толпе.

По сравнению с прошлыми годами Анне достался довольно простой стенд, но сил пришлось потратить куда больше. Множество подобных аттракционов привлекали к себе внимание (не говоря уже о неотразимом очаровании фургона с мороженым), и Анне с Беном предстояло побороться за участников. Пораженная тем, насколько ей это нравится, Анна зазывала прохожих, уговаривая их предпринять попытку:

– Подходите, подходите! Сэр, не желаете ли сразиться с Рики Крысом? Он быстрый, но вы наверняка быстрее… Мадам, не примете ли вызов, не поймаете ли крысу? Ради нашего благородного дела.

В прошлом году она спряталась бы за трубой и ни за что не осмелилась бы повысить голос среди гула толпы. И ненавидела бы каждый миг, чувствуя себя слишком открытой, слишком смешной, как уже бывало с ней в прошлые годы. Но сегодня Анна Браун была другой – она смеялась над собственной напористостью и вызывала улыбки у всех, кто проходил мимо стенда. Знал ли отправитель посылок, какой эффект они на нее окажут? Был ли он (или они) сегодня здесь, рядом, видел ли, как застенчивая секретарь ресепшена выкрикивает приветствия множеству незнакомых людей?

Она вспомнила предположение Шенис после прибытия третьей посылки: «Бен Мак-Ара и есть твой тайный поклонник!»

Он им, конечно, не был. Но что, если был?

Бен выглядел так, словно искренне наслаждался времяпрепровождением, он смеялся вместе с Анной всякий раз, когда ей удавалось убедить кого-то сыграть в «Поймай крысу». Их игривая перепалка была такой же легкой, как и белые пушистые облачка, пролетавшие по чистому синему апрельскому небу, и складывалось впечатление, словно они дружили всю жизнь.

Но после проведенных вместе двух недель ворк-шедоуинга и до сегодняшнего дня Бен ее практически игнорировал. Что изменилось? Возможно, Бен работал над этой переменой, отправляя ей посылки?

– Я принес тебе награду за отличную работу. – Он передал ей вафельный стаканчик с тремя шариками мороженого разных пастельных цветов, отвлекая ее от потока мыслей. – Тут ирисовые чипсы, ревень с кремом и ирисовая помадка. Я не знал, что ты предпочитаешь, так что выбрал свои любимые и стал надеяться на лучшее.

А что еще ты выбрал для меня, Бен?

Анна одернула себя. Лучше наслаждаться праздником, ни о чем серьезно не задумываясь.

– Выглядит замечательно. Спасибо.

– Спасибо не мне, спасибо Полли. – Бен кивнул в направлении улыбающейся леди, раздававшей мороженое длинной очереди покупателей. – Ее так впечатлил наш талант зазывал, что мороженое досталось нам бесплатно. Она передала, что своими воплями мы его заслужили.

Они сидели на складных стульях, наблюдая за тем, как члены большой семьи по очереди пытаются поймать меховую крысу. Анна посмотрела на трепещущие над головой флаги.

– Я выдохлась. Но это хорошая усталость, легкая, как после приступа хохота.

– Только не говори мне, что ты никогда раньше этим не занималась. Ты же профессионал.

– Я веселилась, – ответила Анна, наслаждаясь вкусом мороженого и непривычным спокойствием внутри. Если бы время могло застыть, продлив этот миг на целую вечность, она, без сомнения, согласилась бы на это. – Но думаю, что завтра голоса у меня не будет.

– А мне всю ночь будут сниться игрушечные меховые крысы. – Он повернулся к ней, щурясь от солнца. – Анна, ты меня удивляешь.

– Чем?

– Никогда бы не подумал, что ты можешь столько болтать.

Анна рассмеялась:

– Я до сегодняшнего дня тоже так не думала. – Она приняла крысу из рук одного из членов семьи, закончившего игру. – Наверное, это благодаря Рики.

– Да, к слову, почему вдруг Рики Крыс?

– Это отличное имя.

– Вот уж нет.

Анна развернула крысу мордой к Бену:

– Он похож на Рики.

– Он похож на волосатую какашку.

– Отличный способ устроить так, чтоб мне расхотелось мороженого, Мак-Ара.

– Прости. Ты уверена?

Он попытался выхватить у Анны стаканчик, но она ему этого не позволила:

– Руки прочь! Я его заслужила.

Улыбка Бена была искренней:

– Да, заслужила.

И только ближе к вечеру, когда солнце в окнах поезда уже скрылось за крышами Сюррея, Анна осознала, что Бен ни разу не спросил ее о посылках. Мюррей Хендерсон-Витт полагал, что Бен вцепится в ее историю, но Бен ни словом не упомянул о загадочных доставках и даже не намекнул на подарки. Если теория Шенис была верна и подарки присылал Бен, то почему он не воспользовался возможностью узнать, как Анна на них отреагировала?

«Шенис ошиблась, – заключила Анна, позволяя последним теплым лучам согреть свое уставшее тело. – Бен не может быть отправителем».

Глава девятнадцатая

Утром следующего понедельника Тед Бласкевич примчался к Анне быстрее, чем мотыльки слетаются на свет.

– Ну что, закрутила с нашим звездным репортером, а, девочка?

Анна не удивилась, поскольку ожидала этого: плохо скрытые взгляды коллег на субботней благотворительной ярмарке были весьма многозначительными. Она специально выбрала другой вагон по пути назад на вокзал Ватерлоо, чтобы спрятаться от неизбежного допроса, но к сегодняшнему дню уже мысленно подготовилась. Чудом было то, что Тед сдерживал себя до одиннадцати утра.

– Возможно, и так, Тед.

Густые брови Теда взлетели на лоб:

– Что с тобой случилось? В прошлом году ты от всех шарахалась. А теперь, погляди, флиртуешь!

– Мне было весело, – ответила Анна, протягивая ему чашку кофе. – А теперь пей и перестань ко мне цепляться, пожалуйста.

– О нет, так просто ты не отделаешься. Учитывая, что утром в редакции я слышал, как наш мистер Мак-Ара о тебе говорил.

Анна не сумела скрыть удивления:

– Бен обо мне говорил?

– Вот, теперь тебе интересно, правда? Я знал, что так будет.

– Что ты слышал?

– Я поднялся туда с обходом, понимаешь, это же часть моей работы, и стоило мне завернуть за угол в коридоре, как я увидел, что наш знаменитый приятель беседует с другими репортерами. Он сидел за своим столом, остальные собрались вокруг, как мухи… В общем, ты поняла. И он вещал о тебе. Хотя, когда меня увидел, тут же прекратил.

Анна знала, что рассказам Теда редко можно доверять полностью, поэтому осторожно уточнила:

– И что он говорил?

– Чтобы не трогали твою историю. – Глаза Теда засияли от гордости за то, что он сумел вызнать такие подробности. – Он тебя «нашел», видите ли, так что всем остальным придется сдать назад. Говорил, что если кто-то и будет писать о тебе и о твоих загадочных посылках, то только он. Ну, что скажешь на это, а?

Это правда?

На правду это мало походило, но зачем Тед стал бы сочинять подобное? Он раньше никогда не осуждал Бена, с чего бы ему начинать сейчас?

– Ты, наверное, плохо расслышал. Бен не стал бы таким заниматься.

– Не стал бы? А скажи мне, сколько писак ты встретила за минувшие годы, а? Ты еще неопытней, чем я думал! Анна, дело в том, что твой смазливый репортеришка вовсе не такой белый и мохнатый, как ты считаешь.

Его предположение, не важно, верное или нет, задело Анну.

– Правильно говорить «пушистый», Тед. И он не мой репортер.

– А на лице у тебя написано совсем другое, девочка. Честно говоря, я удивился, увидев вас вместе на ярмарке. Но в конечном итоге все журналисты одинаковы. С тобой он сама доброта, а стоит тебе отвернуться, как он уже продает твою бабушку папарацци. Мак-Ара – худший из них. Думаешь, он добился места, не шагая по головам? Анна, поверь, звездной карьеры не сделаешь, будучи милым. Он настоящая акула. – Заметив выражение лица Анны, он чуть понизил тон: – Слушай, извини. На ярмарке ты выглядела счастливой.

– И была.

«Как и все выходные», – мысленно добавила Анна, чувствуя, что пол начинает качаться под ногами. Она была так счастлива, что даже Джонас отметил это вчера, когда они столкнулись в коридоре.

– Отличная у тебя сегодня улыбка, – сказал он, пока Беннетт прыгал вокруг, требуя, чтобы ему почесали уши. – Выглядишь замечательно.

– Это потому, что я счастлива, – ответила она, и на сердце у нее было легко, несмотря на сорванное горло и боль в конечностях после работы на ярмарке.

– Очень приятно видеть. Ты становишься чуть красивее, когда улыбаешься, – сказал он и тут же сморщил нос. – Так, похоже, это худшая фраза из всех, какие я мог сказать. Я имел в виду, что…

Анна быстро пришла на помощь краснеющему йоркширцу:

– Я знаю, что ты имел в виду. И благодарна за комплимент.

Поворачивая ключ в замке, она чувствовала, как Джонас смотрит на нее, хоть пес и отчаянно тянул его на прогулку.

«Я была дурой», – подумала она теперь, и очевидное раскаяние на лице охранника не могло ее утешить. Возможно, этот случай научит Теда Бласкевича быть поосторожнее со сплетнями, поскольку наносимый ими ущерб был продемонстрирован наглядно. Но Анна знала, что боль, которую Тед увидел на ее лице, вызывал вовсе не он.

– Бен такое сказал? – На лице Тиш отразился полнейший ужас. – Да о чем он только думает?

– О том, что я всего лишь тема для статьи, полагаю. – Анна отодвинула в сторону пышную плюшку с корицей, которую купила для нее Тиш. Аппетит пропал с самого утра, и пока ничто не намекало на его возвращение.

– Анна, ешь.

– Я не голодна.

– Тогда возьми ее домой и пообещай мне, что съешь позже. – Тиш нахмурилась. – Моя мать всегда настаивала на том, чтобы я что-нибудь ела во время стресса. Правда, она предлагала целую тонну спагетти. Радуйся, что я обхожусь только булочкой.

– Спасибо.

– Мне не нравится видеть тебя такой, милая. Ты в последнее время была очень веселой.

– Со мной все будет в порядке, не волнуйся. – Анна заставила себя отпить кофе и поморщилась от его горечи. – Слишком крепкий.

– Тройной. Мне показалось, что тебе это нужно. – Тиш щелчком отправила в ее сторону пакетик с сахаром. – Добавь, поможет.

Анна очень сомневалась, что крепко заваренный кофе спасет один крошечный пакет сахара, но сделала так, как предложила Тиш.

– Я весь день думала о том, что рассказал мне Тед, – призналась она. – Но так и не смогла понять. Если Бена интересовали только посылки, как вышло, что он провел со мной рядом целых шесть часов и ни разу про них не упомянул? Он слишком занят сейчас, чтобы тратить время на еще одну статью.

– И он ничем не выдал, что готовится ее написать? – спросила Тиш.

– Ничем. Насколько я могла судить, нам обоим было весело.

– А может, он пытался наладить с тобой отношения? Завоевать твое доверие, прежде чем вогнать нож в спину?

Тиш Горник обладала талантом задавать убийственные вопросы.

– Вполне возможно. Но мой случай совсем не тянет на сенсацию, так ведь? Это не его обычные скандалы. Всего-навсего секретарша, получающая подарки от неизвестного. Не его тема, лишь незначительный сюжет для сентиментальных читателей. Звезду журналистики такое не заинтересует. Когда я работала с Беном, я видела, что подобные темы отдают младшим журналистам и практикантам.

Так зачем Бен потратил целый день, притворяясь, что она ему нравится, если хотел только описать ее историю? Если он притворялся, к слову. Анна считала, что неплохо разбирается в людях, и, если Бен в тот день играл, он просто гениальный актер, раз сумел так хорошо ее обмануть.

Ничто в их разговорах на ярмарке не намекало, что он добивался чего-то иного, кроме общения с ней. Как она могла так ошибиться?

– Если только не он их послал.

Анна взглянула на подругу:

– Так считают некоторые на работе. Но тогда ему тем более нужно было поговорить со мной о посылках, когда он получил на это шанс. Он не стал бы так утруждаться ради нескольких строчек статьи. Тиш, я не понимаю. Я все повторяю себе, что Тед, как всегда, преувеличивает, пытаясь меня защитить.

– Ну, может и так. – Тиш явно не верила в это. – А ты хочешь узнать, кто отправляет тебе посылки?

Раньше Анна искренне и твердо ответила бы «нет». Но слишком много всего произошло – как с ней, так и в ней, – и ситуация изменилась. Ее мысли постоянно возвращались к этому вопросу. Кто стоит за анонимными подарками и, что еще более важно, почему она получает эти подарки?

– Да, – ответила Анна. – Думаю, да.

Глава двадцатая

Нариндер Рана не был плохим человеком. Возможно, чуть более дерзким, чем его коллеги курьеры в центральной лондонской службе доставки, возможно, чуть более смелым, когда дело доходило до споров с клиентами. Но намерения у него были чистыми, как нетронутый снег.

Почти всегда…

А эту возможность упускать категорически не хотелось.

Последние три недели он доставлял посылки красивой брюнетке, работавшей на ресепшене впечатляющего здания «Дейли мессенджер», и в ходе дружеского разговора с ней выяснил, что она ничего не знает об отправителе. С подобным, по понятным причинам, он очень редко встречался в ходе своей работы. Она была очень привлекательной – и становилась все красивее всякий раз, когда он ее видел, – одинокой, насколько он знал, и искренне заинтригованной посылками, которые он доставлял. Как и некоторые ее коллеги, которые, как он замечал, торопились к ней, когда он выходил из здания. Младший секретарь ресепшена – насчет которой его не раз предупреждали коллеги – явно стремилась сунуть нос в каждую новую посылку. Так стремилась, что уже месяц назад прекратила попытки с ним заигрывать, чему он был искренне рад. Нариндер не любил таких женщин: любительниц совать свой нос куда не просят.

Брюнетка же его искренне интересовала. А теперь Нариндер шагал в «Дейли мессенджер» с очередной посылкой, адресованной Анне Браун. И снова данных отправителя не оказалось на коричневой обертке. Посылка была меньше предыдущей. Еще одна загадка для красивой юной леди. И идеальная возможность сделать свой ход…

– Сюрприз! – улыбнулся курьер, толкая маленький сверток по столешнице к Анне.

Это было как раз то, что нужно. После нескольких дней мрачных раздумий над событиями выходных, после того как Тед, возможно, выявил мотивы Бена, она надеялась, что новая посылка перенаправит ее мысли в более позитивное русло.

– Я рада вас видеть, – улыбнулась она Нариндеру, ощущая, что волнение и предвкушение подарка снова проснулись внутри.

– Не могу не отметить: твой таинственный парень мастак заворачивать посылки. Жаль, что ты не знаешь, кто это.

Анна убедилась, что никого из коллег нет в пределах слышимости, и подалась чуть ближе к курьеру. Она уже некоторое время размышляла над этой идеей, а теперь, похоже, настал идеальный момент для ее проверки. Конечно, Нариндер мог отказаться – это ведь было нарушением условий его найма и могло повлечь за собой проблемы. Но, не задав вопрос, она не получила бы ответа.

– Вообще-то я собиралась спросить тебя об этом…

– Да?

– Дело в том, что я получила уже много посылок, – пять, считая эту, – а ты доставлял их все, кроме самой первой. Иными словами, кто бы их ни посылал, именно вашей конторе он отдал предпочтение.

В глазах Нариндера явно что-то блеснуло.

– У нас весьма конкурентоспособные цены.

– Конечно. Но это также значит, что отправитель ведет с вами расчеты.

– Что именно ты предлагаешь?

Анне оставалось лишь надеяться, что она не обидит его своим предложением, но отступать было поздно.

– Не мог бы ты проверить это для меня? В прошлый раз ты упомянул о квитанциях, которые остаются в конторе. Я понимаю, что многого прошу, но мне действительно очень хочется узнать, кого благодарить за эти замечательные подарки.

Нариндер потер подбородок:

– Я не знаю. Мы не должны делиться такой информацией…

Сердце Анны упало.

– Я понимаю.

– Но это не значит, что нет другого способа. – Он понизил голос. – Дело в том, что я могу кое-что сообщить.

– Правда?

– Вполне вероятно. Если ты выпьешь со мной в субботу вечером. Может быть, около семи?

Анна задумалась. Судя по тому, что Шенис рассказывала ей о курьере, он был не прочь пофлиртовать и вполне мог пойти на блеф, чтобы пригласить ее на свидание. С другой стороны, если он действительно что-то знает, то разве один стаканчик в субботу вечером – слишком высокая цена за информацию?

– Подойдет…

Прошло уже несколько лет с тех пор, как закончились последние отношения Анны – с молодым архитектором по имени Том, который, как выяснилось, свою карьеру ценил намного больше, чем возможность создать семью. В то время она была потрясена разрывом, и не потому что парень настаивал на том, чтобы они съехались, и строил общие планы на будущее. Долгие годы она наблюдала, как мать раз за разом бросается в новые отношения, и эта боль заставила Анну избегать подобного, но она любила Тома, и все, что он говорил ей, указывало на верность и надежность.

Однако прошло чуть больше месяца с момента, когда Анна наконец сдалась и согласилась с ним съехаться, как вдруг Том передумал, подписал годовой контракт с архитекторской фирмой в Нью-Йорке и исчез из ее жизни. С тех пор она иногда ходила на свидания, но так и не нашла никого, с кем ей захотелось бы чего-то большего. И в этот раз она всего лишь пропустит стаканчик с привлекательным и свободным мужчиной, который, возможно, сумеет пролить свет на личность ее таинственного дарителя. Небольшой риск и потенциально крупный выигрыш.

«Я справлюсь, – сказала она себе. – Это ерунда».

Однако коллеги были с ней не согласны.

– Ты собираешься с ним на свидание? – У Шенис так отвисла челюсть, что Анна увидела жвачку, расплющенную на зубах. – С Нариндером Раной из городской службы доставки?

– Всего лишь стаканчик…

– С такими парнями не бывает «всего лишь стаканчика». Дженни из рекламного в прошлом году с ним однажды встречалась. Говорила потом, что он хочет получить все, до чего дотянется.

– А дотянется он, как я уже говорила, только до одного стаканчика. – Анна возвела глаза к потолку. – Шен, я не понимаю, что тебя так шокирует. Я все-таки хожу иногда на свидания.

– Но не всерьез и никогда с такими, как Нариндер Рана.

– Все дело в этом Мак-Ара, да? – мудро кивнул Тед. – Ответный удар.

Анна его проигнорировала.

– Мы просто выпьем, а в пабе всегда полно посетителей. Со мной все будет в порядке.

– Нет, не будет. Это очень плохая идея…

– Шенис, ты ее слышала, – сказал Тед, проходя мимо пылающей гневом младшей секретарши ресепшена. – Если Анна считает, что справится, значит, справится. А ты просто злишься, что он не пригласил тебя.

– Ничего подобного. Да, я флиртовала с ним пару раз, но просто чтобы развлечься. И почему мне вдруг нельзя волноваться за подругу? Ты, похоже, готов вмешиваться в ее дела безо всяких причин. Может, это ты у нас ревнуешь!

Оставив коллег препираться, Анна отбросила мысли об их тревогах. С ней все будет хорошо.

Неведомый сюрприз пятой посылки продержал Анну на плаву весь день и всю дорогу домой, но в этот раз она не позволила предвкушению длиться. Бросив плащ, зонт и сумочку на кухонную стойку, Анна сразу же направилась к дивану с драгоценной посылкой. В этот раз она даже не стала искать данные об отправителе, зная, что не найдет их. Ее пальцы быстро скользнули под сгибы коричневой бумаги. Подняв клапаны, она вытащила картонный кубик цвета клементинов, который состоял из сложенных треугольников, скрепленных ярко-голубым бантом.

Открывшись, треугольники распались лепестками, а внутри оказался тонкий стеклянный флакон с единственным завитком серебряной краски, утопленный в гнездышко подушки из темно-серого бархата. Он был обернут в кремовую восковую бумагу, на которой значилось:

Персональный аромат для мисс Анны Браун

Она осторожно сжала пальцами тонкий стеклянный пробник, медленно сняла матовую крышечку. И, как только та поддалась, воздух наполнился изумительным ароматом. Анна закрыла глаза, позволяя ему окружить себя. В нем чувствовались запахи моря и сахарной пудры, крошечных диких фиалок, растущих между изрезанных погодой каменных стен вдоль скалистых обрывов, и согретых солнцем ромашек в саду бабушки Морвенны. Это был запах, созданный для того, чтобы выделяться на общем фоне, уверенный, плотный, и Анна сразу же поняла, отчего его прислали именно сейчас. В начале ее необычного приключения ей не хватило бы смелости опробовать его, теперь же ей не терпелось проверить его эффект.

А завтрашний вечер станет прекрасной возможностью для этого.

Глава двадцать первая

Паб в центре города был заполнен людьми, как Анна и ожидала: до отказа забит городскими служащими, которые радовались окончанию рабочей недели и предвкушали выходные. Внутри было громко и весело, общий фоновый шум то и дело прорезали взрывы смеха. Выпивающие заняли каждый доступный дюйм пола, они прислонялись к колоннам и практически соприкасались спинами с незнакомцами, не сознавая даже их присутствия, – явление, свойственное исключительно городу. Очень чуждое Анне в те времена, когда она только переехала из Корнуолла, где всегда лучше было представить, что знаешь кого-то, каким бы незнакомым он ни выглядел. Однако теперь подобная тщательно поддерживаемая изоляция ей очень нравилась. Безопаснее было притворяться невидимой, не рискуя ввязаться в нежелательное общение. Ее окутывало покрывало анонимности, позволяя сохранить свободным мысленное пространство, в то время как личного не оставалось, – лучше так, чем жить под пристальными взглядами маленького приморского общества.

Ее окутывал новый аромат, согревшийся и углубившийся от контакта с кожей. Ожерелье с маргаритками холодило ключицы, брошь с совой была пристегнута к пиджаку. С этими подарками Анна чувствовала себя сильной, готовой ко всему, что может принести этот вечер. Расправив плечи, она протиснулась к бару сквозь стену чужих тел. И, как только добралась до него, увидела, как над головами выпивающих вскидывается рука, приветливо ей махая.

Нариндер устроился в дальнем конце бара, и его пинта пива была уже ополовинена.

– Смена рано закончилась, – объяснил он. – Что будешь пить?

– Белое вино, пожалуйста.

Нариндер вскинул пятифунтовую банкноту, чтобы привлечь внимание бармена, и повернулся к Анне, ожидая заказа.

– Мне нравится это место. Ты же рядом живешь, да?

– Нет. Но я бывала здесь несколько раз с друзьями после работы. Оно мне тоже нравится.

Анна намеренно выбрала паб подальше от дома. Этот личный принцип произрастал из печального опыта. Когда она впервые решилась на свидание после того, как Том уехал в Нью-Йорк, она совершила ошибку и встретилась с графическим дизайнером из Шордича в пабе, расположенном через дорогу от Уолтон Тауэр. Ей сразу же стало очевидно, что он ей совершенно не подходит, но он, к несчастью, к подобному выводу не пришел, что привело к нескольким весьма неловким встречам в пабе после этого, и Анне со временем пришлось искать другое заведение.

– Это отличное место. Хоть и загруженное. – Нариндер пододвинул к Анне бокал вина, которое она осторожно пригубила. Ей нужно было сохранять остроту ума, чтобы собрать сегодня всю необходимую информацию.

– Как и весь город в субботу вечером, разве нет?

– Тоже верно.

Некоторое время они говорили о посторонних вещах: о своей работе, о погоде, о том, чем оба любят заниматься в свободное время, – о чем угодно, лишь бы не возникло неловкого молчания в самом начале знакомства. Но час спустя настало время переходить к истинной причине их встречи. К тому моменту им удалось заметить столик, расположенный далеко от барной стойки, и успеть устроиться на темно-коричневых кожаных сиденьях. Нариндер обновил свою пинту, а бокал Анны все еще оставался наполовину полным. Она воспользовалась первой же паузой в разговоре:

– Итак… Мне все же интересно: ты смог хоть что-то выяснить об отправителе моих посылок?

Она почувствовала, как пульс отдается в серебристых маргаритках ожерелья на шее. Момент обрел значимость, которой она не ожидала: в зависимости от ответа курьера следующие несколько минут могли все для нее изменить. Анна, возможно, узнает что-то об отправителе, и на миг она задумалась, не исчезнет ли волшебство вместе с загадкой. И правда ли она хочет что-то узнать?

Конечно же, она хотела. С момента прибытия пятой посылки она не могла думать ни о чем другом, а по мере приближения субботнего вечера ее волнение все росло. Это казалось ей следующим уровнем на пути, на который она невольно ступила, следующим логическим шагом. Какова была альтернатива? Если отправитель посылок решит не выдавать свою личность, куда Анне двигаться дальше? Порой она гадала, не в таинственности ли был главный смысл подарков? Но, возможно, настал ее черед перехватить контроль. Пока что она ограничивала себя тем, что принимала щедрость незнакомого человека, ни о чем не спрашивая, она была пассивным игроком в истории, которую писал кто-то другой. Со временем это должно было измениться, так почему бы этому времени не наступить уже сейчас?

К тому же Анна Браун переживала прилив уверенности в себе, она была целеустремленной, собранной – благодаря таинственным подаркам. Она хотела знать, кто их послал, и выяснить почему.

Нариндер огляделся, словно тайный агент на задании, но, учитывая, как ему приходилось повышать голос, чтобы Анна расслышала его в шуме паба, это был совершенно бессмысленный жест.

– Выяснил.

Сердце Анны пропустило удар.

– И?

– Ты уверена, что хочешь знать? – Он словно догадывался, о чем она думает. – Потому что, ты и сама понимаешь, как только я тебе скажу, пути назад не будет.

– Я к этому готова. Что тебе удалось выяснить?

Нариндер отхлебнул пива.

– Кажется, я знаю, кто это.

– Тебе кажется или ты знаешь?

– Нет, я вполне уверен. – И когда это прямой зрительный контакт стал для него сложной задачей?

– Хорошо, так кто это, по-твоему?

– Имени я еще не узнал. Но это определенно парень.

– Определенно?

– Мне кажется, да.

Анна уставилась на него, сбитая с толку.

– Как тебе может казаться, что это парень? Он либо парень, либо нет.

– Ага. Как ты и сказала.

Его слова потеряли всякий смысл, и Анна почувствовала, что нужный момент начинает ускользать.

– Кто это, по-твоему, Нариндер?

– Парень начал приходить в контору примерно шесть недель назад. Я не слышал его имени – с заказами разбираются наши ребята на ресепшене, мое дело разносить их за пределами офиса. Но раньше я этого парня не видел.

– Как он выглядит?

Нариндер смотрел на Анну взглядом механика, который совершенно не хочет объяснять, отчего машине нужен дорогой ремонт.

– Честно говоря, я не слишком хорошо его рассмотрел.

– Высокого роста? Низкого? Молодой? Средних лет? Какого цвета у него волосы? – Раздражение нарастало в ней с каждым вопросом.

– Примерно нашего возраста. Цвет волос я не запомнил. Но высокий, я бы сказал. Не такой высокий, как я, но повыше тебя. – Довольный этим описанием, он наградил себя остатками пива из кружки.

Учитывая, что разница в их росте составляла как минимум фут, особой ясности эти детали не внесли. Анна глубоко вздохнула и попробовала зайти с другой стороны:

– Ладно. Итак, это мужчина, который начал отправлять посылки шесть недель назад, и ему около тридцати лет. Можешь рассказать мне еще что-нибудь? Хоть что-нибудь?

– Нет, сейчас не могу. Но, если он снова появится, скажем, в следующий четверг, я добуду для тебя больше подробностей.

Это была последняя капля.

– Ты не знаешь, кто их посылает, так ведь?

– Нет, знаю! Высокий парень, нашего возраста, приходит раз в неделю… – Он явно пытался выкрутиться. – Как я и сказал…

– Ты сказал мне то, что, по-твоему, я хотела бы услышать. И ровно столько, чтобы продолжать со мной встречаться, не выдавая никаких конкретных фактов. Я права?

Сердце ее стучало в груди, кожа стала липкой в атмосфере этого паба.

Его готовности все отрицать хватило ровно до того момента, когда он встретился с ней взглядом. После чего он ссутулил плечи:

– Ну да, хорошо. Но попытка же не пытка, верно? Давай я угощу тебя обедом в следующую субботу, в виде извинения?

Возвращаясь в ночном автобусе домой, Анна позволила себе увидеть забавную сторону случившегося. Она потратила вечер впустую, и ее надежда найти отправителя посылок снова поблекла. Но случилось то, что случилось. По большому счету, это был минимальный ущерб из возможных. Нариндер оказался мошенником, но совершенно безвредным. По крайней мере, он признался во лжи. И, пока городские огни медленно проплывали за запотевшими окнами автобуса, Анна поняла, что обман курьера в итоге обернулся неожиданным подарком для нее: большей решимостью раскрыть загадку посылок. До этого вечера вопрос просто интриговал ее, теперь же она знала, что ей необходимо найти правду.

И она больше не боялась того, что может найти…

Глава двадцать вторая

Для миссис Изадоры Смедли воскресные дни начинались с чая и скандалов. Вдовой она провела намного больше лет, чем женой, и в нынешние дни жила ради моментов, когда к завтраку подавалась восхитительная закуска из сплетен. На протяжении многих лет ее ближайшая подруга Шейла снабжала ее деликатесами обоих видов, поскольку первой узнавала подноготную их общих друзей и знакомых. Но в прошлом году внезапный инсульт отправил ее вначале в больницу, а затем в хоспис Брэкнелла, оставив Изадору в одиночестве впервые за восемьдесят четыре года.

Потрясенная этим ударом, но полная решимости продолжать жить, Изадора сделала отважную попытку сохранить все ритуалы, в свое время установленные подругами: по понедельникам игра в бридж в местном центре для престарелых, по вторникам и средам прогулки в парке и чай в маленьком кафе у пруда с утками, по четвергам поход за пенсией на почту и затем по магазинам, по пятницам чтение газет и их обсуждение по телефону, субботы отводились для отдыха, а по воскресеньям подруги пили чай в отеле «Плезанс», что за углом от Музея Виктории и Альберта[20].

Так было до тех пор, пока скрытая угроза не проявилась, изменив все… Шагая вечером ноябрьского четверга домой из супермаркета, в тот час, когда слабый дневной свет уже блекнет, а городские фонари начинают просыпаться, Изадора вдруг поняла, что кто-то быстро идет за ней следом. Когда она замедлила шаг, чтобы отыскать в сумочке ключ от входной двери, шаги замедлились тоже. Она обернулась через плечо и заметила фигуру в капюшоне, преследующую ее. Этого было достаточно, чтобы заставить ее поспешить к свету, заливавшему тротуар перед входом в Уолтон Тауэр. Вход был так близко и в то же время так далеко, что она бросилась бежать. Ее старые колени громко протестовали, а в мыслях не осталось ничего, кроме ужаса перед тем, что ее поймают, что неизвестная тень вытянет руку и схватит ее за плечо…

Тот ужас за одну-единственную ночь превратил ее из бесстрашной женщины в настоящую отшельницу. Она спряталась в своей крошечной квартирке, не желая выходить, заказывала еду по телефону и просила оставить ее у двери. Исчезла столь ценная для нее рутина, сменившись полным страха одиночеством, которое липло к коже и вползало в сердце.

Так было, пока она не встретила Анну Браун из квартиры 16В.

Поразительная доброта этой юной особы и ее помощь преобразили жизнь Изадоры. Теперь, спустя больше года с тех пор, как соседка стала вхожа в ее дом и завоевала ее доверие, Изадора наслаждалась тем, что часто называла «своей второй юностью». Походы в театр, в галереи, кафе и на выставки, прогулки по парку в хорошую погоду – и все это в компании ее новых друзей: Анны, управляющего Симуса, Джонаса, весьма привлекательного парня с севера, обитающего в квартире 16D, и Тиш, забавной американской леди, живущей этажом ниже. Социальная жизнь Изадоры била ключом, чего не случалось на протяжении последних тридцати пяти лет. Милая Анна организовывала все мероприятия и, что еще более удивительно, искренне наслаждалась обществом Изадоры.

В ответ Изадора делала то, что умела лучше всего: приглашала ее на воскресный чай, чтобы обменяться интересными слухами с Анной и теми ее друзьями, кто был свободен. Но больше всего она любила общаться с Анной наедине. Изадоре не суждено было обзавестись собственными детьми и внуками, но милая девушка идеально заменяла их всех. Добрая, внимательная, она отличалась острым умом, который умело скрывала от внешнего мира. А недавно Изадора заметила, что Анна начала расцветать, как розовые розы «Альбертина», которые росли в саду родного дома миссис Смедли. У девушки был отличный потенциал. При должной поддержке – как открытой, так и тайной – она могла стать более искусным распространителем слухов, чем даже Шейла в ее лучшие времена…

На следующий день после свидания с Нариндером Анна наслаждалась чаепитием со своей престарелой соседкой миссис Смедли. Джонас присоединился к ним, чтобы тоже отведать изысканное угощение, которое Изадора сервировала на лучшей своей скатерти, и вскоре разговор перешел на посылки Анны.

– Ах, это невероятно, просто захватывающе! – сияла Изадора. – Прекрасные подарки от тайного обожателя – как чудесно!

– Ты собираешься выяснить, кто он такой? – спросил Джонас, рассеянно смахивая крошки с футболки. – В смысле, ты же хочешь разгадать эту загадку, верно?

– Да. К слову, я уже начала расследование. – Анна, к этому времени уже довольная своим положением, рассказала о свидании с Нариндером.

Подбородок Джонаса чуть не отвис до надраенного Изадорой паркета:

– Черт возьми, Анна, никогда бы не подумал, что ты на такое решишься. Он что-то знал?

– Нет. И я сглупила, не сразу осознав, чего он на самом деле хочет. Пусть в некотором роде мне это и приятно.

– И все же ты не продвинулась в разоблачении преступника, – отметила Изадора. – Но как это забавно!

В семь вечера Анна и Джонас ждали Изадору в гостиной, пока та готовилась к вечернему выходу в свет.

– Поверить не могу, что вы обе тащите меня в театр, – простонал Джонас. – Снова.

Анна захихикала:

– Тебе же понравилась последняя пьеса, на которой мы были.

– Да мне нравится все, что делает Уилли Рассел[21]. Но о сегодняшней я вообще ничего не слышал.

– Не слышал о «Выборе Хобсона»[22]? Это же классическая северная комедия! Боже, и я еще считала, что скучно живу. Тебе понравится, обещаю.

Джонас пробормотал нечто невнятное, но его мрачное лицо просветлело с возвращением Изадоры:

– Итак, миссис Смедли, готовы ли вы к театральной премьере?

Изадора Смедли покачала головой, ее сиреневые кудряшки при этом не шелохнулись.

– Ах, Джонас, какой ты шутник! Я отлично знаю, что это постановка любительского театра. – Последние слова она произнесла так, словно описывала нечто предельно жалкое. – В юности я посещала премьеры, великолепные во всех смыслах слова. Когда я впервые отправилась в театр, я была одета в бабушкин горностаевый палантин и жемчуга.

– И вы, несомненно, блистали, – улыбнулась Анна, кладя ладонь на спину старой леди, чтобы помочь ей выйти в коридор.

– Ты льстишь мне, дорогая, – ответила Изадора, краснея под слоем пудры. – Но, осмелюсь сказать, блистала.

Джонас предложил руку, которую Изадора грациозно приняла, и процессия неторопливо двинулась к лифту.

Сопровождение миссис Изадоры Смедли на различные мероприятия в Лондоне было делом, которое Анна – как и Джонас, несмотря на его забавное ворчание – искренне полюбила. Начало ему положила случайная фраза Симуса, который упомянул, что уже несколько недель не видел эту крайне независимую пенсионерку, и уже начинал волноваться о ее благополучии. Анна сказала об этом Джонасу, который оставил у двери старой леди посылку, постучал и торопливо вернулся в квартиру. Анна ждала.

Когда Изадора наконец открыла дверь, чтобы забрать подарок, Анна сумела с ней заговорить.

И даже сейчас от воспоминания о том, что она увидела в квартире Изадоры, когда та пригласила ее войти, Анну пробрала дрожь. Вся кухня была завалена пакетами, контейнерами, упаковками от еды на заказ и прочих товаров, доставляемых на дом.

Мысль о том, что элегантная старушка боится переступить порог, привела Анну в ужас. Она вспомнила свою горячо любимую бабушку, которой ей искренне не хватало, и подумала о том, что с ней все было совсем иначе. Жизнь в крошечном рыбацком поселке Корнуолла имела свои недостатки – в том числе и то, что даже соседская кошка была в курсе всех подробностей твоей жизни, – но престарелых обитателей регулярно навещали, о них заботились. Здесь же, в лондонской суете, слишком просто забывались одинокие души. То, что для Анны стало оазисом свободы, для Изадоры обернулось тюрьмой одиночества. Не в силах этого вынести, она развила бурную деятельность, заручилась помощью Симуса, Джонаса, Тиш и всех обитателей Уолтон Тауэр, кого сумела уговорить, чтобы составить список добровольцев, готовых сопровождать Изадору в город, куда она так боялась ходить одна. Чуть больше года спустя отряд спасателей был все еще един, скрепленный крепкой дружбой и общим весельем.

Таким образом четыре обитателя Уолтон Тауэр и очутились сейчас на своих местах в небольшом театре над пабом в Вест-Энде, чтобы лицезреть весьма оригинальное исполнение известной пьесы Гарольда Бригхауса. Анна хихикала, глядя на то, как Джонас вздрагивает после каждого неверно произнесенного северного диалектного словечка. Она притворилась, что не заметила, как Изадора поднесла к глазам тщательно отутюженный платочек, когда Мэгги повела Уилли Моссопа к их свадебному ложу. В конце пьесы все они поднялись, чтобы поаплодировать любительской театральной труппе, и не спеша спустились в переполненный бар. Тиш заняла для них столик со скамьями и охраняла его с типично нью-йоркской яростью, пока Джонас не вернулся с напитками.

Изадора потягивала свой сливочный шерри, как герцогиня на рауте.

– Что скажешь о постановке, Джонас?

– Я сомневаюсь, что актеры бывали севернее Уотфорда[23], но справились довольно неплохо, – ответил он. – Хотя тот, кто играл Уилли, на северянина смахивал не больше, чем Дональд Трамп.

– В программке написано, что этот юноша родом из Коннектикута, – улыбнулась Изадора, похлопывая Тиш по руке. – Так что вы почти соседи. Но господь помоги этим янки – они стараются.

Тиш весело приняла двусмысленный комплимент.

– Рада, что вы цените старательность моих соотечественников, мадам.

Анна улыбалась, пока друзья обменивались шутками по поводу пьесы, а Изадора делилась с ними историями о восхитительных театральных премьерах прошлых лет. Вечер, проведенный с двумя приятелями и престарелой дамой, не всем пришелся бы по вкусу – Анна могла лишь догадываться, какие гримасы строила бы Шенис на ее месте, – но сама она наслаждалась каждым мгновением. Культпоходы с Изадорой давно уже перестали быть благотворительностью, теперь Анна искренне предвкушала каждый из них.

Она гладила пальцами гладкую голову совы на лацкане пиджака, смотрела, как смеются друзья, и ощущала, как ее окутывает потрясающее спокойствие. У нее были приятели, которым нравилась ее компания, и был кто-то, кто думал о ней. Анна чувствовала, что ее любят. И снова поймала себя на том, что размышляет о личности дарителя. Был ли это кто-то близкий? Возможно, сегодня он тоже здесь? Она обвела взглядом переполненный паб и подумала, что отправителем может быть кто угодно из присутствующих здесь. Или в Лондоне. Или, возможно, где угодно в стране. Это могла быть даже миссис Смедли, вполне способная на необычный поступок, если рассказы о ее юности не были полной выдумкой. Анна расслабилась в компании друзей и наслаждалась предвкушением того, что вскоре сможет все выяснить.

Глава двадцать третья

На протяжении следующих двух недель новых посылок не было.

Поэтому Шенис заключила, что Нариндер из курьерской службы и был таинственным отправителем. Потерпев неудачу в попытке признаться в этом Анне во время свидания, он теперь стал прятаться. Тед попытался утешить Анну, сказав, что без анонимных подарков она наконец окажется в безопасности, а Бэбс выразилась с обычной прямотой:

– Если он отправил тебе всего пять посылок, не стоит за него и держаться. Ты, солнышко, достойна того, кто просто осыплет тебя подарками.

Анна была разочарована тем, что посылки больше не доставляли. Приключение оказалось чудесным, и она уже начала рассчитывать на то, что каждую неделю будет получать новый прилив радости. И все же ей хотелось знать, почему их отправляли, – и теперь решимость раскрыть эту тайну только окрепла.

«Я выясню, кто ты», – поклялась она, оглядывая широкий атриум «Мессенджера», словно в надежде увидеть того, кого ищет.

Однако один недавно полученный подарок многое изменил в жизни Анны. Доставлен он был не пройдохой из городской курьерской службы, и обертка не могла похвастаться идеальными складками. Но уверенность Анны он подкрепил сильнее, чем все предыдущие.

Началось все утром в понедельник, когда Анна, приехавшая в центр города за час до начала работы, решила побаловать себя завтраком в заведении «Фрейя и Джорджи» – шикарном авангардном кафе, недавно открытом неподалеку от здания «Дейли мессенджер». Весь прошлый месяц она наблюдала за тем, как постепенно создавалась эта кофейня, каждую неделю отмечала перемены в интерьере, и поэтому решила зайти туда, когда кафе наконец откроется. Стены внутри обшили деревянными панелями теплого оттенка, что в сочетании с гладким бордовым мрамором пола резко контрастировало с монохромными бетонно-стальными зданиями улицы. У низких кофейных столиков стояли большие кресла с широкими подлокотниками или же темно-красные тканевые диваны, а у деревянной полки, тянувшейся вдоль окна, выстроились высокие стулья в деревенском стиле. Стены были увешаны цитатами из знаменитых книг, оправленными в золотые и серебряные рамки в стиле рококо, номера заказов выдавались на маленьких черных холстах в рамочках, похожих на ту картину с сердцем и надеждой, которая ждала Анну дома. Обслуживание оказалось быстрым и неизбежно грубоватым – что идеально подходило занятым клиентам, ценившим скорость выше вежливости, – но сама атмосфера как для центральной городской кофейни была на удивление уютной.

Пока она ждала заказа, кто-то похлопал ее по плечу. Обернувшись, она встретилась лицом к лицу с Беном Мак-Ара.

– Анна, привет. Не знал, что ты здесь бываешь, – улыбнулся он.

– До сегодняшнего дня не бывала.

– Берешь заказ с собой или останешься здесь?

– Здесь.

– Не возражаешь, если я присоединюсь?

Со дня благотворительной ярмарки Бен не предпринял ни малейшей попытки снова с ней заговорить. Если верить Теду (который и в лучшие времена являлся весьма сомнительным источником информации, но другого у Анны не было), Бен работал над эксклюзивной историей, для чего окопался в отеле Эдинбурга, который был не намерен покидать, пока не закончит статью. Анна подозревала, что коллега это просто придумывал, чтобы утешить ее, чтобы отсутствие Бена легче воспринималось, но Теду об этом не говорила.

Бен Мак-Ара был назойлив, и Анна не знала, можно ли ему доверять, но теперь, оказавшись с ним рядом, она вдруг поняла, что соскучилась по его улыбке. И это вполне сошло за повод предложить ему свободный стул у своего столика.

Он спросил, чем она занималась после ярмарки, и, что примечательно, ни словом не обмолвился о посылках. Анна и сама не хотела о них говорить, поэтому рассказала о новой коллекции в любимом бутике Тиш, где она хотела купить новую мебель для своей квартиры, а также поделилась конфиденциальными слухами о некоторых телепрограммах, которые принес Джонас.

– Оператор всегда все видит, – заметил Бен. – А он никогда не хотел поснимать закулисные скандалы вместо деревенских пейзажей? Такую «Сельскую жизнь» я бы с удовольствием посмотрел.

Он позволил Анне самой управлять разговором, и ей ни разу не показалось, что он ждет упоминания о посылках.

В ответ на это она спросила о его работе и о последнем задании.

– Тед говорил, что ты был в Эдинбурге.

Бен рассмеялся:

– Мне стоило догадаться, что Коп Бласкевич не упустит мой след. Да, я только недавно вернулся.

– И каково там было?

– Ужасно. Долго и нудно. – Увидев изумление Анны, он продолжил: – Я люблю Эдинбург, но мне нравится бродить по городу, а не сидеть, уткнувшись в ноутбук, без возможности куда-то выйти. Большую часть времени я провел в номере отеля, пытаясь договориться об интервью, без особого, кстати, успеха.

Бен добавил в кофе очередную ложку сахара.

– Я пообещал себе, что обязательно вернусь туда в этом году, но не по работе.

Анна попыталась представить себе профессию, подразумевающую поездки в другие города и жизнь в отелях. На словах это привлекало, но Анна подозревала, что в реальности все окажется не так радужно. Том когда-то стонал, что ему приходится работать в номерах отелей в Риме, Нью-Йорке, Мадриде и Берлине.

– Если ты видел один отельный номер, значит, ты видел их все, – жаловался он. – Мини-бары и покрытие расходов – это хорошо, но с чашкой чая и ванной в собственном доме ничто не сравнится.

И все же что-то в нью-йоркских отелях очаровало Тома: в последний раз, когда Анна с ним созванивалась, он уже полгода жил в отеле на Манхеттене.

– А ты уже планируешь свой отпуск в этом году? – Вопрос Бена заставил Анну вернуться из прошлого в прохладный уют кафе.

– Пока еще не решила.

– Ты говорила, что родом из Корнуолла? Приятно, наверное, туда возвращаться, когда появляется время.

Плечи Анны напряглись.

– Я не… возвращаюсь. Точнее, редко. За последние шесть лет ни разу.

– Правда? Я бы пулей туда помчался. Там потрясающие пляжи, корнуолльский чай и морская рыбалка. Если бы я знал кого-то, кто там живет, я при первой же возможности оказывался бы у них на пороге.

– Там очень красиво, – согласилась она, несмотря на тяжкий груз связанных с родными местами воспоминаний. – Но для меня возвращение туда – это не отдых.

– Я чую подоплеку…

– Это чует твоя профессиональная деформация, не более.

Сталь, зазвеневшая в ее голосе, заставила его слегка отстраниться. И он явно передумал задавать следующий вопрос, потому что поднял голову и оглядел интерьер кафе.

– Мне здесь нравится. Знаешь, что я думаю?

Анна улыбнулась, радуясь тому, что Корнуолл перестал быть темой их разговора.

– Что ты думаешь?

– Я думаю, что нам стоит регулярно сюда ходить. В это же время на следующей неделе? Что скажешь?

Таким был подарок, которого Анна никак не ожидала: возможность лучше узнать Бена Мак-Ара.

Глава двадцать четвертая

Меган Милликен никогда не хотела стать баристой. Но, как и многое в ее жизни, смелые детские мечты разбились о суровую реальность. Она приехала в город, намереваясь стать великой актрисой, девять месяцев ходила на прослушивания, но потом, без копейки денег, зато с угрозой оказаться на улице, неохотно согласилась поработать официанткой в кафе, находившемся через дорогу от многоквартирного дома, в котором она снимала крошечную комнатушку. Это случилось пять лет назад, и, несмотря на то что ее творческая карьера не продвинулась ни на дюйм, она открыла в себе врожденный талант варить неповторимый кофе.

Этот навык и позволил ей получить работу помощника менеджера в новейшем кафе на Флит-стрит, выкупленном флагманской сетью популярных кофеен «Фрейя и Джорджи», названной в честь двух племянников владельца. Человека, который ее нанял, звали Гейб. Красноречивый предприниматель сумел поднять собственный бизнес, оставив позади скромные начинания в маленьком городке неподалеку от Глазго.

А если он не растеряет своей настойчивости, Меган может принять и его приглашение на свидание…

Меган по праву гордилась своим умением обращаться с кофе, но больше всего работа нравилась ей из-за возможности наблюдать за людьми. Клиенты «Фрейи и Джорджи» разительно отличались от тех, кого она обслуживала на прежнем месте, – у тех городских типов не было времени на разговоры с ней, только на важные конференции, осуществляемые посредством бесплатного вайфай. Иногда, по средам, на ланч приходили женщины в одинаковых туфлях на шпильках. Им было чуть за двадцать, они были амбициозны, работали помощницами руководителей и встречались для обмена опытом и планами покорения мира. Но, в отличие от предыдущего места Меган, здешних клиентов легко можно было разделить на типичные группы, не отличающиеся разнообразием возраста, социального положения и профессии.

Вот почему эта молодая пара так выделялась на их фоне.

Впервые Меган заметила их в неделю открытия кафе. С утра ее донимали раздражительные клиенты, и она все сильнее хотела, чтобы что-то нарушило монотонное однообразие неулыбчивых лиц. Эти двое, хоть и одетые так же, как остальные клиенты, обладали весьма заметным отличием: между ними определенно что-то происходило. Меган видела это так же ясно, как улыбки на их лицах, и просто не могла отвести от них глаз. Поэтому и радовалась, когда пара вернулась еще дважды, а затем начала являться сюда каждый понедельник по утрам, вскоре после открытия кафе. Для Меган, сходившей с ума от романтических комедий, это был сценарий фильма, развивающийся прямо у нее на глазах: два героя постепенно сближаются с каждой встречей.

– Я просто вижу, как они влюбляются друг в друга, и это чудесно, – сказала она однажды сестре, вернувшись после работы. – Главное, как мне кажется, они оба не понимают, что происходит. А я радуюсь тому, что могу тайком за ними наблюдать!

– А вдруг он сделает ей предложение прямо в кафе? – предположила ее сестра. – Тогда ты можешь стать свидетельницей на их свадьбе!

Наблюдая в то утро за молодыми людьми, разрумянившимися от смеха, Меган приняла решение. Она вдохновится их примером и изменит ситуацию с Гейбом. Она перехватит инициативу и сама пригласит его на свидание. Возможно, даже сегодня…

– Кофе здесь хороший, но звуковое сопровождение меня просто убивает, – хмыкнул Бен однажды утром. – Dire Straits и Тото? Они хотят, чтобы у нас уши в трубочку свернулись?

– А мне нравится, – улыбнулась Анна. – Такую музыку дядя Джейбз играл со своей группой в пабе. «Money for Nothing» – его любимая песня.

Ей очень нравились случайные повороты их разговоров и смены тем во время каждой встречи за кофе.

– Серьезно?

– О да. В наших местных пабах обязательно играют Dire Straits.

– Нет, в смысле, у тебя серьезно есть дядюшка по имени Джейбз?

– И тетушка Зельда. Мою маму зовут Сенара, а моего брата Рори. А мою бабушку звали Морвенна. – Ее горло чуть сжалось, когда она упомянула ее имя. – В Корнуолле любят необычные имена.

– Тогда как тебе удалось спастись, просто Анна? – Бен рассмеялся, но тут же осекся. – Я не к тому, что это плохое имя…

– Я и не обижаюсь. Мне оно нравится.

Это был хороший вопрос. Взрослея, Анна не раз гадала, отчего ее мать, которая во всех остальных аспектах жизни полностью пренебрегала здравым смыслом, выбрала настолько распространенное имя для своей старшей дочери. Сенара ни разу не дала удовлетворительного ответа на этот вопрос, несмотря на то что Анна много раз пыталась выяснить, что заставило мать дать ей такое имя. Единственной фразой, которая могла сойти за объяснение, стала оброненная в тот вечер, когда бутылка сидра слегка пошатнула решимость Сенары: «Показалось хорошим именем для девочки, вот и все».

Имя, которое большинство людей считало скучным и распространенным, странно было бы назвать необычным, но в родном городке Анны именно так и обстояло дело. Оно выделяло ее среди школьников, соседей и родственников точно так же, как ее добрая и чувствительная натура резко контрастировала с характером матери.

Для Анны обычность ее имени отмежевывала ее от слишком показного поведения Сенары и позволяла быть другой. В деревне, где считалось, что дети обязательно наследуют характер родителей, их стиль жизни и их профессию, Анна Браун обрела неприкосновенность. Главный страх ее детских лет заключался именно в том, что ей суждено повторить путь матери, – он и укрепил ее в решении уехать из Корнуолла и самой создавать свою жизнь.

– А среднее имя у тебя есть?

– Мэй. Месяц моего рождения. А у тебя?

Бен поморщился:

– Леонард. В честь моего дедушки. Но если ты хоть кому-нибудь расскажешь, тебе не жить.

– Твой секрет в безопасности. – Анна подавила смешок. – Леонард.

Если Бен и выуживал из Анны историю на благотворительной ярмарке, то в течение тех нескольких недель, когда они вместе пили кофе, не сделал ни малейшей попытки разузнать больше. «Тед наверняка ошибся», – решила Анна, радуясь тому, что можно снять с Бена подозрения в скрытых мотивах. Без них она могла наслаждаться беседами за кофе, принимая их как есть: как приятное времяпрепровождение в компании мужчины, который ей очень нравился. И с каждым разом нравился все больше…

В эти выходные Анна совсем не ожидала гостей. Особенно ночью с субботы на воскресенье и таких, которые поднимают с постели. Но вида Тиш Горник, бледной, с мокрыми волосами, прижимающей к груди небольшой чемодан с таким видом, словно в нем лежало все самое дорогое, было достаточно, чтобы Анна перестала злиться.

– Ох, Тиш, что случилось?

– Я принимала душ, а вода закончилась, – всхлипнула подруга. – Я три недели назад говорила Симусу, что давление в трубах упало, но он так и не пришел проверить. А теперь посмотри на меня! – Для женщины, не привыкшей просить о помощи, следующие слова явно дались с трудом: – Пожалуйста… Мне некуда больше идти. Мне достаточно будет фена и дивана, на котором можно переночевать.

Для их дружбы это был огромный шаг вперед, и, случись подобное в дневное время, Анна могла бы помедлить с решением. Но сейчас она уже приглашала подругу войти, отбросив сомнения перед лицом кризисной ситуации. Через десять минут для Тиш уже была готова постель на диване, Анна заварила ей чашку чая, чтобы успокоить нервы, и заверила, что фен будет следующим в списке.

– Я даже не знаю, как тебя благодарить. – Тиш словно пыталась согреться о чашку. – Я позвоню Симусу в восемь утра и потребую, чтобы он все починил.

Пока Тиш сушила волосы, Анна сделала ей горячий тост с маслом, вспомнив любимое средство Морвенны от ночных кошмаров.

– Это поможет. Моя бабушка говорила: «В мире мало вещей, которые не в силах исправить кусок хлеба с маслом».

– Твоя бабушка была мудрой женщиной. – Тиш всхлипнула. – Прости, Анна.

– За что?

– За то, что явилась к тебе на порог среди ночи и требую гостеприимства.

Анна покачала головой:

– Тиш, у тебя экстренная ситуация. И я рада, что ты обратилась ко мне за помощью.

Первые звуки просыпающегося города проникли в квартиру из-за окон: далекое урчание подметальной машины, пронзительные скрипы мусоровозов; небо уже начало светлеть от чернильно-черного до темно-синего. Анна и Тиш обе устали после событий последнего часа, но ни одна из них не была готова уснуть.

– Ну что, были еще посылки в последнее время? – спросила Тиш.

Анна сидела, скрестив ноги, в кресле напротив подруги.

– Нет. Уже месяц ничего не приходило.

Сердце у нее упало. С того момента, как пришла последняя посылка, случилось многое, и все же ей не хватало острого предвкушения, размышлений о том, какой еще подарок может прибыть.

Тиш кивнула:

– Правда? Их больше не присылают?

– Похоже на то.

– Это грустно.

– Да, в некотором смысле. Мне нравилось их предвкушать.

– Как я уже и говорила, такие вещи случаются редко. По крайней мере, в этом городе.

Наступила тишина, обе размышляли о сказанном. Тиш завязывала волосы в узел на шее. Анна рассматривала свои ногти. Снаружи к городской симфонии присоединился грохот колес мусорных контейнеров.

– Я тебе немного завидовала, – призналась Тиш.

За все те годы, что Анна и Тиш знали друг друга, они еще никогда не обменивались столь личными переживаниями. Анна крепче обхватила колени, подтянув их к груди.

– Правда?

Тиш кивнула:

– Уже довольно давно, если честно. Ты такая хорошая, Анна. Меня это поначалу бесило. – Она вскинула руки. – Это правда, хоть мне здесь гордиться и нечем. Но когда я лучше тебя узнала… Знаешь, я поняла, что ты искренняя, что ты действительно хорошая. Вот тогда я и начала завидовать.

– Мне, кажется, никто никогда не завидовал.

Услышанное потрясло Анну. Тиш была уверенной в себе, пробивной американкой, которая, несмотря на постоянные жалобы, никогда никого не впускала за свои тщательно возведенные защиты. Анна по сравнению с ней была человеком, который добровольно выбирает второстепенную роль, и даже представить себе не могла, что кто-то может пожелать себе ее судьбу. Люди скорее поздравляли бы себя с тем, что они не такие, как она, особенно когда она жила в Корнуолле. «Слава богу, что мы с тобой не принадлежим к этой семейке», – слышала она шепотки соседей, когда очередная серия саги о Браунах разворачивалась на виду у всей деревни. В центре сюжета обычно находилась пьяная Сенара, которая буйствовала у всех на виду, пока ее дети прятались за дверью коттеджа. Спасибо, Господи, за то, что я не бедняжка Анна Браун…

– Я серьезно тебе признаюсь, Анна: эти посылки тебя изменили. У тебя походка стала уверенней. Ты улыбаешься, даже непроизвольно. Ты словно влюбилась, но не в кого-нибудь, а в себя. – Тиш рассмеялась. – Только послушай меня! Я говорю как Опра[24]. Но на самом деле я имею в виду вот что: кто бы ни прислал тебе эти вещи, он делал тебе не просто приятные сюрпризы. Хотя теперь, наверное, ты не узнаешь, кто это был. И почему он так поступал. Ты подозреваешь кого-то из знакомых?

– Нет. – Она подозревала. И, глядя на подругу, улыбнулась. – Хотя не вполне. А у коллег на работе свои мысли по этому поводу.

– Да?

– Большинство считает отправителя сталкером и психом-убийцей, который решил завлечь меня в смертельную игру. Они, я думаю, разочарованы тем, что в посылках не было ни мертвых крыс, ни чьих-то отрезанных конечностей.

– А есть кто-то, кого тебе хотелось бы видеть отправителем?

Вопрос застал Анну врасплох, горячий румянец тут же залил ее щеки.

– Нет.

– Врешь! Ладно, но кто сказал, что посылок больше не будет? Может, у него просто отпуск.

– Целый месяц?

– У некоторых так бывает. Мой начальник в прошлом году так сделал: на целый месяц отправился в круиз на корабле, полном жадных козлов, которые каждый вечер обдирали его в покер. Ему после этой поездки не помешал бы курс восстановления работоспособности.

Анна с трудом могла представить себе что-то хуже круиза: это означало застрять в замкнутом пространстве с людьми, с которыми ни за что не стал бы добровольно проводить время, и не иметь возможности выбраться оттуда.

– Неудивительно. Но я даже почти рада, что посылки больше не приходят. Они начали создавать мне проблемы на работе.

– Какие проблемы?

– Множество сплетен, странные обвинения – такого рода. Я не хотела бы оказаться в центре слухов, какими бы замечательными ни были подарки.

– Но тебе их недостает, правда?

Анне пришлось признаться, что да. Позже, лежа в постели, она размышляла о том, что сказала Тиш, а непривычные звуки присутствия в доме кого-то другого вернули призраков ее прошлой жизни с Томом, рождая мысли, которые она не осмеливалась развивать: о некоем звездном журналисте, который, похоже, намеревался узнать ее ближе. Если Тиш, которая редко обращала внимание на людей, если только они не действовали ей на нервы, заметила перемену в Анне, то Бен ведь тоже наверняка заметил?

И почему посылки перестали приходить? Если духи были последним подарком, то почему отправитель никак не намекнул на свою личность? Или просто не открылся? Анна не могла этого понять. Зачем прикладывать столько усилий, если не собираешься в итоге сообщить о себе получателю?

Разве что… Разве что отправитель нашел другой способ привлечь ее внимание? Если этот кто-то, к примеру, придумал, как проводить с ней больше времени, ему ведь больше не нужно посылать подарки?

