Евгений Варичев

ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

История и социальная сущность

Введение

На современном этапе, когда в СССР создано общество развитого социализма, всесторонне раскрываются преимущества социалистического образа жизни, трудящиеся все шире пользуются плодами великих революционных завоеваний.

«Советский человек, — отмечалось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии, — это добросовестный труженик, человек высокой политической культуры, патриот и интернационалист. Он воспитан партией, героической историей страны, всем нашим строем… Это не значит, конечно, что мы уже решили все вопросы, связанные с формированием нового человека. Задач здесь стоит перед нами немало… Мы располагаем большими материальными и духовными возможностями для все более полного развития личности и будем наращивать их впредь. Но важно вместе с тем, чтобы каждый человек умел ими разумно пользоваться. А это, в конечном счете, зависит от того, каковы интересы, потребности личности. Вот почему в их активном, целенаправленном формировании наша партия видит одну из важных задач социальной политики»[1].

Документом долговременного действия названо на XXVI съезде постановление ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политиковоспитательной работы», где, в частности, предусматривается осуществление конкретных мер по преодолению пережитков прошлого в сознании людей, повышается ответственность коммунистов и комсомольцев за качество атеистического воспитания.

В борьбе с религиозными предрассудками весьма актуален в теоретическом и практическом плане научный анализ того, как видоизменялись религия и церковь при становлении социалистического общества. Это позволяет выявить характерные тенденции данного процесса, предвидеть его перспективы, наметить пути и средства усиления эффективности атеистического воспитания различных слоев и групп населения. Нужна дальнейшая разработка философских проблем атеизма, с тем чтобы определить сущность и социальные функции религии в условиях социализма, специфику их эволюции под влиянием научно-технического, социального, культурного прогресса. Правильная оценка социальных функций религии невозможна без учета положения церкви в предшествующие эпохи, изучения исторического опыта народа.

Чтобы с подлинно научных позиций подойти к исследованию, учил В. И. Ленин, надо «смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь»[2].

Религиозный вопрос — один из наиболее сложных в общественной жизни. Люди прогрессивных воззрений не однажды предпринимали попытки осмыслить его и решить. Но только марксизм-ленинизм указал реальные пути, стратегию и тактику борьбы с засильем церкви.

Классики марксизма-ленинизма предупреждали против упрощенного подхода к христианской религии. Ф. Энгельс писал: «С религией, которая… в течение 1800 лет господствовала над значительнейшей частью цивилизованного человечества, нельзя разделаться, просто объявив ее состряпанной обманщиками бессмыслицей. Чтобы разделаться с ней, необходимо прежде суметь объяснить ее происхождение и ее развитие, исходя из тех исторических условий, при которых она возникла и достигла господства. В особенности это относится к христианству»[3].

К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии» разъясняли: «Нужно ли особое глубокомыслие, чтобы понять, что вместе с условиями жизни людей, с их общественными отношениями, с их общественным бытием изменяются также и их представления, взгляды и понятия, — одним словом, их сознание?»[4]

Изучение эволюции социальных функций религии в тесной зависимости от этих факторов, роли и места церкви в истории общества, ее общественного влияния следует рассматривать как проблему первостепенной важности.

Великая Октябрьская социалистическая революция положила начало созданию государства нового типа, государства трудящихся, пользующихся равными правами независимо от национальной принадлежности, вероисповеданий, избавленных от расовых барьеров, шовинизма. Практика борьбы КПСС с пережитками прошлого, в том числе и религиозными, имеет непреходящее историческое значение.

В 1920 году в речи на III съезде комсомола В. И. Ленин подчеркнул: «Мы… говорим, что в бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплуататорские интересы»[5].

Конец этим «интересам» пришел 65 лет назад, после победы Октября. Поколения, которые воспитывались под гнетом царизма и под духовным гнетом религии, сменили новые поколения людей, построивших первое в мире социалистическое общество и успешно строящих коммунизм. СССР превратился в страну массового атеизма.

Глубокие и всесторонние экономические, социально-политические преобразования, осуществленные Советской властью, привели к упадку религии и церкви. Сбывается предвидение К. Маркса о том, что «религия сама по себе лишена содержания, ее истоки находятся не на небе, а на земле, и с уничтожением той извращенной реальности, теорией которой она является, она гибнет сама собой»[6].

Опыт Советского Союза свидетельствует, что последовательное решение религиозного вопроса может быть достигнуто только при социализме. Вместе с капиталистической эксплуатацией ликвидируется и система национального и духовного угнетения, между народами устанавливаются невиданные прежде отношения равенства, взаимного уважения и сотрудничества.

Чтобы яснее представить себе масштабы проделанной работы в противоборстве с религиозной идеологией, достаточно вспомнить, что в царской России была мощная армия духовенства, большая и разветвленная сеть храмов и молитвенных зданий православной, старообрядческой, католической, протестантской, армянской церквей, мусульманской, буддийской, иудейской религий и множества различных сект. Служители культа воспитывали свою паству в духе вражды и ненависти, недоверия и подозрения к последователям иной религии. Известно немало примеров того, как одни народы натравливались на другие, провоцировались погромы и резня, люди гноились в тюрьмах и на каторгах только потому, что они не были «духовными детьми» главенствующей православной церкви.

В данной книге ставится задача показать, как проникло на Русь и внедрялось христианство, как завоевывала позиции русская православная церковь, как и почему она крепла и чем стала теперь.

Русская православная церковь, насчитывающая многовековую историю, имеет специфическую структуру, управленческий аппарат, богословов, служителей культа, систему их обучения, религиозную литературу, сеть религиозных объединений, с помощью которых и происходит «духовное окормление овец пасомых».

23 декабря 1980 года на заседании синода был всесторонне обсужден вопрос о предстоящей в 1988 году тысячелетней годовщине крещения Руси, и подготовке к торжественному празднованию этого «исторического события», как «великого юбилея». Образована комиссия из 34 митрополитов, архиепископов, епископов, богословов, преподавателей духовных академий и семинарий. В изданиях Московской патриархии за последние годы регулярно публикуются материалы, в которых в искаженном виде предстает роль русского православия в истории нашей Родины, преувеличивается, а нередко и фальсифицируется деятельность церкви на ниве просвещения, культуры, искусства. Богословы пытаются объявить религию величайшей духовной ценностью.

«Это обстоятельство, — подчеркивает профессор М.П. Новиков, — еще раз напоминает о необходимости углубленного исследования социальной природы религии, реакционной сущности тех социальных функций, которые она выполняла и выполняет, того вреда, который религиозная идеология приносит человеку, будучи иллюзорным восполнением действительности, чуждой интересам трудящихся масс. Широкая пропаганда марксистско-ленинского атеистического наследия, разоблачение попыток его фальсификации и извращения буржуазными идеологами, церковными политиками, современными ревизионистами должны заинтересовать верующих „сознательным отношением к религиозным вопросам, сознательной критикой религии“ (Ленин)»[7].

В 70—80-е годы советские ученые провели ряд значительных исследований, обогатив методологические принципы социологического изучения религиозности, выделения и характеристики главных социальных функций религии — иллюзорно-компенсаторной, интегративной, коммуникативной[8]. Была проделана большая исследовательская работа по изучению эволюции русского православия, анализу модернизации его вероучения, приспособления к условиям социалистического общества[9].

На социальных функциях религии мы подробно остановимся ниже. Они наиболее ярко характеризуют религию, которая изначально была «предназначена» для того, чтобы особым (иллюзорным) образом компенсировать бессилие человека, еще не овладевшего в должной мере природными и социальными законами; объединять (интегрировать) людей по вероисповедным признакам; налаживать коммуникативные связи за пределами церкви и т. д.

Церковь в эксплуататорском государстве последовательно и настойчиво пропагандировала религиозные идеи, воспитывала мировоззрение верующих, выгодное для господствующих классов. Идеологическая деятельность православия помогала феодалам и капиталистам России подавлять недовольство масс, укреплять свои позиции.

В предлагаемой книге на большом фактическом материале рассматривается роль русского православия в разных общественных формациях. Читатель на конкретных примерах убедится в том, что нет и быть не может «вечных и неизменных богооткровенных истин», что церковь корректировала свою тактику применительно ко времени. В предшествующие эпохи она обожествляла княжескую и царскую власть, содействовала политическому, экономическому, социальному угнетению трудящихся, мешала научному, техническому и культурному прогрессу, вдохновляла и оправдывала насилие царизма.

После Великой Октябрьской социалистической революции церковь прошла ряд этапов: растерянности, вражды, контрреволюционных заговоров против молодой Республики Советов, нейтралитета, равнодушия, лояльности к политике Советского государства. Сейчас она стремится стать «закваской нового бытия», чтобы, по выражению сегодняшних богословов, «побуждать своих членов к активному участию в построении более справедливого общества».

Церковь под влиянием огромных преобразований при социализме настойчиво ведет поиск эффективных и действенных средств обновления религии, пытаясь сохранить за собой господство над умами и чувствами верующих. Однако религия и теперь обязывает верующих мыслить и совершать какие бы то ни было поступки исходя из ошибочных, иллюзорных, антинаучных принципов и тем мешает приобщению их к сознательному творчеству, тормозит развитие социальной активности личности.

Иллюзорные идеалы православия

Кому нужны религиозные иллюзии

Всякая религия зиждется на искаженных, иллюзорных представлениях об окружающей действительности, тем самым помогая эксплуататорам «регулировать» свои отношения с эксплуатируемыми на основе беспощадного угнетения. Христианство, опираясь на «священное писание» и «предания святых отцов церкви», веками занимается утешительством, провозглашает, что «блаженны плачущие, сетующие, страждущие, бедствующие», опекает «малодушных, смиренных, нищих духом, коленопреклоненных», которые, будучи введены в обман, покорно ожидают второго пришествия Христа, вместо того чтобы активно бороться за лучшее будущее.

Религия — одна из исторически преходящих форм общественного сознания, достигшая в средние века своего взлета, — ныне испытывает опасные для нее внутренние и внешние «толчки», ясно ощущает падение престижа, потерю авторитета в современном мире.

Практика строительства социализма в СССР, в странах социалистического содружества с неопровержимой убедительностью показывает возрастающую «утрату доверия» верующих к церкви, так и не добившейся исполнения «заповедей христовых» ради облегчения жизни народа. Иллюзорные идеалы религии меркнут перед подлинно гуманистической программой коммунизма.

Коммунизм несет человечеству истинное освобождение, отвечает вековым чаяниям широких трудящихся масс, жаждавших избавиться от политического, экономического и социального угнетения господствующих классов, создать высокоорганизованное общество свободных и сознательных тружеников.

Коммунистическая партия Советского Союза, руководствуясь марксистско-ленинской теорией, творчески развивая ее, обеспечила за сравнительно короткий исторический срок невиданный прогресс в различных областях народного хозяйства, просвещения, науки, культуры, постоянно заботится о формировании коммунистических черт личности, о неуклонном подъеме материального и духовного уровня жизни народа.

По мере продвижения вперед коммунистический идеал становится все более конкретным, зримым, реальным.

Идеи коммунизма, овладевая массами, поднимают их на борьбу. На планете ширится революционное, национально-освободительное движение. Люди отказываются от призрачных надежд, насаждаемых религией, берут инициативу в свои руки. Религия оттесняется на периферию истории.

В этих условиях церковь предпринимает неимоверные усилия, чтобы «вписаться» в современность, найти опору для выживания в будущем.

Основоположники марксизма-ленинизма создали учение о социальных корнях религии, вскрыли причины ее возникновения и основные закономерности эволюции. Появление религии не только результат слабости и невежества первобытного человека, — оно обусловлено самими особенностями процесса познания окружающего мира. «…У поповщины (философского идеализма), — писал В. И. Ленин, — конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бесспорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания»[10].

Особенности отражения реальной действительности в голове человека таковы, что при определенных условиях возникает возможность для извращенной ее картины, делаются вероятными религиозные представления и верования. Эта возможность реализуется под влиянием социальных причин.

В. И. Ленин всесторонне исследовал социальные и гносеологические истоки религии. Он отметил, что социальный и гносеологический факторы выступают в диалектическом единстве, в тесном взаимодействии и связи. «…Гнет религии над человечеством, — указывал Ленин, — есть лишь продукт и отражение экономического гнета внутри общества»[11]. Истинный источник всякого религиозного одурачивания — экономическое рабство трудящихся. «Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами… неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь…»[12].

К. Маркс, подходя к анализу религии с точки зрения материальных общественных отношений, показал, что религия не просто случайное явление в жизни людей, она с самого начала есть сознание, возникающее из зависимости людей от природы, эксплуататорского общества. «Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своем положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия»[13].

Религия формировалась при первобытнообщинном строе, но в полной мере стала развиваться в классовом обществе.

Марксизм-ленинизм теоретически доказал, что до тех пор, пока существует капитализм, будет сохраняться и социальная база религии. Религия может исчезнуть только в коммунистическом обществе, где будут уничтожены социальные причины, питающие религиозные взгляды и настроения.

Церковь, выполняя заказ господствующих классов, стремилась привлекать к себе беднейшие слои населения, чтобы воспитывать в них смирение и покорность.

Богословы заявляют, что «христианская церковь не стыдилась, а скорее хвалилась тем, что в ее открытые для всех двери устремлялись прежде всего страждущие, обездоленные, неимущие и нищие духом, материальными благами».

Страдания человека — питательная среда для любой религии, в том числе и для православия. Чем больше несчастных, больных, одиноких и т. п., тем лучше для духовенства. Тем чаще люди будут посещать церковь, неистовее молиться, «умываться слезами», укоряться и унижаться, надеяться на вечную радость после смерти, отдавая служителям культа все, что могут отдать, — деньги, продукты, вещи и пр.

Церковь смакует муки, призывает подражать «многострадальным» Иову, Лазарю, Серафиму Саровскому, Марии Египетской и другим «святым», безропотно переносившим самые невероятные испытания. Сознание верующего изо дня в день подготавливается к тому, чтобы он твердо решил: «лучше мне умереть, нежели жить» (Иов, 4,3).

Социальная несправедливость на земле компенсируется религиозным представлением о рае. С помощью этого мифического рая религия поддерживает иллюзию избавления от земных бед у трудящихся, подвергающихся нещадной эксплуатации, и мешает их сплочению в борьбе против угнетателей.

Анализ «священного писания» показывает, что его авторы наделили рай слишком скудным запасом положительных признаков, противопоставив тяжкому повседневному труду на земле полную праздность после смерти. Единственное занятие обитателей рая — неустанные молитвы богу-заступнику.

Однако составители «писания» намного тщательнее потрудились над «адом» — царством для мертвых, преисподней, куда попадают души грешников. В Ветхом завете им предрекалась суровая кара — жить так же, как и на земле. Позднее ад изображали еще страшнее— с различными орудиями и приспособлениями для наказаний, мучений за совершенные грехи. Причем тягчайшими грехами объявлялись выступления против церкви, эксплуататоров, власть имущих.

Христианское учение об аде, «геенне огненной» преследовало одну цель — запугать верующих, чтобы всю жизнь человек трепетал перед «обителью, имеющей вход, но не имеющей выхода, куда лежит путь, но откуда нет обратного пути, к чертогам, куда не проникает свет дневной, где голод утоляется прахом и тиной, где света не видно никогда, где тени умерших носятся впотьмах, одетые крыльями, подобно птицам»[14].

Служители культа и в многочисленных проповедях, и через церковную живопись внушают пастве страх перед «черной бездной преисподней», дабы человек чаще посещал церковь, больше «прилеплялся» к религии. В качестве примера можно привести отрывок из проповеди современного священника: «Если первый раз Христос пришел невинным агнцем, то второй раз придет грозным судьей, который будет судить человека не только по делам его, но и по мыслям и словам его, и тем, которые не следовали его закону, скажет гневным голосом: „Прочь от меня, проклятые, в вечный огонь, который подготовлен дьяволу и его ангелам“».

Защита социальной несправедливости, церковных интересов проходит основной нитью в «священном писании» и «преданиях святых отцов церкви». Наиболее тяжко караются такие «грехи», как активные выступления против государства и эксплуататорских порядков, против церкви и православного вероучения. В то же время все остальные прегрешения «отпускаются» богом очень легко, стоит лишь молиться и быть щедрым. Тяжелейшие преступления — убийство, насилие, прелюбодеяние, а также корыстолюбие, стяжательство охотно прощались, но при условии обильных приношений в церковь. Если же грешник беден и нечего ему отдать, то прямая ему дорога в ад.

В послании Иакова есть обширные рассуждения о языке: «Небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык — огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспылаем от геенны» (Иак., 3,5–6). Автор послания Иакова доходчиво разъясняет, что это за «член», с каким «веществом» его можно сравнить, так как «язык укротить никто из людей не может: это — неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда» (Иак., 3,8). Для чего же были необходимы такие обличения «смертоносного» языка? Для того чтобы предостеречь «прелюбодеев и прелюбодейцев» от дружбы с миром, оттолкнуть их от земных интересов, а «кто хочет дружбы с миром, тот становится врагом богу» (Иак., 4,4). Составитель призывает: «покоритесь богу», будьте «мирны, скромны, послушливы, долготерпеливы», «сокрушайтесь, плачьте и рыдайте», «смиритесь перед господом, и вознесет вас». Защищая интересы церкви, отстаивая религиозные и классовые законы, он пророчествует: «Смех ваш да обратится в плач, и радость — в печаль» (Иак., 4,9). Страшны для власть имущих и их «защитников» счастье человека на земле, его смех и радость. Служители культа поучали верующих: «Признавайтесь друг перед другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться, — много может усиленная молитва праведного» (Иак., 5,16). А тот верующий, который «обратит грешника от ложного пути», получит взамен «спасение души от смерти и покроет множество грехов».

Иллюзии социального освобождения

В современных условиях богословы предпринимают немалые усилия, чтобы возвысить роль религии, доказать ее социальную значимость, вечность и неизменность христианских истин. Они пытаются убедить верующих и неверующих: «В плане социальном евангелие есть революция в той мере, в какой те или иные социальные структуры парализуют правду и любовь, без которых сыны божии не могут жить».

Исследование конкретных исторических процессов и событий явственно подтверждает, что христианство, как и другие религии, никогда не помогало борьбе народа за освобождение от эксплуатации и гнета. Наоборот, препятствовало этой борьбе, неизменно проповедуя: «Ищите же прежде царства божия и правды его» (Мф., 6,33).

Зарубежные теологи заявляют и поныне, что Христос пришел не для того, чтобы принести обманчивый мир, уже обличавшийся пророками, и вносит распри даже в самое священное учреждение, в семью, разделяя родителей и детей, братьев и сестер силой своего призыва. Он восстает против священного долга почитания родителей: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов». Он отвергает естественную заботу о телесной целостности: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя и если правая рука соблазняет тебя…» — уничтожай их, так как это нарушает установленный порядок. Что касается противников такого порядка — они названы «лицемерами, гробами окрашенными».

Здесь открыто звучит оправдание религией многовековой несправедливости, насилия, бесчеловечности, а этого не могут принять верующие в странах социализма. Вот почему православные богословы вынуждены констатировать, что «исторический обзор миротворческой деятельности не представляет церкви в благоприятном свете. Они были виновны во многих упущениях. Политические и социальные силы во многих отношениях несут более ясное и мощное свидетельство мира, чем церкви».

В приведенных двух совершенно разных высказываниях зримо просматриваются противоречия и несовместимость взглядов относительно социальных проблем современности. Хотя и то и другое утверждения основываются на одном источнике — Библии, «боговдохновенной книги жизни». Несмотря на видимость критики, которая вроде бы разделяет зарубежных и русских богословов, они совместными усилиями доказывают, что христианская религия «вечна и неизменна», а церковь создана и действует во имя «народа божия», из которого будут удалены «грешники», чтобы сохранить «остаток, смиренный и праведный».

В период зарождения и становления христианства служители культа проповедовали от имени бога: «Бойтесь каждый матери своей и отца своего и субботы мои храните. Я господь, бог ваш. Не обращайтесь к идолам и богов литых не делайте себе. Соблюдайте все уставы мои и все законы мои и исполняйте их» (Лев., 19,3–4). Эти призывы были предназначены для верующих, живших в обстановке, где господствовали другие религии. В борьбе против этих религий предписывалось проявлять недоверие, скрывать убеждения, а бог беспощадно покарает инаковерующих, побьет их камнями, умертвит их детей.

Людей, нарушающих заповеди, предлагалось истреблять «пред глазами сынов народа своего», прогонять с земли, отказывать в пище, воде, всячески преследовать. Христианам внушали: «ты тварь, раб божий, греховный на всю жизнь» и должен не только молиться, но и приносить как можно больше жертв, угодных богу.

Так христианство, поддерживая в своей пастве рабство духовное, насаждало и рабство социальное; пропагандируя доброту, утверждало зло.

В. И. Ленин в письме Горькому отмечал: «Бог есть (исторически и житейски) прежде всего комплекс идей, порожденных тупой придавленностью человека и внешней природой и классовым гнетом, — идей, закрепляющих эту придавленность, усыпляющих классовую борьбу»[15].

Христианство, как и любая другая религия, морально и материально заинтересованное в укреплении положения правящих классов, старалось всячески убедить угнетенных в божественности угнетателей. В этих целях широко использовался метод запугивания пришествием Христа для свершения страшного суда. В религиозной литературе, в проповедях служители культа провозглашают: «Близок великий день господа, близок и очень поспешает: уже слышен голос дня господня; горько возопиет тогда и самый храбрый! День гнева — день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы, день трубы и браннего крика… И я стесню людей, и они будут ходить как слепые… и разметана будет кровь их как прах, и плоть их — как помет… пожрана будет вся эта земля, ибо истребление, и притом внезапное, совершит он над всеми жителями земли» (Соф., 1). Устрашая наказанием божиим, религия воспитывала и воспитывает индивидуальную и социальную пассивность.

Под нажимом объективно происходящих перемен последующие составители различных книг Библии вносили в нее определенные коррективы. В последней книге Библии — «Откровении святого Иоанна Богослова» — уже нет упоминания о «близком дне гнева господня», а в спокойных тонах говорится о том, что надо любить Христа, следовать за ним, исполнять его заветы, что христианство будет торжествовать «во веки веков» и склонятся «пред ним все племена земные».

Однако стремление духовенства усиливать религиозное влияние на массы не оправдалось. Народы мира все дальше отходят от религии и церкви. Здесь уместно вспомнить слова видного деятеля Коммунистической партии И. И. Скворцова-Степанова (1870–1928), отдавшего немало сил делу борьбы против религиозных предрассудков: «…жрецы, попы, приспособляя свои учения к более современным воззрениям и хитроумно истолковывая по-новому туманные места своих священных книг, уверяют, будто вера остается такой же, какой она была тысячу лет назад.

Если б они заставляли свою паству веровать во все, чему учат их священные книги, жрецы всех религий быстро остались бы совершенно без паствы»[16]. Далее он ставит вопрос: если бог «совершенное, всеведущее и всемогущее существо, как оно могло создать мир таким, что затем пришлось многое уничтожать и изменять?»[17].

Богословы, приспосабливаясь к тому или иному общественному строю, сочиняли новые и отбирали старые догматы, по их мнению, наиболее соответствующие времени. Разумеется, они беспощадно отбрасывали и тех, кто мешал им, хотя «был раньше другом».

История подтверждает, что на различных этапах становления и развития православия церковники замалчивали «деяния» неугодных «праведников», «святых отцов церкви» и т. д., если их воззрения в тот или иной период противоречили «духу времени». Немало из них были заточены в монастырские подвалы, посажены на цепь, казнены, прокляты, забыты.

Ныне, нисколько не смущаясь, духовенство в проповедях заявляет: «Мы помним нашу историю! Мы все помним!» Они действительно все помнят, но предпочитают умалчивать о том, что сегодня невыгодно служителям культа.

«Крестись и будешь в раю с первыми»

Православные богословы и духовенство пытаются убедить верующих в том, что христианство на Руси утвердилось якобы «промыслительной силой божией быстро и безболезненно». Однако это далеко не так.

Летописцы сообщают, что киевский князь Владимир в первые годы правления был занят жестокими войнами. Расширяя свои земли ценой обильно пролитой крови, он ставил языческие кумиры на берегах Днепра и Волхова, украшал их серебром и золотом, приносил богатые жертвы. Вскоре князь убедился, что древнерусское язычество не может в полной мере служить духовной, идеологической опорой княжеской власти и нарождающегося класса феодалов в целом. Эту функцию могли реализовать только более развитые формы религии, характерные для феодального общества.

При дворе Владимира не ощущалось недостатка в советчиках, которым было выгодно навязать ему свою веру.

«Болгарские мусульмане, — свидетельствует церковный историк, — хвалили свою веру, и описание Магометова рая нравилось сластолюбивому князю, но обрезание казалось ему ненавистным обрядом, а запрещение пить вино — несовместным с обычаями Руси. Усердные слуги папы (римского) говорили о величии невидимого бога и ничтожестве идолов; славный князь, зная захватническую политику папы, отвечал: „Отцы наши не принимали веры от папы“. Выслушав иудеев хазарских, спросил: „Где ваше отечество?“ — „В Иерусалиме, но бог во гневе расточил нас по чужим землям“, — говорили евреи. „И вы, наказываемые богом, смеете желать, чтобы и другие лишились своего отечества?“ — отвечал умный князь. Наконец, выслушан был философ — инок греческий. Тот, показав несправедливость других вер, представил содержание Библии, историю православия и в заключение показал картину страшного суда божия с участью праведных и грешных… Греческий инок пообещал князю: „Крестись и будешь в раю с первыми“ (то есть с праведниками)»[18].

Владимир, как гласит церковная легенда, собрал бояр, которые и порешили отправить «десять мужей добрых и смышленых, чтобы испытать, чья вера лучше». Княжеские и боярские посланцы побывали у «болгаров, в земле немецкой, наконец, прибыли в Грецию», где императоры Василий и Константин объявили о том патриарху и он в присутствии гостей «совершал торжественную службу». Возвратившись домой, киевляне рекомендовали Владимиру отдать предпочтение христианству, тем более что «мудрая бабка великого князя Ольга» в 957 году уже приняла греческую веру.

Основная причина того, что Киевская Русь выбрала именно христианство в форме православия, — это в первую очередь необходимость быстрейшего и эффективнейшего объединения восточных славян и других народов, подвластных киевским князьям, на путях развития феодального общества. Примером такого общества для киевских правителей и была Византия. Их устраивал опыт византийской феодальной власти и ее практика духовного закрепощения населения, организации идеологических учреждений. Кроме того, они были заинтересованы в дружеских отношениях с соседним сильным государством, чтобы совместными усилиями противостоять как кочевым народам, так и притязаниям западных стран, исповедующих католицизм.

Чтобы закрепить внешнеполитический союз родственными узами, Владимир хотел взять в жены византийскую царевну, а императоры Василий и Константин поставили условие — «пусть приймет веру, и рука царевны будет отдана ему». Царевна Анна, прибыв с духовенством и священными вещами, предложила Владимиру немедленно креститься, что и сделал епископ корсунский. Затем князь крестил своих 12 сыновей, истребил языческих идолов, а Перуна — главного бога — привязал к конскому хвосту и бросил в Днепр.

В 988 году объявили массовое крещение «под опасением немилости князя за непослушание». Необозримые толпы людей заполнили берег Днепра. Присутствовал и Владимир с дружиной. Священники и воины загнали взрослых в реку вместе с детьми, где они и стояли, ожидая конца крещения.

За христианство Русь заплатила недешево, «ведь русская земля стала одной из митрополий константинопольского патриарха, а в Византии церковная и светская власть находились в тесном союзе. Император возглавлял и империю, и церковь. Совершенно понятно, что митрополит, присланный из Византии в Киев, становился во главе русской церкви, оставаясь прежде всего и больше всего представителем власти константинопольского патриарха и тем самым византийского императора»[19].

Немало конфликтов по принципиальным вопросам вспыхивало между греческими митрополитами и русскими князьями, русским обществом, с самого начала стремившимися сделать русскую церковь независимой.

В 1043 году, то есть через 45 лет после официального крещения Руси, конфликт привел к тому, что князь Ярослав направил войско против Византии — против греческой гегемонии.

Б. Д. Греков пишет: «…борьба за свою национальную церковную организацию велась в верхах русского общества; в ней принимали участие князья, окружающая их знать, высшее духовенство и отдельные церковные учреждения. Борьба за свою народную веру шла в народных массах, принимая здесь и форму активных выступлений под главенством волхвов за старую веру, и форму сохранения в своем быту старых верований, вопреки всяким проповедям и воздействиям власти»[20]. Князь и церковь, преследуя определенные цели, вынуждены были приспосабливаться к мнению народа, влиять на него, маневрировать. Когда же это не удавалось— безжалостно применялась сила.

Христианская религия была удобной и выгодной тем, что она освящала власть киевского князя, обеспечивала незыблемость возникающего феодального строя, позволяла усиливать эксплуатацию народа.

Духовенство широко использовало заповеди христианской религии для утверждения особого предназначения угнетателей всех рангов, якобы поддерживаемых богом. Провозглашалось, что надо уповать «на бога своего всегда». Угнетенных убеждали: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от бога; существующие же власти от бога установлены» (Рим., 13,1). От них требовали «покоряться начальству и властям» (Тит., 3,1), обещали: кто «соблюдает дела мои до конца, тому дам власть над язычниками» (Отк., 2,26).

Вот такая религия и устраивала киевского князя Владимира, а впоследствии и «государей российских». Однако служители культа не менее рьяно заботились о своей выгоде. Усиливая духовное давление на верующих, они добивались того, чтобы господу, то есть в церковь, приносили как можно больше жертвенных подаяний. И князья, и духовенство отстаивали свои корыстные интересы за счет широких масс крестьянства и ремесленников.

Кстати, в продолжение почти 900 лет после крещения Руси последних называли не людьми, а душами. И лишь «с 19 февраля 1861 года они все сделались „людьми“ и перестали быть „душами“» — так сообщала в июле 1875 года петербургская газета «Голос» о крестьянах, дровосеках, кочегарах, сторожах, стрелочниках и т. п. Однако и до сих пор служители культа именуют верующих «рабами божиими», «овцами христовыми», вверенными церкви для спасения «грешных душ». Да и само название— крестьянин, как объясняют богословы, произошло от искаженного слова «христианин». В Новом завете, написанном многими авторами в период приспособления к властям земным, в обращении к пастве говорится: «…братия мои, умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, воскресшему из мертвых, да приносим плод богу» (Рим., 7,4); «…вы не по плоти живете, а по духу» (Рим., 8, 9). Поэтому-то верующие и именуются «не человеками и людьми», а «рабами божиими», «душами христовыми».

Ремесленники и крестьяне еще в первые годы введения христианства на Руси распознали корысть духовенства и по-своему противились его притязаниям. Долго служители культа упрекали верующих в том, что их храмы пустуют: «Если какой-нибудь плясун, или музыкант, или комедиант позовут на игрище, на сборище языческое, то все туда радостно устремляются и проводят там, развлекаясь, целый день. Если же позовут в церковь, то мы позевываем, чешемся, сонно потягиваемся и отвечаем: „Дождливо, холодно“, — или еще чем-либо отговариваемся»[21].

«Посадские „черные люди“ исписывали в XI–XII вв. стены киевских и новгородских церквей веселыми, насмешливыми надписями, разрушая легенду о повсеместной религиозности средневековья»[22]. Они создавали сатирические поэмы, распространяли свободолюбивые идеи еретиков, высмеивали лицемерие церкви, монастырей, а нередко и христианского бога.

Начало подлинной борьбы ознаменовали собой многочисленные вооруженные восстания, активный отпор засилью церкви, самоуправству власть имущих. На непокорных посылались войска, их сжигали, вешали, сажали в тюрьмы, ссылали на каторгу, города и села заливали кровью, а с церковных амвонов проповедовали: «царство мира соделалось царством господа нашего и Христа его, и будет царствовать во веки веков» (Отк., 11, 15).

Православные богословы, обсуждая в последнее время опыт церкви в социалистическом обществе, тщатся доказать, что «христианство всемирно, универ-сально и всеобъемлюще. Оно… не обусловлено никакой формой исторической жизни, никакой системой общественных отношений и устройства, никакой формой политической власти. Христианство живет в мире в любых условиях и в любой культурной и социальной среде, ибо хотя оно в мире, но оно не от мира». Вместе с тем теологи не могут не признать, что исторически церковь всегда срасталась с государством, была разработана определенная теория «симфонии властей» (государственной и церковной), союзу церкви и государства был придан даже догматический характер.

Духовенство Византии в угоду правителям канонизировало императоров и императриц не за их личную «святость», нравственное совершенство и подвиги, а чтобы укрепить государственность.

В православной церкви и поныне поклоняются «святому» равноапостольному императору Константину Великому, который убил своего сына Криспа, своего тестя Максимиана, своего зятя Ликания (вопреки клятвенному обещанию сохранить ему жизнь) и сына Ликания — Ликиниана, казнил жену Фавсту. «Святая» равноапостольная царица Ирина низвергла и ослепила сына — императора Константина.

В 1266 году собор епископов оправдал узурпатора Михаила Палеолога, «низвергшего и жесточайшим образом ослепившего законного императора, маленького Иоанна Ласкариса», чтобы этим преступлением расчистить себе дорогу к престолу.

Таких примеров можно привести немало и по русской православной церкви, где возводили в ранг «святых» князей или военачальников не за их искреннюю веру, а из корыстных интересов церкви, духовенства и по приказу земных властей. Их имена вписывали в «святцы», им определяли религиозные праздники, в их честь совершались богослужения, их портреты изображали на иконах и т. п. Иерархи церкви, рядовое духовенство прикладывали неимоверные усилия для «построения святого имени». Паству призывают любить и почитать «святых», якобы вознесенных самим господом богом, действовать так, чтобы верующие не «обесчестили святое имя», в противном случае последует неизбежная кара — «страшен бог в великом сонме святых» (Псл., 88,8). На имени «святых» церковь укрепляла свою материальную основу и поднимала авторитет.

Теологи сейчас на все лады превозносят «великие заслуги святого князя Владимира», крестившего Русь. Его наделяют большим количеством добродетелей, требуют брать с него пример «жизни во Христе». А вот греческий свидетель подготовки канонизации «во святые» киевского князя утверждал: «Владимир только развратник, всеми средствами добывающий себе материал для удовлетворения ненасытной похоти. Мало ему было его гаремов. Он обесчестил Рогнеду и бросил ее. Так же расправился он и с дочерью корсунского князя: обесчестив девушку, он отдал ее в жены своему дружиннику. Тот же Владимир требует себе сестру византийского императора, лживо обещая ей брак, и только-де чудо спасло ее от бесчестия; постигшая Владимира глазная болезнь заставила его одуматься и исполнить свое обещание относительно женитьбы»[23].

В русской православной церкви и поныне, причем столь же «объективно», воздают славу более чем двум тысячам «святых» царей, князей и им подобных. Понятие святости разрабатывалось не одно столетие, будучи связано, как говорится в Словаре библейского богословия, с «тайной божией и в то же время с богослужением и нравственностью…» Являясь как бы носителем некоей силы, тайны и величия, в которых видится нечто сверхъестественное, они вызывают то смешанное чувство страха и притяжения, которое заставляет человека осознать свое ничтожество перед этими проявлениями «священно-божественного».

Разумеется, не всех богатых жертвователей можно канонизировать в «святые», поэтому каждому из них было отведено свое место и роль в церкви.

Общеизвестно, что иконописцы нередко воспроизводили на многочисленных иконах портреты не только «угодников божиих» — богатых помещиков, купцов, промышленников, но и их жен, детей и… содержанок. Так, в Горьком, в бывшей Рождественской церкви, построенной на деньги нижегородского промышленника Г. Строганова, сохранилась икона, на которой запечатлен сам Строганов в виде «царя небесного», парящего в облаках. Этому-то «святому» долгие годы и молились верующие.

Комментарии тут излишни. В то же время Словарь библейского богословия для обращения к вере всерьез преподносит читателям многообразное нравственное «церковное чудо», «лицезримое особенно в сиянии ее святых, жертвенная и объединяющая любовь которых есть самое достоверное знамение присутствия божия».

Церковь и государство эксплуататоров поддерживали друг друга, сохраняя неразрывное единство. Митрополит Макарий в середине прошлого века открыто утверждал, что «невозможно христианам иметь церковь и не иметь царя. Ибо царство и церковь находятся в тесном союзе и общении между собою и невозможно их отделить друг от друга».

Служители культа получали от государства «за заслуги» ордена, а в табели о рангах «высшая епископская благодать» была отнесена к генеральскому достоинству и составила так называемый духовный генералитет. Митрополиты приравнивались к полным генералам, архиепископы — к генерал-лейтенантам, епископы — к генерал-майорам; архимандриты, игумены, иеромонахи, протоиереи и иереи оценивались рангом ниже— от подполковничьего до майорского чина[24]. По выражению И.С. Аксакова, православная церковь была «взята в казну», церковное управление стало лишь частью государственного управления, что призвано было служить на благо самодержавия и эксплуататорских классов.

В начале XX века московский митрополит Владимир, архиепископ Антоний Храповицкий, архимандрит Макарий (Гневушев), протоиерей Восторгов и многие другие помогали достижению политических целей царизма, связывая эти цели с требованиями религии.

Митрополит Владимир на последнем монархическом съезде в Петрограде выступил с религиозным оправданием неограниченной власти самодержавия и неответственности царских министров перед Государственной думой.

Архиепископ Никон обосновывал монархию тем, что в России все должно быть так, как на небе, а на небе есть только самодержавный строй.

После свержения царизма епископ Антонин (Грановский) столь же ревностно обосновывал необходимость демократии, ссылаясь на «троичность лиц божества» и на демократию на небе. В 1925 году Антонин объявил о своем намерении «демократизировать небо». Поистине иерархи церкви не стеснялись, меняя свои позиции. А как же тогда быть с постулатом богословов, что христианство «хотя оно в мире, но оно не от мира сего»?..

В той или иной исторической обстановке религиозные деятели перестраивали культ, богослужебную практику, идеологию, потому что понимали бессилие «промысла божия» перед лицом истории, перед натиском социального прогресса.

Русская православная церковь занимается утешением верующих, руководствуясь «священным писанием».

В эксплуататорском обществе пастве внушали: «да будет слово моего царя в утешение», «утешайся господом, и он исполнит желания». Причем утешали, можно сказать, дифференцированно, с учетом интересов личности, коллектива, общества. Отдельно взятого человека уговаривали: «утешение в бедствии моем». Коллектив прихожан убеждали: «собрались все, чтобы утешиться»; «блаженны плачущие, ибо у них есть утешитель»; «братия! радуйтесь, утешайтесь». В общенациональном плане духовенство призывало: «утешайте народ мой», «утешайтесь надеждою», «умоляем вас, утешайте малодушных».

А если утешение не действовало? Тогда из «священного писания» извлекали угрозы наказания со стороны бога, церкви, самодержавного царя. От имени бога предупреждали: «наказание мое больше, нежели снести может человек»; «я поразил тебя жестоким наказанием»; «кого любит господь, того наказывает». Тем, кто сомневался в своей вере, угрожали: «злое наказание уклоняющемуся», «страшно наказание от бога», «начальник отмститель в наказании». Служители культа не допускали мысли об отходе верующих от религии, проповедуя повиновение, в противном случае страна «сделается пустынею в день наказания», будет совершено «наказание над племенами» и т. п.

В социалистическом обществе богословы, духовенство уже редко употребляют слова утешения «бедствующих, плачущих, страждущих», ибо таких становится ничтожно мало, сознание верующих претерпевает огромные изменения. Но церковь все же устраивают «смиренные, малодушные, сетующие». Из религиозной литературы, проповедей исчезли и угрозы от имени бога и начальствующих, как явно не соответствующие времени. В определенной мере снизилась «шкала наказания»; господь бог, Христос представляются «любвеобильными» к детям, женщинам, престарелым, на которых церковь ныне обращает все больше внимания, чтобы за их счет пополнить убывающие ряды верующих.

В Советском Союзе процесс отхода широких масс трудящихся от религии, церкви произошел в течение жизни одного поколения. Такое положение тревожит современных богословов, пекущихся о будущем христианства и, в частности, русской православной церкви. Они не скрывают, что заметное равнодушие к богу крайне опасно для церкви, так как приходится искать новые способы, чтобы сохранить «свет истины и огонь жизни христианской». Анализируя историю, они делают вывод, что христианство всегда волновало не гонения и преследования, которые обычно идут на пользу церкви, так как объединяют и активизируют верующих и духовенство, а равнодушие к религии населения.

Исходя из давно отживших «богооткровенных истин», церковники стремятся и поныне убедить верующих, что они люди «гонимые, отверженные, угнетенные».

Неблаговидное поведение князей, царей, императоров, объявленных за свои заслуги перед церковью «святыми», столкновения епископов, богословские разногласия, ереси и расколы, инквизиторскую роль церкви — вот чего не хотят вспоминать сегодняшние богословы, ибо все это выявляет «неправедную» и «весьма грешную» жизнь христианских руководителей, «наместников божиих на земле». Да и что тут удивительного? История России полна примерами того, как православная церковь угнетала крепостных крестьян, изгоняла с земли непокорных, ссылала их на каторгу, продавала и обменивала. Защитники и служители религии сейчас хотели бы забыть старое, обойти молчанием преступления церкви перед народом, но они по-прежнему заинтересованы в безгласной подчиненности паствы.

История свидетельствует о том, что христианство не всегда пользовалось поддержкой широких масс, в иные периоды времени церкви теряли свой авторитет, потому что не могли дать реальный ответ на многие проблемы социальной и политической жизни того времени. Но и эти периоды христианство использовало для прославления мученичества, исповедания веры, миссионерской деятельности, формируя «рабский страх» перед богом и начальством, власть имущими.

Зачем нужен «рабский страх»

Начиная с XVI века активизировалась забота о подготовке церковных кадров. Появились духовные академии, стали учреждаться школы при церквах, в первую очередь при городских храмах и в монастырях. Организовывались церковноприходские школы, а в епархиях — духовные семинарии. Преимущества поступления в школы, семинарии, академии предоставлялось, как правило, детям из богатых семей, чтобы именно из них готовить служителей культа различных степеней, призванных духовно «усмирять» угнетенных, утешать иллюзиями.

В дальнейшем церковь подчинила своему влиянию и другие школы, училища, проникла в стены высших учебных заведений, ставя своей целью духовное порабощение молодого поколения. «Закону божьему» выделялось больше часов, нежели другим предметам. Духовенство с Библией в руках учило детей, подростков, молодежь: «раб твой богобоязнен от юности», «мы рабы богу», «мы рабы на земле». Выполняя социальный заказ эксплуататорских классов, служите-ли культа постоянно повторяли: «будем рабами господину нашему», «не злословь, раб, пред господином», «как может говорить раб?». А вот угнетателей всех мастей поощряли словами из «священного писания»: «поступай с рабами твоими, как увидишь», «очи рабов обращены на руку господ», «глупый будет рабом мудрого», «должник делается рабом заимодавца» и т. д.

Служители православной церкви рекомендовали применять и телесные наказания как сильное воспитательное средство: «глупость привязалась к сердцу юноши, но исправительная розга удалит ее от него», «если накажешь раба, он не умрет», «розга и обличение дают мудрость». С такой «мудростью» более 900 лет на Руси раздавался свист розги, нагайки, сабли, которые не щадили детей, молодежь, женщин, стариков, рабочих, крестьян, солдат…

…В XI–XIV веках высшие русские церковники — митрополиты, епископы, владея огромными земельными угодьями, многочисленными крестьянами, имели собственный аппарат для управления, суда и расправы над подчиненными им людьми. В летописях отмечаются частые случаи жестоких пыток и наказаний в епископских судах. Так, новгородский епископ Лука Жидята в 1058 году приказал пытать своего холопа Дудика, у которого отрезали обе руки и нос. О владимирском епископе Федоре, жившем в XII веке, летописец рассказывает, что он был «немилостивый мучитель, одним головы рубил, другим глаза выжигал и языки резал, иных распинал на стене и мучил немилостиво… отрезал носы и уши, единственно для того, чтобы присвоить их достояние… Великий князь, низвергнув Федора, предал его на суд митрополиту, который велел отрезать ему язык, отсечь правую руку и выколоть глаза»[25].

На епископских дворах творили бесконтрольную расправу, «провинившихся» заключали в казематы, а наиболее опасные для церковной власти крестьяне подвергались сожжению.

В 1227 году в Новгороде по указанию епископа были сожжены четыре человека[26]. В конце XIII века во Владимиро-Суздальском крае происходили массовые пытки и сожжения мужчин и женщин[27]. В 1441 году в Пскове сожгли двенадцать женщин[28], а год спустя в Новгороде последовали массовые сожжения и потопления людей в реке[29]. Все эти убийства крестьян осуществлялись но инициативе и под непосредственным руководством епископов.

В конце XIII века владимирский епископ Серапион, целиком одобряя и поощряя гонения на крестьян, наставлял: «…очищайте по примеру пророка и царя Давида в Иерусалиме, который искоренял всех беззаконных, иных убийством, иных заточением, а иных заключением в тюрьму»[30].

Исследования показывают, что православная церковь применяла в России те же меры насилия, что и «матерь церкви» в Византии, но в гораздо большем масштабе. Так, если в 1111 году в Константинополе был публично сожжен известный проповедник богомильства Василий, то во Владимире, Суздале, Новгороде, Москве, Пскове в XII–XV веках проводились массовые уничтожения мужчин и женщин, выступавших против своих эксплуататоров.

В епископских судах широко практиковалась система шпионажа и доносов. На специальных собраниях высших церковников вырабатывались согласованные мероприятия для борьбы с непокорными, которых объявляли еретиками, колдунами, ведьмами.

Во второй половине XIV века в новгородско-псковских землях развернулось движение против феодальной православной церкви. Сначала это был кружок лиц, сплотившихся вокруг псковского дьякона Никиты и ремесленника-суконщика Карпа, не согласных с епископскими поборами, а затем недовольство охватило народные массы и вышло далеко за пределы Пскова.

Противники церкви заявляли, что духовенство недостойно быть наставником народа, так как оно занимается стяжательством, заражено жадностью и корыстолюбием, берет деньги с живого и мертвого, ведет развратную жизнь.

Новгородские церковники во главе с архиепископом объявили движение «прямой затеей сатаны, лукавого беса, изначала человекоубийцы, борителя нашего естества — дьявола, прельщающего род человеческий». В 1375 году по их приговору в Новгороде были умерщвлены дьякон Никита, ремесленник Карп и еще один руководитель, доселе неизвестный. Их сбросили в Волхов с большого новгородского моста, а чтобы они не смогли спастись, нанесли несколько ударов по голове дубиной. Вот так любвеобильные «святые отцы» не пренебрегали «человекоубийством» не ради бога, а во имя защиты материальных интересов русской православной церкви. Однако ни изощренные пытки, ни массовые казни не могли искоренить стремление людей труда к свободе и независимости.

В 1470 году вспыхнуло новое восстание в Новгороде, которое быстро распространилось среди ремесленного населения и крестьянства и вылилось в ожесточенную борьбу с православными церковниками. Против еретиков первым выступил архиепископ Геннадий Гонозов. Как истый палач, он не останавливался ни перед чем. Архиепископ подсказал Ивану III средство, как «от срамоты той свою землю очистить», призывая к физическому истреблению противников церкви, применению к ним приемов и методов испанской инквизиции. Гонозов захватил в свои руки немало участников движения и подвергал их мучительным пыткам, от которых те сходили с ума. «Зачинщиков» после истязаний провели в позорной процессии по городу, а затем сожгли на Духовском поле. Многие были сосланы в монастыри на вечное заточение или обречены на другие тяжелые наказания[31].

Несмотря на принятые меры, антицерковные волнения не утихали. Тогда на помощь новгородской верхушке пришел игумен Волоколамского монастыря, сын богатого вотчинника Иосиф Санин (Волоцкий), которого до сих пор настойчиво прославляют и чтят, как святого. Иосиф был не только беспощадным инквизитором, но и горячим сторонником безграничного самодержавия московских князей.

Современные богословы представляют Иосифа Волоцкого боголюбивым молитвенником, просветителем и объединителем земли русской, сознательно умалчивая о его лютой жестокости по отношению к непокорным крестьянам, требованиях казней еретиков. Этот «боголюбец», не довольствуясь пропагандой религиозной нетерпимости, лживыми выдумками против инакомыслящих, пишет целое сочинение под названием «Просветитель», где ссылками на «священное писание» освящает именем бога массовый террор, убийства ради защиты огромных награбленных богатств церкви, монастырей. Он доказывает многочисленными цитатами из «священного писания» и примерами из практики прежних веков законность и необходимость «во имя славы божией» уничтожения врагов православия.

Проповедь «святого» Иосифа Волоцкого, жаждавшего крови и новых земель, крестьян для монастырей, была одобрена Московским церковным собором в 1504 году. В результате в Новгороде, Москве и других городах сотни и тысячи людей были сожжены на кострах, заточены в тюрьмы, сосланы на вечное заточение в различные монастыри. Церковный собор признал необходимым свести особые счеты с главными руководителями движения в Москве и Новгороде. В деревянных клетках сожгли Ивана Волка, (Курицына), Ивана Максимова, Дмитрия Коноплева, Некраса Рукавова, Ивашку Самочерного и еще многих их сподвижников. На протяжении последующих пятидесяти лет православная инквизиция не переставала проводить сыск и расправу.

Московский митрополит Даниил показал себя достойным учеником Иосифа Волоцкого. В многочисленных проповедях он добивается от верующих, чтобы они возгревали в себе «чувства совершенной ненависти» и возненавидели еретиков. Даниил убеждает правителей «возревновать против врагов божиих — еретиков — божественной ревностью и проявлять к ним праведную ярость»[32]. Он призывает к кровавым репрессиям, защищает смертную казнь как вполне законное возмездие, потому что «убийство ради бога не есть убийство».

Церковь недаром собирала силы, шла на крайние меры, опережая и подхлестывая соответствующие действия князей, — ересь не только угрожала ее собственности, но и расшатывала слепую веру, насаждаемую в массах. Ряды еретиков пополнялись просвещенными людьми, сведущими в вопросах экономики, науки, культуры, политики. Это встречало яростное сопротивление религиозных фанатиков, темного и невежественного духовенства.

Правда, среди последних попадались исключения. Митрополит Зосима, поставленный в 1490 году по прошению еретиков, поддерживал их и запрещал гонения и преследования. Тех, «кто смел обличать его, отлучал от приобщения, духовных лишал сана, мира и ввергал в немилость великого князя».

Против Зосимы и прочих воинствующих еретиков объединились и выступили наиболее реакционно настроенные представители епископата, духовенства и бояр, которые и заставили его 14 мая 1494 года объявить письменно, что невозможно ему «ни святительски действовать, ни митрополитом нарицатися». В течение десяти лет после этого дело еретиков оставалось нерешенным, так как царь не давал согласия на их гонение и физическое уничтожение.

В июне 1514 года новгородский архиепископ Геннадий, неусыпный противник еретиков, уличенный в «мздоимстве, принужден был оставить престол свой и возвратиться в Чудов монастырь». Значит, правы были еретики, когда обвиняли епископат и духовенство в корыстолюбии, стяжательстве и других пороках, в том, что под религиозным флагом они боролись против инакомыслящих за удовлетворение своих «земных похотей».

«Самым величайшим преступлением против веры, — свидетельствует сегодня автор рукописи „Церковный суд на Руси досинодального периода“ (Загорск), — является отречение, которое понималось как сознательное отпадение от веры независимо от того, выражалось ли оно наружным отречением или переменой веры с наличием внутренней убежденности в вере христианской. Факт преступления будет считаться независимо от того, явилось ли отречение по убежденности или же только наружно, притворно». И далее богослов возвращается к первым векам христианства на Руси, когда «русской церкви приходилось бороться с язычеством, так сильно развившимся в жизни народа. По этой причине замечались в жизни церкви первоначального периода отречения от веры православной в виде поклонения и принесения жертв идолам или выполнение языческих суеверий». На идолослужение, как на преступление, смотрит и Стоглавый собор 1551 года, то есть спустя более чем пятьсот шестьдесят лет после крещения Руси.

В XVI веке русская церковь с помощью государства обрела силу и могущество, а поэтому верующие люди открыто не отрекались от православия, даже если продолжали придерживаться язычества. Для утверждения твердой веры Стоглавый собор постановил отлучать от церкви «тайных» язычников.

Сохранились документы XVII века, запрещающие языческие обряды. Без всякого судебного расследования в «Вятской стороне» преследовали христиан за участие в языческих молениях, погребение умерших в лесах и т. п.

Высшее духовенство в страхе перед «вольномыслием», еретиками поставило дело так, что не только «упорных предавали казни, а других ссылали в монастырь», но отлучали от церкви «даже тех христиан, кто читает еретические книги» (Стоглав, гл. 41, вопр. 22).

При расследовании учения еретиков духовное начальство сталкивалось с их нераскаянностью. Виновных порицали на соборах, отдавали в руки гражданских властей для наказания «членовредительством», смертной казнью; теперь уже реже принимались церковные меры— заключение в монастырь и т. д. Так, не надеясь на «помощь божию», на убеждения и увещевания, церковь беспощадно боролась против инаковерующих.

Жестоким гонениям подвергались и старообрядцы — сторонники древнерусских богослужебных обрядов и обычаев. Во второй половине XVII века после нововведений патриарха Никона они отделились от официальной православной церкви. На соборе 1667 года раскольники были осуждены, а на соборе 1681 года было вынесено решение о строгом надзоре над ними. В 1685 году по совместному указу царей Иоанна, Петра Алексеевича и Софьи старообрядцев наказывали за «хуление святой церкви и сеяние мятежа и соблазна в народе». После трехкратного призыва к покаянию упорствующих сжигали в срубах, а покаявшихся ссылали в монастыри или же они попадали под неусыпный контроль духовенства.

Преследовались даже те, кто лечил больных целебным «питьем из корней и трав».

Современные теологи признают, что «русские источники судебной дисциплины имели характер приспособления источников церковного византийского права к нашим местным условиям жизни и запросов», то есть запросов власть имущих.

Мы уже говорили, что христианство всемерно способствовало ускоренному развитию феодализма на Руси, так как православная церковь была тесно связана с византийской церковью, которая в XI веке являлась крупнейшим землевладельцем. Таким образом, церковь на Руси освящала феодализм, захватывала для себя наделы, а князья и бояре шли навстречу ее стремлениям, ибо новая социальная сила действовала в их интересах. Началось многовековое сотрудничество господствующих классов и духовенства в эксплуатации трудящихся масс.

Православная церковь, используя темноту и невежество людей, их веру в «священное писание», а когда нужно— и княжеское войско, хищнически прикарманивала общинные земли, разоряла и сгоняла с мест крестьян, предлагая им взамен «царство божие на небе». Служители культа не скупились на угрозы непокорным, закрепляя свою власть в княжеских уставах: «А кто преобидит суды церковные — платити ему собою, перед богом отвещай на страшном суде, перед тмами ангел».

«Утешение» крестом и мечом

Антинародная, реакционная деятельность русской православной церкви ради земных интересов духовенства и господствующих классов вызывала среди угнетенных отчаянный протест. Правда, насаждаемые иллюзии небесного воздаяния после смерти делали свое дело — утешали слабых и малодушных людей, удерживали их от выступлений. И все же постоянное ухудшение жизни народа поднимало на борьбу все новые слои и группы населения. Из их рядов выдвигалось немало талантливых организаторов, руководителей. На многочисленных примерах они убеждались, что духовенство благословляло кровавые деяния князей, царей, а те в свою очередь всячески поддерживали церковь.

В «Очерках из истории российской церковной иерархии» Г. Карпова (1865 г.) подчеркивается, что, «заставляя (верующих) повиноваться великому князю, митрополит опирается… не только на божественное происхождение его власти; но для этого покуда представляется отличное средство: борьба с неверными, потому что если не будут повиноваться великому князю, то как ему тогда защитить православных… О своей самостоятельности митрополит не думает, так как он поставлен в митрополиты по мысли великого князя». В тех же «Очерках» разъясняется, что оба они «определили между собою: о домах церковных, о волостях, о землях, водах и о всех пошлинах церковных… Те села митрополичьи, которые даваны давно… там те пусть и тянут к митрополиту, как тянули…».

Оправдывая щедрые подачки государства, церковь в требуемом духе воспитывала верующих, внушая им, что кто «согрешит в одном чем-либо, тот становится виновником во всем». Данные слова должны быть отнесены прежде всего к самим религиозным деятелям, совершившим множество преступлений перед человечеством. Поскольку это уже невозможно скрыть, в «Богословских трудах» (1971 г.) отмечается: духовенство «любит быть и зваться наставниками мудрости, которой они на самом деле лишены, ибо не течет из одного источника доброе и злое».

Тем не менее верующих продолжают наставлять, ссылаясь на преподобного Марка, что «ум, прилепляющийся к богу и в нем пребывающий… бывает мудр, благ, силен, человеколюбив, милостив, великодушен и, просто сказать, почти все божественные свойства в себе носит». Правомерно ли такое утверждение? Разве история деяний православной церкви не свидетельствует как раз об обратном? Разве «мудрые отцы церкви», сбросив маску, не выступали упорно против прогресса, против всяческого инакомыслия, не благословляли палачей и не проливали крови многочисленных жертв?..

В период самодержавия духовенство в России славословило любого «царя-батюшку», способ его правления; «во имя первенствующего и господствующего положения православной церкви» вставало на защиту ее привилегий, открыто отстаивало дух средневековья, душило революционное движение.

Церковь приложила немало усилий к тому, чтобы укрепить патриархальную веру в царя, подновить и оживить религию для народа, «высвободить» рабочих из-под влияния социалистических идей.

Проповедники, миссионеры рука об руку с буржуазией боролись против роста атеизма, трудящихся, выполняя «великое, святое дело» поддержания духовного рабства масс, стремясь оглупить их религиозным дурманом с помощью более тонких средств обмана.

Царское правительство, капиталисты, церковное руководство в противовес развитию революционного движения с особым рвением и «любовью к богу» строили храмы, монастыри, часовни, чтобы активнее внедрять в сознание «низов» понятие греха, укреплять авторитет «духовной матери — церкви».

Служители культа неустанно, ежедневно, утром и вечером проповедовали нестяжание и воздержание, а в это время царизм душил рабочих и крестьян, непокорных «милостью божией» ссылали в Сибирь и Закавказье, сажали в тюрьмы, расстреливали.

«Помещики и купцы, — указывал В. И. Ленин, — слушают проповедь, продолжают утеснять и грабить народ и восторгаются тем, как хорошо умеет „батюшка“ утешать и успокаивать „мужичков“» [33].

Церковь, без стеснения вооружившись ложью, проливала елей на души угнетенных, ссылаясь, как и сейчас, на «вечные и неизменные богооткровенные истины».

В «священном писании» духовенство находило многочисленные примеры, оправдывающие его антинародную политику, основанную на ненависти, злобе, кровопролитии.

Епископ Антоний Храповицкий 6 ноября 1905 года, поддерживая погромы, откровенно писал: «Баня была бы сильная, но зато в один месяц революция была бы сметена с лица русской земли и мы воротились бы к спокойствию»[34]. Царское правительство с согласия церкви и с помощью черносотенных организаций физически расправлялось с революционно настроенными рабочими и крестьянами. Был зверски убит выдающийся деятель партии Н.Э. Бауман.

20 октября 1905 года по призыву епископа Макария в Томске подожгли театр, где собрались на митинг три тысячи рабочих. Вооруженные черносотенцы, оцепившие здание театра, беспощадно расстреливали всех, кто пытался спастись. В общей сложности погибло 300 человек.

В Одессе после погрома было несколько тысяч убитых и раненых.

Призывы духовенства к прямому насилию все учащались. В 1906 году во влиятельном церковном органе— «Почаевских известиях», возглавляемом иеромонахом Илиодором, давались такие рекомендации по поводу разгона первой Государственной думы: «Нужно было бы у Таврического дворца в Петербурге устроить виселицы… и перевешать по порядку, начиная с председателя думы, всех ее членов… Тогда бы уже число убитых… было достаточно. Хотя это и было бы жестоко, но зато так поучительно: просто залюбуешься»[35].

В годы первой мировой войны, развязанной империализмом, десятки тысяч сынов России погибли во имя чуждых им интересов. Им втолковывали, что Христос благословляет войну ради победы добра над злом. Недаром, мол, в книге псалмов говорится: «Бог научает руки верных своих на ополчение и персты на брань» (Пс., 143, 1). Этими же «истинами» позднее, в гражданскую войну, воодушевляли белогвардейцев, офицеров и солдат «иисусовых» и «богородицыных» полков в борьбе против молодой Советской Республики.

Поместный собор, заседавший в 1917–1918 годах, был штабом церковной контрреволюции. Патриарх Тихон всячески подогревал неистовый антисоветизм участников собора.

И. И. Скворцов-Степанов отмечал, что в 1917 году, «когда революционная борьба почти с самого начала развернулась на несравненно более высоком уровне, чем в революции 1905 года, духовенство в целом стало на сторону контрреволюции»[36].

19 января 1918 года патриарх Тихон в своем воззвании предал анафеме Советскую власть. За объявление войны молодому государству рабочих и крестьян с приветствиями в адрес церковников обратились князь Е.Н. Трубецкой, граф А.А. Олсуфьев и другие.

Митрополит Введенский, характеризуя тихоновскую церковь, свидетельствовал: «…почти каждый церковноприходский праздник — это были разговоры о свержении большевиков. Там, за трапезой христовой, объединялись люди, которые не Христа любили, а большевиков ненавидели»[37].

Церковный антисоветский фронт применял разнообразные методы и формы борьбы: клевету, провокации, заговоры, подкуп, оружие…

Священник В. Свенцицкий, хитроумно обыгрывая заповедь «не убий», открыто подстрекал к убийствам: «Да, воевать, если иначе нельзя победить — убивать. Потому что выбор неизбежен»[38].

Современные богословы преследуют цель убедить верующих в том, что «подвижники Христовы — это лучшие хранители чистоты сердца и души, добрые исполнители заветов Христовых и носители духа Христова», которые умели в полной мере любить ближнего своего. Однако, понимая, что теперь уже нужны доказательства, а доказательств «доброго» у церкви очень мало, они заявляют: «Вера наша не нуждается в доказательствах, веру мы не доказываем, а показываем, а показать нашу веру мы можем только через наши добрые дела, через нашу добрую христианскую чистую, нравственную жизнь».

История любой религии, в том числе христианской, к которой относится русская православная церковь, недвусмысленно подтверждает, что она несет человеку и обществу большое зло, и только зло, отстаивая как свои собственные интересы, так и интересы эксплуататорских классов, которые трудно отделить друг от друга.

Неблаговидные и темные поступки духовенства в предшествующие эпохи были заранее запрограммированы государственной властью: «…священникам вменяется в обязанность доносить тайной канцелярии и Преображенскому приказу об узнанных на духу злоумышлениях и о совершенных уже суеверных делах»[39]. В XIX и начале XX века, войдя во вкус этой роли, служители культа продолжали изощряться в сыске, были тайными осведомителями царизма. Невозможно подсчитать, сколько тысяч людей отправили «духовные отцы» под топор палача, на каторгу, в тюрьму.

Однако и сейчас «Журнал Московской патриархии», нисколько не смущаясь, ведет речь об извечной «теплой любви матери-церкви», «чистом сыновнем сердце» духовенства: «греховные поступки чужды нам», «тем глубже должно вкореняться в сердце сие спасительное убеждение».

А как ему «вкореняться», если проповедуемая «неизменная высокая христианская нравственность» церкви приходит в непримиримое противоречие с ее практическими деяниями?