Бен Мак-Ара начал встречаться с Анной за кофе в ту самую неделю, когда посылки перестали приходить. И с тех пор их больше не было. Возможно, он ждет нужного момента, чтобы сказать ей?..

И тут Анна вздрогнула от снизошедшего на нее озарения: «Подождите, я что, хочу, чтобы отправителем оказался Бен?»

Если так, то это означало, что их растущая дружба была частью плана, который Бен придумал для того, чтобы привлечь ее внимание. Больше всего в общении с ним Анне нравилось то, как легко ей было в его компании. Общение казалось спонтанным, все происходило само по себе, самым естественным образом. И ей нравилась эта спонтанность. Но если Бен заранее все спланировал, то она, выходит, ошиблась в понимании их дружбы? Ей нравилось думать, что ее решение подружиться с Беном было таким же искренним, как и его решение. Но, раз он заранее продумал свой план, значит, он ее обманул. И от этого у нее сводило живот.

Шенис наверняка возразила бы: то, что Бен заранее просчитал, как ему сблизиться с Анной, было весьма романтично. Возможно, это так. И Анна определенно чувствовала, как с каждой новой встречей они сближаются. Ей было уютно, когда они болтали в кафе, ей нравились эти словесные танцы, во время которых границы их дружбы незаметно становились все шире. Анна знала, что влюбляется в Бена. Он уже много для нее значил – и ее пугало, что теперь он может разбить ей сердце, может оказаться не тем, за кого она его принимала.

Если отправителем посылок был Бен, возникал еще один вопрос: посылал ли он вещи той Анне, какой она была раньше, или же надеялся познакомиться с той, кем эти подарки ее сделают? Уверенность Анны в себе заметно выросла с тех пор, как она начала получать подарки. Все это заметили, и, что самое главное, это заметила сама Анна. В последнее время она совершала поступки, которых совершенно от себя не ожидала. Одним из самых больших ее достижений было то, что она ощущала себя равной Бену. Но что, если Бен заранее все это просчитал, если он ею манипулировал? Она вспомнила о профессоре Генри Хиггинсе, который планировал то же для бедной, ни о чем не подозревающей Элизы Дулиттл в «Пигмалионе»[25], и ей внезапно стало очень холодно.

Я не хочу быть ничьим проектом. Я хочу быть собой и узнать, на что еще я способна…

Грохот и ругань, донесшиеся из гостиной, заставили Анну вынырнуть в настоящее. Отбросив одеяло, она поспешила туда и на ковре у кофейного столика обнаружила Тиш, потирающую лодыжку.

– Вот мне и ответ на вопрос, хожу ли я во сне, – сказала она, когда Анна помогла ей подняться. – Я тебя разбудила?

– Нет, я как раз собиралась вставать. Чаю?

Чуть позже утром, оставив Тиш командовать исполненным вины Симусом Флэтли, Анна вышла из Уолтон Тауэр и направилась в местный парк. Голова болела после бессонной ночи, и ей нужны были свежий воздух и физическая нагрузка, чтобы привести мысли в порядок. Как и многие городские парки, Ловэйдж Гарденс был совершенно безликим и представлял собой всего лишь поле, обрамленное дубами и буками, но жители ближайших кварталов любили здесь бегать, ходить, выгуливать собак, скрываясь от бесконечной бетонной серости. Анне нравилось здесь гулять: пройдя через большие кованые ворота с завитками, она ощущала, как городской шум блекнет, сменяясь птичьими песнями, собачьим лаем и смехом. Пусть парку недоставало очарования дикой природы, но это с лихвой компенсировалось его приветливостью.

Солнце скрылось за белым облачным покрывалом, и зеленые листья четко выделялись на фоне неба. Анна вытащила из сумки кардиган, набросила на плечи, спасаясь от поднявшегося холодного ветра. Голова кружилась от недосыпа, но ветер в волосах напомнил об утренних прогулках прошлых лет – по неровным тропинкам, вьющимся вдоль обрывов, к которым она сбегала от домашних драм. Теперь побег был не столь стремительным, но драма разворачивалась в ее сознании.

Если посылки отправлял Бен, то было ли все это романтическим жестом с его стороны, способом привлечь ее внимание? Нравится ли она ему? Легкая дрожь говорила о том, что ей этого очень хотелось бы. Возможно, стоит прямо спросить его об этом, чтобы убедиться наверняка?

Она купила стаканчик чая в маленьком деревянном киоске, стоявшем в центре Ловэйдж Гарденс, и присела на ближайшую скамью, чтобы подумать. Дуя на поднимающийся над бумажным стаканчиком пар, она рассматривала парк. Высокие городские здания виднелись над верхушками деревьев со всех четырех сторон зеленого оазиса, как слишком любопытные соседи, на цыпочках заглядывающие через забор. Людей было много даже для выходного дня, несмотря на отсутствие солнца; все зеленые лужайки были заняты. Дети и собаки носились по траве, парочки отдыхали на одеялах для пикника, растворяясь в глазах партнеров, кто-то углублялся в чтение газет, компании друзей веселились под навесами дубовых крон. В парке царила расслабленная дружеская атмосфера, в которой не существовало забот.

Чего ты хочешь, Анна Браун?

Вопрос был довольно прост, но сегодня утром у Анны не было достойного ответа. Ей многое бы понравилось: возможность увидеть, к чему приведет ее новоприобретенная уверенность, возможность глубже исследовать дружбу с Беном, освободившись от всех подозрений, возможность сделать это без пристального внимания приятелей и веского мнения коллег. Но чего она хотела? И не могло ли самое искреннее ее желание навредить ей? Готова ли она на риск?

Долгие годы она хотела лишь одного: не жить в тени своей матери, найти место, где она сможет стать Анной Браун, а не «дочерью Сенары Браун». Более материальными амбициями она никогда не обладала, и, хотя ее новая жизнь в городе позволила ей иметь дом, которым можно было гордиться, Анна все так же превыше всего ценила дружбу и свободу. Теперь, когда у нее была работа, которая ей нравилась, и небольшая, но близкая компания друзей, жизнь принадлежала только ей. Почти все ее желания уже исполнились.

Кроме… Анна не могла не признать, что посылки были восхитительны, а их прибытие разбудило в ней зуд, давно сокрытый под слоями ее спокойствия. Ей выпал шанс насладиться невероятной щедростью, и у нее не было права желать большего. Вот только она желала – и ощущала утрату острее, чем осмелилась бы кому-то признаться. Уже некоторое время она испытывала, что значит находиться в центре доброжелательного внимания. И ей очень понравилось это чувство.

«Я не должна так думать, – отчитывала она себя, и горячий чай обжигал ей горло. – Опыт был замечательный, но все закончилось».

Что до Бена Мак-Ара, она решила пока что отбросить все подозрения и просто наслаждаться общением с ним. Посылки стали, пусть и не прямо, причиной того, что эти встречи состоялись, так пусть же эта дружба станет самым заметным и долгим их следом в жизни Анны: последним эпизодом краткого приключения, которое ей так понравилось. Она была готова к тому, чтобы жить дальше.

Глава двадцать пятая

Анна думала, что ее приключение завершилось, но оказалась неправа. Шестая посылка прибыла во вторник после обеда. Анна как раз вернулась с обеденного перерыва и проверяла дневной список посетителей, когда увидела над своим монитором смущенную улыбку Нариндера Раны.

– Привет, Анна.

– Здравствуй.

Сердце заколотилось так, что просторный атриум из стекла и стали слегка поплыл перед ее глазами. Неужели это действительно происходит? Анне сложно было поверить в то, что посылка настоящая, однако с потрясающей аккуратностью сложенная коричневая обертка и отсутствие информации об отправителе свидетельствовали об этом.

Нариндер похлопал по посылке, которую уложил на стойку ресепшена:

– Твой парень опять приходил. – Он слегка пожал плечами, подтверждая, что о личности отправителя ему известно не больше, чем Анне. – Насколько я понял.

– О, в этот раз ты не заметил в окно офиса никаких подозрительных типов?

В конце концов, Анна не могла злиться на курьера. Он увидел возможность и воспользовался ею, и, хоть суббота была потрачена впустую, Анна не могла не признать, что желание курьера пригласить ее на свидание ей льстило.

Осознав, что она шутит, курьер немного расслабился:

– Как ни забавно, нет. Прости за… Ну, ты понимаешь. Попытка же не пытка, да?

– Прощаю. И спасибо за вино. Я, кажется, ушла, не поблагодарив тебя.

– Учитывая обстоятельства, это самое меньшее, что я мог сделать. Ну что, появились идеи, кто это на самом деле? Ребята в конторе уверены, что это я их посылаю. Решили, что я заставил одного из кузенов притвориться клиентом, чтобы я мог приносить тебе посылки и добиться свидания с тобой. – Он покачал головой. – То есть, врать не буду, я хотел пригласить тебя. Но я бы не стал так утруждаться для этого. А кто стал бы?

Действительно, кто?

Анна подписала квитанцию о доставке и взяла посылку в руки. Эта была широкой, плоской, квадратной, но на удивление тяжелой, учитывая ее размер и форму. Анне хотелось убежать домой и сразу открыть ее, но впереди была еще половина смены, а вокруг слишком много любопытных глаз, от которых посылку стоило побыстрей спрятать. Недели, прошедшие с момента доставки последней посылки, дали ей возможность отдохнуть от назойливого внимания Теда, Шенис и половины персонала «Мессенджера». Анне хотелось сохранить такое положение вещей, насколько это возможно.

Шенис, которая вернулась с затянувшегося обеденного перерыва (причиной чего стала якобы слишком длинная очередь в банке, хоть мысль о том, что Шенис согласится стоять в очереди куда-либо, помимо клуба и распродажи одежды, казалась невероятной), была настолько взбудоражена свежими слухами, что не заметила в Анне никаких перемен.

– У нас такие проблемы, – прошипела она, подчеркнув свои слова резким скрипом акриловых ногтей по столешнице. – Мне рассказал Кайл Чемберс из «Пост». Говорит, что «Мессенджер» в беде и вся Флит-стрит уже в курсе. Ходят слухи, что директора срочно ищут покупателя. Срочно! Для нас это ничем хорошим не закончится, так ведь?

– Успокойся и подумай, Шен. О том, что у нас проблемы, рассказывает журналист одного из главных наших конкурентов. Тебе не кажется, что все слишком уж сходится?

Шенис вскинула подбородок:

– Он сказал мне это неофициально, Анна. Он оказывал мне услугу. Признай: нам обо всем сообщают только постфактум. Помнишь, как они продали нью-йоркский офис? Никто ничего не знал, пока не раздали уведомления об увольнении. Предупрежден – значит вооружен, вот что я думаю.

Анна вспомнила фурор, произведенный той продажей, состоявшейся практически мгновенно. Она узнала о случившемся, читая «Метро» в автобусе по пути на работу. «Мессенджер» в итоге потерял нескольких ключевых сотрудников, в основном редакторов, которых шокировало отношение к их трансатлантическим коллегам.

– Я уверена, что все не так плохо, как кажется.

– Это ты сейчас так говоришь, но подожди, пока…

– Вы уже слышали? – Тед Бласкевич, несмотря на грузную комплекцию, учуяв скандалы, мог двигаться со скоростью гепарда. – Я говорил вам, что так и будет! Сначала встреча акционеров, теперь это.

Анна уставилась на начальника охраны, который оперся руками о стол, пытаясь отдышаться.

– Насколько я понимаю, ты тоже говорил с мистером Чемберсом?

– А? Нет… А что сказал Кайл Чемберс? Я узнал от Дейва Дрейкотта, начальника охраны «Мейл». Все говорят, что у «Мессенджера» большие проблемы. Пора снова читать страницы вакансий, леди. К Рождеству мы все можем стать безработными.

– Тебе стоит спросить своего нового друга, Анна. – Подтекст, который Шенис вложила в эти слова, был таким же заметным, как обширный живот Теда. – Если что-то и происходит, Бен Мак-Ара наверняка в курсе.

Анна покраснела.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду…

– Мы вас видели. Вчера утром. Мы с Ри из новостного отдела проходили мимо той новой кофейни, а вы сидели рядом, и язык ваших тел прямо-таки кричал о ваших чувствах сквозь витрину. Не смотри на меня так, Анна Браун, ты знаешь, о чем я говорю.

– И ты мне не сказала? – Тед покраснел, услышав эти откровения. – Разве я тебе мало приносил новостей, девочка?

Если бы человека можно было уничтожить одной только силой взгляда, Тед Бласкевич растаял бы, как ведьма Бастинда, от ярости Шенис в тот момент.

– А мы и не должны перед тобой отчитываться, Тед.

Тед, рот которого открывался и закрывался, как у болтливой золотой рыбки, вытащил из кармана свое удостоверение:

– Начальник охраны, Шенис. Это моя работа – узнавать о подобных вещах немедленно.

Надежды Анны избавиться от пристального внимания коллег рассыпались в прах: секретарь ресепшена и начальник охраны тщательно изучали детали ее личной жизни. Она оставила их за этим занятием и понесла стопку почты в отделение на цокольном этаже. Стоило ей отвлечься от того, что их кофейные встречи с Беном раскрыли, и слухи о проблемах «Дейли мессенджер» начали всерьез ее беспокоить. О проблемах упоминали уже не впервые, и, сколько бы правды ни было в этих слухах, количество людей, говоривших об этом, само по себе могло стать причиной тревоги. Сейчас было тяжелое время для всех печатных изданий, все больше газет переходило в исключительно цифровой формат, а бумажные издания переживали обвал продаж. Круглосуточные выпуски новостей и стремительные социальные сети то и дело опережали газеты, люди просто не были готовы ждать публикаций, которые устаревали раньше, чем появлялись на стендах. Но другие национальные таблоиды вполне удерживали голову над водой, так почему с «Мессенджером» должно быть иначе?

Анна никогда еще не боялась за свое рабочее место, но нынешняя ситуация все же давила на нее. Что она станет делать, если сокращения все же начнутся? Ее не радовала перспектива поиска работы: бесконечные часы собеседований, очереди одинаково опытных кандидатов вгоняли ее в депрессию. Пусть даже сплетни о том, что дни «Мессенджера» сочтены, были преувеличены, о состоявшемся совещании на тему пугающих «методов сокращения расходов» знали все. В данный момент на ресепшене четверо сотрудников работали на полную ставку и еще один, выходивший в ночную смену, выполнял скорее функции охранника. Что, если наверху решат обойтись двумя сотрудниками? Из них Анна была самой опытной, но и зарплата у нее была выше. Если «Мессенджер» пожелает сэкономить деньги, то в финансовом смысле на должность лучше подойдут Шенис или Ашраф. Или же они могут просто передать функции ресепшена пункту охранников…

Она прошла сквозь двойную дверь маленького, но очень загруженного почтового отдела и передала стопку исходящих, оставленных на ресепшене, Винсенту Аллсопу, седовласому мужчине с аккуратной бородой, ветерану этого департамента, работавшему в газете дольше всех остальных. Ходили слухи, что когда-то он гастролировал с труппой шекспировского театра, однако это, скорее всего, была легенда, возникшая благодаря глубокому раскатистому баритону Винсента, гремевшему по всему зданию «Мессенджера». Сегодня его улыбка была еще шире обычного.

– Ах, милая мисс Браун! Как жизнь в нашем чудесном атриуме?

– Как всегда. – Анна обрадовалась возможности поговорить с кем-то другим. – Вы же знаете, какие у нас газетчики.

– О, знаю, Анна, знаю! – Он взглянул на стопку писем и посылок и сморщил нос, отчего очки в золотой оправе чуть покосились. – И вижу, что опять нет ничего интересного в этой стопке. Ну что ж. Придется утешаться скандалами и интригами. – Его зеленые глаза заискрились. – Как думаете, выгонят нас на следующей неделе?

К тому времени как Анна прибыла домой, в Уолтон Тауэр, ее тревоги только усилились. Единственным светлым моментом в череде слухов и мрачных предсказаний стала новая посылка, спрятанная от пронзительного взгляда Теда в сумочке. Предвкушение служило напоминанием о том, что жизнь может преподносить не только неприятные сюрпризы, и больше всего Анне хотелось запереться дома и наконец открыть ее.

– Ты торопишься.

Джонас, прислонившись к косяку своей квартиры, наблюдал, как она шагает по коридору от лифта. Анна защитным жестом накрыла сумочку рукой и замедлилась, подходя ближе.

– У меня один из «тех» дней, – ответила она, чувствуя себя чуть лучше при виде его лукавой улыбки. – Мне нужна чашка чая и тихий, спокойный вечер.

– У меня полно чая, – предложил он, кивком указывая себе за плечо, на неряшливый интерьер квартиры, идеально ему подходящий.

Анна часто представляла Джонаса живущим в центре своего личного урагана, слишком захваченным круговоротом и кипением жизни, чтобы думать о чистоте окружающей среды. Благодаря этому в его квартире царила удивительно расслабленная атмосфера, что очень нравилось Анне. С Джонасом Раудоном не нужно было церемониться; от прямолинейного и простого йоркширца не приходилось ждать сюрпризов. Впрочем, прямолинейность иногда их все же преподносила…

– К слову, полчаса назад я дал Беннетту ириску «Торнтон», и он до сих пор пытается слизать ее с зубов. Нереально смешно, ты просто должна это увидеть!

На миг Анне даже захотелось войти – несмотря на сомнения в том, этично ли смеяться над страданиями собаки. Это помогло бы расслабиться после долгих размышлений о мрачном будущем, в которых прошел весь день. Но в сумочке ждала шестая посылка, которую она и не надеялась получить. Задержка раздражала Анну не меньше, чем собаку Джонаса – злополучная ириска.

– Ты не обидишься, если я откажусь? Мне нужно немного побыть в тишине.

Если бы на месте Джонаса была Тиш, возможная реакция могла бы заставить Анну ответить иначе. Но Джонас понимал ее потребность в одиночестве, они не раз обсуждали с ним эту тему. Других объяснений ему не требовалось.

– Понял. Но слушай, если позже захочешь поговорить, моя дверь всегда для тебя открыта. У меня есть еще несколько дней до следующей работы на выезде, так что заскакивай в любой момент.

Оставшись наконец в одиночестве, Анна позволила волнению полностью себя захлестнуть. Почему пришла эта посылка и почему ей предшествовала такая долгая пауза – внезапно это перестало иметь значение. Важно было лишь то, что посылка здесь и что Анна радуется возможности ее открыть.

В обертке из коричневой бумаги оказалась старая виниловая пластинка в поблекшем черном конверте. В центре чернильно-черного квадрата виднелась надпись:

«Разве она не мила»

Музыка Милтона Эджера, слова Джека Йеллена

Гарри Ричман

«Брюнсвик Рекордс», 1927

Пластинка пахла пылью и временем, края и полосы отражали свет. Внутри бумажного конверта нашелся еще один, кремовый, на котором значилось имя Анны, а также сложенная карта и распечатанные указания, как добраться до определенного адреса в Ноттинг Хилл. А еще там лежала записка, отпечатанная на принтере, как и предыдущая.

Анна,

следуй по этой карте к месту, где замирает время, и попроси Альфи помочь тебе услышать музыку.

(Он будет тебя ждать.)

Эта песня актуальна всегда.

На карте и в приписках к ней был указан только номер улицы в Корнуолл Кресцент, на перекрестке с Сент-Маркс-роуд. Анна не знала этой части города, она бывала только на знаменитом рынке Портобелло. Она посмотрела на адрес. Был ли Корнуолл Кресцент намеком на ее юго-западное происхождение или простым совпадением? И кто такой Альфи?

Песня была ей знакома, но не в такой записи. Эту мелодию дядя Джейбз часто пел ей и кузине Эловен, когда они играли вместе по воскресеньям в доме тети и дяди. Особым значением она не обладала, Анна считала ее всего лишь милой песенкой о девушке, которой восхищался исполнитель. Но с ней были связаны счастливые воспоминания о детстве: возможно, это и придавало ей ценность?

Анне было интересно, что же ждет ее в указанном на карте месте, однако ей вдруг захотелось пойти туда не одной. Ее будоражила загадка, однако теперь, когда ее друзья знали о том, что происходит, Анна хотела разделить с ними приключение. Но кого из друзей пригласить? Если она попросит Тиш, та прочитает ей лекцию о том, как опасно ходить в этом городе по всяким странным местам. Тиш считала, что за каждым углом мегаполиса обязательно прячется маньяк, и, учитывая ее происхождение из глубин Бронкса, причину такой подозрительности было несложно понять.

Только одного человека она могла попросить о помощи.

Но хватит ли ей смелости?

Глава двадцать шестая

– Это какое-нибудь злачное место, а Альфи окажется заправилой, татуированным с ног до головы, в пирсинге…

– В зеленом Ноттинг Хилле? – Анна взглянула на Джонаса с кривой улыбкой. Поезд метро мчал их в Западный Лондон.

– Вот ты смеешься, Анна, но подумай: где лучшее место для сомнительного заведения, как не в воспетом Ричардом Кертисом[26] районе, а?

Она рассмеялась:

– Джонас, прекрати! Я пригласила тебя только потому, что считала самым разумным из всех моих знакомых.

– Тут я тебя обманул, – ухмыльнулся Джонас. – Я глупее Беннетта, честно. Но, – он прищурился, словно показывая, как предвкушает ответ, – они снова начали приходить? Посылки?

– Похоже на то. – Возвращение таинственных свертков отвлекло ее от мыслей о будущем газеты, и Анна радовалась тому, что снова может улыбаться.

– И все так же ни намека на имя отправителя?

– Ни малейшего. Но я надеюсь, что этот Альфи о чем-нибудь знает. В записке говорилось, что он ждет моего визита, то есть он, скорее всего, встречался с тем, кто прислал мне пластинку. Возможно, это такой окольный путь к раскрытию личности отправителя.

– Ага, надейся.

– Надеюсь.

– Но я все равно считаю, что Альфи окажется современным Билли Сайксом[27]. У него будет маленькая белая собачка… – Он пригнулся, уклоняясь от брошенного Анной номера «Метро». – Ладно, я прекращаю.

– Спасибо. И спасибо, что поехал со мной, Джонас. Одна я, наверное, не решилась бы.

– Да с удовольствием. Но я, конечно, разрешу тебе угостить меня тортом в награду. Просто чтобы ты не считала меня слишком добрым.

– Меньшего я не ожидала.

Они присоединились к медленной толпе туристов, выходящих на станции Ноттинг Хилл, и повернули на Пембридж-роуд. Здесь витрины магазинов были ярче, сами магазины имели неповторимый облик, а их ассортимент становился все разнообразнее. Вскоре показались раскрашенные в конфетные цвета здания, город вновь стал знакомым благодаря знаменитым фильмам и миллионам туристических фотографий. Пастельные тона и лепнина на фасадах домов напомнили Анне о школьной экскурсии, во время которой она однажды побывала в Дартмуте, – к ужасу матери, за границей близлежащего Южного Девона.

– Какой ереси они учат детей в этой школе? – бушевала Сенара, узнав о пункте назначения экскурсии. – Да я лучше заберу вас с Рори оттуда и сама всему научу!

К счастью, мать не выполнила этой своей угрозы, но скорее благодаря скоротечному и печальному роману с женатым директором школы, чем здравому размышлению.

Они прошли мимо фасада паба «The Sun in Splendour» цвета подсолнуха, отмечавшего начало Портобелло-роуд, и увидели, как окружавшая их толпа рассеивается, привлеченная разнообразием знаменитого рынка. Анна пообещала Джонасу, что они вернутся сюда за тортом из его любимого киоска. Торт сегодня мог подождать, а таинственная миссия Анны – нет.

Шагая в самом сердце Лондона, они наконец добрались до Корнуолл Кресцент, как оказалось, застроенной в основном потрясающими таун-хаусами, стоимость которых выходила далеко за пределы возможностей среднего городского обитателя. Анна сверялась с картой и указаниями, пока Джонас, прикрыв глаза от субботнего солнца, разглядывал улицу.

– Насколько я поняла, дом Альфи должен быть где-то здесь, – предположила Анна, чувствуя, как от страха сводит живот.

Что, если адрес неверный или Альфи не окажется дома? Телефонного номера в посылке не было, она не могла предупредить о визите: как отправитель мог быть уверен, что Альфи окажется там, где он сказал?

Они медленно обходили расположенные полукругом дома, останавливаясь, чтобы взглянуть на номера, а затем, когда Анна уже готова была сдаться, Джонас воскликнул:

– Вот он!

Анна взглянула в указанном направлении и заметила магазинчик, который стоял на углу между домами и Сент-Маркс-роуд, резко выделяясь на фоне элегантных резиденций. Фасад его был выкрашен в темно-винный цвет, в окнах висели огромные бумажные фонари ярко-красного, синего и желтого цветов, а ассортимент словно перенесся из тридцатых и сороковых годов. Снаружи на брусчатку выставили несколько столов, за которыми сидели мужчина и женщина в безупречных нарядах тридцатых годов. Женщина курила сигарету в длинном тонком мундштуке. Выглядело это так, словно кафе из тридцатых перенеслось во времени и внезапно очутилось на углу двух жилых улиц современного Ноттинг Хилла. Из магазинчика доносились звуки свинга, и Анна не смогла сдержать улыбку, когда они с Джонасом подошли ближе. Мужчина за столиком, одетый в широкие брюки на подтяжках, мешковатую белую рубашку и небрежно повязанный галстук, приподнял шляпу-трилби, когда они оказались рядом.

– Добрый день, – сказал он.

– Да, добрый… – В животе Анны затрепетали бабочки. – Мы ищем Альфи.

– Альфи? – Мужчина обменялся улыбками со своей компаньонкой. – А он вас ждет?

Анна заметила усмешку Джонаса и открыто ткнула его локтем под ребра.

– Думаю, да.

Женщина затушила сигарету.

– Вы найдете Альфи внутри.

Анна поблагодарила их и, игнорируя шепот Джонаса: «Альфи – это Аль Капоне! Мы с тобой попали в сценку из „Неприкасаемых“[28]!», поднялась по ступенькам ко входу.

Внутри оказалось не только кафе, но и целый винтажный магазин, заполненный ретро-классикой, от огромных бакелитовых радио до мебели, стопок старых пластинок, фаянса и текстиля. На деревянных вешалках и стенах висела одежда того времени, а стены были оклеены страницами старых газет и журналов. За стеклянной витриной прилавка у пузатого древнего холодильника стоял долговязый мужчина с угольно-черными набриолиненными волосами, одетый почти так же, как улыбчивый покупатель снаружи. Синие, как море, глаза засияли, когда он вскинул руку, здороваясь с ними:

– Привет, ребята.

– Привет… эм… Альфи? – Анна протянула руку. Мужчина нахмурился:

– Простите?

Мы ошиблись. Это не он. Анна сглотнула комок поднимающейся к горлу паники и шагнула ближе, Джонас последовал за ней.

– Вы Альфи? Меня направили к Альфи, и, насколько я понимаю, он ждет меня? – Она непроизвольно заговорила в стиле Гарри Ричмана[29]. – Мужчина, сидящий снаружи, сказал…

Веселье, появившееся на лице владельца магазина, быстро переросло в искренний смех.

– А, так это вы та девушка, Анна Браун, верно?

Он знает ее имя?

– Да, но я не понимаю… Вы Альфи?

– Я? Нет, милая, я Фред. – Он пожал руки ей и Джонасу, а затем похлопал по полированной зелено-золотой трубке граммофона, стоявшего рядом с витриной со сладостями. – Вот это Альфи.

Ну конечно же! «Альфи поможет тебе услышать музыку». Теперь эта фраза обрела смысл.

Фред жестом попросил у Анны пластинку и с величайшей осторожностью поместил ее на диск древнего проигрывателя.

Граммофон скрипнул и ожил, и музыка Гарри Ричмана волнами поплыла по магазину. Покупатель, стоявший у вешалок с одеждой сороковых годов, одобрительно кивал в такт песне.

– Оригинал, запись 1927 года, – сказал Фред, взгляд которого слегка затуманился, как бывало с Джонасом, когда тот говорил о недавно купленных съемочных принадлежностях. – Потрясающий звук. От нынешних МР3 такого не добиться, а? – Он некоторое время разглядывал Анну. – Знаете что-нибудь об этой песне, Анна?

– Только то, что мой дядя пел ее мне и кузине, когда мы были маленькими.

– Классика «Улицы дребезжащих жестянок»[30]. Ходят слухи, что Милтон Эджер написал ее в честь своей дочери Шаны, но не стоит верить всему, что говорит Википедия. Это песня того, кто гордится своей девушкой и хочет, чтобы весь мир согласился с ним. Подобное чувство не может выйти из моды. – Фред снова засмеялся. – Нет, вы меня слышите, а? Моя жена умерла бы от смеха, узнав, что я так расчувствовался из-за песни. Да и дети, скорее всего, отреклись бы от меня, если бы давным-давно не разлетелись из родного гнезда.

Он пригласил их занять один из трех столиков в магазине, а сам приготовил чай и принес к нему блюдо домашнего печенья с баночкой клубничного джема.

– Вот вам. За счет заведения. Я поспорил со своим деловым партнером, он говорил, что вы не появитесь.

Джонас немедленно приступил к неожиданному угощению, а Фред подтянул себе стул и сел возле Анны, которая, чтобы придать себе сил, отпила горячего чаю, готовясь к вопросу и всем сердцем надеясь, что владелец винтажного магазина сумеет дать на него ответ.

– Я могу спросить вас о человеке, который сказал вам, что я приду? Этот некто был невероятно добр ко мне, но я не знаю его имени. Я буду благодарна за все, что вы сможете мне рассказать.

Она заметила, как Джонас отложил недоеденное печенье и чуть подался вперед в ожидании ответа Фреда.

Фред пожал плечами:

– Прости, милая. Лично я с ним не встречался.

– Но это определенно мужчина? – Анна взглянула на Джонаса, который вскинул бровь.

– Ну, я так решил, основываясь на лирике песни.

Анна почувствовала, как возможность получить ответ ускользает сквозь пальцы.

– Я не понимаю…

– А, так он послал вас на охоту за призраками? – Выражение лица Фреда смягчилось. – Слушайте, я знаю только, что в прошлый понедельник мне пришло электронное письмо с вопросом, будет ли магазин открыт на этой неделе и если да, то смогу ли я помочь молодой женщине по имени Анна Браун, которая хотела бы проиграть на Альфи пластинку 1927 года. Я ответил, что смогу, и больше писем не получил. Поэтому Эрик – совладелец магазина – поспорил со мной на пятьдесят фунтов, что это какой-то идиот решил нас разыграть.

Джонаса это невероятно развеселило:

– У вас есть электронная почта? Что скажут ваши посетители?

Владелец магазина рассмеялся:

– Не волнуйтесь, компьютер мы как следует прячем. Проблема в том, что без проклятого интернета у нас вообще не будет покупателей. Такова ирония нынешнего ретро-рынка: товары должны быть аутентичны, но, если сам ты не сидишь в социальных сетях, люди тебя не найдут.

– А имя было указано? В электронном письме? – Анна понимала, что хватается за соломинку, но это был первый ее контакт, если можно его так назвать, с таинственным отправителем.

– Нет, в отличие от твоего, милая.

Ветер покинул паруса, под которыми летела сюда Анна, когда последние осколки надежды унеслись прочь, словно воздушный змей с оборвавшейся нитью. Она была так уверена, что Альфи – или, как выяснилось, Фред – сможет сообщить ей что-нибудь об отправителе! Но теперь у нее не осталось ничего, кроме еще одной загадки и детали, которая сама по себе ничего не значила. А затем, когда игла со скрипом остановилась в центре пластинки, крошечный луч надежды снова проник сквозь тучи в ее сознании.

– Подождите… а могу я увидеть письмо?

– Без проблем. Следуйте за мной.

Фред провел Анну за занавеску из стеклянных бусин, отделявшую прилавок от маленького склада, где среди коробок с винтажными товарами сияющий алюминием ноутбук казался невероятно неуместным. Фред повозился с паролями, добрался до экрана почты и отошел, позволяя Анне взглянуть. Письмо было точно таким, как он описал, и Анна прокрутила его вверх, к последнему месту, где надеялась отыскать зацепку: к адресу отправителя.

И сердце оборвалось, как брошенный в море камень.

Sender2006@me.mail.com

Да что это за адрес такой? Чуть не плача, она поблагодарила Фреда и быстро вернулась обратно к Джонасу, наслаждавшемуся второй чашкой чая.

– Пойдем, – сказала она, снимая пластинку с граммофона и возвращая в конверт, чтобы не пришлось встречаться с ним глазами.

– Что случилось?

Но она уже тянула его за локоть, отодвигая руку с чашкой подальше от его губ.

– Джонас, пожалуйста…

– Что, даже чай допить нельзя? – возмутился он, но Анна уже волокла его из магазина на улицу.

Больше всего ей сейчас хотелось как можно скорее оказаться дома, боль и разочарование застилали ей глаза, пока она спешила по Корнуолл Кресцент, подальше от магазина, от его владельца и от глупого старого граммофона… Кто вообще додумался назвать граммофон «Альфи»?

И, только когда Джонас поймал ее за рукав, рывком заставляя остановиться, Анна обернулась и посмотрела на него. Навернувшиеся на глаза слезы грозили поставить ее в неловкое положение.

– Анна, стой! Что там произошло? Он что-то сделал… с тобой? Если да, то я…

– Нет, ничего подобного. Это… ерунда…

Как она могла объяснить Джонасу свои чувства? Они просто не имели смысла. Ведь, если подумать, это действительно была ерунда. Она возлагала надежды на тонкую паутинку вероятности, которая ни за что не выдержала бы их веса. Для нее важно было узнать отправителя, произошедшее сделало это очевидным. Но как его узнать, если даже самые многообещающие зацепки приводят в тупик?

Рука Джонаса, лежащая на ее руке, была теплой, а его глаза полнились искренней заботой.

– Но что-то же тебя расстроило. Расскажи мне. Я не смогу помочь, если не буду знать, в чем дело.

– Джонас, ты не можешь помочь. – Ее вздох эхом разнесся на пустынной улице. – Я надеялась, что в электронном адресе будет имя.

Джонас нахмурился:

– И?

– «Отправитель-2006-собака-я-точка-мэйл-точка-ком». Это безнадежно!

– Нет, не безнадежно.

– Я думала, Альфи мне поможет. Он не помог, потому что он неодушевленный предмет, а я идиотка, которая об этом не догадалась. Я думала, что владельцу магазина известно, кто отправил мне посылку, но он ничего не знает. И даже адрес ни о чем не подсказал. Я не выяснила его имя. Не выяснила, кто посылает мне подарки. Так скажи мне, почему это не безнадежно?

Джонас отпустил ее локоть и потянулся к щеке, чтобы стереть слезинку. Это был простой и уверенный жест, так ярко напомнивший Анне о Морвенне, что воспоминание открыло все шлюзы в ее душе. Она уткнулась лицом в широкую грудь друга, услышала живое биение его сердца и наконец дала выход огорчению, которое все нарастало с тех пор, как посылки перестали приходить.

Джонас держал ее за плечи, пока она не перестала плакать, а ее дыхание не вернулось в норму. А затем, когда Анна отступила на шаг, смущенная прорвавшимися чувствами и неожиданным физическим контактом, она увидела, что он нерешительно улыбается.

– Анна, это не безнадежно. Теперь у тебя есть его адрес. Ты можешь написать ему письмо и сказать спасибо, а еще задать вопросы и потребовать назваться. Если… если ты действительно этого хочешь.

Анна взглянула вверх, в карие глаза йоркширца, полные сочувствия.

– Хочу.

– Просто мне помнилось, что ты говорила, будто тебе неинтересно, кто их посылает. Что сами подарки важнее отправителя.

«Я ведь действительно говорила так поначалу», – подумала она.

Но с того момента, как она впервые удивилась подарку, многое изменилось.

Теперь ей не был безразличен отправитель, ибо она хотела понять, почему он это делает.

– Да, но теперь я хочу знать, кто их отправляет, почему выбрали именно меня, чего надеются добиться этими посылками… Узнать все.

– А это имеет значение?

– Для меня да.

– Тогда напиши письмо. И потребуй ответов.

«Напишу, – пообещала себе Анна, когда они с Джонасом двинулись обратно к Портобелло-роуд, а ее друг стал необычайно молчаливым. – Сегодня же».

Глава двадцать седьмая

От: AnnaBrowne8@gmail.com

Кому: Sender2006@me.mail.com

Тема: Большое Вам спасибо!

Анна нахмурилась. Нет, это неправильно. Слишком по-дружески.

Тема: Посылки

Нет, так тоже не пойдет. Слишком по-деловому. Она вздохнула. На заполнение одной только графы «Тема» у нее ушел почти час: сколько же понадобится времени, чтобы составить приемлемое письмо? Возможно, она слишком много размышляет над этим. Должен же быть более простой способ.

Тема: Альфи передает привет!

Нет, такое мог написать разве что семилетний ребенок. Усталая, раздраженная, она оттолкнула кресло от обеденного стола и прошагала на кухню за стаканом воды. Пустое окошко письма светилось на экране компьютера в гостиной, словно осуждая ее.

«Но ведь все должно быть просто. Поздороваться, поблагодарить за подарки и попросить представиться. Это же не высшая математика», – подумала она.

Так почему же каждое слово казалось ей невероятно важным? Синий цифровой дисплей часов подмигивал ей: 11: 49 ночи. Слишком поздно просить у кого-то совета, даже у Джонаса, которому утром нужно было рано вставать, чтобы отправиться на новое съемочное задание. К тому же на этот раз он не предложил ей помощь, что показалось Анне странным, учитывая его предыдущий энтузиазм по поводу поисков Альфи. Кстати, он почти ничего не говорил по пути обратно к Уолтон Тауэр, выслушал благодарность Анны в коридоре между квартирами, пробормотал «Без проблем» и, не оглядываясь, ушел к себе. Возможно, ему было неловко из-за ее эмоциональной вспышки? Даже теперь, несколько часов спустя, она жалела, что Джонас видел ее плачущей. Что стало шагом за черту дозволенного – ее слезы или последовавшие за ними объятия? Возможно, он тоже жалел, что это произошло?

Тяжелое чувство поселилось внутри и отказывалось покидать ее, пустое, как форма письма на ее экране. После нескольких недель затишья посылка вызвала в ней такую радость, такой восторг: что же так внезапно изменилось? Послание, вложенное в старую запись и прогулку к винтажному магазину, было благим, но к чему оно привело в итоге? Что оно означало и что означали все остальные подарки? Вместо приключений посылки теперь вели ее к тупикам, и Анна поймала себя на том, что впервые задумывается: а на пользу ли ей эти загадочные подарки? Больше всего на свете она хотела вести тихую жизнь. Ей нравились перемены, которые она в себе замечала, но, возможно, пока что хватит с нее перемен. Незнание и нарастающее раздражение были неприятны.

Было уже поздно, но она понимала, что не сможет заснуть, пока не отправит письмо.

«Я слишком много об этом думаю. Я отправлю письмо и перестану волноваться…» – решила она.

От: AnnaBrowne8@gmail.com

Кому: Sender2006@me.mail.com

Тема: Здравствуйте

Я хотела бы поблагодарить Вас за содержательные и чудесные подарки. Я не знаю, кто Вы и почему Вы решили отправить мне эти вещи, но мне хотелось бы, чтобы Вы знали: Ваши подарки очень многое для меня значат.

Я не понимаю, почему Вы не назвали свое имя, но, полагаю, у Вас для этого есть причины. Мне хотелось бы поблагодарить Вас лично – как Вы смотрите на то, чтобы встретиться? Если положительно, то Вам уже известно, где я работаю, а теперь у Вас есть и мой электронный адрес. Если отрицательно, то благодарю Вас за щедрость и за то, что Вы думаете обо мне.

Надеюсь на Ваш ответ.

С наилучшими пожеланиями,

Анна Браун

Анна с довольным видом откинулась на спинку стула. Приглашение отправителя на встречу было смелым шагом, особенно для нее.

Но ей нужно было знать. Возможно, ее письмо поможет неизвестному решиться и выдать себя. Возможно, она получит ответы на свои вопросы и будет дальше жить спокойно. Но пока эта тайна не раскрыта, ей не сдвинуться с места.

Анна боялась, но другого пути у нее не было.

Глубоко вздохнув, она нажала «Отправить».

Глава двадцать восьмая

С Джульеттой Эванс шутить не рекомендовалось. Никому, и меньше всех какому-то выскочке, который играл с газетами на собрании корпорации «Дейбрейк», владевшей «Дейли мессенджер». Она оглядела свой огромный кабинет на верхнем этаже, остановилась на панорамном окне с видом на город за огромным стеклянным столом. Впервые став владелицей кабинета, она чувствовала себя так, словно весь мир буквально швырнули к ее ногам. В это утро ей казалось, что город зовет ее броситься вниз.

Стопку сложенных на ее столе коробок нужно было заполнить и перенести дальше по коридору, в бывший кабинет заместителя главного редактора. С тех пор как Бев Холдер умчалась на крыльях славы на должность главного редактора «Дейли пост» – основного конкурента «Мессенджера», – кабинет пустовал. Теперь на его дверь поспешно нанесли имя Джульетты. «Я научила эту женщину всему, что она знает, – мрачно размышляла Джульетта, бросая в коробку первую стопку бумаг и уже сожалея, что не выпила кофе, прежде чем браться за это печальное дело. – Она умна, но и я тоже. И где же благодарность?..»

Но благодарность в этом здании всегда была в дефиците. Не важно, сколько ненормированных часов она трудилась, чтобы переломить судьбу, ввести эту газету в большую четверку лучших национальных изданий. Не важно, что она лично дала толчок карьере многих самых лучших, самых смелых британских журналистов. В сравнении с большими деньгами все меркло. Деньги были главным мерилом успеха.

Ей ни за что не справиться с задачей до одиннадцати. Оба ее помощника были заняты подготовкой к надвигающемуся визиту Дэмиена Кендала – грубого, глупого, толстого, эгоистичного члена совета директоров, чей необъятный зад вскоре опустится в офисное кресло Джульетты, обитое дорогой итальянской кожей. Ей определенно требовалась помощь. Она могла позвонить по встроенному в ее стол телефону (пока он принадлежал ей), но смотреть на разгром в любимом кабинете было слишком тяжело. Ей следовало уйти, отвлечься. Оставив коробку с бумагами полупустой, она схватила сумочку и направилась к лифту.

Любой из близких Джульетте помощников и практикантов, любой работник редакции наверняка добавил бы топлива в лесной пожар сплетен, и без того уже распространившийся по зданию. Джульетте нужен был кто-то, кому она могла доверять. И этот кто-то, слава небесам, оказался там, где она и рассчитывала его найти, на своем рабочем месте, улыбался за столом ресепшена. Два младших секретаря сидели рядом, и это означало, что Анна Браун вполне могла освободиться на это утро.

«Отлично», – подумала Джульетта. Возможно, сегодняшний день не обернется полной катастрофой.

– Ну?

Шенис и Ашраф обступили Анну, как пара любопытных сурикатов. Анна поразилась тому, как быстро последнее пополнение команды ресепшена стало интересоваться событиями ее жизни. Ашраф, как вскоре стало очевидно, оказался таким же прожженным сплетником, как Шенис и Тед, и вынюхивал новости почти с тем же энтузиазмом.

Анна заставила себя улыбнуться. После бессонных выходных ей меньше всего хотелось весь день отвечать на вопросы.

– Я не буду об этом говорить, ясно?

– Он не ответил! – Ашраф прижал руку к сердцу, а Шенис покачала головой.

– Я этого не говорила.

– Тебе и не нужно, крошка. У тебя на лице все написано. Анна, ты хоть в порядке? В смысле, с отказом всегда тяжело справляться…

– Заткнись, Аш! Она не хочет, чтобы ей об этом напоминали, разве не видно? Когда мой Стив сделал мне гадость и испарился, я неделями не могла прийти в себя…

Ашраф нахмурился:

– Который именно Стив?

– Футболист.

– Я думал, что футболиста зовут Дарен.

– О боже мой, Аш, ты никогда меня не слушаешь. Стив был тот, что со слабыми коленями. Который должен был подписать контракт с «Дагенем энд Редбридж», но временно ушел после одного сезона в другой клуб. Я же тебе о нем рассказывала.

– А что случилось с Дареном?

– История, которую я буду рассказывать только с большим стаканом джина в руке, Аш… – Что-то привлекло внимание Шенис, и она быстро одернула пиджак. – Быстро сделайте деловые лица! Драконша летит!

Анна взглянула в дальний конец атриума, где Джульетта Эванс как раз выходила из лифта. Она вдруг поняла, что главный редактор «Мессенджера» и вправду всегда выглядит так, будто летит в нескольких футах над землей, как на приливной волне. Джульетта производила впечатление человека, который ждет от мира подчинения своим приказам, а от преград на пути – мгновенной капитуляции. Обычно Анна восхищалась ею. Но в это утро она лишь радовалась тому, что появление всемогущей Джульетты прервало нежелательный допрос.

– Анна, – тон Джульетты предполагал приказ, а не вопрос, а слабый намек на улыбку исчез так же быстро, как появился, – у меня для тебя задание. Следуй за мной.

Не останавливаясь, чтобы услышать ее ответ, Джульетта вскинула голову и зацокала «лабутенами» по полу атриума. Анна выбралась из-за стола и двинулась следом, быстро поправляя выбившиеся из прически пряди – уже практически на бегу.

В лифте, поднимавшемся на верхний этаж, было невероятно тихо. Джульетта не произнесла ни слова, и Анне казалось, что от стука ее сердца слегка вибрируют стеклянные стены. Она боялась того, что может ее ждать, но радовалась возможности оказаться подальше от ресепшена. Ей не хотелось снова думать о письме, которое она послала, и о молчании, которое за ним последовало, а тем более обсуждать это с коллегами.

Ей и без того было плохо. После того как она несколько часов провела, мучительно подбирая слова, выяснилось, что все было впустую.

Да и чего она ожидала? Если бы отправитель посылок хотел раскрыть свою личность, он уже подписал бы подарок своим именем. А если не хотел, то как раз и должен был проигнорировать ее письмо.

И все же она надеялась на большее. Пусть и без всяких на то оснований.

Двери лифта разошлись в стороны, открывая взгляду кремовое ковровое покрытие на полу верхнего этажа. Анна чувствовала, как утопают в толстом ворсе каблуки, когда она торопилась за Джульеттой в ее кабинет – тот, что с потрясающим видом из окна, которому завидовал весь персонал здания. Когда Анна дошла до порога, сердце ее оборвалось при виде картонных коробок и наполовину заполненных книжных ящиков.

– Вас что… – Осознав, что сказанное крайне неуместно, Анна осеклась: – Простите. Что вы хотели мне поручить?

Джульетта вскинула бровь:

– О, не волнуйся, так просто они от меня не избавятся. Меня просто… – она прочистила горло, – выбрали в качестве новой владелицы бывшего кабинета Бев Холдер. Дэмиен Кендал из совета директоров «Дейбрейк» пока что побудет в моем. Не нужно с такой тревогой на меня смотреть. Я знаю, что они пытаются сделать. Такое уже бывало раньше, меня это не пугает. К тому же уму полезна смена обстановки. Даже этот вид может надоесть.

Анна не могла в это поверить. Зрелище всемогущей Джульетты, пакующей свои вещи в картонные коробки, беспокоило ее. Что, если Тед все это время был прав? Что, если Кайл Чемберс из «Дейли пост» всего лишь озвучил правду о судьбе «Мессенджера»? Зачем кому-то становиться начальником Джульетты Эванс? Или это всего лишь предвестник худшего события? Джульетта давно стала синонимом газеты, и теперь ее смещение воспринималось так же, как если бы вороны покинули лондонский Тауэр. А что это значит непосредственно для Анны?

Джульетта наблюдала за ней, стоя по другую сторону большого стеклянного стола.

– Я хочу, чтобы ты помогла мне с бумагами, книгами и оборудованием, которое здесь находится. Их нужно собрать в коробки и перенести в другой кабинет. Как думаешь, справишься?

Задвинув тревоги в дальний уголок сознания, Анна сумела улыбнуться:

– Конечно.

– Тогда нам лучше начать. Нужно управиться к одиннадцати.

Целый час они молча работали, полностью сосредоточившись на текущем задании. Несколько раз Анна думала, не стоит ли из вежливости разбавить молчание разговором, но что можно сказать женщине, которая сколотила состояние на самых важных новостях о ведущих событиях мира? Джульетта была склонна к вежливой болтовне не больше, чем Тед к сохранению секретов. Анна как-то сказала об этом Бену, когда в одно кофейное утро во «Фрейе и Джорджи» они заговорили о своей грозной начальнице.

– Она лапочка, – настаивал Бен.

– Она внушает ужас. Я не могу представить, что она когда-нибудь расслабляется.

– О, я пару раз видел, как расслабляется старая Драконша, – улыбнулся Бен.

– Я тебе не верю.

– Верь чему хочешь. Джульетта Эванс – скрытное создание, но в ней куда больше всего, чем думают о ней окружающие. Они видят только силу и власть. Я вижу женщину.

Замечание Бена о начальнице, сформулированное в лучшем стиле его заголовков, заставило Анну улыбнуться, когда она несла в новый временный кабинет Джульетты последнюю тяжелую коробку с книгами и документами. Сомнений в том, что он до мозга костей был журналистом таблоида, просто не оставалось: чтобы сделать фразу настолько избитой, требовались годы. В чем он с печалью и признался, отчего Анна чуть не подавилась кофе от смеха, но от этого он только больше начал ей нравиться. Она жалела, что не рассказала ему о пластинке и письме, но он так тщательно избегал темы посылок, что Анна не хотела поднимать ее первой. Что бы он решил, узнав, что посылки снова начали приходить или что она впервые попыталась связаться с отправителем? Она надеялась, что Бену окажется все равно. Вера в то, что Бен Мак-Ара заинтересовался ею самой, была вдохновляющей, и Анна не хотела этого менять.

– Кажется, мы закончили, – сказала она, возвращаясь в опустевший главный кабинет.

Джульетта смотрела на город так, словно пыталась выжечь его образ в мозгу. Она обернулась:

– Отлично.

Не зная, что делать дальше, Анна ждала на пороге.

И Джульетта, словно очнувшись от транса, кивнула:

– Благодарю. Ты мне очень помогла.

– Я сделала это с удовольствием.

– Излишне говорить, что я рассчитываю на твое молчание по поводу того, что ты здесь видела. – Это не было вопросом.

Анна кивнула:

– Конечно. Я ничего никому не скажу.

Поскольку Джульетта не ответила, Анна решила, что ей можно уйти, и шагнула было в коридор, но застыла, когда Джульетта вскинула руку.

– Ты здесь счастлива?

Вопрос ошеломил Анну:

– Что, простите?

Редактор обошла стол и присела на его край.

– Это довольно простой вопрос, мисс Браун.

– О… извините… Да, я здесь очень счастлива. – Пожалуйста, не увольняйте меня. Мне нужна эта работа.

– Твое предложение на собрании редакции, когда ты дублировала Бена, произвело на меня впечатление.

– Эм… благодарю. – Плечи Анны напряглись.

– Послушай, я провела в этом бизнесе больше лет, чем могу припомнить, и научилась распознавать талант, едва завидев его. В тебе скрыто куда больше, чем ты считаешь, Анна. И над этим стоит подумать.

К чему она ведет? Анна неловко переступила с ноги на ногу, утопая в слишком мягком роскошном ковре, и попыталась придумать достойный ответ.

– К своему нынешнему месту в жизни я добралась, решаясь на риск. Ты решилась на риск во время собрания. И если то, что я слышала затем в редакции, правда, именно твой быстрый ум позволил спасти эксклюзив от Ванессы Милбурн. Я это ценю. – Она потерла пальцем подбородок и вздохнула, взгляд ее снова переместился на вид лондонского горизонта. – Я пытаюсь донести до тебя: я видела, что ты сделала. Подобные поступки требуют характера, а я ценю это в людях. Продолжай рисковать, мисс Браун. От этого твоя жизнь только выиграет.

– О! Я искренне постараюсь. – Меньше всего Анна ожидала, что Джульетта вызвала ее для того, чтобы дать совет.

Слышать его от женщины, крайне скупой на похвалу, было еще удивительнее. Анна знала, что должна чувствовать себя польщенной, но от сложившейся ситуации ей было разве что не по себе.

Последовала пауза, во время которой они молча смотрели друг на друга. Затем, равнодушно взмахнув рукой, Джульетта ее отпустила:

– На этом все. Ты можешь идти.

Анна промчалась по коридору и оказалась у лифта раньше, чем дверь кабинета Джульетты успела закрыться за ее спиной.

– Не думаю, что тебе стоит о чем-то беспокоиться. – Джонас бросил горсть зерна собравшимся на краю воды лебедям и уткам.

– Тогда зачем вообще об этом упоминать? Это было просто странно.

Джонас засмеялся:

– Классическое поведение начальников, ничего особенного. Создают впечатление великих, всемогущих, всевидящих и всезнающих. Держат своих людей в кулаке, а конкурентов за горло. Каждый директор, с которым я работал, вел себя точно так же. Комплекс бога, у всех до единого. Я бы не беспокоился.

Но Анна беспокоилась. Так беспокоилась, что после работы прямиком направилась к Джонасу: ей нужно было об этом поговорить. Чем дольше она размышляла над словами Джульетты, тем больше убеждалась в том, что, говоря о «рисках», Джульетта окольным способом сообщала ей, что время ее работы в «Дейли мессенджер» сочтено. Увидев, насколько она расстроена, Джонас предложил ей прогуляться в Ловэйдж Гарденс и «спросить у оракулов» – в данном случае у блещущего разнообразием птичьего мира, обитавшего на поверхности сравнительно небольшого паркового пруда. Он принес с собой увесистый пакет корма для диких птиц – «в качестве подношения», – и, пока Беннетт носился за теннисным мячиком, они с Анной бросали его птицам и разговаривали.

– Я никак не могу избавиться от ощущения, что она пыталась мне что-то сказать.

– Она и пыталась. Что ты способна на большее, чем думаешь. И я бы мог сказать тебе то же самое – да кто угодно мог бы.

– Нет, что-то плохое.

– Это была поддержка, а не весть об ужасной судьбе. Только ты можешь в добром совете увидеть форму для увольнения. – Он покосился на нее из-под козырька своей коричневой вязаной шапочки. – Все дело в письме, правда?

Анна не стала отрицать:

– Я не понимаю, почему мне не ответили.

– Может, время неподходящее. Может, это не главный адрес отправителя. Ты сводишь себя с ума, пока ответа еще нет.

Анна вздохнула и пнула камешек.

– А он когда-нибудь будет?

– Хотел бы я знать. Но знаю только одно: кто бы ни послал тебе эти вещи, он желал сделать тебя счастливее. И получилось же, разве нет? Я имею в виду, за вычетом последних событий. Отчасти ты расстроена потому, что для тебя это стало важно, да?

– Да.

Его улыбка вселяла надежду.

– Тогда, я уверен, ты скоро получишь ответы.

Глава двадцать девятая

Шенис Уилсон редко завидовала людям – только если у них были сумочка, туфли или бойфренд, которые она желала заполучить. Но даже тогда это была не та глубоко укоренившаяся ноющая зависть, которая грызет тебя изнутри, пока не начинаешь что-то с ней делать. До сих пор Шенис только дважды испытывала в жизни нечто подобное.

И это был именно второй раз.

Дело было не в посылках, которые получала коллега, хотя их появление в последнее время вносило разнообразие в ее будни. И даже не в том, что коллеге дарили качественные вещи (не считая нелепой старой пластинки: почему кто-то решил, что это может стать хорошим подарком, Шенис не понимала). Ядовитую зависть, поселившуюся в Шенис Уилсон, вызывала сама секретарь ресепшена.

Анна Браун.

Она понравилась Шенис с первого дня их знакомства: дружелюбие и чувство юмора Анны мгновенно располагали к ней собеседников. Анна не несла в себе угрозы, как большинство женщин, с которыми Шенис раньше работала. В их отношениях не было ни намека на соперничество – личный стиль Анны и ее выбор мужчин слишком отличались от тех, которые предпочитала Шенис. И Шенис это нравилось. Постоянное соревнование с коллегами ее изматывало.

Но Анна Браун обладала тем, чего Шенис больше всего на свете хотела добиться: хорошей репутацией. И именно это всю жизнь от нее ускользало, в то время как Анна Браун изначально имела то, чего так желала Шенис.

Шенис не намеренно раздражала окружающих и не создавала себе плохой славы. Так просто получалось. Расти старшей из пятерых детей в квартире муниципального дома, рассчитанной на двоих, само по себе было сложно, а то, что она неофициально стала третьим родителем в семействе, создало непреодолимую пропасть между нею и ее родными. Не ребенок и не взрослая, она существовала в странном промежутке между двумя этими состояниями, становясь мишенью для ударов с обеих сторон. Когда социальные службы грозили разлучить семью, именно шестнадцатилетняя Шенис вынуждена была бороться за ее сохранение, в то время как родители напивались вдрызг, чтобы не думать о ситуации. Ее усилия достойны были благодарности, но вместо этого на Шенис смотрели свысока, ею помыкали и ее ненавидели и дети, и взрослые. Отчаянно желая заслужить внимание, которого никогда не получала от родителей, она решила добиться популярности в среде бритоголовых парней из того же дома. Парни с удовольствием ей в этом помогли.

Несмотря на занятость (неофициально она была опекуном своего семейства, официально – местной порнозвездой), Шенис хорошо училась в школе, сумела поступить в колледж и оставить переполненную квартиру позади. Она сменила круг общения, начала встречаться с более успешными мужчинами, разделявшими те же свободные взгляды на секс. Она сумела устроить свою жизнь – хорошая работа, хорошая квартира, регулярные отпуска и время от времени почти знаменитые бойфренды… Но хорошей репутации не создала.

А уважение к Анне Браун само собой распространялось по всему зданию «Мессенджера». Анна была доброй, с ней приятно было работать, но теперь появилось что-то еще. Она, казалось, нашла свой собственный стиль уверенного поведения, который не был ни напористым, ни наглым, ни громким (в чем часто обвиняли Шенис). Анна была величественной – иного слова и не подберешь. Словно Грейс Келли пополам с Бейонс. И больше всего Шенис завидовала именно этому. Бен Мак-Ара тоже определенно заметил это – сам репортер Шенис не интересовал, но она позавидовала тому, как они с Анной смотрели друг на друга в кафе «Фрейя и Джорджи». Бен просто глаз не мог от нее оторвать, он выглядел как ребенок, которого пустили в магазин сладостей. Люди на работе тоже замечали Анну, даже великая Джульетта Эванс, которая так задирала нос, будто не видела и не признавала существования вокруг себя других людей.

«Я хочу быть такой, как она, – думала Шенис, глядя, как Анна смеется в компании собравшихся у ресепшена журналистов, словно очарованных ею. – Может, если я буду держаться поближе к Анне Браун, часть того, что у нее есть, перейдет и на меня?»

– Посылка для Анны Браун.

Курьер был новым, и его униформа отличалась от той, которую носил Нариндер и другие курьеры городской службы. Анна буквально чувствовала на себе тяжелый взгляд Шенис, расписываясь за посылку.

– Благодарю. Из какой вы курьерской службы?

Он покосился на нее с презрением:

– «Экспресс Дайрект». Мы редко обслуживаем эту улицу.

И, не попрощавшись, он направился к выходу.

– Как он любезен, – фыркнула Шенис, глядя на сверток. – Ух ты, Анна, твой парень, похоже, торопился.

Эту посылку, судя по ее виду, заворачивали во время урагана: неаккуратно сложенные края были кое-как залеплены скотчем. Внутри что-то гремело, и Анна даже подумала, что содержимое могло разбиться во время перевозки. Явное отвращение курьера к его работе наводило на мысль, что особого внимания к тому, в каком состоянии находятся доверенные ему посылки, он не проявлял. Посылка отличалась еще и тем, что на ярлыке для информации об отправителе было вручную, кривыми печатными буквами написано слово «ЛОНДОН».

– Это, полагаю, что-то… – В животе у Анны образовалась тяжесть, словно его наполнили гравием. Она так надеялась, что следующая посылка сгладит разочарование от предыдущей… Но от ее вида Анне стало только хуже.

Шенис потянула ее за рукав:

– Открой.

– Я лучше не буду торопиться.

– Да ладно тебе, Анна! Я просто хочу увидеть, как ты раскроешь хоть одну посылку при мне, вот и все. А эта так плохо завернута, что сама вот-вот развалится у нас на глазах.

Ей нужно было бы подождать до дома. Ей стоило бы отказаться, как она делала раньше. Но на этот раз любопытство было таким сильным, что просто не позволяло Анне дождаться конца рабочего дня.