В 1315 году митрополит Петр выхлопотал у татарского хана ярлык, освобождавший служителей культа от дани. Его преемник, митрополит Феогност, отстоял свободу духовенства от дани, утвержденную ярлыком Джанибека. Вот так русская православная церковь «страдала со страждущими, плакала с плачущими». Народ мучился под игом завоевателей, а она «за особые услуги» обеспечила себе процветание.

Именно в тот период в Киеве, Новгороде, Пскове, Москве и других городах «ревностно воздвигались» новые храмы, богаче украшенные и приумноженные благолепием. Иерархи церкви спешили укрепить экономическую, идеологическую, а также политическую мощь православия, чтобы оказывать усиленное влияние на социальные процессы. Увеличивается количество не только храмов, но и «обретенных мощей» разных святителей, растет число религиозных праздников, активное почитание икон. Организуются «чудеса» с «мироточивыми» или, проще говоря, «слезоточивыми» иконами. Строятся новые монастыри в Новгороде, Суздале, Ростове, Москве, Владимире, Твери и в так называемых «пустынях», в малообитаемых землях. Всего в XIV–XV веках, по сообщению церковных историков, было основано более 100 монастырей.

«Религиозное движение приводило к тому, что люди за идеалы платили здоровьем или самой жизнью, занимались самомучением, мучительством других, садистски относились к самим себе и другим, выслуживались перед богом в своих подвигах в пустыне, в скалах, болотах и лесах, в местах унылых и нездоровых, страдали за веру в монастырях. Миллионы людей погибли за библейский идеал „царства божия“ в пытках, в тюрьмах, на полях ожесточенных сражений. Но никто даже издали не увидел „царства божьего“» [40].

В интересах эксплуататоров было и национальное разобщение народов.

В. И. Ленин в декабре 1905 года констатировал: «Реакционная буржуазия везде заботилась и у нас начинает теперь заботиться о том, чтобы разжечь религиозную вражду, чтобы отвлечь в эту сторону внимание масс от действительно важных и коренных экономических и политических вопросов, которые решает теперь практически объединяющийся в своей революционной борьбе всероссийский пролетариат. Эта реакционная политика раздробления пролетарских сил, сегодня проявляющаяся, главным образом, в черносотенных погромах, завтра, может быть, додумается и до каких-нибудь более тонких форм»[41].

Русское православие яростно выступало против верующих иных религий и церквей, натравливая паству на евреев, армян, другие нации и народности. В этом проявлялись его бесчеловечность, антигуманизм.

Христианская религия при своем становлении и развитии переняла большинство догм, канонов, практику богослужебного культа из иудейской религии, а затем применила ее же идеи для еврейских погромов и жестокой резни.

Погромы, резня, грабежи, как правило, совершались в религиозные праздники, а в православии несть им числа.

«Высочайшего не ищи, глубочайшего не исследуй»

Прогрессивное развитие человечества остановить невозможно. Разумный человек ищет ответа на волнующие его вопросы об окружающем мире, природе и обществе. Он не хочет и не может мириться с непознанным, не желает жить в бесконечном и бессильном ожидании «промыслительной воли божией».

Под натиском разума отступает религия. Но многочисленный церковный аппарат не желает сдавать свои позиции, находится в постоянном поиске способов сохранения и укрепления иллюзорных идеалов. Богословы, духовенство стремятся посеять недоверие к разуму и науке, дискредитировать познавательные способности людей, объявляют разум «болезнью нашего времени». От имени Иисуса Христа верующих приводят к мысли о немощи плотского разума: «разумей, что я говорю», «каждый должен разуметь нас», «сын божий дал нам свет и разум». Паству остерегают: «не высокомудрствуй», «не ищи бога в небесах, не исследуй его деяния», смиренно «ожидай чуда божиего», «не уклоняйся от прямых путей познания бога».

Несмотря на различные ухищрения проповедников, побеждает наука, знание практики жизни. Идеализму не под силу уже соперничать с передовой материалистической мыслью.

…Христианство при своем зарождении формировало идеологию, культ, богослужебную практику, приспосабливаясь к примитивному пониманию природы и общества невежественными людьми. Недалеко от них ушли тогда и «святые отцы», которые составляли религиозные догматы и каноны церкви. Менялся общественный строй, интересы правящих классов, «священные книги» получали дополнения, наслаивавшиеся на старый текст. Богословам по мере развития науки, образования, культуры становилось все труднее отстаивать «богооткровенные истины», где сплошь и рядом соседствовали нелепицы и анахронизмы.

Авторы «Богословских трудов» в наши дни утверждают, что «первые священные книги христиан появились около 20 лет спустя после вознесения господня». Отсюда и большое количество разночтений, поскольку «подлинные слова господа передавались разными лицами и в разных общинах с различными богословскими нюансами». Понимая, что сказанное выше может вызвать сомнения в правдивости «священных книг», равно как в самом бытии Христа, они спешат убедить, «…различная интерпретация слов господа не изменяла их сущности». И все же сами богословы издавна спорили и продолжают спорить относительно ряда толкований «священного писания». Вот почему современные авторы делают еще шаг к отступлению и признают: «…богословская терминология устанавливалась постепенно — это неоспоримый факт… Бесспорно и то, что в некоторые богословские термины в разное время был вносим различный смысл».

Серьезные разногласия в толковании Библии признал и религиозный деятель евангелическо-лютеранской церкви Финляндии на недавней встрече с иерархами русской православной церкви: «Говорят, что богословы будут согласны только на небесах. Однако при условии христианской любви мы будем приближаться друг к другу, углубляться в православную веру и обращать свое слово к людям всей Вселенной».

Совершенно очевидно, что Ветхий и Новый заветы были написаны многими авторами за несколько столетий, и отражают не «богооткровенные истины», а мировоззрение людей своего времени.

Таким образом, еще и еще раз подтверждается вывод К. Маркса: «…человек создает религию, религия же не создает человека. А именно: религия есть самосознание и самочувствование человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял»[42].

Следует отметить, что составители Нового завета, отдавая себе отчет в шаткости своих позиций о «чудесном явлении Христа», не забыли пояснить — воскрешение его было явлено «не всему народу, но свидетелям предъизбранным от бога, нам, которые с ним ели и пили по воскрешении его из мертвых. Он повелел нам проповедовать и свидетельствовать, что он есть определенный от бога судья живых и мертвых» (Деян, 10,41–42). Иными словами, чем меньше свидетелей, тем больше можно приписать чудес мифическому Христу и тем труднее проверить их правдоподобность.

Защитники религии и царизма неустанно выступали против революционного движения пролетариата и крестьянских масс, убеждая их в бессмысленности борьбы, ибо невозможно-де покончить с социальной несправедливостью на земле. При этом они ссылались на слова евангельского Христа: «Нищих всегда имеет с собой» (Мф., 26, 11) и поучали: «Нищета и бедность всегда будут спутниками жизни человеческой, так как истинная причина этих печальных явлений коренится в греховном состоянии самой природы человека»[43].

Совершенно новые установки взяли на вооружение служители церкви в нашей стране. Оказывается, они рассматривают «тенденцию народов к социальной справедливости», стараются «повысить свою ответственность и воспитывать общественное мнение в направлении социальной справедливости, развития и сотрудничества».

Перед теологами стоит нелегкая задача: чтобы сохранить «авторитет» религии в социалистическом обществе, им нужно доказать прогрессивность русской православной церкви, в частности, ее положительную роль в распространении грамотности, просвещения. Между тем факты свидетельствуют о том, что духовенство беспощадно преследовало тех, кто пытался критиковать насаждаемые религией антинаучные представления об окружающем мире, высказывать взгляды, не согласные с учением церкви.

«Братие, — возглашали проповедники с амвонов, — не высокоумствуйте. Богомерзен пред господом богом всякий, кто возлюбил геометрию… философию… да будет проклята прелесть тех, которые смотрят на бег небесный… Мудрость мира — безумие есть у бога, возлюби же простоту паче мудрости; учись удерживать ум: высочайшего не ищи, глубочайшего не исследуй, а то, что передано тебе от бога — готовое учение, то содержи»[44].

Все свои надежды церковь, поддерживаемая господствующими классами, возлагала на разветвленный аппарат служителей культа, которым надлежало затемнять сознание верующих, формировать у них чувство бессилия и страха перед земной жизнью.

«К подлинной науке средневековая церковь относилась чрезвычайно подозрительно. Попытки свободного научного исследования встречали упорное сопротивление с ее стороны, ибо в них церковники видели— и с полным основанием — угрозу подрыва авторитета Библии. Особенно усилились гонения на науку в эпоху Возрождения. Вольнодумцев сажали в тюрьмы, казнили или силой и угрозами заставляли отрекаться от своих убеждений»[45].

Глубокая вражда к знаниям не имела предела. Расправлялись не только с учеными. Жестоко преследовался каждый, кто читал, держал и распространял книги, способные поколебать учение церкви.

В XV–XVI веках в списках запрещенных значились книги, содержащие самые элементарные научные познания о природе. Такие, как «Острономия», «Землемерие» (или геометрия), сочинения о лунных и солнечных затмениях под разными названиями, «Луцидарий» — энциклопедический сборник популярных естественнонаучных сведений и т. д.

Правящие архиереи давали указания объявлять с амвонов списки запрещенных книг, принимать меры к сожжению «еретических, богохульных писаний». Более того, за чтение и даже за хранение подобной литературы полагалось проклятие и сожжение. Об этом упоминается еще в древнейшем законодательном памятнике— «Кормчей»: неугодные церкви труды предписывалось сжигать на теле их владельца, вместе с ним. Славяно-греко-латинская академия должна была наблюдать, чтобы в народ не проникали «церковью возбраняемые книги». Тех же, кто нарушал это правило, повелевали «сжигать без всякого милосердия». При Иване III за чтение и хранение иностранных изданий был сожжен в деревянной клетке князь Лукомский с переводчиком Матиасом Ляхом. Такая же участь постигла врача-итальянца Антона Эренштейна. При даре Федоре Алексеевиче заточили в Пустозерский острог боярина Артамона Матвеева, а его имущество конфисковали. В 1490 году казнили итальянского врача Леона, в 1580-м — публично сожгли придворного врача Ивана Грозного иностранца Бомелия.

Многие, посетившие Московское государство, отмечали неприкрытую враждебность православной церкви по отношению к новой европейской культуре, светскому просвещению.

В 1551 году Стоглавый собор запретил заниматься на Руси астрономией и другими науками, отнеся их к категории «составов и мудростей еретических».

Духовенство упорно препятствовало развитию экономики, прикладных, технических и других научных знаний, чтобы любыми способами закрепить свой уже в то время пошатнувшийся авторитет. «Епископы, лишенные всякого образования, — рассказывал иностранец Флетчер о царствовании Бориса Годунова, — следят с особенной заботой, чтобы образование не распространялось, боясь, чтобы их невежество и нечестие не были обнаружены. С этой целью они стараются уверить царя, что всякое новое знание, вводимое государством, возбудит стремление к новизнам и будет для него опасно»[46].

Именно по проекту патриарха Иоакима, одобренному царем Федором Алексеевичем, в уставе Славяно-греко-латинской академии, созданной в 1687 году, была предусмотрена обязанность блюстителя и учителей строго следить за иностранцами в стране, дабы они не производили никаких «противностей» в вере, а «явные хулители» подлежали сожжению.

Рязанский митрополит Стефан Яворский, первый президент вновь учрежденного синода, был сторонником жестоких инквизиторских мер по отношению к людям, искавшим знания. Митрополит новгородский Иов писал одному монаху под большим секретом, что «за озлобление, и досаду, и великие обиды господина превысочайшего, иерарха святейшего, митрополита рязанского, двенадцать человек в великий Новгород взяты и многие из них зело жестоко пытаны и рваны, даже внутренности их показались».

Кстати, православное духовенство ополчилось даже против народных песен, сказок, поговорок, музыки. В XVI столетии церковь начинает систематические гонения против певцов, музыкантов: «Маски, наряды и музыкальные инструменты велено отбирать, ломать и жечь на огне без остатку». В XVII веке по инициативе патриарха в Москве по домам ходили люди, которые отбирали музыкальные инструменты, «какие только можно было найти… Когда их собрали, то, нагрузивши пять возов, свезли за Москву-реку и там сожгли»[47].

В продолжение нескольких веков церковь неистово истребляла книги, которые считала опасными. Для духовной цензуры руководством была только Библия, все же, что заключало лишь намек на свободную мысль, беспощадно уничтожалось.

«Библии, — говорили духовные цензоры, — совершенно достаточно для того, чтобы знать, каким образом произошла Вселенная. Бог сотворил мир и человека, вот что нужно знать прежде всего, и во-вторых, нужно знать, что каждый обязан повиноваться властям и быть готовым запечатлеть смертью верность и преданность своему государю»[48].

Духовная цензура истребляла сотни и тысячи книг, «когда в оных содержалось что-либо клонящееся к поколебанию учения православной церкви, ее преданий и обрядов или вообще истин и догматов христианской веры»[49].

Поистине смятение в стан церковников внесло учреждение в 1724 году Российской Академии наук. Они постоянно доносили властям о «безбожной деятельности» академии, требуя издать специальный царский указ, «дабы никто отнюдь ничего писать и печатать не мог как о множестве миров, так и о всем другом, вере святой противном, под жесточайшим за преступление наказанием»[50].

В своих проповедях служители культа кричали о безбожии академиков, называли их «никчемными людьми», «противниками веры». Великий М. В. Ломоносов подвергался настоящей осаде, церковники следили за каждым его шагом. За стихотворение «Гимн бороде» его привлекли к суду, обвинив в дерзости и свободомыслии. Высказывалось даже мнение, что подобных авторов полезно сжигать «в струбах», как раньше. Ломоносову разъяснили, какие «жестокие кары грозят хулителям закона и веры», а «опасное» стихотворение было сожжено «чрез палача под виселицей».

Церковь неустанно устраивала гонения и на университеты. В 1819 году член Библейского общества Магницкий подал проект всеобщего истребления зловредных книг. В пылу рвения он изгнал всех передовых профессоров из Казанского университета, организовал самый строгий надзор за преподаванием. За малейшие проступки студентов сажали в карцер, наказывали позорными, унижающими человеческое достоинство способами — надевали на «грешных» лапти, крестьянские порты и рубахи, кормили только хлебом и квасом, ставили часовых.

Точно так же освобождались от профессоров-вольнодумцев в Петербургском, Харьковском университетах, в Нежинском лицее и пр.

Обер-прокурор синода Протасов в 1850 году в докладе Николаю I ратовал за такую постановку преподавания в университетах, чтобы «каждая наука убеждала в необходимости божественного откровения и предохраняла юношей от неверия, распространившегося на Западе».

«Среди всех гнетущих сил российского самодержавия православная церковь до конца шла в авангарде всей черной реакции. До последних дней царизма она являлась воплощенным отрицанием всего живого, вольного, свободолюбивого, самым непримиримым врагом всякого прогресса, всяких новых знаний, вся-кого развития науки и просвещения. И всегда она была верной прислужницей эксплуататоров»[51].

Дореволюционное духовенство, видя в науке своего идейного противника, всеми силами противодействовало развитию научной мысли в России и стремилось соответствующим образом воспитывать паству. Разум человека как инструмент научного познания объявлялся «матерью всех пороков», ему противопоставляли бездумную религиозную веру. Священник П. Флоренский в 1909 году писал: «Мы осуждаем жадность в пище. Но почему же в таком случае необузданное удовлетворение другой естественной потребности— познания — не считается пороком? Обуздывать жадность в познании есть такая же добродетель, как полагать предел похотям плоти».

Служители культа на страницах печати и в многочисленных проповедях выступали с осуждением любых научных открытий, потому что они мешают общению человека с богом. Так, автор статьи «Христос и культура» всерьез утверждал: «Богу не нужны наши телефоны, граммофоны, электрические двигатели… Ему, святому, нужны наши добрые дела, наша любовь живая, наша преданность его воле».

При каждом удобном случае цитировалась мысль святого Антония Великого о том, что «человека создал бог, чтобы он был зрителем и благодарным истолкователем его дел». Этой же цитатой начинается книга В. А. Кожевникова «Современное научное неверие», изданная в 1912 году в типографии Троице-Сергиевой лавры (ныне Загорск) с «благословения и дозволения» ректора духовной академии епископа Феодора.

Кожевников скрепя сердце признает, что хотя «пропагандистам неверия еще не удалось пока внушить всеобщей ненависти к Библии в рабочей среде, но подорвать ее авторитет с будто бы научной стороны они успели уже в немалой степени». Выполняя заказ церкви, он старается принизить роль науки в развитии общества, найти разногласия в среде ученых, чтобы убедить их: «…нельзя научному сомнению отталкивать и отрицать начало религиозное и связанные с ним верования». Он пытается утверждать, что ограниченность познавательных способностей человека — «это… предварительное внушение заносчивому разуму вернуться к… плодотворному смирению», открывая и познавая мироздание «не микроскопом, не телескопом, не спектроскопом, а божественным откровением и непосредственным ощущением и восприятием бога».

Следует обратить внимание, что православие упорнее всех христианских исповеданий цеплялось за самые наивные сказки «священного писания» и «предания святых отцов церкви» в надежде поставить преграду науке и прогрессу в России. Ограниченность взглядов иерархов церкви, но вместе с тем их непомерные притязания на руководящую роль во всех областях жизни в период царизма, страх перед научными открытиями очень часто приводили к тому, что много талантливых людей и их изобретений было загублено либо эти изобретения внедрялись за рубежом, а затем за огромный выкуп возвращались на родину.

Современная православная церковь не имеет морального права заявлять, что она всегда ведет верующих «по правильному пути», так как в немалой степени на ее счету ответственность за экономическую, культурную, политическую отсталость царской России.

Неизменны ли «богооткровенные истины»?

Прошел небольшой срок в масштабах истории — шесть с лишним десятилетий после победы Великой Октябрьской социалистической революции, а богословы резко изменили свое отношение к науке и культуре. Теперь приобщение к знаниям выдается уже за христианскую добродетель. На страницах «Журнала Московской патриархии», к примеру, можно встретить такие рассуждения; «Христианину научное познание столь же необходимо, как и его вера в промысел божий» (1972 г.).

Как видим, «вечные и неизменные богооткровенные истины» отступают под натиском научно-технического прогресса, выявляя земное происхождение религиозных «писаний» и «откровений». Однако богословы и поныне пребывают в уверенности, что «человек сам не в состоянии справиться с тем, что имеет силу в условиях земной жизни, т. е. со злом… По закону природы человек страдает и гибнет, а закон разума не в силах спасти его». Так считает один из монахов, автор сочинения «Духовная жизнь и культура православного священнослужителя» (Загорск, 1975 г.). Последний по-прежнему рассматривается в качестве «проводника благодати божией и одухотворения, изменения к лучшему самих окружающих жизненных условий и людей. Одно слово такого пастыря, один взгляд способны зажечь сердца людей пламенной решимостью и ревностью к восследованию, подражанию его жизни».

И это не случайно. В последнее время в русской церкви все чаще подымается вопрос о падении авторитета служителей культа. Вот почему на годичных актах духовных школ учащихся наставляют, что богословское образование, получаемое ими, «оценивается церковью не столько по шкале ученых званий и степеней, сколько по воплощению учения христова в жизни… чтобы выпускать из своих стен на поле церковное широко образованных богословов, способных вести верующих к вечной жизни и примером своей жизни свидетельствовать об истине православия».

Паству настойчиво предупреждают: «даже малое сомнение в вере может лишить духа божия». Сомнение — корень зла, от него идет прямая дорога к разрыву с религией, отходу от церкви. В религиозной литературе, проповедях неизменно напоминают о ничтожестве, греховности, духовной немощи человека. Звучат призывы: «…пусть стремится сердце каждого из нас, стремится выше всего земного к богу».

Изучение практики религиозных объединений в ряде регионов страны убедительно подтверждает, что люди, управляющие ими, сплошь и рядом не соблюдают «христовых заповедей», поступая как раз вопреки тому, чему учат, не особенно надеясь на фантастическую «вечную жизнь на небесах». Недаром один из протоиереев в проповеди «О деятельной вере» прямо сказал: «У многих из нас большой разрыв между верой и жизнью по вере. Нужно обратить глубокое внимание на нашу внутреннюю жизнь, чтобы увидеть в ней духовные изъяны и как можно быстрее исправить, уврачевать их».

Правду, видимо, надо искать глубже — жизнь по вере не получается именно потому, что сама вера поддерживается искусственно, не находя подтверждения в окружающей действительности, и нередко сопровождается лицемерием. И пастыри, и паства, похоже, все меньше уповают на «радости и веселия на небесах от общения с богом», все больше — на дела земные. Заметно падает престиж церкви и церковников.

Постепенно, но неуклонно сужается воздействие на сознание и чувства верующих идеологии русского православия. Богословы, служители культа в поисках выхода предпринимают попытки по-новому воздействовать на внутренний мир верующих. В проповедях их убеждают в том, что «когда наступит страдание нравственное, то есть страдание душевное, тогда средства для облегчения имеются только в лоне святой церкви».

«Религия, — писал Ф. Энгельс, — всегда сохраняет известный запас представлений, унаследованный от прежних времен, так как во всех вообще областях идеологии традиция является великой консервативной силой»[52]. Данный вывод Ф. Энгельса актуален и в наши дни.

В рукописи «Нравственное богословие» (Загорск), адресованной будущим служителям культа, их поучают: «Вас будут поносить, гнать и всячески за Христа неправедно злословить. Христос не скрывает от своих последователей, что их ожидает горькая доля на земле, но обещает им блаженство в своем царствии. Поэтому пусть же они радуются и веселятся — велика награда для тех, кто не убоялся суда этого мира».

Как видим, унаследованный от прошлых веков запас представлений об отношении к обществу современные богословы перенесли в нынешнее время, продолжая формировать у верующих недоверие к окружающим, отчужденность от инакомыслящих. И это не случайность. Во-первых, тем самым ставится задача «уберечь» верующих от влияния атеистического общества. Во-вторых, подготовить их к мысли, что христиане были и всегда будут гонимы и отчуждены от других людей. В-третьих, берется в расчет, что «рабский страх имеет тоже воспитательное значение».

Богословы как ни в чем не бывало воспитывают свою паству, с одной стороны, в духе униженности перед богом, с другой — покорности и смирения перед церковью. В обмен на «рабский страх» в реальной жизни предлагается мифическое блаженство после смерти.

Религия, беря на вооружение идеологию беспомощности, бессилия, страха, усыпляя сознание и волю верующих, предрекает неминуемый конец света и в недалеком будущем — конец истории человечества. Сегодняшним семинаристам, например, внушают, что «история не может иметь смысла, если она никогда не окончится, если не будет иметь конца; смысл истории и есть движение к концу, к завершению, к исходу. Религиозное сознание видит в истории трагедию, которая имела начало и будет иметь конец».

Таким образом, служители церкви пытаются помешать проникновению в сознание верующих материалистического понимания развития общества, усыпить их политическую активность, воспрепятствовать участию в борьбе за торжество прогресса. Насаждаемое религией пренебрежительное, пассивное отношение к социально-политическим вопросам современности формирует социальный и политический индифферентизм, что затрудняет вовлечение трудящихся в созидательную общественную деятельность, повышение их идейно-политического и культурного уровня.

«Успех творчества новой жизни зависит от того, — говорил П.А. Красиков в первые годы после победы Октября, — насколько правильно новая форма бытия и борьбы отражается в сознании трудящихся, ибо в данный момент сама победа нового строя, его организация предполагают ясное материалистическое понимание массами своей общественной роли в общественном производственном процессе, который они призваны организовывать без вмешательства царя земного или небесного»[53].

Христианство в противовес коммунистическим идеалам и поныне упорно настаивает на своей расстановке сил: бог — хозяин, а люди — рабы, смиренные и коленопреклоненные. В этих целях постоянно подчеркивается величие, всемогущество бога и абсолютное ничтожество человека.

В «Кратком православном молитвослове», изданном Московской патриархией в 1955 году, почти на каждой странице можно встретить такие определения: человек— «ленивый и грешный» (с. 7), «недостойный» (с. 10), с «окаянными душою и телом» (с. 12), «смиренный и окаянный раб» (с. 12), а человеческий род — «усопшие рабы» (с. 14), без бога они «не могут творити ничегоже» (с. 15). Слово «раб» неоднократно повторяется на 12, 20, 24 и 26-й страницах, трижды на 27-й и во многих других местах.

Богословы и рядовое духовенство в статьях, проповедях не устают разъяснять верующему, что он всегда должен ощущать как индивидуальную немощь, так и слабость вообще человеческих сил и познавательных способностей; они продолжают внедрять чуждые социалистическому обществу жизнененавистнические догмы религии.

Митрополит Николай в 50-е годы (Московская патриархия) как пример христианской жизни пропагандировал «жизнь святых подвижников, преподобных отцов и матерей», которые «разрывали нежные узы родства и дружбы, оставляли свои семьи: муж — жену, дети — родителей, братьев, друзей, поселялись в глухих местах — на скалах, в пещерах, диких лесах— и там несли свои подвиги. Бравшие на себя подвиг столпничества становились на высокие столпы, стояли на них дни и ночи, годы и десятилетия под открытым небом, то под палящими лучами солнца, то под дождем. Стояли они на своих столпах до того, что черви заводились в их ногах, начинавших изгнивать от долгого стояния».

Образцом для поклонения и сегодня считаются всякого рода подвижники, пустынники, столпники, ибо с их помощью опять-таки утверждается неизбежность отвержения верующего от семьи, общества, угнетение им своих духовных, физических, социальных потребностей, рабство личности перед богом, духовенством, добровольный уход человека в изгнание «от мира сего».

Еще французский философ-материалист и атеист П. Гольбах (1723–1789 гг.) определил истинную цену «подвигов» разных святых, божьих угодников: «Совершенно очевидно, что буквальное и строгое выполнение моральных предписаний христианского вероучения неизбежно привело бы человечество к гибели»[54]. Однако духовенство по-прежнему неистощимо подменяет важнейшие подлинные нравственные категории на мнимые, гуманные на антигуманные вопреки здравому смыслу.

Используя многовековой запас иллюзий для кажущегося утешения верующих, церковь никогда не устраняла и не может устранить реальных трудностей и противоречий, но и по сей день пытается уводить свою паству в дебри апатии и деморализации, переключать ее внимание с земных забот на заботы о достижении царствия небесного после смерти.

«Нужно чаще думать, правильной ли дорогой мы идем в вечную жизнь? Над тем ли мы трудимся здесь, у порога этой жизни? Подумай об этом тогда, когда останешься наедине. Подумай над самим собой, как ты живешь из года в год на земле, как ты трудишься над своей душой для вечности» — с таким призывом обратился недавно во время службы настоятель Спасской церкви.

Идея бессмертия души — центральная для христианства (кроме иеговистов, адвентистов). Такая идея устраивала церковь: она получала денежные и натуральные пожертвования как выкуп за «грехи» для очищения души и выполняла свою миссию в эксплуататорском обществе, сдерживая недовольство угнетенных призрачными посулами загробного блаженства.

Откровенно, неприкрыто «теоретики» православия разъясняли, что чем больше страданий, неправды выпадает на долю человека, тем ближе он должен быть к церкви, вносить свою лепту в ее процветание и тогда ему обеспечено вечное спасение.

Так называемый христианский гуманизм на поверку оказывается чистейшей воды псевдогуманизмом, обнаруживающим, помимо всего прочего, корыстолюбие, стяжательство многочисленного духовенства и их приближенных, их желание «земного вкусить» за счет «рабов божиих».

Это испытанный прием. В течение многих веков русское православие совершенствуется в умении утешать, успокаивать, вселять несбыточные надежды, «подогревать» те или иные иллюзии. В последнее время упор делается на индивидуальную жизнь человека. Тем самым церковь переиначивает по-своему, деформирует интересы личности, в значительной степени снижает ее общественную активность.

При социализме исчезает социальная потребность в религии, но индивидуальная потребность у определенной части населения еще остается. Этим и пользуются церковники.

Следует иметь в виду, что теологи, стремясь не отстать от велений времени, приступили к религиозной интерпретации идей «общественного спасения». Обострение международной обстановки, создаваемой идеологами империализма, водородная, атомная, нейтронная бомбы и другое оружие массового уничтожения людей, которым ныне потрясает военно-промышленный комплекс США, в известной мере играют на руку религии, церкви, устрашая «слабых духом» неотвратимостью, неизбежностью «конца света». Вместе с тем богословам, служителям культа приходится учитывать, что современные верующие все отчетливее сознают, откуда идет реальная угроза, и, не ожидая «страшного суда», вступают на путь практической борьбы против термоядерной войны. Поэтому старателям православия не остается ничего иного, как искать «приобщения» религии, церкви к современности, пытаясь совместить «небесные» и земные интересы паствы.

Сегодняшний верующий все чаще размышляет, сопоставляет, участвует в решении актуальных проблем современности, все дальше отстраняясь от религии, ее иллюзий. И здесь хотелось бы привести следующие слова: у нас имеется наипревосходнейшее людское качество — «стремление к справедливости, к добру, к хорошему, к счастью. Ах, как хочется, чтобы всего этого нам не надо было добиваться! Как нам хочется чуда! Нет, друзья, на инопланетян надежды мало. Придется все своими руками делать. И головой, кстати.

Наркотик хоть и чарует, но разрушает. А разговор впрямую, без утайки — воспитывает. Дает силу жить. Преодолевать пагубы жизни. И помогает быть полезным не только себе, а обществу, в котором живешь. Лишь такой ценой можно надеяться быть счастливым»[55].

Надежды получить иллюзорное счастье с помощью религии, церкви, мифического бога— это наркотик, который разрушает разум, сознание человека, приводит к утрате действительных, а не мнимых ценностей.

Социальные проблемы ныне находятся в центре общественной жизни, на них зиждется революционно-преобразующее движение современности. И потому религия, ее защитники пытаются более умело сеять иллюзии в целях компенсации пока еще не решенных жизненно важных задач.

По мере дальнейшего экономического и социального развития нашей страны, удовлетворения растущих материальных и духовных запросов трудящихся, усиления атеистического воспитания будет все более сужаться воздействие религии, церкви на верующих.

Объединение для «утешения и оправдания»

«Они царствовали со Христом»

«У священника и тирана — одна и та же политика и одни и те же интересы. Тому и другому нужны лишь тупые и покорные подданные. Они боятся счастья, свободы и процветания народов, предпочитают царствовать с помощью страха, народной беспомощности и нужды. Они чувствуют себя сильными только тогда, когда все кругом удручены и несчастны.

И священник и тиран развращены неограниченной властью, цинизмом и безнаказанностью. Тот и другой развращают людей; одному это нужно для того, чтобы царствовать, другому — для того, чтобы отпускать грехи. Оба они вступают в союз, чтобы гасить просвещение, подавлять разум и душить самое желание свободы в сердце человека»[56]. Эти слова Поля Анри Гольбаха, прозвучавшие еще в XVIII веке, как нельзя более точно характеризуют мотивы церкви, которая издавна была заинтересована в сплочении людей под своими знаменами.

Религия, являясь специфической формой идеологии, включает в себя совокупность социально-политических, нравственных, правовых и других представлений, преподносимых под соответствующим углом зрения. Рассматривая православие в обществе эксплуататоров, необходимо различать интеграцию внутреннюю и внешнюю — в пределах вероисповедальной общности и по отношению к социальной системе в целом.

Русская православная церковь, способствуя идейному и организационному объединению верующих в конкретных исторических условиях, собирала и множила паству, укрепляя тем самым собственные позиции. В то же время осуществление интегративной функции оказывало «желаемое» тормозящее воздействие на общественное развитие: сплачивание на какой-то период согласно «промыслительной воле божией» разных классов и социальных слоев сдерживало недовольство угнетенных, затушевывало классовую борьбу.

Объективное изучение роли русского православия с достаточной убедительностью подтверждает, что религиозные деятели неизменно выступали на стороне наиболее консервативных и реакционных сил, предавая, когда это было нужно власть имущим, «братьев во Христе», чтобы потом, надев маску лицемерия, как ни в чем не бывало проповедовать покорность и «вселенскую любовь».