– Ладно. Но только эту посылку, хорошо?

Коллега запищала и захлопала в ладоши с энтузиазмом американской школьницы.

– Сделай это, сделай, сделай!

– Что она должна сделать? – Начальник охраны «Мессенджера» буквально соткался рядом из воздуха, а вместе с ним Ри из отдела новостей, и еще несколько человек, из которых Анна знала только нового практиканта, появившегося на прошлой неделе.

Ей не нравилась эта толпа, но было слишком поздно менять решение. Под их взглядами она начала разворачивать посылку…

– Спорим, что там украшение, – произнес кто-то из практикантов, но на него тут же зашикали коллеги.

– Украшения уже были, – ответила Шенис, кивая с важностью посвященной. – Брошь и ожерелье. Только дурак стал бы повторяться.

Ри прижала ладонь к сердцу:

– Это может быть кольцо. Вы только представьте! Признание в посылке, женщина, очарованная через курьеров!

Тед и практикант рассмеялись, но Шенис заставила их замолчать, вскинув руку:

– Нет, Ри может быть права. Наверное, он так плохо запаковал посылку, потому что торопился и волновался из-за признания!

– Но что толку делать предложение, Анна ведь знать его не знает. – Тед покачал головой. – Я все еще думаю, что там лежит отрезанная рука…

Его мрачное предположение встретили возгласами отвращения. Некоторые зрители нарочито содрогнулись, некоторые сделали вид, что их тошнит.

– Отрезанная рука, которая так гремит? – Шенис надменно вскинула бровь.

– Запросто, – настаивал Тед. – Греметь могут кости…

С Анны было довольно. Она подняла со стола наполовину распакованную посылку и обвела взглядом собравшихся:

– Если вы намерены продолжать в том же духе, я открою ее где-нибудь в другом месте.

– Нет, Анна, не надо! – взмолилась Ри. – Не обращай на Теда внимания. Он псих…

– Это я псих? Такими обвинениями, девочка моя, лучше бросаться в адрес того, кто посылает Анне эти странные ящики!

– Анна, пожалуйста. – Шенис положила руку Анне на локоть, заставив ее остановиться. – Открой только эту посылку, и я больше никогда не попрошу снова. Обещаю.

Анна со вздохом вернула посылку на стол и сдернула с нее неряшливую оберточную бумагу.

Внутри оказалась простая коробка из белого картона. Ни ленты, ни аромата, лишь маленький квадратик скотча, который выглядел так, словно его откусили зубами и второпях наклеили на угол коробки. Когда Анна попыталась его снять, вместе с лентой оторвалась и верхняя часть картона. Она осторожно приподняла крышку.

При виде того, что находилось внутри, люди вокруг недовольно зароптали. Никакой папиросной бумаги, всего лишь пластиковый пакет на застежке-молнии, подозрительно похожий на пакет для сэндвичей. Его уложили поверх россыпи ракушек и морских стекол, как покрывало. В каждой ракушке было просверлено отверстие, каждое стеклышко было обернуто серебряной проволокой для рукоделия, к которой крепилось маленькое колечко. Длинный и узкий шнурок из черной кожи был свернут кольцом и скреплен небрежно оторванными кусочками скотча. На дне коробки отыскалась прямоугольная белая карточка, на которой было напечатано:

Используй, как пожелаешь.

– Сдает позиции, – с явным отвращением произнесла Шенис.

Ри, во всем искавшая позитив, слабо улыбнулась Анне:

– По крайней мере, он вложил в это душу.

– Ты вроде бы говорила, что подарки потрясающие? – спросил у Ри практикант хоть и шепотом, но достаточно громко, чтобы слышали все.

Зрители исчезали один за другим, без сомнения, торопясь поделиться последним поворотом истории с посылками Анны Браун со всеми, кто пожелает их слушать. Остались только Тед и Шенис, пока Анна молча рассматривала содержимое коробки.

– У него, видимо, иногда туго с идеями, – предположила Шенис, взглядом прося Теда о помощи. – В смысле, та странная старая пластинка и шутка с картой в прошлый раз были довольно глупыми.

Сколько бы Анна ни смотрела на подарок, она не могла прочесть его подтекст. Ракушки и морское стекло были по-своему красивы, но как она должна использовать их? Она никогда не увлекалась рукоделием. Единственное, что она творила своими руками, – это венки из маргариток, которые плела с бабушкой Морвенной. Теперь, когда она выросла, Анна предпочитала покупать красивые вещи вместо того, чтобы делать их самой. Так почему отправитель решил, что этот подарок ей подойдет?

Она размышляла над этим весь день, но так и не нашла ответа.

Когда автобус остановился возле Уолтон Тауэр, она не сразу пошла домой, а поднялась на этаж. Чтобы увидеть нечто скрытое, требовался свежий взгляд.

Тиш со свистом втянула воздух сквозь зубы:

– Да, это разочаровывает. Но, думаю, у парней фантазия ограничена. Вскоре пойдут чеки и подарочные сертификаты.

– Все так плохо, как я думаю, да?

Анна надеялась, что ее прямолинейная подруга сумеет поддержать ее. Ссутулившись, Анна утопала в слишком мягком и огромном диване Тиш, жалея, что решила открыть посылку на работе.

– Я что, похожа на рукодельницу?

Тиш задумалась.

– Ну, изобретательной ты точно бываешь. Но какое отношение это имеет к ракушкам?

– Я о том, что никогда не занималась рукоделием. Мне нравятся такие вещи, но я никогда не испытывала желания создавать их. Я понятия не имею, что мне делать с этими стеклами и ракушками.

– Наверное, нанизывать на этот кожаный шнур. Странно, что не приложена инструкция.

– Разве что «Используй, как пожелаешь». – Анна застонала. – А хуже всего то, что именно эту посылку я открыла на работе. И все только и говорят о том, какое это было разочарование, – по крайней мере, по словам Теда.

– Ты просто хотела поделиться радостью с коллегами, Анна. Намерение было доброе.

– Но эта посылка не похожа на остальные. Я не хочу, чтобы это звучало неблагодарно, но начинаю сожалеть, что ее побеспокоились отправить. – Признание было ужасным, но после долгих часов размышлений о посылке осталось только это чувство.

До сегодняшнего дня Анне нравились перемены, входящие в ее жизнь с каждым новым подарком. Но эта посылка раскрыла эмоции, которые ей не нравились. Она никогда прежде не считала себя неблагодарной, несмотря на обвинения, которыми Сенара постоянно ее засыпала. И все же сейчас она чувствовала себя именно такой, и острое, жгучее недовольство внутри отказывалось исчезать. Почему отправитель так плохо завернул посылку, ведь упаковке других вещей он явно уделил пристальное внимание? Отчего сегодня утром был совсем другой курьер? И неужели от нее ожидали, что она сама сделает себе подарок?

А затем вдруг пришла и иная мысль:

– Тиш, как думаешь, я не могла разозлить его попыткой выйти на контакт? Что, если отправитель так демонстрирует, что расстроен? – Когда эти слова прозвучали, они даже ей показались абсурдными. Но что еще оставалось думать?

Тиш уклончиво ответила:

– Кто знает? Может, это просто единичный просчет и к следующему своему шагу этот парень придет в себя…

Анну это никак не убеждало.

В тот вечер, разложив содержимое коробки на обеденном столе, она сидела и смотрела на записку:

Используй, как пожелаешь.

Ракушки и морское стекло ни о чем ей не говорили. Анна с раздражением оттолкнула их и обхватила голову руками. Если ответы и можно было найти, то точно не в этой посылке. От разгадки она теперь была еще дальше, чем когда-либо прежде. Придется ждать следующего шага отправителя – если таковой последует…

Глава тридцатая

В течение всей следующей недели над городом разверзались хляби небесные, усиливая его серость постоянным мраком. Струи воды хлестали землю, превращая тротуары в свинцовое стекло, а дороги в парковки для машин – из-за погодных условий движение почти прекратилось. Знаменитые двухэтажные автобусы медленно тащились по затопленным улицам в море городских черных такси – почти неподвижная красная полоса в бесконечном монохроме. Погода словно отражала настроение Анны, которое ничуть не стало лучше после семи дней размышлений о последней посылке. Этим утром поездка на работу в автобусе заняла больше времени, чем обычно, водитель даже не пытался скрыть свое раздражение тем, что творилось на дорогах, и огрызался в ответ сердитым пассажирам.

– Мы прождали вас тридцать пять минут, – зарычала на него женщина с кислым выражением лица, показав проездную карту жестом, которым обычно показывают средний палец. – Вы это называете сервисом?

– Автобус, леди, не летает, – парировал водитель, чей восточно-европейский акцент от злости стал особенно сильным. – Не нравится? Идите пешком.

Когда автобус наконец остановился у кафе «Фрейя и Джорджи», у Анны почти не осталось времени на то, чтобы захватить с собой чашечку кофе перед началом смены. Бен ждал ее у стойки, поглядывая на часы, пока Анна торопливо входила и стряхивала дождевую воду с рукавов плаща.

– Ты добралась! – улыбнулся он, что согрело Анну еще больше, чем чашка кофе, которую он ей протянул. – Я взял на себя смелость сделать заказ за тебя, учитывая твое опоздание. Надеюсь, ты не против?

– Ни капельки. – Анна взглянула на часы. – Мне нужно быть на ресепшене через двадцать минут.

Бен указал ей на барный стул у окна:

– Тогда посиди со мной минут десять.

В любой другой день Анна направилась бы прямо к зданию «Мессенджера», не желая рисковать, но сегодня ей нужен был друг. Слухи по поводу ее последней посылки разнеслись ураганом, ей приходилось отвечать на вопросы, частые и непрерывные, словно дождь, обрушившийся на улицы города. Она устала пребывать в центре внимания, а с Беном она хотя бы находилась в безопасности и не должна была выслушивать вопросы, на которые не знала ответов.

– Ты выглядишь усталой, – заметил он, снимая крышечку со своего кофе и размешивая в нем два пакетика коричневого сахара.

– Я чувствую себя усталой. Дело, наверное, в погоде. Она вгоняет в депрессию. Ради всего святого, это должен был быть июнь, а не ноябрь!

– Жаль только, что тучам никто про июнь не сказал. И все же это идет на пользу работе. Никто не хочет задерживаться на обеденном перерыве, все прячутся от дождя. Я никогда еще не видел в редакции практикантов, которые так стремились бы остаться в стенах офиса. Обычно они умоляют отправить их куда-то с заданием. Но не на этой неделе. – Он улыбнулся и затем, без предупреждения и приглашения, взял Анну за руку.

Анна в изумлении опустила взгляд, но не отняла руку. Вид пальцев Бена, держащих ее собственные, ей понравился – и в этот миг она забыла о посылке, о вопросах, о собственном мрачном настроении. Все это было не важно. Тепло его кожи заставило Анну почувствовать свой собственный пульс, а когда она подняла взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, она поняла, что улыбается.

– Ты же не против? – спросил он тихо и неуверенно.

– Нет. Не против.

Некоторое время они молчали, обмениваясь лишь улыбками и прикосновениями в шуме кофейни. Анна радовалась этому молчанию, потому что в данный момент слова она растеряла. Она не видела ни дождя, заливавшего окна, ни секундной стрелки часов над стойкой, отмечавшей течение времени. Она могла думать только о Бене. И ей хотелось сказать, как много он для нее значит. Если бы она нашла нужные слова, она смогла бы выразить, насколько этот миг был более важным, более теплым, более… подарком, чем любая из ее загадочных посылок, – и как он изменил ее отношение к жизни…

А потом Бен заговорил:

– Я хотел задать тебе один вопрос, но не знаю, как ты отреагируешь.

Спрашивай, Бен. О чем угодно…

– Задавай.

Это будет тот самый вопрос, о котором она подумала? Он тоже ощутил притяжение между ними? Анна затаила дыхание в ожидании его ответа.

– Последняя посылка тебя расстроила, да?

На миг земля ушла у Анны из-под ног, мысли оказались одновременно повсюду и нигде. Она увидела, как гаснет улыбка Бена, и поняла, что выдернула ладонь из его руки. Его последние слова повторялись в ее голове, как анаграмма, которую никак не получалось решить.

– Что ты сказал?

– Ракушки и стекла… – Он немного отодвинулся, и тон у него был осторожный.

– Я знаю, что в ней было. – Резкость ответа удивила ее саму сильнее, чем Бена.

– Конечно… Я… Я просто хотел сказать: я очень сожалею о том, что она тебе не понравилась.

С чего бы Бен Мак-Ара сожалел об этом? Разве что…

– Это ты ее отправил? – выпалила Анна прежде, чем успела подумать, стоит ли это делать. – Посылки были от тебя?

Она полагалась на Бена как на единственного, кто о них не знал, но его вопрос изменил все.

Его глаза расширились, и Анна не понимала, было ли тому причиной чувство вины из-за раскрытого секрета или шок от того, что она его обвинила. Он поймал ее за рукав, когда Анна попыталась уйти:

– Анна, прошу, послушай. Я не хотел тебя расстраивать. Я помню, что раньше не спрашивал. Просто… – Его взгляд метнулся вправо и влево по деревянной стойке, словно в надежде найти на полированном дереве нужные слова. – Люди всю неделю говорят об этом: как ты открыла посылку при зрителях и как с тех пор ты стала очень тихой. И… не знаю… Мне хотелось выяснить, все ли у тебя в порядке. Другие подарки были такими добрыми и искренними…

Значит, Бен все знал. Анна мысленно пнула себя за то, что не догадалась: он наверняка в курсе всех сплетен «Мессенджера». Еще бы он не был: это его работа – быть в курсе происходящего.

– Я в порядке.

– Правда?

Анна уставилась на него. Какая ему разница? Ему мало офисных сплетен?

– Мне не кажется, что в порядке. Я наблюдал за тобой на ресепшене с тех пор, как пришла посылка. Ты изменилась. Мне не хватает твоей улыбки, Анна, и тебе, я думаю, тоже. Я понимаю, что это не мое дело, пусть даже половина персонала «Дейли мессенджер» считает, что происходящее с тобой является общественным достоянием. Да, наверное, забавно слышать такое от журналиста таблоида. Но я считаю, что эта посылка была случайностью. И верю, что следующая будет лучше. Намного лучше. Слушай, я всего лишь намерен узнать, ты хочешь об этом поговорить или нет? – Он посмотрел на залитую дождем улицу. – Вот и все, что я собирался сказать.

Она была потрясена вопросом Бена, но то, что он затем сказал, задело ее за живое. Разочаровавшись в седьмой посылке, все вокруг вернулись к своим излюбленным мрачным теориям о личности отправителя. «Это определенно мужчина, – заявляла Шенис и ее подруги, – потому что мужчины по умолчанию рано или поздно разочаровывают своими подарками». «Возможно, отправителю просто наскучило, – утверждали другие, и в их числе Тиш, – возможно, игра, которую он начал, стала терять свою привлекательность». Джонас был недоступен, на задании, и это тоже расстраивало Анну. Тем временем Тед и его приближенные сплетники повторяли свои самые мрачные предположения: что намерения отправителя нечисты и Анну ждет путь, о котором они предупреждали.

Но никто – ни один человек в жизни Анны – не пытался ее утешить, предложить иную, позитивную точку зрения.

До этого момента.

Хоть Бен и крайне неловко поднял тему, его слова были искренними и полными заботы. Анне многого не хотелось, но меньше всего – заставить Бена отшатнуться в то время, как его голос был единственным лучом света на фоне мрачных пророчеств.

– Ты правда думаешь, что будут еще посылки? – спросила она.

– Да. И, когда они придут, поговори со мной о них. Потому что мне интересно.

Внутри кафе словно стало немного светлее, несмотря на окружающую серость, когда Анна улыбнулась журналисту:

– С удовольствием поговорю.

Обретя союзника в лице Бена, Анна поняла, что именно этого ей недоставало. В тот день она почти не обращала внимания на те нелепые предположения, которые строили окружающие, и смеялась над их сомнениями. Она снова была уверена в себе, она осмелилась надеяться на лучшее. И, по мере того как приближались выходные, она начала более объективно смотреть на шестую и седьмую посылки. Старая пластинка и ее прогулка в Ноттинг Хилл с Джонасом подняли больше вопросов, чем дали ответов, но в итоге она, во-первых, узнала историю создания песни, которая намекала, что некто видит женщину и так гордится ею, что хочет показать ее и другим, и, во-вторых, получила шанс поблагодарить человека, который присылал ей подарки.

То, что отправитель решил не отвечать, было не важно. Обретение любой ниточки к нему ощущалось как шаг вперед, и Анна снова вернула себе контроль над своей жизнью. Ей вспомнились слова, которые ее брат Рори сказал несколько месяцев назад, когда потенциально выгодный спонсор его школы серфинга в последний момент передумал: «Я не могу позволить себе тратить время на плач у запертых дверей. Мне теперь придется пройти на одну дверь меньше в поисках той, что открыта».

Ракушки и морское стекло объяснить было сложнее, боль недавнего разочарования все еще была сильна. Но они, даже в рассыпанном виде, обладали собственной красотой. Отправитель не знал, что Анна не сумеет найти им применения. Если Бен прав и это его единственная ошибка, возможно, следующая посылка прояснит все.

– Ты снова в этом красивом шарфе, как я вижу, – одобрительно кивнула Бэбс, протирая стойку ресепшена.

До начала рабочей смены оставался еще час, но Анна решила насладиться тишиной и свободой, пока не прибыли коллеги. Сегодня, когда она выходила из дома, ей внезапно захотелось снова надеть шелковый шарф с желтыми розами. Теперь он касался кожи, как шепот возлюбленного, и напоминал ей о том, как все начало изменяться со дня его появления. Слишком много вопросов терзало ее в последнее время, ей нужно было вернуть тот сдержанный, как дыхание, оптимизм, который раскрыли в ней посылки, – воссоединиться с ощущением волшебства и чуда. Наверное, это поможет ей найти новый способ раскрыть личность отправителя.

– Он чудесный, правда? И на коже ощущается тоже замечательно.

– Еще бы. – Бэбс закашлялась в облаке распыленной полироли и мрачно уставилась на баллончик с жидкостью. – А эта штука просто ужасна! Похоже, менеджмент начал закупать моющие средства в магазинах «Все за фунт», – сказала она, показывая Анне полироль. – «Мистер Шайни Полиш»? Никогда о таком не слышала. И не только о нем. Пакеты для мусора рвутся от одного чиха. А средство для пола настолько слабое, что у меня уходит полбутылки на одно ведро. – Она громко и осуждающе поцокала языком. – Урезание финансирования, вот что это такое. Ты уж последуй моему совету, цветочек: найди того парня, который может себе позволить дарить такие шарфы, и выходи за него. Лучше быть замужем, когда стоишь в очереди на сокращение.

Анна коснулась паутинно-мягкого шелка на шее и попыталась убедить себя, что Бэбс неправа. Часто в бизнесе приходится сокращать траты, заверяла она себя, и лучше уж за счет моющих средств и бумаги для принтеров, чем за счет персонала.

И все же это тревожило ее. Анне снова вспомнилось, что сказал Тед после того, как она помогла Джульетте сменить кабинет. Он узнал об этом, несмотря на все попытки Анны сохранить тайну редактора.

– Я говорил тебе, что эта контора идет ко дну. Если уж Драконша Эванс не сохранила свое логово, то нам остается только одно: плохие новости.

Анна ему возражала:

– Ничего подобного это не значит, Тед. Люди постоянно меняют кабинеты.

– Для отвода глаз! Чтоб мы подумали, будто бизнес идет, как обычно, а потом – шарах! – и четыреста работников оказываются на улице!

Пока Бэбс протирала пыль в разных местах атриума, Анна касалась успокаивающе прохладного шарфа. Что, если ее должность в опасности? И каким может быть худший исход? Слова Джульетты, сказанные в опустевшем кабинете, снова всплыли в ее памяти: «Продолжай рисковать, мисс Браун. Твоя жизнь от этого только выиграет».

Что, если потеря должности в газете позволит Анне рискнуть? Она задумалась о том, что еще, кроме работы на ресепшене, она может делать. Ей нравилось общаться с людьми, у нее получалось решать чужие проблемы. Она с удовольствием организовывала своих друзей для помощи Изадоре в прошлом году и сама удивилась, как приятно было составлять бизнес-планы для Рори и Гэри, дантиста. Возможно, она сможет освежить в памяти то, чему научилась в колледже, и даже начать работать с другими предпринимателями, помогать им с воплощением мечты. Анна никогда не задумывалась ни о чем подобном, но сегодня, в тишине и пустоте утреннего атриума, эта идея начала обретать форму.

Глава тридцать первая

Бен Мак-Ара рассматривал свои туфли, надеясь, что выволочка скоро закончится.

Он уже двадцать минут терпел ярость Джульетты Эванс и начинал понемногу жалеть, что не послушался своего похмелья и не взял с утра отгул. На затянувшейся вчера вечером встрече с чиновником министерства образования, чей язык, как было известно, развязывался под действием алкоголя, Бену пришлось распить с ним целую бутылку безумно дорогого односолодового виски, что в итоге никак не окупилось. И теперь шум в его голове был едва ли не громче, чем голос разбушевавшейся Драконши.

– Мне не нужны оправдания, Мак-Ара! Мне нужна хорошая работа! Нам необходимо что-то серьезное, то, что сотрет наглые ухмылки «Пост» и «Мейл». В этом году нас слишком часто обходили – и наши читатели об этом знают.

– Я работаю над этим, Джульетта…

– И я не говорю о твоих разоблачениях коррупции в школах.

– Я почти закончил. Мой источник на грани того, чтобы…

«…Не смей попрекать меня задержками, – пригрозил ей про себя Бен. – Я работаю на износ ради этой истории…»

– Насколько я слышала, твой источник уже несколько месяцев на грани того, чтобы разболтать все тому, кто больше заплатит. Кайл Чемберс из «Пост» хвастался этим в частном клубе еще две недели назад.

Джульетта Эванс провела рукой по острой как бритва линии своих коротко подстриженных светлых волос и снова начала мерить шагами кабинет, который ей не подходил. В офисе бывшего помощника Джульетта казалась меньше ростом, но ярость ее усилилась в несколько раз.

– Ты начал забывать, за что я наняла тебя, Мак-Ара. О коррупции может писать кто угодно. Кто угодно может найти вороватого члена парламента, аморального начальника полиции или судью Верховного суда, предпочитающего мальчиков. А мы должны найти историю, которая захватит воображение аудитории и позволит обогнать конкурентов. Я хочу, чтобы ты нашел мне такую историю.

«Да не знаю я других историй», – мысленно возразил Бен, мечтая о дозе кофеина или, возможно, фронтальной лоботомии, о чем угодно, лишь бы избавиться от пульсирующей боли в голове. Кофеин было проще найти, хотя вторая альтернатива выигрывала за счет длительности эффекта. Бен пообещал себе внеочередной визит в кафе «Фрейя и Джорджи», как только Драконша выпустит его из своего временного логова.

А затем он подумал об Анне. О ее улыбке и чувстве юмора, о ее очаровывающем своей уникальностью взгляде на жизнь. А ее глаза? Голубые, как летнее небо, искрящиеся, как солнечные блики на воде. Мысли об Анне отвлекли его внимание от начальницы, бушующей, как ураган. Он влюблялся в Анну – и уже довольно давно это понял, – а теперь, когда они добились нового уровня доверия, он был готов к следующему шагу. Его план по сближению с ней сработал безупречно, хоть пару дней назад в кофейне все чуть не пошло прахом…

Стоп. Вот оно!

Вот способ получить то, чего он хочет, как в профессиональном, так и в личном плане. Вот как он сможет насладиться плодами трудов последних двух месяцев и временно заставить Джульетту отцепиться. Она уже давненько распиналась, требуя статей, которые заинтересовали бы публику, «хороших новостей», сказочек, которые могли бы удержать интерес колеблющейся аудитории, заставить ее чуть дольше читать газету. А идеальный кандидат находился прямо у него перед носом. История выйдет небольшая, но потрясающая. Даже в таком печальном состоянии Бен вынужден был признать, что он гениален.

– Возможно, у меня действительно есть зацепка, – сказал он, прерывая Джульетту Эванс на середине очередного словесного потока. – Но мне нужен месяц.

– Две недели, – отрезала Джульетта. – И чтобы все было готово.

– Вот я ему и говорю: «Да даже если бы Гари Линекер[31] сказал, что ты далай-лама, поганым бойфрендом ты для меня от этого быть не перестанешь»! А потом велела его шоферу отвезти меня домой.

– Но он же мог стать следующим Руни[32], – настаивала Ри, которая любила похвастаться тем, как хорошо разбирается в делах футбольной премьер-лиги, хотя Шенис Уилсон едва ли могла понять ее сравнение.

– Вот именно! И посмотрите, с чем столкнулась бедняжка Колин![33] Нет, когда дело касается женщин, Эмиль бесполезен, как пук на ветру. Удачи той, что совьет с этим семейное гнездышко. – Она обернулась к Анне, которая изо всех сил пыталась скрыть свой смех. – Кто мне нужен, так это звезда журналистики, как у Анны.

Ри ахнула, вытаращив глаза:

– Ты встречаешься с Беном Мак-Ара?

– Нет, не встречаюсь. Мы просто друзья.

– А я слышала другое, – ухмыльнулась Шенис, щелкая ногтями. – Я видела вас вместе, помнишь? И моя подруга Меган, которая работает в кафе «Фрейя и Джорджи», видела на прошлой неделе, как вы воркуете, и язык ваших тел говорил обо всем за вас. – Она подмигнула Ри. – Если она его еще не оприходовала, то это только вопрос времени.

Анна в ужасе начала защищаться:

– Все совершенно не так. Бен мой друг.

– Вот бы мне заполучить такого красавчика друга! Так, сделай занятой вид. – Ри схватила со стола стопку планшетов с документами и протянула один Анне. – Было бы замечательно, если бы ты смогла донести это до всех сотрудников… О, привет, Бен!

Она шагнула в сторону, открывая взгляду улыбающегося журналиста, который приближался к столу. Анна всячески притворялась, что никак не реагирует на его появление, но знала, что никого этим не обманет. Ее коллеги попали в точку, хоть и предполагали, что отношения Анны и Бена зашли дальше, чем на самом деле. Анна сознавала: если Бен пригласит ее на свидание, она с радостью согласится.

– Леди, я просто проходил мимо и решил поинтересоваться, о чем вы сплетничаете.

Ри нахмурилась:

– С каких это пор ты интересуешься девичьими сплетнями, Мак-Ара?

– Я занимаюсь журналистскими расследованиями, Синфилд. Чему обязан профессиональной деформацией. Ну?

Анна засмеялась:

– Бэбс утверждает, что руководство замешано в заговоре против хороших моющих средств. Можешь расследовать это.

От того, как засияли глаза журналиста, по ее спине пробежали мурашки.

– Это может стать сенсацией. Нам определенно нужно чаще общаться, Анна.

То, как они обменялись улыбками, не ускользнуло от Ри и Шенис.

– Дай только повод, – пробормотала Ри, достаточно громко, чтобы заставить Анну покраснеть. – Ну так что, Бен, о чем будет твоя великая статья, которая спасет «Дейли мессенджер»?

– Не считая той, которая будет называться «Бэбс теряет блеск»? Вообще-то это стоит записать. – Он схватил со стойки ресепшена подарочную ручку и листок для записей. – Потрясающий заголовок.

– Ну?

– Не будет газетной статьи для спасения «Мессенджера», потому что, леди, газета не попадала ни в какую беду и, следовательно, спасать ее не требуется.

Ри скрестила руки на груди:

– Ну да. Так значит, то, что мерзкий Дэмиен Кендал угнездился в кабинете Драконши, просто случайность, верно?

– Кто же поймет логику директоров? Им ведь нечем больше заняться, если они не приглядывают за нами, пешками. И ты это знаешь, Ри. Так что не разноси бесполезные слухи. Мы здесь оперируем только фактами.

Последняя фраза заставила Ри расхохотаться так, что она чуть не уронила свою охапку бумаг.

– Бен, мы работаем в таблоиде. Факты нас волнуют меньше всего! – Она поманила Шенис к себе и вместе с ней зашагала к выходу.

Бен поморщился:

– А в голове все звучало гораздо лучше. Итак, мисс Браун, в котором часу заканчивается ваша смена?

– Уже закончилась. Я как раз собиралась запирать стол. А твоя?

– Я закончил. Интервью, которое я планировал, не состоялось. Чем думаешь заняться после ухода? Чем-нибудь интересным?

Анна старалась выглядеть бесстрастно, несмотря на закипающую внутри радость.

– Не особенно. Я планировала сегодня пораньше лечь спать. А ты?

– Забудь про ранний сон. Я хочу пригласить тебя куда-нибудь выпить.

– Правда? – Она не смогла скрыть улыбки. Это было приглашение, на которое она очень надеялась после их последнего разговора на этой неделе.

– Правда-правда. Ну, что скажешь? Я дам подсказку: нужный ответ звучит как «Да, Бен».

Анна как раз собиралась ответить, когда заметила краем глаза знакомую фигуру, шагающую к ресепшену. Странно было видеть друга и соседа в рабочей обстановке, но Анна обрадовалась появлению неряшливого оператора, который шагал по чопорному атриуму со слабой улыбкой и полным равнодушием к окружающей обстановке.

– При-вет, красавица! – Он улыбнулся, намеренно усилив йоркширский акцент, что было только им понятной шуткой. Оба не раз признавались, что их акценты становятся сильнее, когда они попадают в незнакомое окружение.

– И тебе, мой красивый! – ответила Анна, подыгрывая. – Что привело тебя сюда?

Бен рассматривал йоркширца, как смотрят на странное экзотическое животное в дикой природе. Анна улыбнулась ему, объясняя:

– Бен, это Джонас, мой сосед и друг. Джонас, это…

– Бен Мак-Ара, старший корреспондент, – прервал ее Бен, протягивая руку таким жестом, будто делал выпад мечом. – Мы с Анной хорошие друзья.

– Друзей у нее много, – ответил Джонас с улыбкой, такой же мимолетной, как рукопожатие Бена.

Температура возле ресепшена словно упала, так ощутимо, что Анна даже взглянула на входную дверь, чтобы проверить, не заклинило ли снова автоматику. Бен и Джонас смотрели друг на друга, как львы перед битвой.

Анна разрывалась на части. Ей хотелось пойти вместе с Беном, посмотреть, что у них может получиться. Его приглашение подтверждало, что Бену она интересна не только как собеседница в кофейне до начала рабочего дня, и это было приятно. Но Джонас так редко приходил к ней в офис… Ей будет неудобно принять предложение Бена, ведь Джонас проделал немалый путь сюда. А кроме того, странное поведение двух мужчин подавляло ее. Не желая спровоцировать сцену, которая вызовет очередную волну слухов, Анна быстро приняла решение:

– Бен, извини, но я сегодня лучше лягу спать пораньше. Ты не против сходить куда-нибудь в другой раз? К примеру, на следующей неделе?

– Не против. – Бен перевел взгляд с Джонаса на Анну. – Ты уверена, что я ничем не могу тебя соблазнить? Я с радостью вызову тебе такси, чтобы спасти от пятничного вечернего автобуса.

– А я не против поймать такси для нас. – Когда на лице журналиста появилось раздражение, Джонас улыбнулся и закончил: – Это мне вполне по карману.

Определенно пора было уходить. Анна переключила щиток на ночной режим и подняла свою сумочку.

– Увидимся во «Фрейе и Джорджи» в понедельник, Бен. Хороших тебе выходных.

– Договорились. Джонас, рад был знакомству. Анна, я тебе позвоню.

Анна хотела бы не видеть боли в глазах Бена или высокомерного выражения лица Джонаса. Да что с ними обоими не так? Бен не мог ей позвонить, потому что она не давала ему номера своего телефона. И зачем Джонасу понадобилось соревноваться с Беном в возможности вызвать такси? Мир, которым она наслаждалась за полчаса до этого, испарился, как туман под солнцем, когда Анна вышла из здания «Мессенджера», остро ощущая на себе взгляд Джонаса.

После пяти минут такого пристального внимания она не выдержала:

– Что ты на меня уставился?

– Я не уставился.

Анна резко остановилась, разозлив прохожих, едва успевших избежать столкновения.

– Уставился. И что это было за представление?

– Где?

Анна скрестила руки на груди:

– Джонас, прекрати, ты знаешь, о чем я. Ты был очень груб с Беном.

– Не был. Я пожал ему руку. Что еще мне, по-твоему, нужно было сделать, пригласить его на танец?

– Ты смотрел на него так, словно он целился в тебя из пистолета.

– Он первый начал.

Громко застонав, Анна снова пошла вперед. Она не знала, что Джонас решит проведать ее на работе, как не предвидела и того, что Бен пригласит ее выпить. И то, что должно было стать приятным развлечением, превратилось в третью мировую: идти домой с Джонасом она согласилась только для того, чтобы его враждебность не переросла в нечто большее. Теперь же она жалела, что не приняла приглашение Бена и не отправила Джонаса домой, привести в порядок свою глупую голову истинного мачо…

– Анна! Ну не будь такой! Что я мог сделать, если он мне сразу не понравился?

– Я и не просила проникаться к нему симпатией! И встречать меня сегодня не просила тоже.

– Значит, лучше бы я не приходил?

Он поравнялся с ней, и Анна пожалела, что не избавилась от обоих, чтобы заняться своими делами.

– А теперь ты просто жалок. Что с тобой не так? Бен мой коллега и друг.

– Друг, который хочет залезть тебе в трусики.

Она снова остановилась, ощетинившись:

– И что, если так? Каким образом это касается тебя?

– О! Вот как, значит?

– Ничего это не значит! Но какая разница, что я говорю? Если ты решил, что именно это и происходит, если ты меня не слушаешь, зачем мне пытаться тебя переубедить? Ты называешь себя моим другом и при этом только что опозорил меня перед коллегами. Какое ты имеешь право что-то за меня решать?

– Анна, стой. – Джонас вскинул руки, слишком поздно осознав свою ошибку. – Слушай, я просто чересчур бурно отреагировал, вот и все. Ты это хочешь услышать? Мне не понравились его манеры. Но я знаю, что это не твоя проблема. И я не должен был так себя вести, особенно у тебя на работе. Прости. Давай где-нибудь сядем и просто поговорим. Я не хочу, чтобы ты на меня злилась.

Но Анна услышала уже достаточно. Хоть он и извинился, Джонас явно считал, что Бен пытается ее использовать, а она слишком глупа, чтобы это понять. Он думал, что она – невинная сельская дурочка, которая нуждается в защите. Что было просто абсурдно. Почему он отказывает ей в собственном уме? Она всегда считала Джонаса своим ближайшим союзником – тем, кого не тронули те мелочность и низость, которыми, похоже, было одержимо большинство горожан. Его прямодушное отношение к жизни стало для Анны глотком свежего воздуха, она привыкла рассчитывать на его способность во всем находить положительные стороны. Но сегодня она увидела ту его грань, которая совершенно ей не понравилась, – и поставила под вопрос все остальное.

– Извини. Я иду домой.

– Тогда давай я тебя провожу…

– Нет. Оставь меня.

Она не стала садиться в автобус, решив, что Джонас воспользуется этим, чтобы поехать вместе с ней. Вместо этого она бросилась в сумасшедшую давку пятничного метро, не обращая внимания на то, как сильно ее толкают неторопливые пассажиры. Пространство ей сейчас не требовалось: возможность шагать свободно давала слишком много времени для размышлений. Вместо них Анна сосредоточилась на безымянной, безликой толпе, чтобы убежать от реальности, чтобы думать только о том, как отвоевать себе место. Час спустя, сделав извилистый круг, она наконец оказалась дома и обнаружила у своей двери букет цветов и записку: «Прости, я идиот».

«Да, идиот», – согласилась она, закрывая за собой дверь квартиры.

В тот вечер, все еще раздраженная, Анна выключила телевизор и прислушалась к приглушенным звукам из соседних квартир. Снаружи полицейская сирена прорезала отдаленный шум машин, вспышки синих огней ненадолго осветили ее гостиную. Она прошла на кухню, чтобы включить чайник, и присела на стол. В голове гудело, мысли путались, но, когда чайник вскипел, она проигнорировала его и отошла в сторону.

Коробка с морскими стеклами и ракушками все так же стояла на обеденном столе. Сев на стул, Анна потянулась за ней, позволила пальцам скользить по холодным стеклам и шершавым раковинам. Да как Джонас смеет думать, что это его право – выбирать для нее друзей? И Бен, столкнувшийся с Джонасом, как дуэлянт восемнадцатого столетия, ничем не лучше. Пусть ее жизнь, по мнению остальных, была тихой, это никому не давало права диктовать ей свои условия. С детства ее окружали многочисленные незваные комментаторы – люди, которые считали, что им виднее и понятнее, что ей нужно делать. Соседи, предполагаемые друзья, завсегдатаи паба в Полперро – все они публично выражали свою жалость, плохо при этом скрывая, что забота об Анне для них только повод в открытую сплетничать о семье Браун. Она надеялась, что переезд в город и неторопливо обустроенное существование положили этому конец.

Не вышло.

Она вытащила из белой картонной коробки тонкий кожаный шнур, вынула зелено-голубую подвеску из морского стекла. Аккуратно пропустила шнурок через кольцо серебряной проволоки, сдвинула бусину до конца, где был завязан маленький двойной узел.

Джонас не имеет права составлять за меня список друзей…

Маленькая витая раковина последовала за бусиной.

…и Бен не имеет тоже…

Бледно-зеленая стекляшка отразила свет лампы над ее головой, скользя по шнурку.

Никто не имеет права решать за меня…

Шершавые раковины с перламутром и матовые стеклянные бусины поочередно проходили через ее пальцы, пока Анна размышляла над ответом. Медитативные действия помогли успокоить разум, и, по мере того как росло ее творение, начала зарождаться уверенность.

Это моя жизнь.

Откинувшись на спинку стула, она взглянула на законченную цепочку бусин, раковин и кожи. Обернула ее вокруг запястья, связала оба конца шнурка, завершая браслет. Он оказался простым, но по-своему красивым, и напомнил ей о сокровищах корнуолльских пляжей, где она играла много лет назад.

Используй, как пожелаешь.

Так было сказано в записке. И в этот момент слова начали обретать смысл. То, что она сделала, было ее выбором и ничьим больше. Постепенно эта фраза становилась все яснее. То, как она решит строить свою жизнь, – целиком и полностью ее право и ее же ответственность. У нее было два выхода: позволить другим контролировать ее действия или же действовать самой.

В тишине своего дома Анна дала себе обещание. Пришло время перестать волноваться о том, что подумают другие, и начать следовать голосу сердца. Ее будущее только в ее руках, вероятность успехов и поражений одинакова, но теперь она твердо решила извлечь как можно больше из каждого своего шага. И будь что будет.

Браслет станет напоминать ей об этом. Возможно, отправитель все же знал, что делает. Спокойствие снизошло на нее, очистив разум от гнева.

«Это моя жизнь, – повторила она себе. – И что в ней случится, зависит только от меня…»

Глава тридцать вторая

Анна не видела Джонаса целую неделю. Она игнорировала его звонки и не подходила к двери, когда он стучал. Да, со временем она начнет с ним разговаривать. Но пока что она демонстрировала свою позицию, и он должен был это принять. Свой самодельный браслет Анна носила на работу, он придавал ей сил, и она поймала себя на том, что ее пальцы непроизвольно тянутся к нему, когда нужно принять решение или высказать свою точку зрения. Как и в случае с ожерельем, брошью и шарфом, Анна чувствовала себя сильнее, когда надевала подарок отправителя. И, как и раньше, окружающие начали замечать перемену.

– Ты на валиуме или что? – спросил Тед после того, как она отказалась принимать посылку, доставленную в здание «Мессенджера» по ошибке, выиграв горячие дебаты с курьером. – Раньше ты помчалась бы с ней в «Хэнсон Холдингс», чтобы отдать ее, кому надо. Что с тобой происходит?

– Мне надоело, – ответила Анна. – Курьерам пора понять, что нельзя делать ошибки из-за нехватки времени и надеяться, что мы за них выполним их работу.

– Что ты сказала Филу Джексону из редакции? – в ужасе спрашивала чуть позже Шенис. – Я встретила его в лифте, у него лицо было белое…

– Он попытался обвинить меня в том, что сам же и не забронировал зал совещаний. С ним были посетители, и он решил покрасоваться перед ними, сделав мне выволочку. Я сказала, что это его вина и что персонал ресепшена не несет ответственности за резервирование помещений, – ответила Анна, которую все еще слегка потряхивало. Неделю назад она ни слова бы не сказала ему в ответ.

– Я слышал, что ты терроризируешь моих коллег, – ухмыльнулся Бен однажды утром во «Фрейе и Джорджи».

Со дня стычки с Джонасом он ни разу не упомянул о ее друге, вместо этого продолжив с того, на чем они с Анной остановились. Это пока что было самое безопасное решение, и Анна не собиралась ничего менять. Она наслаждалась его обществом и сознательно отбросила все подозрения Джонаса. «Это, – напомнила себе Анна, – мое решение». Если Джонас окажется прав, она по крайней мере будет до последнего момента получать удовольствие.

– Так что с вами, мисс Браун?

– Если ты говоришь о Филе Джексоне, то он отлично знает, почему я сказала то, что сказала. Мы на ресепшене постоянно с этим сталкиваемся: мы никому не слуги.

Смех Бена был теплым и сладким, как улыбка Меган и выпечка, которую та принесла к их столику.

– Теперь, похоже, вся редакция знает, что ошибки Фила лучше не повторять. – Он прищурился. – А я буду надеяться, что твой таинственный отправитель больше никогда тебя не расстроит. К слову, – он подался чуть ближе, – есть новости с этого фронта?

– Нет.

Упоминание о посылках до сих пор ее немного тревожило, но Анна заключила, что у Бена не меньше прав спрашивать о них, чем у всех остальных.

– Я не азартен, – сказал он, забрасывая в рот последний кусочек миндального круассана, – но готов поспорить, что вскоре придет еще одна. Ты же скажешь мне, когда это случится?

Анна не сумела разгадать выражение его лица, но этим утром готова была подвести черту под поднятой темой.

– Конечно скажу.

Она размышляла над недавним интересом Бена к посылкам. Этот интерес ее немного огорчал, и она не вполне понимала почему. Возможно, он слишком жадно вцепился в тему? Или дело в том, как тщательно он избегал упоминать о посылках в прошлом? По крайней мере, на работе любопытство ее коллег слегка угасло после разочарования, вызванного седьмой посылкой, и Анна смогла свободно вздохнуть. Даже Бен не заметил самодельного браслета на ее правом запястье. Подарки вновь стали очень личными, и волшебство, которое присутствовало в самом начале, в полной мере вернулось. Анна решила быть осторожной с тем, сколько отныне решится рассказывать Бену. Она пообещала, что даст ему знать, если придет еще одна посылка, но она не уточняла, насколько подробно расскажет о ней. Кто бы ни посылал ей эти подарки, он посылал их именно ей, а не ее коллегам и уж точно не этому слишком любознательному (хоть и очень красивому) журналисту.

Отныне и впредь это было ее приключение, и она намеревалась им наслаждаться.

Как оказалось, ждать следующей посылки пришлось недолго. Вечером в пятницу новенький сверток лежал на ее обеденном столе в свете лампы, висящей под потолком. Полная решимости вернуть волшебство последних подарков, Анна не торопясь поужинала, включила свою любимую музыку, налила бокал вина и расслабилась, прежде чем открывать посылку. К девяти часам она была готова приступить, и ее охватило совсем детское волнение.

Она вспомнила свой шестнадцатый день рождения, когда веснушчатый Генри Нэнкерроу, ее первая любовь, организовал общий праздничный сюрприз. К огромному недовольству Сенары, он зашел за Анной в шесть часов утра, завязал ей глаза и провел по Полперро к гавани. Когда он наконец снял шарф с ее глаз, Анна увидела у пирса рыбацкую яхту его отца, на которой все было приготовлено для морского пикника. Что Анне понравилось больше всего – и о чем она так и не рассказала Генри, – так это то, что прогулка от двери дома до края гавани стала для нее более волшебной, чем все, что за ней последовало. Он признавал ее любовь к сюрпризам, он спланировал тот день так, чтобы Анна оказалась в их центре, – и для Анны это значило больше, чем она могла выразить словами. Трепет предвкушения того, что ждало ее впереди, надолго пережил и эти отношения (закончившиеся после того, как Генри отправился учиться в Эдинбургский университет), и несколько последующих романов: даже теперь Анна сияла, когда вспоминала о нем.

Посылка была прямоугольной, и внутри что-то шуршало и скользило. Уголки вновь были сложены идеально, информация об отправителе отсутствовала, и на упаковку было приятно взглянуть после прошлой неопрятной коробки. Снимая обертку из коричневой бумаги, Анна заметила золотой блеск, и сердце ее подпрыгнуло. Коробка была выложена золотистым картоном, слегка рифленым, отчего ее грани блестели на солнце. В центре крышки находилась выпуклая звезда, покрытая мерцающими стеклянными блестками, а тянущийся за звездой хвост, нарисованный черными чернилами, завиваясь, спускался через край и вдоль одной из сторон. У Анны перехватило дыхание: все сомнения по поводу мотивов отправителя, появившиеся на фоне последнего подарка, развеялись, когда она аккуратно сняла крышку. Внутри оказался слой черной папиросной бумаги, украшенной маленькими золотыми звездочками, он скрывал содержимое от взгляда. К верхнему краю крепилась белая квадратная карточка, на которой было отпечатано:

Сделано вручную для мисс Анны Браун.

Подарок для танцев под звездами.

Бумага развернулась с приятным шорохом, и воздух наполнил аромат, напомнивший Анне о самой первой паре балеток, купленных бабушкой Морвенной на ее семилетие. В складках усыпанной звездами бумаги оказалась роскошная пара туфель на высоком каблуке из полуночно-синего бархата. Туфли обхватывала серебряная атласная лента.

Четыре мерцающие серебром звездочки располагались по обе стороны каждой туфли, и такая же крошечная звездочка была вручную нарисована на каждом каблуке. Эти туфли отличались от всей той обуви, которую Анна видела раньше, и пальцы сами потянулись к ним, чтобы вынуть их из коробки. Когда Анна надела туфли, они идеально пришлись по ноге, заставив задуматься, откуда отправитель мог знать ее размер. Анна встала и прошлась вокруг стола: удобство новых туфель ее поразило. Засмеявшись, она развернулась на полированном паркете пола, чувствуя себя ребенком в маскарадной примерочной. Квартира на шестом этаже сейчас была настолько близка к звездам, насколько Анна могла подняться, но в этих туфлях она чувствовала себя так, словно танцует в верхних слоях атмосферы, в шаге от космоса. Подарок был чудесным возвращением к ощущению чуда, сопровождавшему предыдущие посылки, и вместе с ним пришло восхищение, которое избавило Анну от всех ее вопросов и тревог. Бежали ночные часы, а она все кружила в танце вокруг мебели, пока наконец не упала на кровать, задыхаясь, уже глубоко за полночь.

И, потихоньку соскальзывая в сон, все еще одетая, так и не сняв чудесных туфель, она вспомнила просьбу Бена: рассказать ему о следующей посылке, когда та придет. Единственным способом выяснить, был ли он отправителем, оставалось молчание. И правда так или иначе будет раскрыта…

Глава тридцать третья

Ри Синфилд работала в «Дейли мессенджер» уже четыре года, поднявшись с нижней ступени практиканта без зарплаты до штатного корреспондента, работающего со всем, от экстренных сводок до сплетен о знаменитостях. Она заслужила репутацию надежной «многостаночницы», способной писать на любую тему. На прошлой неделе она стала автором ведущей статьи об экологических последствиях строительства новой железнодорожной линии; тема позапрошлой недели заставила ее выносить бесконечные проявления мужского шовинизма одного из ведущих брокеров Сити и мастерски уклоняться от его загребущих лап ради возможности заглянуть за кулисы Лондонской фондовой биржи. Сегодня ей дали задание выдоить статью на две сотни слов из фото бывшей звезды реалити-шоу, выходящей из самого захудалого клуба. Многоплановость была ее тайным оружием. Даже когда это означало, что почти всю рабочую неделю придется посвятить скучному поиску информации, а большую часть того, что получится в итоге, безжалостно обрежет виртуальное перо младшего редактора.

Преимущество такой профессиональной скуки заключалось в возможности замечать куда более интересные происшествия в стенах самой газеты. И в последнее время жизнь в «Дейли мессенджер» радовала богатством наблюдений. Тошнотворный Дэмиен Кендал, к примеру, окуклился в кабинете Джульетты Эванс, а Драконша ему в этом уступила с непривычной легкостью. Роман Санджея из отдела некрологов утратил блеск, но дальнейшие похождения его бывшей любовницы продолжали развлекать. Клер Коннорс, согласно последним слухам, отчаянно пыталась забеременеть накануне своего сорок четвертого дня рождения, бросаясь на все, что хоть отдаленно напоминало фертильного мужчину. Эта хищница приводила новеньких практикантов в такой ужас, что они то и дело прятались в туалетах и соседних кабинетах, стоило ей показаться на горизонте.

Но даже на фоне этого разнообразия Ри больше всего интриговала подозрительная связь, явно формирующаяся между ее коллегой Беном Мак-Ара и Анной Браун с ресепшена.

Торговцы слухами из редакции разошлись во мнениях по поводу того, связан ли Мак-Ара со странными анонимными посылками, которые секретарь ресепшена получала уже несколько месяцев, зато сошлись на том, что очень скоро роман между ними затмит всю таинственность подарков для Анны Браун.

Втайне Ри надеялась, что Бен и Анна действительно сойдутся. Если бы об этой надежде узнали ее прожженные коллеги-журналисты, Ри стала бы посмешищем Флит-стрит, но факт оставался фактом: Ри хотелось увидеть настоящую романтику в стенах четвертого из крупнейших национальных таблоидов. Не отвратительные сексуальные приключения Клер Коннорс, но что-то честное, настоящее, то, что восстановило бы ее веру в существование любви. За последние четыре года в журналистике она редко сталкивалась с подобным, и даже любовные похождения ее лучшей подруги Шенис были больше похожи на катастрофу, чем на сказку. Что до ее собственной личной жизни, то о ней лучше было и вовсе не вспоминать. Если Бен и Анна полюбят друг друга, к Ри снова вернется надежда.

Поэтому, создавая из ничего статьи и заметки, она ждала и наблюдала…

– Ты еще не простила своего друга? – спросил Бен, протягивая Анне огромный стакан пенистого капучино.

– Какого друга?

– Того нахального йоркширца.

Анна не попалась на эту наживку. В это утро ничто не могло испортить ей настроение. Пусть в реальности она всего лишь коротала лишний час до начала смены, зато в мыслях она все еще танцевала по комнате в волшебных новых туфлях.

– Мне не за что его прощать.

– Когда вы шли по улице, мне казалось, что есть. – Увидев ее реакцию, он вскинул руку. – Что? Ну да, я немного за вами прошелся.

– Ты невозможен! Я же говорила, что собираюсь пораньше лечь спать, поэтому решила вернуться домой одна. И не было никакого скандала.

Оказавшись без желаемой информации, Бен чуть обмяк в мягком кожаном кресле кафе.

– Вредина. Ладно, следующий вопрос: он всегда был только другом?

– Ты серьезно?

– Вполне невинный вопрос.

– Ничего подобного.

– Ну порадуй меня.

Анна возвела глаза к серебристым трубам системы вентиляции под высоким потолком «Фрейи и Джорджи».

– Ты хочешь знать, сплю ли я с Джонасом Раудоном? Это, конечно, не твое дело, но нет. Он мой друг. Вот и все.

Улыбка Бена засветилась лукавством:

– Я понял. Итак… а есть ли кто-то… о ком мне стоит знать?

– Ну, я подумывала о тайном романе с уборщицей Бэбс, – пошутила Анна с предельно серьезным лицом.

– Но ты же не… Ты же – не…

– Так тебе и надо, чтобы не задавал личных вопросов.

Бен, чуть смущенный, уставился на бисквит, который заказал к кофе с молоком. Анна улыбнулась симпатичной светловолосой барменше, которая собирала чашки с ближайшего столика.

– Хороший день, правда? – Меган улыбнулась, кивая на солнечные лучи, затопившие переднюю половину кафе. – Похоже, у нас все же будет лето в этом году.

– Надеюсь, – ответила Анна. – После таких дождей всем нужно немного солнца.

– Как вам сегодня кофе?

– Мешают пить, – почти неслышно пробормотал Бен.

Улыбка Анны стала еще шире:

– Очень хороший, спасибо. Лучший кофе в городе.

Лицо Меган просияло:

– Очень мило с вашей стороны, спасибо.

– Не разговаривай с незнакомцами, – сказал Бен, когда девушка вернулась за стойку. – Оглянуться не успеешь, как она начнет провожать тебя домой и покупать такую же одежду.

– Не будь циничным. Ты становишься уж очень похож на Теда Бласкевича. Там, откуда я родом, люди разговаривают друг с другом. Это называется вежливостью.

– В этом городе мы игнорируем людей. Это называется безопасностью.

– Ты говорил со мной, когда мы были практически незнакомы. Мне начинать волноваться? – Анна рассмеялась. – Что-то ты сегодня много язвишь. Что случилось?

– Извини, рабочие неприятности. Не обращай на меня внимания.

– Не буду. Как, по всей видимости, диктует техника безопасности в этом городе.

Бен засмеялся.

– Пойдешь со мной на свидание?

Вопрос был настолько неожиданным, что Анна моргнула:

– Что, прости?

– Забудь о сомнительных прелестях Бэбс и Джонаса, и любого другого, кто может тебя пригласить. Позволь угостить тебя обедом.

Ей понравилось уже то, что он пригласил ее выпить на прошлой неделе. Но обед был намного лучше. Случись это месяц назад или в то время, когда она впервые обратила внимание на Бена, Анна слишком разнервничалась бы, чтобы согласиться. Но с тех пор ее жизнь необратимо изменилась. И Анна согласилась без промедления:

– С удовольствием.

На работу они шагали в приятном молчании, почти соприкасаясь руками, а когда их пути разделились под огромным стеклянно-стальным куполом, улыбки пообещали друг другу большее – вскоре, но не сейчас. Анна, словно по воздуху, прошагала к рабочему месту, внезапный вопрос Бена все еще звучал в ее сознании. Его интерес к Джонасу наконец обрел смысл. Вспомнив о йоркширце, Анна пожалела, что не может поделиться с ним новостями. Ей не хватало его мнения, хоть она и не сожалела о режиме молчания, который сама установила. И все же, учитывая случившееся сегодня утром, она подумала, что, возможно, пришло время пересмотреть свое отношение к нему. Все еще улыбаясь при мысли о том, что может ждать впереди ее и Бена, она решила ответить на следующий звонок Джонаса.

Пришло время двигаться дальше.

Глава тридцать четвертая

Район Камден Лок, куда Анна приехала на автобусе субботним утром, оказался многолюдным. Но она впервые не заметила тут толп туристов со всего мира, не увидела мрачных подростков, топчущихся на дорожках рынка. Солнце то и дело проглядывало сквозь покрывало белых облаков, словно играя в прятки, флиртуя с проснувшимся миром. От этого сам день, казалось, обретал игривую атмосферу, которой немало способствовало обещание Анны пойти на свидание с Беном.

Анна приехала, чтобы подобрать платье к своим звездным туфелькам, которые, конечно же, собиралась сегодня надеть. С тех пор как она в последний раз баловала себя покупками, прошло уже немало времени: до сегодняшнего дня ей хватало посылок, но теперь она предвкушала возможность найти что-то новое. Она прогуливалась мимо стендов, над которыми витали запахи вьетнамской лапши, свежей французской выпечки и кофе, долетавшие из окружающих рынок киосков. Платья всех цветов из всевозможных тканей скользили под ее пальцами, но ни одно не подходило по качеству к ее последнему подарку. Проведя час в неторопливых поисках, она наконец наткнулась на него: простое платье с косым клином и пышной юбкой до середины лодыжки, того же оттенка, что и полуночно-синие туфли. Поздравив себя с находкой, Анна купила платье и направилась к лотку со сладостями, чтобы отпраздновать это приобретение.

– Анна! Эмм… привет.

Джонас Раудон с неловкой улыбкой старался сохранить вежливую дистанцию в окружавшей их толчее.

– Анна, не уходи. Я хочу извиниться. Снова.

Анна и не собиралась никуда уходить, но ждала от него продолжения.

– Могу я… купить тебе кофе или ланч, что угодно? Я вел себя как полный идиот, и я по тебе скучал.

Такому извинению было далеко до совершенства. Но Анна достаточно давно знала Джонаса, чтобы понять, каких усилий ему это стоило. Улыбнувшись ему, она кивнула:

– Ланч подойдет. И я тоже по тебе скучала.

В небольшом ресторанчике на берегу канала, неподалеку от рынка, Джонас поднял бокал:

– Ну что, мир?

– Мир. – Бокалы соприкоснулись. – Но ты действительно идиот. Если бы между мной и Беном что-то было, я бы тебе сказала, и ты это знаешь.

– Знаю.

Пульс Анны ускорился, когда она встретилась с ним взглядом. Он должен был узнать первым – на случай, если этот вечер станет началом чего-то значимого.

– Гм, и вот почему…

Плечи Джонаса заметно опустились.

– А! И когда?

– Он пригласил меня сегодня на ужин. – Анна кивнула на оранжевый бумажный пакет с веревочными ручками, в котором лежало ее новое платье. – Поэтому я и отправилась за покупками.

– Понял.

– Чем он тебе так не понравился?

Джонаса, похоже, смутил этот вопрос.

– Я не говорил, что он мне не нравится.

– Ты понял, о чем я.

Он пожал плечами:

– У меня иногда бывают интуитивные предчувствия по поводу людей.

– Он хороший человек.

– Правда?

– Я считаю, что да. Я давно хотела с ним встречаться, и я действительно счастлива.

Джонас гонял по тарелке кусочек стейка, явно не собираясь его есть.

– Это я вижу. И всем остальным заметно. Меня даже управляющий вчера спросил, что произошло, почему ты постоянно улыбаешься. Так что Симус тоже явно что-то видит. Он считал, что ты улыбаешься из-за меня, но… Ты сейчас счастливее, чем когда-либо на моей памяти, так что, хоть Бен мне и не нравится, я не хочу портить тебе праздник.

– Спасибо. И это всего лишь свидание. Я не собираюсь с ним тайно обвенчаться или устроить что-то подобное.

– Пока, да? – Он издал звук, похожий на смешок, несмотря на мрачное настроение. – Просто будь осторожна, красавица. Ты достойна самого лучшего.

То, что Джонас молчаливо принял ситуацию, одновременно радовало и сбивало Анну с толку, пока она готовилась к вечеру с Беном. Джонас не стал развивать тему о том, чем же ему не понравился журналист, но явно ему не доверял. Но как можно составить мнение о человеке после единственной короткой встречи? Раньше он никогда не выносил поспешных суждений о людях, предпочитая строить отношение к большинству жизненных ситуаций на основе долгих наблюдений. В своей семье он даже прославился этим, и мать Джонаса говорила, что он «такой медлительный, словно живет еще в середине прошлой недели». Анна знала, что не объективна в этом вопросе. Она росла в маленькой деревне, где мнение о людях составляли мгновенно, и она знала, как часто оно бывает ошибочным. Учитывая то, что своим поведением мать Анны так и напрашивалась на определенное мнение о себе, Анна всеми силами старалась избегать подобной спешки в жизни. Джонас не утверждал, что Анна ошибается в Бене, но стал заметно тише во время ланча и на обратном пути домой. Для Анны это было хуже, чем громкие навязчивые разглагольствования, которые ей приходилось выслушивать в детстве, особенно когда мать в очередной раз заносило.

Она безнадежна, твоя мать. Тебе должно быть за нее стыдно…

Сенара Браун зря коптит воздух…

Мне жаль тебя, девочка. Что ждет тебя в жизни?

И обвиняющие взгляды на улицах. Неприкрытые обсуждения за спиной в очереди на почте. Бестактности, которые говорили ей прямо в лицо. Годы и годы осуждения и критики, пока Анна изо всех сил пыталась стать выше этого и защитить своего брата. А хуже всего было то, что в глубине души она была согласна со всем сказанным. Сенара была кошмаром и худшей матерью для них, чем даже соседка, порой оставлявшая из сострадания пакеты с вещами у них на крыльце. Когда Анна уехала из родного дома, радость обретенной свободы стала самой сильной эмоцией из всех, которые она когда-либо испытывала. Именно поэтому она вела такую тихую жизнь в Лондоне, наслаждаясь анонимностью, доступной лишь в большом городе, и твердо веря в хорошее в людях.