Какая картина наблюдалась на Руси вскоре после ее крещения?

«Расширялись границы Древнерусского государства, внутри этой огромной державы шел процесс, подготовлявший ее расчленение.

Окрепшие и продолжающие крепнуть отдельные области успели настолько усилиться, что смогли противопоставить себя власти Киева, перестали делиться с ним своими доходами и обнаружили явную тенденцию к автономному существованию.

Так подготовлялось расчленение Древнерусского государства на ряд отдельных княжений, т. е. новая форма государства, — явление, хороню знакомое и другим, феодальным странам на известном этапе их развития»[57].

Незадолго до смерти князя Владимира в 1015 году новгородцы во главе с его сыном Ярославом прекратили платить дань Киеву. Отец стал формировать войско против сына, сын — против отца, наняв для этого варягов. Воспользовавшись отсутствием князя, новгородцы перебили варягов. Ярослав, вернувшись в город, перебил тех, кто участвовал в истреблении наемников.

После смерти Владимира на киевский престол сел другой его сын — Святополк и принялся угрожать своим братьям. Летопись так объясняет намерения Святополка: «…избью братию мою и приму власть русскую един». Святополк, прозванный «Окаянным», участвовал в заговоре против Владимира, убил братьев Бориса, Глеба Муромского, Святослава Древлянского, готовился убить Ярослава Новгородского. Но Ярослав, собрав многотысячное войско, вместе с печенегами разбил дружину Святополка. Тот бежал к своему тестю в Польшу.

Началась многолетняя война между Ярославом и Святополком за власть и земли. Они привлекали на свою сторону не только русские дружины, но и поляков, немцев, венгров, печенегов и т. д. Не раз после поражений в боях бежали братья друг от друга к названным «союзникам».

После утверждения Ярослава в Киеве на него поднялся еще один брат, тмутараканский князь Мстислав, который оказался сильнее, победил Ярослава в 1023 году, но, расширив свои владения до Днепра, не решился брать Киев.

Ярослав, однако, не успокаивался. Его власти мог угрожать и брат Судислав. Того обвинили во враждебных намерениях и по доносу посадили в тюрьму более чем на 20 лет.

Ни кровное родство, ни общая христианская вера не остановили братьев в смертельной схватке за власть. В этой схватке гибло великое множество христиан, а князья молили бога помочь им одержать верх, воздвигали храмы за счет награбленных богатств. Духовенство, в свою очередь, зорко следило за успехами и неудачами великих князей и, смотря по обстоятельствам, учитывая прежде всего собственные интересы, помогало то одному, то другому.

Дорого обходилась народу жестокая борьба князей за престолы, а духовенства — за «души» людей. Были уничтожены, вероятно, сотни тысяч крестьян, ремесленников, огромные материальные ценности, уникальное письменное наследие.

Воспользовавшись ослаблением Руси, полчища монгольских завоевателей почти два столетия опустошали, грабили ее, истребляли мужчин, женщин, стариков и детей, уводили население в рабство. Во времена ига, по признанию богослова, «летописи не дают нам права сказать, чтобы епископы наши оказались на высоте своего призвания…»[58]. Они не воодушевляли «граждан к мужественному сопротивлению врагам для защиты своей земли», а многие из них спасались бегством или служили поработителям.

В общей сложности почти четыреста лет на Руси шли междоусобные войны князей и длилось монгольское иго. Они принесли неисчислимые бедствия и страдания, гибель многих воинов и мирных жителей, экономическое разорение крестьянских хозяйств, страх, беспомощность.

Русская церковь в этот сложный и трудный период истории с помощью светской власти направляла усилия растущего церковного аппарата, с одной стороны, на объединение верующих вокруг православия, а с другой — на укрепление социальной системы антагонистического общества в целом.

Многочисленные служители культа всей своей деятельностью освящали и оправдывали пороки эксплуататорского общества, стремясь искусственно создать социальную общность угнетенных и угнетателей. Здесь наиболее отчетливо просматривается реакционный характер христианства, как и любой другой религии, его консерватизм.

При этом русская православная церковь, невзирая на многовековую экономическую отсталость страны, на тяжелое положение народных масс, неуклонно увеличивала свое экономическое могущество. Уже невозможно сейчас подсчитать, какие огромные финансовые средства, материальные ресурсы истрачены на строительство храмов, монастырей и других церковных учреждений в течение более чем 900 лет. Невозможно определить число ремесленников, крестьян, архитекторов, строителей, художников, отдавших свои силы, талант, жизни во имя «благоденствия и красоты» религии. Если бы все это и в самом деле было обращено на счастье народа…

Церковь, однако, оправдывая предназначенную ей миссию, использовала насаждаемые иллюзорные идеалы для порабощения миллионов людей, лишения человека, по определению К. Маркса, «всякой радости и всякого наслаждения» в его действительной жизни на земле.

«Все ходят во имя своего бога»

В Библии уделяется большое внимание организационной и идеологической деятельности духовенства, самих верующих в борьбе против других религий с целью утверждения иллюзии, что христианский «бог выше всех богов». Поэтому последователям христианства предписывалось неутомимо действовать «во имя своего бога, Христа и святого духа».

Поскольку всякая религия является одной из форм общественного сознания, постольку в рамках эксплуататорского государства она объединяет свою идеологию с политической идеологией правящих классов и специфическим образом тоже выполняет интегративную функцию. Русская православная церковь, как особый социальный институт, постоянно распространяла и укрепляла в массах религиозные воззрения, тем самым сплачивая людей, которые должны были воспринимать систему вероучения в качестве непреложных норм поведения.

Составители «священного писания», различных «преданий святых отцов церкви», не очень-то надеясь на всемогущество и всепобеждающую силу небес, предусмотрели определенные социальные функции религии, формы, методы, способы существования «детей христовых» не только в личной, семейной жизни, но и в окружении инаковерующих, инакомыслящих.

В период раннего христианства, становления русского православия, в обществе, где пока еще господствовали языческие верования, церковь проповедовала смирение, терпение, воздержание, утешая: «бог будет с вами», приспосабливая к своим нуждам укоренившиеся обычаи, традиции наций и народностей.

В ходе развития государства изменяются масштабы интегративной и других функций религии. Получая поддержку господствующих классов, церковь разворачивается вширь и вглубь. Теперь уже духовенство призывает верующих, членов их семей: «принесите жертвы богу», «воздайте славу богу нашему» и «будет тебе награда от бога». Православным, которые не проявляли большого усердия в пропаганде христианства, угрожали и небесными карами, и вполне реальной силой «начальствующих», власть имущих.

В «Истории СССР» говорится: «Быстрее всего христианство распространялось в среде феодальной знати. Народные массы еще долго отстаивали язычество. Происходили крупные восстания, в которых под религиозной оболочкой защиты язычества массы выступали против усиления феодальной эксплуатации.

Превращение христианства в господствующую религию на Руси отвечало лишь интересам эксплуататорской верхушки феодального общества. Христианское вероучение звало трудящиеся массы к долготерпению и покорности, обещая вечное блаженство на небе. Тем самым и православная церковь активно способствовала усилению феодальной эксплуатации и всех других форм угнетения трудящихся. Крупнейшими феодалами-эксплуататорами являлись монастыри и церкви»[59].

На юге России к концу XI века христианство утвердилось только в результате усилий княжеской власти, а главное, под нажимом военных дружин. К тому времени здесь был создан ряд епископий (в Киеве, Чернигове, Юрьеве, Переяславле, Владимире-Волынском и Тмутаракани). Появились они и на северо-западе (в Турове, Полоцке, Новгороде, Ростове). На юге и в городах, и по деревням уже стояли «храмы христианские». Однако во многих глухих местах востока и северо-востока России язычество сохранялось и в XII–XV веках, там вели ожесточенный бой против христианства.

«В Ростове, — пишет богослов, — христианство возросло не иначе, как орошенное кровью искреннего проповедника своего»[60]. Первые епископы Ростова, Федор и Иларион, вынуждены были бежать «от ярости язычников». Прибывшего епископа Леонтия жители выгнали за город, а затем и «умертвили его». Упорные вятичи, проживающие в Мценске, Брянске, Козельске, «замучили проповедника Кукшу». Не скоро завоевало признание христианство и в Муроме, где население было язычниками и мусульманами. Князь Константин Святославович, «выпросив себе в удел муромскую область, решился очистить ее от заблуждений» и послал с этой целью сына Михаила. Его убили — «успеха не было».

Языческие служители культа — волхвы, в страхе потерять свой «хлеб насущный», подымали народ на борьбу против христианства и христианских попов. В 1024 году волхвы будоражили Суздаль, а затем прошли от Ростова до Белого озера, приказывая убивать женщин, принявших христианство. В 1223 году четыре волхва «показались было открыто в Новгороде; но народ сам схватил и сжег их, тогда как в прежнее время те же новгородцы вооруженною рукою защищали подобных людей».

Напряженная борьба велась между язычниками и христианами «в земле Пермской», где вогуличи сжигали, разоряли церковные учреждения, в 1455 году убили епископа Питирима. Крестом и мечом около ста лет обращали Пермь в новую веру. Как свидетельствует церковный историк Ф. Гумилевский, для прочнейшего утверждения христианства здесь были построены не только церкви, но и монастыри, а «подчинение Перми Москве в 1472 году дало великому князю возможность усилить борьбу с язычеством. Сам митрополит Симон (1481 г.) писал князю пермскому Матвею, чтобы продолжавшееся почитание идолов было прекращено и никаких треб и тризн языческих не совершалось. Язычники вогуличи ушли за Урал.

Долго языческие обряды сосуществовали с христианскими обычаями и у крещеной чуди и ижорян… церквей они не посещали, от исповеди уклонялись, поста не соблюдали».

Православие утверждалось не убеждением, а принуждением путем экономического, политического, военного давления на тех, кто отстаивал язычество — традицию своего народа.

В 1552 году Иван Грозный покорил царство Казанское, пожелав «служить славе бога христианского среди неверных».

После крещения побежденных некрещеным татарам запретили «оставаться в Казани — городе, посвященном имени бога христианского; им отведена была особая слобода, и они не имели здесь мечетей… Через 40 лет митрополит Гермоген сообщал государю, что некоторые из обращенных в христианство совсем отошли от Христа, и просил его принять меры к прекращению зла. Царь повелел всех крестившихся татар селить с русскими и выстроил им церковь; также требовал, чтобы они вступали в браки только с русскими, и этим удержал слабых в ограде церкви христовой».

В 1551 году Стоглавый собор, нуждаясь в училищах, в которых методически излагалось бы христианское учение и готовились необходимые кадры служителей культа, обратился за помощью к царю. Первые подобные училища «словесных наук» появились во второй половине XVI века «именно в той части России, где существовала наибольшая опасность православию», — в Остроге, Вильне, Слуцке.

Верующим и сегодня неустанно втолковывают, что митрополиты, архиепископы, епископы — «ставленники бога на земле». Однако с первых лет официального крещения Руси и внедрения христианства иерархов церкви ставили только с согласия удельного князя, в противном случае он принимал решительные меры, чтобы убрать неугодного ему духовного руководителя.

Как известно, в течение нескольких столетий митрополитов в Россию назначал константинопольский патриарх по согласованию с византийским государем. По этому случаю в Константинополе проходило торжественное богослужение, вручалась патриаршая грамота с солидными печатями, и митрополит отправлялся на Русь. «Но, как государь земли и глава народа, великий князь мог отказать в митрополии лицу, оказавшемуся неполезным стране»[61]. Греческий митрополит обычно не знал русского языка и общался с князем и служителями культа через переводчика, он не знал образа жизни подчиненной ему паствы, подлинную расстановку сил в междоусобной борьбе за власть. И поэтому киевские князья стремились утвердить в должности митрополита русского священнослужителя. В 1051 году, то есть спустя 63 года после введения христианства, митрополитом поставили россиянина Илариона. А произошло это и по той причине, что за три года до избрания митрополита была война с греками, «жестокость греков с русскими в эту войну была не такова, чтобы можно было скоро забыть ее; эта жестокость не могла не охладить Ярослава к Византии»[62]. Византия — «матерь русской православной церкви» — кровожадно губила своих братьев православных, «сыновей христовых», отбросив «любовь к ближним» и христианский запрет «не убий».

В то же время князья понимали, что греческому митрополиту нельзя доверять «потребные словеса и дела», которые нужно решать с ним для объединения христиан вокруг «княжеского двора». Таким образом, православная церковь не в полной мере могла использовать свои социальные функции и прежде всего — объединение верующих в интересах князя. Однако и греческий патриарх не хотел поступаться своими интересами и интересами Византийского государства, упускать возможность, открывавшую «лучшее средство блюсти чистоту веры и благочестия в новонасажденной церкви». После Ярослава митрополитов для России опять «принимали из Царяграда».

В истории русской православной церкви имеются многочисленные факты, рассказывающие о том, как лишали кафедр митрополитов, архиепископов, епископов и даже патриархов. Их избивали, заточали в монастыри, заставляли бежать из страны. При этом организаторы гонений, «не боясь наказания божиего», преследовали конкретную цель. Им нужен был такой архиерей, который был бы «смиренным и кротким», не вмешивался бы в дела князей и царей, выполнял волю государя, объединяя крестьян, ремесленников, бояр и купцов.

Беззащитно перед лицом господствующих классов было рядовое духовенство — священники и дьяконы.

«Страсть к корысти побуждала некоторых покупать невольников (рабов), обращать их в христианство, а затем продавать в „поганые“ язычникам… магометанам»; некоторые «покупают людей, потом, сделав их рабами своими, отдают их, оставляя пленниками, учителям учить священной грамоте и учению, а затем приводят их к епископам для поставления в духовный сан, не освободив их наперед от рабского ига. Епископ поставляет их, и господа получают чрез них корысть»[63]. Так сверху донизу в русской православной церкви продавались и покупались «ставленники божии», чтобы приносили они доход господствующим классам, «шли в ворота властелинов», выполняли их волю.

«Власть от бога установлена»

Подчеркнем еще раз: церковь, собирая и объединяя по признаку вероисповедания угнетенных и угнетателей, освящала эксплуатацию народа и действия господствующих классов, затрудняла классовую борьбу трудящихся масс. Они находились под двойным тяжким гнетом. С одной стороны — духовенство, устрашающее души от имени бога, бесцеремонно нарушающее тайну исповеди, чтобы доносить о непокорных, инакомыслящих в полицию; с другой — беспощадно карающая светская власть, в распоряжении которой жандармерия, армия, суды, тюрьмы, каторга…

Социальную роль религии в истории человечества ясно и четко выразил К. Маркс в известном положении: «религия есть опиум народа». Подобно наркотикам, она отравляет общественное сознание, сбивает людей с правильной дороги. Русская православная церковь, стоявшая на страже царизма, обещала верующим радостную жизнь «на том свете», после смерти, тем самым утешая их, усыпляя их недовольство, призывая терпеливо переносить невыносимые страдания и бедствия в самодержавном обществе.

О классовой природе религии К. Маркс писал:

«Социальные принципы христианства оправдывали античное рабство, превозносили средневековое крепостничество и умеют также, в случае нужды, защищать, хотя и с жалкими ужимками, угнетение пролетариата.

Социальные принципы христианства проповедуют необходимость существования классов — господствующего и угнетенного, и для последнего у них находится лишь благочестивое пожелание, дабы первый ему благодетельствовал»[64].

Миллионы верующих, разочарованных иллюзорными идеалами религии, неспособностью «небесных сил» оказать реальную помощь в улучшении их положения, постепенно теряли доверие к церкви, духовенству, все больше осознавали, что дальше так жить нельзя, необходимо искать другие пути освобождения от эксплуатации. Пробуждавшееся самосознание, кстати, нашло отражение в пословицах и поговорках, порожденных мудростью народа, его оптимизмом, многовековым жизненным опытом: «На бога надейся, а сам не плошай», «Попу — красненьку, а он — побасенку», «Без бога — шире дорога» и пр.

В XVIII–XIX веках все более заметен переход трудящихся от пассивных форм сопротивления засилью церкви, духовенства, господствующих классов к активным выступлениям крестьянским волнениям, восстаниям, захвату помещичьих и монастырских земель, борьбе против крепостного права. Служителям культа приходилось изворачиваться, чтобы удержать народные массы в «лоне церкви», поднять авторитет и престиж православия, столь же ревностно освящать самодержавие.

В эпоху капитализма его система, построенная на жесточайшей эксплуатации, несла разорение и гибель широким массам крестьянства, торговцам, ремесленникам, мелкой буржуазии. В их среде под давлением обстоятельств возрождались религиозные чаяния. Одновременно рос и набирал силу рабочий класс, ширилось революционное движение, распространялось материалистическое мировоззрение.

В столь острой, противоречивой обстановке богословы и буржуазные идеологи разрабатывали и применяли различные формы и методы усиления воздействия на отсталые слои населения в целях сохранения и упрочения царизма. Центральное место они отводили русскому православию как части христианства: «Общественная жизнь зависит от нравственных начал, а они невозможны без вселенской церкви». При этом, сознавая рост неверия и отход от религии многих ее последователей, богословы срочно ищут новые средства борьбы с революционными идеями. То, что раньше защитники русской церкви отвергали, теперь стали поощрять, в том числе и совместные действия с католической церковью, единство православия и католицизма. Напрочь забываются многовековые дискуссии, споры между православием и католицизмом, только бы остановить народ, отстаивающий свое право на счастье на земле, а не на небесах.

«Духовная мать, святая православная церковь» оправдывала, освящала и благословляла войны, развязанные самодержавием, расстрелы рабочих и крестьян. Вопиющее преступление царизма — расстрел рабочих 9 января 1905 года на Дворцовой площади в Петербурге. Подстрекаемые агентом охранки попом Гапоном, они пришли с петицией к Николаю II, чтобы он хоть как-то облегчил им условия существования. Мирная демонстрация закончилась трагически: свыше тысячи человек было убито, две тысячи — ранено. Спала маска со священника-провокатора, с направлявшей его церкви. Свинцовые пули, казацкие нагайки раскрыли глаза на правду широким народным массам, подняли их на восстание. В период реакции, последовавший после революции 1905–1907 годов, «милостью божией», волей царя и с помощью служителей культа множество передовых людей расстреляли, сослали на каторгу, долгие годы гноили в тюрьмах.

На страницах «Журнала Московской патриархии» (1961 г.) попадаются высказывания такого рода: «…история свидетельствует, что ненависть возбуждали, напротив, те из христианских миссионеров, которые заменяли „тихое делание“ благовестия Христова губительным насилием огня и меча». Нередки были случаи, когда миссионерская проповедь использовалась как прикрытие бесчинства, национального угнетения. Вместо осуждения кровавого произвола царизма миссионеры находили ему лицемерные оправдания, «не замечали» многочисленные беззакония. Так из политических интересов и материальных выгод служители культа попирали не только провозглашаемые ими христианские нормы нравственности, но и общечеловеческие законы.

Однако именно в этот период в церкви наблюдался и другой процесс — расслоение, определенное размежевание между обогатившейся верхушкой и рядовым духовенством, живущим и действующим среди крестьянства и пролетариата.

В начале XX века В. И. Ленин отмечал: «…отвратительная казенщина полицейски-крепостнического самодержавия вызвала недовольство, брожение и возмущение даже в среде духовенства. Как ни забито, как ни темно было русское православное духовенство, даже его пробудил теперь гром падения старого, средневекового порядка на Руси. Даже оно примыкает к требованию свободы, протестует против казенщины и чиновнического произвола, против полицейского сыска, навязанного „служителям бога“. Мы, социалисты, должны поддержать это движение, доводя до конца требования честных и искренних людей из духовенства, ловя их на словах о свободе, требуя от них, чтобы они порвали решительно всякую связь между религией и полицией»[65].

В. И. Ленин, партия большевиков начали широкую агитационно-пропагандистскую работу среди пролетариата, трудового крестьянства, солдатских масс, разъясняя им реакционную сущность религии, тесное взаимодействие эксплуататоров и многочисленного церковного аппарата. На конкретных фактах трудящиеся убеждались в том, что за много веков русские церковники на крови и поте верующих накопили огромное богатство (золото, драгоценности, поместья, доходные дома, земельные и лесные угодья), а верующих потчевали иллюзией «небесных наград» после смерти.

Под влиянием невыносимых условий жизни при самодержавном строе и в результате активной деятельности большевиков стало трансформироваться сознание масс. Увещевания и убеждения православной церкви о том, что «вся власть от бога», установлена им навеки вечные, больше уже не срабатывали.

Искусственное объединение христианством противостоящих друг другу классов, угнетенных и угнетателей, дает все более заметную трещину под напором классовой борьбы.

Православное духовенство, защищая привилегии церкви, не брезговало никакими средствами, чтобы помешать революции, спасти царизм, задушить молодую Советскую Республику.

Дело не только в том, что идеологи русской церкви «не сумели уразуметь эпохальное значение октябрьских событий», как пытаются ныне объяснить богословы, но и в том, что, пользуясь невежеством верующих, церковь занималась насилием и обманом.

В «Миссионерской памятке», выпущенной в 1914 году большим тиражом как «руководство для начинающих миссионерствовать и для ревнителей православия», помещен специальный раздел, где дается несколько десятков ссылок на «священное писание», чтобы убедить паству: «Высшая и совершеннейшая власть на земле есть власть царская, самодержавная». «Бог по образу своего небесного единоначалия учредил на земле царя, по образу своего небесного вседержительства устроил на земле царя самодержавного, по образу своего царства непреходящего, продолжающегося от века и до века, поставил на земле царя наследственного. Итак, совершеннейшая на земле власть — царская, самодержавная, наследственная». Далее в «Памятке» пространно говорится об антихристе, который противится учению Христа, отвергает его, пропагандирует «непочтение к храмам божиим», «отменяет закон божий», «ясные заповеди божии», призывает не повиноваться священникам и т. п. Верующих запугивают «кончиной мира и страшным судом», где «раскроются и изобличатся все наши мысли, слова и дела, явные и тайные».

На четвертый день после победы Октября собор русской православной церкви принял послание к духовенству, ко всем верующим, в котором социалистическая революция объявлялась «нашествием антихриста, беснующимся безбожием» и содержался призыв поднять против нее «крест и палицу».

Так православная церковь, опираясь на «священное писание», на различные «законоположительные, учительные, пророческие» и другие религиозные книги, мечом, Библией, обманом и лицемерием старалась поддержать, а потом и вернуть самодержавные порядки.

Пребывая в этой надежде, высшее церковное руководство предавало проклятию государство рабочих и крестьян, организовывало, объединяло контрреволюционные силы, но уже в 1923 году патриарх признал Советскую власть: раз «нет власти не от бога», значит, надо подчиняться новым требованиям. Еще один пример приспособления «богооткровенных истин» к земным реальным условиям.

«Страх мой вложу в сердца их»

По вполне понятным причинам власть предержащие неизменно поддерживали православие в борьбе против инаковерующих, инакомыслящих, видя в русской церкви свою надежную «охранительницу». Мы уже говорили, что ее верным оружием при осуществлении основной социальной функции было устрашение, оправданное «священным писанием».

Воодушевленные призывами духовенства о защите «святой веры», православные фанатики шли с оружием в руках покорять другие народы, ослепленные верой, бросались громить магазины, квартиры инакомыслящих, убивать «инородцев». Церковь вносила в их ряды деморализацию, воспитывала и провоцировала первобытные инстинкты у одних, апатию — у других.

Как-же тогда быть с утверждением, что религия «собирала народы в единую церковь, связывая их любовью»? Мягко говоря, это желание опять-таки ввести в заблуждение «овец пасомых».

Защитники религии на протяжении веков преследовали и уничтожали тех, кто пытался выступать, против обогащения церкви, монастырей, духовенства. Не возлагая особых надежд на убеждения, увещевания и доказательства наличия карающих «сил небесных», они действовали решительно и беспощадно даже против «ближних своих». Где им было думать о «вере, надежде, любви», если дело касалось богатств земных. В ход пускались власть княжеская и царская, суды церковные, чтобы сломить инакомыслящих и непокорных.

В 1517 году монах, князь Вассиан Патрикеев, но прозванию Косой, пользуясь покровительством, а также родственным расположением московского князя Василия Ивановича, поставил перед собой задачу доказать, что монастыри не имеют права на владение населенными вотчинами. После приезда из Афона (территория Греции) Максима Грека они сблизились во взглядах на «нестяжательность монастырей» и на первых порах повели против них активную борьбу. Но в 1531 году Вассиан Патрикеев и Максим Грек попали в немилость великого князя, так как выступали «против развода последнего со своей женой Соломонией Сабуровой ввиду ее неплодия». Зато митрополит Даниил, защитник вотчинных прав монастырей, благословил этот развод. А вскоре на специально созванном соборе монах Вассиан был признан вольнодумцем, предан церковному суду и приговорен к пожизненному заключению в Иосифо-Волоколамском монастыре, где и скончался.

Известно, что Вассиан Косой и Максим Грек при переводе Кормчей пытались внести туда свой текст, протестуя против накопления монастырских богатств. После церковного суда над ними по поручению митрополита Даниила игумен Иосифо-Волоколамского монастыря Нифонт составил другую Кормчую с целью «охранения церковных прав и порядков». Нифонт добавил в нее различные «выписки из творений святых отцов», где поднимались вопросы о церковном и монастырском имуществе, о церковных пошлинах и т. д.

В некоторых современных богословских трудах подтверждается, что высшее духовенство пыталось поставить церковь выше государственной власти.

К примеру, в курсовом сочинении на тему: «Кормчие патриарха Иосифа и патриарха Никона и их сравнительный анализ» учащийся Московской духовной академии в 1975 году писал: «Вступив на патриарший престол, Никон, в противовес государственному Уложению, внес в свое издание Кормчей несколько добавочных статей, подтверждающих основное убеждение патриарха о превосходстве власти духовной — священства над властью мирской — царством».

Русские революционеры-демократы подвергали резкой критике антинародную деятельность русской православной церкви. А.И. Герцен говорил: «Она… благословила и санкционировала все меры, принятые против свободы народа. Она научила царей византийскому деспотизму; она предписала народу слепое повиновение, даже когда его прикрепляли к земле и сгибали под ярмо рабства»[66]. В.Г. Белинский охарактеризовал ее так: «Церковь… явилась иерархией, стало быть поборницей неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, — чем продолжает быть и до сих пор»[67]. Об эксплуататорской сущности церкви очень хорошо высказался Н.А. Добролюбов. По его словам, русская «православная церковь и деспотизм взаимно поддерживают друг друга; эта круговая порука очень понятна… у них благочестие подделывалось под царя, а не он следовал правилам благочестия. Известно, что монах, а особенно русский монах, готов за орден продать Христа и отложиться от самых святых своих убеждений (ежели таковые имеются)»[68].

Можно привести немало фактов возникновения социальных движений, участники которых под флагом «священного писания» боролись за «лучшую» церковь, за «хороших попов», «доброго царя-батюшку». Причем следует иметь в виду, что их протест против действительности не случайно был заключен в религиозную оболочку, — это объясняется временем, когда безраздельно господствовала официальная религиозная идеология, а другой они не знали.

Религиозное сектантство, ереси и расколы представляли собой определенную форму протеста разочаровавшихся и отчаявшихся народных масс против самодержавия, социального, политического и духовного гнета царизма и церкви.

Православное руководство, как активный поборник абсолютного господства светской и церковной власти, стремилось убедить паству в том, что всякая власть— божественного происхождения, а патриарх и царь — помазанники божии, его ставленники на земле.

В целях укрепления единства и повышения международного авторитета русской церкви в середине XVII века патриарх Никон при поддержке царя начал исправление богослужебных книг в соответствии с греческой православной традицией.

Противники Никона и его группировки изображали свою борьбу против неугодных им политических и церковных мероприятий как борьбу за «старую веру» и открыто заявили о выходе из никонианской церкви. В их числе было рядовое духовенство, имевшее непосредственное влияние на верующих. Раскол в православной церкви был окончательно закреплен Большим Московским собором 1667 года, который осудил не согласных с никоновскими реформами.

До начала XX века они именовались раскольниками, а в 1906 году по официальному царскому указу группа церквей и сект, отошедших от господствующей церкви, получила название старообрядцев. Более трех столетий над ними висело «заклятие», пока в 1971 году Поместный собор русской православной церкви не признал необоснованность прежних суждений и вынес решение «об отвержении и вменении, яко не бывших, порицательных выражений, относящихся к старым обрядам и в особенности к двуперстию, где бы они ни встречались и кем бы они ни изрекались».

Здесь нужно сказать, что патриарх Никон, возомнивший себя «помазанником божиим», тоже стал добиваться неограниченной власти, за что был впоследствии заточен пожизненно в монастырь. Все его начинания потерпели крах. Он хотел укрепить роль христианства в духовном объединении народа, а это привело к расколу в православии; он хотел возвысить светскую власть, но сам заразился честолюбием, пытался поставить себя от имени бога над царем и государством и был устранен с поста патриарха.

Неразрешимые противоречия эксплуататорского общества прямым образом отражались на попытках с помощью церкви сохранить и усилить влияние на массы.

Вдохновители раскола, или старообрядчества, стремились в свою очередь объединить разнородный по социальному составу «народ верующий», но также не добились успеха. Старообрядчество, не представляя собой единого целого, постепенно разделялось на множество течений, толков, сект. Крайний консерватизм в вероучении, обрядности, желание сберечь патриархальные бытовые традиции, отсутствие общего центра и руководства привели к постепенному ослаблению старообрядчества. В немалой степени тому способствовали царизм и православная церковь, которые долго совместными усилиями провоцировали духовное и физическое искоренение этого раскола.

Многие из сторонников «старой веры»— крестьяне и посадское население — участвовали в восстании под руководством Степана Разина, а затем, уже в конце XVIII столетия, — в крупнейшем народном восстании, которое возглавил Емельян Пугачев. Разгром восстания Пугачева, как ранее — Разина, усилил чувство безысходности у верующих, которое привело к религиозному фанатизму. Стали появляться многочисленные секты: хлысты, скопцы, духоборы, молокане и другие.

В результате развития торговых, экономических и прочих связей со странами Запада в XIX веке в царской России утверждаются новые протестантские церкви, секты: адвентистов, евангелистов, баптистов, иеговистов, пятидесятников, от которых впоследствии отошли еще многие толки и согласия.

Отказываясь от официальной религии, верующие отмежевывались от позиции, занятой православной церковью, пытались на свой лад разрешить социальные, политические, идеологические проблемы, но снова оказывались в тупике. Иллюзии одной веры сменялись на другие.

Усилия православной церкви по сохранению и упрочению как самодержавия, так и собственного влияния на паству все больше выявляли ее реакционный, антинародный характер и приводили к обратному результату — к разъединению людей, убеждающихся в «бессилии божественного промысла».

В декабре 1881 года в статье «О духовной власти в России», опубликованной в газете «Русь», рисовалась такая картина: «В последнем пастырском воззвании святого Синода оплакивается пагубное нравственное состояние России и подробно перечисляются все грехи и беззакония, которым мы подпали: безверие, нерадение, своекорыстие, необузданное вольномыслие, гордость, любостяжание, жажда удовольствий, невоздержание и зависть.

…Этот недуг ближе всего касается иерархии русской церкви, находится в области ее прямого ведения и от нее прежде всего может и должен ожидать своего уврачевания».

Автор статьи, В.С. Соловьев, пространно пишет о том, что народ духовно парализован, нравственное единство его нарушено, не видно в нем «действий единого духовного начала». В православной церкви свыше двух столетий властвует дух разделения и вражды, она обессилена расколом. Множество сект враждебно спорят друг с другом о вере и сходятся лишь в одном — в отрицании господствующей церкви.

Автор скорбит о тех далеких временах, когда церковь «духовно окормляла народ», а царь следовал указаниям ее верхушки, и спрашивает: «Отчего же при „тишайшем“ государе Алексее Михайловиче значительная часть русского народа вдруг почувствовала, что так жить нельзя, и в отчаянии бросилась в леса и пустыни, полезла в горящие срубы?» Причина ясна: высшее духовенство усвоило в своей внешней деятельности стремления и приемы, «обличающие чуждый, не евангельский и не православный дух». Потянувшись за приманкой земной власти, сетует В.С. Соловьев, иерархия обнаружила первое уклонение, за ним последовало второе— потеря внутренней духовной связи с народом, и она начала применять внешний принудительный авторитет. В ответ на протест и несогласие верующих церковь занялась преследованиями и казнями. Воздвигаются плахи и костры, так как духовной власти нужна не только корона, но и меч государственный. «Иерархи— носители образа Христова проливали кровь христианскую, мучили и жгли тысячи христиан как в злейшие времена языческих гонений. Хорошо было бы все это забыть, как дела давно минувшие. Но, к несчастью, русская иерархия доселе не отказалась от… религиозного насилия… умножая кровавые гонения. Третий грех — церковь пошла в услужение к правительству».

Веками существовало полное соответствие и полная гармония между догматами христианской церкви, то есть законами «божиими», и законами, устанавливаемыми эксплуататорскими классами. «То, что диктует бедняку царское земное правительство под страхом каторги и смертной казни, — отмечал П.А. Красиков, — то диктует и проповедуемая церковью воля верховного духа под страхом небесной каторги. То, что называется в уложении о наказаниях царского правительства преступлением, то же самое называется в церковном уложении грехом… Другими словами, церковная угроза, церковное внушение рассчитано на… добровольную покорность рабов земным господам»[69].

В «Уложении о наказаниях» Российской империи преследовались любые проступки, особенно неподчинение начальству, неуплата налогов и т. п. В поддержку этому в Библии подчеркивается: «…начальник есть божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он божий слуга, от-мститель в наказание делающему злое… Для сего вы и подати платите; ибо они божии служители. Итак, отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь» (Рим., 13,4–7).

В ответ на верноподданническую заботу церкви правительство в «Уложении о наказаниях» предусматривает целую систему карающих мер для отступников веры, вплоть до ссылки на каторгу. Ф. Энгельс точно подметил, что «русское правительство… у себя в стране не терпело никакой иной религии, кроме православной, и карало вероотступничество как преступление…»[70].

Русская православная церковь как могла выполняла отведенную ей миссию, освящая порядки сменявших друг друга общественных систем, основанных на насилии и угнетении. Так же охотно она пошла в услужение буржуазии.

«Всюду, где буржуазия, одолев феодальный и самодержавный строй, достигала господства… она неизменно ощущала нужду в поддержке и оправдании своего господства всеми теми средствами, какими пользовался и предшествующий ей эксплуататорский строй. В числе этих средств немаловажную роль., играла церковь и религия»[71].

«Будьте покорны…»

Выполняя определенные социальные функции, религия ставит целью подчинить своему безоговорочному влиянию человека, семью, общество в целом, контролировать мысли, чувства, стремления верующих, направлять усилия религиозного объединения, различных социальных институтов эксплуататорского государства на укрепление позиций правящих классов и духовенства.

В функциях религии, как в фокусе, отражаются многочисленные социальные взаимодействия и взаимосвязи как на уровне антагонистического общества, так и на уровне тех или иных групп, личности. При господствующем положении церкви в дореволюционной России функции религии приобрели значимость не только в рамках религиозного объединения, но и во внерелигиозной сфере.

Поскольку религия охватывает угнетенных и угнетателей, классы с прямо противоположными интересами, то, естественно, невозможно ожидать от них «вечного горения во имя Христа», у них не может быть единства взглядов и действий. «Отцы церкви», учитывая опыт, предусмотрели множество способов воздействия на аудиторию разного масштаба. Они настойчиво требуют покорности «силам небесным», начальствующим на земле и духовенству. В противном случае пускаются в ход многообразные способы защиты, причем не обязательно духовного порядка. И горе тем, кто посмеет сомневаться в вере или ослушается господ своих…

Сегодняшние теологи вопреки фактам истории твердят о том, что «религия, особенно христианская, равно как природная мораль, осуждает безусловно всякую несправедливость и неморальность… Христианская религия объявляет глубоко имморальной всякую попытку скрыть под предлогом религиозных мотивов притеснение и несправедливость».

Сказано, казалось бы, недвусмысленно. А на самом деле? В течение веков русская православная церковь именем Христа насаждала как раз несправедливость и благословляла аморальность. Церковь, а не отдельные служители культа, которых можно было бы обвинить в ошибках. Сознательно и планомерно, не ограничиваясь какими бы то ни было рамками, использовались «священное писание» и «предания святых отцов церкви» ради корыстных интересов духовенства и эксплуататорских классов. Ради этих же интересов духовные и земные власти в тесном единении осуществляли жандармские функции.

Духовенство, писал революционный демократ Н.Г. Чернышевский, «всегда служило по духу своих религиозных наставлений народу — слугою существующего порядка, предержащих властей».

Жестокая эксплуатация, притеснения со стороны господствующих классов и церковников не раз вызывали волнения феодальных и монастырских крестьян. И всегда церковь выступала против народа, а не на его стороне.

Вспомним крестьянские восстания под руководством Ивана Болотникова, Степана Разина, Емельяна Пугачева. Православное духовенство по праву может присвоить себе немалую роль в их подавлении.

Патриарх Гермоген, преисполнившись ненависти к Болотникову, рассылал из Москвы церковные грамоты, в которых призывал всех христиан дать отпор восставшим крестьянам, обвиняя тех в том, что они «отступили от бога и православной веры и повинулись сатане и дьявольским четам». Церковь всячески дискредитировала мотивы выступления крестьян, объявила их «злыми еретиками», а самого Болотникова и его ближайших соратников предала анафеме.

Церковному проклятию был подвергнут и Степан Разин. Служители культа, мобилизовав религиозные чувства верующих против его крестьянского войска, радовались, когда вкупе с самодержавием одержали победу, служили благодарственные молебны по поводу поражения восставших, казни Разина. Народ, однако, был иного мнения. В одной из народных песен о Степане Разине говорится: «И хотя каждый год по церквам на Руси человека того проклинают, но приволжский народ о нем песни поет и с почетом его вспоминает»…

Врагом номер один светской и духовной власти объявили Емельяна Пугачева, бросившего вызов самодержавию Екатерины II.

Еще в годы правления Петра Великого был составлен «Духовный регламент», где определялась мера вины, в соответствии с которой следовало объявлять церковное проклятие. Человек, преданный анафеме, лишался определенных гражданских прав. В регламенте подчеркивалось: «Подвергнутый анафеме подобен есть убиенному».

До конца XVIII века в церковных списках значилось около четырех тысяч имен «провинившихся», но в следующем столетии служители культа вынуждены были провести, так сказать, систематизацию, сгруппировав «отступников» по 12 анафемам. Иерархи церкви составили и общую анафему — проклятие всем борцам за свободу и справедливость против царизма.

Однако это не могло устрашить прогрессивно настроенных людей. Они все чаще задумывались о будущем России.

«Кажется, все, с чем мирились долгие годы, о чем не смели говорить прежде, — вдруг вышло наружу, стало очевидным, нетерпимым, требующим изменения…

Россия — обетованная земля для лихоимства. Оно дошло до неслыханной степени бесстыдства. В казне, в судах, в комиссариатах, у губернаторов — везде, где можно, кому возможно, кто смеет — тот крадет! Беззакония, беззакония сверху донизу. Найти защиту у суда или у властей недостанет жизни»[72].

Нетрудно найти множество примеров тому, как русская православная церковь всеми своими средствами поддерживала и благословляла беззаконие. В то же время вовсе нет фактов выступлений иерархов церкви против власть имущих, когда бы они, как говорят сегодняшние богословы, осуждали «безусловную несправедливость и неморальность». Их и не может быть. Ибо «начальствующие господа» силой своего закона, государственного «Уложения о наказаниях» незамедлительно решали вопрос: кого в монастырь, а кого на каторгу. Православное духовенство хорошо усвоило эти законы.

Мы уже упоминали, что православие до сих пор приписывает себе особые заслуги в распространении культуры в народе. Они действительно «особые». Вот еще несколько свидетельств.

Казалось бы, церковь может занести в свой актив такое достижение: дьяк Иван Федоров впервые в России в 1564 году выпустил печатным способом книгу «Апостол». Но та же церковь яростно преследовала Ивана Федорова, объявив его чернокнижником, колдуном. Ему запрещали даже думать о книгопечатании, которое открывало двери образованию. Ведь по «священному писанию» «помышления сердца человеческого — зло» (Быт., 8, 21); «слово божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные» (Евр., 4, 12). Пастве внушали: «Помышления плотские суть смерть… потому что плотские помышления суть вражда против бога; ибо закону божию не покоряются, да и не могут» (Рим., 8,6–7). Духовенство разъясняло, что бог создал господина и раба, грамота принадлежит только господину.

В страхе перед приобщением народа к знаниям служители культа, олицетворявшие темноту и невежество, вынудили Ивана Федорова бежать из Москвы под угрозой смерти. Так по наущению духовенства он превратился во «врага божиего».

Русская православная церковь, неизменно поддерживающая внутреннюю и внешнюю политику царизма, в XVIII веке травила А. Н. Радищева за его обличительную книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», где он воссоздал правдивую картину ужасающе тяжелой жизни народа. Открыто и прямо говорил Радищев о разложении и моральном распаде дворянства и церковников, бросив им свои гневные слова: «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем, — воздух. Да, один воздух». Писатель напоминал о Емельяне Пугачеве и призывал к революции.

Появление «Путешествия» вызвало смятение в правящих кругах и иерархии церкви, ненависть к автору книги. 30 июня 1790 года А. Н. Радищев был арестован и сослан в Сибирь. Вернувшись из ссылки, затравленный крепостниками и духовенством, под угрозой новых репрессий он 11 сентября 1802 года покончил жизнь самоубийством, сказав перед смертью: «Потомство отомстит за меня».

После смерти А. Н. Радищева в назидание другим с церковных амвонов провозглашали: «Пришло воздаяние человеку— по делам рук его» (Пр., 12, 14); «любите господа, все праведные его; господь хранит верных и поступающим надменно воздает с избытком» (Псл., 30, 24).

Девятнадцатый век начался очередными гонениями церкви на людей передовой мысли, пропагандировавших идеи технического прогресса, свободы труда и предпринимательства.

Отечественная война 1812 года подняла волну патриотизма, усилила гражданские настроения, породила движение дворянских революционеров, обнажила остроту противоречий феодальной России. «Мы проливали кровь, — говорил словами воинов, возвратившихся из похода, А.А. Бестужев, — а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили родину от тирана, а нас опять тиранят господа».

Декабристы И.Д. Якушкин, И.И. Горбачевский, В.Ф. Раевский и другие выступали с аргументированной критикой устоев реакционной религиозной идеологии, боролись с мистикой и поповщиной. В.Ф. Раевский видел в религии «узду для черни суеверной перед помазанной главой», отрицал бога, загробную жизнь.

Свободолюбивыми идеями было проникнуто творчество А.С. Пушкина, К.Ф. Рылеева, В.К. Кюхельбекера и др. В их поэзии выражена непримиримая «вражда к бичам страны родной», к «звону рабских цепей» и «рабству дикому».

Православная церковь безмерно радовалась жестокому подавлению восстания декабристов в 1825 году, расправе над его участниками, ратовавшими за отмену крепостного права и уничтожение самодержавия, за равенство всех перед законом, свободу печати, совести.

После разгрома движения к следствию было привлечено 579 человек. Пятеро его руководителей повешены, 121 человек сослан на каторгу и на поселение в Сибирь, свыше трех тысяч солдат из восставших полков подверглись преследованиям. Церковь со своей стороны развернула широкую кампанию по обработке общественного мнения. В религиозной литературе и многочисленных проповедях звучали проклятия в адрес декабристов: «…бога твоего бойся и ему одному служи, и к нему прилепись и его именем клянись. Он… сделал с тобою те великие и страшные дела, какие видели глаза твои…» Верующих устрашали, что декабристы «…кусали языки свои от страдания» за то, что «хулили бога и не раскаялись в делах своих».

А.И. Герцен в книге «Былое и думы» писал о том, что казнь декабристов — Пестеля и его товарищей — окончательно разбудила ребяческий сон его души. В 1855 году в газете «Полярная звезда» он вспоминал:

«Победу Николая над пятью торжествовали в Москве молебствием. Середь Кремля митрополит Филарет благодарил бога за убийства. Вся царская фамилия молилась, около нее сенат, министры, а кругом, на огромном пространстве, стояли густые массы гвардии, коленопреклонные, без кивера, и тоже молились; пушки гремели с высот Кремля.

Никогда виселицы не имели такого торжества: Николай понял важность победы!

Мальчиком четырнадцати лет, потерянным в толпе, я был на этом молебствии, и тут, перед алтарем, оскверненным кровавой молитвой, я клялся отомстить за казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном, с этим алтарем, с этими пушками»[73].

Отлучили от церкви великого русского писателя Л.Н. Толстого, который в 50-летнем возрасте начал долгий и кропотливый труд по исследованию христианской догматики и положений традиционной веры («Критика догматического богословия», 1879–1884 гг.; «В чем моя вера», 1882–1884 г.; «Так что же нам делать?», 1882–1886 гг.; «Что такое религия и в чем сущность ее?», 1904 г. и пр.). В «Исповеди» (1882 г.) Толстой приходит к выводу, что в «учении веры», сложившемся много веков назад, когда люди были необразованными и грубыми, высшая разумная истина перепутана со множеством бессмысленных суеверий и ложных представлений, а теперь они удерживаются в «вере православной» лишь корыстной ложью духовенства, заинтересованного в сохранении власти над верующими любой ценой[74]. Таких «непотребных деяний» знаменитому писателю церковь простить не могла. В его публикациях, в том числе «О жизни», «К духовенству», «Христианское учение», «Краткое изложение евангелия» и других, разоблачается неприглядная роль служителей культа, которые заставляют здравомыслящего человека испытывать унизительное чувство «покорения неразумного». Толстой пытается очистить религию от суеверий и бессмыслиц, от лжи и разного рода наносов и приходит к «толстовщине».

Ленин в статье «Л.Н. Толстой» обращает внимание на тот существенный факт, что противоречия во взглядах писателя — это «не противоречия его только лично мысли, а отражение тех в высшей степени сложных, противоречивых условий, социальных влияний, исторических традиций, которые определяли психологию различных классов и различных слоев русского общества в пореформенную, но дореволюционную эпоху»[75].

В. И. Ленин дал высокую оценку Л. Толстого как художника, мыслителя, выступившего еще при крепостном праве, но его великие произведения известны были в России ничтожному меньшинству. Нужна борьба против такого общественного строя, который обрек миллионы и десятки миллионов на темноту, забитость, каторжный труд и нищету. Нужен социалистический переворот, чтобы произведения Л. Толстого стали достоянием широчайших масс трудящихся[76].

Пользуясь неграмотностью простых верующих, духовенство всячески клеветало на писателя, а когда он лежал уже тяжелобольным, «святейшие отцы… проделали особенно гнусную мерзость, подсылая попов к умирающему, чтобы надуть народ и сказать, что Толстой „раскаялся“. Святейший синод отлучил Толстого от церкви. Тем лучше. Этот подвиг зачтется ему в час народной расправы с чиновниками в рясах, жандармами во Христе, с темными инквизиторами, которые поддерживали еврейские погромы и прочие подвиги черносотенной царской шайки»[77].

«Раскаяние» расстающегося с жизнью всемирно знаменитого писателя было необходимо служителям культа, чтобы использовать его имя для укрепления пошатнувшихся позиций духовенства, которое могло бы торжествовать, если бы в «лоно церкви» удалось вернуть одного из самых непримиримых ее противников.

Гонениям со стороны церковников подвергались и выдающиеся русские естествоиспытатели. В 1863 году была издана книга И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», наносящая удар по религиозным концепциям. Митрополит Петербургский и Ладожский просил царское правительство сослать ученого в монастырь «за предерзостное, душепагубное и вредоносное учение». В 1913 году по настоянию духовенства был изъят труд И. И. Мечникова «Этюды оптимизма».

Как видно хотя бы из приведенных примеров, церковь всегда выступала злейшим врагом науки, культуры, искусства, если они не согласовывались с христианским учением. Однако бесславная борьба русского православия против разума не смогла остановить прогрессивного развития России.

К притеснениям и несправедливостям, от которых ныне усиленно открещивается церковь, относится и насаждавшееся ею физическое принуждение как метод воспитания «душ христовых». Библия рекомендует наказывать сына и дочь, юношу и взрослого, стариков и женщин. От имени бога священники поучали: «наказывайте сына, доколе есть надежда» (Пр., 19, 18), «не оставляй юноши без наказания» (Пр., 23, 12), «ты накажешь его розгою» (Пр., 23, 14).

Телесное наказание до революции применялось довольно широко: в семье и церковноприходской школе, на барщине и в армии, на фабриках и заводах.

Особенно жестоко духовенство относилось к женщинам, которые по «священному писанию» считались «сосудом греховным». В Библии активно проповедуется бесчеловечное отношение к женщине.

Детям женского пола с первых же их шагов было уготовано презрение, а затем церковь усугубляла антигуманизм, всячески подчеркивая приниженность, зависимость женщин: «жена да убоится (своего) мужа» (Еф., 5, 33); «женщина безрассудная, шумливая, глупая и ничего не знающая» (Пр., 9, 13), не слушайте ее советов, не ставьте ее с собой вровень.

В феодальной и капиталистической России женщин преследовали не только в семье, им практически был закрыт доступ к творческой деятельности, к общественной жизни.

Взращивая паству в «лоне церкви», русское православие было заинтересовано в сохранении существовавших порядков, поскольку они тормозили совместное и более активное участие мужчин и женщин в преображении страны.

«Защитит и избавит, пощадит и спасет»

Духовенству приходилось сражаться с увеличивающимся неверием, ибо это не только влекло за собой понимание бессмысленности религии, отказ от напрасной траты времени на многочисленные службы, но и сокращало материальные средства на нужды церковных деятелей. По мере того как росли их аппетиты, множились и пороки — корыстолюбие, стяжательство, прелюбодеяние, жажда власти над мирянами.

В «Православной богословской энциклопедии» (1904 г.) пространно рассказывается о формировании духовенства как особого сословия Российского государства. Даже тогда откровенно говорилось о том, что в числе духовенства немало людей с весьма сомнительными нравственными достоинствами, что больше всего хлопот доставляло вдовое духовенство, своим распутством «производившее соблазн в обществе». При рукоположении процветало мздоимство. Митрополиты и епископы жили в роскоши, имели огромные земельные угодья, дворцы, до ста человек дворовых людей, были близки к светской власти и оказывали влияние на все стороны общественной и государственной жизни. Получение духовенством орденов давало права потомственного дворянства, что в свою очередь узаконивало приобретение населенных имений.

Православная церковь не зря стремилась увековечить эксплуатацию народа, укрепить основы и феодального, и капиталистического строя, чтобы заполучить «жизнь тихую, безбедную».

Верующих обязывали «быть готовыми на всякое доброе дело, никого не злословить, быть не сварливыми, но тихими, и оказывать всякую кротость ко всем человекам» (Тит., 3, 1–2). Быть не сварливыми — это значит не проявлять непокорность, слушаться царя, полицейского, жандарма и многих других представителей власти. За обильное воздаяние богу, прославление бога трудящимся сулили райские кущи после смерти.

Напомним еще раз: духовенство широко использовало тайну исповеди в целях насилия над человеком, выяснения в пору его искреннего доверия «грехов» личных, семейных, бытовых и общественных. По наущению служителей культа верующий обязан следить и доносить «батюшке» на ближних своих: отца, мать, сестер, братьев, жену, причем за их прегрешения и во имя прощения ему нужно приносить в церковь определенную жертву, материальную дань.

Религия вмешивалась в сокровенную семейную жизнь как бы с благословения Христа: «Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покайся. Если же не будешь бодрствовать, то я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя».

Опутав верующего паутиной слежки, духовенство беспрестанно держало его в страхе за жизнь свою и ближних. Требовало слез покаяния, непрерывных молитв «за грехи тяжкие», совершения многочисленных треб, начиная от рождения и до самой смерти (крещение, венчание, отпевание и т. п.), извлекая из этого прямую выгоду для себя — и материальную, и моральную, так как господствующие классы высоко ценили «полицейские услуги» священников.

По скорому доносу о нежелательных настроениях среди «овец пасомых» в дом к непокорным приходил карать не мифический Христос, а его посланцы «во плоти» — урядник, становой, офицер с солдатами, чтобы «вязать и казнить» людей, вставших на борьбу против самодержавия.

«Священное писание» давало возможность иерархам церкви широко использовать «гнев божий» для устрашения их врагов. В Ветхом и Новом заветах содержится немало указаний, как для «спасения души» преследовать и побеждать «божиих противников» со всей яростью, жестокостью, беспощадностью.

По точному выражению П. Гольбаха, «у всех народов бог оказывается в высочайшей степени злобным существом; чтобы сообразоваться с его намерениями, религии постоянно нарушают элементарнейшие требования человечности»[78].

Не единожды нарушало такие требования и православие. Оно изощренно боролось против любых проявлений «вольномыслия» по отношению к учению церкви. Беспощадной травле, гонениям и уничтожению подвергались не только рядовые верующие, но и служители культа разных рангов, если они выступали против моральных и материальных устоев православия. На этом мы уже останавливались выше, в частности, когда речь шла об обстановке в Новгороде в XV веке, о борьбе с ересью.

Православное духовенство веками внушало верующим, что христианская заповедь об уважении к гражданской власти и покорности к ней заключает в себе общее, ясное нравственное правило, определенные и неизменные обязанности каждого христианина. Они ссылались при этом на святых апостолов, которые учили: «Всякая душа да повинуется высшим властям; ибо нет власти не от бога, существующая же власть от бога установлена. Посему надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести» (Рим., 13,1–5). Тех же, кто пытался свергнуть власть эксплуататоров и улучшить жизнь угнетенных, иерархи церкви преследовали духовно, создавали вокруг них обстановку недоверия, подозрительности и злобы. Ссылаясь опять-таки на апостолов, обличали непокорных: «Это — люди своевольные и дерзкие, срамники и сквернословы, любостяжатели, сыны проклятия, оскверняющие плоть, отвергающие начальство и злословящие высокие власти».

Сотни лет служители культа, не доверяя «все-действующей и всеобъемлющей благодати божией», вкупе с рабовладельцами, князьями-феодалами, царями-самодержцами укрепляли «их богоданную власть». Заповедь от имени Христа — «повиноваться гражданским властям» — вписали «святые отцы» по следующим причинам: во-первых, любая мирская власть обладает реальной силой, возможностью подавить и уничтожить своих противников даже в лице религиозных деятелей и их последователей. В этом убедились многие из них на собственном опыте. Во-вторых, только объединенными усилиями государства и церкви можно удержать в подчинении эксплуатируемый народ. В-третьих, господствующие классы всегда заинтересованы в сохранении религии. «Забота об этом в обществе, покоящемся на классовом господстве, — писал Август Бебель, — является важной правительственной функцией. Образуется особая каста, берущая на себя эту функцию и изощряющая свой ум на том, чтобы поддержать и расширить здание религии, так как вместе с этим растет ее собственное могущество и значение»[79]. Служители культа всех рангов с официальной помощью и стали той особой кастой, которая не гнушалась ничем, чтобы заслужить у власть имущих право на свое духовное, экономическое и политическое могущество.

Современные богословы неустанно прославляют «святителей московских и всея Руси чудотворцев Петра, Алексия, Иону, Филиппа и Ермогена», «величие их духовной жизни, печалование о спасении русских людей». Из проповедей верующие узнают, что святитель Иона (бывший рязанский епископ, а затем митрополит московский), подобно своим предшественникам, умиротворял междоусобицы на Руси, самоотверженно охранял единство святой церкви, которая в песнопениях называет его «кротким и незлобивым».

Однако более глубокое ознакомление с делами этих «святителей» приводит нас к совершенно иному выводу.

В «Очерках из истории Российской церковной иерархии» Г. Карпов пишет, что «церковная власть в описываемое время представляется как одна из государственных сил, находящихся в распоряжении великого князя, и направляется к известной политической деятельности по его усмотрению». Карпов на убедительных примерах, взятых из летописей и других документальных источников, показывает, что в период смут и княжеских междоусобиц «митрополит Петр и его ближайшие предшественники, находясь в постоянном движении по России, наклонялись в ту или другую сторону», а князья, чтобы пересилить противников, хотели «поставить начальника церкви на своей стороне». По мере укрепления власти «церковь, в лице своего митрополита (Алексия), для защиты себя, опирается на материальную силу московского князя».

Московские князья крепко держали в руках иерархов русской церкви, которые «должны им угождать, а не то придется плохо: сгонит с митрополичьего престола великий князь, возьмет на него другого», более «выгодного и услужливого». В борьбе за свой престол немало черных дел совершил и митрополит Иона: обманным путем этот «святитель» по прямой указке заточил в монастырь детей (Ивана и Юрия) ослепленного московского князя Василия Васильевича, «кровь христианская опять пролилась не раз». «Нечистые поступки (князей) у митрополита как-то сглаживаются». Иона, дабы оправдать надежды московского князя, благословляет православных умирать за него, обещая «венец мучения» оплатить на небесах.

Автор «Очерков» утверждает: «Мы не видим участия митрополита Ионы, о котором можно сказать, что он участвовал только в чистых делах Москвы», описывая, как беспощадно уничтожались противники и даже сторонники московских князей, а «святитель» оправдывал эти акции тем, что они вызваны «по нужде».

Теологи, чтобы возвысить сегодня роль православной церкви в становлении и развитии Русского государства, много говорят о Сергии Радонежском, благословившем Дмитрия Донского на битву с Мамаем. Подавая это благословение как знак высшего благовестия, духовенство сбрасывает со счетов реальные силы, способствовавшие разгрому поработителей, идеализирует Сергия. Однако современники не были такого высокого мнения о Радонежском, не верили в его чудотворность: «18 августа поехал великий князь к преподобному Сергию, в его монастырь, просить у него благословения на дело защиты родины. Преподобный утешал его, обещал князю победу над врагами. Утешенный обещанием, великий князь возвращается в Москву, идет к митрополиту (Киприану) и говорит о пророчестве преподобного. Митрополит, оставляя князю нравственную поддержку в пророчестве, между прочим, советует не забывать о том, что не мешает заняться хорошенько приготовлениями к битве, а покуда молчать о словах святого игумена»[80]. Так митрополит на практике применил русскую пословицу: «На бога надейся, а сам не плошай».

Бессчетное количество молитв, вознесенных к богу, индивидуальное и общевойсковое благословение, окропление святой водой участников Куликовской битвы дали возможность духовенству приписывать победу «помощи божией». Но напрасно религия принимает на свой счет заслуги, которые ей не принадлежат. Только храброе русское воинство, олицетворявшее собой мужество и героизм народа, его любовь к родине, патриотизм в борьбе против завоевателей, принесло историческую победу на Куликовом поле.

Автор «Очерков из истории Российской церковной иерархии» вольно или невольно выявляет, что «святители московские и всея России чудотворцы» не особенно рассчитывали на помощь всевышнего, опирались на реальную силу великих князей, а чтобы удержаться у церковной власти, прибегали нередко к тайным интригам, заговорам, истребляли неугодных, инакомыслящих. Тот же митрополит Иона в многочисленных посланиях к верующим требует: «повинуйтесь наставникам вашим и покоряйтесь, так как они имеют власть вязать и решать». Обещает Верейскому князю: «Я того десятника без суда выдал бы тебе головой». В поучениях и посланиях Иона «постоянно защищает и оправдывает себя, боится что-либо высказать», «обстоятельства его давят, и они так сильны, что… святитель Иона ничего не может сделать».

Дорогой ценой — жизнью расплачивались «рабы божии и княжеские» за корыстные интересы духовенства, князей, царей и их ближних.

Герцен в 1861 году писал в «Колоколе»: «О, если б слова мои могли дойти до тебя, труженик и страдалец земли русской!., как я научил бы тебя презирать твоих духовных пастырей, поставленных над тобой петербургским синодом и немецким царем… Ты ненавидишь помещика, ненавидишь подьячего, боишься их — и совершенно прав; но веришь еще в царя и архиерея… не верь им. Царь с ними, и они его»[81].

В.И. Ленин в 1902 году указывал, что для защитников самодержавия «святыня православия тем дорога, что учит „безропотно“ переносить горе! Какая же это выгодная, в самом деле, для господствующих классов святыня! Когда общество устроено так, что ничтожное меньшинство пользуется богатством и властью, а масса постоянно терпит „лишения“ и несет „тяжелые обязанности“, то вполне естественно сочувствие эксплуататоров к религии, учащей „безропотно“ переносить земной ад ради небесного, будто бы, рая»[82].

До Великой Октябрьской социалистической революции православное духовенство непрестанно внушало пастве взгляды, глубоко враждебные социалистическим идеалам, ссылаясь на учение Христа. К примеру, священник А. Смирнов в 1908 году в брошюре «Христианство и социализм», изданной в Казани, вещал: «Христос не был и не хотел быть политиком, он указывал путь ко спасению, а не к политическим реформам». В церковной листовке «Был ли Христос социалистом?» верующим втолковывали, что Иисус Христос никогда не интересовался положением бедняков на земле, а его царство «не от мира сего».

В отчете обер-прокурора синода В. Саблера за 1907–1909 годы подчеркивалась «необходимость основательной подготовки пастырей еще на школьной скамье к борьбе с социализмом путем изучения… материала, направленного против социалистических теорий». В «Программе для преподавания в духовных семинариях сведений по обличению социализма» религия называлась «самым сильным тормозом для торжества социалистических идей».

В. Саблер в 1911 году в двухтомном сочинении «О мирной борьбе с социализмом» описывал деятельность клерикальных организаций в Италии, Германии и других странах, с тем чтобы их опыт использовать в царской России.

В октябре 1909 года ежемесячный церковно-общественный журнал «Красный звон» в разделе хроники сообщал, что «в святом синоде намечается полная реорганизация существующих „Епархиальных ведомостей“, приноровленная к борьбе православной церкви с социалистическими идеями, проникшими в народ, со все прогрессирующим безверием широких масс и религиозным индифферентизмом населения, и для разоблачения темных сторон сектантства и насилий фанатичного католического и иного инославного духовенства над религиозной совестью православного крестьянства».

«Епархиальные ведомости» выходили огромным по тем временам тиражом. Но для соответствующей идеологической подготовки священников, работающих в столь «сложной» обстановке, этого было мало. По распоряжению епархиального начальства составлялись специальные библиотеки из лекций, проповедей, монографий синодальных авторитетов, способствующих «опровержению социализма».

Русская православная церковь использовала все каналы для «утешения» верующих, вселяя в них надежду на небесное вознаграждение. Немало людей, увлеченных иллюзорными идеями религии, принесли свою жизнь на алтарь церкви, отдали ее ради интересов господствующих классов. Однако по мере развития общественного прогресса в борьбе угнетенных усиливались социальные мотивы и приглушались религиозные лозунги. Когда на политическую арену выступил рабочий класс, он испытывал потребность в научной идеологии. Эта идеология была выработана и взята на вооружение пролетариатом.

Трудящиеся в самом ходе исторического процесса убеждаются в ложности, антигуманности религии, предвзято истолковывающей цель и смысл жизни. Они сознают, что им нужно другое, реальное средство сплочения и объединения. Религиозное мировоззрение уступает место материалистическому, марксистско-ленинскому мировоззрению, в результате чего торжествуют новые, социалистические общественные отношения.

«Забудем все старое, чтобы помнить новое»

В дореволюционной России православие тормозило прогрессивное развитие страны, но удержать широкие трудящиеся массы в безропотном повиновении было не в силах.

Церковь духовно, а самодержавие физически искореняли социалистические идеи из «рабов божиих» в страхе перед неотвратимым грядущим. Однако ни самодержавию, ни православию не удалось сломить волю народа к лучшей жизни. В октябре 1917 года он взял власть в свои руки.