Джонас мог думать что пожелает: в Бене Анна видела человека, которому можно доверять, и предвкушала возможность узнать его ближе.

В восемь часов Анна вышла из черного такси у дома, расположенного по адресу, который дал ей Бен. Она подняла взгляд на элегантное здание в георгианском стиле, освещенное прожекторами, и глубоко вдохнула ночной воздух. Здесь, на зеленой городской окраине с видом на Темзу, находился ресторан, рекомендованный, по словам Бена, корреспондентом отдела кухни и вин «Дейли мессенджер». Анна не знала, означало ли это, что Бен всем и каждому рассказал о предстоящем свидании, но сегодня ей было все равно. В понедельник утром она так или иначе узнает, насколько коллеги в курсе происходящего.

Официант провел ее через зал со столами из светлого дерева, покрытыми белыми скатертями, и стенами цвета веджвудского фарфора, затем через раскрытые французские двери к террасе над рекой. Яркие бумажные фонари, висящие над головой, заливали волшебным светом столики со свечами, тихие звуки джазового квартета доносились с лужайки за террасой. Парочки за столами сидели, подавшись друг к другу, растворяясь в романтической атмосфере этого места. Все было идеально – и в центре идеала находился Бен. Он встал, когда она приблизилась, и быстрым жестом одернул пиджак, и это было единственным признаком того, что нервничает он не меньше Анны.

– Привет. – Он обвел ее восхищенным взглядом. – Потрясающе выглядишь.

Официант ушел, и Бен наклонился, чтобы поцеловать Анну в щеку. Чувствуя, как румянец заливает лицо, она села и позволила себе посмотреть на чернильную поверхность реки за обрамленной фонарями лужайкой.

– Тут очень красиво.

– Майлз обещал, что нам понравится. И очень хотел узнать, кого я сюда поведу. Но я, естественно, поступил как истинный джентльмен.

Анна улыбнулась. По крайней мере сегодня она могла наслаждаться обществом Бена без назойливого внимания других людей. И он казался здесь более расслабленным, чем в центре города: прическа не была такой безупречной, как обычно, воротничок рубашки расстегнут. Огонек стоящей в центре стола свечи подчеркивал контуры его лица и танцевал в его глазах. Его теплый смех и разговорчивость намекали на нервозность, и это невероятно располагало – Анну тянуло к нему очень сильно, чего она раньше себе не позволяла. Здесь она чувствовала себя более уверенно, могла и разговаривать, и флиртовать, не сомневаясь в его реакции. Она часто думала о том, каким могло быть свидание с Беном; но этот вечер превзошел все ее фантазии.

– Вот бы народ из «Мессенджера» нас сейчас увидел, – улыбнулся он, когда они закончили трапезу. – Новость разлетелась бы по Лондону за доли секунды. – Он обернулся через плечо. – Проверяю, не выследил ли нас Тед. Учитывая его связи в охране, подозреваю, что у него повсюду свои глаза.

– Он будет в ярости, когда узнает, что я встречалась с тобой, ничего не сказав ему.

– Переживет. – Бен отпил вина, его глаза смеялись. – А тебе не хочется, чтобы он узнал?

– Вовсе нет. – Ее голос звучал безмятежно и весело, и Анне нравился этот новый тон. – Мне не важно, кто узнает об этом.

– Ты рада, что пришла?

– Да, спасибо.

– Я надеялся, что тебе понравится. – Он переплел пальцы с ее пальцами, и легкое прикосновение ощущалось как ласка теплого летнего ветра. – Анна, ты мне нравишься. Уже давно нравишься. Но я хотел подобрать нужный момент, чтобы сказать это вслух.

– Ты тоже мне нравишься… – Ее дыхание прервалось, когда он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал.

Джазовый квартет на лужайке начал играть «Someone to Watch Over Me». Анна закрыла глаза и попыталась запечатлеть это мгновение в памяти. Оно было так близко к совершенству, как только возможно, и ей хотелось навсегда остаться здесь и сейчас. Признание Бена было чудесным подарком, оно заставило летнюю ночь искриться возможностями, о которых Анна не осмеливалась даже думать.

– Не хочешь ли потанцевать? – Он рассмеялся над собственным вопросом. – Прозвучало как худшая банальность из фильмов… Прости.

– С удовольствием. – Анна поднялась со своего стула. – Жаль было бы пропустить такую хорошую песню.

Бен взял ее за руку, и они спустились с террасы на танцевальную площадку, периметр которой был отмечен лишь бумажными фонарями в форме звезд, развешанными над травой. Анна никогда еще не танцевала ни с кем так, как сейчас с Беном, – вдали от неловкой толчеи клубов и вечеринок, где проходили ее прошлые свидания. В руках Бена она чувствовала себя в безопасности, а когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, принять его поцелуй было так же естественно, как дышать. Ресторан, река, посетители – все уплыло прочь и растворилось, музыка мягко обняла их и понесла в своем ритме. Анна чувствовала, как длинная трава задевает полуночно-синий бархат ее туфель, а когда поцелуй завершился, взглянула на звезды, мерцающие на ее ногах.

Знал ли тот, кто послал ей туфли, о том, какой будет эта ночь? Городские огни не позволяли рассмотреть звезды в небе, но вот фонари в форме звезд, мягко покачивающиеся на ветру… Подарок для танцев под звездами…

Смеясь и держась за руки, они снова вернулись за столик. Счастье пронизывало Анну, и внезапно ей захотелось обо всем рассказать Бену.

– Я получила еще одну посылку, – призналась она.

– Правда? Когда?

– На прошлой неделе. Я никому не говорила, потому что… – Она запнулась, осознав, что оправдания не нужны. Это был ее подарок и ее решение. – Мне не хотелось.

– Могу я спросить, что в ней было?

Анна указала на свои туфли:

– Вот это.

– Красота! Но как отправитель узнал твой размер?

– Я не знаю. И мне все равно. Туфли потрясающие, и я их обожаю.

– А ты хочешь узнать, кто их отправил? В смысле, тебе интересно?

– Конечно. Но кто бы их ни прислал, он явно не хочет мне представляться. Ответа на письмо я так и не получила.

Глаза Бена расширились:

– Письмо?

Она выболтала слишком много, и теперь нельзя было обойтись без объяснений. И Анна нарушила свое обещание не рассказывать Бену ничего, кроме основных деталей о посылках, так что останавливаться не было смысла.

– В шестой посылке оказалась старая пластинка и указания, как добраться до винтажного магазина в Ноттинг Хилл. Владелец показал мне электронное письмо от человека, который это устроил, и я написала на тот адрес. Но мне не ответили.

– Я не знал, что ты пыталась связаться… И что ты чувствуешь по поводу того, что тебя проигнорировали?

– Меня не проигнорировали, мне же прислали еще две посылки после письма, так что явно не обиделись. Я не понимаю, к чему эта анонимность, но, наверное, должна ее уважать.

– А что ты ему написала… если ты не против такого вопроса?

Анна пожала плечами:

– Я поблагодарила и предложила сказать спасибо лично, но добавила, что с уважением отнесусь к его нежеланию встречаться.

Бен молчал, пока официант не вернулся с кофе. А когда тот ушел, он посмотрел на Анну со странным спокойствием.

– Что бы ты сказала отправителю, если бы он сейчас оказался перед тобой?

Сердце Анны заколотилось быстрее.

– Бен, ты хочешь сказать, что…

Его голос был низким, настойчивым:

– Что бы ты ему сказала?

Она смотрела ему в глаза, ощущая тепло его кожи, – Бен снова переплел их пальцы.

– Я бы снова сказала спасибо. И сказала бы, что подарки изменили мой взгляд на меня саму и на мир. Он не мог знать, что означали для меня некоторые вещи, но они вернули мне воспоминания, которые я считала потерянными, и людей, которых мне не хватало.

Так все же был ли Бен отправителем? Анна не могла прочитать ответ в его взгляде, но зачем бы он стал задавать этот вопрос и так настаивать на ответе?

– И я сказала бы ему, что не хочу, чтобы он оставался невидимкой…

– Отлично. – Бен без предупреждения отнял свою руку и размешал в кофе ложку коричневого сахара. – Анна, это просто отлично. В том смысле, что, если тебе выпадет шанс сказать ему эти слова, он окажется на седьмом небе. И каков теперь твой план?

Анна смотрела на него, совершенно сбитая с толку:

– Что, прости?

– Ты собираешься снова пытаться выйти на контакт с отправителем?

– Я уже пыталась. Ты меня не слушал?

– Конечно же слушал. – Он ошибочно принял ее замешательство за стыд и ободряюще улыбнулся. – У отправителя теперь уж точно есть причина сохранять анонимность. Возможно, он хочет послать тебе еще несколько подарков, а потом признаться. Или что-то еще должно произойти. Но я считаю, что ты не должна терять надежду его отыскать. Ты еще кому-нибудь рассказывала об этом… в смысле, на работе?

Больше не пытаясь ничего скрывать, Анна, опустив взгляд на свою чашку, произнесла:

– Тед, Шенис и Ашраф знают о последних шести посылках. Мюррей Хендерсон-Витт и Ри Синфилд задавали мне вопросы. Но только Джонас знал об электронном письме. Послушай, мы можем сменить тему?

Ей казалось странным поведение Бена. Он собирался признаться? Или просил подождать еще немного, прежде чем он расскажет обо всем? Или она слишком вольно толкует его ответ? Вопросы без ответов давили на нее со всех сторон, и Анна решила отбросить их прочь. Ей хотелось вернуть себе то простое удовольствие, которое она получала в обществе Бена. В нем она точно могла быть сегодня уверена.

– Прости, это мой журналистский инстинкт. Забудь, что я об этом заговорил. На самом деле я вот что хотел узнать: ты не против в ближайшее время снова встретиться?

Это был самый простой вопрос сегодняшней ночи.

– С удовольствием.

Они вместе ехали домой на такси, целуясь на заднем сиденье. Анна на такое не рассчитывала, но все вышло так естественно, словно они всегда были близки. Когда такси остановилось возле Уолтон Тауэр, Анна развернулась к Бену. Она так много хотела ему рассказать, что сама поразилась желанию пригласить его к себе. Но прежде, чем она успела заговорить, Бен снова ее поцеловал.

Это был чудесный поцелуй, нежный и чувственный, таящий обещание большего. Анна позволила себе раствориться в ощущениях.

И, когда они отстранились друг от друга, пальцы Бена остались переплетенными с ее пальцами, словно он не хотел ее отпускать.

– Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Это было замечательно. Ну что, увидимся в «Фрейе и Джорджи» в понедельник?

– Увидимся.

Анна снова его поцеловала, радуясь тому, с какой легкостью ей дался первый шаг, и ощущению тепла его кожи под пальцами, когда она коснулась его щеки. Она даже смело подумала о том, что может ждать их дальше.

– Доброй ночи.

Она едва замечала толчки старого лифта, поднимающего ее на этаж, и оказалась у своей двери раньше, чем осознала, что уже прошла по коридору. Ее бархатные туфли словно все еще танцевали по воздуху, она все так же прижималась к Бену под навесом из покачивающихся звезд. Она чувствовала себя живой, словно чистая энергия текла по ее венам, – и в этот миг у нее не было ни тревог, ни забот. Она могла видеть только Бена Мак-Ара и множество подобных вечеров впереди. Туфли, которые принесли ее к нему, теперь кружились по комнате, Анна смеялась и танцевала, желая, чтобы эта ночь не заканчивалась. Но она, конечно, закончится. Утро понедельника заставит вернуться на работу и приступить к анализу, всегда следующему за чудесным опытом. Странные вопросы Бена, возможность того, что он и есть ее таинственный отправитель, – все это оставалось в тени на краю ее сознания. И могло подождать – все могло подождать.

Пока что Анна Браун была счастлива. А все остальное не имело для нее значения.

Глава тридцать пятая

– Я так и знал!

Тед Бласкевич был не просто потрясен. Он был уязвлен тем, что узнал о свидании Анны только постфактум, но больше всего его терзало то, что именно Ашраф выдал эту новость за утренним кофе.

– Почему мне об этом не сообщили?

– Потому что это не твое дело, – выпалила в ответ Шенис, явно довольная тем, что узнала новости раньше начальника охраны. – Анна не обязана во всем тебе отчитываться, Тед.

– Она сказала тебе. И Ашрафу. И, похоже, всем, кому незачем узнавать о подобных вещах первыми, в отличие от меня. Дело в том, что я должен узнавать, причем незамедлительно, обо всем, что касается безопасности этого здания, – заявил он. – Могут быть… последствия.

– Какие именно? Они встречались в нерабочее время. Так что нечего совать в это дело свой старый любопытный нос.

Анну эта словесная битва только веселила. Воспоминание о субботней ночи все еще ярко горело внутри, и холодная война коллег не могла его погасить.

– Тед, у меня был чудесный вечер. Спасибо, что спросил.

Тед скрестил руки на груди:

– Ты планируешь сделать это снова, девочка?

– Возможно.

Ее комментарий возымел желаемый эффект: круглое лицо начальника охраны вспыхнуло чистой яростью.

– Вы невыносимы, все вы, – выдохнул он и развернулся, чтобы уйти в свою комнату.

– Было здорово? – Шенис страстно жаждала подробностей. – Я слышала, что вы ходили в «Риверсайд Один». Мой друг знает парня, который там работает, и тот говорил, что этот ресторан постоянно посещают знаменитости. Питер Андрэ, любовничек из «Золотой молодежи Челси» и та женщина из «Джорди Шор»[34] были там в прошлом месяце. – Она мечтательно вздохнула. – Может, когда газета схлопнется, мне стоит поискать у них работу. Мало ли кого я могу там встретить…

Пока Шенис отвлеклась на свои телефантазии, Анна рассортировала пропуска для следующей партии посетителей.

– Я не видела там никого из знаменитостей, если тебе интересно, но еда там замечательная.

– А он остался на ночь?

Даже для Шенис это было слишком прямолинейно. Анна уставилась на коллегу:

– Поверить не могу, что ты об этом спросила!

– Ага, значит, остался. – Ри Синфилд, привлеченная, без сомнения, разлетевшейся по зданию сплетней, с улыбкой присоединилась к компании. – Ты бы видела Мак-Ара этим утром. Печатал, как сумасшедший, и широко улыбался.

– Ни одна из вас не достойна услышать ответ, но нет, не остался. Он вел себя как джентльмен.

– Да ну, скучно. Чтобы Бен Мак-Ара изменил своим старым привычкам, когда началось самое интересное… – Не дождавшись скандала, Шенис направилась на кухню.

Ри склонилась ближе:

– Ты видела Бена сегодня утром?

– Мы пили кофе перед работой, но он так торопился, что встретились мы ненадолго. А что?

– Я наблюдала за ним наверху. Анна, он выглядит по-настоящему счастливым. А теперь я вижу, что и ты тоже. – Убедившись, что они одни, Ри понизила голос. – Никому не говори, но… я надеялась, что вы сойдетесь.

– Правда? – Внезапное признание журналистки застало Анну врасплох.

– В редакции ведь не одни только циники, знаешь ли. Мне в последнее время пришлось наблюдать слишком много служебных романов, которые заканчивались отвратительно. Приятно наконец увидеть настоящее чувство. Помогает поверить, что такое возможно.

– Все возможно.

«Но до нашего свидания я не знала, насколько это может быть чудесно», – добавила Анна про себя, чувствуя, как теплеет на душе.

– Я почти поверила, что так не бывает. – В глазах Ри отразилась печаль. – У всех в этом городе есть тайный план. Особенно когда дело касается СМИ. Мой тебе совет, Анна: если у вас все всерьез, хватайся за это чувство и не отпускай.

Новость о свидании Бена и Анны разнеслась по зданию «Мессенджера», что привело к Анне людей, с которыми она раньше почти не была знакома. И каждый подходил с наспех придуманным предлогом: посетители по таинственным причинам не явились на встречи, бутылки кулера срочно понадобилось заменить, посылки и документы отчего-то не торопились прибыть. Анна спокойно и терпеливо отвечала каждому, зная, что последует обязательный вопрос о Бене. В ответ ей приходилось выслушивать доклады о его хорошем настроении и возросшей трудоспособности, что приписывали ее влиянию.

– Он все утро провел за столом. Мак-Ара никогда так не делает…

– Я слышала, что он напевает…

– Он словно стал другим человеком, Анна. Что ты с ним сделала в субботу?

Она гадала, доносят ли те же репортеры, фоторедакторы и практиканты, что хлынули на ресепшен, точно такие же вести о ней Бену. Она тоже изменилась? Ее ответы стали увереннее, чем раньше? Сама Анна чувствовала себя так, словно на нее направлен луч прожектора, а под ногами у нее высокая сцена. По мере того как посетители продолжали прибывать и задавать вопросы, она мысленно возвращалась к чудесному воспоминанию о том, как Бен держал ее за руку, как они обменивались поцелуями и как ей хотелось, чтобы это не прекращалось.

Тед, все еще дуясь на то, что узнал обо всем последним, подошел к ней в самом конце дня.

– Что бы там ни было, девочка, я за тебя рад. Мак-Ара, может, и редкая заноза, но раз уж он заставляет тебя так улыбаться, то я желаю вам счастья.

Анна похлопала его по руке:

– Спасибо, Тед.

– Но я все равно за ним приглядываю, – быстро добавил он на случай, если Анна сочтет его сентиментальным. – Такова уж моя работа.

– Меньшего я и не ожидала. Спасибо, что заботишься обо мне.

Покраснев, он прикоснулся к козырьку форменной кепки и торопливо удалился.

Тиш сгорала от любопытства, когда Анна встретилась с ней в кофейне под Уолтон Тауэр вскоре после работы.

– Тебе этот парень так долго нравился… Ну что, все прошло так, как ты и надеялась?

– Лучше, – тонким и радостным голоском ответила Анна совершенно неожиданно для себя. – Честно, Тиш, он был невероятно мил. И мне с ним было так уютно, словно мы знаем друг друга уже много-много лет. Я думала, все пройдет хорошо, но субботняя ночь стала просто потрясающей.

– О, избавь меня от подробностей, – поморщилась Тиш. – Не нужно мне знать, что друзья этим занимаются, а я нет.

– Тиш! Я ничем не «занималась», у меня просто было свидание! – Анна столько улыбалась сегодня, что у нее начали болеть щеки. – И мне кажется, это может стать чем-то бóльшим… Я надеюсь, что станет.

Хмурое лицо Тиш просветлело:

– Да уж, у тебя это на лице написано. Анна, поверь, когда начнете рассылать приглашения на свадьбу, я первая прибегу, чтобы поймать букет.

Анна рассмеялась, но вдруг поняла, что рассматривает Бена совсем не так, как других мужчин, с которыми встречалась в прошлом. В последний раз такую легкость и уверенность в чувствах партнера она испытывала только с Томом, и, когда он уехал, Анна гадала, сумеет ли когда-нибудь ощутить нечто похожее. Она никогда не сомневалась в любви Тома – до самого конца их отношений, – но он всегда сохранял дистанцию, которую ей так и не удалось сократить. Даже когда они находились рядом, так близко друг к другу, как это только возможно, чувствовалось, как Том от нее далек. Он слишком ревностно защищал свое сердце, и только после того, как закончились их отношения, Анна поняла, что он с самого начала не открывался ей так, как она открывалась ему.

А Бен словно уже преодолел эмоциональное расстояние между ними задолго до физической близости. Рядом с ним – вначале как с другом, а теперь… теперь с тем, кем он для нее стал, – отношения ощущались как более серьезные, и Анна знала, что надежда на будущее уже парит высоко в небе…

Зайдя в квартиру, она сразу же нашла взглядом звездные туфли у стола. Все это случилось после их появления. Возможна ли причинно-следственная связь? Это было слишком невероятно, но два события произошли одно за другим, и это совпадение – если оно было совпадением – интриговало. А еще ее жизнь в этом году приняла невероятный оборот, который перевернул с ног на голову все ее мысли о том, кто она такая и какой должна быть ее жизнь.

Анне очень нравилась эта перемена.

«Жизнь прекрасна», – подумала она, наливая себе бокал вина и падая на диван, чтобы обдумать случившееся.

Глава тридцать шестая

Люси Гудлифф жалела, что реальная жизнь не может быть такой же прекрасной, как та, которую она создала себе в интернете. Днем она работала кассиршей в магазинчике «Все по фунту», а ночью превращалась в сороку социальных сетей – тащила в свой блог и Твиттер все самое интересное и красивое, что удавалось найти. В интернете она была королевой, за ней следовала армия верных подданных, которые лайкали, ретвиттили и комментировали каждое ее слово. Семь с половиной тысяч человек, которых она никогда не встречала лично, слетались каждый вечер к ее виртуальному гнезду, чтобы полюбоваться последними найденными ею сокровищами. Днем, обслуживая в магазине длинную очередь, состоящую из сердитых, молчаливых и порой дурнопахнущих жителей Волверхемптона, она мечтала о следующем посте в «Lucy_Hearts», своем блоге, который в прошлом году стал лучшим по мнению одного из многочисленных блогерских сообществ, в которых она состояла.

Сегодня выдался ничем не примечательный денек ИРЛ (в реальной жизни). Ее покрытый оспинами начальничек Дерек обвинил ее в том, что она не думает о работе, причем на виду у очереди покупателей, выстроившихся к ее прилавку. И он назвал ее тупой! Да он вообще знает, кто она такая? Да и сколько нужно мозгов, чтобы пропустить через кассу корзинку товаров с идентичной ценой? О чем тут думать, кроме как «В своем ли уме те, кто ходит сюда за покупками»?

Да ну. Если бы не просроченная плата за квартиру и не перспектива вернуться домой, к отцу и его жуткой инфантильной подружке, что само по себе было хуже смерти, она бы сказала Дебилу Дереку, куда он может засунуть свою работу. Но, пока ей не удалось накопить достаточно денег для круглосуточной поддержки своего блога, придется стоять тут в голубенькой накидке и терпеть.

Но вот ее смена на сегодня была закончена, а на завтра она взяла выходной, чтобы заняться блогом вплотную, сделать достаточно новых записей, подкормив тем самым своих верных подписчиков. Натянув любимую пижаму, с большим бокалом белого вина, которым ее угостила соседка по квартире, она начала листать свои любимые сайты в поисках чего-либо гламурного и милого. Как обычно, минуты летели одна за другой, а Люси полностью растворилась в виртуальном мире. Когда она наконец случайно взглянула на часы в углу монитора, то с изумлением поняла, что уже полночь. И именно тогда она увидела статью на сайте «Дейли мессенджер». Статья была вывешена в 12: 05 и заставила Люси замереть.

О.

Боже.

Мой!

Самая обычная девчонка, такая же, как она, получала таинственные посылки от тайного поклонника! Это было похоже на сценарий романтической комедии, только лучше: историю не придумали голливудские сценаристы, она происходила на самом деле! Люси быстро просмотрела ленты новостей, желая убедиться, что другой глазастый блогер еще не перепостил историю. Она с довольным видом вздохнула, узнав, что никто этого еще не сделал.

Идеально! Таинственная сказка в реальной жизни – и эксклюзив в ее блоге, от и до!

Сон мог подождать. Прижав ладонь ко рту, чтобы не слишком громко пищать от восторга, Люси взялась за работу…

В течение часа история разлетелась по блогам и твиттер-аккаунтам Великобритании, многочисленные полуночники и рано встающие блогеры вцепились в нее с той же энергией, что и Люси. В течение шести часов комментаторы социальных сетей подхватили историю в США и Австралии, блогеры этих стран быстро подключились к перепостам. По всему миру люди, которым хотелось хороших новостей и рассказов о настоящей любви, вчитывались в описание среднестатистической англичанки Анны Браун, ее тайного поклонника и волшебных подарков, которые доставлялись в самых обычных посылках.

«Это точно мужчина, – заключали невидимые зрители. – Любовь всей ее жизни, только она сама пока об этом не знает. Вы видели что-нибудь более романтичное?»

«Возвращает веру в хорошее», – говорили другие, тоже втайне мечтавшие о таинственном благотворителе, который прислал бы им чудесные подарки. А теперь они прочитали в новостях, что такое действительно происходит с кем-то в реальном мире.

Сотни, затем тысячи и десятки тысяч обитателей блогов, Твиттера, Фейсбука точно так же, как Люси Гудлифф, проникались надеждой, которую дарила эта история, когда они читали ее в спальнях, автобусах, поездах, в офисах, прикрывшись документами, чтобы начальник не заметил, – и передавали ее дальше одним кликом мышки.

К 8: 30 это была уже полноценная вирусная сенсация…

На следующее утро Бена не оказалось во «Фрейе и Джорджи». Анна проверила телефон, но сообщений от него тоже не было. Она была уверена, что он собирался встретиться с ней здесь, хотя в своем блаженном состоянии вполне могла и ошибаться. Ничуть не расстроившись, она купила себе завтрак и с удовольствием поболтала с дружелюбной баристой Меган, которая счастлива была узнать, что молодая пара, на которую она возлагала столько надежд, наконец-то сблизилась. Анна заметила, как краснела Меган, когда мимо проходил ее симпатичный босс.

– Между вами что-то есть?

Бариста покачала головой, но выражение ее лица выдало правду. Когда босс оказался вне поля слышимости, она призналась своей клиентке:

– Ты только поклянись, что никому не расскажешь, но мы вчера поцеловались! Мы закрывались, другие девочки уже разошлись по домам. Я хотела сходить на свидание с братом подруги моей сестры и как раз собиралась уйти, как вдруг Гейб внезапно заявил, что я ему нравлюсь. Он умолял пойти на свидание с ним! Как выяснилось, он весь день ревновал, ему невыносимо было думать, что я буду встречаться с другим! А потом мы поцеловались, и… Ну, в общем, у него больше нет причин ревновать.

«Похоже, сегодня что-то витает в воздухе», – решила Анна. Оглядев кофейню, она заметила множество парочек и уже-почти-парочек, выделяющихся на фоне серого моря деловых костюмов. Гул разговоров приобрел иной тон – более теплый, более оживленный, чем раньше. Видеть столько улыбок в центре города было необычно и непривычно, но это перекликалось с оптимизмом самой Анны. Как выяснилось, позитивные вибрации затронули и здание «Мессенджера». В атриуме, переполненном больше, чем обычно, гудела своя собственная энергия, и люди отчего-то с улыбками поворачивались к Анне, когда она шла к своему рабочему месту. Посмотрев на большие хромированные часы над ресепшеном, она убедилась, что не опоздала. «Странно, – подумала она, поднимая перекладину, чтобы зайти за стойку. – Возможно, сегодня какое-то собрание, а я пропустила его в расписании…»

Стоило ей занять свое место за стойкой ресепшена, как первая группа сотрудников «Мессенджера» тут же приблизилась к ней.

– Отличное утро, мисс Браун, – сказал один из них.

– Правда?

– О да. Отличное для нас, прекрасное для газеты, а в особенности – для вас самой…

Анна уставилась на коллегу. Людям так не хватало новостей, что их свидание с Беном вдруг вызвало такую сенсацию?

– Дело в Бене Мак-Ара, да?

Коллеги закивали, и их одинаковые улыбки слегка встревожили ее.

– Ну, я, естественно, рада. Но предпочитаю не забегать вперед, жить сегодняшним днем.

Однако такой ответ не завершил разговора, и взгляды коллег не стали менее острыми, что заставило ее нервно поежиться.

– Простите, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Вы уже достаточно помогли, – ответила одна из женщин. – Не просто помогли, а, возможно, спасли нас.

Анна почувствовала, как волоски на руках поднимаются дыбом.

– Я не знаю, о чем вы говорите. И, при всем уважении, если вам ничего не нужно, не могли бы вы отойти от ресепшена? Сегодня будет напряженный день, и посетители должны иметь возможность подойти к стойке.

Коллеги двинулись прочь, но Анна расслышала: «О да, сегодня у нее точно будет напряженный день», когда они уходили. Толпа в атриуме понемногу рассасывалась, но Анна все еще чувствовала, что за ней наблюдают, даже после начала смены. А утренние странности продолжались.

– Простите, это вы Анна Браун? – спросила улыбающаяся женщина, расписываясь за пропуск.

«Так написано на моем бейдже», – подумала Анна, улыбаясь в ответ.

– Да, это я.

– Я считаю, что это чудесно, – поспешно выпалила женщина, поднимая свой портфель и направляясь к лифту. – Просто чудесно!

Анна, нахмурившись, наблюдала, как та торопится к лифту, не прекращая махать рукой и улыбаться в сторону ресепшена. Да что такое сегодня со всеми случилось?

Но ответ она получила только от примчавшейся на работу Шенис.

– О боже мой, Анна, ты в порядке? – спросила она, с ходу заключая потрясенную Анну в объятия, даже не сняв пальто.

– Я-то в порядке, – откашлялась Анна, выворачиваясь из слишком крепкой хватки Шенис. – А вот все остальные сегодня какие-то странные.

– Неудивительно. – Шенис хлопнула по столешнице сложенным выпуском «Мессенджера». – Они наверняка считают тебя спасительницей газеты. Но я считаю, что это подло – так тебя использовать.

Совершенно сбитая с толку, Анна взглянула на заголовок, в который ткнула острым акриловым ногтем Шенис… и ее сердце рухнуло на пол.

ПОДПИСАНО, ЗАКЛЕЕНО, ДОСТАВЛЕНО – НО КЕМ?

«ЗАГАДОЧНЫЕ ПОСЫЛКИ ИЗМЕНИЛИ МОЮ ЖИЗНЬ», – говорит городская служащая

В стенах «Дейли мессенджер» разворачиваются таинственные события, сообщает ГЛАВНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ БЕН МАК-АРА

Некий анонимный доброжелатель осыпает молодую секретаршу ресепшена подарками, которые, по ее словам, оказали огромное влияние на ее жизнь.

Посылки для Анны Браун, которой исполнился тридцать один год, начали прибывать в штаб-квартиру ДМ примерно два месяца назад. Обернутые в коричневую бумагу, без информации об отправителе, они стали загадкой, всколыхнувшей умы сотрудников ведущей национальной газеты.

Красивая брюнетка, по словам коллег, «очаровательная» и «милая», была практически неизвестна персоналу, пока не началась история с посылками. Но, похоже, кто-то наблюдал за мисс Браун и выделил ее на фоне прочих, сделав главной темой для разговоров.

Намерения отправителя относительно этой молодой женщины пока неясны, и некоторые предполагают, что они даже могут быть опасными.

Главный источник «Дейли мессенджер» сообщил, что внутренняя служба безопасности держит руку на пульсе ситуации. «Это может быть кто угодно, с каким угодно мотивом. Мы делаем все, чтобы защитить наш персонал», – говорит он.

Мисс Браун отвергает подобные мнения: «Это очень милый поступок. Мне хотелось бы лично поблагодарить отправителя».

В число подарков входили духи, украшения, поездка в винтажный магазин Ноттинг Хилла, организованная в стиле охоты за сокровищами, а недавно – роскошная пара туфель, сшитых вручную.

Продолжение нашего ЭКСКЛЮЗИВА читайте ЗАВТРА.

– Он скотина! – заявила Шенис. – Бен Мак-Ара недостоин твоего времени.

– Я… не могу поверить…

Анну затошнило от злости за это предательство, ярость пожаром вспыхнула внутри. Ей хотелось бежать, но она не могла пошевелиться, она вынуждена была взглянуть в лицо ужасной правде: Бен лгал ей. Все это была ложь. Их дружба, свидание, поцелуи, которые так много для нее значили, были лишь… чем именно? Целью очередной его статейки? Планом ее подставить? И теперь он смеется над ней? Как она могла быть настолько слепой?

– Милая, у тебя жуткий вид. Давай-ка, садись. Принести тебе чаю?

– Ей не чай сейчас нужен, – сказал Тед, отодвигая Шенис с дороги и нависая над Анной. – Анне нужен молоток побольше, чтоб вынести мозги этому гов… Простите, девочки, но Бен Мак-Ара хороших слов не заслуживает.

Шенис застонала и заставила Анну взять стакан воды из ее рук.

– Это просто статья. Это скоро пройдет.

– На это, девочка, не рассчитывай. Она повсюду. Утром история взорвала интернет, ее разнесли по всему Твиттеру. Рег из службы безопасности «Дейли пост» говорил: они там рвут и мечут, потому как упустили эту тему. И они могут сейчас направляться сюда, чтобы попытаться выторговать у тебя эксклюзив на историю.

– Тед! Ты только хуже делаешь… Анна, скажи что-нибудь. Хочешь, я пойду наверх и устрою этому Мак-Ара скандал?

Анна не могла думать, не говоря уже о том, чтобы ответить им. Пространство вокруг пошло волнами, голоса Шенис и Теда доносились словно издалека. Слова статьи вертелись перед глазами, имя Бена в подзаголовке застыло перед ней. Все то, во что она верила, – их растущая дружба, их чудесная ночь в ресторане на берегу реки и все те надежды, которыми она позволила себе с тех пор проникнуться, – оказалось лишь деталями холодного циничного плана. Как она могла этого не видеть?

Ей хотелось, чтобы все хорошее оказалось правдой, в этом, наверное, была ее главная ошибка. Она позволила себе довериться Бену, хотя многие и сомневались в его мотивах, – включая Джонаса. И теперь ее ногти оставляли на ладонях глубокие лунки, так сильно она сжимала кулаки, лежащие на коленях. Анна не поднимала взгляда, не желая видеть жалость коллег: жалость к слишком доброй глупой девочке, которую так легко обмануть.

А все грозило обернуться еще хуже.

В три часа группу журналистов из конкурирующих изданий изгнал из здания совершенно счастливый Тед, с которым за двадцать шесть лет его службы в охране не случалось ничего более драматичного. Шенис и Ашраф сменяли друг друга у коммутатора, когда все линии входящих звонков заполонили запросы от прессы. Ри, примчавшаяся из редакции, сообщила, что о статье Бена упоминали в Америке и Японии, Дэмиен Кендал, по слухам, разгуливает с улыбкой до ушей, а сам автор нашумевшей истории почему-то отсутствует. Официальная версия гласила, что Бена отправили на задание, с которого он вернется только через неделю. Неофициально все полагали, что он прячется от гнева Анны, как трус, которым себя и показал. И вся эта активность бурлила вокруг Анны. Больше всего ей хотелось удрать домой и спрятаться. Но она не могла уйти, любимая работа оказалась ловушкой. Ситуация была безнадежна, а время отказывалось бежать быстрее.

Джульетта Эванс позвонила в половине пятого и вызвала ее наверх. Не поднимая глаз, Анна торопливо шагала мимо открытых отделов, не желая видеть лиц журналистов, которые бросали работу, чтобы поглазеть на нее. Во временном кабинете редактора ей стало спокойнее и легче после целого дня пристального внимания.

– Анна, прошу, садись. – Джульетта не улыбалась и не пыталась ее утешить, всего лишь села напротив и сцепила над стеклянной столешницей свои руки с дорогим маникюром. – Я не стану тратить время и спрашивать о твоем состоянии. Ответ мне очевиден. Вопрос в другом: каков твой план действий на будущее?

Анна все так же не поднимала глаз, опасаясь, что при зрительном контакте не удержит слез, о чем впоследствии будет жалеть.

– Я не знаю.

– Я солгала бы, сказав, что реакция на статью мистера Мак-Ара не сняла камни со множества обитающих здесь душ, – сказала Джульетта. – История хорошо раскрутилась онлайн, трафик больше, чем мы наблюдали за весь последний год. Это неплохое начало, но для поднятия корпоративного духа сегодняшний день был значителен. Мы надеемся, что завтрашнее продолжение истории повысит посещаемость сайта. Уверена, ты понимаешь, как это важно в критическое для газеты время… Но проблема в ином. В следующие несколько дней внимание к тебе будет только усиливаться. Поэтому предлагаю тебе отпуск – естественно, оплачиваемый. Мы справимся со всем прямо отсюда, я приложу все усилия, чтобы твой домашний адрес не стал известен прессе. Если ты решишь с кем-то поговорить, это будем мы, хорошо?

– Я не хочу ни с кем говорить.

– Сейчас нет, но со временем, может быть, и захочешь. Интервью «Мессенджеру», возможно, с видео, которое мы разместим по запросам онлайн-аудитории, станет лучшим способом удержать историю в рамках, оставив ее эффективной. Другая газета может обойтись с тобой не так вежливо, как, даю слово, сделает «Мессенджер».

Анне было отвратительно это предложение, но она чувствовала невероятную усталость и очень хотела уйти.

– Да, как угодно, – сказала она, глядя на угол стола Джульетты.

– Хорошо. Иди, отдохни немного от этого. Я позвоню, когда можно будет возвращаться на работу.

Оказаться вдали от здания «Мессенджера», от коллег и некоего журналиста, которого она никогда больше не желала видеть, – это как раз то, чего Анне больше всего хотелось.

– Да. Спасибо.

– Пожалуйста. – На миг Анне померещился сочувственный блеск в глазах редактора. – Это пройдет. Это всегда проходит.

«Шумиха по поводу новости может пройти, – подумала Анна. – Но боль, которую мне причинил Бен, едва ли…»

Глава тридцать седьмая

Шофер Джульетты встретил Анну у служебного входа, расположенного с обратной стороны здания «Дейли мессенджер». Ему были даны инструкции отвезти ее туда, куда она захочет, и он предложил поехать к ее дому, но Анне требовалось время, чтобы подумать, а возможность того, что машину выследят журналисты, пугала ее. Поэтому она попросила высадить ее у Ковент Гарден и поспешно спряталась в кафе у Королевского театра, где была только раз, во время одного из редких приездов Рори. Из-за этой мимолетной ассоциации с семьей кафе казалось настоящим убежищем. Она нашла столик в конце зала и заказала большую чашку кофе, собираясь скоротать за ней время.

– Я принесу вам еще и бискотти, – сказал официант с сильным итальянским акцентом и улыбнулся ей. – За счет заведения.

Когда он поставил на столик чашку и блюдце с печеньем, рядом завибрировал мобильный Анны. И на экране возникло улыбающееся лицо брата.

– Ро?

– Эн, ты в порядке? Я видел газету. Вот уж не ожидал, что старшая сестричка станет знаменитостью.

– Это ужасно. Мне даже дали отпуск на работе.

– Вот бы мне посидеть дома, получая зарплату… Прости, Эн. Я просто хотел узнать, все ли с тобой в порядке, а?

– Не особенно. Не сейчас. Но я справлюсь. Хуже всего, что статью написал Бен.

Она услышала, как резко вздохнул Рори.

– Тот журналист, с которым ты встречалась? Вот крыса! Хочешь, мы с ребятами приедем в вашу дымовую завесу и разберемся с ним?

Анна устало улыбнулась, ее сердце переполняла любовь к брату.

– Спасибо. Сейчас не нужно, но, если ты не против, держи десант Перранпорта[35] наготове.

– Пожалуйста. Будет ждать сигнала! Слушай, если хочешь провести у нас пару дней, мы с Джоди и детвора будем только рады. Джоди сегодня и обнаружила эту историю. И она в ярости! Передает тебе привет.

– Спасибо, Ро. Но я пока посижу дома и буду надеяться, что шумиха скоро пройдет.

– Я тоже надеюсь, что это случится скоро. Но ты знаешь, где нас искать, ага? Я люблю тебя, Анна.

Забота Рори тронула Анну, и ей было приятно, что первым делом он позвонил ей. Пусть их разделяло физическое расстояние, но дети Браун с каждым годом становились все ближе друг другу.

Она нажала на отбой, при этом случайно вызвав на экран список недавних контактов, – и уставилась прямо на номер Бена. Иконкой для номера служило изображение чашки кофе, которое она установила за неимением фотографии, и это напомнило ей о надеждах, которые Анна питала во время их встреч в кофейне. Она ничего не могла поделать со статьей, но могла стереть его номер из своего мобильного. Без промедления Анна нажала на кнопку. Победа была пиррова, сердце все равно сжалось при виде уведомления на экране: «КОНТАКТ УДАЛЕН».

Не желая больше ни с кем говорить, Анна выключила телефон, взяла с соседнего столика номер «Таймс» и попыталась отгородиться им от бесконечной карусели вопросов, вертящихся в голове. Глаза скользили по строчкам, не видя и не воспринимая текста. Она поблагодарила небо за то, что кафе не предлагало посетителям номеров «Дейли мессенджер». Пусть только на несколько часов, но она освободилась от статьи Бена.

Больше всего ее задело то, что Бен даже не намекнул ей на то, что собирался сделать. Он называл себя ее другом – и дал понять, что надеется на большее, – и при этом с радостью загнал ее в ловушку. Она ожидала от него другого. Но, возможно, Тед был прав: акула пера навсегда останется акулой.

Она злилась на Джульетту Эванс за то, что та хотела принести ее жизнь на алтарь спасения газеты. Поездка домой в ее дорогом «Астон Мартине» и оплаченный отпуск едва ли могли послужить достаточным извинением. Но, с другой стороны, станет ли могущественный редактор беспокоиться о секретарше ресепшена, которую она почти не знала, если на кону стоит ее собственное рабочее место? И насколько действительно плохи дела у газеты, если статья об Анне могла стать ее спасением?

Ответов у нее не было, поскольку их не существовало. Все это было жестоко и нечестно, и Анна стала лишь нечаянным сопутствующим ущербом. В конечном итоге газета могла поправить свое положение, а Бен вывернуться без потерь, не считая спада популярности на работе. А вот сердце Анны было разбито, и она не знала, сможет ли оно восстановиться.

Пугающая мысль зависла на краю сознания: а что, если посылки были лишь частью плана по созданию статьи? Возможно ли это? Сердцем она понимала, что это, скорее всего, не так, но, не зная имени отправителя, она не знала и его мотивов. Это было хуже всего. Вопрос «почему?» терзал ее хуже прочих. Почему выбрали именно ее? Бен не признался в ту субботу, что был отправителем, но ведь и не отрицал этого. И был тот миг перед их поцелуем, который отмел все вопросы в сторону, когда она почти поверила в то, что он пытается ей о чем-то сказать.

Но разве стал бы Бен так утруждаться и посылать целых восемь посылок ради маленькой статьи, которая, вероятно, сможет на несколько дней повысить рейтинг газеты?

Она подумала о полуночно-синих туфлях и о том, как она себя в них чувствовала. Не важно, Бен их прислал или нет, отказаться от этого подарка Анна не смогла бы. То, как туфли появились в ее жизни из золотой коробки в коричневой почтовой бумаге, стало волшебным, ни с чем не сравнимым и очень личным переживанием. Каков бы ни был мотив отправителя, она не могла отмахнуться от собственных чувств.

И тут в ее голове зазвучал новый дерзкий голос. А почему она должна отказываться от посылок? Она о них не просила, она их не использовала, чтобы привлечь к себе внимание, зато их прибытие в ее жизнь пробудило внутри нечто важное: перемены, которые заметили и другие люди.

Перемены к лучшему. Благодаря им она обрела голос, уверенность в себе, даже зачатки амбиций. Возможно, лучшим подарком стало именно то, что Анна раскрыла в себе. И никто не мог у нее этого отнять.

Мысль засияла в сознании, слегка развеяв общий мрак и усилив ее решимость. Пусть ее предал Бен и использовала газета «Дейли мессенджер», но у нее оставалось то, что пришло с опытом. Когда шум по поводу статьи уляжется, будет иметь значение только то, что у нее сохранится.

«Я не позволю этому меня сломать, – поклялась она себе, присоединяясь к прохожим, направлявшимся к станции подземки Лейчестер-сквер. – Я сильнее».

Домой она попала почти в семь часов вечера. И с радостью отметила, что тротуар у Уолтон Тауэр не заполонили журналисты, а улица более-менее свободна от людей, и только общественный транспорт медленно полз мимо. Ее почтовый ящик в фойе был пуст, а дом встретил приветливой тишиной. Если все останется так же до конца ее оплаченного отпуска, ей будет куда спокойнее.

Симус, говоривший с кем-то по телефону, поднял большой палец, когда она прошла мимо открытой двери, а леди, живущая этажом ниже, пожелала доброго вечера, не задерживая на ней взгляда. По крайней мере, сегодня вечером эксклюзив «Дейли мессенджер» не догнал ее в этих стенах.

Впервые за день глубоко и свободно вздохнув, Анна повернула ключ в замке и втянула носом уютный запах дома. Бросив сумочку, она прошла на кухню и взяла чайник.

– Кажись, моя девочка стала звездой, – услышала она за спиной.

Анна медленно повернулась, уже зная, кого увидит. Шесть лет прошло с тех пор, как она слышала этот голос в последний раз, но дрожь мгновенного узнавания была прежней. Человек, которого Анна меньше всего рассчитывала увидеть в городе, удобно устроился на ее диване, забросив загорелые босые ноги на подушки, а пожелтевшими от никотина пальцами сдирая остатки розового лака с ногтей.

– Что ты здесь делаешь?

Сенара Браун скрестила обтянутые кожаной курткой руки на впалой груди и громко фыркнула:

– Кто же так приветствует родную мамочку, а?

– И как ты вошла?

– Тот вежливый ирландишка у входа впустил меня, когда я сказала, что я твоя мама.

– Что тебе нужно?

– А ну, поменьше гонору! Мне что, нельзя приехать к дочке в гости? Это теперь вне закона?

– Нет, но…

Сенара кивнула на чайник, который покачивался в безвольной руке Анны:

– Чашку чая для мамочки завари, будь добра. Знаешь, сколько они попытались содрать с меня в поезде за чашку? Неудивительно, что тут никто не улыбается. Чистая обдираловка!

Онемев от шока, Анна заварила чай. Это казалось самым логичным действием, чтобы выиграть время и придумать ответ и чтобы прервать разговор, когда чайник громко вскипел. Сенара не проявляла интереса к ее жизни с тех пор, как Анна переехала в город. Они не переписывались – даже не посылали открыток на Рождество или на день рождения, и за шесть лет состоялся лишь один телефонный разговор. Что же изменилось?

Статья – вот что привело ее сюда.

Сенара Браун не понимала самой идеи альтруизма. Во всем, что случалось в жизни, она искала только выгоду. При виде имени Анны в национальном таблоиде в ее глазах наверняка запрыгали фунтовые знаки. Бен Мак-Ара и представить себе не мог, сколько вреда он причинил Анне. И худшее, что он мог натворить, – это заставить ее мать покинуть «благословенное герцогство» и приземлиться у Анны на пороге.

– Зачем ты здесь? – спросила Анна, игнорируя неодобрительное фырканье Сенары, которая как раз попробовала заваренный дочерью чай.

Сенара была не склонна скрывать свои мотивы, она сразу переходила к делу.

– Статья же во всех газетах, разве нет? Моя Анна получает подарки от незнакомца. Чем это ты заслужила такую удачу, а? Сколько тебе заплатили за эту сказку? Национальные газеты не скупятся, это всем известно.

Анна решила присесть за стол – как можно дальше от Сенары.

– Во-первых, я не продавала свою историю. Ее написали без моего разрешения. А во-вторых, я не знаю, кто отправлял мне посылки. Мне нечего предложить тебе, мама.

– Ты уж прости, если я тебе вдруг не поверю. – Отставив чашку после второго глотка, она обвела взглядом комнату. – Милое тут у тебя местечко. Богатое. Работая с девяти до пяти, такое себе не позволишь.

– Именно на зарплату я его и снимаю.

Потому что, в отличие от тебя, мама, мне не нужно хитростями выискивать выгоду…

– Да как угодно. Никогда вот не думаешь о бедной старой матери, так же? Я в прошлом году чуть не лишилась дома и никакой помощи от тебя не получила. В баре «Блю» много ведь не заработаешь. И те мелочи, которыми я подрабатываю тут и там, расходов мне не покроют. Если бы не мой Рори, я уже оказалась бы на улице.

Анна покачала головой. Добрая душа Рори всегда поддавалась на манипуляции Сенары, и та это знала. Анна вспомнила телефонный разговор с братом прошлой осенью, когда тот нарисовал совершенно иную картину. «Она целый месяц не платила по закладным, – говорил ей Рори с заметной усталостью в голосе. – Я снова дал ей денег, но не уверен, что она потратит их на выплаты за дом. А не бросит к ногам последней страсти, на чем все и закончится…»

– У Рори есть семья и бизнес, ради которых он тяжело работает. Тебе пора перестать бегать к нему за деньгами.

– А что же мне делать, когда жизнь втаптывает меня в грязь?

– Мам, о себе ты всегда умела заботиться.

– А ты не помогаешь!

Анна даже не знала, что ее мать заложила дом, пока Рори ей не рассказал. Дело, наверное, было в том, что в ее ответе Сенара была уверена. Но спорить об этом было бессмысленно. Анна взглянула на часы:

– Уже поздно. Когда у тебя поезд?

На лице Сенары возникла самодовольная улыбка, говорившая: «Я знаю, что победа будет за мной».

– У меня билет с открытой датой, понятно? Я решила полюбоваться на обожаемые тобой яркие огни города.

– Ты не можешь остаться здесь. – Слова вырвались из глубины души, это был крик маленькой девочки, которая пришла в ужас от тех бед, которые мать собиралась натворить. Анна спряталась на неделю от коллег, но не для того, чтобы провести это время в компании матери.

– Да ну, Анна! У тебя тут достаточно места. – Она похлопала по дивану. – Я здесь посплю. Очень удобный диван. Очень дорогой.

– Нет.

– Потому что тебе нужна поддержка в такое время, – продолжала мать, игнорируя ее слова. – Ты же у нас национальное посмешище. Тебе нужна мамочка.

Абсурдность этого утверждения могла сравниться только с причиненной им болью. Анна раньше очень часто нуждалась в маме, но всегда Сенара игнорировала ее. И Анна научилась без нее обходиться, никогда не рассчитывая на то, что Сенара выполнит роль матери, на которую заявляла права, только когда это было ей выгодно. В детстве у Анны случались кошмары, но в комнату Сенары ей запрещалось заходить. Когда она падала на детской площадке, дула на царапины и шишки воспитательница. Когда у нее впервые начались месячные, ей помогла лучшая подруга. Первый разрыв с парнем, стресс от экзаменов, достижения, которые можно было отпраздновать, ссоры, которые можно было уладить, – все это она пережила в одиночестве. Материнский инстинкт Сенары заставил ее лишь выносить ребенка и отказал после пункта «родить».

– Я ценю твою заботу, но со мной все в порядке.

– Ну, сегодня все равно уже поздно возвращаться, так что как минимум на сегодня я остаюсь. Кстати, что у тебя есть из еды, Анна? Я умираю с голоду.

У ошеломленной этим шантажом, до смерти уставшей от дневных эмоций Анны не было другого выхода, кроме как принять на ночь незваную гостью. После ужина и неловкого обмена репликами на грани вежливости она постелила Сенаре на диване и сбежала в благословенный покой своей комнаты. Забравшись в постель, не раздеваясь, она с головой накрылась одеялом и беззвучно зарыдала в подушку. Образы Бена, матери, расплывающейся перед глазами статьи и идеально упакованных посылок вертелись в голове мрачной каруселью. Было уже глубоко за полночь, когда ужасная усталость позволила ей забыться тревожным сном.

Глава тридцать восьмая

На следующее утро, слушая громкий храп Сенары, доносящийся из гостиной, Анна сидела в постели, держась за свою раскалывающуюся голову. Должен же существовать способ справиться со всем этим, но как этот способ найти? Одно она знала наверняка: делить свободные от работы дни с матерью она не станет. Быстро одевшись, она схватила сумочку и мобильник и осторожно выбралась из квартиры, радуясь тому, что Сенара, как всегда, беспробудно спала. И, только выйдя из Уолтон Тауэр на улицу, она наконец почувствовала, что снова может дышать.

Была почти половина девятого, но в кафе оказалось на удивление пусто. В отличие от кофейни, где она привыкла встречаться с Беном и где всегда было полным-полно клиентов, это кафе переживало подобный наплыв в конце дня, когда усталые местные жители заглядывали сюда, чтобы развеяться перед возвращением домой.

– Привет, Анна, – окликнул ее из-за стойки Час, улыбчивый владелец кафе. – Мы тебя почти не встречаем в такую рань. Ты в порядке?

– Да. Просто взяла несколько отгулов, – ответила она, втайне надеясь, что сюда еще не добрался один конкретный выпуск «Дейли мессенджер».

– Здорово, наверное.

Учитывая приезд матери, это отнюдь не было «здорово». Анна устроилась за столиком и нашла номер брата в списке контактов.

– Анна? Что случилось? – Голос у Рори был сонный, несмотря на то что вставал он гораздо раньше, чтобы «ловить волну» перед работой.

– Прости, что так рано звоню, но у меня тут случился небольшой кризис.

Рори засмеялся, заставив улыбнуться и ее.

– Даже хуже вчерашнего? Парни на пляже вчера с ума сошли. Клем Виллврайт сожалел, что не встречался с тобой в школе и ему теперь нечего продать газетам.

– Очаровательно. Проблема не столько в статье, сколько в том, что из-за статьи ко мне явилась мама.

Последовала пауза. Анна представила себе выражение лица брата, который обдумывал услышанное. Слышались крики чаек и шум волн, набегавших на берег: Рори явно готовился принимать клиентов школы серфинга.

– Мама в Лондоне? Мама?

– Как выяснилось, села на поезд, как только прочла газету. Шесть лет я ее не интересовала, а вчера она оказалась в моей квартире, беспардонная, как всегда. Я попросила ее уйти, но вчера она отказалась.

– Я не могу поверить, что она выехала из Корнуолла. Всю жизнь казалось, что она превратится в соляной столб, стоит ей шагнуть за Теймар.

– Мне кажется, она хочет денег, Ро. Я не могу представить, чтобы она приехала из-за меня.

Рори рассмеялся, но в этот раз Анна расслышала, насколько неискренне.

– И что ты собираешься делать?

– Кроме ордера на запрет приближаться, в голову ничего не приходит.

– С этим я, возможно, смогу тебе помочь. Помнишь Орина Грантли, того мелкого пацана, который таскался за нашей бандой, мечтая к ней присоединиться? Он теперь инспектор полиции! Могу попросить его помочь с ордером. – Рори шумно выдохнул. – Хотел бы я приехать и утащить ее домой, Эн. Но я тут просто с ног сбиваюсь. Да и в данный момент она меня чертовски не любит.

– Да? А мне она сказала совсем другое. – Однако Анна предполагала, что хвастливые рассказы матери о том, как помогал ей Рори, могли быть очередным способом ее уязвить.

– Мы с Джоди прекратили с ней общаться. Она явилась сюда в прошлую субботу, пьяная в стельку, перепугала детей… Нам хватило: Джоди выставила ее и пригрозила бросить меня, если я снова стану ей помогать. Я не стану рисковать семьей ради этой женщины, Эн. Больше не стану. Но тебе я всегда помогу, слышишь? Всегда. Я серьезно.

– Я знаю.

– Слушай, я попытаюсь сегодня позвонить ей на мобильный, если она его включит, и немного вправить ей мозги, хорошо? Но кроме этого я просто не знаю, что предложить.

– Все в порядке. Я просто хотела с кем-то поделиться. Я справлюсь с ней.

– Только будь осторожна. Ты знаешь, как она умеет притворяться. Если станет совсем плохо, позвони мне, и я… Главное – сделать так, чтобы Джоди не узнала.

Анне не хотелось становиться причиной ссоры между братом и его женой, особенно с учетом тех трудностей, с которыми они едва справлялись последние шесть лет. Завершив разговор пять минут спустя, она откинулась на мягкую спинку кожаного дивана и позволила себе расслабиться и подумать.

Она не могла злиться на младшего брата. В то время как она сбежала в город, куда Сенара ни за что бы не поехала (так Анна думала на тот момент), Рори оставался неподалеку, всего в часе езды от капризной матери. Но у него была жена и две чудесные дочки, он много работал, чтобы построить счастливый безопасный дом для семьи, которой они с Анной не знали в детстве. Он заслужил передышку. Сенара же теперь находилась в городе Анны, и настал ее черед разбираться с этим.

Час спустя, когда пришла пора возвращаться в квартиру, занятую незваной и нежелательной гостьей, Анна отправилась домой. Струйка сигаретного дыма виновато зависла у окна, когда она вошла. Сенара сгорбилась над чашкой черного кофе, одетая в домашний халат Анны, висевший раньше на двери в ванной.

– С добрым утром. – Низкий голос матери заскрежетал, как гравий, затем последовал приступ сильного кашля. – Ты, думаю, не против, – Она поддела пальцем ворот халата.

– Не церемонься.

– И не буду. А что это ты не на работе, работница? Выгнали с твоего теплого местечка?

– Я взяла несколько отгулов.

– Ах! Так у тебя есть время показать своей старой мамочке этот твой мажорский город. Докажи мне, что это место получше Кернова.

– Я никуда тебя не поведу, кроме как на вокзал.

Сенара равнодушно сковырнула с ногтя кусочек лака, уронила его на кофейный столик.

– Вот так, да?

– Я не хочу тебя здесь видеть. Прости. – Анна сама поразилась тому, насколько прямо заговорила с матерью. Но она злилась на то, как Сенара злоупотребила помощью Рори, и матери придется это услышать.

– Ну ладно, поняла. Только дело в том, что твоя газета может и заинтересоваться характером своей новой звезды. Ее прошлым, так сказать. Чтобы добавить цвета. Это, конечно, влетит им в копеечку. Но так ведь и работают газеты, разве нет?

– Их это не заинтересует.

– А твоему парню Бену будет интересно, я уверена.

– Он в другом городе, в командировке, – отрезала Анна, скрещивая руки на груди в защитном жесте. Намерения Сенары испугали ее сильнее, чем мысли о продолжении статьи, которое теперь будут читать по всей стране. Сложно было предсказать, какую ложь придумает Сенара, если решит, что за это больше заплатят. – А тебе пора идти.

И тут, без предупреждения, мать громко расплакалась:

– Один день, Эн! Вот и все, чего я прошу! А это ж совсем немного. Может, я соскучилась по моей девочке – ты хоть задумывалась об этом? Может, я хочу наладить отношения. Мне на прошлой неделе исполнилось пятьдесят. Моя жизнь катится к концу, а мне не нравится оставаться при этом одной. Твой братец вот тоже ко мне охладел. Наверняка виновата та девка, с которой он трахается, она меня никогда, никогда не любила! Ну перестань, девочка! Один только день. А завтра я сяду на поезд, и больше ты обо мне не услышишь, если не захочешь. Я могу сама о себе позаботиться, нянчиться со мной тебе не надо. Давай я прикуплю нам чего-нибудь к чаю, а? Ты выйди, делай там, что надо, а я к твоему приходу все устрою.

Анна посмотрела на нее, внезапно растерявшись. Она знала, что Сенара, когда нужно, может лить крокодиловы слезы, как профессиональная актриса, но все же она уловила нотку отчаяния в голосе матери.

– Я не знаю…

– Пожалуйста, детка! Я знаю, что не была хорошей матерью, мне за эти годы много народу про это говорило. Я тебя подвела, меня не было рядом, когда тебе нужна была мама. Это вот моя попытка немного наверстать упущенное. Я не хочу, чтоб мы остались врагами, Анна, что бы ты там ни думала. Позволь мне сделать хоть это, и я уеду. Обещаю.

Было совершенно очевидно, что сегодня Сенара никуда ехать не собирается. И, немного сбитая с толку эмоциональным ответом матери, вымотанная бессонной ночью, не желая затевать ссору, Анна признала поражение.

– Хорошо. Но большую часть дня меня не будет дома.

Глаза Сенары засияли:

– Ты гуляй сколько хочешь. Я тут справлюсь, не волнуйся. А в восемь у нас будет чай, да?

Выйдя в коридор, Анна развернулась лицом к своей двери. Причины для беспокойства имелись: разве мать хоть когда-нибудь в чем-то была с ней честной? Анна знала, что могла настоять на своем, заставить мать немедленно уехать и отвоевать обратно свой дом, но что-то ее останавливало. Возможно, усталость или нечто более глубокое. Она слишком долго боялась того дня, когда мать появится в Лондоне. А вдруг, встретив этот страх с новой уверенностью, которую она в себе обнаружила, она сумеет подвести черту под событиями своего детства? Этот вечер может раскрыть, кто она на самом деле, матери, которая никогда не обращала на нее внимания. И затем Анна обретет свободу.

И все же оставалось неясным, что делать с непредвиденным отгулом. Выгнав саму себя из дома до самого вечера, Анна вынуждена была чем-то заняться, но чем именно?