«История всей революции, — говорил П. А. Красиков, — показывает, что в истории контрреволюции церковь и церковная организация сыграли огромную роль. Всюду и везде во всех восстаниях, во всех натисках, во всех интервенциях, всюду и везде духовенство, за немногими счастливыми исключениями, всегда стояло на стороне оккупантов, на стороне интервентов, на стороне Антанты, на стороне Скоропадских, колчаковцев, деникинцев, врангелевцев, Мамонтова, Юденича…»[83]

В труднейшие годы, когда против нового строя выступила русская и мировая буржуазия, когда молодая Советская Республика была зажата в кольцо, церковь оказывала активное содействие не трудящимся, а многочисленным контрреволюционным силам.

В январе 1918 года патриарх Тихон, опираясь на всевозможные каноны и угрожая анафемой, страшными карами, призывал православных христиан «идти на подвиг страдания в защиту святыни», то есть царской России. Ссылаясь на Библию, он убеждал верующих: «Буди верен до смерти и дам ты венец живота».

В марте 1918 года, когда Советское правительство было вынуждено заключить Брестский мир, чтобы выйти из первой мировой войны и обеспечить мирную передышку для упрочения завоеваний Октября, патриарх Тихон в очередном воззвании высказался так: «Церковь не может благословить заключенный ныне от имени России позорный мир. Этот мир, подписанный, принужденный от имени русского народа, не приведет к благодатному сожительству». В воззвании приводятся различные подходящие тексты из «священного писания». Однако ни проклятия, анафемы, ни Библия не помогли церкви, ее голос уже не имел прежнего значения. История показала, что Брестский мир, заключенный по предложению В.И. Ленина, был единственно правильным и спасительным шагом, который позволил рабоче-крестьянской власти преодолеть тяжелое положение.

Православное духовенство всегда и везде превозносит христианскую нравственность, христианскую мораль, «любовь к ближним», но вот во времена разрухи и голода церковь сбросила маску и обнаружилось лицо классового врага. Ее высшее руководство открыто выступило против спасения миллионов людей, против изъятия церковных ценностей, с помощью которых можно было купить за границей хлеб и накормить голодающих. С церковных амвонов раздавались призывы к саботажу правительственных мероприятий, подкрепленные опять-таки ссылками на каноны, «священное писание» и «предания святых отцов». Религиозных фанатиков толкали на борьбу против изъятия церковных ценностей, избиение большевиков, комсомольцев, членов соответствующих комиссий.

Современные богословы любят цитировать епископа Феофана Затворника: «Обещался не обижать никого— и не обижай. Обещался быть внимательным к нуждам других— и будь таков. Обещался не питать зла, не завидовать, не серчать, не гордиться, не осуждать — и не делай ничего такого». Безусловно, патриарх Тихон и рядовое духовенство знали эти слова Затворника, но действовали вопреки им, приводя в свое оправдание другие тексты из Библии, чтобы помешать рабочим и крестьянам, в том числе и верующим, ликвидировать голод, холод, эпидемии. Бедствия, обрушившиеся на народ, церковь рассматривала как своих союзников в попытке задушить власть большевиков.

«…Контрреволюционная интеллигенция, профессура, адвокатура, инженеры, врачи, бывшие члены Государственной думы, бывшие царские генералы и сановники, уцелевшие от эпохи прямых выступлений против Советской власти, — ринулись в церковные приходские, епархиальные организации, понадевали на себя рясы и клобуки. Наиболее выдающиеся из них по своим контрреволюционным данным быстро, в несколько месяцев и даже недель, проходили с благословения Тихона все формальности канонического посвящения в архимандриты, епископы и т. д., заняли престолы епископские по всем губерниям, умножили число епископов, сфабриковав большое количество новых епархий и викарных престолов по уездным даже городам; профессора, адвокаты, инженеры и врачи составили особые совещательные органы при этих епископиях и, таким образом, под прикрытием рясы и кадила использовали терпимость Советской власти по отношению к религиозным предрассудкам… покрыв страну сетью полуконспиративных, полулегальных, религиозных якобы, организаций»[84].

Церковники в годы начавшейся культурной революции, развития промышленности, коллективизации сельского хозяйства провоцировали убийства большевиков, комсомольцев, беспартийных активистов, с тем чтобы затормозить поступательное движение нового общества.

В то же время отдельные богословы стали понимать неодолимость социализма, пересматривать свое отношение к Советской власти. Скажем, по инициативе епископа Сергия в 1922 году возникла «Живая церковь» — организация обновленцев, прекратившая свое существование после 1945 года. Ее члены выступали за модернизацию христианского вероучения и культа, требовали лишить сана патриарха Тихона за антисоветскую деятельность, ликвидировать монашество.

Сторонники обновленчества осознавали, что продолжение вражды с Советской властью, поддерживаемой широкими массами трудящихся, в том числе и верующими, угрожает православной церкви потерей ее влияния и авторитета. Один из теоретиков обновленчества пояснял, что их цель «снова скрепить разорванные связи церкви с общественностью, перекинуть мост над пропастью между христианством и социализмом, вырытой нашей историей».

Обновленчество в русском православии в то время не было однородным и по своему составу, и по своим программным требованиям, распадалось на ряд групп.

«Живая церковь», объединившая вначале все течения в обновленчестве, заявила о признании Октябрьской революции, отмежевалась от пагубного курса патриарха Тихона и контрреволюционных элементов.

В «Программе церковных обновлений» подчеркивалось, что «обновленцы считают совершенно неестественным прежний союз церкви и государства, вынуждавший церковь прислуживаться к государству». Их представители декларировали сочувствие борьбе трудящихся против капитализма, пытаясь свалить всю вину за творимое веками насилие над миллионами верующих России только на самодержавный строй.

К обновленчеству примкнули те служители культа и другие защитники религии, которые считали (одни искренне, другие по конъюнктурным соображениям), что в новых условиях необходимо принять происходившие изменения в молодой Советской Республике, чтобы соответствующим образом приспособить к ним церковную жизнь.

«Для более умной, толковой, сообразительной и современной части духовенства, — писал И.И. Скворцов-Степанов, — становится ясным, что раз рабоче-крестьянская власть — прочное всероссийское правительство, раз все попытки его свержения обречены на провал, то приходится поторопиться с политическими выводами. Церковь не может оставаться ни открыто белой — белогвардейской, ни открыто черной — черносотенной. Единственный защитный цвет, который способен затушевать в современной России истинное существо всякой церкви и всякой религии, — это розоватый цвет. Значит, надо поворачивать от самодержавия к Советской власти, от буржуазии и помещиков к рабочему классу и крестьянам, от эксплуататоров к эксплуатируемым»[85].

Наиболее трезво мыслящие богословы спешно перекраивали религиозную теорию, приспосабливали богослужебную практику к новым условиям с учетом меняющегося сознания и самосознания народа. Приукрашивая церковь, эта часть духовенства стремилась открещиваться от прошлых и настоящих противников социализма в своих рядах, чтобы укрепить пошатнувшиеся позиции, вывести церковь из критического состояния. В данном случае обновленческое течение разрывает связи с официальной церковью и его руководством того периода для продолжения религиозной деятельности в иной исторической обстановке.

Иную позицию занимала. оппозиционно настроенная часть церковников, активизировавшаяся после I Всесоюзного съезда Советов (1922 г.), который принял Декларацию и Договор об образовании СССР. Русская церковь и другие религиозные организации использовали свой широко разветвленный аппарат для усиления мелкобуржуазного и националистически-клерикального давления на народы нашей Родины, с тем чтобы помешать их объединению в единую семью союзных республик.

Открытая контрреволюционность русского православия, «подогреваемая» патриархом Тихоном, показала широким массам трудящихся подлинное лицо церкви и сущность религии; расшатывались и подрывались средневековые религиозные предрассудки. Вместе с тем в деревне еще сохранялось значительное влияние служителей культа, благодаря чему они сдерживали укрепление единства рабочих и крестьян, препятствовали борьбе с голодом и разрухой, ликвидацией неграмотности, темноты и невежества, а позднее — ополчились против коллективизации. Наиболее реакционное духовенство и антисоветские элементы сколачивали различные секты, в том числе истинноправославных христиан (ИПХ), истинно-православной церкви (ИПЦ) и другие.

В апреле 1923 года XII съезд РКП(б) отмечал: «В настоящее время мы видим, наряду с разложением старых церковных организаций, в частности православной церкви, и упадком влияния православной религии и ее церковной иерархии (размеры которого, однако, ни в коем случае не следует преувеличивать, в особенности по отношению к деревне) значительный рост некоторых сект, верхушки которых идейно связаны с известными элементами европейской и американской буржуазии»[86].

В 1927 году Ем. Ярославский предупреждал: «С религией, хотя бы ее епископ Сергий прикрасил в какие угодно советские одежды, с влиянием религии на массы трудящихся мы будем вести борьбу, как ведем борьбу со всякой религией, со всякой церковью»[87].

В ходе строительства социализма русская православная церковь, теряя свое влияние на массы верующих, отступала, но отступление не было мирным и «смиренным». Духовенство отстаивало и до сих пор отстаивает свое существование, не желая сдавать позиции, продолжая искать формы и методы воздействия на массы, вышедшие из-под его влияния.

«Журнал Московской патриархии (1966 г.) признает: „Наша церковь прошла через все стадии отрицания, сопротивления и даже прямой борьбы с революцией и ее изменениями в жизни церкви. Это не было лишь теоретическое отрицание или пассивное неприятие, — это была острая и прямая борьба. В результате церковь потеряла миллионы верующих“».

Представители обновленчества стали все чаще одобрять успехи Советского государства, выражать желание найти точки соприкосновения православия и социализма. Такие признания в 30-е годы раздавались и в среде некоторых религиозных деятелей за рубежом.

Ем. Ярославский в 1936 году внес ясность в этот вопрос: «За границей кое-где делаются попытки примирить коммунизм и религию, доказать, что религия не противоречит коммунизму. О чем свидетельствуют такие попытки, как, например, попытка американского епископа Брауна и другие подобные этому? Они свидетельствуют о том, что коммунизм стал великой силой, что он стал притягательным для миллионных масс. И многие сторонники религии, видя, что захваченные величием коммунистического учения массы порывают с религией, пытаются эти массы удержать. Одним из средств задержать отход от религии и являются попытки некоторых священников, вроде епископа Брауна, доказать, что коммунизм и религия примиримы. Нужно подчеркнуть, что таких людей среди духовенства не много, а официальные церковные организации неоднократно и открыто заявляли и заявляют о своей вражде к коммунизму»[88].

Победа советского народа в Великой Отечественной войне окончательно разрушила надежды экстремистской части духовенства. Лояльные же богословы все более открыто демонстрировали свою преданность Родине, социалистическому Отечеству.

Зарубежные религиоведы, в том числе и бежавшие за границу эмигранты, внимательно изучали деятельность русского православия в новых исторических условиях, анализировали опыт.

Один из них писал: «Преодолев раскол живоцерковников и обновленцев, позднейшие руководители патриаршей церкви не могли найти иного выхода для сохранения ее, как переступив через переходные формулировки патриарха Сергия, приняв в основе социально-политические воззрения „Живой церкви“. Эти воззрения затем были утонченно сформулированы и им придана некоторая видимость церковности».

Служители культа сейчас ясно понимают, что идеи социализма весьма опасны для религиозной веры, как таковой. Среди богословов и рядового духовенства всех религий наблюдается разброд. Одни, находящиеся в странах капитала, стремятся под прикрытием религии оттолкнуть народные массы от социалистических идей, всячески пороча эти идеи. Другие, живущие в странах социалистического содружества, стараются доказать, что христианство якобы всегда проповедовало социализм, а духовенство будто бы тоже вносило свой вклад в социальный прогресс человечества, революционные преобразования на земле.

Богословы пытаются толковать «вечную истину евангелия» в категориях, убедительных для современного человека. Они считают, что «христианская общественная активность отличается от любой другой общественной активности только лишь в своем богословском понимании». «Журнал Московской патриархии» (1980 г.) разъясняет: «Став членом и восприняв полноту человечества, сын божий не связал себя с какой-либо социально-политической системой. Сама по себе церковь Христова не предназначена к тому, чтобы формировать какой-либо образец социально-экономического общества. Но будучи закваской нового бытия, она должна содействовать осуществлению социальной справедливости».

Лишенная возможности кардинально вмешиваться в общественную жизнь, повернуть вспять ход истории, церковь теперь присваивает себе право быть «закваской нового бытия», претендует на роль активного участника строительства коммунизма.

Но служителей культа волнует, что люди все реже посещают храмы, в основном наблюдаются молящиеся «воскресного дня», «религиозного праздника», а это убедительное доказательство утраты доверия к церкви, сужения сферы воздействия религии на верующих.

За последнее десятилетие на страницах «Богословских трудов», «Журнала Московской патриархии», в проповедях паству настойчиво увещевают, уговаривают «не забывать о храме божием». Так, автор одной из проповедей объясняет: «Каждое событие, которое празднует святая церковь, это событие нынешнего дня, событие всегда живое и действенное и потому — назидательное и спасительное. Участвовать в церковном празднике, в богослужении по случаю праздника— это значит приобщаться к святости празднуемого события. Храм божий — это божий дом, дом молитвы, это не только школа благочестия и врачебница, но и место встречи с богом, с божией матерью, с небожителями и друг с другом».

Тревога духовенства о том, что верующие отходят от «храма божиего», порождена вполне понятными причинами. Без надзора батюшки верующие крайне редко читают религиозную литературу, забывают о молитвах, мало обращаются к «отцу небесному» с просьбой о помощи. В повседневной жизни они все шире руководствуются иным правилом: лучше работай, больше знай, имей друзей, читай книги, слушай радио, смотри телевизор — и понятнее станет мир. Ориентируясь в нем, человек понимает, что он сам творец своего счастья.

В результате идет на убыль религиозность. В сельской местности «храм — школа благочестия» постепенно пустеет, сокращаются поступления в церковную кассу, из которой черпают мзду за «труды праведные» служители культа и их приближенные.

Религиозные центры, молодых богословов заботит не столько сегодняшний, сколько завтрашний день, будущее русского православия.

В 1979–1980 годах во многих церквах прозвучала проповедь «Живоносный источник». Верующим с большим эмоциональным накалом рассказывали о письме «самой божией матери одному из мужей апостольских, святому священномученику Игнатию Богоносцу, в котором пречистая попечительница о юной и еще не укрепившейся церкви Христовой говорит: „Об Иисусе что слышал и узнал от Иоанна — истинно. Верь тому, держись того, а привычки и жизнь сообразуй обету… Стой в вере и поступай мужественно: и да не беспокоит тебя суровость преследования; но да будет сильным и да радуется дух твой в боге спасителе твоем“.

Письмо, сочиненное еще на заре христианской религии, по мысли духовенства, должно было укрепить в современной пастве „дух веры“, напомнить ей, что „привычки в жизни“ необходимо сообразовывать с данным „словом богу“.

Вслед за этой проповедью была прочитана, если можно так сказать, серия проповедей, в том числе: „В неделю о самарянине“, „В неделю о слепом“, „Беседа о благодати духа святого“, „Слово в неделю цветоносную“, „В неделю всех святых“, „Всеосвящающая сила святого духа“, „В неделю 4-ю по пасхе — о расслаблении“ и т. д. Вряд ли нужно подробно рассказывать о каждой проповеди, поэтому ограничимся отдельными выдержками, чтобы понять их направленность. Например, в одной из проповедей говорится, что много веков назад у колодца Иаковля встретил самарянку господь Иисус Христос и напоил ее жаждущую душу живительной водой своего благодатного учения. Сама бывшая грешница и ее сыновья стали ревностными проповедниками евангелия. За имя Христово она сподобилась принять мученическую кончину… Как и самарянка, каждый христианин может преобразиться божественной силой. „Мы входим в общение с Христом, когда читаем и слушаем святое евангелие, совершаем утренние или вечерние молитвы, а также когда творим молитву Иисусову; все это приближает нас к спасителю. При встрече со спасителем у самарянки возникло намерение оставить прежнюю греховную жизнь, и она это намерение осуществила сразу. Часто и у нас, братья и сестры, возникает желание оставить грех, но по малодушию мы говорим себе: подожду еще немного, и так откладываем свое доброе намерение. Приходит время умирать, а мы все еще и не начинали своего духовного возрождения. Не будем откладывать борьбы с греховными привычками. Будем решительны и мужественны… И тогда не только здесь, на земле, но и в вечной жизни мы сможем пребывать во свете воскресшего господа“.

Приведенную цитату можно разложить по содержанию на ряд частей. Проповедник пытается доказать, что Христос жил и действовал. Грешная женщина не только сама поверила в христианское учение, но и убедила своих детей в этом. Каждый верующий тоже может преобразиться божественной силой». Ему следует для этого читать евангелие, совершать ежедневные молитвы, посещать храм. Не откладывая, надо бросить греховную жизнь. Учитывая, что большинство присутствующих в церкви — женщины пожилого возраста, священник их предупредил: придет скоро время умирать, а вы еще не готовы к «вечной и радостной жизни небесной». Христос не только якобы жил, но и воскрес из мертвых. Значит, не должно быть никаких сомнений в «истинности» христианского вероучения, нельзя верить лекторам-атеистам, что богочеловек Иисус Христос — миф. И тогда верующий уже и здесь, на земле, и после смерти «вкусит всю благодать божию».

Служитель культа, как правило, довольно тщательно готовит каждую проповедь, заучивает ее наизусть, взвешивает мысленно ее возможную действенность, учитывает пол, возраст, образование, место работы и жительства, степень и характер религиозности его будущих слушателей. В духовных семинариях, академиях, в богословской литературе идет довольно последовательная и настойчивая теоретическая и практическая подготовка пастырей, в том числе и по проповедническому мастерству. За количеством и качеством прочитанных проповедей, их эффективностью осуществляют контроль руководитель епархии (митрополит, архиепископ, епископ), благочинный округа, настоятель храма и принимают соответствующие меры по устранению недостатков.

Сами современные теологи провозглашают: мнение о том, что русская православная церковь — это церковь мертвых традиций, явно ошибочно; она живет в новых, никогда ранее не существовавших условиях и вечно обновляется.

Здесь налицо стремление выдавать желаемое за действительное. Объективный ход истории, тенденции социального развития Советского государства все больше вытесняют религию в область интересов личных, семейных. Но и тут религия оказывается несостоятельной в разрешении конкретных жизненных проблем.

Богословы упорно ищут пути, чтобы более «изящным способом выйти из затруднения», доказывая, что «церковь это как бы таинство реального присутствия бога среди его народа: в ней мы обретаем прощение своих грехов и благодатную жизнь, через которую мы соединимся с богом навеки». При этом для духовенства неважно, что за люди приходят в церковь, какова их нравственность, главное, чтобы человек постоянно «переживал за свои грехи».

В многочисленных проповедях верующих поучают: «В исполнении заповедей христовых — подлинная мудрость христианина, ибо кто претворит заповеди божии в жизнь и научит этому других, тот наречется, по слову Христа, великим и удостоится вечного блаженства». Так церковь стремится углубить и расширить свое влияние на население, используя, помимо вероисповедных, еще и общечеловеческие чувства долга, ответственности, честолюбия. Появляются и несвойственные ранее обещания воздать за служение богу не только на небесах, но частично уже на земле в виде «дарования духа святого, утешителя, который наставляет на истину святой жизни, охраняет от греха, вселяет совершенную радость мира, вышний и благодатный». Человеку же, который не выполняет заповеди христовой, не заботится о пополнении церкви новыми верующими, «определена горькая участь — быть проклятым вместе с диаволом и ангелами его». Духовенство и по сей день пропагандирует «богооткровенный закон», который диктует нормы поведения человека в смысле, угодном богу, облекая их в форму заповедей и поучений.

Преподаватели православного богословия, учитывая, что их аудитория плохо знакома с историей христианства в России или совершенно ее не знает, фальсифицируют деятельность церкви. Служителям культа, которых готовят в духовных семинариях и академиях, говорят: «Вспомним историю церкви и ее просветительную роль. Если отбросить отдельные извращения (а где их не бывает), то просветительная роль церкви вне всяких сомнений». По-видимому, «вне всяких сомнений» и продолжающаяся идеализация религии; ее представляют будущим пастырям как высоконравственную, способную внести свой вклад в дальнейшее совершенствование общества. Якобы только религия воспитывает высокие нравственные качества, православное вероучение является сокровищницей моральных ценностей и лишь с его помощью можно искоренить зло и несправедливость, сделать человека добрым и отзывчивым, научить его любви и состраданию к ближнему, предостеречь от дурного поступка.

При этом «забывают», что религиозные организации России зарекомендовали себя в качестве надежного «инструмента» подавления свободы мысли на всех пройденных этапах исторического развития.

Отстаивая «чистоту помыслов» православия, современное духовенство призывает верующих во всем следовать примеру «господа Иисуса Христа», апостолов, святых отцов церкви. Христос якобы был идеалом безгрешности, беспредельной любви к ближним.

«Любовь к людям Христа была прежде всего общительной, — разъясняется в кратком конспекте по нравственному богословию (Загорск, 1971 г.). — Он плачет с плачущими, возвращает зрение слепым, слух глухим, очищает прокаженных, изгоняет бесов, воскрешает мертвых. В нем сосредоточилось все самое лучшее, что могло бы быть мыслимо в человеке. Всему этому мы и призваны подражать».

Богословы умалчивают о том, что в той же Библии есть немало свидетельств жестокости, ненависти Христа к людям. Так, в Евангелии от Матфея приводятся слова Христа: «Меня достоин только тот, кто возненавидит отца своего и мать свою, братьев, сестер своих, всех ближайших ради имени моего».

Анализ религиозной литературы русского православия за 1976–1981 годы убеждает, что, несмотря на заверения богословов о соблюдении «традиционно-апостольской веры в христианскую истину во всей полноте и непорочности», они постоянно обновляют комплекс богословских представлений и практику церкви. Многое ныне модернизируется, особенно в социально-политической ориентации церкви: нравственная свобода и ответственность верующего, личность и общество, социальная мобильность и творческая активность и т. д.

Сейчас усиленно проповедуется, что «духовное общение с богом взращивает великие нравственные ценности», содержит «истину христианской веры» и т. п. Религия, мол, объединяет «единомысленных, единодушных» поклонением «единородственному» Христу. Иными словами, церковь продолжает сеять иллюзии.

Но о каком единстве и единодушии можно говорить? Ведь православие не раз претерпевало расколы по религиозным и иным мотивам (старообрядчество, униатство, многочисленное сектантство), дробившие церковь на множество толков и направлений. За последние 60 лет наблюдается не сплочение, а скорее все увеличивающееся разъединение, идет открытая и скрытая борьба между последователями традиционализма и модернизма, активизируется «улавливание душ», чтобы пополнять убывающие ряды православных, католиков, старообрядцев, евангельских христиан, баптистов, пятидесятников и пр. А все они — представители одной христианской религии. Как видно, «промыслительная воля божия» не в силах справиться с разложением христианства, в том числе и во многих православных церквах. У священнослужителей ничего не получается с «единомыслием и единодушием» верующих.

Нельзя пройти мимо и такого факта: иногда под религиозным флагом собираются разного рода диссиденты, безыдейные, слабодушные. Есть примеры неблаговидных действий некоторых церковных и околоцерковных элементов, которые под прикрытием борьбы за «чистоту» православия или католичества становятся на путь антисоветизма, оказываются в рядах отщепенцев, перебежчиков и ныне участвуют в идеологических диверсиях против СССР. Опять-таки под религиозным флагом они протаскивают буржуазную идеологию, служат интересам империализма, оправдывают и освящают применение нейтронной бомбы, развязывание термоядерной войны. Об этом известно из публикаций советской печати за 1976–1981 годы.

«Значительно расширились в последнее время акции по разжиганию эмиграционных настроений не только среди еврейского, немецкого и армянского населения, но и среди верующих, подталкиванию их на выезд из СССР по религиозным мотивам… Более явную антисоветскую направленность приобрели действия по поддержке нелегальных униатских группирований и поощрению экстремизма отдельных представителей католического духовенства…

В последнее время отмечены попытки создать у нас в стране группы религиозно-мистического толка, которые изобилуют на Западе („Церковь пророка“, „Белое братство“, „Общество сознания Кришны“ и т. п.).

Изыскиваются новые, изощренные приемы воздействия на различные категории советской молодежи. При этом антикоммунистические и антисоветские измышления облекаются в модные „теоретические одежды“»[89].

Следовательно, не может быть и речи о том, что религия «взращивает великие нравственные ценности». Это не более чем демагогический прием церковников, очередная насаждаемая иллюзия.

Остается весьма актуальным вывод В. И. Ленина: «…всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость, особенно терпимо (а часто даже доброжелательно) встречаемая демократической буржуазией, — именно поэтому это — самая опасная мерзость, самая гнусная „зараза“»[90].

Ныне, как отмечалось на XXVI съезде КПСС, сузилась сфера империалистического господства в мире, обострились внутренние противоречия в странах капитала и соперничество между ними. Резко возросла агрессивность политики империализма, и прежде всего американского. Кстати сказать, теперь в США насчитывается более 240 различных религий, церквей, сект, «обществ», и буржуазные идеологи любят поговорить о «свободе религии». А какой от этого толк? На смену президенту-католику приходит президент-баптист или представитель другой религий, церкви. «С нами бог», — заявляют они и возводят терроризм в ранг государственной политики, развертывают подготовку к термоядерной войне, пускают в серийное производство «чистую» нейтронную бомбу, которая уничтожает людей и оставляет целыми материальные ценности… Заправилы военно-промышленных комплексов не прочь и сегодня руководствоваться религиозным принципом многовековой давности: «убивай всех — бог своих узнает».

Однако народы планеты смыкают свои ряды перед угрозой новой войны. Они отвергают антигуманную концепцию религии, порывают связь с многочисленными церквами, поднимаются на борьбу за лучшую жизнь на земле…

«Обмирщение» человека сужает сферу воздействия религии, особенно по отношению к молодому поколению, и тем самым ограничивает ее возможности в пропаганде религиозных убеждений. Все чаще богословы говорят о секуляризации общества на Западе и Востоке, но тем настойчивее изыскивают средства, чтобы ее нейтрализовать.

«Секуляризация, — поясняет профессор И.Н. Яблоков, — представляет собой процесс освобождения общественного и индивидуального сознания от влияния религиозных идей и взглядов, социальных отношений, деятельности и институтов от религиозного санкционирования.

Понятие секуляризации охватывает целый комплекс процессов, происходящих на уровне общества в целом, отдельных сфер общественной жизни и социальных институтов, социальных групп, личностей. Падение влияния религии выражается в изменении ее места в обществе, в сужении круга выполняемых ею функций, в переходе функций, выполняемых религией, к другим социальным институтам, в отчуждении церковной собственности в пользу светских властей, в освобождении от религиозного санкционирования государственно-правовых отношений, в изъятии образования из ведения церкви, в развитии светского искусства и морали и т. д.»[91].

В течение веков и вплоть до наших дней русская православная церковь стремилась использовать искусство для объединения верующих, эмоционального возбуждения у христиан глубоких религиозных настроений и чувств. Культовое зодчество, иконопись, хоровое пение, предметы культа (кресты, покрывала, медальоны), роспись храмов, религиозная литература предназначены для демонстрации могущества бога и ничтожества, бессилия человека. Специфические формы эмоционально-образного отражения окружающей действительности, только в искаженном виде, нужны церкви как способ отрыва, отчуждений паствы от объективно существующего мира.

Современные богословы принялись доказывать, в частности, тесную связь народной и церковной музыки. По их мнению, основная роль церковного песнопения заключается в том, чтобы «при помощи напева раскрыть содержание и смысл религиозного текста» на понятном и близком народу языке. Сейчас широко практикуется исполнение церковных песнопений всеми, кто присутствует на богослужениях (вместо церковного хора, ибо все меньше желающих «петь на клиросе»). При этом верующие вынуждены глубже вникать в смысл и содержание текста, ощущая себя соучастниками происходящего, а не просто молящимися, что оказывает большее эмоциональное воздействие, чем прежде.

В религиозной литературе Московского патриархата часто встречаются различные статьи и богословские изыскания, где авторы преподносят церковное искусство как «неземное», имеющее «особые формы, совсем не похожие на формы и образы мирские, начиная от внешнего вида храма и кончая самыми малыми предметами церковного обихода. Все в церкви приведено в соответствие с ее „надмирной“ природой и все согласованно служит ее конечной цели — спасению мира». Подобными аргументами богословы стараются поднять авторитет православия в среде молодого и среднего поколения.

Между тем «история общественного развития и искусства при верном научном ее исследовании дает богатейший материал для разоблачения надуманных положений теоретиков прошлого и настоящего, утверждающих родство и вечную связь искусства и религии. Марксистско-ленинское учение доказывает, что история развития искусства — это история его борьбы с религией, история постепенного освобождения от цепких пут христианской догматики»[92].

Коммунистическая партия всегда уделяла и уделяет пристальное внимание социалистическому искусству, чтобы с его помощью осуществлять эффективную работу по коммунистическому воспитанию трудящихся, приобщению их к художественному творчеству, стимулирующему проявление народных дарований. Далеко не безразлично, какое искусство воспринимает советский человек и каковы его эстетические ценности.

Н.К. Крупская разъясняла: «Противостоять религиозным влияниям можно, лишь приобщив массы к искусству, сделав его максимально народным, близким массам, организуя массы на почве искусства». Она призывала «неустанно работать над тем, чтобы придать искусству более народный характер, больше увязать его с бытом, с настроением, с переживаниями масс»[93].

Советская творческая интеллигенция вносит весомый вклад в общенародное дело строительства коммунизма. В искусстве глубоко отражается социалистический реализм, находит отклик то, что предопределяет жизнь советских людей в сфере экономики, политики, идеологии, нравственности. Создаются произведения, достойные истории нашей страны, ее настоящего и будущего.

В Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии говорилось: «Бесспорны успехи творческих работников в создании ярких образов наших современников. Они волнуют людей, вызывают споры, заставляют задумываться о настоящем и будущем… Не могло не отозваться в советском искусстве и растущее внимание нашего общества к вопросам морали. Человеческие отношения на производстве и в быту, сложный внутренний мир личности, ее место на нашей неспокойной планете — все это неисчерпаемая область художественных поисков. Важно здесь, конечно, добиваться того, чтобы актуальностью темы не прикрывались серые, убогие в художественном отношении вещи. Чтобы герои произведений не замыкались в круге мелочных дел, а жили заботами своей страны, жизнью, наполненной напряженным трудом, настойчивой борьбой за торжество справедливости и добра»[94].

XXVI съезд КПСС наметил исторические задачи дальнейшего развития социалистической культуры и искусства, повышения их роли в формировании марксистско-ленинского мировоззрения, более полном удовлетворении многообразных духовных потребностей советских людей.

Естественно, что торжество идей коммунизма в корне подрывает устои религии. Однако богословы и духовенство не хотят сдаваться, концентрируя все усилия на том, чтобы тем или иным образом приспособиться к трудной для них обстановке.

Советские ученые подчеркивают необходимость не только «строгого и точного учета в атеистической пропаганде… конкретных форм религиозной интерпретации социальных явлений, но и выяснения их мировоззренческой направленности, идеологического значения, практической роли. Нужно при этом иметь в виду, что попытки богословов отождествить социальные принципы христианства с коммунизмом порождают немало иллюзий хотя и об ограниченной, тем не менее положительной функции религии в таких областях, как область социальных отношений, культуры, нравственности»[95].

В погоне за веком

«Собери все общество»

Христианство, как и всякая другая религия, «направляет» общение людей. Высшим его видом духовенство всегда считало богообщение, второстепенным — общение с ближними, то есть с семьей, окружающими, обществом в целом. Здесь-то, в культовой деятельности, и происходит якобы общение с «небесными силами», влияющее на все стороны жизни.