Она по наитию пересекла коридор и постучала в дверь Джонаса. Он, наверное, был где-то на съемках, работал, как и любой другой уважающий себя лондонец. Сразу же отвернувшись, Анна подпрыгнула от неожиданности, когда дверь открылась.

– Анна? Как дела, красавица?

Она развернулась обратно:

– Джонас, прости, мне некуда больше идти…

От того, что она произнесла это вслух, все печали последних двадцати четырех часов нахлынули разом. Вся боль, причиненная тем, кто был ей дорог и кому она доверяла. Бен направил на нее луч прожектора, о чем она никогда не просила, и теперь читатели «Дейли мессенджер» по всей стране составляли о ней свое мнение – как жители Полперро много лет назад, когда пьяная Сенара прервала ее музыкальное выступление. Все это могло быстро пройти, но что, если нет? Что, если отныне ее будут знать как «ту девушку с посылками», как раньше знали «эту бедняжку Анну Браун»? Эта мысль приводила ее в ужас. И от нее совершенно ничего не зависело…

Она вдруг расплакалась, и эхо ее громких всхлипов раскатилось по коридору. Злость, усталость, несправедливость происходящего затопили ее душу, и Анна, не в силах справиться с их натиском, просто сдалась. Потрясенный Джонас не стал ждать ее просьбы зайти, обхватил ее за плечи и повел внутрь.

– Все хорошо, – бормотал он ей в волосы. – Все будет хорошо.

Глава тридцать девятая

В нее уткнулся теплый, мягкий, полный сочувствия бордер-колли, и Анна сразу же перестала плакать. Слабо улыбнувшись, она погладила Беннетта по голове.

– Вот видишь? В этой квартире запрещено долго лить слезы, – улыбнулся Джонас, протягивая Анне чашку чая. – Это правило Беннетта, не мое.

– Спасибо. И прости, что я опять при тебе расплакалась. Но с тех пор, как вышла статья, у меня в жизни все пошло кувырком.

Джонас нахмурился и присел рядом с ней.

– Статья?

– Все в порядке, тебе не нужно притворяться. Ее наверняка уже все видели.

– Анна, я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.

Он сказал это, чтобы ее успокоить?

– Статья в «Мессенджере»… та, что написал Бен.

– Бен о тебе написал? – Услышав имя журналиста, он нахмурился еще сильнее. – Я всю неделю провел, снимая в поле. Не видел никаких газет, и… Не обижайся, но вашу газету я взял бы в руки только вместо туалетной бумаги.

Анна обрадовалась тому, что нашла единственного в городе человека, который о ней не читал, но это означало, что ей придется заново все пережить, рассказывая об этом. Джонас слушал не перебивая, но мрачнел все больше.

– А потом появилась моя мать, – добавила она, ощущая, как сердце сводит от безысходности.

– Ты вроде говорила, что она никогда не выезжает из графства?

– И не думала, что она когда-либо это сделает. Но теперь она у меня в квартире, планирует ужин. – Анна почти не рассказывала Джонасу о своих отношениях с Сенарой, но рассказанного было достаточно, чтобы понять всю тяжесть момента. – Я сама в это почти не верю.

– А привела ее сюда та статья? – Он покачал головой. – Родственники… Иногда от них одни проблемы.

– И теперь у меня отпуск на срок, пока выходят эксклюзивы Бена, и я не знаю, что потом случится. Надеюсь только, что все закончится и забудется к тому времени, как я вернусь.

– А если нет?

Она и сама об этом думала, прячась утром в кафе. Но сводить себя с ума, представляя все возможные варианты развития событий, было бессмысленно.

– Я стараюсь пока не загадывать.

Он кивнул:

– Понимаю. Ну что, у меня тоже сегодня свободный день, давай я куда-нибудь тебя свожу.

– Это было бы чудесно. Спасибо.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать. – Он печально улыбнулся. – Я бы предложил разобраться ради тебя с этим чертовым журналистом, но подозреваю, что это не поможет. Просто знай, что мысленно я сейчас вколачиваю его высокомерную тупую голову в асфальт.

К чести Джонаса, он больше не упоминал Бена, когда они с Анной сели в поезд до Кью и весь день прогуливались, наслаждаясь красотой и спокойствием Королевских ботанических садов. Умиротворенность пейзажей помогла Анне отвлечься от мыслей о статье и о матери, а спокойное отношение Джонаса к случившемуся утешало.

– Я провел последнюю неделю, наблюдая, как кастрируют ягнят, – улыбнулся он, когда они ели мороженое в кафе «Уайт пикс», глядя на идеально подстриженные газоны. – А ты говоришь, что тебе было сложно. Впрочем, если не считать тех полутора дней, когда меня заживо съедали комары в поле, и остального времени, когда я снимал ветеринаров и овечьи задницы, все было прекрасно.

Анна рассмеялась, представив, как Джонас пытался сохранить невозмутимое лицо, снимая подобное.

– Это же работа твоей мечты, помнишь?

– О да, от гламура не продохнуть.

– Ну что ж, мне хотя бы не пришлось засовывать руку в корову. Уже что-то.

– Я думаю, что ты со всем справишься, – сказал он, накрывая ее ладонь своей. – Хоть впереди тебя ждут те еще времена.

Анна с изумлением улыбнулась:

– Спасибо. Тебе того же.

– О, не волнуйся – я знаю, что изъясняюсь неважно. И все равно нет смысла беспокоиться о том, что еще не произошло. А с тем, что уже произошло, рано или поздно разберешься. Когда часами стоишь в поле с камерой, начинаешь понимать, сколько времени на самом деле у тебя уходит на самоедство из-за ерунды. Я однажды две недели снимал жизнь лисиц. И все две недели сожалел о том, что порвал с девушкой. Мерзко мне от этого было ужасно, но мои переживания не исправили ситуацию. Пришлось смириться с тем, что случилось, и жить дальше. Вот и с тобой все будет хорошо, Анна.

Вера Джонаса в ее силы была ей так же приятна, как и природные красоты ботанического сада, который успокаивал глаза и душу.

– Очень мило с твоей стороны.

– Ага, ну, у меня иногда бывают моменты, когда я неплохо подбираю слова, – улыбнулся он. – Недурно для парня из Илкли, а?

Но день слишком быстро закончился, и узел в желудке Анны затягивался все сильнее по мере того, как она приближалась к дому. Джонас попрощался с ней в коридоре и неловко поцеловал в щеку – «на удачу». Мысленно собравшись, Анна открыла дверь квартиры.

– О, как раз вовремя, – раздался голос Сенары.

Вид, который открылся Анне, заставил ее замереть на пороге.

Разбросанные вещи матери, которые раньше заполоняли половину гостиной, исчезли. На кофейном столике стояла бутылка красного вина и два бокала, а также свечи-таблетки. Из радио на кухне лилась мягкая музыка, воздух наполнял аромат жарящегося мяса. А в центре всего этого стояла Сенара в фартуке, словно в доспехе – настолько непривычно он на ней смотрелся, – и помешивала что-то в кастрюлях, звякая при этом многочисленными серебряными браслетами. Анне даже показалось, что по пути она нечаянно прошла через невидимый портал и теперь находится в альтернативной вселенной, смотрит на копию своей матери, ставшую вдруг богиней домашнего хозяйства.

– Все… все в порядке?

– Как видишь, Анна, я неплохо тут справляюсь. – Она засмеялась. – Да не смотри с таким изумлением, девочка! Твоя старая мама кое-чему научилась с тех пор, как мы виделись. Плесни нам вина в бокалы, ага? От этой готовки у меня в горле пересохло.

Алкоголь как раз помог осознать увиденное. Анна наполнила два больших бокала и залпом опустошила свой наполовину.

То, что Сенара нашла кухню, само по себе было невероятно, но то, что она готовила не полуфабрикаты, пусть ее представления о «шикарной еде» ограничивались консервированными спагетти болоньезе, – это уже граничило с потрясением основ мира.

– Ты нашла все, что тебе было нужно? – Анна очень старалась, чтобы ее голос не дрожал.

– Я сходила в супермаркет, который рядом. Там у них все что хочешь есть, так же? – Сенара указала на пустой пакет, лежащий на кухонной стойке. – И посмотри на свою старую мамочку. Прям как Найджела[36], только сиськи у меня лучше.

Для Анны это было уже чересчур. Она села и стала смотреть, как Сенара носится по кухне, но думать могла лишь о том, что вот-вот проснется и все это исчезнет. Телефон завибрировал, на экране отобразился незнакомый номер.

– Алло?

– Анна, это Бен.

Она оборвала звонок и бросила мобильный на диванные подушки. Сердце бешено стучало. Она удалила его номер с телефона, но почему же не додумалась его заблокировать? А Бен, естественно, решил, что она все еще хочет его слышать. Да как он смеет надеяться на разговор после того, что натворил? На экране мобильного снова высветился тот же номер, вибрирующий телефон описал почти полный круг.

– Ты что, не собираешься отвечать? – окликнула ее Сенара.

– Нет.

Звонок завершился, затем начался снова.

– Настойчивый, видно, кто бы он ни был.

– Я не хочу с ним разговаривать, – ответила Анна и тут же мысленно пнула себя за откровенность.

Глаза матери засветились, и она прошествовала по гостиной за своим бокалом.

– Ах, так это у нас мужчина, да?

– Мама, перестань.

– Моя маленькая Анна выросла и разбивает сердца по всему Лондону, – насмешливо протянула Сенара, сияя янтарными глазами. – Вот уж не ожидала. Я-то всегда думала, по правде говоря, что ты закончишь свои дни старой девой. Но рада, что не угадала. – Она подхватила телефон с дивана прежде, чем Анна успела ее остановить. – И он у тебя даже не в списке контактов? Перешла на одноразовых парнишек, дева?

Анна в ярости протянула к ней руку:

– Верни.

– Кто он? Нет, мне интересно. Как его зовут?

– Я тебе не скажу. Верни, пожалуйста, мой телефон, мама.

Лицо Сенары засияло в предвкушении скандала.

– Нет… Не может такого быть, ну же? Ты перепихнулась с тем журналистом, а?

– Я не понимаю, о чем ты. – Но оборонительный тон тут же выдал ее с головой.

– То есть я права? Хо-хо, Эн, ты его трахнула, а он облил тебя грязью!

– Я его не «трахала»…

– Может и нет, но твое лицо говорит, что ты была бы не против. Черт возьми, девочка, ты таки удалась в свою старую маму!

Это было уже слишком. Анна вскочила и выхватила у нее из рук свой телефон.

– Я не такая, как ты. Я никогда не буду такой, как ты!

Все еще смеясь, Сенара подняла руки и отступила:

– Успокойся. Я просто шучу, разве не ясно? Дело же вот в чем, Эн: все мужики в конечном счете одинаковые. Ненадежные. Лживые. Подлые. Как твой папаша и папаша Рори, как все те, к кому я имела несчастье хоть что-то испытывать. Все они берут, что хотят, и бросают тебя, как камень. Уж мне-то это известно лучше, чем кому другому. – Она села и похлопала по дивану рядом с собой. – А теперь присаживайся. И налей еще вина. У тебя такой вид, что тебе оно не помешает.

Телефон зазвонил в третий раз. Анна выключила его и рухнула на диван рядом с Сенарой. Она совершенно запуталась в своих чувствах по поводу Бена, настолько, что даже забыла о ссоре с матерью.

– Я хочу, чтобы он оставил меня в покое. Он причинил мне уже достаточно зла.

– Нравится он тебе, да?

Анна повернулась к матери и вздрогнула, заметив сочувствие в ее взгляде.

– Я думала, что да.

– И говорит, наверное, гладко.

– Он журналист, так что…

Сенара кивнула:

– Можешь не продолжать. Знаю я этот тип. Опутывает тебя словами, пока голову не вскружит.

– Нечто вроде того.

– Как твой папаша.

Это откровение застало Анну врасплох.

– Правда?

– Угу.

Анна решила проверить свою удачу, воспользовавшись неожиданным моментом взаимопонимания.

– А в чем именно?

– Говорил он красиво. И тело было под стать словам.

– Он тоже был журналистом?

Мать фыркнула:

– Вот уж нет.

– Расскажи мне о нем.

Анне очень хотелось, чтобы Сенара заговорила. Отец стал причиной того, что она влюбилась в Лондон, поскольку решила, что он живет в этом городе. Если бы Сенара рассказала чуть больше, появился бы шанс – пусть и небольшой – отыскать его здесь.

– О, что бы я могла о нем рассказать…

Ее голос прервался, и Анна задержала дыхание. Получится ли? Всю свою жизнь Анна расспрашивала о нем, а Сенара отказывалась отвечать на вопросы. Но теперь она чувствовала, что мать почти на грани того, чтобы нарушить молчание, чего никогда еще не бывало.

– Он был… Черт, выкипает же!

Оставив Анну сидеть на диване с открытым ртом, Сенара метнулась на кухню, чтобы снять с огня кастрюлю. И, хотя они еще могли продолжить разговор, Анна понимала, что подходящий момент утрачен. Она смерила взглядом полупустую бутылку вина, и у нее возникла идея: возможно, если сегодня позволить Сенаре пить вдоволь, она расслабится и даст ответы на вопросы, мучившие Анну всю жизнь. Один раз мать уже проявила слабость, всего после нескольких глотков, – такое ведь наверняка может случиться снова?

Пока мать гремела и грохотала посудой на кухне, Анна нырнула в спальню и вынула две бутылки красного вина из небольшой стойки в шкафу. Стойку подарил ей Джонас на Рождество три года назад, когда она пожаловалась, что ей негде хранить вино. Бутылки же ей дарили на праздники или преподносили в знак благодарности друзья и коллеги. Они ждали особого случая и компании, поскольку Анна редко пила одна. Сегодня представился идеальный повод уменьшить коллекцию.

Она вернулась в гостиную и поставила бутылки на стол.

– Ты их что, наколдовала? – воскликнула Сенара, обладавшая острейшим внутренним чутьем на алкоголь.

– Я подумала, что они могут пригодиться, – улыбнулась Анна в ответ, сформировав план: «Ешь, подливай ей вина, и пусть она заговорит…»

Кулинарный шедевр Сенары оказался слегка подгоревшей запеканкой из пасты, слишком жирной из-за сыра и слишком сухой, но это было первое блюдо, которое мать на памяти Анны сумела приготовить, и этот факт впечатлял сам по себе.

Как Анна и ожидала, по мере того как пустели бутылки, мать расслаблялась. После ужина они встали из-за стола и устроились на разных концах дивана. Анна пыталась не слишком налегать на вино и не обращать внимания на то, что Сенара забросила ноги на кофейный столик. Примерно после одиннадцати Анна почувствовала, что настало нужное время, чтобы начать расспросы.

– Так что ты хотела рассказать о папе? – Она надеялась, что вопрос достаточно обтекаемый, чтобы вызвать нужную реакцию.

– А я хотела? – ответила Сенара, зевая.

– Угу. Ты сказала, что он умел красиво говорить.

Мать ответила с неприятной ухмылкой:

– Да, язык у него был подвешен. И не смотри так неодобрительно. Или ты думала, что появилась на свет в результате непорочного зачатия? – Сенара откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза. – Высокий он был. Широкий. И по всей груди у него кудряшки росли, цвета твоих волос. А я считала, что мир вращается вокруг него…

– Как его звали?

– …и никогда не могла ответить «нет», когда он приглашал. Сама дура, понятное дело.

– Мам? Как его звали?

Сенара закатила глаза:

– Не помню.

– Помнишь. Мама, скажи мне. Хотя бы фамилию.

– Не могу, Эн. Он был не мой, понимаешь? Другая носила его фамилию. Нам надо было прятаться, мы прятались. Как детишки от взрослых. Тем интересней тогда было. Пока он не вернулся – к ней. И к тем вопящим гаденышам…

От этого откровения Анна мгновенно протрезвела, по телу прокатилась дрожь отвращения. Значит, ее отец был женат и у него была своя семья? Неудивительно, что он не хотел иметь ничего общего с последствиями своей измены. Она, конечно, учитывала и такой вариант, он объяснял, почему даже бабушка почти ничего не могла рассказать об отце. Но то, как равнодушно мать подтвердила это предположение, потрясло Анну. Чувствуя себя оцепеневшей, она продолжила:

– Просто назови мне его имя. Пожалуйста!

Анна понимала, что хватается за соломинку, но не могла не сделать ставку на последнюю надежду.

Пусть даже отец от нее отказался, пусть он не хотел ее видеть, но, узнав его имя, она могла бы ощутить себя цельной. Она ведь не просила о многом, но сердце ее билось слишком быстро в ожидании ответа Сенары.

А Сенара смотрела на дочь. И на миг показалось, что она борется с искушением. Анна готова была поклясться, что видела на оплывшем лице проблеск сочувствия. А затем…

– Чье имя?

– Моего отца.

– Лжец, иначе он теперь и не называется.

Анна поняла, что шансов у нее не осталось. Пришла пора попробовать другой подход. Наклонившись, чтобы подлить матери вина, она заставила себя улыбнуться.

– А бабушка? Ты говорила, что расскажешь мне о ней.

Сенара покачала головой:

– Сука!

– Мам…

– Все твердила мне, что я недостаточно хороша, что я не заслуживаю таких детей, как ты и Рори. Говорила, что я плохая мать, можешь себе представить? Но нет, не это же тебя волнует, ты считаешь, что она ничего плохого не сделала.

– Ты поэтому запретила нам с ней видеться? Из-за того, что она так сказала?

Смех матери был резким и горьким.

– Ну да, конечно.

– Не поэтому?

Сенара покачала головой.

– Нет. В конце концов крошечная соломинка сломала спину тому верблюду.

Анне было отказано в информации, которую она так хотела получить об отце, но от этой темы она отступаться не собиралась. Она не знала отца и теперь даже не была уверена, что хочет узнать, но Морвенна – это совсем другое дело. Она стала для Анны практически матерью, которой не могла быть Сенара, с ней Анна взрослела, и ее утрату она переживала сильнее всех остальных. С той самой ночи, когда она в последний раз видела бабушку, ее не оставлял вопрос: почему?

Веки Сенары с размазанной тушью были закрыты, испачканные вином губы начали открываться, по мере того как она засыпала. Бокал наклонился под опасным углом, но Анне было не до дивана. Обивку она потом поменяет, а вот другого шанса задать вопросы может не представиться.

– Мам! – выпалила она.

Сенара вздрогнула, приходя в себя, и успела спасти остатки вина в бокале.

– М-м-м-чтооо?

– Скажи, из-за чего вы с бабушкой поссорились в ту ночь, когда ты приехала забрать нас с Рори?

– Это уже не важно. Сука давно подохла…

Эти слова снова ударили Анну почти физически, но она не собиралась отступать:

– Мама, для меня это важно. Из-за чего вы поссорились?

Сенара часто заморгала и уставилась на дочь:

– Ты не хочешь этого знать, девочка. Я потому тебе ничего и не говорила.

– Я хочу знать.

– Я ничего не скажу.

– Тогда я продолжу спрашивать.

Сенара застонала, долго и напоказ:

– Эн, прекрати!

– Скажи мне.

Мать с раздражением вскинула руки:

– Вас она хотела, понятно? Довольна?

И что это должно было означать? Анна придвинулась ближе, чувствуя, как пульсирует в крови адреналин.

– Но мы и так у нее были. О чем ты?

– Она хотела забрать вас себе, отнять у меня… Забрать тебя и твоего брата. Думала, я не узнаю, надеялась. Ну так и ошиблась.

– Забрать нас? Куда забрать?

– У меня… – застонала Сенара, внезапно расплакавшись. – А я не могла ей этого позволить. Пусть я не лучшая в мире мать – Господь свидетель, мне достаточно об этом твердили, – но моя собственная мамаша хотела украсть у меня мою плоть и кровь! Сука!

Была ли это правда или очередной бред пьяного воображения? Анна всегда знала, что мать и бабушка не любят друг друга, но неужели Морвенна действительно угрожала отнять у Сенары детей?

– Ты уверена? Может, ты ошибаешься? Неправильно ее поняла? Я не могу поверить, что бабушка могла так с тобой поступить.

– Так и знала, что ты бросишься ее защищать, – огрызнулась Сенара, вытирая соленую воду со щек. – Морвенна Браун, неприкасаемая святая! Ну а я знаю другое. Ты хотела правды, девочка? Твоя драгоценная чертова бабуля отправилась к адвокату, чтобы через суд навсегда отобрать вас у меня! Она хотела это сделать прямо в те выходные, увезти вас в Девон, можешь в это поверить? Украсть у меня детей и назвать меня плохой матерью!

– Я тебе не верю… Ты лжешь…

– О да, ты хочешь верить в другое: что твоя лживая гулящая мамочка обвиняет мертвую святую? Видно, что ничего ты не знаешь, Анна Браун. Она все спланировала… Да только я узнала, ясно? Сучка из социальной службы мне позвонила, вот где просчиталась твоя бабуля. Так что я поехала прямо туда и вернула то, что принадлежит мне. Вижу я по твоему лицу: думаешь, я ошиблась. А я помню, что мне сказала та дура. Она назвала меня грязной пьяницей и шлюхой – прямо в лицо! Вот этого ты не помнишь, а?

Слезы лились из глаз Анны, правда оказалась слишком жестокой. Она знала о своей бабушке только одно – это была милая, добрая женщина, чьи улыбки и объятия могли исправить все на свете. Сенара совершила много ошибок как мать, но могла ли бабушка действительно планировать получить опеку над детьми через суд?

Анну разрывали на части реакция на действия Морвенны и сожаление о той жизни, которой они с Рори лишились. Стала бы она другим человеком, если бы росла вдали от того хаоса, в который превратила ее существование Сенара? Или без матери проблемы стали бы еще хуже?

– Называй меня как хочешь, Эн, но я никогда – с тех пор как вы с Рори у меня появились – не переставала вас любить. Вы моя кровь. Вы то единственное, что мне в жизни удалось хорошо сделать. – Сенара встретилась с ней взглядом, и впервые Анна заметила в ее глазах нечто похожее на любовь. – Бог свидетель, я неудачница. Все всегда порчу. Когда я встретила твоего папашу, я была молодой, он меня обманул. Люди говорили, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но вы гляньте на себя! У Рори теперь свой бизнес, а ты в дорогой квартире и с тайным поклонником… Смотрю я на вас и думаю, что не все у меня плохо получилось. Ваша бабуля ничего этого не видела. Она с самого начала окрестила меня паршивой овцой. Когда она узнала о вас и от кого вы, она от меня чуть не отреклась. Только когда увидела вас с Ро на детской площадке, тогда передумала. Только из-за вас она опять начала со мной разговаривать. А потом я узнала, что она задумала… Это разбило мне сердце. Я-то думала, из-за вас она меня считает хорошей, а она хотела вас у меня украсть…

Анна ждала этого долгие годы, но, когда истина наконец прозвучала под пьяные всхлипы матери и дочери, она не принесла с собой покоя. Морвенны уже не было, и всей правды она никогда не расскажет, но то, что Анна сегодня узнала, из памяти больше не выбросить. Под влиянием эмоций и вина она вдруг обняла плачущую мать. Впервые за десять лет. Это не было примирением, но искренним жестом. И, учитывая, сколько лет улетело безвозвратно, объятие можно было считать наилучшим итогом.

– Ну, я тогда завтра сажусь на поезд в графство, – шмыгнула носом Сенара, когда они снова сели бок о бок.

Вино и странные события ночи смягчили решимость Анны.

– Я не против, если ты останешься еще на день. – Она сама почти не верила в то, что это сказала. – Ты же еще не видела Лондона. Жаль будет после такой долгой дороги вернуться, ничего не посмотрев.

– Правда? – Несмелая улыбка казалась непривычной на лице, которое Анна видела только скалящимся. – Тебе не придется со мной нянчиться. Я сама со всем справлюсь. По правде говоря, мне хотелось бы покататься на том большом колесе. Нэнс из «Блю» каталась на нем в прошлом году, когда ей стукнуло пятьдесят, и говорила, что вид там хороший.

– Тогда давай я утром позвоню и забронирую для тебя место, а потом вызову такси, которое тебя туда отвезет.

– Ты сделаешь это для своей старой мамы?

– Ты же приготовила для меня ужин. Считай это моим вкладом в твою поездку.

Анне с трудом давались эти новые шаги в отношениях, и она не была уверена, что справится. Но изумление Сенары зажгло небольшую искру надежды в душе Анны, глубоко под защитными слоями и разочарованием. Впервые Анна почувствовала, что сумела обрадовать мать. В детстве ей так этого хотелось – и никогда не удавалось. Сегодня эта застарелая боль наконец покинула ее.

– Тогда я согласна. И мне пора спать. – Сенара протянула руку и взъерошила волосы Анны, поднимаясь. – Ты хорошая девочка, Эн. Всегда была хорошей. Лучше, чем я заслуживаю.

Уже начиналось утро, когда Анна легла в своей комнате, чувствуя, как ноют глаза и тело. Это была знаменательная ночь, несмотря на то что воспоминания о Морвенне, которыми она так дорожила, изменились навсегда. На некоторые вопросы она не получила ответа и, возможно, никогда не получит. Анна все так же собиралась попросить Сенару уехать – у нее не было выбора, если она хотела сохранить рассудок, – но провести еще один день вместе было бы неплохо. В эту ночь мать, даже не сознавая этого, стала ближе к Анне, чем когда-либо раньше. Они словно достигли поворотной точки.

В том, что они никогда не станут близки, Анна была уверена. За прошедшие годы было сказано и сделано слишком много того, что отсекало любую надежду на нормальные отношения. Но, глядя, как небо за окном начинает светлеть, Анна вдруг ощутила, как зарождается в ней надежда на перемены.

Глава сороковая

Лондон был слишком многолюдным, слишком грязным и слишком громким. Как туристку Сенару Браун он не впечатлил. Транспорт двигался медленнее тракторов на корнуолльских полях и вонял примерно так же, как навоз, который они развозили. Она с радостью вернется домой – как только справится с делами. К тому же у таксиста оказались сальные глаза, и, когда он высадил ее у расфуфыренного отеля «Мэйфейр», на чай он получил только одно: «Следи за дорогой и прекрати пялиться на пассажиров!»

В шикарном фойе ее сандалии утонули в толстых коврах, которые словно были сделаны из денег, отчего она улыбнулась впервые с тех пор, как Анна помахала ей вслед, усадив в такси. Тут ей нравилось больше, чем в жуткой и дешевой квартире дочки. В воздухе плыли звуки огромного пианино, а люди, у которых денег было больше, чем мозгов, медленно кружились в танце, словно наличка в карманах не позволяла им двигаться быстрее. Люстры, которым позавидовала бы сама королева, поблескивали над головой, а каждый дюйм колонн и потолков казался вырезанным из абрикосовой и кремовой глазури. Совсем как на шикарных свадебных тортах, о которых мечтали ее тупоголовые подружки.

«Жаль, что я не тут остановилась, – подумала Сенара. – Мне бы и город тогда больше понравился…»

Она прошла мимо вышколенных мужчины и женщины на ресепшене и направилась к бару отеля. Оказавшись среди красного дерева с латунными вставками, она принялась рассматривать комнату, пока не заметила его.

Мужчина у бара оказался точно таким кобелем, как она ожидала. Но сегодня Сенара Браун пришла не ради свидания. То, что предлагал ей этот толстый репортеришка с трехдневной щетиной и пошлой ухмылкой, было куда лучше секса. Секс всегда приводил к проблемам; деньги от них избавляли.

Наверное, ей стоило что-то чувствовать по поводу того, что она собирается врать о дочери, – а именно за этим она сюда и пришла. Но у Сенары были свои причины.

Вся деревня гудела об Анне в тот день, когда вышла статья, и Сенара решила действовать. Только одна Браун могла быть в центре внимания Полперро! А хуже всего было то, что соседи твердили: какая же Анна хорошая, какая вежливая, какая красивая! Каждое слово было пощечиной ее матери, которая, по их мнению, вовсе не достойна такой дочери.

– Она теперь прославится, – говорила Дорин Риз на почте. – И в этот раз по хорошей причине…

О да, моя девчонка прославится…

Пора миру узнать правду о мисс Я-Такая-Хорошая Анна Браун…

Мужчина поднял руку, когда она вошла. Вначале Сенара Браун не поняла, как он ее узнал. Но стоило ей вспомнить о своей старой кожаной куртке, длинной зеленой юбке с вышивкой, серебряных браслетах на запястьях и лодыжках, как сразу стало ясно: она не выглядит как местная.

– Миссис Браун, – состроил он рожу, что уж точно не предусматривала его задача.

– Мисс, – поправила Сенара, и ресницы ее кокетливо затрепетали. – Никому еще не посчастливилось превратить меня в миссис.

Это была ее старая реплика, ставшая в прошлом началом множества романов, но эффекта она не растеряла. Сенара поздравила себя с этим, когда увидела, как содрогается его толстое тело – от радости. Бедняга уже у нее в руках, но сам пока об этом не знает.

– Тем хуже для них, уверен. Выпьете?

Она взглянула на его пустой стакан на стойке. Если посоревноваться с ним в выпивке, заставить думать, что он ее напоил, то эта встреча точно обернется в ее пользу. Свой навык она вырабатывала много лет, и он еще никогда ее не подводил.

– Виски было бы неплохо, – промурлыкала она.

– Ах… леди придерживается тех же принципов, что и я. Не важно, что до полудня? Ну-ну. Думаю, мы с вами замечательно поладим.

Это было даже слишком легко. Следуя давнему привычному ритуалу, Сенара намотала на палец седеющую прядь волос и медленно провела ею под нижней губой.

– О, я надеюсь, красавчик…

Одного взгляда на его хищную улыбку было достаточно, чтобы понять: она уже победила…

Когда мать уехала на экскурсию и квартира вновь стала принадлежать Анне – пусть даже пока что временно, – она устроилась в кресле с книгой. И наслаждалась тишиной, пока не зазвонил телефон.

– Анна, привет. У меня новости. – Голос Шенис звучал более взволнованно, чем обычно. – Тебе удобно говорить? Мне удалось сбежать на пять минут. Ашраф думает, что я снова курю.

– Гарантирую полное и безраздельное внимание, – улыбнулась Анна, несмотря на ноющую головную боль, вызванную тем, что вчера она перебрала вина и эмоций в компании матери.

– Я хотела позвонить сразу же, как только узнала. И вот – похоже, газета спасена!

Анна выпрямилась в кресле, уронив книгу на пол.

– Что? Ты уверена?

– Сегодня утром подтвердили. Как выяснилось, ее выкупили управляющие! Дэмиен Кендал и его дружки из «Дейбрейк» сделали предложение, и вчера вечером его приняли. Можешь себе представить? Драконша говорит, что сокращения все же будут, они это называют «рационализацией». Но лучше уж так, чем если бы всех нас просто выгнали.

– Это же чудесно! Все, наверное, рады.

– Рады. Только Тед уже вовсю строит новые теории заговора. Расстроил Бэбс, предположив, что первыми под сокращения попадут самые пожилые. У Бэбс в следующем году по стажу выходит пенсия с большой компенсацией, и теперь она уверена, что руководство уволит ее, чтобы сэкономить.

Анна отлично знала, как Тед умеет находить поражение даже в победе. Бедная Бэбс! И все же новости, особенно на фоне событий последних дней, были замечательными. Приятно было узнать, что ее работа пусть не в полной, но в большей безопасности.

– Скажи Теду, чтобы перестал болтать и для разнообразия попробовал порадоваться. И обними за меня Бэбс.

– Обязательно. Мы все по тебе скучаем. А как себя чувствует наша вирусная интернет-сенсация? Ой, извини, не отвечай. Просто моя младшая сестричка сегодня нашла статью о тебе в блоге из Малайзии. Можешь себе представить?

Анна содрогнулась от одной мысли об этом.

– Пожалуйста, не рассказывай мне такое. Я и так всего боюсь. Даже заходить в интернет с тех пор, как вышла статья.

– То есть ты не видела других статей Бена?

– Других? – Анна закрыла глаза. Она надеялась, что первая станет и последней. – Были еще?

– О да, статьи выходили целую неделю. Редакция просто гудит. – Она замолчала, и Анна услышала знакомый звук: коллега закусила акриловый ноготь. – Вообще-то они хорошие. Я знаю, что ты, наверное, не хочешь этого слышать, но Бен тебя очень хорошо описал. Не знай я правды, я бы подумала, что он до сих пор на что-то с тобой надеется.

От упоминания Бена голова заболела сильнее.

– Ты права: я не хочу этого слышать. Знаешь, он пытается со мной связаться с разных номеров. Я игнорирую звонки.

– Я только сегодня его увидела, и выглядит он жутковато, дорогая.

– Это, наверное, тяжкое бремя спасителя «Мессенджера» давит ему на плечи. – Анна сама поразилась тому, каким ядовитым был ее голос. Но в это утро у нее не было сил на вежливость.

– Я отлично понимаю, почему ты на него злишься. И обязательно ему выскажу, если он попытается со мной заговорить. Он лгал тебе, и это отвратительно. Но дело в том, что я видела Бена Мак-Ара, когда он хвастался своей работой, а сейчас он выглядит совсем не так. Я думала, что он будет вопить с крыши здания о том, что написал статью, получившую мировую славу. Но радостным он вообще не кажется.

– Скорее всего, притворяется. Я бы не доверяла ему ни на грош. – Анна потерла глаза. – Шенис, я ценю то, что ты мне рассказываешь, но меньше всего на свете я сейчас хочу о нем слышать.

– Я знаю. Прости. Просто… если бы я не считала его совсем уродом, – а я считаю, – то поверила бы, что он этого не планировал.

Анна не ответила, глядя в окно на здание напротив. Если Бен о чем-то и сожалел, то разве о том, что попался. В его статье не было ни намека на раскаяние, а если в дальнейших оно и появилось, то разве что напоказ. К тому же зная, что на него зол весь персонал ресепшена и особенно ревностный начальник службы охраны, Бен с тем же успехом мог просто защищаться от них, а не искренне сожалеть о содеянном.

Молчание Анны возымело нужный эффект.

– Извини. Я не должна была даже начинать говорить о нем. Просто подумала, что ты хочешь быть в курсе. Возвращайся поскорее, хорошо? Мы по тебе скучаем.

Оставшись в тишине, Анна задумалась о том, что услышала. Чувствовал ли Бен хоть что-то? Ей не хотелось предполагать, что у него могли быть и другие мотивы, помимо тех, которые заставили солгать ей, – ведь в этом все дело, не так ли? В том, спланировал ли он развитие событий, подружился ли только для того, чтобы добыть статью. Тот, кому она действительно была небезразлична, не мог бы такого сделать.

И все же, когда статью напечатали, он действительно выглядел странно…

Убеждая себя, что ищет ответы, Анна открыла одно из пяти голосовых сообщений, которые Бен оставил ей.

– Анна, прошу, позволь мне все объяснить. Я знаю, что тебе больно и ты меня ненавидишь, но у моих действий была причина…

Больше она вынести не смогла. В его голосе не было сожаления, только гордость и паника оттого, что его поймали на лжи. Слишком злая и раздраженная, чтобы дальше об этом думать, Анна удалила все сообщения и выключила телефон. Хоть на один день, но ей хотелось забыть о существовании Бена Мак-Ара.

Глава сорок первая

– Алло, Анна? Это Пирс Лэнгли, помощник Джульетты. Она хочет сообщить вам, что с завтрашнего дня ожидает вашего возвращения на работу, для вас это приемлемо?

Анна обменялась взглядами с Тиш, которая одними губами спросила «Что?», глядя поверх своей чашки с кофе. Последние слова Лэнгли определенно были данью вежливости: Анна просто не могла представить, чтобы Драконшу действительно интересовало личное мнение персонала.

– Да, спасибо, что сообщили. – Анна соскучилась по комфорту привычной рабочей рутины, но все же немного тревожилась. – Могу ли я узнать… гм… изменилась ли ситуация, особенно в отношении репортеров других изданий?

Смех Пирса был добрым.

– Ваша статья – вчерашний день, Анна. Я бы на вашем месте не беспокоился.

– Это с работы? – спросила Тиш, как только Анна завершила звонок. – Хотят, чтобы ты вернулась? Неделя еще не прошла.

– Но я на самом деле не против. Мне нечем заняться, чтобы убить время, и мне нужен повод отправить маму домой.

Подруга захихикала:

– Она до сих пор у тебя? Ну, Анна, ты точно добрее меня. Если бы мне пришлось дольше суток пробыть с моей мамочкой под одной крышей, я бы с ума сошла. Я не просто так сбежала за океан. А как продвигается воссоединение семейства Браун?

Перемирие между матерью и дочерью было все еще хрупким, но они установили определенную вежливую дистанцию, что больше всего поразило саму Анну. Оплатив стоимость поездок на такси и обедов в городе, она могла большую часть дня проводить в одиночестве, встречаясь с Сенарой только вечером, когда та возвращалась с экскурсий.

– Похоже, моей матери очень понравился Лондон, что само по себе настоящее чудо.

– И чем она занята в городе?

– Посещает туристические места, судя по тому, что рассказывает. Вначале «Лондонский глаз»[37], вчера Тауэр, а сегодня она отправилась в музей мадам Тюссо и по магазинам на Оксфорд-стрит. Она уходит на весь день и возвращается около шести. – Свои новые силы Анна пробовала с осторожностью. – Но теперь ей пора уезжать. Завтра я вернусь на работу, это подходящая причина.

Сенара ничуть не смутилась в тот вечер, когда Анна предложила ей отправиться завтра в Корнуолл. Домой она вернулась с подозрительно небольшим количеством покупок, и одежда ее была в таком беспорядке, что Анна не могла не догадаться: мать наслаждалась не только видами.

– Согласна. Самое время вернуться обратно к цивилизации.

– Тебе здесь понравилось? – Странно было обмениваться с матерью вежливыми фразами, но Анна задала вопрос раньше, чем успела передумать.

Сенара протянула руку и потрепала дочь по щеке:

– Очень, Эн. И все благодаря тебе.

Анна смотрела, как ее мать запирается в ванной, и на душе отчего-то становилось все тяжелее.

Эта тяжесть никуда не делась и на следующее утро, когда стеклянные двери «Мессенджера» раскрылись перед ней.

С матерью Анна попрощалась перед выходом на работу, сохранив хорошие отношения и передав ей несколько двадцатифунтовых банкнот на еду и чай в поезде.

– Это хорошо… Я нас имею в виду, – улыбнулась Сенара. – Сложно поверить, что моя маленькая Анна превратилась в такую тигрицу. Тебе идет, девочка. Никому не позволяй себя обижать, хорошо? И я бы сказала, что позвоню, когда доберусь домой, но ты же знаешь, что не позвоню. Наверное, как-нибудь еще увидимся.

Несмотря на то что за эту неделю лед между ними растаял, Анна подозревала, что пройдет еще несколько лет, прежде чем они с Сенарой окажутся в одной комнате. Она радовалась тому, что их отношения стали спокойнее, но не рассчитывала, что Сенара станет «Матерью года». Она так и не узнала имени отца, зато поняла, отчего он пропал из ее жизни. Принять то, что Морвенна тайком пыталась забрать ее и Рори, было сложно, зато после этой истории мать сказала, что любит ее. И теперь, избавившись от нескольких призраков прошлого, Анна чувствовала себя увереннее рядом с Сенарой. В конечном итоге все сложилось лучше, чем она могла ожидать. Теперь она сосредоточится на будущем.

– Анна! Ты вернулась! – Шенис чуть не сбила ее с ног, бросившись обниматься.

– Вернулась. Я много пропустила?

– Только то, что газета спасена, Дэмиен Кендал получил по лицу от Люси из отдела финансов за сексистскую фразу, а некий общеизвестный репортер выглядит так, словно кого-то стошнило ему в пиво. О, а еще у Теда было свидание…

– Неужели?

– Только одно. Кто-то убедил его знакомиться в сети, и он встретился с женщиной, которая на девять десятых псих. – Она засмеялась. – Серьезно, спроси его об этом, реакция будет потрясающая! Только Тед мог превратить вполне невинное свидание в сцену из «CSI».

Приятно было осознавать, что внутренние сплетники «Мессенджера» занялись другими вопросами. Возвращаясь к привычной рутине, Анна заняла свое место за столом и погрузилась в уютную монотонность ежедневных задач.

– С утром, красавица, – улыбнулся ей Мюррей Хендерсон-Витт, спустившийся на ресепшен встречать своих посетителей. – Ну как, успела отойти от статуса нашей местной звезды?

Зная, что с этим вопросом ей сегодня придется столкнуться не раз и не два, Анна смело ответила:

– Я просто рада вернуться к работе, Мюррей.

– Надо было сначала мне рассказать, я же говорил.

– О? И чем бы твоя статья отличалась от того, что написал твой коллега?

– Да ничем. – Он печально улыбнулся. – Журналисты, да? Все мы жулики как один. Но, честно говоря, я был бы куда счастливее, чем выглядит сейчас Бен Мак-Ара.

– Хотя бы честно.

То, что Мюррей упомянул о настроении Бена, было интересно, особенно после разговора с Шенис пару дней назад. Но это могло быть и частью плана: сглаживанием ущерба, нанесенного статьями его репутации в глазах сотрудников редакции. Но Анне было известно, что Мюррей и Бен откровенно не любят друг друга, у Мюррея не было причин облегчать жизнь своему коллеге.

Правду она узнала, когда впервые увидела Бена в обеденный перерыв. Он ждал лифта – бледный, с запавшими глазами, с четырехдневной щетиной на подбородке и в такой мятой одежде, словно он не менял ее целую неделю. Увидев Анну, он резко сменил курс и направился в сторону ее стола.

– Анна! – окликнул он, но она уже торопливо шагала к служебному туалету рядом с рабочей кухней, а ее место за столом занял суровый Ашраф.

Прячась, она слышала их разговор: Ашраф отказывался звать ее по просьбе Бена. После пяти минут препирательств коллега постучал в дверь туалета:

– Все в порядке. Он ушел.

Анна щелкнула задвижкой и открыла дверь:

– Что он сказал?

– Хотел с тобой поговорить. Сказал, что не уйдет. А я сообщил ему, что знаю джиу-джитсу. – Ашраф явно гордился собой. – После чего он не стал задерживаться.

– Спасибо. Я это ценю.

– Но рано или поздно тебе придется поговорить с ним, Анна. Или менять работу. Бен отсюда никуда не денется.

Анна знала, что он прав. Из дома ей легче было отсечь Бену доступ к ее жизни, но здесь, в месте, где неожиданная реакция всего мира на ее историю считалась причиной того, что совет директоров передумал и спас газету, невозможно было вечно его избегать. Анна отчаянно желала никогда больше его не видеть, но при этом она злилась и хотела получить ответы на свои вопросы. Два противоположных желания боролись в ее душе. И она знала, что рано или поздно ей придется поговорить с Беном.

Но не сегодня. Сегодня я к этому не готова.

Убедившись, что территория свободна, она вернулась за стол и улыбнулась приближающемуся курьеру в серой форме.

– Нужно расписаться о получении посылки.

– Конечно. Для кого она?

Курьер проверил ярлычок:

– Для Анны Браун.

Анна помедлила. Может ли это быть очередной попыткой Бена привлечь ее внимание? Она не знала наверняка, Бен ли был отправителем предыдущих посылок, но в свете всего, что случилось, не ожидала еще одной.

– Это я.

Как только она взяла посылку в руки, курьер выхватил из сумки камеру и лихорадочно защелкал ею. Анна могла лишь в ужасе моргать от вспышек. Ашраф перепрыгнул через стол и сбил фотографа на пол, зовя Теда и обездвиживая папарацци быстрым апперкотом в челюсть. Начальник охраны, отдуваясь, пересек атриум, к нему присоединилась группа проходивших мимо журналистов, и вместе они выволокли нарушителя из здания. Анна застыла посреди этой суматохи, не в силах пошевелиться. Так она и стояла с посылкой в руках, пока Шенис всячески пыталась ее утешить.

– Пирс Лэнгли сказал, что все закончилось, – выдавила она, не чувствуя собственного тела. – Он сказал, что все прошло.

Коллега аккуратно подвела ее к стулу.

– Анна, дыши глубже. Ты белая, как стена.

– Я бы не вернулась, если бы знала, что такое может случиться…

– Я знаю, милая. В посылке что-нибудь есть?

Анна уставилась на нее. Уголки были согнуты неправильно – но один раз так уже случалось. На коричневой оберточной бумаге не было адреса отправителя, а изнутри доносился тихий шорох. Посылка явно была не от ее загадочного отправителя, так какая разница, где ее открывать? Все еще дрожа, Анна разорвала бумагу и подняла крышку оказавшейся внутри старой коробки от кроссовок. Коробка была набита шариками скомканных газет, на которых лежала почтовая открытка. Шенис развернула бумажный шарик и тут же с отвращением выбросила:

– Это «Дейли пост».

На открытке был криво нацарапан телефонный номер, а также сообщение:

Завтра в «Дейли пост» появится статья, утверждающая, что вы со своим любовником Беном Мак-Ара сфабриковали материал о загадочных посылках, чтобы спасти «Дейли мессенджер» от ликвидации. В ней также будет заявлено, что вы – жадная до внимания патологическая лгунья. Надежность нашей информации подтверждает близкий к вам источник, и мы опубликуем ее без купюр.

Однако, если вы дадите нам эксклюзивное интервью, мы можем напечатать его вместо статьи.

Звоните Майку Хеннесси (главный редактор) по номеру 0795…

– Хеннесси акула, – прокомментировал Джо Адамс из редакции, когда толпа зевак собралась вокруг Анны. – Если он говорит, что у них есть статья, значит, она есть.

– А есть способ выяснить, кто стал его источником? – спросил Ашраф.

Джо покачал головой:

– Нет, разве что Анна спросит его лично.

Примчалась Ри, спустившаяся вниз со скоростью распространения сплетен в «Мессенджере».

– Или кто-то, кто назовется Анной, – подмигнула она.

– Отличная идея! – сказала Шенис, сжав плечо Анны. – Вот видишь? Мы все тебя прикрываем.

– Нет… позвольте мне это сделать.

Работники «Дейли мессенджер» дружно уставились на Анну, которая тяжело дышала, полыхая яростью.

– Я могу притвориться тобой, – возразила Ри. – Добыть достаточно информации, чтобы он сам себя закопал, а потом признаться. Хеннесси тот еще мерзавец, я с удовольствием поставлю его на место.

– Я хочу с ним поговорить. Расскажите мне, как добыть нужную вам информацию, и я это сделаю.

– Ладно, звони ему, – кивнул Джо. – Мы запишем разговор и выясним, что у него есть. Возможно, он блефует по поводу своей информации, чтобы заставить тебя дискредитировать нашу газету. Анна, постарайся не нервничать. Мы расскажем тебе, что именно делать.

Но Анна нервничала. Детали, указанные в записке, могли быть удачной догадкой – множество людей знало, что они с Беном близки, многие знали даже об их свидании, а шаткое финансовое положение «Дейли мессенджер» было широко известно всей Флит-стрит. Из этих фактов с легкостью фабриковалась нужная история. Но ее беспокоило то, что Хеннесси заявлял о близком ей источнике. Выдумал ли это Хеннесси или нацелился на ее друзей?

Полчаса спустя Джо Адамс позвал ее в редакцию. Группа журналистов, включая Ри и нескольких знакомых Анны из отдела новостей, ждали ее в маленьком кабинете за главным помещением. Бен благоразумно отсутствовал, но никто в комнате об этом не упоминал. Анна отказалась бы приходить, окажись он там, и журналисты это знали. Джо быстро объяснил, как нужно вести разговор, и передал Анне список с вопросами и указаниями. Бледные и притихшие коллеги окружили Анну, когда она набирала номер на конференц-телефоне.

Тон Майка Хеннесси был таким же самодовольным и наглым, как и его записка. Его голос звучал так, словно журналист что-то жевал, и Анне представилась кривая ухмылка на его лице.

– Мисс Браун, я рад, что вы позвонили.

– Я хочу знать, кто продал вам историю обо мне, – ответила Анна, следуя списку вопросов, который Джо написал для нее на листке бумаги.

– Конечно же. Но вначале я должен убедиться, что мы достигли взаимопонимания.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, наши читатели имеют право знать правду. И мы, Анна, стоим перед выбором: либо я печатаю то, что у меня уже есть, либо вы расскажете мне, что произошло на самом деле. Естественно, я предложу вам гонорар за беспокойство.

– А если я скажу, что это вас не касается? – Анна чувствовала, как закипает ее кровь.

– Мне это совершенно не важно, котенок. Ты так или иначе станешь завтра звездочкой «Пост». А вот ангелом или злодейкой – решать тебе.

Анну затошнило, но она продолжала читать реплики:

– Что я получу, если соглашусь на ваши условия?

– Значительную сумму. Куда больше, чем дает тебе твоя паршивая должность.

– Сколько?

– Мы отступаем от сути, Анна. Договорились мы или нет? Эксклюзивная история для «Пост» и никаких побегов к своим начальникам в последнюю минуту.

– При одном условии.

– Каком?

– Скажите, кто с вами говорил.

– Время – деньги, Анна. Мне нужен ответ.

– Я считаю, что у вас ничего на меня нет, мистер Хеннесси. Я считаю, что вы все придумали.

– Заверяю, это не так.

– Я этого не знаю. Вы могли отталкиваться от того, что у меня было одно свидание с Беном. Проблемы нашей газеты общеизвестны. Поэтому я думаю, что вы лжете по поводу информации. У вас ничего на меня нет…

– Вопрос в том, Анна, готова ли ты на такой риск?

– Мне не кажется, что у вас что-то есть, мистер Хеннесси. Мои посылки были настоящими, я их не планировала. Я честный человек, и я избегаю лишнего внимания. С чего мне лгать и создавать себе такие проблемы?

На этом список фраз с листочка закончился, и она беспомощно подняла взгляд на Джо Адамса, но тут Хеннесси внезапно проглотил наживку:

– Ты считаешь, что тебя поддерживают друзья и семья? Считаешь, что среди них нет тех, кто с радостью смешает тебя с грязью?

– У меня нет врагов. У меня есть друзья и люди, которые меня любят.

– О, да неужели? Бедная обманутая девочка. – Из спикеров конференц-телефона зазвучал надсадный кашель курильщика. Анна увидела, как помрачнели собравшиеся журналисты, и спросила себя, так ли их тошнит от этого, как и ее саму.

– Вы это придумали, чтобы заставить меня с вами говорить. Доказательств у вас нет.

– Уверяю, они у меня есть. Я записал наш разговор с источником полностью и с радостью размещу его на нашем сайте.

Пытался ли Майк Хеннесси обмануть Анну? А если нет, то с кем он мог говорить? Страх вцепился ей в сердце, когда она ответила:

– Тогда вы либо подкупили кого-то, либо шантажировали…

– Избавьте меня от мелодрамы, мисс Браун. К такой тактике мог бы прибегнуть «Мессенджер», «Пост» в ней не нуждается. Наш источник пришел к нам сам.

– КТО ЭТО БЫЛ? – Крик зародился глубоко, и от его силы у Анны зазвенело в ушах.

– Ваша собственная мать, Анна! Она нахально заявилась прямо ко мне в кабинет и выложила все в обмен на жирный чек!

Анна в ужасе ударила рукой по кнопке отбоя. В комнате воцарилась тишина.

– Простите… Мне так жаль… – торопливо выдохнула она, пока слова Хеннесси клеймом впечатывались ей в душу: «Ваша собственная мать, Анна!»

И тогда гротескный факт дошел до ее сознания целиком: Сенара Браун приехала в Лондон не ради эмоционального воссоединения, а чтобы продать свою дочь тому, кто больше заплатит. Вот и раскрылась суть ее экскурсий по городу в одиночестве. Сколько же газет обошла ее мать, утверждая, что катается по туристическим местам? Холодная липкая тошнота подкатила к горлу, и внимательный журналист едва успел сунуть ей в руки мусорную корзину, чтобы поймать поток, пока другие неловко пытались придержать ей волосы.

Никто не произнес ни слова. Когда Анна медленно выпрямилась, все взгляды были направлены на нее. Ей передали салфетку, она вытерла рот, слишком расстроенная, чтобы беспокоиться о том, что ее стошнило на виду у коллег. Глубоко вздохнув, она поднялась, и журналисты расступились перед ней, давая дорогу к двери.

– Хочешь, я спущусь с тобой? – предложила Ри. – Можем выйти и подышать свежим воздухом.

– Нет. Спасибо…

– Кто-то должен сказать Джульетте, – успела услышать Анна, сбегая к ждущему ее лифту.

Ей удалось сдержать слезы, пока не закрылась дверь, а потом она сползла по стальной стене, в то время как лифт мчался вниз, увлекая за собой ее сердце.

Глава сорок вторая

Майку Хеннесси, как оказалось, вовсе не понадобилось говорить с Анной, чтобы цитировать ее. На следующий день «Дейли пост» опубликовал статью, дополненную фотографиями, на которых Сенара с беспечной легкостью играла роль обманутой матери, а Анну запечатлели со вспышкой в тот миг, когда она держала в руках фальшивую посылку, и изумленное выражение ее лица вполне могло показаться виноватым. Однако в центре жирным шрифтом было напечатано не фото, а фразы, якобы принадлежавшие Анне, хвастающейся деньгами, полученными от «Мессенджера» за свою историю: «Я простая корнуолльская девчонка, и, когда мой начальник предложил мне такую сумму, что мне оставалось делать? За одну статью я получила больше, чем за пять лет работы в этом месте!»

– Ох, Анна, какой же бред! – покачал головой Тед, склонившийся над скандальным разворотом газеты, разложенной на столе ресепшена.

– Какая дрянь.

Анне очень хотелось не приходить на работу сегодня. Она всю ночь не спала, кружила по квартире и отчитывала себя за то, что поверила Сенаре. За первые часы утра ее настроение изменилось несколько раз. К чему ей прятаться дома, словно ложь конкурирующего таблоида была правдой? Ей нечего скрывать, она не сделала ничего плохого. Статья Бена причинила достаточно вреда, но в ней по крайней мере Анна была описана положительно, особенно если сравнить с тем ядом, который сочился на нее со страниц «Дейли пост». Нет, Анна не собиралась доставлять Майку Хеннесси такого удовольствия. Высоко держа голову, она села на свой обычный автобус, а теперь стояла на рабочем месте, полная решимости не отступать ни на шаг.

– Я думаю, что очень смело с твоей стороны прийти сюда, – утешал ее Ашраф, передавая чашку с чаем. – Особенно учитывая ту толпу за дверями.

Он кивнул на вход в здание «Мессенджера», у которого топталась очередь недовольных папарацци.

– Ты не беспокойся по поводу этой толкучки, – ответил Тед. – Мы с ребятами за ними следим. Одно неверное движение – и им не поздоровится.

– Анна, ты прости, но твоя мать редкая с-у-к-а. – Ашраф ткнул пальцем в ухмыляющуюся женщину с фотографии в центре статьи. – Ты посмотри на нее: она же наслаждается этим! Какая мать стала бы продавать своего ребенка?

– Худшая, вот какая. Семьи, они большей частью проблемные. – Тед похлопал Анну по плечу. – Что тебе сейчас нужно, девочка, так это такие друзья, как мы. Мы поможем тебе все исправить.

Пока коллеги продолжали без спросу копаться в жизни, которую Анна привыкла считать своей, она изо всех сил пыталась занять себя чем-то полезным. Одного она не могла понять: как? Как ее тихое счастливое существование, которое она так тщательно обустраивала вдали от любых скандалов, разочарований и боли, вдруг превратилось в это?

Я ведь ничего не хотела: ни посылок, ни эдакой матери, ни Бена. Почему со мной все это произошло?

Час спустя до ресепшена докатились новости о продолжении статьи, размещенном на сайте «Пост», где Анна якобы критиковала «Дейли мессенджер», корпорацию «Дейбрейк», а также обвиняла Джульетту Эванс в корпоративном мошенничестве.

А затем по зданию начали расползаться странные слухи…

Ашраф узнал о них первым, подслушав разговоры в отделе корреспонденции. Вернулся он оттуда непривычно молчаливым, после чего принялся тихо разговаривать с Тедом и Шенис. Когда атриум слегка опустел, Анна поймала Теда за рукав:

– Что происходит?

– Ничего.

Анна скрестила руки на груди:

– Тед, ты плохой актер. Я видела, как на меня все косятся. И знаю, что если и есть человек, который в курсе происходящего, то это ты.

Тед покраснел, выслушав этот комплимент.

– Ну, мне нравится думать, что я многое знаю.

– Итак?

На лице Теда появилось отвращение.

– Прости, девочка. Все очень плохо. Люди – некоторые люди – говорят, что «Пост» не зря такое о тебе опубликовал.

– Они считают, что я все подстроила? Но почему они так решили?

– Ну, кое-что из того, что говорила твоя ма…

Как мог кто-то поверить лжи Сенары – здесь, в штаб-квартире таблоида? Ведь всем было отлично известно, как пишутся такие статьи. Или они так плохо знали Анну, что не могли увидеть, насколько смехотворны утверждения газеты конкурентов?

– Они не знают мою мать… не знают, на что она способна.

– Мы с тобой это понимаем, но… – Тед длинно выдохнул. – Слушай, вся эта неопределенность с положением газеты в последнее время сильно повлияла на людей. Они готовы поверить во что угодно и чаще всего в плохое. К тому же Мак-Ара слишком много орал на них наверху, теперь говорят, что он слишком бурно возмущается.

И что Анне оставалось делать? Остановить слухи было так же невозможно, как остановить морской прилив, но неспособность ответить на обвинения заставляла ее чувствовать себя неудачницей.

– Значит, мне не победить.

На консоли засветился огонек внутреннего вызова, и Анна ответила.

– Анна? Это Пирс Лэнгли. Джульетта хочет видеть вас в своем кабинете. Незамедлительно, если это возможно.

Звонок резко прервался. Анна повернулась к Теду, вся кровь отхлынула от ее лица.

– Этот день просто не может стать еще хуже.

Сочувственная улыбка заместителя Джульетты ничуть не утешила Анну, когда она поднялась к кабинету редактора.

– Входите, входите, – сказал Пирс с идеально выверенным профессиональным спокойствием, чем напомнил Анне секретаршу в младшей школе, которая с такой же леденящей безмятежной улыбкой приглашала проштрафившихся детей в кабинет директора.

Джульетта не улыбнулась, когда Анна села напротив. Ее бледно-серые глаза сверлили Анну не моргая.

– Все это крайне неудачно, – сказала она, выбрав слово, которое должно было внушать страх.

– Я ничего этого не просила… – начала Анна и запнулась, когда Джульетта резко подняла руку.

– По правде говоря, мне все равно. Что меня интересует, так это какого черта твоя мать решила вмешаться? Мне говорили, что она недавно останавливалась у тебя в квартире.

– Я не знала, что она собирается продать свою историю конкурентам.

– Она действовала в открытую. И ты хочешь сказать, что не знала о ее намерениях?

Анну словно ударили по щеке. Ей лучше всех в мире было известно, что представляет собой Сенара Браун, она должна была с самого начала заподозрить, что неспроста она так любезна. Как она могла быть такой дурой?

– Нет, не знала.

Потому что я дура.

– Должна сказать, что меня это не радует. Твоя мать выставила нас полными идиотами. Что на нее нашло?

Анна сжала руки на коленях. Почему она должна отвечать за действия Сенары?

– Если бы я знала, что на нее нашло, я много лет назад избавилась бы от страданий.

– Не стоит рисоваться, Анна.

– Я и не пыталась.

Джульетта оттолкнула кресло от стола и подошла к окну.

– Мне, конечно, стоило ожидать подобного. «Пост» и «Меркьюри» с ума сходили от того, что мы, а не они, нашли столь популярную историю. Несмотря на их слабые попытки нас дискредитировать, количество онлайн-просмотров все растет. Однако «Мессенджер» находится в шатком положении, учитывая, что новую структуру управления еще только формируют, и любой неверный шаг может привести к катастрофе.

– Могу ли я высказаться? – Праведное негодование всколыхнулось в Анне, заставив ее произнести эти слова.

Нет, ее никто не остановит, ни Джульетта Эванс, ни даже ее собственная нерешительность. Анне дьявольски надоело, что на нее возлагают ответственность за будущее газеты, и ее злило то, что никто, похоже, не понимал ее собственной точки зрения. Джульетте придется об этом услышать, пусть даже идея окажется не из лучших.

Джульетта обернулась к ней, явно удивленная:

– Похоже, ты уже это делаешь.

Стальная решимость выпрямила спину Анны.

– Я никого не просила отправлять мне посылки. И уж точно не просила о том, чтобы один из ваших журналистов использовал меня как материал для статьи. Я против того, чтобы моей жизнью жертвовали во имя спасения этой газеты.

– Действительно?

– Действительно. – Анна не обратила внимания на то, как помрачнела Джульетта, пламя полыхало в ней слишком ярко, чтобы замечать такие мелочи. – Вчера я узнала, что моя мать, женщина, которая должна была любить меня, продала ложь обо мне тем, кто больше заплатил. Вы хоть представляете, как я себя сейчас чувствую? Я не сторож своей матери. Ее поступок причинил мне такую боль, что я не могу выразить это словами… Но вам наверняка это совершенно не важно.

– Достаточно, мисс Браун.

Анна поднялась на ноги, боль и раздражение рвались из нее наружу.

– Я не позволю обвинять меня в том, чего я не делала, – ни вам, ни моей матери, ни уж точно «Дейли пост»!

– Анна, достаточно!

Внезапно ей так захотелось расплакаться, что стало трудно дышать, и Анна беспомощно взглянула на редактора.

– Анна, присядь. Пожалуйста. – Когда она не пошевелилась, редактор шагнула чуть ближе к ней. – Ты не в безвыходном положении, даю слово.

Анна села, ощущая, как слезы жгут ей глаза.

– Я слышала вопли в редакции, и я разберусь с ними. Что же касается блеянья наших конкурентов, им мы ответим угрозой судебного иска и воплотим ее в жизнь, если понадобится. – Она подхватила ручку и постучала ею по столу. – Мне жаль, что произошедшее причинило тебе боль. Я не задавалась такой целью… как и кто угодно из сотрудников. Твоя мать выходила на связь?

– Нет. Она вчера уехала домой, и я надеюсь, что больше никогда ее не увижу.

Джульетта кивнула, суровое выражение ее лица чуть сглаживала искренняя забота в глазах.

– Лично я не поддерживаю общего мнения о святости всех до единой матерей. Но я бы советовала больше не делиться с ней информацией.

– Я и не собиралась. – Усталость давила на Анну все сильнее, по мере того как утихал адреналин в ее крови. – Я… я не хотела кричать.

– Ты и не кричала. По сравнению с громкостью, к которой успел привыкнуть этот кабинет, ты даже голоса не повысила.

– Спасибо.

– Мне кажется, я слишком рано позволила тебе вернуться.

– Мне нравится работать. И мне не от чего прятаться.

– Я понимаю. Но, учитывая текущее положение вещей, можешь взять еще несколько дней отпуска. Как минимум для твоего душевного равновесия. Мне же это время позволит справиться с ситуацией, а заодно отогнать прессу от здания.

Анна была уверена, что для душевного равновесия полезнее будет ее привычная рутина, но события дня слишком вымотали ее, чтобы спорить.

– Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

Она поблагодарила Джульетту и шагнула к выходу.

– Мисс Браун, и еще одно…

– Да?

– В подобные времена слишком легко потерять веру в хорошее. Но не все, с чем ты сталкиваешься, окрашено в черный цвет. Постарайся об этом не забывать.

Слова редактора все продолжали звучать в ее сознании, пока Анна шагала по мягкому ковру коридора к лифту. Слышать их было странно, особенно от женщины, чья безжалостность вошла в легенды.

Анна нажала кнопку вызова и ждала. Джульетта, конечно, была права: подарки в посылках очень многое для нее значили, как и намерения Бена. Но если эти два пункта были связаны общим планом по созданию статьи, то какое они имели значение?

Лифт открылся, и Анна шагнула в кабинку. Взгляд непроизвольно упал на браслет из ракушек и отполированного морем стекла, который она утром надела почти бессознательно. Из всех подарков именно эту посылку она меньше всего понимала, но нехватка значения компенсировалась воспоминанием о том, как она собирала браслет. Возможно, в этом и был главный смысл: посылки служили началом, отправными точками, важнее было то, что она с ними делала.

Лифт мягко зазвенел, останавливаясь. Анна резко очнулась от мыслей, взглянула наверх и обнаружила, что спустилась до третьего этажа. Она шагнула назад, когда лифт открылся, ожидая увидеть толпу людей из редакции, но лифта ожидал только один человек.

Худший из всех.

– Анна! Я…

Она инстинктивно нажала кнопку закрытия дверей, но Бен успел рукой остановить двери. Он запрыгнул в лифт, и двери запечатали их внутри.

– Нет, прости. Не в этот раз. Нам нужно поговорить.

Даже оказавшись в западне, Анна не растеряла решимости.

– Не нужно.

– Анна, прошу тебя… Я с ума сходил…

– А я – нет?

– Я подобного не предвидел.

– Не сомневаюсь, – резко выпалила она. – Не сомневаюсь, что ты собирался выйти из ситуации без единой царапинки. Вот только не рассчитал, что появится моя мать и испортит тебе вечеринку.

Оказалось, что Шенис описывала журналиста вполне верно: бледный, с темными кругами под глазами, в сине-белом освещении лифта он напоминал призрака.

– Это нечестно. Я не мог знать…

– Нет, не мог. Не мог узнать за то короткое время, которое изволил потратить на меня, прежде чем напечатать статью. Потому что, Бен, если бы ты постарался хоть что-то узнать обо мне, ты мог бы понять, на что способна моя мать. Вот только моя жизнь была для тебя не важна, так ведь?

Лифт остановился на втором этаже, но Бен ударил рукой по кнопкам, не позволяя ему открыться и впустить еще кого-то.

– Я знаю, что ты злишься на меня, и мне жаль, что статья вышла в такой неподходящий момент. Но я не пытался познакомиться с тобой только ради дешевой истории. Я проводил с тобой время, потому что сам этого хотел.

– Я не могу сейчас это слушать.

– И все же послушай! Время было неудачным, но инициативу проявил не я. Все, что я говорил тебе, было правдой, Анна. Ты мне доверяла, ты имела право… Ладно, я понимаю, что теперь ты мне не поверишь, но я не лгу!

Когда лифт продолжил свой плавный спуск, он снова заговорил, уже тише:

– Я совершил ошибку, огромную ошибку. И не горжусь тем, что сделал. Я только прошу – не надо меня ненавидеть. Я еще столько могу для тебя сделать, Анна. Я могу все исправить…

– Я так не думаю. – Сердце при этом признании едва не разбилось на части: произнесенные вслух слова сделали эту истину чудовищно реальной. – Ты причинил мне боль и предал мое доверие. С этим я смириться не смогу.

И, поскольку им больше нечего было добавить, ни Бен, ни Анна не сказали друг другу ни слова, пока лифт преодолевал последние метры до первого этажа. Когда двери раскрылись, Анна вылетела из него пулей. Она не оглядывалась – не могла. Бен не пошел за ней, не окликнул. В той же тишине она собрала свои вещи и ушла. Выглянув из-за угла, прикрывавшего от улицы служебный вход, она заметила прессу у фасада и Теда, который отвлекал репортеров, прикрывая ее побег.

«Все кончено, – говорила себе Анна, торопясь прочь. – Бен навсегда вычеркнут из моей жизни».

Глава сорок третья

Дорога домой в увеличившемся к вечеру потоке машин миновала незаметно. Анна не видела и не слышала едва ползущих по обе стороны от автобуса автомобилей и резких гудков, которыми нетерпеливые водители пронизывали воздух. Время словно двигалось от кадра к кадру, образы пассажиров проступили в ее сознании, только когда шум улицы остался далеко позади. Голова раскалывалась, ярость, с которой она набросилась на Бена, оставила только боль в том месте, где раньше водились мысли.

Автобус притормозил, и она поднялась, устало и медленно, а затем вместе с небольшой группой пассажиров вышла на своей улице. У кофейни «Рассыпь бобы» она остановилась, размышляя, стоит ли войти, решила, что не стоит, и зашагала к Уолтон Тауэр. Ее ждала постель, и Анна подозревала, что, оказавшись в своем безопасном гнездышке, останется в нем, пока ее силой не вынудят выйти наружу.

Мне не нужно никого сегодня видеть. Я просто хочу спрятаться… Но кое-кто уже ждал Анну Браун, прислонившись к двери ее квартиры, с полупустой бутылкой виски «Джемесон», с серебряными браслетами на руках.

– Во-о-от о-она! Моя малышка Ан-на…

Слов просто не было. Анна могла лишь потрясенно смотреть на свою мать.

– Эн, все пошло неправильно! – заныла Сенара, оставляя длинный блестящий след на рукаве кожаной куртки, которым вытирала нос. – Мне понадобилось еще немного денег, а они не дали. Назвали меня плохой матерью, ты видела? Написали утром в паршивой газетенке, словно это правда. Словно они что-то знают.

– Ты должна быть в Корнуолле.

– Теперь припоминаю. Я думала, что справлюсь со всем, да? Вот такая я ду-у-ура.

– Я посадила тебя в такси до вокзала. Почему ты не села на поезд?

– Решила остановиться в том расфуфыренном отеле. Ты б видела их лица, когда я расплатилась наличкой! – Ее плечи затряслись от хрюкающего смеха. – А я заставила их приносить мне в номер шампанское и икру. Я была как королева!

Невероятная женщина! Сенаре Браун мало было того, что она предала свою дочь и разрушила ее мир, она пришла еще и поглумиться над своей жертвой.

– Отправляйся домой.

– Не могу.

– Ты не можешь здесь оставаться. Я не хочу тебя здесь видеть, понимаешь?

– Вот всегда ты кричишь на мать, да, дочка?

– Мама, ты продала ложь обо мне в национальную газету! Думаю, это дает мне право кричать на тебя.

Сенара состроила гримасу и руками показала крокодилью пасть, как брат Анны делал в детстве, когда дразнил ее за то, что она слишком много говорит. Анна, свирепея, оттолкнула ее с дороги, чтобы открыть дверь.

– Н-н-нет, Анна, мне же нужна твоя помощь, – запротестовала Сенара, снова втискиваясь поперек двери, чтобы преградить Анне путь. Холодные пальцы похлопали дочь по щеке. – Ты же хорошая девочка, все так говорят. Ты не позволишь своей бедной старой мамочке замерзнуть на улице.

– Ты не бедная. Ты заработала на мне состояние. Обналичь свой чек и переезжай в отель, теперь ты можешь себе это позволить.

Локтем отодвинув шатающуюся мать с дороги, она вставила ключ в замок, но Сенара упала вперед, сбивая их обеих на пол, когда дверь открылась. Анна вскочила и уставилась на распластанное на полу пьяное тело, которое загребало руками, словно пыталось плыть.

– Ты безнадежна! – закричала она. – Посмотри на себя!

Сенара затряслась в конвульсиях, и Анна не сразу опознала в отвратительном звуке, похожем на рвотные позывы, пьяный смех. Она смотрела вниз, на существо, когда-то бывшее ее матерью, и не чувствовала ничего – ни злости, ни печали, ни даже жалости к женщине, которой была настолько безразлична. Анна вспомнила все те годы, когда ей приходилось решать проблемы матери, прятать свою боль, спасаться от вины. И ради чего все это в итоге было?

– Я так больше не могу, – сказала она холодно и спокойно.

Сенара перекатилась на спину, в ее истерическом хохоте прорывались звуки рыданий.

– Вся такая хорошая Анна Браун, – выплюнула она, салютуя бутылкой виски. – Слишком хороша для своей матери. Слишком хороша, чтобы выйти отсюда. – Она хлопнула себя по животу, издав хлюпающий звук и отрыгнув. – Надо было избавиться от тебя, когда был шанс… Когда твой папаша дал мне на это деньги.

Раньше жестокие слова Сенары оказали бы сокрушительный эффект, но все изменилось. Все это больше не имело значения. Анна Браун знала, что ее мать всегда будет жить только ради собственных прихотей, – она была права в том, что думала о Сенаре с самого начала.

– Всю свою жизнь я пыталась тебя защитить. Я столько раз вступала в битвы, которые не были моими, я столько раз спасала тебя от бед, которые не имели ко мне ни малейшего отношения. Но сегодня я поняла: ты не хочешь, чтобы тебя спасали, так ведь?

– Да ты мне жизнь испортила своим рождением! Я была счастливой, свободной, я делала что хотела. А потом появилась ты и все испортила. Из-за тебя, Анна, моя жизнь и покатилась под откос…

Они говорили друг с другом, словно разделенные толстой стеклянной стеной, но годы сдерживаемой горечи и ярости наконец пробили эту стену. Анна поняла, что если не выскажется сейчас, то уже никогда не сможет.

– Я надеялась, что ты увидишь, чего я добилась… Чего мы с Рори для тебя добились. Но ты не видишь никого, кроме себя.

– Ну да, мисс Вся Правильная и Всемогущая всегда меня стыдилась. Так я и попробовала взять то, чего ты добилась, а меня поимели, только и всего. Такая вот плата за годы, что я провозилась с тобой и Рори, никакой чертовой благодарности…

Анна отступила на шаг, словно не желая вывозиться в грязи.

– Хватит, мама. Все кончено. С нами все кончено. Бери свои вещи и убирайся из моего дома.

Сенара заморгала, прекратив наконец смеяться.

– Ты же не всерьез.

– Я сказала: убирайся.

– Ты ко мне еще прибежишь, доченька. Все в конце концов прибегают. Ты больше похожа на меня, чем ты думаешь, Анна Браун.

Анна не поддалась на эту удочку:

– Убирайся, живо.

– Ну перестань, Эн… – Сенара встала на колени и протянула к ней руку.

Изо всех оставшихся сил Анна схватила эту руку и силой вытолкала мать за порог квартиры.

– Все кончено. УБИРАЙСЯ!

– Какие-то проблемы? – окликнул ее Симус, привлеченный поднявшимся шумом.

– Ей пора уходить. У нее билет на поезд.

Симус кивнул, немедленно осознав всю серьезность ситуации.

– Я посажу ее в такси, хорошо? Пойдемте со мной, мисс…

– Я никуда не поеду! – закричала Сенара, но Симус уже подхватил ее под руку и потащил прочь от квартиры Анны. – Убери руки! Нет! Эн! Ты не можешь так поступить!

Анна ничего не сказала. И ничего не почувствовала.

– Но ты нужна мне! Анна!

Она запомнила Сенару Браун с выражением панического ужаса на лице, а затем Симус выволок ее на улицу.

– Анна? Что стряслось? – Джонас возник на пороге своей квартиры.

Он успел подхватить ее, когда колени Анны подломились, и почти на руках внес ее в квартиру. Анна чувствовала, что ее тело покинули все силы, и, когда Джонас уложил ее на диван, закрыла глаза и позволила слезам свободно течь. Несмотря на эту боль, она ощущала себя свободной – словно огромная ноша, которую она несла на себе всю жизнь, наконец исчезла.

Джонас опустился на колени у дивана, держась на приличном расстоянии, но не решаясь отпустить ее плечо. Когда она открыла глаза, он вытащил из кармана джинсов платок и протянул ей.

– Это была твоя мать?

Анна кивнула.

– Симус сказал, что она продала всякие выдумки о тебе в газету. – Джонас нахмурился. – Он видел статью. Насколько я понял, ты отправила ее домой?

– Она не вернется.

– Я думал, ты сегодня ушла на работу. Тебя уволили?

– Нет. – Она прижала к глазам мятый платок и глубоко вздохнула. – Мамина статья стала причиной проблем, так что редактор снова отправила меня домой. Я просто не думала, что моя мать попытается сюда вернуться.

– Я слышал, как ты кричала, прежде чем открыла дверь. Анна, я никогда не думал, что ты умеешь кричать.

Она рассмеялась, несмотря на слезы.

– Я тоже не ожидала от себя этого.

– Но иногда это просто необходимо. – Он пристроился рядом, когда Анна сумела сесть. – Знаешь, что тебе нужно?

– Тройной шот водки?

– Ага, ну, это мы точно можем устроить. Но я говорил о том, от чего эффект будет гораздо дольше и уж точно без печальных последствий на следующее утро. Я решил уехать на несколько дней, половить волны. Не хочешь присоединиться?

– И куда ты направляешься?

– В Корнуолл.

– Я воздержусь. – Она покачала головой: от одной мысли о том, что она окажется в одном графстве с матерью, ей стало плохо.

– Но мы будем довольно далеко от Полперро. Поедем на другой конец графства, откровенно говоря.

– Куда?

– К маяку Годреви, возле Сент-Айвз. Там, насколько я понял, у тебя нет родственников со странными именами?

Анна улыбнулась:

– Нет, насколько я знаю.

– Ну и вот. Это особое место, Анна. Оно дикое, вдалеке от туристической толкотни. Там можно провести все выходные и ни разу не увидеть знакомого лица. Чудесные пляжи, маяк и прогулки по обрывам, с такими видами, что дух захватывает. Это единственное место, которое приходит мне в голову, когда я думаю о Корнуолле, – и оно идеально для того, чтоб привести мысли в порядок. А ты, уж прости, выглядишь так, словно тебе это не помешает.

Анна обдумала его предложение. Было мило со стороны Джонаса пригласить ее, и Годреви, похоже, был действительно приятным местом, но она слишком устала. И больше всего на свете хотела спать.

– Наверное, все же нет. Извини.

– Да ничего. Я тогда поставлю чайник. – Он встал и направился на кухню. – Тебе, конечно, не нужно решать прямо сейчас. Я до восьми вечера не уеду. А потом проведу ночь в дороге, чтобы оказаться на месте к самому рассвету. Ты пока отдыхай и подумай, хорошо?

Джонас остался еще на час, а затем ушел, когда Анна поблагодарила его и легла спать. Проснулась она в полной темноте, нащупала выключатель торшера и, щурясь от света, взглянула на часы.

Без пяти восемь…

Вспомнив о приглашении Джонаса, она внезапно передумала. Ей не хотелось прятаться в своей квартире, пока «Дейли пост» и «Мессенджер» воюют из-за нее. Анна решила, что пришло время следовать собственным желаниям, а не ждать, пока жизнь втолкнет ее в очередную драму.

В данный момент ей отчаянно хотелось уехать. Сунув в сумку смену одежды и несколько необходимых мелочей, она выскочила из квартиры и мгновенно пересекла коридор. Дверь перед ней открылась, как только она подняла руку, чтобы постучать, и Джонас от неожиданности даже попятился, внезапно увидев перед собой ее кулак.

– Твое предложение в силе? – выпалила она. Голова все еще кружилась после резкого пробуждения.

Джонас поцеловал ее в щеку.

– Ты как раз вовремя.

Глава сорок четвертая

Анну разбудили приглушенные звуки моря. Спина болела из-за неудобной позы, в которой она заснула на заднем сиденье «фольксвагена» Джонаса, голова, казалось, была забита войлоком. Она стянула покрывало, которым даже не помнила, как укрылась, и потерла глаза. Косые лучи рассвета били в окна фургона, небо светилось оттенками розового, красного и золотого, очерчивая поросшие травой песчаные дюны. Она была одна – водительское сиденье, на котором ее друг стоически провел всю ночь, пустовало.

Придя в себя, она оглядела интерьер фургона и заметила записку, прислоненную к серебристому термосу на маленькой кухонной стойке. Рядом лежало нечто из сложенной серой ткани.

Анна!

Я ушел серфить!

Чай в термосе для тебя, шоколадные батончики под раковиной. Толстовка тоже может пригодиться, снаружи холодновато! Вернусь к 9 утра.

Джонас

Улыбаясь, Анна перебралась через спинку сиденья и открыла маленькую дверцу под раковиной фургона, обнаружив там пластиковый контейнер, набитый шоколадными батончиками всех фирм, форм и размеров. «Джонаc определенно готов ко всем непредвиденным случаям, способным вызвать нехватку сахара в организме», – подумала она. Ощущение голода удивило ее: в последние дни Анне с трудом удавалось заставить себя поесть. Быстро проглотив пару батончиков, она развернула толстовку Джонаса и натянула ее через голову, посмеявшись над тем, насколько та ей велика. Но главное, толстовка была теплой, в отличие от тонкой футболки и джинсов, которые она поспешно натянула вчера вечером. Анна сунула еще несколько батончиков в карман толстовки, взяла термос, покрывало и отодвинула дверь фургона.

Снаружи ее встретил поток холодного соленого воздуха. Трава под ногами была пропитана росой и засыпана песком, отчего в памяти тут же всколыхнулись тысячи воспоминаний о рассветах, встреченных на утесах и пляжах Корнуолла. Она почти видела, как они с Рори скользят по склонам песчаных дюн, торопясь к морю. Оглядев все еще темный песок, она различила на фоне окрашенных рассветом волн фигуры в темных резиновых костюмах, машущие руками и перекликающиеся между собой. И это тоже напомнило ей о прошлых походах на серфинг.

Годреви был прекрасен. Анна расстелила одеяло и села, подтянув колени под широкую толстовку, любуясь видом. Она никогда не бывала здесь прежде, и все же это место задело внутри какую-то струну, напомнив о чем-то давно позабытом. О зове родины, любовь к которой она с изумлением в себе обнаружила. То, что мать называла непреодолимой тягой, живущей в каждом корнуолльском сердце, внезапно стало чем-то бóльшим, чем пафосные слова, от которых Анна привыкла отмахиваться. Она внезапно поняла правду. Дикая, неукротимая красота родной земли похитила ее сердце, и впервые за всю свою жизнь Анна ощутила, что у нее есть дом.

Наслаждаясь новым ощущением, она улыбнулась. Что бы сказала мать, узнав, что Анна вернулась в родной округ через шесть лет после своего побега? Мысль о Сенаре стала камнем, брошенным в озеро: по спокойному сознанию разбежалась тревожная рябь. Но Анне больше не нужно было думать об этой женщине – вчерашнее решение о разрыве отношений было окончательным. Годреви никак не был связан с воспоминаниями о Сенаре, некому было портить его красоту, и за это Анна была благодарна судьбе. Отбросив мысли о матери, она сосредоточилась на ощущении себя в текущем моменте. Не важно было, что пишут о ней газеты или какие слухи и обвинения будут ждать ее по возвращении в Лондон. Она выдержала разговор с Майком Хеннесси. Она выстояла против своей матери. Она сказала Бену, как именно себя чувствует. И она вернула себе власть над собственной жизнью. Отныне она могла быть тем, кем сама захочет, ее больше не ограничивали чужие мнения. Она наслаждалась обществом хорошего друга и невероятной красотой этого крошечного уголка Корнуолла. Чего ей было еще желать? Анна скользнула взглядом по браслету из морских ракушек и стекла, который надела вчера, выходя из квартиры. Тонкие бусины сияли тем же розово-золотым цветом, что и рассветное небо на горизонте. Они тоже были здесь дома. Анна совершенно не думала об этом, когда брала с собой браслет, но здесь, в Годреви, он словно обрел новый смысл. И она создала этот смысл сама, несмотря на то что вначале думала, будто ничего не сумеет сделать с бусинами и ракушками. А теперь она смотрела на белые барашки волн, вздымающиеся в месте, которое она сама решила посетить, и поражалась спонтанности своего поведения. И браслет, и решение отправиться сюда олицетворяли перемены в ее жизни – маленькие, но важные.

Чай из термоса оказался крепким, идеальной защитой от осеннего холода в воздухе. Толстовка Джонаса пахла его лосьоном после бритья – теплой корицей и деревом. Запах был уютным, дружественным, как и его хозяин. Вчера, как только они оказались за городом, Анна расслабилась, темная дорога ложилась под колеса миля за милей, успокаивая, и они часами разговаривали о мелочах. Джонас знал, что ей пришлось пережить, и этого было достаточно, чтобы не поднимать тяжелых тем. Анна была благодарна ему за невозмутимость и непоколебимую уравновешенность, которые стали чудесным даром на фоне излишней эмоциональности матери и коллег по «Мессенджеру». Джонас Раудон был замечательным другом, и Анна снова отругала себя за то, что не прислушалась к его мнению о Бене. Прими она его всерьез, и случившегося можно было избежать. Она напомнила себе, что должна обязательно извиниться перед Джонасом, пока они еще здесь.

С каждым новым глотком чистого морского воздуха, запивая сладкий шоколад янтарным чаем, она чувствовала себя обновленной, словно само это место исцеляло ее давно забытые раны. Сила моря и потрясающая красота ландшафта позволяли ее сознанию расшириться, а решимости – расти. Анна чувствовала себя живой, полной сил, словно проснувшейся от тревожного сна. Приезд сюда оказался идеальным решением. Она доверилась интуиции и теперь получала дивиденды.

«Когда я вернусь домой, все будет иначе», – пообещала она себе.

Она собиралась постоять за себя, как уже поступила с Джульеттой, с подлым журналистом из «Дейли пост» и со своей матерью. Она собиралась снова обдумать идею о помощи малому бизнесу – может быть, даже сменить профессию. В раннем утреннем свете все казалось возможным.

– С добрым утром, – окликнул ее Джонас, спускаясь с прибрежной дюны с зажатой под мышкой потрепанной доской для серфинга. – Хорошо устроилась?

– Да, – улыбнулась ему Анна. – Как волны?

– Замечательно. – Он сдвинул дверь фургона, забросил доску внутрь и достал полотенце. – И просто необходимо, поверь мне на слово. Я месяцами мечтал о здешнем прибое.

– Ты часто сюда приезжаешь?

– Ага. Есть тут пара парней, моих знакомых по фрилансу, они тоже серфят, и мы по очереди катаемся сюда по выходным и между проектами. – Он вытер волосы полотенцем. – Лучшая в мире терапия. Тебе стоит попробовать.

Анна передала ему термос.

– Нет, спасибо. Мой брат еще с подросткового возраста влюбился в серфинг, а вот я всегда больше любила плавать. И сейчас, по правде говоря, мне достаточно одного только вида.

– Вид тут шикарный, правда? – Он улыбнулся ей поверх стальной кружки и сдул пар с чая. – Я много где был, но похожего места не существует. Годреви всегда зовет меня обратно. И я решил, что однажды здесь поселюсь, если с работой все сложится. Я не собираюсь обретаться в Лондоне до конца своих дней.

Он забрался в фургон и через несколько минут вылез оттуда в темно-синей толстовке с капюшоном и длинных шортах цвета хаки. Плюхнувшись на одеяло рядом с Анной, он передал ей бинокль.

– Я приметил стаю полярных крачек, нырявших у самого берега. Нацелься на кромку прибоя, и, может, ты успеешь их рассмотреть.

Анна направила бинокль к краю пляжа, туда, куда Джонас указывал пальцем, и рассматривала воду, пока не заметила крошечные белые точки, ныряющие и подпрыгивающие на волнах.

– Ух ты…

Она некоторое время следила за полетом морских птиц, а когда опустила бинокль, увидела, что Джонас улыбается, рассматривая ее.

– Нашел что-то смешное?

– Я люблю наблюдать за людьми, которые созерцают дикую природу. Я сам всегда реагирую так же, хоть это и моя работа. Может показаться, что рано или поздно надоест, но оно никогда не надоедает. В детстве моя семья каждый год отправлялась в Скарборо[38], и там я любил наблюдать за полярными крачками. Мы с отцом часами могли ими любоваться. Вот тогда, наверное, и возникла моя любовь к съемкам.

– Ты часто видишься с семьей? – спросила Анна. – Раньше ты мне о ней не рассказывал.

– Ага, мы собираемся вместе, когда есть возможность. Отец после смерти мамы женился второй раз и теперь большую часть времени живет в Испании, а моих братьев разбросало – Эдинбург, Йорк и Суссекс, – так что случаи, когда Раудоны собираются вместе, можно считать красными днями календаря. – Он улыбнулся. – И теперь я знаю, что ты не близка со своей мамой.

Анна мрачно улыбнулась. Она никогда не была близка с матерью и уже никогда не будет.

– Мы с Рори очень любим друг друга, так что хоть этого у меня не отнять.

– Семьи, да? Сложные случаи. – Он кивнул на море. – Проще смотреть, как эти птицы ныряют в море, чем пытаться понять некоторых людей, вот что я думаю.

Странно было шутить и смеяться с Джонасом, обсуждая родственников, но теперь, когда он видел ее мать в худшем из возможных проявлений, было уже не важно, что он подумает. И было приятно поговорить с ним о семье и прошлом. Словно смена места придала Анне – да и ему тоже – сил и смелости поделиться тем, о чем раньше умалчивалось.

– Отец чуть не отказался от меня, когда я заявил, что хочу стать оператором, – признался Джонас, пока они гуляли вдоль пляжа. – Это показалось странным. Мы всегда были с ним близки, и такая резкая перемена стала шоком.

– И что случилось?

– Я убедил его кулаками, – улыбнулся Джонас. – Да нет, я просто снял фильм о нем и о маме: к годовщине их свадьбы смонтировал старые пленки и разные свадебные фотографии. Сделал в виде документального фильма и усадил их обоих смотреть. В конце папа расплакался.

– Но, по крайней мере, ты сумел их убедить. А я в глубине души всегда знала, что мама никогда меня не примет, хотя большую часть детства и провела, пытаясь добиться ее внимания. И только теперь понимаю, что нет смысла надеяться на то, чего она физически не способна сделать. Она в состоянии видеть лишь свой маленький мирок, который вращается вокруг ее же эмоций и желаний. Она никогда не изменится.

Джонас подобрал гладкий плоский камешек и запустил его прыгать по набегающим на берег волнам.

– Она может измениться. Люди меняются.

Анна оценила это предположение, хоть и не поверила, что оно сбудется в отношении Сенары.

– Возможно. Но суть в том, что мне это больше не нужно.

Анна в течение дня, который они проводили вместе, прогуливаясь и разговаривая обо всем на свете, постепенно осознавала, что Джонас стал для нее не просто хорошим знакомым. Он был рядом, когда ей понадобилась поддержка, и от этого теперь казался ближе, чем раньше. Когда-то она держала при себе подробности своей жизни, теперь же с легкостью делилась ими, и ей приятно было осознавать, что у нее есть друг, который слушает и сочувствует. Поэтому, когда чуть позже вечером, пока они ели рыбу с картошкой и смотрели на море, Джонас поднял тему Бена, Анна не стала сдерживаться:

– Мне нужно было послушать тебя, когда ты предупредил, что не стоит ему верить.

– Он тебе нравился. В этом нет ничего плохого.

– Кроме того, что он этим воспользовался.

– Ну, ага. Я так понимаю, он до сих пор от тебя прячется?

Анна вспомнила последний разговор с Беном и его затравленный взгляд, который особенно врезался ей в память.

– Он попытался извиниться.

Джонас приподнял бровь:

– Да ну?

– Я не захотела его слушать. – Анна взглянула на пар, поднимающийся над картошкой. – Выглядел он ужасно.

– Как ему и следовало. Тебе же лучше без него?

Анна кивнула, но на сердце давила тяжесть, как будто там лежали такие же валуны, как у подножия утеса, на котором они стояли. Она не должна была чувствовать к Бену ничего, кроме злости и облегчения от того, что она раскрыла его истинную суть, прежде чем слишком увлеклась. Но втайне она жалела, что все так обернулось.

– К слову, красивый браслет. Тоже подарок из посылки?

Радуясь возможности сменить тему, Анна улыбнулась:

– Да. Хоть посылка на некоторое время и выбила меня из колеи, настолько она не вписывалась в ряд остальных.

– Не вписывалась? Почему?

Подняв взгляд на друга, Анна заметила, что тот даже перестал есть.

– Она была иначе обернута, и сообщение на записке, приложенной к бусинам и ракушкам, не имело смысла. Но затем я собрала браслет и все поняла.

Последний луч закатного солнца скользнул по воде у горизонта, освещая небо. В бухте под ними лишь несколько самых закаленных серферов ловили волны, пытаясь выжать из отдыха максимум до наступления темноты. Анна смотрела, как они постепенно скрываются в сумерках, прячущих от нее пляж.

– Здесь очень красиво. Спасибо, что привез меня сюда.

– Жаль, что мы не сможем остаться подольше.

– Когда отправляемся домой?

Джонас завернул остатки ужина и вытянул ноги на одеяле.

– Завтра примерно в это же время, сразу после заката. День мы используем по максимуму. Честно говоря, мне очень по душе твоя компания. Может, ты еще как-нибудь решишься со мной сбежать?

В окружении красот Годреви, подаривших ей внутренний покой, которого она не ощущала уже несколько месяцев, Анна с чистым сердцем ответила:

– В любое время.

В ту ночь, глядя в окна фургона на звездное покрывало, раскинувшееся над темным заливом, и греясь в походной постели, Анна размышляла о своих посылках. Если их отправлял Бен, то приключение определенно завершилось. После того, что она сказала ему в лифте, он не мог не понять, как она теперь к нему относится. И ее немного печалило это: то, что началось с изумления и радости, оказалось лишь трамплином для его карьеры. Его дружба и таинственные подарки были неожиданными и прекрасными, но к чему они привели?

Одно только сбивало ее с толку – фраза Джонаса, брошенная между делом, отчего-то застряла в ее сознании:

– Не надо все обесценивать только потому, что Мак-Ара идиот.

– Что ты имеешь в виду?

– Эти подарки – их посылали с добрыми намерениями. И они делали тебя счастливой. Я помню, что раньше тебе было важно только это. А попытки анализировать, кто их послал и почему, тебя только злили и отнимали ценность у опыта. Некоторые вещи в жизни лучше ведь не разбирать по косточкам, тебе так не кажется?

Эта случайная фраза не имела оснований и все же перекликалась со словами Джульетты Эванс. Странно было, что два настолько разных, никак не связанных друг с другом человека сказали ей одно и то же. Возможно, они правы? И Анна ошибается, желая получить ответы?

Под тихое дыхание спящего Джонаса, доносящееся с переднего сиденья, Анна почувствовала, как тяжелеют и ее веки. «Пусть даже они правы, – подумала она, соскальзывая в сон. – Но я все равно хочу узнать, кто прислал мне посылки. И почему…»

Глава сорок пятая

На следующее утро, снова кутаясь в толстовку Джонаса, Анна смотрела на берег, на то, как Джонас с друзьями ловит волны, и вдруг решилась включить свой телефон. То, что здесь был сигнал, ее удивило: в последний раз, когда она была в Корнуолле, поймать сеть можно было только на возвышенности Бодмин-Мур[39]. По всей видимости, многое изменилось с тех пор, как она приезжала домой в то несчастливое Рождество, шесть лет назад. Громкая ссора Сенары с половиной жителей деревни, собравшихся в пабе, стала для Анны погребальным звоном ее возвращениям в Корнуолл. Анна тогда еще поклялась больше никогда не пытаться воссоединить семью Браун. Сегодня, проведя двадцать четыре часа в родном графстве, она вдруг поняла, что может и вернуться сюда в будущем.

Тиш прислала три сообщения, каждое – со всевозрастающей тревогой о ее благополучии. Анна ответила лишь, что уехала на несколько дней, скоро вернется и свяжется с ней. От Шенис пришло одно, на голосовую почту, с единственной фразой: «Позвони, когда сможешь, ага?» Анна мельком подумала о том, какими новыми слухами хочет поделиться с ней младшая коллега, но решила не портить отдых догадками. Она собиралась насладиться последним днем в Годреви, а со слухами она разберется не торопясь и на месте.

– Всего день вдали от цивилизации, а ты уже вцепилась в эту штуку? – проворчал Джонас, вгоняя доску для серфинга в песок. – Ты больше горожанка, чем я думал.

– И хорошо, что вцепилась. Тиш была на грани того, чтобы отправить на мои поиски Скотланд-Ярд. И тебя бы уволокли в МИ-5 для допросов.

– Тиш Горник – величайшая королева драмы по эту сторону Атлантики. – Джонас плюхнулся на песок. – Неудивительно, что Америка с радостью ее отпустила.

– Она тебя тоже любит.

– И это меня пугает. Есть хочешь?

Анна хотела: морской воздух и неожиданная смена привычек возродили ее аппетит. Они направились к небольшому кафе между дюн и заказали полный английский завтрак и две большие чашки кофе. Было еще довольно рано, и Гордон, владелец кафе, пошутил, что появись они чуть раньше, и им пришлось бы самим для себя готовить. Анна наблюдала, как Джонас и Гордон ведут дружескую перепалку, и наслаждалась моментом. Джонас обладал необъяснимым талантом находить знакомых в самых непредвиденных местах. Гордон, как выяснилось, раньше работал помощником режиссера, с которым Джонас сделал множество работ для Би-би-си. В сорок четыре года после пережитого микроинсульта он решил полностью изменить свою жизнь. Продав свой лондонский дом за астрономическую сумму, он купил то, что раньше являлось захудалым баром на берегу, и превратил в нынешнее роскошное кафе.

– Это место меняет тебя к лучшему, – объяснил он. – Мой партнер привез меня в Годреви восстанавливаться, и я сразу понял, что останусь здесь. Четыре месяца спустя мы продали дом и ночевали тут на втором этаже, пока не закончили ремонт. Мне бы стоило относиться к делу попроще, но я считаю этот бизнес лучшим творением своей жизни.

Анна могла оценить привлекательность Годреви, но все же ей было забавно то, что люди из города, в котором она решила поселиться, считали домом своей мечты Корнуолл, в то время как сама она всю жизнь пыталась отсюда сбежать. И ей было интересно, найдется ли что-нибудь, кроме Лондона, что сможет так же властно ее позвать? Наступит ли время, когда она преодолеет привлекательность большого города?

Джонас был непривычно молчалив, когда они после завтрака зашагали по тропинке над утесом. Анна списала это на усталость после раннего подъема и сражения с прибоем Годреви. Они прошли по дорожке мимо парковки Национального траста, уже забитой машинами, несмотря на ранний час, а затем зашагали по высокой траве вдоль края утеса. Яркий белый луч маяка резко выделялся на фоне серого неба, пенящийся прибой разбивался о скалы, на которых стояла конструкция. Над головой громко кричали чайки, заглушая даже рев волн, набегающих далеко внизу на берег. В бинокль Джонаса Анна разглядела черные тени бакланов, ныряющих в глубь сине-зеленого моря, и время от времени всплывающие головы тюленей в спокойной бухте под защитой скал. Годреви казался местом, привлекавшим все возможные виды созданий – от шумных туристов, усыпавших края обрывов, до ласточек со стрижами, вьющихся в самом небе, и шумных свор разнообразных собак, бегающих по зеленой траве.

– О чем ты думаешь? – внезапно спросил Джонас.

– О том, как тут красиво, – ответила Анна. – Теперь я понимаю, за что ты так любишь это место.

– Знаешь, что мне здесь нравится больше всего?

– Прибой?

– О, это, конечно, здорово. Но больше всего я люблю здесь свободу. Пусть я могу провести тут всего несколько часов, но они кажутся мне целой вечностью. Мне ни о чем не нужно думать, но, если захочу, я могу размышлять о мире в мельчайших его подробностях. У меня нет здесь обязанностей, нет нависающих дедлайнов или бешеного графика, я могу заниматься чем угодно и сколько угодно. Иногда я не слезаю с доски от рассвета и до заката. Иногда просто сижу и наслаждаюсь видом. Здесь никто ничего от меня не ждет, никто не говорит, где я должен быть и что я должен делать. Есть только я, океан и вот эта красота. – Он засмеялся. – И, если ты до сих пор не поняла, что я дурак, теперь ты это знаешь.

Анна улыбнулась в ответ:

– Я вовсе не считаю тебя глупым. Ну, если закрыть глаза на те часы, которые ты проводишь в ледяном море.

– Ага, есть такое.

– Я считаю, что это здорово. Я никогда не бывала в месте, где могла бы такое почувствовать. Возможно, мне тоже стоит его найти.

Джонас ткнул ее локтем:

– Если хочешь, я могу поделиться с тобой своим.

– Договорились. – Анна протянула ему руку, которую Джонас торжественно пожал.

По мере того как они гуляли, Анна чувствовала, как улучшается ее настроение, словно солнце проглянуло из-за туч и светило прямо на нее. Но в небе царила упрямая серость, это внутри все сияло.

Чуть позже, спрятавшись в уютном фургоне от пронизывающего ветра, Анна размышляла о будущем. Оно казалось ей открытым, как зеленые поля, примыкающие к обрывам Годреви. В глубине души ей хотелось остаться здесь, где ее никто не знал, но Анна понимала, что это не выход. Теперь ее ничто не могло сдержать: то, что с ней произойдет, будет зависеть только от того, как она применит свои знания.

Она размышляла о том, доволен ли собой Бен. Возможно, он просто притворялся, что сожалеет о содеянном, чтобы наладить с ней отношения? А вдруг он уже хвастается тем, что написал статью, которая привлекла такое внимание? Он хоть на миг задумался о ее чувствах? Как ни странно, Анна все еще не могла до конца поверить, что Бен использовал ее только для спасения собственной шкуры. Все, что он говорил и делал до публикации, казалось искренним. Его поцелуи уж точно. Анна злилась на то, что до сих пор что-то чувствует к Бену, но чувство отказывалось уходить.

Она выглянула через запотевшее окно на исхлестанные ветром обрывы и пляж. Такую красоту жаль было тратить на Бена Мак-Ара. Не ожидай он выгоды, он просто не стал бы вкладываться в отношения. Здесь, с Джонасом, который полностью ее понимал, Анне было хорошо. Время, проведенное с ним, доказало, что он куда более близкий друг, чем она думала раньше.

«Найти такого друга – редкая удача», – решила она, попивая чай и кутаясь в теплое шерстяное покрывало под звуки ветра, бьющегося в фургон. Тот мягко покачивался, и скрип его пружин был похож на стоны такелажа старого парусника. Внутри Анне было совершенно спокойно – ее шатало в такт порывам ветра, но ветер сквозь стены не проникал. Она мысленно запечатлела этот момент и пообещала себе, что обязательно будет вспоминать его дома всякий раз, когда ей понадобится иллюстрация для спокойствия под давлением.

Она, наверное, задремала, потому что, когда Джонас вернулся, на часах вдруг оказалось около пяти.

– Хороший день?

Анна счастливо улыбнулась:

– Замечательный.

Он передал ей пакет со все еще теплыми золотистыми корнуолльскими булочками, который принес из кафе Гордона.

– Я подумал, что это неплохо поддержит нас во время долгой дороги домой. Не хочешь вместе со мной попрощаться с пляжем?

Они вернулись по тропинке, которая вилась между песчаных дюн вниз, к широкой полосе серого песка. Серферы все еще боролись с океанскими волнами, которые с грохотом разбивались о скалы, заставляя Анну и Джонаса кричать, чтобы расслышать друг друга. Ветер растрепал Анне волосы, соленые брызги жалили щеки. Вдалеке башня маяка чистого белого цвета выделялась на фоне гранитно-серого неба, чайки кричали и вились над пляжем.

– Здесь ты выглядишь как дома, – сказал Джонас. – Я рад, что ты приехала.

– Я тоже. Я даже думаю, что тебе удалось возродить мою веру в Корнуолл.

– Правда? – Он рассмеялся и забросил руку ей на плечи. – Думаю, из нас выйдет хорошая команда.

– В каком смысле?

– Я буду серфить, а ты смотреть. Идеально!

Анна ткнула его локтем под ребра, а когда он вскрикнул, пустилась наутек, радуясь ощущению полной свободы и вздымая фонтанчики песка. Джонас погнался за ней, и его смех был слышен даже сквозь шум прибоя, а когда он поймал ее, то обхватил за талию и потянул вместе с собой на песок.

И, прежде чем Анна пришла в себя, Джонас накрыл ее губы своими, обнимая ее все крепче. Она на миг застыла, застигнутая врасплох, но быстро пришла в себя, отталкивая, отбрасывая его прочь, после чего вскочила и в ужасе уставилась на него сверху вниз.

– Это… Что это было? – спросила она, все еще не в себе от произошедшего.

Джонас поднял на нее потрясенный взгляд:

– Я думал, ты хотела…

– Я не хотела!

– Но…

В Анне вскипела злость:

– Я никогда не просила тебя о подобном! О чем ты только думал?

Она неловко развернулась и быстро зашагала прочь. Идти было некуда, но Анну охватило желание оказаться как можно дальше от человека, которого она зря считала другом.

– Анна, стой!

– Нет! – Ее пятки оставляли вмятины в песке.

Голос Джонаса зазвучал ближе, он догонял ее:

– Ну а что я должен был подумать? Ты в последнюю минуту решила все же поехать со мной. И с тех пор, как мы тут оказались, мы только и делали, что флиртовали. И ты носила браслет…

Она резко остановилась и развернулась к нему:

– При чем здесь браслет?

Он тоже остановился в паре шагов от нее. Анна видела, как тяжело он дышит.

– Я думал, ты догадалась. Когда ты вчера говорила о посылках…

Это что, признание?

– Это был ты?

Джонас повесил голову:

– Я думал, ты знала.

– Что знала? Что ты посылаешь мне подарки, смысла которых я не понимаю, и ты же меня разочаровываешь, когда я пытаюсь найти отправителя? Зачем так жестоко, Джонас?

– Я не…

– Ты все это подстроил, со старой пластинкой и адресом, – зачем? Думал, что после этого я в тебя влюблюсь?

Взгляд его взметнулся вверх:

– Что? Нет, подожди…

– А что еще я могла подумать, Джонас? Ты знал, как сильно я хочу найти отправителя, почему же не признался в том, что это был ты?

Он качал головой, подняв руки в попытке прервать поток ее обвинений.

– Одну посылку, красавица. Вот и все, что я тебе отправил.

Анна, сбитая с толку, не ответила.

Джонас покраснел.

– Ты так расстроилась после истории с пластинкой, а я не знал, пришлет ли твой таинственный парень новую. Я надеялся, ты вспомнишь мои слова о том, что посылка скоро придет, и догадаешься, что это я тебе ее послал. Я просто хотел, чтобы ты улыбнулась.

Анна подняла руку с браслетом из ракушек и стекла:

– Это прислал ты?

– Ага.

И тогда все встало на свои места. Подарок, который выбивался из ряда остальных, и не должен был на них походить, потому что его отправил другой человек. Теперь, вспоминая слова в записке, сопровождавшей ракушки и бусины, она словно слышала йоркширский акцент Джонаса: «Используй, как пожелаешь…»

– А что насчет других посылок?

– Я не знаю, кто их отправлял.

– Но был бы рад, если бы я решила, что их прислал ты?

– Если бы это означало, что ты хочешь быть со мной, то да. Прости. Но дело в том, что ты мне нравишься. Давно уже нравишься, вот только я был дурак и не мог сказать этого вслух. Теперь жалею. Я… не хотел тебя пугать.

Все пошло наперекосяк. Джонас был другом – и Анна рассчитывала на него как на друга. Именно друг был ей нужен, она не могла видеть в нем кого-то другого. Но то, что она посчитала дружеской помощью, оказалось его помощью самому себе: он хотел остаться с ней наедине, чтобы подтолкнуть их отношения в направлении, к которому Анна не была готова. Внезапно окружающая их красота потеряла смысл; Анне захотелось уехать.

– Давай уедем отсюда, пожалуйста. Я хочу домой.

Он ничего не сказал, но виноватое выражение его лица было знаком согласия. В тишине они вернулись к фургону от злого серого океана, и почтительное расстояние, на котором они держались друг от друга, символизировало произошедший между ними раскол.

Возвращение домой оказалось самым длинным – и самым неловким – путешествием в жизни Анны. Они почти не говорили все эти пять часов, Анна смотрела только на дорогу, Джонас же изредка на нее косился. Дорожные работы затормозили движение почти на двадцать миль, и спидометр фургона, уткнувшегося носом в задние огни колонны, целую вечность не показывал больше пяти миль в час. Вид города никогда еще так не радовал Анну – и, как она подозревала, Джонаса тоже, судя по громкому вздоху облегчения, с которым он остановил фургон на подземной парковке Уолтон Тауэр. Заглушив мотор, он повернулся к ней:

– Вот мы и дома.

– Спасибо за поездку.

– Я… Надеюсь, еще увидимся?

Судя по выражению его лица, Джонас на это не надеялся.

– Да.

Нужно было что-то ответить, прежде чем уйти, но Анна слишком устала и эмоционально вымоталась, чтобы выдавить из себя больше. Подхватив свою сумку, она побежала прочь от фургона по бледно-серому бетону парковки и, не снижая скорости, промчалась по ступенькам фойе Уолтон Тауэр. Не желая пользоваться лифтом, она торопливо поднялась по лестнице и наконец оказалась в благословенной тишине своей квартиры, захлопнув и заперев за собой дверь.

И, только оставшись в одиночестве, стоя в темноте, Анна поняла, что она все еще в толстовке Джонаса. Стянув ее, она позволила одежде чужого размера комком упасть на пол и только потом разрыдалась.

Глава сорок шестая

Все шло совершенно не так, как Анна предполагала. Атмосферу на работе испортили неожиданные статьи, отношения с матерью закончились самым скандальным образом, Бен оказался интриганом и обманщиком, а теперь она потеряла и Джонаса, которого считала ближайшим другом. Даже посылки, которые сначала, казалось, отправлял какой-то добрый аноним, слишком дорого ей обошлись. Двадцать четыре часа назад она думала, что совершила прорыв в понимании того, кто она такая и к чему стремится. Сегодня, уставившись в черные глубины чашки кофе, она чувствовала себя потерянной.

Когда рядом завибрировал телефон, Анна поначалу не хотела отвечать. Но на экране высветился номер Шенис. Обрадовавшись, что ей звонит не мрачный журналист и не виноватый оператор, Анна подняла трубку.

– Анна! Как ты? И, самое главное, где ты была? Меня постоянно сбрасывает на автоответчик!

– Я уезжала на несколько дней.

Пожалуйста, не спрашивай о подробностях.

– Но ты уже вернулась, да? Отлично. Мне нужно с тобой увидеться, как насчет ланча?

Они договорились встретиться в одном из сетевых ресторанов на Кенсингтон-Хай-стрит, где Шенис «тратила деньги, пока они есть на новой кредитке, которую дал последний парень».

– Мы скучаем по тебе на работе, – сказала она, пристраивая гроздь бумажных пакетов с покупками на кожаном сиденье напротив и усаживаясь рядом с Анной. – Там такая тоска, ты не поверишь.

– Что, армии чужих журналистов больше не осаждают «Мессенджер»? Бен Мак-Ара не пишет эксклюзивов?

Анна радовалась возможности шутить о случившемся, а Шенис была лучшей аудиторией для таких шуток.

– Не пойми меня неправильно, милая, но ты уже устарела.

– Это я уже слышала. – Анна вспомнила, как в том же убеждал ее помощник Джульетты за день до сенсации имени Сенары.

– Да, но в этот раз им больше нечего добавить. Ри говорит, что Бен отказался дальше писать о тебе, а Драконша, похоже, добилась чего хотела – вытащила из «Пост» пару мешков компенсаций. – Шенис начала полировать ногти льняной салфеткой. – Так что ты не соответствуешь требованиям времени.

– Рада это слышать. Так что я пропустила?

Шенис с заговорщической улыбкой сунула руку в свою розовую кожаную сумочку.

– Только вот это, – сказала она, вынимая обернутую в коричневую бумагу посылку. – Пришла вчера утром, но я расписалась за нее, пока никто другой ее не увидел. Никто о ней не знает, кроме Нариндера, меня и теперь тебя.

Анна взяла сверток и внимательно его рассмотрела. Уголки были сложены с идеальной точностью, информация об отправителе снова отсутствовала. Зная, что седьмую посылку отправил Джонас, она могла предположить, что эта – от настоящего отправителя. Анна совершенно не ожидала новых посылок и не думала, что так обрадуется этой.

– Ты, наверное, не захочешь открывать ее здесь? – продолжала Шенис. – Учитывая, что я так тщательно хранила ее в секрете.

– Спасибо, что никому о ней не рассказала.

Плечи коллеги заметно опустились.

– Значит, все-таки нет?

Анна подумала о посылке, которую держала в руках. Ее ждало новое приключение после смятения и разочарований последнего времени. И действительно, какая разница, кто увидит ее содержимое? Анна ценила предусмотрительность Шенис, без которой ей пришлось бы столкнуться с куда более пристальным вниманием после возвращения на работу. А сейчас она могла насладиться подарком без нахального интереса сотрудников «Мессенджера» и заручиться на будущее поддержкой Шенис.

– Хорошо. Я открою ее здесь.

Шенис захлопала в ладоши, заставив некоторых посетителей обернуться.

– Сработало!

– Но при одном условии: что бы ни было внутри, это останется нашим с тобой секретом. Договорились?

– Да, конечно же. Открывай, открывай!

Анна, радуясь нетерпению подруги, приподняла два идеально сложенных угла оберточной бумаги. Шенис нависла над столом, чтобы лучше видеть, как Анна вытаскивает пурпурную коробку, перевязанную черным бантом.

– Как в сказке! – пискнула Шенис, не в силах сдержаться.

Анна улыбнулась и развязала черную атласную ленту, затем сняла крышку, открывая взгляду бледно-сиреневую папиросную бумагу. В ее складках лежала книга в красивом твердом переплете, с позолоченными уголками и тисненым названием из золотых и серебряных завитков.

Шенис была немного разочарована:

– Книга?

– Это замечательная книга.

– Да, но… не пойми меня неправильно, Эн, я иногда люблю почитать, но книга – это же не дорогая одежда и не украшение. Что это вообще такое?

– «Я захватываю замок» Доди Смит. – Воспоминание о тете Зельде, подарившей ей более потрепанную версию знаменитого романа, согрело Анну. – Я читала ее, когда мне было тринадцать. Это была любимая книга моей тети, и она передала мне ее в наследство. Просто чудесная история.

Анна пролистала страницы, и на стол спланировала белая карточка.

– О!

– Это записка? Что там на ней?

На карточке была напечатана фраза, которую Анна тут же узнала:

…потому что жизнь слишком интересна, чтобы долго сидеть на месте.

– Не понимаю, – нахмурилась Шенис. – Звучит как слоган из рекламы шампуня.

Анна рассмеялась:

– Это цитата из книги.

Шенис пожала плечами и вздохнула:

– Все равно не понимаю. Но рада, что для тебя это что-то значит. Если бы я получила такое по почте, я захотела бы узнать имя или хотя бы телефонный номер отправителя. Особенно учитывая ту ерунду, через которую тебе пришлось пройти из-за него. А загадочные послания меня бы только бесили.

Анна прижала книгу к груди, снова перечитывая записку.

– Я годами мечтала стать такой, как Кассандра Мортмэйн из этой книги. Она всегда ожидала от жизни самого лучшего, несмотря на обстоятельства, которые складывались совсем не так, как она рассчитывала.

Неукротимый оптимизм главной героини задел нужные струны в душе Анны еще в то время, когда она только начала понимать, как далека от совершенства жизнь дочери Сенары Браун.

– Ну да. – Шенис внимательно смотрела на нее, пока Анна пыталась объяснить свою теорию. – Хорошо, если тебя это радует…

Анна к собственному изумлению поняла, что действительно рада. Она уже давно не испытывала такой радости, и это было особенно неожиданно после неудачной поездки с Джонасом. Книга напомнила ей о времени, когда она верила в возможность самого лучшего: именно эта вера привела ее к мечте о жизни в Лондоне. Путь к мечте был долгим и тернистым, а закончился на самом деле всего два дня назад, когда она наконец набралась сил, чтобы противостоять матери. Но она справилась, она не прекращала верить в то, что свобода достижима, и вот – кто теперь скажет, что подобное невозможно?

Возвращаясь домой через весь город, Анна чувствовала, как ее окутывает спокойствие, словно книга, которую она везла, была давно потерянным другом, вернувшимся из долгого путешествия. Она сделала пересадку в метро на Грин Парк и, уклоняясь от толп иностранных туристов, направилась к Букингемскому дворцу, где, пока она ожидала поезда, ее вдруг ужалила новая мысль: «Что, если эту посылку отправил Бен?»

Как она отреагирует, узнав, что журналист не готов отступиться? Быть может, это очередная попытка продолжить погоню за популярными статьями? Нет, едва ли он когда-нибудь читал «Я захватываю замок», а если даже и читал, сама мысль о том, что он мог проассоциировать ее с Кассандрой Мортмэйн, была безумной. Бен совсем не производил впечатления безнадежного романтика. Во время последнего разговора Анна ясно дала понять, что больше не хочет его видеть. Но что, если Бен не желает расставаться с ней на подобной ноте?

Так много деталей указывало на Бена, пока он не написал свою статью для газеты. И то, что синие туфли прислали накануне их первого свидания, когда они танцевали под звездами, не выглядело совпадением. Но тогда Анна очень хотела, чтобы Бен оказался ее таинственным отправителем. Она хотела верить, что он делал подарки из любви к ней, стремясь завоевать ее сердце. И все же, если посылки отправлялись лишь ради статьи, зачем понадобилась еще одна, когда уже все выяснилось?

Это что, извинение?

Если так, то выбор был очень странным. Он никак не мог знать о том, что Анна любила книгу «Я захватываю замок». И она не помнила, чтобы упоминала о книге во время их утренних разговоров в кофейне. Возможно, это всего лишь удачная догадка?

Она все еще злилась на Бена. Но с тех пор, как Джонас ее поцеловал, Анна начинала постепенно понимать правду, с которой не знала, что делать. От друга ее так резко оттолкнула вовсе не злость на то, что Джонас переступил черту. Причина была в том, что в тот миг проснулись ее застывшие чувства к Бену. Бессмысленные чувства, у которых не было ни шанса после того, что она сказала ему во время их последней встречи.

Как же это со мной случилось?

Она снова взглянула на цитату из книги:

…потому что жизнь слишком интересна, чтобы долго сидеть на месте.

А моя жизнь интересна?

До того как начали приходить посылки, она никогда об этом не задумывалась. Но она и не считала, что счастливая жизнь обязательно должна быть «интересной». Безопасной, надежной и своей собственной – вот что казалось важным. А хотелось ли ей чего-то интересного? Анне сложно было сказать. Жизнь в Корнуолле никак нельзя было назвать скучной, и больше всего ей хотелось убраться подальше от этой бесконечной драмы. Слово «интерес» было синонимом тех катастроф, в которые Сенара превращала все свои отношения, и означало очень шумный разрыв. Такого «интереса» Анна стремилась избегать. Но воспоминание об оптимизме Доди Смит придало Анне сил, которых ей так недоставало. Если подарок отправил Бен, то с какой целью? Анна погладила тисненую обложку и отмахнулась от тревог. Она перебрала все варианты и поняла, что намерение, вложенное в подарок, было добрым. И не важно, кто этот подарок прислал.

Открыв книгу в самом начале повествования, она погрузилась в чтение. Слова, которые она раньше так любила, ожили в памяти, и Анна радовалась их возвращению. Если и существовал идеальный миг для возвращения в неотразимый и оптимистический мир Кассандры Мортмэйн, то он наступил сейчас.

Глава сорок седьмая

Тиш Горник, придя к выводу, что даже в протечках труб можно найти нечто хорошее, наслаждалась теплом в кофейне, расположенной прямо под домом. Во-первых, она не могла работать, пока протечку не устранят, что было необычайной удачей для пятницы, когда она трудилась над счетами. К тому же она не доверяла вайфай в кафе «Рассыпь бобы», по крайней мере, так она сказала утром менеджеру, извиняясь за свое отсутствие по телефону.

Во-вторых, чтобы убить время, она могла позволить себе увеличить порции ланча, а затем оправдать излишек калорий необходимостью компенсировать эмоциональный стресс. То, что творилось в ее квартире, было возмутительно и действительно требовало компенсации. Водопровод уже пытались чинить пару недель назад, заделав протечки, но престарелые трубы от этого взвыли так, что посрамили бы и призрака.

Однако самым неожиданным бонусом в этой ситуации оказался Симус, общепризнанный грубиян, управляющий Уолтон Тауэр. Он снял рубашку, чтобы заняться ремонтом, и открыл весьма привлекательную загорелую грудь благодарному взгляду Тиш. Она краснела, вспоминая о ней, даже через два часа после события. Кто же знал, что управляющий прячет от всех настолько шикарное тело?

Ее мать, естественно, была бы в ужасе. Ее глубоко укоренившееся недоверие к ирландцам сформировалось в результате короткого, но трагического романа с ирландским владельцем магазинчика в Гарлеме, вскоре после того, как она развелась с отцом Тиш в конце семидесятых.

– Никогда не доверяй ирландцам, – предупреждала она свою дочь. – Они сначала закутают тебя в сахарную вату, а потом бросят, как горячую картошку.

Когда Тиш была еще маленькой и достаточно впечатлительной, мать буквально запирала ее в доме на День святого Патрика, запрещая даже приближаться к проходившему мимо параду, чтобы Тиш ненароком не очаровалась гэльскими негодяями. Поэтому мать определенно пришла бы в ужас, узнав, что в этот самый момент ее дочь придумывает грязные сценарии с управдомом в главной роли, поглощая при этом кусок шоколадного торта, достаточно большой, чтобы артерии взмолились о милосердии.