В период раннего христианства, когда его становление и развитие протекало в окружении иных религий, проповедники и приверженцы нового вероучения собирались тайно — в пещерах, домах для богообщения. Однако уже тогда, не возлагая особенные надежды на «волю божию», проповедники стремились вооружить своих последователей знанием веры и сосредоточить их усилия на религиозной пропаганде среди родных, близких, знакомых, чтобы увеличить количество христиан, создать домашнюю церковь…

Христианство вначале возвещало «скорое пришествие Христа» на землю — он освободит своих «детей» от несправедливости, угнетения, улучшит их жизнь. При рабовладельческом строе эта иллюзорная идея привлекала обездоленных, отчаявшихся и бесправных. Они становились активными распространителями религиозных взглядов и представлений, помогая проповедникам вербовать себе «овец пасомых». Тем самым духовенство и верующие совместными практическими усилиями, не ожидая вмешательства Иисуса Христа, собирали и объединяли ближайшее окружение. Далеко не всегда и не везде объединение шло мирным путем. Читатель уже убедился, что, когда не действовали увещевания, доказательства «бытия божия», тогда, опираясь на «священное писание», служители культа призывали к бескомпромиссной, беспощадной войне против идолопоклонников, то есть язычников. Усилившаяся христианская церковь заслужила признание правителей и эксплуататорских классов. Христианство, получив поддержку власть имущих, становится господствующей религией во многих государствах. Духовенство уже не обещает «скорого пришествия Христа», а отдаляет его на неопределенное время.

Частые, почти непрекращающиеся междоусобные и захватнические войны рабовладельцев и феодалов тяжким бременем ложились на плечи трудового народа, усугубляли его и без того тяжелое положение. Массы ищут спасения, «веры, надежды, любви» в религиозном утешительстве. Духовное успокоение, убаюкивание верующих несбыточными иллюзиями приносит служителям культа ощутимые успехи. Христианство превращается в определенный социальный институт, который обязан быть послушным воле «начальников на земле». Иначе без их заступничества оно не могло бы только утешительством объединить миллионы верующих.

Православие на Руси было принято господствующими классами не «ради Христа», а для выполнения конкретных социальных функций, находящихся во взаимосвязи и взаимодействии в эксплуататорском государстве. Русская православная церковь должна была обеспечивать и внекультовую деятельность, организовывать отношения верующих с обществом на основе религиозной интерпретации окружающей действительности.

Современные богословы, защитники религии пытаются свалить вину за неприглядные многовековые деяния церковников на самодержавное государство, господствующие классы и отдельных «отступников Христа». Это противоречит достаточно широко известным историческим фактам.

Сеять «плод веры» успешно религия не может без властей предержащих. Отступился киевский князь Владимир от язычества, подкреплял властью и войсками православную церковь, и постепенно внедрялось христианство. Прямо, как по пословице: «Кто платит, тот и заказывает музыку». Роль исполнителя, то есть православной церкви, была поистине довольно неприглядна. Многое, очень многое из ее истории ныне неизвестно верующим, тщательно приукрашивается, фальсифицируется духовенством.

Единение верующих в церкви в том или ином обществе не может произойти по мановению «руки всевышнего», а поэтому последователям Христа разъясняют, что душа непокорного «истреблена будет из общества», а все общество должно возносить объединенную молитву небесам. Верующим рекомендуют: «отстранитесь от общества сего», где имеются инаковерующие, инакомыслящие, безбожники. Духовенство опять-таки прибегает к угрозам: «прогневается господь на общество», «гнев был на все общество», «это жертва за грехи общества» и т. д. Причем служители культа, сообразуясь с местом и временем деятельности церкви, по-своему трактуют слово «общество». Оно используется по отношению к объединению верующих в церкви, по отношению к окружающему населению, по отношению к государству.

Все, связанные по вероисповедному признаку внутри церкви, по мысли богословов, должны поддерживать различного рода контакты между людьми не только одного вероисповедания, но и с живущими рядом представителями иных религий, церквей, чтобы по возможности обращать их в православие.

Пока русская православная церковь переживала эпоху становления, киевские князья держались за Византию. Иерархия, духовенство всячески освящали их контакты с «матерью церкви», но в то же время способствовали религиозной обособленности православных, как конфессии, от других наций и народностей, последователей других религий внутри страны.

Всесторонние связи с Византией оживляли прежде всего те отрасли княжеского хозяйства, которые отвечали нуждам торговли, экономики. Князья использовали греческих митрополитов, православную церковь, ее религиозные каналы для усиления своего могущества под прикрытием Константинопольского патриархата.

В XV–XVI веках закончилось создание Русского государства. Окрепло великокняжеское правление. Православная церковь с ее греческими митрополитами, их однобокой ориентацией на Византию и большим количеством ограничений уже мешала торговым, экономическим и прочим акциям с европейскими странами. Появились определенные возможности, пора было заменять греческих иерархов церкви на своих, русских, более послушных, с тем чтобы они в полную силу способствовали дальнейшему процветанию власть имущих.

Когда в 1437 году в Москву прибыл очередной митрополит — грек Исидор, на четвертый день его взяли под стражу и поместили в Чудовом монастыре, а московский князь поручил созвать собор епископов, архимандритов, игуменов и священников, который обвинил бы Исидора в ереси. Митрополиту угрожали, что «в случае его нераскаянности на него будет созван новый великий собор и что он может быть приговорен к смертной казни через сожжение или через засыпание живым в землю»[96].

Просидев под стражей весну и лето, Исидор бежал в Тверь, где местный князь снова взял его под арест, «дав ему и здесь посидеть некоторое время, в великом посте 1442 года приказал выпустить его, и он бежал к литовскому князю»[97].

Московский правитель был чрезвычайно доволен бегством митрополита, строго запретил догонять его и предоставил ему свободу исчезнуть из России. Таким образом был разрешен вопрос: «Как с ним быть?»

В течение почти шести лет русские князья, епископы и священники изыскивали способы как-то оправдать себя перед Константинопольским патриархом за нехристианское отношение к его митрополиту и добиться, чтобы на митрополичью кафедру ставили русского. Лишь в декабре 1448 года великий князь Василий Васильевич решился без дозволения греков, «самовольно» обзавестись митрополитом.

Русского митрополита Иону поставили в Москве спустя полтора месяца после смерти в Константинополе императора Иоанна Палеолога, когда за императорский престол боролись три его брата и им было не до церковных дел.

Где насилием и угрозами, а где хитростью и ловкостью князь вместе с духовенством покончил с греческим владычеством в православной церкви. Были найдены и соответствующие обоснования для совершения русским митрополитом «божественных служб и благословения народа». Однако в среде церковников и бояр оказались недовольные кандидатурой Ионы. Они запрещали своим приближенным звать его митрополитом, «приходить к нему и брать благословение». Начиналась борьба за духовную власть. Более восьми месяцев литовский князь Казимир не давал согласия на передачу русских епархий «в заведование Ионы». Более двенадцати лет Иона всячески помогал московскому князю расширять влияние в Литве и ближайших землях.

«Памятниками церковно-правительственных забот Ионы служат сохранившиеся до настоящего времени его вероучительные грамоты, которых известно в печати: две на Вятку, две в Новгород и одна во Псков»[98]. Митрополит в грамотах убеждает жителей этих городов пребывать в «блаженном покаянии, послушании и преслушании» перед московским князем и его церковью. Иону заботят проблемы усиления хозяйственно-бытовых, торговых связей среди православных внутри страны, чтобы тем самым обеспечить благоприятные условия для эксплуатации ремесленников и крестьян.

Установление патриаршества в 1589 году, подбор царями «святейших» на пост верховных правителей русской церкви на протяжении ста лет оправдывали себя, освящая рост крепостничества, национальное угнетение.

В 1597 году был издан указ, который разрешал феодалам возвращать беглых крестьян в течение пяти лет. Отныне кабальный холоп обязан был служить своему господину до его смерти, а свободный человек, прослуживший полгода, тоже становился холопом. Произошло дальнейшее оформление крепостного права в России.

В конце XVI — начале XVII века обострились классовые противоречия. Массы крестьян бежали на окраины страны. В городах (Москве, Ливнах, Сольвычегодске и пр.) и селах вспыхивали восстания, жестоко подавляемые войсками.

Поставленные московскими государями патриархи Иов, Гермоген, Филарет, Иоасаф I, Иосиф и другие проповедовали неизбежность страданий, необходимость смирения и терпения. В «божиих храмах» верующих убеждали: «Господь смиренных духом спасет» (Псл., 33, 19); «смиритесь под крепкую руку» (1, Пет., 5, 5); «терпением вашим спасайте души» (Лк., 21, 19). Угнетенным надлежало безропотно переносить голод, жажду, нищету и отдавать жизнь в угоду земным господам и «небесной» церкви.

Служителям культа в «священном писании» предоставлен широкий набор увещеваний и устрашений по самым различным поводам. Вооруженные этими заветами, иерархи церкви и рядовое духовенство верно служили многочисленным царям, а если они не отвечали социальному заказу власть имущих, то их (патриархов, епископов и священников) оперативно заменяли.

П. Гольбах в «Галерее святых» отмечал: «Часто случалось, что какая-нибудь группа, к которой государь прислушивался, сменялась при дворе интригами противной стороны. В таких случаях приходилось менять и непогрешимые постановления церкви… Епископы, имевшие государя на своей стороне, имели за себя и дух святой. В церкви, как и на войне, бог дарует победу тому, у кого самая многочисленная армия»[99].

Этот вывод целиком подходит и для России. Возьмем для примера XVII век. Борис Годунов, Лжедмитрий I, Шуйский, Романовы — Михаил, Алексей, а затем и Петр I сняли по своему усмотрению десять патриархов.

Патриархи, дабы не прогневать царей, в зависимости от их требований, с готовностью пересматривали «богоустановленные истины». К Лжедмитрию II, который подступил к Москве с польской шляхтой по указанию папской курии, перешел на службу Федор Романов, ставший тушинским патриархом. Предательство не помешало ему потом, с 1619 по 1633 год, под именем московского патриарха Филарета вместе со своим сыном Михаилом Романовым безраздельно править Россией. Верующие и по сей день, присутствуя на богослужениях, возносят молитвы, ставят свечи Филарету, прославляя перебежчика.

Петр I, ставивший целью «прорубить окно в Европу» и тем вывести Россию на передовые рубежи прогресса, бывая за границей, воочию убедился в отсталости своей страны, которую в немалой степени тянула назад православная церковь. Высшее, а тем более рядовое духовенство не было озабочено ни военным, ни экономическим состоянием государства, привлекавшего алчные взоры западных соседей. Лишь бы сохранялись «тишь да гладь», вековечные привычные устои, сложившиеся нормы управления паствой. Не удивительно, что церковники встретили в штыки нововведения энергичного Петра и поплатились за это — в 1721 году он упразднил патриаршество, взяв в руки и церковную власть, превратил православие в государственную церковь.

Вслед за тем почти 200 лет русские цари осуществляли светское и церковное руководство, придерживаясь лозунга христианства: «собери все общество и властвуй».

В верха за это время неоднократно поступали просьбы восстановить патриаршество, но неизменно следовал отказ. Только в 1917 году Временное правительство, опасаясь дальнейшего развертывания революционного движения, разрешило провести Поместный собор русской православной церкви. Видимо, оно еще надеялось на сдерживающее начало религии. Но было уже поздно. Свершившаяся революция лишила церковь господствующего положения,

«От слов своих оправдается»

Религия, объединяя верующих с помощью внушаемых им иллюзорных идеалов, разумеется, не может гарантировать их выполнение на практике. Совершенно нереально воплощение христианских идеалов социального освобождения и справедливости в эксплуататорском обществе. Потому-то духовенство прибегает к спасительному «священному писанию», где несбывшиеся надежды человека объясняются его «многогрешными» делами и находят оправдание неблаговидные поступки служителей культа. При этом весьма помогают бесконечные ссылки на Библию. В ней значится: «господь — оправдание наше», имейте «дар благодати к оправданию», «выслушайте мое оправдание перед вами» и т. п.

Богословы рады бы сейчас скрыть неприглядную роль церкви при становлении Русского государства. Они без стеснения фальсифицируют эту роль, обеляют церковь и при необходимости сваливают вину на неудачливых правителей, «неблагочестивый и многогрешный народ», на то, что «господь послал на Россию страшное испытание — дикого монгола», а затем шведов, французов, немцев и т. д.

Если оглянуться назад и посмотреть правде в лицо, то станет ясно, что церковь не случайно действовала как завоеватель, силой внедряя христианскую религию. «Бойцовский опыт» она приобрела в длительной междоусобице, обусловленной враждой князей, претендующих на власть, борьбой представителей высшего духовенства между собой и князьями, феодалами за богатства и земли. В этих условиях не объединялись, а разъединялись народные массы, слабела и распадалась Русь, и в ее феодальной раздробленности была впрямую повинна и православная церковь — в первую очередь она всегда искала выгоду для себя.

Великий патриотизм, мужество наших предков, которых церковь клеймит как «неблагочестивых и многогрешных», — причина того, что Русь отражала набеги печенегов и половцев, оказывала сопротивление шведам и германцам, не сломилась под монгольским игом. К. Маркс называл это иго «кровавым болотом монгольского рабства». Оно не только давило, но оскорбляло и иссушало душу народа, ставшего его жертвой. Церковь же и тут снимала свои дивиденды.

Приведем примеры из описаний того периода, принадлежащих двум богословам, которые опубликовали свои работы в конце XIX— начале XX века, точнее, с разницей в шесть лет. (Мы уже не раз ссылались на них.)

Черниговский архиепископ Филарет Гумилевский в книге «История русской церкви», изданной в Санкт-Петербурге в 1895 году, большой раздел — «Бедствия церкви и распространение веры» — посвятил монгольскому нашествию. Он рисует такую картину: «В конце 1236 года Батый привел к России более полмиллиона дикого степного народа, жаждавшего крови, грабежа, разорения. Он потребовал от князей рязанских: „десятая часть всего вашего да будет наша“. Князья просили великого князя о помощи, но ослепление так было велико, что и при общей беде думали только о себе, по расчетам мелкого самолюбия. Батый взял Рязань, но не так, как обыкновенный победитель. Монголы распинали и рассекали пленников или, связав им руки, стреляли в них, как в цель; оскверняли святыню храмов, чистоту дев и монахинь, священнических и знатных жен; жгли иереев или обагряли кровью их алтари. Рязань с ее храмами и окрестными монастырями обращена в пепел»[100].

Преисполненный национальных чувств, Гумилевский говорит, что «пролился гнев божий на Россию. Но испытание назначено было ей не на короткое время». А как архиепископ заверяет читателей: бедствия вместе с народом в полной мере разделяла церковь.

Более объективен был профессор Московской духовной академии Е. Голубинский, выпустивший в 1901 году свою «Историю русской церкви». Он свидетельствовал об обратном: «Ханы монгольские во все время своего продолжительного господства над Россией оставляли совершенно неприкосновенною веру русских и совершенно ненарушимыми права русского духовенства. А таким образом… тяжкий бич божий, обрушившийся на нас в виде монголов, не был, по крайней мере, бичом для церкви, именно — не был бичом для нее, по крайней мере, со стороны ее внешней свободы и внешнего положения. Духовенство наше было освобождено ханами не только от даней, но и от всех без изъятия пошлин и повинностей»[101].

Например, один из завоевателей, хан Узбек, в ярлыке, дарованном митрополиту Петру, распорядился: «И от Петра митрополита никто же дани не взимает, и от всех людей его и от всего его причта: те бо за нас бога молят, нас блюдут и наше воинство укрепляют»[102].

Современные богословы много и пространно восхваляют благодатное пастырское служение «святого» митрополита, который «учил мирян исполнению ими христианских обязанностей», «исправлял грубые нравы», а сам был «кроткий, мудрый и прозорливый». Но не ради своего народа проявлял он мудрость и прозорливость, а во имя укрепления церкви любой ценой.

В действительности «деяния митрополита Петра» можно характеризовать как предательство, измену интересам родины. Но кто же из духовенства отважится это признать, если и поныне верующие в молитвах благодарят «святого Петра» за заступничество?!

Русская православная церковь, презрев страдания широких масс, не замечая их самоотверженного сопротивления, усердно, «без печали» молилась за врага, а он не мешал ей наживать все новые богатства.

Весьма выгодный союз православной церкви и золотоордынских ханов оказал значительную услугу в укреплении материального положения церкви. Г. В. Плеханов писал: «Великое народное несчастье — татарское нашествие принесло, таким образом, большую помощь „богомольцам“ русской земли, которые со своей стороны умели ценить любезность „неверных и нечестивых“ царей»[103].

Так церковь умудрилась и сохранить, и приумножить свои привилегии в период ига. В безбедности она дождалась начала объединения русских земель вокруг Москвы. На слезах народа строила свое земное благоденствие, чтобы «под рукой Москвы» прославлять божественное происхождение теперь уже не киевских князей и монгольских ханов, а московских правителей и при удобном моменте восхвалять собственный вклад в дело создания Русского государства.

Выполняя волю официальной власти, православное духовенство активно взялось устанавливать межнациональные связи на основе единства вероисповедания, которые были необходимы в первую очередь князьям, торговым людям для более легкого проникновения в среду других народов.

Немалые заслуги приписывает церковь Стефану Пермскому, жившему в городе Устюге. Он «возжегся желанием обратить в христианство языческий народ— пермяков (зырян)», «бояре… усердно содействовали ему, чтобы снабдить Стефана всем нужным для будущих зырянских храмов… не забыты были и самыя деньги»[104].

Дабы доказать язычникам, «что их идолы суть простые и мертвые обрубки дерева и чурбаны… святой Стефан… улучив момент, когда в кумирнице (молитвенное здание пермяков) никого не было и когда она никем не была охраняема… поджег ее… от идолов и богов остался один пепел»[105]. Покончив с языческими богами, Стефан стал внедрять христианство, строить православные храмы, набирать мужей, юношей, детей из новокрещеных для «поставления во священники и на прочие церковные должности».

Поскольку большинство язычников и после обращения в христианство не перестали «питать страх к своим прежним богам… святой Стефан должен был предпринимать путешествия по погостам и селениям, чтобы собственными руками уничтожать находившиеся в них местные кумирни… истреблял в этом огне и все то, что в них находилось»[106]. В кумирнях хранились значительные ценности: шкуры соболей, куниц, лис и прочих пушных зверей.

Стефан, не доверяя «всемогуществу христианского бога», творил расправу над языческими богами, а заодно губил и плоды тяжкого труда беззащитных людей. За такие «подвиги» московский великий князь и митрополит поставили Стефана епископом Пермской земли, В этом сане он пробыл с 1385 по 1396 год.

«Почти все другие древнего и старого времени наши миссионеры, — обобщает Е. Голубинский, — трудившиеся над обращением в христианство инородцев, действовали при большей или меньшей помощи гражданской власти, так что действовали не только под охраною этой власти, но и при ее настоящем участии»[107].

Следовательно, мы еще раз убеждаемся, со слов церковного историка, что христианство внедрялось среди «инородцев-язычников» огнем и мечом.

А как думают нынешние служители культа?

В проповеди по случаю «праздника земли Великопермской» местный протоиерей говорил: «…исполнилось 600-летие проповедования веры во Христа на этой земле. В спасительном деле просвещения верой христовой Пермского края начало положено святителем Стефаном. Грубых и диких людей нашего края он привел ко Христу своим великим самоотвержением, любовью и кротостью. Сам святитель Стефан просветил светом веры христовой тех, кто жил по берегам рек Лузы, Сысолы, Вычегды, Печоры и Северной Камы. А далее проповедование слова божия шло через его преемников».

Вот так современный богослов воздает хвалу воинственному «святому», как ни в чем не бывало обеляет его, мягко выражаясь, неблаговидные поступки, называет любовью и кротостью прямое насилие, умалчивает о том, что применение оружия нередко было веским доводом в пользу христианства.

Кстати, этот довод принимался в расчет некоторыми религиозными деятелями — врагами Советской власти в период Великой Отечественной войны.

В ходе войны иерархи церкви вынуждены были признать, что «представители христианства, воспринявшие в себя фашистскую отраву, вступили на гибельный путь предательства и измены своему христианскому долгу, на путь ненависти и разъединения во вражде. Это — карловчане, феофиловцы, епископ Поликарп Сикорский и им подобные „сыны погибельные“, порвавшие связь с матерью церковью русской и ставшие на путь служения германскому фашизму, сделавшиеся предателями для своей Родины».

Карловчане и феофиловцы — отщепенцы, еще в 20-е годы бежавшие в США, Англию, Францию, Германию и другие страны. Они ратовали за восстановление монархии в России, люто ненавидели Советскую власть и для ее свержения готовы были благословлять любой вид насилия, даже если за это надо было платить ценой крови народа, Вот почему они совершали благодарственные молебны, когда грянула война, оказывали помощь гитлеровцам. Оставшиеся в живых и поныне продолжают клеветать на Советский Союз, поливают грязью «покорившихся системе» православных верующих.

Что же касается епископа Поликарпа Сикорского, то он был заместителем правящего архиерея Волынской епархии. Перейдя на сторону врага и объявив себя главой украинской церкви, Сикорский прилагал всяческие усилия, чтобы утешить и успокоить «овец пасомых», отвратить их от сопротивления, заставить следовать его примеру, «верой и правдой» служить захватчикам.

Подобные ему «сыны погибельные» встречали фашистов на оккупированных территориях хлебом-солью, приветствовали «новый порядок», пытались объединить верующих и колеблющихся в «лоне церкви» для поддержания режима зверств и чудовищных расправ, обрушившихся на население. Движимые соображениями личной выгоды, они с готовностью шли на предательство. Эти примеры не спишешь со счетов истории, хотя были и другие примеры, когда представители духовенства разделяли участь своего народа, напутствуемые руководством русского православия, вставшим на позиции патриотизма.

Выбор такой позиции был обусловлен тем, что иерархи церкви ясно осознавали неодолимость социалистического строя, убедившись на многолетней практике, что большинство верующих безоговорочно приняли Советскую власть: активно участвуя в строительстве социализма, они столь же активно и единодушно поднялись на защиту его завоеваний.

…Богословы, служители культа не теряли и не теряют надежды на возвращение в православие всех разуверившихся в нем людей. Деятельность церкви «подогревается» лозунгом, что «крест призван возглавить христианскую нашу культуру, наше христианское жительство». Эти иллюзии не сбываются так же, как и остальные. Современный человек все меньше уповает на «превосходство слова и мудрости божией», на поучения «духовных отцов», отдавая себе отчет в том, что духовенство всегда «от слов своих оправдается».

«Напоминай им повиноваться начальству и властям»

Русская православная церковь, осуществляя социальный заказ господствующих классов, приучала народ к повиновению. К рядовым верующим применялись те или иные меры, дабы «уберечь» их от непокорности, выступлений против царизма и засилья религии. Православие зорко охраняло интересы власть имущих.

Однако в XVII — начале XVIII века церковь, руководствующаяся «вечными и неизменными истинами», стала явной помехой дальнейшему развитию общества. Ее верхушка препятствовала экономическим, торговым и другим связям со странами Европы. Опасаясь проникновения католицизма в Россию, духовенство заодно запрещало и все западное — ввоз товаров, знакомство с литературой, наукой, искусством и т. п. Эта позиция церкви, безусловно, препятствовала установлению новых каналов связи с зарубежными партнерами.

Вспомним, что позиция, занятая церковью, не соответствовала планам Петра I. В его замыслах реформации государства важное место отводилось укреплению отношений с передовыми, по сравнению с Россией, странами Европы.

Вот как об этом судят сами богословы: «Совещаясь во время своих заграничных путешествий с знающими людьми и заботясь о лучшем устройстве государственного управления на Руси, Петр давно уже обращал внимание на коллегиальное устройство правительственных учреждений за границей — в Дании, Швеции, Голландии. Приступив затем, по возвращении на родину, к устройству на место старых приказов светских коллегий по иностранному образцу, Петр не оставил без внимания и высшее церковное управление… В конце 1714 года Петр, созвав духовных и светских сановников, торжественно объявил им, что он хочет быть один начальником российской церкви и предполагает учредить духовное собрание под именем св. Синода»[108]. Синод приступил к своим обязанностям 14 февраля 1721 года.

По приказу царя иерархи церкви разыскали оправдания для такого нововведения, нашли канонические достоинства реформ Петра по церковному управлению и подписали так называемый «Духовный регламент».

«Решив учредить духовную коллегию, Петр и не подумал осведомиться о мнениях русских архиереев»[109],— писал почти 180 лет спустя один из защитников патриаршества, находя теперь уже другие, прямо противоположные указания «святых отцов церкви» на необходимость соборности церковного управления.

Потеряв былую власть, православная церковь в течение последующих почти двух столетий находилась под твердой рукой «государей российских», которые не хотели выпустить из-под своего непосредственного контроля очень удобный и послушный канал идеологического воздействия на широкие народные массы.

В 1901 году в журнале «Вера и разум» было опубликовано письмо архиепископу Амвросию за подписью «почетный гражданин из бывших духовных Иероним Преображенский». Автор письма обнаружил доскональное знание внутренней и внешней деятельности церкви. Он заявлял:

«В XIX столетии мы видим уже полную гармонию светской и церковной власти в России. В суровую эпоху Николая I, когда пробуждавшееся общественное самосознание, под влиянием великих социальных движений на Западе, и у нас выдвинуло единичных борцов против возмутительного порабощения простого народа, церковь наша оставалась совершенно равнодушной к его страданиям, и, вопреки великого завета Христа о братстве людей и милосердии к ближним, ни один голос из среды духовенства не раздался в защиту обездоленного народа от сурового помещичьего произвола, и это только потому, что правительство не решалось пока наложить руку на крепостное право, существование которого Филарет Московский прямо оправдывал текстами св. писания из ветхого завета… и в то время, когда передовые люди страны в земстве и обществе подают петиции об отмене остатков телесных наказаний, церковь молчит, не обмолвившись ни одним словом осуждения защитников розги, — этого орудия возмутительного унижения человека, созданного по образу и подобию божию… все наше духовенство, в лице своих представителей, изменившемся сверху режиме, так же будет словословить государя конституционного, как славит оно теперь самодержавного»[110].

Автор «из бывших духовных», естественно, ничего не говорит о нарастании революционного движения в России, он не выходит из рамок существующей системы, но его разоблачения церкви сами по себе достаточно красноречивы. Правда, нужно было бы еще добавить, что служители культа не только оставались совершенно равнодушными к страданиям народа, а, наоборот, изыскивали средства, чтобы усилить эти страдания, оказать помощь самодержавной власти.

Служители культа, стоявшие на страже интересов эксплуататоров, одновременно блюли и собственные интересы, поскольку церковь и духовенство были крупными землевладельцами.

В.И. Ленин приводил данные статистики 1905 года. В 50 губерниях Европейской России церковные земли составляли 1,9 млн. десятин, земли, находящиеся в частной собственности духовных лиц — 0,3 млн. десятин. Итого 2,2 млн. десятин так или иначе было захвачено церковью. Следовательно, делал вывод В. И. Ленин, «попы будут голосовать за кандидатов, угодных правительству»[111].

По сообщениям газеты «Речь», в сентябре 1912 года на съездах мелких землевладельцев и настоятелей церквей в 46 губерниях Европейской России в числе 7990 уполномоченных выбрали 6516 священников, или 82 процента. Духовенство собиралось наводнить IV Государственную думу, чтобы больше влиять на политическую власть, действуя с нею заодно.

В. И. Ленин еще в 1894 году писал: «Раздробленная, единичная, мелкая эксплуатация привязывает трудящихся к месту, разобщает их, не дает им возможности разуметь своей классовой солидарности, не дает возможности объединиться, поняв, что причина угнетения — не та или другая личность, — а вся хозяйственная система»[112].

Прекрасно освоившись в этой системе, многочисленная армия духовенства использовала свои методы, чтобы охранять имеющийся политико-экономический строй, препятствовать пастве включаться в классовую борьбу.

В 1881 году церковь яростно напала па народовольцев, выпустивших воззвание «К честным мирянам, православным крестьянам и всему народу русскому». Она стала вдохновителем реакции в 1880–1890 годах, когда вместе с помещичье-дворянским классом пыталась вернуть Россию к дореформенным порядкам. Служители культа на страницах печати и с церковных амвонов требовали незыблемости помещичьего землевладения, восстановления собственности на крестьян, крайнего усиления политического гнета. Они были в одном ряду с главным идеологом реакции — К.П. Победоносцевым, провозгласившим крестовый поход против революции, призывавшим применять пули, штыки и нагайки против «врагов» царя и бога. И опять большую услугу реакционерам оказывало «священное писание», где говорится: «…речи пророков единогласно предвещают царю доброе»; «Прогони кощунника, и удалится раздор, и прекратятся ссора и брань. Кто любит чистоту сердца, у того приятность на устах, тому царь — друг».

Духовенство всеми доступными мерами прославляло и освящало великодержавный шовинизм, активно участвовало в гонениях пародов тогдашних окраин России — Польши и Финляндии, разжигании национальной вражды на Украине, в Белоруссии. В Средней Азии, Закавказье и на Северном Кавказе были спровоцированы столкновения между армянами, азербайджанцами и грузинами, между осетинами и ингушами и т. д.

Великодержавный шовинизм — не случайное явление в многонациональной России, не ошибка отдельных иерархов господствующей церкви, а результат реакционной сущности православия.

Богословы, не сумев мирным путем донести до всех «благой вести о царствии божием», убедившись в недостаточной эффективности вооруженного искоренения других религий и церквей (ислама, иудаизма, католичества, армяно-григорианства), формировали среди православных верующих религиозный и национальный фанатизм, чтобы с помощью черносотенцев истребить инаковерие и подчинить своему влиянию всю Россию. С церковных амвонов приветствовали реакционную, открыто террористическую форму уничтожения неверующих «во Христа».

Русская православная церковь стремилась ко все новому обогащению за счет приобщения к «истинной вере» других наций и народностей, не останавливаясь, как мы видели, перед физической расправой с носителями иных исповеданий.

Н.К. Крупская в 1918 году характеризовала путь, пройденный православием: «Православие было государственной религией, на поддержку его шли крупные суммы. Но зато и оно было слугою государства. За получаемые от государства привилегии оно должно было служить власти всеми силами, окружить ее ореолом божьего благословения, возвеличивать с амвона каждый ее шаг, покрывать своим авторитетом каждое ее преступление. Священник провозглашал многолетие царствующему дому, священник освящал казни своим присутствием, священник благословлял христолюбивое воинство на войну. Царское самодержавие смотрело на православных священников как на своих верных пособников, призванных морально поддерживать его авторитет, проповедовать по всей стране необходимость рабского послушания власть предержащим. Благодаря положению „господствующей“ церкви, православие неразрывно связало себя с самодержавием, но тем самым оно подорвало свой нравственный авторитет в массах»[113].

Духовенство, помимо своих каналов, щедро субсидировалось из российской казны. Например, перед «первой мировой войной заработок рабочего составлял 30–50 копеек в день, а православные митрополиты в день получали: Казанский—132 рубля, Херсонский — 205 руб., Московский — 222 руб., Киевский — 230 руб., Петербургский — 710 руб., Новгородский — 842 рубля. Церкви ежегодно выделяли из государственного бюджета примерно 50 млн. рублей. В 1906 г. только „святейший синод“ имел на текущих счетах в банках не менее 60 млн. рублей золотом»[114].

Как видно из сказанного, русская православная церковь приспосабливалась к господствующим классам, выполняя их «заказ» по духовному порабощению народа. Иначе и быть не могло. Без поддержки и помощи этих классов церковь не имела бы возможности осуществлять присущие ей социальные функции. В то же время эксплуататорам необходима религия как инструмент для объединения общества на основе повиновения. Удивлению подобно, что современные проповедники пытаются уверить паству в «чистоте православия», его «беспорочности». История неумолимо отвергает и эту версию.

Религиозные деятели уже давно ощутили, что занятие только небесными делами не приносит желаемых доходов, а без них не может существовать многочисленный аппарат духовенства и церковь в целом. Лишь взаимодействие с царской властью было гарантией того, что церковь не потеряет «овец пасомых», не превратится в одно из сектантских направлений христианства, сохранит свое господство.