Когда фантазии о реакции матери поблекли, Тиш подняла взгляд и заметила, что ее подруга Анна Браун сидит у другой стены кофейни. Склонившись над книгой, которую бережно держала в руках, она, судя по всему, не замечала ничего вокруг. Книга казалась старой, переплет – дорогим, а вот названия Тиш не могла рассмотреть. Ее внимание больше привлекло выражение лица Анны. Оно было мечтательным – это слово отсутствовало в лексиконе Тиш Горник, однако лучше всего подходило к тому, что она видела. Тиш поразмыслила, не стоит ли остаться на месте, чтобы не мешать Анне. Но кого она пыталась обмануть? Она не могла не выяснить, что происходит.

Мысли о привлекательном управляющем все еще маячили на грани сознания, когда Тиш вставала из-за стола.

– Анна? Кажется, это и вправду ты.

Анна подняла взгляд и неохотно закрыла книгу, вложив вместо закладки салфетку из кафе.

– Привет, Тиш.

Тиш, не дожидаясь приглашения, уселась за ее столик.

– Что с тобой случилось? Куда ты исчезла?

– Мне просто нужно было уехать на пару дней, привести в порядок мысли.

– И уехала ты очень быстро.

– Решилась в последнюю минуту.

– Из-за той дикой статьи по поводу твоей матери? Миссис Смедли вчера показала ее мне за чаем. Мне очень жаль, что тебе пришлось подобное пережить, Анна.

Анна пожала плечами. Статья теперь казалась чем-то очень далеким.

– Все кончено. И больше не имеет значения.

– Так, а чего ты мне не рассказываешь? Что случилось, пока тебя не было?

– Ничего особенного. – Анна надеялась, что ее улыбки будет достаточно, чтобы прекратить расспросы. – А сейчас я здесь, в понедельник мне можно будет возвращаться на работу, так что я наслаждаюсь выходными.

– За чтением. – Бесстрастный тон Тиш выдал ее презрение.

– Считай это встречей со старым другом.

Тиш взглянула на обложку:

– «Я захватываю замок»? Ого, я читала ее сто лет назад. Моя сестра с ума сходила от этой книги еще в старшей школе. Я даже однажды застала ее в тот момент, когда она пыталась что-то писать, засунув ноги в кухонную раковину, как Кассандра. – Она покачала головой. – Тебе, по всей видимости, нравится эта книга?

– Да. А тебе, как я понимаю, нет?

– Слишком много радуг и бабочек. Мне больше нравятся романы Джона Стейнбека[40].

– А! – Анну это не удивило. – Ну а мне именно этот.

Тиш откинулась на спинку сиденья, разглядывая подругу.

– Где ты ее взяла?

Анна, конечно, могла солгать. Но поняла, что хочет узнать мнение подруги по этому поводу, потому что ее собственные мысли слишком запутались.

– Она была в очередной посылке.

– Очередной? Они опять стали приходить?

– Как выяснилось.

– А записка была?

Анна передала ей карточку. Тиш принялась изучать ее так пристально, словно надеялась отыскать ДНК отправителя.

– И ты думаешь, что это тот журналист, да?

– Я не знаю, что думать. Наш последний разговор с Беном был вполне откровенным. Не представляю, ради чего он отправил бы мне новый подарок.

Тиш потянулась к книге и изучила ее с той же внимательностью.

– Возможно, пытается извиниться. Странный способ.

Анна забрала у нее книгу и погладила ее по обложке.

– Дело в том, что она кое-что для меня значит. Но Бен – или любой другой, кто мог ее отправить, – никак не мог об этом узнать.

– Удачно догадался? Разве не все девчонки любят Доди Смит?

– Ты не любишь.

– Аргумент. Ну и как ты себя чувствуешь после новой посылки? Я спрашиваю только потому, что на твоем месте хотела бы вовсе их не получать.

Анна уставилась на подругу. Она тоже раньше чувствовала подобное, но, вернувшись к миру Кассандры Мортмэйн, внезапно ощутила перемену.

– Я, естественно, хочу узнать, кто их отправляет. Но нет, я не жалею, что посылки начали приходить. Пусть даже не все, что с ними связано, мне понравилось, но когда жизнь складывалась только так, как нам этого хотелось? То, что произошло с мамой, было сложно и больно, но зато я смогла постоять за себя, а раньше и не думала, что на такое способна. Я считала, что это подарки из посылок меняют меня, но ошиблась. Они дали мне силы самой изменить себя.

Тиш прищурилась:

– Ну, тоже неплохая точка зрения.

Анна положила книгу на стол между ними и накрыла рукой обложку.

– Если Бен отправлял посылки – а я этого не утверждаю, – то, несмотря на все, что случилось, я все равно ему благодарна. Я не простила его за статью, конечно же. Но мне нравятся перемены, произошедшие со мной в этом году. Они произошли не для того, чтобы кого-то впечатлить, а для того, чтобы я была счастлива. И за это я благодарна.

Подруга улыбнулась, а затем вдруг подалась вперед и обняла Анну.

– Я думаю, что это замечательно. Знаешь, мой терапевт говорит, что жизнь – это выбор и путешествие. Это выбор, потому что никто не может изменить тебя без твоего разрешения, сознательного или нет. А путешествие – потому что это процесс. Я каждую неделю замечала, как ты меняешься. Ты стала более уверенной. Ты держишь спину. Ты даже матери смогла противостоять, господи! Я двадцать два года хожу на терапию и до сих пор превращаюсь в тихую мышку, стоит только матери войти.

За все годы их дружбы Тиш никогда не была настолько откровенной с Анной. Вспыльчивая нью-йоркская подруга всегда казалась ей слишком занятой борьбой со всем миром, чтобы заметить кого-то, кроме себя.

– Выбор и путешествие. Мне это нравится.

Вернувшись домой, Анна собрала все свои подарки и разложила их на полу гостиной. Она знала, что сказала Тиш правду. Вот шарф, который заставил людей ее заметить, – дело было не в красоте рисунка и не в текучести ткани, которая ласкала кожу, дело было в том, как она себя ощущала, надевая его. Анну стали уважать не из-за броши в виде совы, а из-за того, что она осмелилась считать себя мудрой. Танцуя с Беном в полуночно-синих туфлях или путешествуя в прошлое в Ноттинг Хилл с Джонасом, она делала выбор. Это было ее путешествие. Сами по себе подарки были лишь добрыми жестами, вместе они стали инструментами, которыми она воспользовалась, сама того не осознавая.

«Дело с самого начала было не в посылках. Дело было во мне», – поняла Анна. Подарки, загадки, вопросы – все это было не важно в свете того, каким человеком она позволила себе стать. Осознание не давало ответа на главную загадку, но позволяло ей двигаться вперед. Пусть даже она никогда не выяснит личность отправителя, важно было лишь то, что она станет делать со своим новым знанием.

Жизнь слишком интересна, чтобы долго сидеть на месте… Так говорилось в последней записке. В окружении подарков Анна вдруг поняла, что с самого начала не сидела на месте. Именно она была человеком, который шагал вперед, она не боялась того, что могло ожидать ее в будущем. Маленькая Анна Браун – тихая девочка с тихой жизнью – перестала существовать. Анна оставила ее далеко позади, сама того не осознавая, и больше не повторяла ее шагов.

В понедельник она вернется на работу и встретит все, что может ожидать ее там. И вместо того, чтобы пятиться от заранее придуманного поражения, она войдет в «Дейли мессенджер» той Анной Браун, которой сама решила стать.

Улыбнувшись, она представила, что рядом с ней стоит бабушка.

Морвенна совершала ошибки, но это не мешало ей быть женщиной, которая полностью распоряжается своей жизнью. Раньше Анна считала, что не сумеет стать похожей на нее. Теперь она была полна решимости следовать ее примеру.

«То, что произойдет дальше, – решила она, – зависит только от меня».

Глава сорок восьмая

– Ну что, в этот раз тебя хватит не на пару дней между двумя оплачиваемыми отпусками? – ухмыльнулся Тед, по-отечески толкая ее локтем вместо приветствия.

– Собираюсь попробовать.

– А я уж начал думать, что тот психопат с посылками до тебя добрался. Ну что, были еще подарки, о которых мне стоит знать?

– Разве что дохлая крыса и отрезанный палец.

Анна невозмутимо наблюдала, как на лице Теда Бласкевича проступает чистейший ужас.

Он обернулся к Шенис:

– Ты об этом знала?

– Конечно, – подыграла та. – А ты что, думал, Анна просто так взяла отпуск? Скотланд-Ярд подключили к делу.

– В следующем месяце сюжет покажут в «Криминальной хронике».

– А потом и в «Скотт и Бэйли» [41]…

Анна и Шенис больше не могли шутить, не в силах сдержать смех. Тед отчаянно покраснел.

– О, понятно. Так, значит, да?

– Ох, Тед, твое лицо! – Шенис, задыхаясь от смеха, похлопала его по плечу.

– Опасно так шутить с начальником службы охраны, – выдохнул он.

– Я получила книгу, – сказала Анна, пожалев его. – «Я захватываю замок» Доди Смит. Это чудесный подарок.

– Не знаю, девочка, отчего ты не могла так сразу и сказать мне. У меня чуть инфаркт из-за вас не случился. Так это, значит, Мак-Ара?

– Я не знаю, кто ее прислал.

– Вот только я слышал, что ему предложили работу в «Скай ньюз». Если слухи в редакции верны, он даже решил согласиться. Похоже, хочет сбежать отсюда как можно быстрее.

От этой новости Анну покинула вся ее решимость. Если Бен отправлял посылки, была ли цитата из книги намеком, по которому она могла его опознать? А вдруг он решил, что слишком долго просидел в «Мессенджере», и это был его способ попрощаться?

– Я тоже об этом слышала. – Шенис покачала головой. – Он сам не свой с того самого дня, как вышла статья о твоих посылках. Перемена места ему, наверное, не помешает.

Ашраф почти бегом промчался от лифта по атриуму.

– Вы уже видели записку?

– Какую записку? – Не зная, как реагировать на последнюю сплетню «Мессенджера», Анна сосредоточилась на младшем коллеге, который, казалось, едва дышал, переполненный сенсационными новостями.

– Проверьте монитор, – выдавил он.

Шенис смерила его презрительным взглядом:

– Аш, тебе бы в тренажерный зал походить. Ты явно не в форме.

– Я бежал всю дорогу сюда. Наверху только об этом и говорят.

– Вот она. – Анна открыла рабочую почту. – Джульетта Эванс созывает всех сотрудников на собрание в отделе новостей, сегодня в два часа.

– Я вам говорил, что всякое происходит, – сказал Тед, у которого украли пальму первенства в сплетнях. – Я вам неделями об этом говорил.

Ашраф застонал:

– Плохие новости, я знаю. А я же только устроился, угадайте, кто первым пойдет под сокращение? Мама меня убьет. Я в колледж не пошел из-за этой работы!

Должностная записка была короткой и конкретной, без лишней информации.

– Это могут быть и хорошие новости, – предположила Анна.

– Весь персонал созывают только ради плохих новостей.

– Ты этого не знаешь наверняка, Тед. Что, если дело в покупке компании? Насколько я помню, она спасла газету?

– Это еще без гарантии. И, даже если ее перекупят, сокращения будут. Они всегда бывают.

Тед оказался не единственным пессимистом. Все, кто проходил в это утро через ресепшен, выглядели подавленными, а дорогие светильники здания «Мессенджера» словно потускнели. В течение нескольких часов безобидная записка из трех предложений превратилась в вестницу мрачной судьбы. Когда Бэбс Брэйтуайт и ее команду уборщиков попросили задержаться, чтобы попасть на собрание, она примчалась на ресепшен вся в слезах.

– Это конец, уж поверьте! Все, могу поцеловать на прощание мысль о вилле в Бенидорме на пенсии.

– На твою-то зарплату? – неосторожно заметил Тед, за что был изгнан рассерженной Шенис.

– Еще пара лет – и получилось бы, – всхлипывала она, пока Анна старалась по мере сил ее утешить. – Наша команда уборщиков могла бы выиграть в лотерею. Никому ведь не запрещено мечтать, да?

– Можешь мечтать сколько хочешь, Бэбс, – ответила Шенис, выхватывая у Теда чашку чая, которую тот принес уборщице, извиняясь таким образом перед ней. – Возможно, после сегодняшнего нам всем останется только мечтать…

Анна, стоя в центре хаоса, размышляла, что это означает лично для нее. Она любила свою работу – всегда любила, – но после поездки в Корнуолл с Джонасом начала чаще задумываться о том, чем еще может зарабатывать на жизнь. И, пока коллеги продолжали вгонять друг друга в депрессию предположениями о жутких последствиях собрания, Анна размышляла о том, что вчера вечером искала в интернете: бизнес-курсы, которые помогли бы ей обновить полученные в колледже знания, и возможные вакансии в организациях, занимающихся помощью малому бизнесу. Она составила примерный список, начиная с местной коммерческой палаты. Ее, конечно, тревожили грядущие события, но, по крайней мере, она не теряла почвы под ногами.

А настроение в «Дейли мессенджер» все мрачнело по мере приближения середины дня. Не желая слушать поминальные речи коллег и за ланчем, Анна оставила их и отправилась в кафе «Фрейя и Джорджи». Там она и ждала в очереди, радуясь нейтральному окружению и отсутствию давления со стороны коллег. Меган Милликен заметила ее и помахала ей рукой, принимая заказы у четырех других клиентов.

– Привет! Сто лет тебя не видела. Все хорошо?

– Да, спасибо. А у тебя?

Меган буквально светилась.

– А у меня отлично. На следующей неделе съезжаюсь с Гейбом.

– Так быстро!

– Я знаю, все это говорят. Но мы любим друг друга, так почему нет?

Анна улыбнулась:

– Тогда поздравляю.

– Спасибо. – Меган выглянула из-за стойки. – А твой парень сегодня не с тобой?

– Боюсь, что нет. И он не мой парень.

– Ой. Извини. Просто вы так выглядели, что… Я ошиблась. И, к слову, я его в последнее время не видела.

Во «Фрейе и Джорджи» без Бена было странно и пусто. Анна размышляла, чем он сегодня занят и увидит ли она его на собрании компании, до которого осталось меньше часа. Возможно, слухи о его новом месте работы правдивы и он уже написал заявление об увольнении? Если у него появился новый шанс для карьеры, в «Мессенджере» просто нечему было его удержать. Анна хотела верить, что раньше им двигало искреннее желание проводить с ней время, и даже во время последней встречи, когда ее злость полностью лишила его возможности высказаться, в глубине души ей все же хотелось совсем иного итога. Нежелательные знаки внимания Джонаса только подчеркнули, насколько желательными были бы действия Бена… будь они реальны. И Анна очень переживала из-за того, что он перестал обращать на нее внимание.

Не желая долго задерживаться на этой мысли, она забрала ланч с собой и вышла из кофейни.

В здании «Мессенджера» ее встретила та же давящая атмосфера. Сотрудники прогуливались по атриуму, убивая время, лица у всех были мрачными, голоса приглушенными, а собравшиеся в компании шептались, низко склонив головы. Тревоги, слухи и их опровержения клубились, как ядовитые гадюки.

– На похоронах и то веселее, – прошептала Шенис, когда Тед с отрепетированной торжественностью запер входные двери под внимательными взглядами всего атриума.

– Чем раньше узнаем, чего от нас хочет Драконша, тем лучше.

Тед вернулся, по пути останавливаясь возле каждой группы людей, чтобы поговорить и мрачно покивать в сторону лифта, к которому он их отправлял.

– По крайней мере, Тед развлекается, – заметила Анна. – Такой выход достоин «Оскара».

Шенис возвела глаза к потолку:

– Нас, похоже, тоже вызывают.

И они присоединились к медленной процессии коллег, тянущейся на третий этаж. Разговоры постепенно стихали, словно лестничные пролеты были забиты ватой. В переполненном отделе новостей царила зловещая тишина, все мониторы были темными, столы пустыми. Некоторые успели занять стулья, другие стояли. Признаки тревоги были повсюду: люди шаркали ногами, щелкали пальцами, потирали шеи, жевали волосы. Это напомнило Анне об очередях нервных подростков, ждущих приглашения в экзаменационные кабинеты.

Приглушенные разговоры начали стихать, толпа расступилась, пропуская вперед Джульетту Эванс. Она уверенной походкой вышла в центр аудитории, и выражение ее лица было непроницаемым. Когда в комнате стало тихо, она заговорила:

– Леди и джентльмены, благодарю вас за внимание. Я ценю то, что вы сумели выделить время в своем расписании, и обещаю, что долго вас не задержу.

– Видите? – прошипел Тед и тут же умолк под испепеляющими взглядами коллег.

– Как многие из вас уже знают, недавно мы предложили выкупить активы «Дейли мессенджер» у корпорации «Дейбрейк», согласно плану Дэмиена Кендала и нескольких моих уважаемых коллег из совета директоров. Не стану лгать: это было сложное решение, в действенности которого никто из нас не уверен.

– Начинается…

– Тед!

– Но, как выяснилось, наш тяжелый труд не остался без награды. – Джульетта взглянула на Дэмиена Кендала, который стоял на таком расстоянии, чтобы не отвлекать от нее внимание, и все же достаточно близко, чтобы не растерять авторитет. – С полуночи минувшего дня мы являемся автономной единицей.

Комната взорвалась аплодисментами, сопровождаемыми общим вздохом облегчения четырехсот работников, собравшихся здесь. Даже Тед Бласкевич выглядел потрясенным этой новостью. Анна почувствовала, что напряжение поднимается, как занавес, позволяя свету затопить весь этаж «Дейли мессенджер». Джульетта позволила этой радости длиться, на ее лице возник лишь намек на улыбку. А затем она подняла руку.

– Всем известно, что, пока наше будущее оставалось неопределенным, наши же конкуренты с Флит-стрит с удовольствием фантазировали о предполагаемом коллапсе «Мессенджера». Лично я уже устала от их шуток на наш счет, от язвительных комментариев, которые публиковались неделя за неделей. Новость о нашем возрождении будет принята плохо. Поэтому я считаю необходимым устроить небольшой праздник. Показать определенным изданиям, что «Дейли мессенджер» отнюдь не мертв и не похоронен, и посы´пать солью раны, нанесенные нашим успехом. Ровно через неделю мы устроим самую пышную и грандиозную вечеринку из всех, которые когда-либо видел Лондон. Я намереваюсь сделать «Мессенджер» главной сенсацией города, не оставить нашим критикам ни крупицы сомнения в том, что у газеты есть будущее и она преуспеет. Пусть убедятся, что мы более чем готовы к работе.

По комнате прошел одобрительный гул. Анна рассматривала улыбающиеся лица, пытаясь отыскать среди них то, которое до сих пор не попадалось ей на глаза. Пока коллеги аплодировали начальнице и друг другу, она, позабыв о пережитом облегчении, сосредоточилась на поисках. Анна все-таки увидела его: он стоял чуть поодаль от группы коллег из отдела новостей, наблюдая за происходящим со стороны. Бен казался тут чужаком, словно мысленно он уже покинул «Мессенджер», осталось только тело. Анна хотела спросить его, выяснить раз и навсегда, он ли отправлял ей посылки, но так и застыла на месте среди веселящихся коллег. А как только решилась уйти, он вдруг повернулся и увидел ее. Анна затаила дыхание. Он встретился с ней глазами – широко раскрытыми, внимательными. Затем он опустил голову и исчез в толчее, когда собравшаяся толпа начала рассасываться.

Проталкиваясь сквозь поток людей, направлявшихся к выходу, Анна поспешила к месту, где видела Бена, полная решимости с ним поговорить. Возможно, если она сможет поблагодарить его, сказать, что его подарок значил для нее больше, чем Бен мог представить, барьер между ними рухнет. До сих пор она была пассивной участницей всего, что происходило с посылками. Это должно было измениться. Это был ее выбор – поговорить с Беном… если она сможет его найти…

Но, когда она добралась до места, где в последний раз его видела, Бен уже ушел. Коридор, ведущий к другим кабинетам, быстро пустел, отдел новостей возвращался к нормальной жизни, но кресло Бена оказалось пустым, а на столе не хватало обычного беспорядка. Анна почувствовала, как ее плечи сковало холодом. Сделать она ничего не могла, поэтому неохотно вернулась на ресепшен.

Ликующие голоса Теда, Бэбс, Шенис и Ашрафа звучали вокруг, Анна же вернулась на свое место словно с дымкой перед глазами, остро чувствуя, что упустила важный шанс. Ее рабочему место ничто не грозило – по крайней мере пока, – и вскоре все могло вернуться в норму. И это ее очень радовало. Но победа отчего-то казалась неполной, пустой.

– Анна? – Шенис смотрела на нее.

– Что, прости?

– Я сказала, что слышала, будто вечеринка состоится в оранжерее Кенсингтонского дворца[42]! Можешь в это поверить? Интересно, а принц Генри[43] там будет?.. Что думаешь?

Анна улыбнулась в ответ, но вопрос прозвучал отражением того, который она задавала сама себе: «Что я думаю? Я думаю, что мне нужно кое-что исправить».

Глава сорок девятая

Джонас Раудон чувствовал себя сломленным. С момента их возвращения из Корнуолла он не переставал чувствовать себя величайшим идиотом на планете. Как он мог принять доброту Анны за влечение к нему? Работы, способной отвлечь, не было, поэтому времени на размышления о собственной глупости хватало с лихвой, и эти мысли лишили его сна и аппетита. Он даже начал избегать зеркал, потому что вид собственного небритого лица и всклокоченных волос еще больше портил настроение. Беннетт, его пес, прятался в своей корзине и лишь провожал печальными глазами бессмысленно шатающегося по квартире Джонаса. Поводок висел, забытый, на крючке у двери.

Зачем он ее поцеловал? В тот же миг, когда их губы встретились, он почувствовал, как Анна резко отстраняется, и понял, что совершил ошибку эпического масштаба. Эйфория, которую он испытал, поделившись с ней своим любимым местом и увидев, как Анна воссоединяется с покинутой родиной, как-то странно ударила ему в голову. Других объяснений не находилось. Но одно дело – осознать свою ошибку, и совсем другое – ее исправить. Он не был готов взглянуть ей в глаза – и, с учетом своего нынешнего состояния, подозревал, что никогда не будет готов.

Поэтому он и не сумел скрыть потрясения, обнаружив Анну Браун у себя на пороге.

– Анна…

Даже решившись постучать в дверь Джонаса, Анна не была уверена, что эта дверь не захлопнется сразу же перед ее носом. В конце концов, она отказала ему и спряталась от него. Да, она ничего не могла поделать с собственными чувствами, но ведь и он тоже.

– Мы можем поговорить?

Джонас некоторое время молчал. Конечно, ведь он был вправе отказаться, учитывая неловкость ситуации, но Анна надеялась, что он ее выслушает. Он был хорошим другом – слишком хорошим, чтобы терять его из-за стыда и непонимания.

– Конечно. Входи.

Анна заметила на краю кухонной стойки стопку пустых коробок из-под пиццы, а на полу – разбросанную одежду.

– Не здесь. Давай куда-нибудь выйдем.

– Я выгляжу как бездомный, – возразил он. – Можешь дать мне пять минут, чтобы побриться? Ты или подожди здесь, или я постучусь к тебе, когда буду готов.

– Давай я лучше подожду тебя внизу.

Нервозность Анны все нарастала с тех пор, как она приняла решение зайти к Джонасу после работы, и ей хотелось получить хоть какой-то контроль над ситуацией.

– Давай. Я недолго.

Под солнцем, уже клонящимся к горизонту, Анна ждала его на улице у входа в Уолтон Тауэр. Она снова и снова мысленно репетировала разговор, который будет подобен прогулке по минному полю из-за эмоционального напряжения, возникшего между ними. Анна надеялась, что Джонас ее выслушает. Их дружба, возможно, еще могла стать такой, как была прежде. Но Джонас мог и отказаться. Это был его выбор. А ее выбором станет попытка все вернуть на круги своя.

Он присоединился к ней на улице спустя десять минут, чисто выбритый и в одежде, которая не выглядела так, словно в ней спали. У ног вился Беннетт, предвкушая прогулку, – черно-белая лента чистейшей собачьей радости.

– Привет. Куда идем?

– Сегодня хороший вечер. Как смотришь на то, чтобы сходить в парк?

Анна радовалась хорошей погоде: говорить с Джонасом в замкнутом помещении было бы неловко вдвойне. Осенняя палитра Ловэйдж Гарденс успокаивала, а звуки парка были куда лучше пустой тишины обеих квартир. Добравшись до зеленой кованой скамьи, они сели. Джонас старательно удерживал взгляд на широком зеленом поле. Тревожность Анны зашкаливала. Беннетт умчался за теннисным мячиком и вскоре присоединился к другим собакам в центре парка.

– Людно сегодня, – внезапно сказал Джонас.

– Да… наверное.

– Беннетт на седьмом небе. Он, похоже, думал, что мы никогда не выберемся на прогулку.

Анна, собравшись с силами, выпалила:

– Джонас, я хотела сказать…

Он поднес руку ко лбу.

– Не надо. Ладно? Не извиняйся. Это я должен просить прощения.

– Мне ужасно жаль, что так получилось.

– Поверь, не только тебе. – Джонас повернулся к ней. – Я был идиотом…

– Нет, не был.

– Был. Я не должен был тебя целовать. Это просто случилось.

– Я знаю.

– Я совершенно неправильно понял ситуацию.

Анна положила руку на его колено:

– Джонас, я знаю. Я сама все не так поняла. Именно это я и хотела сказать. Ты был так добр ко мне, ты так внезапно взял меня с собой, ты выслушивал мои разговоры о матери, о Бене и… – Она выдохнула. – И я не знала, что ты ко мне неравнодушен.

– Когда я увидел браслет из тех бусин, которые сам послал, я решил, что ты догадалась и таким образом решила мне ответить.

– Но я только теперь понимаю, отчего ты так думал. Извини.

– И ты меня извини. Анна, я не собирался тебя пугать или ставить в неловкое положение.

Некоторое время они молчали, глядя, как Беннетт носится вокруг со своими новыми друзьями. Анна знала, какие еще слова остались несказанными, и понимала, что это совсем не то, на что надеется Джонас. Мимо прошла молодая мамочка с ярко-красной коляской, из которой на них подозрительно посмотрела кудрявая девочка.

Джонас рассмеялся:

– В ее возрасте все так просто, а? Всех тревог-то: поесть, поиграть и поспать. Но мы ей, кажется, не понравились.

– Вокруг одни критики, – ответила Анна, понимая, что пришла пора озвучить то, что необходимо озвучить. – Ты же знаешь, что я не… испытываю тех же чувств к тебе?

Его улыбка поблекла:

– Ага. Это до меня дошло.

– Но дело не в том, что ты попробовал, честно. Ты хороший человек, и ты мне дорог. Я не хочу тебя терять. Просто я вижу в тебе только друга.

– Не нужно ничего объяснять. Я много думал в последнее время и пришел к тому же выводу. Анна, ты нравишься мне и всегда нравилась. Но мысль о том, что я мог потерять тебя как друга, за последние пару дней напугала меня до чертиков. – Он мягко накрыл ее руку своей. – Начнем заново?

Итог оказался лучше, чем Анна могла надеяться.

– Давай.

Когда они разошлись у входа в Уолтон Тауэр (Джонас поддался требованию собаки погулять подольше, чтобы восполнить трехдневное заточение в стенах квартиры), Анна зашла в «Рассыпь бобы», взяла кофе и выпечку на двоих и направилась к квартире Тиш.

Разговор с Тиш после того, как прислали книгу, помог ей многое о себе понять, и теперь Анна хотела поговорить с ней снова.

Оказавшись на нужном этаже, она поняла, что их дружба была не единственной переменой к лучшему. Симус Флэтли выходил из квартиры подруги, застегивая рубашку и сияя, как ребенок, только что получивший подарки на Рождество. Он чуть покраснел, увидев Анну, пробормотал что-то о «снова потекших трубах» и торопливо сбежал по лестнице, когда Анна постучала во все еще открытую дверь.

– Тиш?

– Я тут… – Голос подруги раздался из глубины квартиры, на несколько секунд опередив появление самой Тиш. Она приглаживала волосы и выглядела такой же довольной, как управляющий домом. – Привет. Ты застала меня… эм…

Анна скрестила руки на груди.

– Симус? Серьезно?

– Ну, понимаешь, это просто ужасно, но мой бойлер сломался… снова… а Симус как раз проходил мимо… – Тиш остановилась, сама рассмеявшись собственным сбивчивым оправданиям. – Да ладно, кого я обманываю. Он потрясающий, а я не дура, чтобы упускать такой шанс. И я уже очень давно не наслаждалась таким шикарным телом.

Анна чуть отшатнулась. Пусть их дружба и продвинулась на более личную территорию, но слушать подробности о последней интрижке Тиш она была еще не готова.

– Главное, чтобы ты была довольна.

– О, я довольна. Моя мать от меня отреклась бы. Не столько из-за того, что я развлекалась с классным парнем у себя дома, сколько из-за того, что он ирландец. Вот так в свои сорок пять лет я обнаружила в себе зачатки бунтарства. Кто бы мог подумать, а? – Она поправила подушку на диване. – Но ты же наверняка пришла сюда не для того, чтобы меня спугнуть. Что случилось?

– Когда я уезжала, я уезжала с Джонасом. Мы оба очень запутались, и в итоге он сделал первый шаг. А после возвращения я избегала его, но подумала о том, что рассказала тебе на прошлой неделе в «Рассыпь бобы», и решила выяснить отношения. И я только что сделала это.

Тиш жестом пригласила Анну садиться.

– Ты молодец, милая. Такие недоразумения могут убить дружбу. Поверь мне, я попадала раньше в подобные ситуации, и заканчивалось все плохо.

– А теперь мне гораздо легче. Я не люблю ни с кем ссориться.

– Не считая твоей матери, – подмигнула Тиш. – Но, эй, в этом мы с тобой полностью синхронны.

– И работа, похоже, в обозримом будущем не окажется под угрозой, что здорово.

– Так почему твое лицо говорит мне, что не все так безоблачно?

Анна уставилась на нее:

– А оно говорит?

– Ты не умеешь врать, Анна Браун. ФБР тебя точно на работу не возьмет. Что случилось с журналистом?

Неужели было настолько очевидно, что она до сих пор думает о Бене?

– Мне кажется, что он решил уйти из газеты. Я не знаю, что о нем думать, Тиш, вот в чем дело. Я злюсь за то, что он меня использовал, и в свете того, что он натворил, не уверена, что в нашей дружбе было хоть что-то настоящее. Но, когда я размышляла о том, что ты мне сказала, я ничего не могла с собой поделать – я чувствовала, что должна была выслушать его объяснения, когда он пытался со мной поговорить. Вместо этого я послала его к черту, поскольку не могла видеть ничего, кроме несправедливости.

– Он использовал тебя. У тебя есть полное право злиться.

– Я знаю. Но отчего тогда мне не нравится то, как все сложилось?

– Так значит, книга, если она была от него, все изменила?

– Я не знаю. Вчера я видела его на работе, но мельком. И он ушел раньше, чем у меня появилась возможность с ним заговорить. Наверное, мне просто нравится получать ответы. Без них я остаюсь в подвешенном состоянии и не могу подвести черту под ситуацией.

– Продолжай искать возможности, – сказала Тиш. – Но, если не получится, оставь это дело. Ты не можешь контролировать желания других людей. Если он не готов сражаться за твое уважение, значит, он изначально его никогда не заслуживал.

Тем вечером за ужином Анна мысленно составляла вопросы Бену – на случай, если все же сумеет с ним поговорить. Она, конечно, не забудет о том, что он сделал, но заставит себя выслушать его оправдания. Был ли он с самого начала заинтересован не столько в ней, сколько в статье? И если да, то как далеко он готов был зайти, не расскажи ему Анна нужной истории? Его ответы могли причинить ей боль, но, чтобы двигаться дальше, ей необходимо было их узнать.

«Хорошая она или плохая, Анна, но нам нужна правда», – часто говорила бабушка Морвенна. Анна узнала правду о своей любимой бабушке, и, хоть эта истина была ей не по душе, она стала ключевым компонентом превращения Анны в ту личность, которой она теперь стала. Правда, которую она сегодня сказала Джонасу, была не тем, что он хотел бы услышать, но она была необходима, чтобы спасти их дружбу. Бен мог подтвердить ее худшие подозрения, но, по крайней мере, она будет знать это наверняка. И знание поможет ей исцелиться, как бы оно ни уязвляло.

Она решила, что завтра обязательно найдет способ с ним поговорить. А если не выйдет завтра, то послезавтра, и так далее, до тех пор пока не получится. Правда была слишком важна для ее собственного спокойствия и способности двигаться дальше. Анна не могла отступить.

Глава пятидесятая

Приглашение на вечеринку «Мессенджера» впечатляло не меньше, чем – если верить Джульетте Эванс – должно было впечатлить само событие. Сделанное из плотного картона, оно было украшено невероятно изысканным трехмерным рисунком в виде дерева с крошечными птицами и покачивающимися на филигранных ветвях яблоками, а каждую грань подчеркивала золотая кайма. У Анны перехватило дыхание от одного прикосновения к этому произведению искусства. Здание «Мессенджера» загудело от возбуждения, когда на каждом столе обнаружилось подобное приглашение в плотном конверте из бордового пергамента. Слухи о списке приглашенных звезд порхали, как птицы, особенно после интригующего доклада о том, что Джульетта пригласила редакторов всех национальных газет воочию убедиться в возрождении «Дейли мессенджер».

Джульетта определенно справилась со своей задачей: онлайн-колонки светской хроники и новостные агентства уже заговорили о грядущем событии, а некие определенные влиятельные издания обсуждали сложности, с которыми всем газетам пришлось столкнуться в эпоху цифровых технологий, и называли «Мессенджер» прецедентом выживания. Еще не состоявшись, вечеринка стала темой для разговоров всего города.

Приглашения подтверждали, что празднование действительно пройдет в элегантной оранжерее Кенсингтонского дворца, знаменитом месте проведения событий, наиболее значимых для высших лондонских кругов. Шенис не теряя времени просвещала всех, кто готов был слушать, по поводу многочисленных достоинств этого места, поскольку знала их все наперечет из глянцевых журналов, которые читала с религиозным трепетом. Даже Бэбс, которую так и не убедили в возможности доработать до пенсии, обещала купить новый наряд «на случай, если какой-то красивый актер решит пригласить меня на танец».

Анна вполне разделяла радость коллег, ведь вечеринка была символом того, что их ждут лучшие времена. «Дейли мессенджер», как и она, эволюционировал, оставлял позади неуверенность прошлых месяцев и осмеливался начать новую главу своей жизни.

А вот будет ли частью этого будущего Бен, все еще оставалось неясно. Анна не видела его в течение двух дней, прошедших после корпоративного собрания: когда она спросила Ри из редакции, та сказала, что Бен работает удаленно, но где и над каким заданием, она не знала. Никто не говорил этого вслух, но все пришли к выводу, что его переманили из газеты обещанием новой должности, а не озвучивали случившегося, чтобы не портить корпоративный дух. Анна думала о том, не упустила ли она свой шанс. Луч надежды забрезжил ровно за день до вечеринки «Мессенджера», когда стажер, работающий на заместителя Джульетты, обмолвился Теду, что некий Бен Мак-Ара включен в список гостей и подтвердил, что появится.

– Вот видишь, девочка? Любая информация, которая тебе нужна, есть у дяди Теда.

Это решило дело: Кенсингтонский дворец казался идеальным местом для разговора с Беном. Анна знала, что вечер может стать ее последним шансом, и была полна решимости его не упустить.

В тот же день к столу ресепшена приблизился растерянный человек, выглядевший так, словно заблудился.

– Чем могу вам помочь? – спросила Анна.

– Мне дали вот этот адрес, но… – он сверился с обрывком бумаги в руке, – я думаю, что здесь какая-то ошибка. Это же «Мессенджер», верно?

– Да, верно.

– Мы обычно не получаем заказов из Сити. По крайней мере, не из таких мест… Простите… Грант Огильви. – Он, к изумлению Анны, протянул ей руку. Посетители практически никогда не предлагали ей обменяться рукопожатием.

– Я Анна. Приятно познакомиться. С кем вы должны здесь встретиться?

– Анна? Анна Браун? – Увидев имя на ее бейдже, Грант тут же просиял. – Ну что ж, похоже, милая моя, что я не так уж и ошибся местом. Никуда не уходите… – Он развернулся и быстро вышел из здания.

– Это еще что? – спросила Шенис.

Анна смотрела вслед посетителю.

– Я не знаю.

Незнакомец, интересовавшийся ее именем, немного тревожил Анну. Ее заверили, что шумиха по поводу статьи миновала, но что если нет?

Пять минут спустя тот же человек появился с огромной плоской коробкой, которую нес под мышкой. Уложив свою ношу на стол ресепшена, он улыбнулся.

– Простите за задержку, пришлось поспорить с крайне неприятным инспектором дорожной безопасности. Пытался меня убедить, что я незаконно припарковался, можете такое представить? Но я отклонился от темы. Вот это для вас.

На обернутом в коричневую бумагу предмете было указано ее имя, но не адрес. Уголки были такими же аккуратными, как и на большинстве предыдущих посылок для Анны.

– Кто это прислал? – быстро спросила она.

Грант явно не был курьером, и, если посылка, которую он принес, была заказана лично, он мог бы поделиться сведениями об отправителе. Анна затаила дыхание в ожидании ответа.

– Простите, не могу сказать. Таковы были утвержденные условия заказа. Должен признаться, они были потрясающе точными и строгими. У моих работников ушел почти час на то, чтобы правильно сложить упаковочную бумагу.

– О! – Она знала, что хватается за соломинку, но все равно испытала разочарование, оказавшись в очередном тупике. – Ну что ж, спасибо вам.

Грант помедлил и прижал ладонь к сердцу:

– Простите великодушно, но не могли бы вы открыть ее при мне? Мне так редко удается увидеть реакцию людей на мой дизайн.

– Вы дизайнер? О боже мой, ты обязана ее открыть! – Шенис и Ашраф обступили Анну с обеих сторон, похожие на две бутылки шампанского, которые хорошенько встряхнули и из которых вот-вот вылетят пробки.

Учитывая живой интерес аудитории, как было отказаться?

– Хорошо.

Сдерживая желание громко рассмеяться, она сняла упаковочную бумагу, открывая взглядам глянцевую медно-золотую коробку. На крышке черными завитками были написаны инициалы «Г. О.»

– Это я, – просиял Грант, постукивая по коробке. – А теперь загляните внутрь.

Внутри между слоями бронзовой папиросной бумаги Анна заметила нечто алое. А когда она подняла ее, складки алой ткани с легким шелестом развернулись на полированной столешнице.

– Это платье, – выдохнула она.

– Одно из самых популярных, – подтвердил Грант. – Я создал его с мыслью о золотом веке Голливуда. Простое, летящее, скроенное так, чтобы подчеркнуть красоту настоящей женщины.

– Оно так чудесно… Я даже не знаю, что сказать.

Дизайнер кивнул:

– Вы сказали все, что я хотел услышать. Приятной вам вечеринки. – В последний раз взглянув на свою клиентку, он ушел.

Анна восхищенно провела по ткани кончиками пальцев. Ей никогда раньше не дарили платьев, а сама она ни за что не выбрала бы того, что настолько выделяло бы ее. Прощальные слова Гранта все крутились на грани ее сознания, набирая громкость, пока…

– Подождите! Вы знаете о вечеринке?

Но Грант Огильви уже ушел. Анна взглянула на пустую коробку и заметила, что в складках папиросной бумаги спрятался небольшой белый прямоугольник.

Самой красивой женщине этого праздника.

Увидимся там.

Коллеги не обратили на это внимания, полностью поглощенные потрясающим платьем. Анна с бьющимся сердцем быстро спрятала карточку в карман пиджака.

– Ну разве не идеально? – рассуждал Ашраф. – Анна, ты просто обязана завтра его надеть! Это же как в «Золушке», только лучше!

– А записка была? – Шенис на миг отвлеклась от платья. – Их же иногда вкладывают в посылки?

– Я проверю. – Анна демонстративно осмотрела складки папиросной бумаги в коробке. – Нет, похоже, в этот раз ничего нет.

– Да какая разница, при таком шикарном подарке? Я сейчас же позвоню Ри…

Анна оставила Шенис и Ашрафа рассылать последние новости по сети сплетен «Мессенджера», а сама скрылась в убежище рабочей кухни. Пока закипал чайник, она размышляла о значении новой посылки. Возможно, отправитель собирается раскрыть свою личность на вечеринке? Или всего лишь понаблюдает издалека? Она не могла исключить ни одной вероятности – записка говорила слишком мало. Зато Анна знала наверняка, что отправитель там будет.

«То, что произойдет, когда я там окажусь, будет зависеть от моего выбора», – сказала она себе.

Пока что все указывало на то, что отправителем был Бен. Он слишком удачно исчез с работы, но подарок прибыл вскоре после того, как он подтвердил свое присутствие на вечеринке. Даже если бы Анна не знала, что он там будет, записка с платьем не оставили бы сомнений в этом. Он слишком поспешно ушел с собрания в редакции, потому что собирался поговорить с Анной на вечеринке, не раньше? И намекнул во время последнего разговора, что хочет исправить то, что с ними случилось: возможно, он именно это имел в виду?

Если чудесная книга Доди Смит была извинением, то что он хотел сказать ей на вечеринке? Возможно, то, что она хотела бы от него услышать? Платье было создано для того, чтобы его заметили, возможно, слова Бена тоже предназначались для общего сведения?

Так Анна и поняла, что она будет делать.

Завтра вечером Анна Браун будет выделяться из толпы в своем потрясающем алом платье – и встретится с человеком, с которым давно хотела поговорить. Она поблагодарит его за подарки и объяснит, что больше их слать не нужно: она раскрыла в себе женщину, которую они подразумевали в ней изначально. И даже более того.

В последние несколько дней она осознала то, чего уже не могла отрицать, несмотря на все прежние обстоятельства. Она поняла это на пляже, когда Джонас пытался ее поцеловать, и осознавала это сейчас. Несмотря на все причины не чувствовать того, что она ощущала теперь, Анна знала, что больше не может не слушать голос своего сердца. И если то, в чем она сейчас была почти уверена, окажется правдой, она простит Бена Мак-Ара и скажет ему, что влюблена в него…

Глава пятьдесят первая

– Ого!

Анна заперла дверь квартиры и улыбнулась Джонасу, который шагал к ней по коридору с большим футляром для камеры на плече и штативом в руке. Выглядел он уставшим, но глаза сияли оттого, что он занимался любимой работой. Она видела его таким в Годреви – пребывание среди дикой природы словно открывало в Джонасе лучшие его черты.

– Хорошо поснимал?

– Хорошо, только холодно там было. Ты потрясающе выглядишь.

Польщенная его реакцией, Анна покружилась на месте:

– Оно великолепно, правда?

– Я говорил не о платье…

– Джонас.

– Да не волнуйся, мы ведь уже установили с тобой границы дозволенного. Но я ведь могу сказать о том, что я вижу, правда?

– Ну, ты и сам хорошо выглядишь. Сурово.

– Да? Это такой вежливый способ описать того, кто целый день ползал на карачках задом наперед по кустам?

– Наверное, да.

Это новое понимание, возникшее между ними, все еще казалось немного напряженным, но Анна была рада и ему. Она любила Джонаса как друга и радовалась тому, что он решил ограничиться тем же.

– Так что за дела с нарядами? Собралась куда-то в хорошее место?

– Сегодня вечеринка «Мессенджера».

– А, понятно. И он там будет? – Улыбка Джонаса была теплой. – Все нормально, милая, я догадался. Просто надеюсь, что он окажется тебя достоин.

– Я думаю, что это он мог посылать мне подарки, – призналась Анна. – По крайней мере, бóльшую их часть.

– Вот только мой был лучшим, понятное дело. Но если он их посылал, то он не так плох, как я думал. Ты, главное, не попадайся больше на его уловки, договорились? Ты достойна большего.

Прибыв к воротам Кенсингтонского сада, Анна увидела ожидающих ее коллег.

– Вот и она! – воскликнула Бэбс. – Правда же она выглядит как Белль на балу?

У Ашрафа челюсть отвисла почти до асфальта:

– Анна, черт побери, ну ты даешь!

Шенис возвела глаза к небесам:

– Хватит капать слюной, пойдем уже на праздник. Нас ждут знаменитости, о которых можно будет потереться плечами.

– Если Шенис дать волю, тереться она будет не только плечами… – Тед предложил Анне руку.

Вечер был теплее, чем ожидалось, но с резким ветром, от которого трепетали бордовые и серебряные баннеры, отмечавшие дорогу через сад. Он цеплялся за полы пиджаков, подолы платьев, складки юбок входящих гостей. Дорожки освещались большими фонарями-«молниями», горизонтальные полоски теней ложились на гравий. Толпу папарацци, занявших стратегические позиции по обе стороны от входа, удерживали лишь хлипкие веревочные барьеры, а мрачные охранники в ярко-желтых жилетах не позволяли чересчур ретивым журналистам под них поднырнуть. Толпа, естественно, собралась здесь ради знаменитостей, ведь слухи об особых приглашенных ходили в прессе уже несколько дней, обрастая все более безумными подробностями. Работники «Дейли мессенджер» проходили по дорожке без малейшего внимания фотокамер, но сам факт того, что они шагают меж двух стен фотографов, заставлял каждого ощутить себя привилегированным гостем.

Анна, Шенис, Ашраф и Бэбс хихикали, поглядывая на папарацци. Анна радовалась, что камеры выискивают не ее. В том, чтобы быть прошлогодним снегом, оказались свои преимущества. В платье из посылки она чувствовала себя звездой, а от того, что ждало ее на вечеринке, шаг сам по себе становился пружинистым. Шенис вызвала смех у проходящих коллег, принимая драматичные позы перед равнодушными журналистами.

– Мне все равно, снимают они или нет. Подобного шанса у меня больше никогда не будет!

Ашраф остановился рядом с ней.

– Я ее менеджер, – громко заявил он. – Она будущая звезда!

– Мечтать не вредно, – крикнул в ответ кто-то из фотографов.

– Проходите, пожалуйста. – К коллегам Анны шагнул суровый охранник, и они быстро смешались с очередью прибывающих гостей.

Бэбс подхватила Шенис под локоть:

– Лучше делай, как он говорит, цветочек. Он страшный.

– Он классный, – улыбнулась Шенис, помахав ему на ходу через плечо.

Высокие, подстриженные прямоугольниками кусты скрыли оранжерею из вида, когда они миновали кордон охраны. Словно приглашая подойти ближе, звучали струнные инструменты и пианино.

Анне казалось, что она шагнула в сцену из фильма, мягкие волны пышной алой юбки танцевали вокруг нее. Музыка, красота садов, довольные коллеги рядом и головы других коллег, зачарованно поворачивающиеся ей вслед, довершали картину. Раньше она опустила бы взгляд и попыталась бы спрятаться, но теперь, высоко подняв подбородок, она полностью принимала их одобрение. Сегодня она решила выделиться, сделать так, чтобы ее заметили. И новый опыт дарил ощущение невероятной свободы – Анна чувствовала, как покалывает кожу, когда она шагала сквозь толпу.

Они завернули за угол зеленой изгороди, и взгляду открылась оранжерея. Элегантное здание из красного кирпича, построенное в восемнадцатом веке, казалось миниатюрным дворцом. Высокие окна тепло светились на фоне ночного неба, свет заливал кремовый навес, окантовывающий здание по всей длине. Огромные хрустальные люстры сверкали под навесом, под ними между собравшихся гостей сновали одетые в черное и белое официанты, разнося на серебряных подносах бокалы с шампанским. Струнный квартет и музыкант за огромным пианино играли на газоне в задрапированной серебристым шелком беседке, увитой белыми гирляндами. Рядом группа собравшихся слушателей вежливо аплодировала после каждой мелодии.

Вечеринка была тщательно продумана для того, чтобы впечатлять. Анна подумала о том, сколько же денег было потрачено на этот вечер, – но послание было предельно ясным: «Дейли мессенджер» в деле и хочет, чтобы мир об этом узнал. Джульетта Эванс стояла на каменных ступенях оранжереи, в центре собственного праздника, одетая в великолепное вечернее платье из пурпурной мерцающей ткани, с бриллиантами, искрящимися на шее и на запястье. Она принимала поздравления гостей с непринужденностью Грейс Келли[44], вскидывала голову, смеясь над их шутками, словно женщина, у которой в этом мире нет никаких забот. Она была королевой всего, что видела, и каждый гость вечеринки отлично это сознавал.

– Ты видела Драконшу? – спросил Тед, присоединяясь к ним. Он странно выглядел в смокинге, который надел вместо обычной формы. – Для ее возраста просто персик.

– Решил попробовать свои силы, Тед? – Шенис игриво ткнула его под ребра.

– А вдруг ей для разнообразия захочется настоящего мужчины, – фыркнул он, поправляя галстук. – Вместо этих медиа-магнатов, с которыми она пыталась встречаться. Такой женщине не помешает немного Теда Бласкевича в ее жизни.

Анна рассматривала гостей, пытаясь найти Бена, но его не было. Она уже отрепетировала все, что собиралась ему сказать, и приняла решение не уходить с вечеринки, пока не скажет это. Прошлой ночью она добавила платье к другим подаркам из посылок, разложив их на кровати. И перед ней оказались последние шесть месяцев ее жизни, каждый предмет означал новый шаг в ее путешествии. В этот раз она положила к ним и подарок Джонаса, который сыграл свою роль, пусть и так, как отправитель не мог себе представить. Платье знаменовало финальную главу в этом потрясающем приключении.

Тед подождал, пока коллеги отправятся в сторону оранжереи, и только потом похлопал Анну по локтю:

– Я… эм… хотел кое-что тебе сказать, девочка. Без посторонних ушей. – Он нервно потер шею: такие личные признания были для него непривычны. – Дело в том, что я ошибался. Насчет этих твоих посылок. А я редко признаю свои ошибки. В смысле, вот это платье, оно выглядит так, словно создано специально для тебя. Кто бы его ни прислал, он знал, что делает, – он хотел обращаться с тобой как с принцессой, ну и… Я его за это ценю. И мне жаль, что я считал его серийным убийцей.

Тронутая его словами, Анна улыбнулась:

– Тед, это очень мило, спасибо. – Она подняла руку и кивнула в направлении оранжереи. – Пойдем?

Начальник охраны покраснел и взял ее под руку:

– С удовольствием, девочка.

Внутри оранжерея была превращена в осенний лес, клумбы с живыми краснолистными кленами выстроились с обеих сторон, каждая ветка была украшена крошечными фонариками. Опавшие листья, вырезанные из старых номеров «Дейли мессенджер», были рассыпаны и собраны в кучи на белом мраморном полу, а птички, вырезанные из тех же газет, свисали с ветвей и карнизов. Воздух наполнял аромат яблочного мартини, который подавался в баре с холодными напитками, в центре оранжереи. В дальнем углу зала длинный стол буквально ломился от банкетных кушаний, словно сошел с постановочного фото для элитного журнала. Все в этой комнате до мельчайших деталей и ракурсов как раз и предназначалось для постановочных съемок, и вокруг то и дело блестели вспышки избранной группы приглашенных фотографов из конкурирующих изданий. Завтра утром новые колонки, блоги и страницы светских хроник запестрят изысканными фотографиями – и «Дейли мессенджер» станет звездой сцены.

Тед тут же ринулся к шикарному угощению, а Анна осталась выслушивать комплименты своему платью от группы журналистов.

– Ты вошла сюда, как звезда экрана, – заметил явно удивленный Джо Адамс.

– Я себя ею и чувствую, – ответила Анна.

– Если ты сегодня не сорвешь банк, в мире просто не останется справедливости, – ухмыльнулся Мюррей Хендерсон-Витт, слишком уж откровенно рассматривая вырез ее платья.

Анна рассмеялась этой нарочитости.

– Я буду считать твои слова комплиментом, так что спасибо.

Она подняла голову, отпивая яблочного мартини… и увидела Бена. Он стоял возле бара с полупустым бокалом шампанского в руке и вглядывался в толпу. Произошедшая с ним перемена бросалась в глаза: он больше не был той отстраненной молчаливой фигурой, которую Анна видела на собрании. Исчезли темные круги под глазами, чисто выбритая кожа больше не казалась бледной. В смокинге ему было немного неуютно, галстук уже свободно свисал с воротника рубашки, но при этом Бен так же сиял энергией, как и по утрам во «Фрейе и Джорджи». Чувствуя, как трепещут бабочки в животе, она допила мартини и начала пробираться сквозь толпу гостей в его направлении.

– Анна… ты потрясающе выглядишь, – сказала Ри, заступая ей дорогу. – И цвет чудесный.

– Спасибо.

– Так что у нас за последние слухи? Ты видела Шенис?

Анна заметила, что Бен отходит от бара.

– Да, я, кажется, видела ее снаружи, у лестницы. Извини, Ри, мне нужно кое с кем поговорить…

– Ага. Мак-Ара сегодня отлично выглядит, да? – Ри улыбнулась и постучала себя пальцем по носу. – Не волнуйся, я никому не скажу.

Анна, покраснев, прошла мимо коллеги, пытаясь высмотреть в толпе отошедшего Бена. Она была полна решимости не упустить свой шанс, как это случилось с ней в день собрания. Заметив его у одной из клумб с красным кленом, Анна решительно протолкалась сквозь толпу.

Вынырнув из круговерти веселящихся гостей, она глубоко вздохнула, заметив, что Бен ее увидел, и подняла руку, одновременно здороваясь и показывая, что он может подойти. Бен, неуверенно улыбнувшись, направился к ней. Анна и сама почувствовала, что улыбается, – все слова, которые она собиралась сказать, ненадолго вылетели у нее из головы. Бен Мак-Ара потрясающе выглядел. Да, оставались проблемы, которые требовали решения, несправедливость, которую нужно было исправить, но подо всем этим – не важно, заслуживал он этого или нет – оказались чувства куда более глубокие, чем Анна могла осознать. Сегодня – и довольно скоро – она отбросит всю осторожность и скажет ему о них.

Теперь Бен стоял перед ней, взглядом прося разрешения шагнуть ближе…

– Леди и джентльмены, наш высокочтимый редактор собирается выступить с речью, поэтому прошу вас подойти к сцене и поприветствовать ее.

Внезапное объявление Пирса заставило обоих развернуться к маленькой белой сцене у бара. Бен ничего не сказал, но, как только толпа двинулась вперед, его рука тут же оказалась у Анны на талии. Этот едва заметный жест подействовал на нее как удар молнии, и Анна схватила с подноса ближайшего официанта бокал с шампанским, чтобы успокоить нервы.

Пирс объявил о выходе Джульетты, и собравшиеся в оранжерее гости тепло встретили ее аплодисментами. Овации длились почти минуту, собравшиеся работники «Мессенджера» с радостью выражали свою благодарность женщине, которая спасла их рабочие места и гарантировала газете будущее. Джульетта принимала их похвалы со своей фирменной невозмутимостью, а затем подняла руку, призывая аудиторию к тишине.

– Вы слишком добры ко мне. – Она позволила себе пробежаться по толпе нарочито внимательным взглядом, словно узнавая каждого в лицо. – Итак, мы с вами здесь. Ярче, сильнее, храбрее, чем раньше, и без малейшего намерения вскоре покинуть дело. Сегодня все мы, как одна большая семья «Дейли мессенджер», собрались здесь, чтобы отпраздновать достижения нашего прошлого и сообщить миру наши планы на будущее. Не стану притворяться, будто я всегда знала, что этот день настанет. Но я достаточно верила в наше упорство и находчивость, чтобы надеяться на это. Мы с вами движемся в будущее с уверенностью, что «Дейли мессенджер» не только заслужил свое место в числе лидеров национальных ежедневных изданий, но и способен на большее. Через год мы планируем увеличить нашу читательскую аудиторию настолько, чтобы возглавить рынок…

Толпа ответила ей одобрительным и удивленным ропотом.

Джульетта кивнула:

– Найдутся, конечно, и такие, которые скажут, что это невозможно. Некоторые из них находятся сейчас в этом зале. – Она отсалютовала бокалом, и толпа отозвалась смехом. – И я приветствую всех и каждого из вас. Нашим недоброжелателям – как значительным, так и незаметным – я хочу сказать следующее: не стоит недооценивать эту газету. С нашей возрожденной целеустремленностью, с той потрясающей командой, которую, я уверена, можно смело назвать лучшей среди новостных изданий страны, возможно все…

Анна очень остро ощущала, насколько близко стоит к ней Бен и как тепло его тела согревает кожу ее обнаженной руки. Не отрывая взгляда от сцены, она знала, что Бен смотрит на нее.

– Я верю в это издание. Я выстраивала его с нуля и создала ту потрясающую газету, которую вы можете видеть сегодня. Никто в нашей сфере не трудился так упорно, стремясь к званию национального таблоида. Я горжусь этим и сознаю, что это в итоге не только моя заслуга, – все до единого работники «Мессенджера», стоящие в этой комнате, внесли свой вклад в мой успех. У нас работает множество талантов, большинству которых лишь предстоит полностью раскрыть свой потенциал. И с непоколебимой верой и вдохновением я предвижу, что «Дейли мессенджер» будет покорять вершину за вершиной…

– Джульетта Эванс: никто не знал, а ее мало хвалили, – захихикал рядом Мюррей Хендерсон-Витт.

Они с Беном тоже засмеялись, их глаза встретились… И у Анны перехватило дыхание от накала эмоций в его взгляде.

– …но уже без меня.

Джульетта сделала паузу и оглядела со своего возвышения толпу гостей, по которой взрывной волной прокатилось осознание услышанного. Анна и Бен, пораженные, тоже переглянулись.

– Что?

– Неужели она…

– Этого не может быть!

Элегантно одетые люди среди изысканных декораций то и дело переглядывались в недоумении. Правильно ли ее поняли? Могла ли их редактор, которая заслужила свою славу в стенах «Дейли мессенджер», оставить свое детище? Джульетта остановила начинающиеся волнения, вскинув голову в свете жадных вспышек приглашенных фотографов. Подняв руку, она призвала зал к порядку:

– Я вложила в эту газету душу и сердце. Я видела, как издание взлетает в небеса, я стояла у его истоков. Я вложила в нее все отпущенное мне время и использовала его с умом. Пришла пора новым людям принять мою мантию и продолжить мое дело. В конце этого года я оставлю должность редактора, чтобы в истории «Мессенджера» могла начаться совершенно новая глава. Для вас, несомненно, это стало неожиданностью, во многом потому, что я заявляю о намерении уйти в момент величайшего нашего триумфа. Но я счастлива, принимая это решение. – Она одарила аудиторию ослепительной улыбкой. – Вместе мы великолепны! И теперь пришло время праздновать. Я бы хотела поблагодарить всех присутствующих за их труд, за их преданность и веру в меня. Завтра мы встретим будущее, зная, что нас ждет. Сегодня же мы празднуем. Давайте поднимем бокалы за «Дейли мессенджер», лучшую из газет!

Гости повторили тост, все еще потрясенно переглядываясь. Аплодисменты длились дольше приветствия, все сотрудники салютовали уходящей королеве – и размышляли, кто же сумеет ее заменить…

– Это было неожиданно, – улыбнулся Бен.

– Ты не знал?

– Понятия не имел. И никто не имел. Насколько было известно в редакции, Джульетта придумала этот смертельный удар конкурентам и собиралась выжать из него все возможное. Наверное, кто-то предложил ей местечко получше.

Анне очень хотелось спросить о той работе, на которую, по слухам, переходил Бен, но она сдержалась. Здесь было не место и не время.

– Мы можем поговорить где-нибудь, где поменьше людей?

Бен приподнял бровь:

– Ты же не собираешься снова на меня кричать?

– Я еще не решила. А ты готов рискнуть?

Сильный ветер снаружи превратился в приятный осенний бриз, а когда Анна и Бен вышли из оранжереи, на небе погасли последние блики заката. Они двинулись подальше от шума вечеринки по гравиевой дорожке в направлении небольшого садового участка за высокой оградой кустарника. Найдя там резную каменную скамью, они сели, и Анна поняла, что нужный миг настал.

– Я хотела поблагодарить… – начала она, но Бен поднял руку, прерывая ее на середине фразы:

– Сначала позволь мне извиниться. Искренне, а не так, как положено журналисту. Анна, я причинил тебе боль. Мне чертовски жаль, что я это сделал. Я не собирался писать о тебе статью… Ладно, признаю, это ложь, посылки с самого начала привлекли мое внимание. И поначалу я решил познакомиться с тобой из-за них. Мне нравилось с тобой работать, когда ты пришла на ворк-шедоуинг, и я думал, что это позволит мне лучше тебя узнать. Но, поверь, когда мы начали встречаться у «Фрейи и Джорджи», все изменилось. Анна, ты нравишься мне. Мне небезразлично, что ты обо мне думаешь. Но начальница давила на меня, требуя новую историю. Я знаю, это звучит отвратительно, но это правда. Мне нужно было хоть что-то, чтобы на время от нее отделаться. А ты оказалась моим единственным козырем. Я этим не горжусь.

– Но тебе не нужно было специально строить дружбу со мной. Ты мог просто спросить…

Он потер глаза:

– Я знаю. Конечно, я мог. Но я сначала увяз так глубоко, что не мог сдать назад, а потом… потом стало поздно тебе говорить. Мой редактор послал историю в печать, а остальное ты знаешь. Но мне очень жаль.

– Бен, я, кажется, знаю, почему ты так поступил. И намерения у тебя были добрые. Именно это я пыталась сказать. Посылки так сильно изменили мою жизнь… Я вначале не понимала смысла, но теперь, думаю, разобралась. Ты хотел, чтобы я почувствовала себя особенной, чтобы другие люди меня заметили. Со мной никогда еще такого не случалось, поэтому сперва я не знала, что делать. Но мне стало нравиться, что меня замечают. Чего я раньше не рассказывала тебе, так это того, что большую часть жизни я хотела быть невидимой. Моя мать была человеком, предпочитающим всегда находиться в центре внимания, и, как ты можешь догадаться по ее интервью, чаще всего это только вредило ее родным и близким. Когда я приехала в Лондон, я радовалась тому, что могу смешаться с многотысячной толпой. Я никогда не думала, что замечать меня могут и по хорошей причине. Твои посылки показали мне это.

Бен уставился на нее, все больше хмурясь. Анна мысленно отчитала себя за то, что не призналась в этом раньше: тогда, возможно, статья Бена и вовсе не появилась бы.

– Анна, ты, кажется…

– Пожалуйста, позволь мне закончить. Если я сейчас этого не скажу, потом мне может не хватить сил. Я не знаю, почему ты решил отправлять их именно мне – потому что увидел во мне что-то или ради материала для статьи. Я только теперь это поняла. Но спасибо. Спасибо, что дал мне причину хотеть от жизни большего, помог найти уверенность в себе и способность самой делать выбор. Без твоих подарков я ни за что не разрешила бы себе ничего подобного. Но тебе больше не нужно их присылать. Я теперь знаю, кто я, и…

– Анна, подожди… Стоп! Ты считаешь, что я посылал тебе подарки?

– Бен, тебе больше не нужно притворяться. Я рада, что ты это сделал.

Он покачал головой:

– Прости, но это не я. Я сам хотел быть отправителем, глядя на то, как ты расцветаешь во время нашего знакомства. Без посылок у меня не появилось бы причины с тобой заговорить…

Это было милое замечание, но она заслуживала правды.

– Я думала, что изменилась из-за посылок. Но ошибалась. Они лишь послужили причиной для того, чтобы я могла стать той, кем хотела стать. И я должна тебя за это поблагодарить… Не нужно ничего отрицать. Все в порядке.

– Почему ты решила, что их послал я?

Он что, решил ее разыграть?

– Это же очевидно. Ты первым заметил мое ожерелье. Мы говорили о музыке, и после пришла старая пластинка. Я сказала тебе, что люблю книги, и после ссоры я получила книгу, которую обожала в детстве… – Цепляясь за соломинку, она добавила: – А Тед слышал, как ты ссорился с другими журналистами, запрещая им заниматься моей историей.

Бен понизил голос:

– Что?

– Он сказал, что ты предупредил их: если кто-то и будет обо мне писать, то только ты.

– И решила, что я устроил это все специально… ради статьи?

Анна уставилась на него в ответ:

– А что еще я могла подумать?

Он застонал:

– Поверить не могу.

– Тогда почему ты расспрашивал меня о посылках?

– Меня приперли к стенке, ясно? Я признался, что меня вынудили, и сказал, что изначально ничего подобного не планировал. В самом начале я расспрашивал тебя, потому что хотел получить больше информации. Не потому что ты была материалом для статьи, а потому что хотел узнать, кто стал причиной тех перемен, которые я в тебе видел.

– Тогда почему ты защищал от остальных мою историю? За несколько недель до того, как мы начали общаться?

– Я этого не делал… – Его взгляд скользнул по потемневшим садам.

– Лжешь! Я знаю, что Тед временами выдумывает всякое, но он не стал бы сочинять ничего подобного. Так что некая часть правды в этом есть.

– Если я и защищал, то только потому, что не хотел, чтобы другие тебя описывали, обесценивая то, что происходило в твоей жизни, ради мелкой статьи.

– Как ты сам…

– Это была ошибка! Я выдал идею Джульетте, не успев подумать. А потом уже ничего не мог сделать. Слушай, я знаю, что причинил тебе боль. Я знаю, что предал твое доверие, и изо всех сил пытаюсь за это извиниться. Но я не отправлял тебе посылок, чтобы заполучить статью. Ты правда думаешь, что я на такое способен?

Анна все смотрела на него. Неужели Бен настолько упрям, что будет защищать свои методы до конца?

– Но платье?

Он проследил за движением ее рук, которыми она провела по красной ткани.

– Очень красивое. Ты красивая.

– Но тогда… я не понимаю…

– Анна, если ты просишь меня стать неким таинственным дарителем, то ты обратилась не к тому человеку.

«Но ведь ты и есть он! – возразила она про себя. – По крайней мере, я думала, что это так…»

– Я хочу быть с тобой – вот, я сказал это вслух. Мне было очень плохо, когда мы расстались, и я хотел увидеть, что у нас получится. Но, если ты влюблена в того, кто шлет тебе посылки, надежды у нас нет.

– Нет, Бен, я вовсе не это пыталась тебе сказать. Мне кажется, я…

– Да все в порядке, правда. Я понял. Парень, который прислал тебе подарки, изменил твою жизнь. И на что мне надеяться в сравнении с тем, чьи посылки способны на такое?

– Ты сказал, что будешь здесь сегодня… – Анна начала думать вслух, пытаясь хоть как-то во всем разобраться.

– Когда?

– В записке… с этим платьем. Там было написано: «Увидимся на вечеринке».

– Так твой отправитель тоже здесь? Что ж, тогда тебе лучше пойти отыскать его. – Бен начал подниматься, но Анна поймала его за руку:

– Нет, пожалуйста, подожди… Мне нужно минутку подумать.

События развивались слишком быстро и казались слишком сложными, Анна не могла разобраться с мыслями, которые словно сплелись в тугой клубок. Может, Бен угадал и она влюбилась в отправителя посылок, поскольку считала его Беном, или наоборот, она влюбилась в кого-то, с кем никогда не встречалась?

– Анна, ты мне нравишься. Куда больше, чем я считал, и это стало понятно, когда ты перестала со мной разговаривать. Я пытался выбросить тебя из головы, но не смог. – Даже теперь в глазах Бена было только отчаяние. – Но, если ты хочешь видеть во мне только того, кем я не являюсь, смысла продолжать отношения нет.

Анна, растерянная, смущенная, не сдержалась:

– Не смей делать меня виноватой! Кто дал тебе право читать мне мораль? Ты признался, что начал встречаться со мной только из-за посылок, это не выглядит заявкой на титул Мужчины Года, так ведь?

Он взъерошил волосы.

– Я о себе такого и не говорил. Я сказал, что мне очень жаль, Анна…

– Я думала, что ты отправлял мне посылки. И мне хотелось так думать, потому что я уже давно мечтаю поблагодарить этого человека. И я, увы, ошиблась, посчитав этим человеком тебя. Возможно, мне хотелось, чтобы это был ты, – но о таком ты даже не подумал, верно? – Она вскочила, и кровь, алая, как платье, кипела в ней. – Вместо этого ты обвиняешь меня в том, что я какая-то меркантильная дура, ищущая того, кто будет и дальше дарить ей подарки… Что ж, спасибо тебе ни за что, Бен. Всего тебе доброго.

Он ничего не сказал, только поднялся и зашагал обратно, к свету и музыке вечеринки. Развернувшись на каблуках, Анна ринулась в противоположном направлении, в темноту садов.

Все пошло не так. То, как она представляла себе этот вечер, совершенно не соответствовало реальности. Бен должен был признаться ей, а она простить его за статью и поблагодарить за доброту, а потом… Чего она ожидала потом?

Теперь Бен был вычеркнут из списка возможных отправителей, так кто же остался? Возможно, она уже видела отправителя сегодня вечером? Анна начала вспоминать тех, с кем говорила: как минимум двадцать журналистов «Мессенджера», Тед, Шенис, Ашраф, Бэбс… Кто угодно из них мог посылать ей подарки.

В ночном воздухе зазвучали ноты Второго ноктюрна Шопена. Смех и гул голосов долетал к ней через сад. Здесь, в тишине, Анна должна была переживать финал своей истории… Вместо этого она чувствовала лишь оцепенение, столкнувшись с тем, чего не предвидела, сознавая, что ей необходимо продолжить свой путь. Ситуация была далека от финала.

«Я обязана найти отправителя, – поклялась она себе перед лицом ночного города. – Я не уйду отсюда, пока не узнаю его личность. – Вдали от шума вечеринки, отделенная от всех широкой живой изгородью, она ощущала полное одиночество. – Но с чего мне начать?»

Глава пятьдесят вторая

– Анна? Ты почему здесь совсем одна?

Анна подняла взгляд и увидела сочувственную улыбку Ри.

– О, я просто… Мне захотелось подышать свежим воздухом. Там довольно людно.

– Не то слово. – Ри наклонилась, стянула вечерние туфли и помассировала ступни. – Хотя там есть красавчики, возле которых я была бы не прочь потереться в давке.

Анна с радостью ухватилась за возможность поговорить о чем-то, кроме той мешанины чувств, которую испытывала после разговора с Беном.

– Я кого-то из них знаю?

– Хьюго Бенедикт. Мы совсем недавно выманили его из «Пост». Ты его наверняка видела, он похож на Генри Кавилла, а голос у него, как у Тома Хиддлстона… А самое главное, он холостяк и натурал. – Она засмеялась. – Он с самого прихода к нам наступал Мак-Ара на пятки, а теперь, раз уж Бен уйдет, он явно хорошо устроится.

Упоминание о Бене теперь подействовало на Анну сильнее, чем раньше. От эмоций сжалось горло, но она попыталась взять себя в руки.

– То есть это уже решено?

– Считай, что да. Конечно, официально никто ничего не говорит, но все мы знаем, как это работает. Думаю, до объявления осталось недолго. – Она похлопала Анну по колену. – Но тебе же это не важно, да? Чем раньше этот гад уйдет, тем легче будет дышать. Лучше скажи, кто-то уже пытался приставать к Мисс Потрясающей Анне Браун?

«Не сейчас», – подумала Анна.

– Не пытался. Я и одна отлично провожу время.

– Похоже на то. Давай, возвращайся на вечеринку со мной. Напьемся яблочного мартини и будем подтрунивать над красавчиками, что скажешь?

– Что я, наверное, еще немного здесь посижу.

– Жаль. Твое платье наделало немало шума. Все только о тебе и говорят.

– Правда?

– Еще бы. Леди, вы сегодня потрясающе выглядите! Ты словно другим человеком стала. И у сегодняшней вечеринки для тебя огромный потенциал.

– Я подойду чуть позже, ладно?

Ри пожала плечами:

– Я не против. Главное, чтобы тебе было хорошо.

Снова оставшись в одиночестве, Анна поднялась и зашагала подальше от шума вечеринки. Она пошла по дорожке, которая вилась меж идеальных газонов и клумб, прохладный воздух начал покалывать кожу. Сегодняшний вечер обещал быть особенным, но пока что она не знала, что ждет ее впереди.

Завернув за угол, дорожка расширилась и превратилась в небольшой дворик с резным каменным фонтаном в центре круга. Мягкий плеск воды сам по себе был музыкой, капли сияли в свете луны, что пробивался сквозь ночные облака. Приблизившись, Анна увидела серебристые и медные вспышки в мерцающей воде. И улыбнулась. Брошенные в фонтан монетки сверкали неукротимой надеждой: мечтами и стремлениями, застывшими во времени. Она вспомнила колодец желаний в центре Полперро и трепет, с которым в детстве слушала звон колокола, подвешенного внизу над водой, куда она бросала полученные от дяди Джейбза монетки. «Если услышишь колокол, значит, желание исполнится», – улыбался он, протягивая ей еще монетки, если первый бросок не попадал в цель.

Почувствовав укол ностальгии, она отыскала в сумочке монетку и бросила ее в фонтан. Еще одно желание не повредит…

– Они не помогают, знаешь ли.

Джульетта Эванс закашлялась, а струйка сигаретного дыма указала на то, что она находится за фонтаном. Анна обошла его, чтобы увидеть редактора «Дейли мессенджер», курящую на каменной скамье.

– Простите, я вас не заметила.

– Желания. Их слишком переоценивают. Мне никогда в жизни ничем не помогали желания. Свою удачу нужно творить самому. – Два пустых бокала от шампанского стояли на гравии у ее ног, а в руке поблескивал низкий широкий стакан, до краев полный виски.

– Считайте это страховкой, – улыбнулась Анна. – На всякий случай.

– Как пожелаешь. У меня самой было слишком мало времени на суеверия. Хотя, с учетом последних событий, возможно, зря я от них отмахнулась.

Она немного растягивала звуки, произнося слова, а движения ее головы были неровными, и это указывало на то, что алкоголь уже начал оказывать на нее воздействие.

Анна села на другой край скамьи.

– Мне очень понравилась ваша сегодняшняя речь.

Джульетта уставилась на нее с искренним изумлением:

– Правда? Удивительно, как может кому-то понравиться чье-то падение на собственный меч… – Она потерла глаза тыльной стороной руки, размазывая по коже тушь. – Я устала.

– Организация такого вечера наверняка была утомительной, – предположила Анна, не зная, отчего пытается поддержать разговор с женщиной, известной своим желанием пребывать в башне из слоновой кости.

– Не от этого, – фыркнула Джульетта. – Для этого у меня есть люди. Я только отдавала распоряжения и подписывала чеки. Хотя в последнее время я даже этим не занималась. В последние дни меня утомляет буквально все. Я все это уже видела, все уже делала, и ничто больше не приносит прежнего удовольствия. Мне стоило догадаться о том, что будет, на несколько месяцев раньше. Десять лет назад я задушила бы это в зародыше, прежде чем оно сумело окрепнуть. Чертов Дэмиен Кендал и его раскормленные толстозадые дружки!

– Так значит, не вы сами решили уйти? Но мне показалось, что вы сказали…

– Я много чего говорила… Естественно, я сама решила уволиться, но они просто не оставили мне выбора. Таково было условие выкупа газеты. Или ты думаешь, что я хочу уйти?

Откровенность редактора выбила Анну из колеи, и она не знала, как ответить.

– Если хотите узнать мое мнение, то я считаю, что это было смелое решение.

Джульетта фыркнула в свой стакан с виски.

– Искреннее. Вы показали всем, что газета выживает и у нее есть будущее, а вы настолько в этом уверены, что не боитесь ее бросить. Я считаю это смелым. Уход в блеске славы.

Джульетта ничего не сказала, глядя на Анну в упор. Далекая музыка вечеринки согревала воздух между ними. Анна не знала, не обиделась ли Джульетта, – по ее лицу ничего нельзя было прочитать. Но эта женщина определенно хотела остаться одна.

– Ты добра.

Комплимент был совершенно неожиданным и в устах Джульетты казался неуместным.

– Спасибо…

– В мире мало людей, которые были ко мне добры. Они говорят то, что, как им кажется, я хочу услышать. И мне нравится, что ты этого не делаешь. – Она допила виски и посмотрела в небо. – Спасибо.

– Не за что. – Решив, что это конец разговора, Анна поднялась, чтобы уйти. – Мне, наверное, пора возвращаться.

– Чудесное платье, – внезапно сказала Джульетта.

– Спасибо. Оно мне очень нравится.

– На это я и рассчитывала.

Анна оглянулась на Джульетту, лицо которой было все таким же непроницаемым.

– Что, простите?

– Чего ты желала, там, у фонтана?

Сбитая с толку внезапным поворотом разговора, Анна не сразу ответила.

– Я… не могу вам сказать. Иначе желание не сбудется.

– Судя по твоему виду, оно уже не сбылось. Желания слишком переоценивают. Чтобы что-то случилось, нужно работать. Как я.

Теперь она говорила загадками. Чувствуя себя немного неловко, Анна решила испытать судьбу:

– Почему вы рассчитывали, что платье мне понравится?

– Потому что оно показалось мне верным решением. Как и все остальные подарки.

И только в этот момент понимание в полной мере охватило Анну.

– Вы? Вы отправляли мне посылки?

Джульетта засмеялась и широко раскинула руки:

– Та-да-а-ам!

– Но почему? Я ведь вас почти не знаю.

– В том-то и дело. Таков был мой умный и хитрый план.

Анна вспомнила, что Бен рассказал ей, как его прижала к стенке Джульетта. Она посылала подарки женщине, с которой он пытался познакомиться… Теперь все с ужасающей точностью становилось на свои места: газета испытывала финансовые трудности, ей нужна была статья, способная дать новый старт, превзойти конкурентов и восстановить свое имя. И Анна стала невольной жертвой всего этого. Так что Бен действительно ее использовал, но заставила его именно Джульетта, использовав не меньше, чем Анну, – две марионетки из «Дейли мессенджер» сплясали согласно капризу редактора. Теперь, конечно, все становилось ясно: Джульетте было плевать на личность героини тщательно срежиссированной ею истории, ей нужна была неприметная и достаточно доверчивая особа, которая сделала бы историю достоверной. Ответ Анны и произошедшая с ней перемена не имели значения.

– Да как вы смели играть с моей жизнью? – Анне вдруг стало не важно, что она кричит, что ее голос нарушает покой сада. – Я достойна большего, чем спасение вашей газеты!

Джульетта в изумлении подняла на нее расфокусированный взгляд.

– Почему вы выбрали меня? Потому что я была достаточно глупой и незначительной, чтобы на это поддаться? И заголовок у вас был готов задолго до того, как вы попросили Бена…

– Что, прости? При чем здесь вообще Бен Мак-Ара?

Но Анна уже сорвалась:

– Он здесь при всем! Он знал о вашем плане с самого начала? Или вы использовали его точно так же, как меня?

– Погоди минуточку, послушай. Дело изначально было не в статье. Признаюсь, Мак-Ара был полезен, когда за нее взялся, и шумихи вокруг статьи оказалось достаточно, чтобы убедить Кендала и его дружков не списывать «Мессенджер» со счета, но мои мотивы были совсем иными.

– Я вам не верю.

– Ты вполне вольна это делать, мисс Браун. Что не изменит того факта, что история была для меня не важна.

– Тогда почему?

– Потому что однажды, когда мне требовалось разрешение почувствовать боль утраты, только ты мне его дала. И это произвело на меня впечатление.

Анна видела, как глубоко дышит Джульетта, и это было единственным признаком истинных чувств, которые ее тело было приучено не выдавать.

– Я не понимаю. Я никогда вам ничего не разрешала…

– Анна, присядь.

– Я не обязана вас слушаться.

– Конечно нет. Но тебе необходимо объяснение, а я его предлагаю – если ты не против меня выслушать.

Анна скрестила руки на груди и осталась стоять.

– Хорошо.

– В тот день, когда я пришла на работу после смерти матери, я, к собственному изумлению, обнаружила, что действительно любила ее все эти годы. Я воевала с ней много лет, я никогда не чувствовала ни ее любви, ни одобрения. Но мне было стыдно признаться себе в том, что я испытываю горе и боль. В тот день мы с тобой вместе ехали в лифте. И ты сказала то, чего я никогда не забуду: «И все же мама есть мама». После всего, что мне пришлось с ней пережить, я совершенно об этом забыла. Твои слова заставили меня понять: мое горе не было подтверждением того, что она имела право так ко мне относиться. Это было разрешение для дочери горевать по умершей матери. Дело было во мне, а не в ней.

– Я даже не помню, как это сказала, – ответила Анна, и голос ее дрогнул, как только злость начала отступать.

– Неудивительно. Для тебя это была всего лишь вежливая фраза от доброго сердца. Для меня она стала подарком. После того разговора я отправилась прямо к Дэмиену Кендалу, и моя судьба сплелась с судьбой газеты. Тогда я и решила послать тебе подарки.

– Так вы сделали меня своим маленьким проектом?

– Едва ли ты была проектом, Анна.

– А кем же тогда, Джульетта? Простите, но я не могу понять. Вы говорите, что всегда готовы были шагать по головам, – в чем же разница между теми, кто попадался вам на пути, и мной? Вы использовали меня…

– Использовала. Но не так, как ты думаешь. Я не могла предсказать появление статьи, но, когда Мак-Ара упомянул о ней, а время поджимало, я согласилась. И я уж точно не могла предсказать того интереса, который статья вызовет по всему миру. К тому же у меня не было возможности помешать публикации, не раскрыв своей роли.

– Какое вы имели право играть жизнью других людей? Вы сделали так, чтобы посылки приходили на работу и их видела не только я. Вам так нравилось смотреть на результат своей манипуляции?

– Я не манипулировала тобой. Подарки заставили тебя поверить, что ты достойна большего, чем думала раньше. Этот вывод ты сделала сама. Взгляни на себя сегодня: ты не боишься выделяться на общем фоне, ты принимаешь комплименты от незнакомцев. Не платье тому причина, оно – лишь красивая обертка для выбора, который ты сделала сама. Я не пыталась сделать тебя дочерью, которой у меня никогда не было, или успокоить свою совесть благотворительностью. Я в ответе за все, что совершила, потому что это были мои решения. Но я поняла, что в течение всей моей сознательной жизни никогда не делала чего-то для других, не для себя.

Она замолчала и потерла ладонями обнаженные предплечья, словно вечерняя прохлада только сейчас начала покалывать ее кожу.

– Я много лет не обращала на это внимания. Я никогда ничего не ждала от других. И просто хотела поделиться своим мировоззрением. И я не желаю ничего в ответ. Я не хочу быть твоей лучшей подругой или суррогатной матерью. Мне не нужна компаньонка на моем попечении. Я всего лишь хотела хоть раз сделать что-то для кого-то, кроме себя.

Отправитель писал, что увидит Анну на вечеринке. И вот они встретились: с Джульеттой, которую Анна никогда не ожидала увидеть в этой роли.

– Ох!

Анна подумала о том, что планировала сегодня сказать раскрывшему свою личность отправителю. В своем воображении она столько раз переживала этот момент, а что теперь? Она смотрела на Джульетту, признавшуюся в щедрости, которая совершенно противоречила той властной отстраненности, которой она была так печально знаменита. Анна получила шанс поблагодарить дарительницу лично, но растеряла все слова.

– «Ох»? И это весь твой ответ? – Джульетта покачала головой. – Филантропия нынче не в моде.

Собравшись наконец с мыслями, Анна присела рядом с редактором.

– Нет… нет, простите. Это было слишком внезапно, понимаете? Я все еще не знаю, довольна ли я тем, что оказалась чьим-то «проектом», но спасибо. Подарки были чудесными, и мне было приятно их получать. Если честно, все было чудесно. Я даже не думала, что кто-то решит проявить ко мне такую щедрость. Они изменили то, как я себя вижу, и… они очень многое для меня значили. Но вам больше не нужно их посылать… Нет, я, конечно, не предполагаю, что вы собираетесь… – Она позволила взгляду проследить за лунным светом, танцующим на воде фонтана. – Я совершенно не так представляла себе этот вечер.

– В этом мы обе похожи. – Джульетта вынула из сумочки пачку сигарет. – Закуришь?

– Нет, спасибо.

– И хорошо. Мне больше останется. – Кончик сигареты засветился алым после первой затяжки. – Итак, Анна Браун, куда ты собираешься двигаться дальше? После того как ты сделала эксклюзив для Мак-Ара, я думала, что тебе стоит попробовать свои силы в редакции.

– Это не то, чем я хотела бы заниматься. Я думаю… Я собираюсь все так же открывать для себя вещи, которые делают меня счастливой. Я люблю свою работу, своих друзей, свою жизнь. Но чувствую, что хочу находить нечто новое. – Она развернулась к Джульетте. – А вы?

– Понятия не имею. Хотя знаю, что дни моей анонимной доброжелательности прошли. – Сигаретный дым змейками уползал в ночь. – Я не могу представить, что начинаю играть в гольф или переезжаю на юг Франции. Думаю, что найду себе дело, в которое получится вцепиться зубами. Я не такая, как ты, Анна. У меня есть только работа. И мне это нравится.

– Но вы можете перейти в другую газету. Когда новость о вашей отставке разлетится, к вам тут же выстроятся очереди.

– Возможно. Но с газетным бизнесом я закончила. Я добилась в нем максимума. И теперь мне остался лишь спад, а я не доставлю своим злопыхателям такого удовольствия. Что-нибудь придумаю.

Приглушенный звук чьего-то выступления в оранжерее заставил их обеих вскинуть головы.

– Похоже, Пирс слился с микрофоном в экстазе. Надеюсь, до состязаний в караоке дело не дойдет. Он жутко сентиментальный неудачник. – Джульетта растерла окурок шпилькой своей дорогой туфли. – Мне пора возвращаться.

– Спасибо вам, Джульетта… за посылки. И простите, что я на вас накричала.

– У тебя было полное право кричать. Я сама была бы вне себя от ярости. Что бы ты ни решила делать дальше, это будет верным, но, мне кажется, некоего журналиста стоит избавить от страданий. – Она жестом указала в сторону зала, где развлекались люди, и Анна с трудом, но смогла различить фигуру, медленно движущуюся по дорожке.

Джульетта же, сказав все, что хотела сказать, зашагала обратно к празднующим. На углу, где дорожка уходила вдаль от дворика, она остановилась, не оборачиваясь.

– Посылки… они действительно помогли тебе?

– Они позволили мне изменить свою жизнь. – Это была правда, и все же, признавшись, Анна почувствовала печаль оттого, что ее приключение подошло к концу.

– Хорошо, – кивнула Джульетта и неторопливо удалилась прочь.

Увидев Бена, Анна поняла, что знает ответ, который до сих пор ускользал от нее. Ей осталось сделать только одно, чтобы завершить для себя историю с посылками. Поднявшись, она вздохнула и двинулась к нему…

Глава пятьдесят третья

Луна вынырнула из облаков над садом, отчего высокие зеленые изгороди и клумбы начали отбрасывать длинные темные тени. Сад окрасился в странные оттенки бело-голубого, время словно застыло, а те, кто бродил по дорожкам, казались в лунном свете бледными воспоминаниями людей, когда-то тут живших. В отдалении желтые и оранжевые огни вечеринки пылали, как закат, на фоне темного горизонта.

Анна осознавала каждый свой шаг, слышала, как хрустит под ногами гравий дорожки, как удары сердца отсчитывают секунды. Ее сознание светилось ярче огней оранжереи, тысяча и одна мысль сверкали в нем. Последняя деталь головоломки заняла свое законное место, и теперь перед ней открылось безграничное море возможностей. Ее словно несла на себе волна невидимой силы. Анна наконец осознала, кто она и где хочет быть.

Мрачная фигура Бена стала ближе. Он сутулился, глядя себе под ноги и пиная гравий. Исчезла привычная бравада, исчезла злость, заставившая его уйти. Теперь он выглядел маленьким потерянным мальчиком, полным сожалений, с которыми сам был не в силах управиться.

– Бен.

Он не ответил. Анна шагнула ближе:

– Бен…

Он обернулся:

– Привет.

– Тут холодает, тебе не кажется?

– Я… не могу сказать, что заметил. А ты?.. – Он посмотрел на пиджак, который держал в руке, и протянул его ей.

– Нет, спасибо. Бен…

Он закрыл глаза.

– Не говори этого.

– Но…

– Анна, я серьезно, не говори этого. Я злился и сглупил. Но у меня не было на это права. Ты не ошиблась: я тебя использовал. Не с самого начала, но, когда у меня появился шанс написать о тебе статью, я не медлил. Ты не заслуживала такого отношения.

– Все уже в прошлом. И я не злюсь. В жизни есть куда более важные вещи.

Она смело потянулась к нему и взяла за руку, ощутив его неуверенность и то, что он едва не отшатнулся. Но затем его пальцы нерешительно двинулись по ее коже, переплетаясь с ее пальцами, сжимаясь. Некоторое время оба молчали – прикосновение сделало слова ненужными. А когда Бен снова обрел способность говорить, голос его был тихим и мягким.

– Я думал, ты больше не сможешь мне доверять.

– Я тоже.

– Что изменилось?

– Я поняла, что решение за мной. Вся моя жизнь – это мой выбор. И я выбрала тебя частью своей жизни. Если ты все еще хочешь ею быть.

– Сильнее, чем ты думаешь, Анна. И мне жаль, что так вышло.

– Я знаю.

Стоило ли ей его поцеловать? Их тела чуть сблизились, когда соприкоснулись руки, и теперь Анна ощущала тепло дыхания Бена, ласкающего ее щеку. Ей никогда еще не приходилось делать первый шаг в подобных делах, но ведь она никогда еще и не была той Анной Браун, которой чувствовала себя сейчас. Со смелостью, которая испугала ее саму, Анна шагнула вперед и коснулась губами его губ. На этот раз он не медлил – одной рукой он обвил ее тело, привлекая к себе, другой продолжал сжимать ее пальцы. Это было прекрасно и изумительно, чистое и сильное чувство, и в объятиях Бена Анна ощутила себя как дома.

Отстранившись, они взглянули друг на друга, словно впервые. Напряжение момента заставило их рассмеяться, и смех раскатился по саду.

– И что это было? – спросил он.

– Это был поцелуй, – поддразнила она. – Жалобы будут?

– Присяжные в отъезде… – Он уже снова привлекал ее к себе. – Лучше попробовать еще раз, для верности.

Они обменивались поцелуями и смеялись, а их настроение менялось от игривости до чистой страсти. То напряжение, которое так долго нарастало между ними, сломалось, как лед, в потоке искренности.

Когда Бен сумел высвободиться, он спросил:

– А как же отправитель посылок?

– А что с ней? – Анна хотела снова его поцеловать, но он отодвинул ее.

– С ней?

Она кивнула.

– Так что я с полной уверенностью могу заявить, что я в нее не влюблена.

– Кто это?

– Не могу сказать.

– Можешь. Теперь, когда мы поцеловались, ты можешь рассказать мне что угодно.

– И рискнуть тем, что это появится в очередном твоем эксклюзиве? Нет, спасибо.

– Анна, ну перестань! Ты не можешь оставить меня в подвешенном состоянии.

– Нет уж, скоро ты выяснишь, что могу, – засмеялась она и не стала сопротивляться, когда он снова ее поцеловал.

Возможно, однажды она ему скажет – например, когда высокочтимый редактор «Дейли мессенджер» уйдет в отставку. Но пока что она с радостью будет хранить свой секрет.

Итак, под чернильно-черным лондонским небом, подсвеченным кружащей головы луной, Анна Браун получила свой последний подарок. Он не был обернут в коричневую бумагу с идеальными аккуратными уголками. Его не доставил курьер, и никто из коллег не присутствовал при доставке. В этот раз информация об отправителе была полной и завершенной и подарок стоил больше, чем она когда-либо смела мечтать и надеяться.

Им стал дар принимать собственные решения. И он был идеален.

Глава пятьдесят четвертая

– Сегодня Драконша покидает Одинокую Гору, а? Пришло время праздновать, как я понял, – улыбнулся Тед Бласкевич, похлопывая Анну по плечу на пути к своему кабинету.

Ашраф развернулся к Анне и тяжело сглотнул:

– Надеюсь, он не имел в виду, что мне придется соревноваться с ним в выпивке после работы. В прошлый раз у меня неделю было похмелье.

Анна улыбнулась, заканчивая вводить в систему ресепшена последнюю запланированную на понедельник встречу.

– Никогда не пей с Тедом. Это первый урок, который усваивают все наши новые сотрудники.

Шенис скрестила руки на груди:

– У нас на ресепшене не должно быть новых сотрудников. Газета в безопасности, по крайней мере пока, и у нас все еще есть работа. Никто не должен уступать свое место.

Обняв коллегу, Анна прошептала ей:

– Я тоже буду скучать по тебе, Шен.

– Не понимаю, отчего ты так плачешься, Шенис. Уход Анны означает, что ты станешь главной в команде, а значит, будешь на законных основаниях с конца месяца превращать мою жизнь в ад.

– О, тебе это нравится, Ашраф Гурам, не пытайся этого отрицать. Вот интересно, как эта старая ведьма собирается там, на шестом? Наверняка до сих пор орет на беднягу Пирса. Когда она уходит?

– Бен сказал, что ее кабинет уже почти полностью освободился, так что, наверное, очень скоро, – сказала Анна и возвела глаза к потолку, когда Шенис театрально вскинулась в торжествующем жесте.

– Бен говорит… От вас кого угодно стошнит. Как он сам, к слову?

– Устраивается в редакцию теленовостей. И кажется очень счастливым.

– А теперь еще и уводит тебя за собой.

– Ничего подобного. Это было мое решение.

Каждое законченное дело приближало ее прощание с «Дейли мессенджер», и Анна ощущала странную смутную тоску. Здесь столько всего случилось с тех пор, как она впервые шагнула в стеклянно-стальной атриум, – и ей будет этого не хватать. Но идея, возникшая у нее несколько месяцев назад, превратилась в нечто восхитительное. Пришло время для нового старта.

Ее собеседование в благотворительном агентстве поддержки бизнеса прошло как чудесный сон, будущие наниматели впитывали каждое слово ее тщательно подготовленной презентации. Ей предложили работу еще до конца собеседования, и теперь Анну ждала совершенно новая должность. И это будет вызов – поскольку эта должность потребует от нее находиться в центре внимания, встречаться с новыми клиентами и потенциальными инвесторами, – но впервые в жизни Анна не боялась этого. Бен сказал, что ее новые наниматели еще не знают, с кем решили связаться. Но все, что ей нужно было знать, ей сказала гордость в улыбке Бена.

И теперь, лично столкнувшись со сложным выбором, она думала о Джульетте Эванс. О том, что карьера была ее жизнью уже много лет – и как она справится с тем, что карьера перестанет определять ее? Анна не сказала ни Шенис, ни Теду, ни Ашрафу, никому из коллег о том, что именно Джульетта была тайным отправителем ее посылок. Вместо этого она сообщила, что отправитель в последний момент передумал открываться. Тед говорил, что это, возможно, к лучшему, а Шенис куда больше интересовали подробности того, как Анна и Бен сошлись.

Посылки снова стали секретом одной лишь Анны. И ей это нравилось.

– Анна, ты идешь? Пиво давно нас зовет, девочка.

Тед, Шенис и Ашраф стояли уже по ту сторону стола ресепшена, с пальто и сумками наготове. Выходя из системы и переключая телефоны на ночную смену, Анна взяла свои вещи и присоединилась к коллегам.

– Там будут все, – говорила Шенис на пути к выходу. – Ри, Али, Извращенсон-Витт. О, и этот новый парень из редакции, по которому все вздыхают…

На выходе из здания «Дейли мессенджер» Анна заметила знакомую фигуру.

– Привет, Анна. У меня посылка, – улыбнулся Нариндер, подмигивая ей.

Анна кивнула, отлично зная, что в этот раз посылка адресована не ей.

– Вези ее сразу наверх. Последний этаж.

Глава пятьдесят пятая

Джульетта Эванс передала Пирсу последнюю коробку со своими вещами и закрыла за ним дверь. Развернувшись, она обвела взглядом странно опустевшее помещение, так долго и так много значившее в ее жизни. Бледные отметины на ковре были единственным напоминанием о дорогой мебели, когда-то стоявшей здесь, о дизайнерских шкафах и диванах, подаренных ей благодарным советом директоров за выдающиеся успехи в работе. В этих стенах она составила план взлета «Дейли мессенджер» с позиции полузабытого издания до ведущего национального таблоида – еще во времена «золотой лихорадки» восьмидесятых. Глядя из панорамных окон на город, она составляла план за планом, обходила конкурентов, заставляла «Мессенджер» выделяться, и, что было жизненно важно, убеждалась в том, что ее имя будет высечено в ряду великих деятелей Флит-стрит. В этом кабинете, который приторно-льстивый Дэмиен Кендал вернул ей после триумфальной речи на вечеринке, она стала свидетельницей своего последнего триумфа: вчерашнего подтверждения, что продажи «Мессенджера» и оборот средств на семь процентов обогнали ведущий национальный таблоид. Это был ее финальный успех в индустрии, которая создала ей имя и увековечила репутацию. Пусть она и уходит сегодня, но уходит в блеске славы. Именно так, как хотела.

И она испытывала немалое удовольствие от факта, что передала эстафету лично выбранной последовательнице – Джоанне Мэлин, рыжеволосой звезде телевидения. В ее умелых руках «Дейли мессенджер» окажется в безопасности, а Флит-стрит вскоре научится воспринимать ее с должным уважением, как когда-то Джульетту. Ее уже называли кормчей новой эры газеты. И по праву, решила Джульетта, отметая жгучее раздражение от того, как быстро забыли ее саму. Она не сомневалась, что грядущие годы станут для газеты успешными, поскольку лично создала для успеха надежный фундамент. Ведь этого в конечном итоге она и желала.

И все же решение покинуть свой кабинет сопровождалось печалью, которая ее удивляла.

За годы карьеры она не раз мечтала о времени, когда не придется нестись наперегонки с экспрессом своих амбиций. Завтра утром такое время наконец наступит. И эта мысль приводила ее в ужас.

От размышлений о будущем ее отвлек стук в дверь.

– Войдите.

Пирс всем своим видом словно просил прощения.

– Простите, Джульетта, я просто хотел проверить…

– Проверить что? – Она одернула себя. Верный помощник не заслужил того, чтобы с ним обращались как с козлом отпущения. – Извини. Входи.

Пирса, похоже, точно так же изумляло запустение прежнего места власти.

– Выглядит совершенно неправильно, – сказал он, улыбкой сообщая больше, чем словами.

– Неужели? – Меланхолия снова проснулась в Джульетте. Раздраженная тем, что ее состояние мог заметить коллега, Джульетта от нее отмахнулась. – Ты что-то хотел?

– Вообще-то я хотел проверить, все ли с вами в порядке.

Джульетта потрясенно уставилась на него:

– Да?

– Потому что мне кажется, что все это, – он обвел опустевший кабинет, – несколько странно и сложно.

За те пятнадцать лет, которые Пирс и Джульетта работали вместе, они едва ли обменялись даже шуткой о личном. Она не знала, с кем он живет, есть ли у него дети. Кажется, он упоминал однажды, что живет в Блумсбери. Но помимо этого Джульетта знала лишь одно: как только она покинет здание, Пирс Лэнгли перестанет существовать.

– Так и есть. – Признание показалось уместным.

– Это место без вас уже не будет прежним, – продолжил ее заместитель. – Вы и есть «Дейли мессенджер». Я не знаю, как кто-то сможет вас заменить.

– Ей не придется становиться мной, – ответила Джульетта. – Моя последовательница способна на многое. И она все еще на том этапе карьеры, когда успех для нее очень важен. Я от этого успела устать.

– Простите, но я вам не верю. Успех течет у вас по венам вместо крови. – Он покраснел и улыбнулся. – Теперь я могу быть прямолинейным, вы ведь меня уже не уволите.

– У меня остается еще час до официальной отставки, – парировала Джульетта, радуясь возможности разрядить атмосферу. – Так что учти.

– Учел и принял к сведению, мисс Эванс. Могу ли я быть чем-нибудь полезен?

«План Б», – подумала Джульетта. Но кого она пыталась обмануть? В ее жизни никогда не было планов Б.

– Я в порядке, спасибо. Ты вполне можешь быть свободен, Пирс. Сомневаюсь, что смогу найти для тебя еще какое-то задание.

К ее изумлению, глаза у помощника подозрительно заблестели, когда он протянул ей руку:

– Тогда я не буду прощаться, скажу лишь адью. Если вам понадобится помощь в следующем начинании, у вас есть мой номер. Меня ведь в этом бизнесе рекомендуют лучшие, вы знаете.

Джульетта пожала ему руку и не стала протестовать, когда Пирс придвинулся ближе и поцеловал ее в обе щеки.

– Благодарю. Искренне. И желаю всяческих успехов.

Глядя, как бывший помощник торопливо выходит из кабинета, Джульетта вдруг поняла, что он, возможно, единственный, кому искренне будет ее не хватать. Конечно, бизнес редко скорбел по кому-либо долгое время, а мир новостей быстрее других шагал вперед. Те, кто двигал его дальше, в конечном итоге оказывались такой же разменной монетой, как и те, о ком писались статьи.

Джульетта пнула клочок картона, выпавший из одного из многочисленных ящиков, отправлявшихся теперь в складскую ячейку, которую она, разумеется, никогда не посетит. На одной из оставшихся картонных коробок с вещами она заметила маленькую рамку с фотографией матери. Подняв ее, Джульетта вгляделась в лицо суровой старой леди – это надменное выражение она слишком часто видела в своей жизни. Разочарование. Раздражение. Осуждение.

Твой отец хотел сына.

И как ребенку отвечать на подобное? Ее отец дожил только до того момента, как она впервые устроилась на работу, и выбранная дочерью карьера его не впечатлила. «Ну и чем ты отличаешься от лохмотницы, Джульетта? Ничем. Сплетничаешь о чужих делах, ворошишь грязное белье и называешь это достойной работой?» – говорил он. Возможно, именно поэтому она никогда не хотела детей. Дети не должны разочаровываться в родителях – а она подозревала, что унаследовала слишком много равнодушия и сухости от своих. Она не могла дать ребенку необходимого тепла.

– Я добилась этого, мама, – сказала она, глядя в синие глаза старой женщины. – Нравится тебе или нет, но я достигла успеха.

Всего однажды – совсем ненадолго, в приглушенном бежевом интерьере хосписа – она увидела совсем другую Вивьен Тейлор-Эванс, в редкий момент ясности, посетивший мать среди сумрачного состояния сознания. Джульетта, как обычно, выслушивала сумбурные вопросы матери: Вивьен считала себя восьмилетней девочкой. Где моя мама? Почему она не забирает меня домой? Мне тут не нравится. Мне страшно. Ты моя мама?

И, как бесчисленное количество раз до этого, Джульетта терпеливо отвечала, заверяя Вивьен, что все хорошо. А затем Вивьен моргнула – и стала похожей на себя прежнюю.

– Ты хорошо устроилась, да, Джу-Джу?

Джульетта ахнула, глядя на мать и страстно желая расплакаться и уйти.

– Да, – выдавила она.

– Сиделка говорит, ты знаменита. Твой отец бы этого не одобрил.

– А ты? – рискнула спросить Джульетта, не зная, как долго продлится этот момент ясности. – Что думаешь ты?

– О, я вполне довольна. – А затем пожилая женщина вновь стала испуганным ребенком, искренний страх затопил ее синие глаза. – Можно мне теперь домой?

За все сорок семь лет материнства это были первые добрые слова, которые Вивьен сказала своей дочери.

Смиряясь со старой знакомой болью, Джульетта положила фото матери на стопку журналов в той же коробке и посмотрела на город, словно пытаясь отрицать боль, которую тот мог увидеть сквозь панорамные окна верхнего кабинета «Дейли мессенджер». Она оплакивала свою мать, но пришло время двигаться дальше. И нужно было уйти так же, как она пришла сюда тридцать лет назад: с высоко поднятой головой и амбициями, придающими сил. А то, что уход оставлял огромную пустоту в ее сердце, было правдой, которую не должен был знать никто, кроме нее…

– Я все еще в порядке, Пирс, – раздраженно рявкнула она в ответ на очередной стук в дверь. Когда помощник не вошел, Джульетта подошла к двери и распахнула ее, готовясь к последнему выговору своему почти уже бывшему коллеге.

– Ох…

На пороге стоял неуверенно улыбающийся курьер.

– Посылка для редактора.

– Нужно было оставить на ресепшене.

– Они велели отнести ее наверх. – Он протянул Джульетте сверток. – Мне нужна подпись.

Джульетта собиралась сказать курьеру – Нариндеру, судя по бейджу, – куда он может засунуть посылку, явно адресованную ее преемнице. Она не желала видеть материального подтверждения конца своей власти. Но ее внезапно посетила мысль: возможно, это последняя посылка, которую она откроет, будучи редактором «Дейли мессенджер».

Это было жалкое оправдание сентиментальности, но на фоне уже опустевшего кабинета его было достаточно.

– Хорошо. – Она выхватила посылку из рук курьера и быстро расписалась на листе доставки.

– Всего доброго. – Он остановился, все еще улыбаясь.

– Что-то еще?

– Просто… удачи вам в будущем, ага? Пусть оно будет хорошим. Счастья вам и всего такого.

Джульетта так и смотрела вслед курьеру, пока тот шагал по коридору. Возможно, и хорошо, что она сегодня уходит: проявлений странной сентиментальности в этих стенах она бы не выдержала. Закрыв дверь, Джульетта вернулась в кабинет, рассматривая посылку. Та была размером с обувную коробку, имя и адрес написаны убористым почерком. Перевернув сверток, она заметила, что с обеих сторон коричневая бумага уложена очень аккуратно – точно так, как требовала мать, когда они готовили подарки на Хануку и дни рождения.

«Аккуратность равна остроте ума», – говорила Вивьен, наблюдая за тем, как Джульетта сворачивает и разворачивает оберточную бумагу, добиваясь идеала. Только этим детским умением она гордилась до сих пор. Идеально сложенные складки обладали странным успокаивающим эффектом: она словно всякий раз получала за них похвалу от матери, к которой так стремилась всю жизнь.

Единственный в комнате стул стоял у окна, точнее, это было ее любимое кресло из итальянской кожи, которое отправится к ней домой в Беркшир, как только прибудет шофер. Сев так, чтобы город раскинулся у ее ног, Джульетта аккуратно отвернула один клапан, затем другой, с такой тщательностью, словно открывала бесценное сокровище. В детстве Джульетта своей неторопливостью доводила родителей до бешенства, но втайне ей нравилось смаковать моменты. Сюрпризы относились к вещам, которых она не выносила, и все же в распаковке подарков еще сохранялось прежнее волшебство – пусть даже этот подарок, скорее всего, предназначался не ей.

В неприметной коричневой бумаге обнаружилась коробка цвета морской волны, а под крышкой – солнечно-желтая папиросная бумага. Цвета напомнили Джульетте о счастливых каникулах, проведенных с бабушкой и дедушкой на побережье Кента, когда они были еще живы, а ее еще не отдали в закрытую школу. Под папиросной бумагой лежала репродукция викторианской бумажной куклы. К ней прилагались листы для вырезания различных нарядов, отпечатанные в ярких цветах: наряд путешественницы с тугим корсетом, длинной юбкой, с ботинками на высоком каблуке и пробковым шлемом; чудесное вечернее платье цвета бирюзы с элегантным веером и жемчужным ожерельем; наряд королевы пиратов с полосатым верхом и черной шалью на бедрах поверх широкой пурпурной юбки; кружевное пышное платье невесты. У каждого наряда были специальные «ушки» из бумаги, чтобы, вырезав, можно было закрепить его на кукле. Под куклой оказался маленький дорожный дневник в кожаном переплете с поблекшим золотым тиснением в виде древних морских карт. Открыв дневник, Джульетта обнаружила конверт оттенка морской воды и свое имя, написанное на нем тем же почерком, что и информация о получателе на обертке. В конверте оказался единственный лист солнечно-желтой бумаги, а на листе было написано:

Дорогая Джульетта!

Отныне ты можешь быть той, кем захочешь сама.

Это твой выбор, твое решение, и пусть на него никак не повлияет эта посылка. Но я отправляю ее с надеждой помочь сделать выбор.

Кем ты хочешь сегодня быть? Куда ты хочешь отправиться?

Спасибо, что показала мне: жизнь – это выбор и путешествие. Что бы ты ни выбрала, куда бы ни решила отправиться, это будет правильный выбор.

Потому что жизнь слишком интересна, чтобы долго сидеть на месте.

С наилучшими пожеланиями,

Анна Браун

Читайте эксклюзивный материал от Миранды Дикинсон, в том числе и о том, как обернуть идеальный подарок…

Места, которые упоминаются в книге «Посылка для Анны»

Полперро – место, которое я выбрала в качестве дома, где Анна провела свое детство. Не могу не уточнить, что Полперро – это замечательная деревушка в Корнуолле, и Анна ее не ненавидит! Мне хотелось найти пасторальное уединенное местечко, которое подчеркнуло бы сложности взросления Анны с такой матерью в обществе, где ничего нельзя скрыть от соседей. Надеюсь, общий дух деревенской общины, с ее заботой о маленькой Анне и ее брате Рори, раскрылся в моем рассказе.

Талланд Бэй (о нем вспоминает Анна) – стоит завернуть за мыс Полперро, и вы попадете в это особое место, которое я помню по своим детским каникулам. Теперь там есть еще и замечательное кафе, которое стоит посетить.

Годреви – место, куда сбежали Анна и Джонас. Для меня Годреви очень важен, и мне давно уже хотелось о нем написать. Впервые меня отвезли туда мой муж Боб и его семья, и это оказалось одно из самых дико-романтичных, сурово-прекрасных мест, в которых мне довелось побывать. Когда я писала «Посылку для Анны», я на выходных посетила Годреви с Бобом, Фло и семьей Боба, и мне стало очевидно, что Анне, чтобы заново открыть в себе любовь к родному графству, просто необходимо будет там побывать. Это настоящий рай для серфингистов, там есть потрясающий песчаный пляж для семейного отдыха, а также много-много миль тропинок, бегущих над обрывами, где летом над головой вьются чайки, а далеко под ногами, у подножия скал, играют тюлени. Вы просто обязаны туда съездить!

Лондон – дом Анны, место, где происходит большая часть событий книги. Пока я не стала публикующимся автором, эта столица всегда вызывала у меня нервное напряжение. Постоянная занятость и общее равнодушие живущих там людей может стать настоящим шоком для тех, кто, как и я, родом из места, где даже редкие незнакомцы всегда готовы с вами пообщаться! Но я знала, что для Анны Лондон станет идеальным домом, поскольку именно там она могла быть анонимной, взаимодействовать только с теми, кого выберет, в противовес детству, в котором личное пространство было невозможно. К тому же она подозревает, что в этом городе живет ее отсутствующий отец, и ее не покидает надежда однажды с ним встретиться. Что я научилась любить в Лондоне, так это невероятное разнообразие мест и характеров. Мне очень понравилось создавать антуражные места вроде любимого магазина Тиш на Марилебон Хай-стрит, кофейни «Фрейя и Джорджи» неподалеку от здания «Дэйли Мессенджер» на Флит-стрит и винтажного магазинчика в Ноттинг Хилл. Это не настоящие магазины, но в городе очень много подобных заведений.

Заворачивание идеального подарка от Люси Леджер

Мысль об обертке подарка обычно посещает нас постфактум, когда мы проходим мимо подобных стендов в супермаркете или бежим в магазин схватить первый попавшийся пакет. На упаковку тратится очень мало времени, но, как мы узнали по опыту Анны, красота обертки значит порой не меньше самого подарка. Она усиливает радость и предвкушение того, что будет найдено внутри, и, раз уж мы потратили деньги на красивый подарок, разве этот подарок не заслуживает особого оформления? Сама обертка вовсе не должна быть сложной или дорогой, достаточно лишь немного вдумчивости и подготовки. Ниже я приведу вам список пяти лучших моих идей для создания запоминающейся обертки.

1. Подумайте о лентах, пуговицах и ярлычках! Поход в местный галантерейный магазин или просмотр онлайн-бутиков (eBay тоже отлично подойдет) может открыть вам настоящую сокровищницу милых и недорогих мелочей, которые придадут вашим подаркам очарование и сделают их запоминающимися.

2. Если у вас нет времени каждый раз ходить за покупками и вам нравится держать дома запас нужных мелочей, подумайте о простой бумаге – к примеру, коричневая оберточная бумага для посылок будет отличной идеей, она недорого стоит и полностью нейтральна. Украсить ее можно сотней способов, она будет хорошо сочетаться с любыми цветами из вашей новой коллекции лент, ярлычков и пуговиц!

3. Чтобы хорошо представлять вкусы получателя подарка, взгляните на его дом. Как он украшен? Любит ли будущий получатель монохромные сочетания? Если да, то аккуратная черная обертка с роскошной белой лентой наверняка его впечатлит. Или же получатель предпочитает цветочные мотивы и винтажный стиль? Тогда подойдет коричневая бумага, папиросная обертка с цветочным принтом, завитки и пергаментный ярлычок.

4. Очень забавная и продуманная идея для обертки – «Многослойное Послание». Много слоев красивой упаковки, в каждый из которых вложена маленькая записка, где говорится о поступке получателя в этом году, который стал для вас особенно ценным.

5. Еще одна замечательная и недорогая идея – хранить старые коробки, которые можно оклеить красивой бумагой. Из них можно сделать собственные наборы и корзины для подарков, которые будут содержать больше внимания и заботы, чем готовые версии из магазинов.

Развлекайтесь и помните: детали – не просто детали. Каждая из них придает вашему подарку особый смысл, а получатель наверняка их запомнит!

Советы известного дизайнера подарков и поздравлений, Люси Леджер

(www.lucyledger.com)

Плейлист «Посылки для Анны»

Я составила плейлист, который во время написания «Посылки для Анны» дарил мне вдохновение и создавал нужное настроение. Надеюсь, вам он понравится!

«All My Days», Alexi Murdoch (Time Without Consequence)

«Tiny Parcels», Rue Royale (Remedies Ahead)

«Falling Off the Face of the Earth», Matt Wertz (Twenty Three Places)

«Frozen», Madonna (Ray of Light)

«I Followed Fires», Matthew and the Atlas (Kingdom of Your Own EP)

«Allegory», Kris Drever (Mark the Hard Earth)

«Try», Jillian Edwards (Galaxies & Such)

«Take It from Me», The Weepies (Say I Am You)

«You’ve Found Love», I Am Arrows (Sun Comes Up Again)

«Mo Ghruagach Dhonn», Julie Fowlis (Cuilidh)

«Pipe Dreams», Travis (The Invisible Band)

«Shine», Sam Palladio (The Music of Nashville, Season 1, Vol. 2)

«Time», Sarah McLachlan (Afterglow)

«Lon-dubh / Blackbird», Julie Fowlis (Cuilidh)

«I Choose You», Sara Bareilles (The Blessed Unrest)

Примечания

1

«Ю-пи-эс» (UPS) – объединенная служба доставки посылок. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Роальд Даль – английский писатель норвежского происхождения, автор романов, сказок и новелл, поэт и сценарист.

3

Ворк-шедоуинг – одна из современных методик наставничества и обучения, при которой подопечный специалист наблюдает за работой более опытного коллеги в естественных условиях.

4

Теймар – река в графстве Корнуолл, в Великобритании. (Примеч. ред.)

5

Кернов (Kernow) – название графства Корнуолл на корнском языке, мертвом языке кельтской группы. (Примеч. ред.)

6

Перранпорт – небольшой курортный город на северном побережье графства Корнуолл.(Примеч. ред.)

7

Лискерд – город в графстве Корнуолл. (Примеч. ред.)

8

«Таггерт» – шотландский детективный телесериал режиссера Алана Макмиллана, снятый кинокомпанией STV Productions. (Примеч. ред.)

9

Полперро – небольшой курортный городок на южном побережье Корнуолла. (Примеч. ред.)

10

Пэдстоу – курортный город на северном побережье Корнуолла. (Примеч. ред.)

11

Данте Габриэль Россетти (1828–1882) – английский поэт, переводчик, иллюстратор и художник. (Примеч. ред.)

12

«Моррисонс» – сеть супермаркетов в Великобритании. (Примеч. ред.)

13

«Звуки музыки» – мюзикл Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна II на либретто Ховарда Линдси и Рассела Крауза. Впервые поставлен на Бродвее в 1959 г. Является одним из самых популярных мюзиклов в истории театра. Экранизирован в 1965 году Робертом Уайзом. (Примеч. ред.)

14

«Мой дом, мое сердце» (итал.). (Примеч. ред.)

15

Ньюквей – город, морской курорт и рыболовецкий порт в Корнуолле. (Примеч. ред.)

16

МИ-5, официальное название «Служба безопасности» – государственное ведомство британской контрразведки. (Примеч. ред.)

17

Норфолк – графство на востоке Англии. Маргит – город, туристический центр в графстве Кент. (Примеч. пер.)

18

Паэлья – национальное испанское блюдо из риса, подкрашенного шафраном, с добавлением оливкового масла. Чоризо – пикантная свиная колбаса из Испании и Португалии. (Примеч. ред.)

19

«Пасхальный парад» (1948) – музыкальный фильм режиссера Чарльза Уолтерса, в главных ролях снялись звезды Голливуда Джуди Гарленд и Фред Астер. (Примеч. ред.)

20

Музей Виктории и Альберта – крупнейший в мире музей декоративно-прикладного искусства и дизайна. Основан в 1852 году королевой Викторией. (Примеч. ред.)

21

Уилли Рассел (1947 г. р.) – британский драматург, сценарист, композитор, актер. (Примеч. ред.)

22

«Выбор Хобсона» – пьеса британского драматурга Гарольда Бригхауса. (Примеч. ред.)

23

Уотфорд – город, расположенный в 28 км к северо-западу от центра Лондона. (Примеч. ред.)

24

Опра Уинфри (1954 г. р.) – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри». (Примеч. ред.)

25

«Пигмалион» – одна из самых известных пьес Бернарда Шоу, написанная в 1912 году. (Примеч. ред.)

26

Ричард Кертис – британский кинорежиссер, сценарист, продюсер, актер и писатель, один из создателей фильма «Ноттинг Хилл» (1999). (Примеч. ред.)

27

Билл Сайкс – убийца и грабитель из романа «Приключения Оливера Твиста» Чарльза Диккенса.

28

«Неприкасаемые» (1987) – криминальная драма режиссера Браяна Де Пальмы. (Примеч. ред.)

29

Гарри Ричман (1895–1972) – актер, певец, композитор, продюсер, популярный в 1930—1950-е гг. (Примеч. ред.)

30

Собирательное название американской коммерческой музыкальной индустрии.

31

Гари Линекер – английский футболист, лучший бомбардир первого дивизиона. (Примеч. ред.)

32

Уэйн Марк Руни – капитан футбольного клуба «Манчестер Юнайтед» и национальной сборной Англии.

33

Речь идет о многочисленных скандалах, связанных с изменами Руни его жены Колин.

34

Питер Андрэ – англо-австралийский певец. «Золотая молодежь Челси», «Джорди Шор» – британские реалити-шоу.

35

В Перранпорте находится база ВВС Великобритании. (Примеч. ред.)

36

Найджела Лоусон – британская журналистка, ресторанный критик и автор книг по кулинарии.

37

«Лондонский глаз» – колесо обозрения, построенное в столице Англии к празднованию миллениума. Второе название этого аттракциона – «Колесо Тысячелетия». (Примеч. ред.)

38

Скарборо – курортный город на берегу Северного моря в английском графстве Северный Йоркшир. (Примеч. ред.)

39

Бодмин-Мур – холмистое болотистое урочище, вересковая пустошь в Корнуолле. Самая высокая точка Корнуолла холм Браун Вилли (420 м.) расположен здесь. (Примеч. ред.)

40

Джон Стейнбек (1902–1968) – выдающийся американский прозаик. (Примеч. ред.)

41

«Скотт и Бэйли» – британский детективный телесериал. (Примеч. ред.)

42

Кенсингтонский дворец – официальная резиденция герцога и герцогини Глостерских, а также герцога и герцогини Кентских, известен своими садами и оранжереей. (Примеч. ред.)

43

Принц Генри (Гарри) Уэльский (1984 г. р.) – младший сын принца Уэльского Чарльза и его первой жены, ныне покойной принцессы Дианы, внук королевы Великобритании Елизаветы II. (Примеч. ред.)

44

Грейс Келли (1929–1982) – американская актриса, с 1956 года – супруга князя Монако Ренье III. (Примеч. ред.)

Content

Миранда Дикинсон
Посылка для Анны

Об авторе

Дорогой читатель!

Посылка для Анны

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Читайте эксклюзивный материал от Миранды Дикинсон, в том числе и о том, как обернуть идеальный подарок…

Примечания