Здесь уместно заметить, что богословы последнее время все чаще обращают внимание на период раннего христианства, чтобы доказать тождество христианства и социализма, поскольку якобы социалистические идеи впервые зародились в недрах этой религии. Такое явно не случайно, да и встречается не впервые. Стоит церкви почувствовать, что трудящиеся массы начинают сомневаться в истинности религиозной идеологии, как тут же предпринимаются поиски путей ее сближения с растущим общественным сознанием.

К. Маркс и Ф. Энгельс еще более ста лет назад в «Манифесте Коммунистической партии» писали: «Подобно тому как поп всегда шел рука об руку с феодалом, поповский социализм идет рука об руку с феодальным.

Нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму социалистический оттенок. Разве христианство не ратовало тоже против частной собственности, против брака, против государства? Разве оно не проповедовало вместо этого благотворительность и нищенство, безбрачие и умерщвление плоти, монастырскую жизнь и церковь? Христианский социализм — это лишь святая вода, которою поп кропит озлобление аристократа»[115].

Истекшее столетие убедительно продемонстрировало, что русская православная церковь по мере нарастания революционного движения в стране не раз возвращалась к раннему христианству, испытывая разброд и шатание в толковании социалистических идей. В начале текущего века православие яростно и озлобленно выступало против них, используя для этого церковные и внецерковные каналы связи с верующими. Этим же целям соответствовало сращивание, «симфония церковной и государственной власти», светских организаций и учреждений царского самодержавия. Ныне, в условиях реального социализма и его широкой поддержки верующими, православные богословы уже не могут открещиваться от гуманных идей социализма, достижений в строительстве социалистического общества. Вместе с тем христианская религия, как и другие, стремится доказать свое «первенствующее» положение в решении данной проблемы, разрабатывать «богословие коммунизма».

Ф. Энгельс в статье «Успехи движения за социальное преобразование на континенте» указывал: «…если немногие места из библии и могут быть истолкованы в пользу коммунизма, то весь дух ее учения, однако, совершенно враждебен ему, как и всякому разумному начинанию»[116].

В подтверждение этому приведем лишь два примера из Библии, которую богословы называют «книгой жизни». В послании к Титу святого апостола Павла, написанном в годы приспособления христианства к господствующим классам, дается ряд конкретных советов, как жить и действовать служителям культа и верующим, угождая эксплуататорам: «напоминай им повиноваться и покоряться начальству и властям, никого не злословить, быть не сварливыми, но тихими и оказывать всякую кротость ко всем человекам».

Здесь, как говорится, нет и помина об идеях раннего христианства, возникшего как религия рабов, изгнанников, отверженных, гонимых, угнетенных. С победой христианства этот момент отступил на задний план.

Возникает вопрос: почему служители культа уже много веков назад отказались от идей раннего христианства? Ответ на него можно найти в том же послании к Титу, где разъясняется необходимость формировать из верующих людей «тихих»: «рабов увещевай повиноваться своим господам, угождать им во всем, не прекословить». Составитель этого послания, оправдывая потребность в покорности, объясняет: «и мы, последователи Христа… были некогда несмышлены, непокорны, заблуждавшиеся, были гнусны».

В результате, как известно из истории, «несмышленые и непокорные рабы божии» подвергались преследованиям и гонениям со стороны правящих классов. Наученные горьким опытом, служители культа пришли к выводу — надо приспособиться к начальствующим властям якобы по указанию бога, который «спас нас (верующих) не по делам праведности, а по своей милости».

Русская православная церковь, следуя таким заветам, сумела «смиренно и покорно» завоевать господствующее положение в России княжеской и самодержавной.

Ныне духовенство обходит стыдливым молчанием те места Библии, которые не согласуются с современностью, неприемлемы для сегодняшних верующих.

В Библии содержится много такого, что приносит теперь богословам немало неприятностей, заставляет их изворачиваться и по-своему толковать Ветхий и Новый заветы. А посему богословы и духовенство сейчас извлекают из «священного писания» то, что, по их мнению, соответствует обстоятельствам «места и времени».

Не удивительно, что русская православная церковь вынуждена была отказаться от подрывной деятельности, направленной против Советской власти, поскольку молодая Республика Советов пользовалась доверием и поддержкой подавляющего большинства трудового народа, в том числе и верующих. Уже в 1922 году патриарх Тихон переменил свою позицию, заявив: «всякая власть от бога установлена». Последующие патриархи встали на путь лояльного отношения к внутренней и внешней политике СССР.

Отмирание религии или ее «вечная жизнь»?

Классики марксизма-ленинизма убедительно раскрыли реакционную сущность религии, ее тесную и неразрывную связь с эксплуататорскими классами. К. Маркс гениально предвидел: «Человек, который в фантастической действительности неба искал некое сверхчеловеческое существо, а нашел лишь отражение себя самого, не пожелает больше находить только видимость самого себя, только нечеловека, — там, где он ищет и должен искать свою истинную действительность… Человек — это мир человека, государство, общество. Это государство, это общество порождают религию, превратное мировоззрение, ибо сами они — превратный мир»[117].

Чтобы покончить с таким миром в России, большевики во главе с В. И. Лениным на II съезде партии в 1903 году, в Программе РСДРП поставили своей целью низвержение царского самодержавия, отделение церкви от государства и школы от церкви, свободу совести, уничтожение сословий и полную равноправность граждан независимо от пола, религии, расы и национальности[118].

Вовлекаемые в революционное движение, народные массы на практике убеждались в бесполезности религии, воспевающей трусость и самоунижение человека. Они обретали уверенность в себе, становились под знамена революции, по-новому познавали ценности и смысл жизни. С подлинным вдохновением подхватывали слова песни: «Никто не даст нам избавленья — ни бог, ни царь и ни герой. Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой».

Декрет СНК от 23 января 1918 года «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» явился практическим воплощением программного положения марксистов-ленинцев, решительно порвавших свои отношения с религией и церковью, призвавших трудящихся к созиданию лучшей и справедливой жизни на земле. В декрете четко и ясно записано: «Каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, отменяются»[119].

Отделение церкви от государства и школы от церкви встретило одобрение и в городе, и на селе. Местные Советы рабочих и крестьянских депутатов при широкой поддержке трудового народа начали осуществлять положения декрета.

Прошло несколько десятилетий, и руководство Московской патриархии в книге «Правда о религии в России», изданной в 1942 году, констатировало: «Численно церковь понесла за время после революции большие потери. С отделением церкви от государства сняты были все преграды, искусственно задерживающие людей в составе церкви, и все номинальные церковники от нас ушли.

При этом роковое значение имела вековая у нас привычка видеть православие до неразрывности сплетенным с царской властью. …в нашей церкви воцарился невообразимый хаос. В своей внешней обстановке беспомощности мы могли рассчитывать только на нравственную силу канонической правды. И в своем уповании мы не посрамились».

Действительно, русская православная церковь в невиданных для нее исторических условиях «перенесла» эмигрантские расколы, отделение центробежных групп (иоаннитов, викторовцев, даниловцев и др.), не мирившихся, как пишут богословы, «с молитвой за Советскую власть и вообще с краснотой». От церкви отходили все новые и новые группы людей, чтобы устраивать свою личную и профессиональную жизнь «по своему усмотрению», но под прикрытием религии.

Церковь лишилась не только прошлых своих привилегий и преимуществ; самое главное, из нее ушли «номинальные церковники», то есть несколько десятков миллионов верующих. Отделение церкви от государства привело к тому, что духовенство потеряло многие каналы внекультового влияния на общество: были отменены религиозные обряды или церемонии во время государственных и иных действий, религиозная клятва или присяга, батюшка не воспитывал детей в школе. Церковь перестала вмешиваться в политические, экономические, торговые, социальные, культурные отношения.

Русская православная церковь давно утратила непосредственную связь с экономикой, политикой, просвещением, социальным обеспечением и т. д., но тем не менее претендует на положительную роль в развитии общества.

В 1967 году, например, в религиозной литературе отмечалось: «Пятидесятилетие жизни в социалистическом обществе показало христианам Советского Союза, что революция не только упразднила вопиющую несправедливость старого общества — бедность, эксплуатацию, безграмотность, но и успешно содействовала формации нового человека, мыслящего общественными категориями, выработавшего в себе гуманные устремления и действия. В таком обществе и роль церкви становится иной… чем в обществе традиционно старом».

В результате отделения школы от церкви духовенство потеряло важный коммуникативный канал воздействия на молодое поколение. Однако церковь не сложила оружия и ныне умело и тонко использует любые пути влияния на молодежь. В их числе: подготовка новых пастырей в духовных семинариях и академиях, вовлечение детей и юношества в богослужения, эмоционально впечатляющие обряды крещения, венчания, распространение религиозности с помощью старших членов семьи и т. п.

Современные богословы, с одной стороны, видят главную задачу в защите «чистоты веры» от искажений, а с другой — советуют служителям культа не проходить мимо значительных явлений в окружающем мире. Столь противоречивые указания порождают шатания и разнобой в стане православного духовенства. Чем же руководствоваться? Пропагандировать ли по-прежнему «крепкую надежду на милость божественного промышления» или наставлять паству сотрудничать с теми, кто не разделяет православную веру, а занят решением социальных, экономических и других задач, поставленных на повестку дня? Скорее всего, приемлем второй вариант, ибо русская патриархия утверждает: «Со всей скромностью мы присоединяемся к ним, чтобы жить и трудиться вместе».

Мы уже говорили, что в то время как в православных церквах в социалистических государствах «молят бога даровать мир народам», служители культа ряда христианских церквей в странах капитала насаждают иные идеи: «…все почти по закону (божию) очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения». Так одному и тому же богу посылаются прямо противоположные молитвы. И дело здесь, конечно, не в том, что православные, католические, протестантские церкви, действующие в обществе социализма, более «истинны во Христе», а в том, что по-другому проповедовать им сегодня не позволят сами верующие. Церковь за рубежом, продолжающая служить империализму, поддерживает и благословляет воинственный пыл эксплуататорских классов, интересы военно-промышленных кругов, которые щедро расплачиваются с ней за подобного рода услуги.

В современной международной обстановке русское духовенство находит в «священном писании» слова, подкрепляющие религиозные аргументы в пользу разоружения, разрядки напряженности, мирного сосуществования. Вот проповедь 1980 года: «От нас всех будет зависеть будущее Европы, будущее нашей земли: погибнет ли мир в атомной катастрофе или мы вновь выйдем победителями, завоевателями благословенного мира. Имея в виду эти мысли, я хочу закончить свое выступление словами из Библии, овеянными и проверенными многими веками: „жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое“».

Характерно, однако, что в том же номере «Журнала Московской патриархии», где была опубликована названная проповедь, читателей опять-таки предупреждают: без воли «творца и промыслителя» — бога «самосущего, вездесущего… ничего ни с кем не происходит». Так снова и снова внушается мысль, что не активность советских людей является первоисточником их успехов, в том числе и в борьбе за мир, а бог и его «промыслительная воля».

Православные богословы понимают невозможность полного отрыва верующих от нашего общества, производственного коллектива и семьи, а потому рекомендуют своей пастве «обновляться в постоянном общении с живыми людьми», где «необходима и неотложна борьба с грехами… в одном случае надо смолчать, в другом стерпеть, в третьем — чем-либо помочь, в четвертом — осудить себя и попросить прощения у того, кого мы обидели».

Эта борьба с грехами должна завершаться ежедневным отчетом перед совестью, а главное — перед богом, чтобы завтра стать уже духовно крепче. Но не только для себя нужно быть крепким. Церковь заинтересована в том, чтобы «обновляясь духовно сам, каждый человек помогал обновлению и членам общества, воздействуя на каждого из них». Иными словами, дается задание пропагандировать религию, вовлекать в «лоно церкви» новых ее приверженцев.

Изучение религиозной литературы 1976–1981 годов, в частности публикаций «Журнала Московской патриархии», «Богословских трудов», убеждает, что молодые богословы, не желая отставать от веления времени, от меняющихся интересов и запросов верующих, все больше внимания уделяют социальным вопросам, пытаются заменить старые предрассудки новыми. Они откровенно пишут о том, что «возникает прямая необходимость изучения богословской проблематики на более глубоком… уровне. Этот новый уровень представляет собой область духовной жизни. Исследование ее в многообразии христианского опыта, анализ основных принципов и этапов ее развития, выявление критериев ее истинности — наиболее насущные вопросы в этой сфере богословской науки».

«Увлечение» социальными проблемами, с одной стороны, отвечает потребностям «места и времени», а с другой — все заметнее разоблачает не небесное, а земное происхождение религии. Как быть? И тогда в ход пускается упоминавшееся выше толкование: «Сама по себе церковь не предназначена к тому, чтобы формировать какой-либо образец социально-экономического общества. Но, будучи закваской нового бытия, она должна содействовать осуществлению социальной справедливости». А разве русское православие веками не выдавало за «божественный образец» общество, которому оно служило? Церковь «благолепно славословила» и феодализм, и капиталистический строй, поддерживала самодержавие, стояла на страже интересов господствующих классов, и не помышляя о социальной справедливости, отправляя трудящихся искать ее на небесах…

Исследование современной богослужебной практики, анализ проповеднической деятельности, религиозной литературы, прошлых «заслуг» церкви позволяют сделать вывод о том, что в кругах теологов и рядового духовенства все заметнее наблюдается попытка скрыть антигуманные установки «священного писания», бесчеловечные, аморальные деяния православной церкви, идеологическую нищету христианства. Аналогичная картина наблюдается и в других религиях и церквах.

Вполне очевидно, что никакие попытки обновления, модернизации не помогут духовенству восстановить давно утраченные позиции. Процесс отмирания социальных функций религии необратим. Вместе с тем следует иметь в виду, что православные богословы, служители культа будут и впредь искать пути и средства не только сохранения, но и по возможности оживления «вечной жизни» религии в различных регионах страны.

Заключение

1917 год. 26 октября в 2 часа ночи II Всероссийский съезд Советов принимает Декрет о земле. Исполняется вековая мечта бедных и обездоленных — навсегда отменяется частная собственность на землю. Вся земля — государственная, удельная, кабинетская, монастырская, церковная, майоратная, частновладельческая, общественная, крестьянская и т. д. — отчуждается безвозмездно, обращается во всенародное достояние. Декрет подписывает Председатель Совета Народных Комиссаров В.И. Ленин.

Невозможно переоценить исторически непреходящее значение этого декрета. Земля передается многомиллионным массам крестьян, трудящихся на ней, которых веками эксплуатировали, унижали, уничтожали, продавали, обменивали не только господствующие классы, но и русская православная церковь. Духовные «отцы и владыки» пользовались благами, а своим жертвам обещали «райскую жизнь на небесах».

Только партия большевиков, возглавляемая В.И. Лениным, смело и последовательно решила этот наболевший вопрос. Первое в мире государство рабочих и крестьян сделало ставку не на мифические «небесные силы», а на реальные силы освобожденного человека. Начался этап созидания нового социалистического общества, ликвидировавшего нищету и темноту народных масс— самый глубокий источник религиозных предрассудков.

1918 год. 23 января Совет Народных Комиссаров утверждает декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», в котором впервые не только провозглашается, но и гарантируется неукоснительное выполнение принципа свободы совести. Из всех официальных актов исключается всякое указание на религиозную принадлежность и непринадлежность граждан. Все имущество существующих в России церковных и религиозных обществ объявляется народным достоянием. Декрет подписывает В.И. Ленин.

В статье «Социализм и религия», опубликованной в 1905 году, В.И. Ленин четко определил: «Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь…

Партия наша есть союз сознательных, передовых борцов за освобождение рабочего класса. Такой союз не может и не должен безразлично относиться к бессознательности, темноте или мракобесничеству в виде религиозных верований. Мы требуем полного отделения церкви от государства, чтобы бороться с религиозным туманом чисто идейным и только идейным оружием, нашей прессой, нашим словом. Но мы основали свой союз, РСДРП, между прочим, именно для такой борьбы против всякого религиозного одурачения рабочих. Для нас же идейная борьба не частное, а общепартийное, общепролетарское дело»[120].

В.И. Ленин, видные партийные и государственные деятели В.Д. Бонч-Бруевич, И.И. Скворцов-Степанов, П.А. Красиков, Ем. Ярославский, Н.К. Крупская, А.В. Луначарский и другие принимали активное участие в становлении и развитии научного атеизма в Советской России. Они выступали на собраниях, митингах и дискуссиях перед массовой аудиторией рабочих и крестьян, писали статьи, брошюры, книги, в которых раскрывали реакционную сущность религии, тесную связь русской православной церкви с эксплуататорскими классами, показывали преимущества научного мировоззрения перед религиозным, наметили пути и средства преодоления религиозных взглядов и представлений, определили роль и место социалистической культуры в процессе сужения, а затем и отмирания религии.

Коммунистическая партия, руководствуясь марксистско-ленинской теорией в борьбе с религией, твердо и последовательно проводит идейную работу, антирелигиозную пропаганду, организует атеистическое воспитание широких масс трудящихся. Проблемам борьбы с религией и ее преодоления, формирования научно-материалистического мировоззрения, атеистической убежденности советских людей уделяется определенное внимание в решениях съездов партии: VIII (1919 г.), X (1921 г.), XII (1923 г.), XIII (1924 г.), XVI (1930 г.), XXII (1961 г.), XXIV (1971 г.), XXV (1976 г.), XXVI (1981 г.). Центральный Комитет КПСС в постановлениях «Об организации научно-просветительной пропаганды» (1944 г.), «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» (7 июля 1954 г.), «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения» (10 ноября 1954 г.), «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» (1960 г.), «О мероприятиях по усилению атеистического воспитания населения» (1964 г.), «О дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы» (1979 г.) глубоко анализирует недостатки, творчески развивает марксистско-ленинские положения, намечает конкретные шаги для повышения эффективности атеистического воспитания.

Победа Великой Октябрьской социалистической революции, успехи в строительстве социализма обеспечили условия для решения проблемы всестороннего формирования человека. Был отвергнут изживший себя «христианский гуманизм». Для социалистического гуманизма характерны практическая действенность, постоянная забота о гармоническом развитии каждой личности, об удовлетворении растущих материальных и духовных потребностей всех членов общества.

Хотя борьба с религией в нашей стране ведется последовательно и успешно, некоторая часть населения еще подвержена ее влиянию, материально и морально поддерживает различные религиозные центры и объединения. Вот почему Коммунистическая партия придает большое значение воспитанию трудящихся в духе коммунистического мировоззрения, несовместимого с какими бы то ни было пережитками прошлого.

Формирование личности строителя коммунизма — проблема многоплановая и в то же время комплексная. Идейно-политическое, трудовое, нравственное, эстетическое, атеистическое, физическое воспитание — все это грани единого процесса. В него вовлечены различные общественные институты, ведется подготовка высококвалифицированных кадров.

Нельзя забывать о том, что воспитание в молодом поколении уверенности в своих силах, стремления к активному, общественно полезному труду — задача социальная. Помочь молодому человеку разобраться в себе, увидеть, утвердить хорошее и отмести плохое, активно включиться в созидание, не уповая на «волю божию», — очень важная и благородная миссия пропагандистов-атеистов — ученых и практиков.

Вместе с тем следует углубить и разнообразить организаторскую и воспитательную работу среди людей пожилого возраста, пенсионеров. В общей сложности их насчитывается сейчас в стране свыше 50 миллионов, а будет еще больше. Оторванные от трудового коллектива, нередко предоставленные сами себе, они являются желанной «добычей» всякого рода фанатиков, церковников. Действуя ловко и изобретательно, последние отыскивают «болевые точки» в жизни пожилого человека, заставляют его отмаливать мнимые грехи, чаще посещать церковь, молитвенные собрания сектантов, прививать религиозность родным, близким, особенно детям и молодежи.

На наш взгляд, было бы целесообразно создать добровольное общество ветеранов труда, которое совместно с другими общественными организациями под руководством комитетов партии обеспечивало работу с пенсионерами с учетом их специфических особенностей, образования, жизненного опыта.

В лице современного богословия мы имеем серьезного противника, который переходит от лобовой, прямой атаки к более тонким, тщательно завуалированным маневрам. Теологи новой формации обладают достаточно высоким общеобразовательным уровнем, понимают бесперспективность открытого отрицания научного коммунизма.

Русская православная церковь за последние 30 лет подготовила немало кандидатов, магистров, докторов богословия. Они занимаются обоснованием «богословия революции», «богословия примирения», «богословия земных ценностей», «богословия мира» и т. д. Ими учитываются достижения социализма, советский образ жизни, кругозор наших современников, а также наличие капиталистического окружения.

Расширение миротворческой деятельности русской православной церкви, ее международных связей позволяет теологам изучать опыт, накопленный разными религиями в приспособлении к новым историческим условиям. Происходит оживленный обмен мнениями по глобальным вопросам богословов православной, католической, евангельско-лютеранской и других церквей. Свои изыскания они все чаще оснащают терминами социологии, философии, политической экономии, антропологии и т. д., выступают с лозунгами партнерства науки и религии в эпоху научно-технической революции, надеются создать определенный механизм богословско-этического воздействия на решение международных проблем.

В религиозной литературе на проповедях все заметнее становится стремление выражать «вечную истину евангелия в новых и убедительных категориях, которые были бы доступны пониманию современного человека», рассматривать политические, социальные задачи с точки зрения принципов христианства.

В. И. Ленин не случайно говорил о том, что партия пролетариата «должна быть идейным вождем в борьбе со всяким средневековьем, а в том числе и со старой, казенной религией и со всеми попытками обновить ее или обосновать заново или по-иному и т. д.»[121].

Совершенствование социалистических общественных отношений неизбежно ведет к отмиранию социальных функций религии, сужению влияния на верующих, к ее трансформации, дальнейшему приспособлению к действительности, что необходимо учитывать, изучать и оперативно подвергать критическому анализу в целях улучшения атеистической работы, окончательного устранения религиозных пережитков в сознании советских людей.

Не вызывает сомнений, что в преддверии 1000-летия крещения Руси богословы, служители культа будут концентрировать усилия на восхвалении благотворной роли русской православной церкви в истории России, в становлении и развитии национальной культуры, в борьбе за мир и международное сотрудничество. Наиболее дальновидные «теоретики» во что бы то ни стало стремятся взять на себя роль инициаторов разработки актуальных проблем времени, но в религиозной интерпретации. Проводится настойчивая пропаганда якобы неразрывной взаимосвязи государства и религии, мира и церкви. Продолжаются модернистские искания богословов и служителей культа.

Сегодня неизмеримо возрастает значение дальнейших исследований в сфере научного атеизма, соотношения теоретических положений с практикой атеистического воспитания. Необходим аргументированный разбор не только традиционных, но и модернизированных религиозных представлений о природе и обществе, мире и личности. Научно обоснованная критика, опирающаяся на всесторонний анализ идеологии и деятельности русской православной церкви в прошлом и настоящем, является действенным и эффективным средством преодоления религиозных предрассудков у православных верующих и формирования у них научно-материалистических взглядов.

Примечания

1

Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 63.

2

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 67.

3

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 307.

4

Там же, т. 4, с. 445.

5

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 309.

6

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 117.

7

Новиков М.П. Тупики православного модернизма. М., 1979, с. 156–157.

8

См.: Угринович Д.М. Введение в теоретическое религиоведение. М, 1973; Яблоков И.Н. Социология религии. М., 1979; Мануйлова Д.Е. Церковь и верующий. М., 1981.

9

См.: Курочкин П.К. Эволюция современного русского православия М., 1971; Гордиенко Н.С. Чему учат с амвона. Л., 1975, Новиков М.П. Тупики православного модернизма. М., 1979; Красников Н.П. Православная этика: прошлое и настоящее. М., 1981.

10

Ленин В.И. Полн, собр соч, т. 29, с. 322.

11

Там же, т. 12, с. 146.

12

Там же, с. 142.

13

Маркс К., Энгельс Ф, Соч., т, 1, с. 415.

14

Рагозин 3.А. История Халдеи. Спб, 1903, с. 391.

15

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 48, с. 232.

16

Скворцов-Степанов И.И. Мысли о религии. М., 1959, с. 14.

17

Скворцов-Степанов И.И. Мысли о религии. М., 1959, с. 30.

18

Гумилевский Ф. История русской церкви. Спб., 1895, с. 24.

19

Греков Б.Д. Избр. труды в 5-ти т., т. 2. М., 1959, с. 383.

20

Греков Б.Д. Избр. труды, т. 2, с. 313.

21

Цит по кн.: История СССР, ч. II. М., 1975, с. 72.

22

Там же, с. 80.

23

Цит. по кн.: Греков Б.Д. Избр. труды, т. 2, с. 331.

24

См.: Аксаков И.С. Собр. соч, в 6-ти т., т. 4. М., 1886, с. 120.

25

Карамзин Н.М. История государства Российского в 12-ти т. 4-е изд., т. 3 Спб., 1833, с. 29.

26

См.: Полн. собр. рус. летописей, т. III, с. 29, 42; Никоновская летопись, т II, с 357.

27

См.: Поучения Серапиона, епископа Владимирского. — В кн.: Петухов Е. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII в. Спб, 1888.

28

См.: Полн. собр. рус. летописей, т. VI, с. 22.

29

См.: Православный собеседник, 1859, с. 476.

30

Петухов Е. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII в, с. 46.

31

См.: Полн. собр. рус. летописей, т. III, с. 48.

32

Жмакин В. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881, с. 410.

33

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 51.

34

Цит. по кн.: Ростов Н. Духовенство и русская контрреволюция конца династии Романовых. М, 1930, с. 70.

35

Цит. по кн.: Ростов Н. Духовенство и русская контрреволюция конца династии Романовых, с. 101.

36

ЦПА НМЛ, ф. 150, oп. 1, ед. хр. 62, л. 9.

37

Введенский А.И. За что лишили сана бывшего патриарха Тихона М., 1923, с. 54.

38

ЦГАОР, ф. 353, оп. 2, ед. хр. 717, лл. 15–32.

39

Высшее церковное управление в России. М., 1905, с. 31.

40

Решетников Н.А. Библия и современность. М., 1968, с. 178.

41

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 146–147.

42

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 414.

43

Стеллецкий Н. Новейший социализм и христианство. Харьков, 1912, с. 78.

44

Морозов П. Феофан Прокопович как писатель. Спб., 1880, с. 34.

45

Токарев С.А. Религия в истории народов мира. М., 1976, с. 513.

46

Скабичевский А. Очерки по истории русской цензуры. Спб., 1892, с. 2.

47

Костомаров Н. Очерк нравов великорусского народа. Спб., 1885, с. 141.

48

Пятковский А. Из истории нашего литературного и общественного развития, т. II, Спб, 1876, с. 274.

49

Котович А. Духовная цензура в России. Спб., 1909, с. 182–183.

50

Там же.

51

Дмитриев А. Инквизиция в России. М., 1937, с. 148.

52

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 315.

53

Архив МИРА, ф, 4, oп. 1, ед. хр. 45, л. 2.

54

Гольбах П. Письма к Евгении. Здравый смысл. М., 1956, с. 385.

55

Алешин С. На распутье… — Лит. газ., 1981, 23 августа.

56

Гольбах П. Священная зараза. М, 1936, с, 65–66.

57

Греков Б.Д. Избр. труды, т. 2, с. 383.

58

Голубинский Е. История русской церкви в 2-х т., т. I, М., 1901, с. 14.

59

История СССР, ч. 1. М., 1973, с. 37.

60

Гумилевский Ф. История русской церкви. Спб., 1895, с. 32.

61

Гумилевский Ф. История русской церкви, с. 115.

62

Там же. с. 116.

63

Гумилевский Ф. История русской церкви, с. 132.

64

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 204.

65

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 144.

66

Герцен А.И. Избр. философские произведения в 2-х т., т. 1. М., 1948, с. 332–333.

67

Белинский В.Г. Избр. философские произведения в 2-х т., т. 2. М., 1948, с. 515.

68

Добролюбов Н.А. Собр. соч. в 9-ти т., т. 1. М., 1961, с. 101.

69

Красиков П.А. Избр. атеистические произведения. М., 1970, с. 181–182.

70

Маркс К., Энгельс Ф, Соч., т. 16, с. 165.

71

Красиков П.А. Избр. атеистические произведения, с. 10.

72

Тимрот А.Д. В мятежные годы. М., 1976, с. 90–91.

73

Герцен А.И. Собр. соч. в 8-ми т., т. 4. М., 1975, с. 58.

74

См.: Виноградов И.И. Критический анализ религиозно-философских взглядов Л.Н. Толстого. М., 1981, с. 30–31.

75

Ленин В.И. Полн, собр. соч., т. 20, с. 22.

76

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 19.

77

Там же, с. 22.

78

Гольбах П. Система природы. М., 1940, с. 347.

79

Бебель А. Женщина и социализм. М., 1959, с. 514.

80

Карпов Г. Очерки из истории Российской церковной иерархии. Спб., 1865, с. 122.

81

Цит. по кн.: Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 21, с. 260.

82

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 6, с. 265.

83

Красиков П.А. На церковном фронте. М., 1923, с. 287.

84

Красиков П.А. На церковном фронте, с. 306.

85

Степанов И. О «Живой церкви». М., 1922, с, 20.

86

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 2. М., 1970, с. 470.

87

Ярославский Ем. Против религии и церкви, М., 1932, с. 119.

88

Ярославский Ем. Коммунизм и религия. М., 1936, с. 13.

89

Цвигун С. О происках империалистических разведок. — Коммунист, 1981, № 14, с. 98–99.

90

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 48, с. 226–227.

91

Яблоков И.Н, Кризис религии в социалистическом обществе. М., 1974, с. 10.

92

Золотарева Н.И. Искусство и атеистическое воспитание. М., 1975, с. 29.

93

Крупская Н.К. Вопросы атеистического воспитания. М., 1964; с. 142–143.

94

Материалы XXVI съезда КПСС, с. 62.

95

Новиков М.П., Дмитриева Н.К. Богословская фальсификация общественных явлений. М., 1975, с. 57.

96

Голубинский Е. История русской церкви, т. 1, с. 457.

97

Там же, с, 457–458.

98

Голубинский Е. История русской церкви, т. 1, с, 495.

99

Гольбах П. Галерея святых. М., 1962, с. 178.

100

Гумилевский Ф. История русской церкви, с. 181.

101

Голубинский Е. История русской церкви, т. 2, с. 39.

102

Там же, с. 34.

103

Плеханов Г.В. Соч., т. XX. М., 1923, с. 81–82.

104

Голубинский Е. История русской церкви, т. 2, с. 277.

105

Там же, с. 282.

106

Голубинский Е. История русской церкви, с. 287.

107

Там же.

108

Высшее церковное управление в России, М., 1905, с. 16–17.

109

Там же, с, 20.

110

Цит. по кн.: Ленин В.И. Полн. собр соч., т. 5, с. 341.

111

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 22, с. 129–130.

112

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 311.

113

Крупская Н.К. Вопросы атеистического воспитания, с. 39.

114

Ярославский Ем. О религии. М., 1957, с. 143–144.

115

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 449.

116

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 532.

117

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 414.

118

См.: КПСС в резолюциях… т. 1. с. 63.

119

Цит, по кн.: О религии и церкви. М., 1981, с. 114.

120

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 143, 145.

121

Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 17, с. 425.

Content

Евгений Варичев
ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ
История и социальная сущность

Введение

Иллюзорные идеалы православия

Кому нужны религиозные иллюзии

Иллюзии социального освобождения

«Крестись и будешь в раю с первыми»

Зачем нужен «рабский страх»

«Утешение» крестом и мечом

«Высочайшего не ищи, глубочайшего не исследуй»

Неизменны ли «богооткровенные истины»?

Объединение для «утешения и оправдания»

«Они царствовали со Христом»

«Все ходят во имя своего бога»

«Власть от бога установлена»

«Страх мой вложу в сердца их»

«Будьте покорны…»

«Защитит и избавит, пощадит и спасет»

«Забудем все старое, чтобы помнить новое»

В погоне за веком

«Собери все общество»

«От слов своих оправдается»

«Напоминай им повиноваться начальству и властям»

Отмирание религии или ее «вечная жизнь»?

Заключение

Примечания