Лосев Егор

82 часа.

Егор Лосев

82 часа.

Когда закончится война

Мы все наденем ордена

Гурьбой усядемся за дружеским столом

И вспомним тех кто не дожил

Кто не допел не долюбил

И чашу полную товарищу нальем

Маленький смуглый лейтенант, выкатив грудь колесом, прохаживался вдоль строя десантников.

- Запомните, это ваша последняя увольнительная! В воскресенье мы выходим на позиции в Ливан, так что постарайтесь провести время с пользой.

Бойцы, понимающие всю важность двух предстоящих дней отдыха, розовели тщательно выбритыми щеками, щеголевато одергивали десантные гимнастерки навыпуск и поправляли заправленные под погон красные береты. Только разбитые и потрескавшиеся ботинки-берцы по традиции были начищены "лишь бы отвязаться", чтобы, не дай Бог, не походить на тыловых крыс. Позади строя грозно зыркал зубастый змей с крыльями*, нарисованный на стене штаба. Взводный продолжал вбивать инструкции, словно патроны в магазин.

- А главное, помните: если к вам прицепится военная полиция, никто не должен сдаваться без драки. Неважно сколько их и сколько вас! Бейте первыми и деритесь! Всегда! Потом, на суде, мы поможем! Мы сделаем все, чтоб отмазать вас от тюрьмы! Мы приложим все усилия, чтобы добиться досрочного освобождения, но вы должны драться! Показать этим козлам, что такое бойцы Nского батальона! Они научатся! Еще немного усилий, и они будут знать, что если задержали десантника из Nского, они должны МИНИМУМ подвезти его домой, МИНИМУМ! А если по дороге захотят угостить вас обедом, не отказывайтесь!

Антоха тоскливо перевел взгляд с переломанного носа лейтенанта на носки красных десантных ботинок. "Лейтенанту легко говорить, он с раннего детства боксом занимается," - думал Антон, " манаеки** ведь тоже не дураки, по одному не ходят. А главное, увольнительная пропадет..."

- И не дай мне Бог узнать, что кто-то сдался полицейским без боя! Разбирайте пропуска!- лейтенант достал пачку листков.

Взводный был ненормальным, самым настоящим психом. Бойцы слегка побаивались лейтенанта, но любили. Не смотря на тренировки по рукопашному бою, из которых многие выходили с "фонарями" и разбитыми носами, на марш-броски, где к финишу за бодро трусящим лейтенантом приползали трое или четверо самых выносливых. Ростом летеха с трудом дотягивал до 1.60, за что и имел кличку Лилипут. Однако, маленький рост отнюдь не уменьшал силу пудового кулака взводного, поэтому обращались к нему всегда вежливо и по имени - Шмуэль. Имелась у него и еще одна кличка. В бою Шмуэль был такой же обезбашенный и когда командовал "Вперед в атаку!", срывался по середине предложения на какой-то звериный рык. Получалось вроде "Кадима леистг-г-г-р-р-р-р-р!!!!!!!" вместо "кадима леистаэр!"(вперед, в атаку ивр.). Антохин приятель, пулеметчик Ашот услышав первый раз в ночном лесу этот бешеный рык, прозвал взводного "берсерком".

- А с тебя, Срулик, - особый спрос!- Лилипут тормознул огромного, похожего на двухстворчатый шкаф солдата.

-На тебя вообще должны извести не меньше роты военной полиции! Дерись! До последнего!

- Есть драться!- уныло протянул Срулик, косясь на взводного с высоты своих двух метров. Этого парня в роте прозвали Проклятьем Лилипута, потому что на тренировках лейтенант ничего не мог с ним поделать.

Срулик был родом из маленького кибуца на севере. Так уж повелось с детства, что эту ста килограммовую тушу называли не полным именем Исраель, а уменьшительно-ласкательно Срулик. Он не был накачанным, он просто был здоровенным от природы, деревенским парнем, как и большинство крупных, сильных людей - добродушным и миролюбивым. Во взвод он попал недавно.

Лейтенант, почему-то, сразу воспринял его как вызов, как брошенную в лицо перчатку. И штурмовал эту непокоримую вершину при каждом удобном случае. На первой же тренировке по рукопашному бою Лилипут подскочил к Срулику и заплясал перед ним в стойке , приговаривая:" Давай! Атакуй!". На широком лице Исраеля, как в зеркале, отражалась мысль "Прибить что ли? Начальство все таки, да и жалко его, козявку."

"Козявка" подпрыгнув провел пушечную серию ударов в тушу великана, отозвавшуюся гулкими хлопками, словно боксерская груша. Срулик задумчиво уставился на обидчика, где-то в глубине живота появилось ощущение легкого несварения желудка. Когда лейтенант попытался ударить снова, Сруль изловчился и, сграбастав обидчика за шиворот, поднял его на вытянутой руке. Так изучают пойманного за ус таракана. Осатаневший взводный висел извиваясь и раскачиваясь в бесплодной попытке хоть что-нибудь сделать. Так повторялось каждый раз, с легкими вариациями, вызывая у летехи приступы озверения.

* змей с крыльями - эмблема израильских десантных войск.

**Манаеки - презрительная кличка военных полицейских.(сленг)

Получив пропуск, Антон вышел за ворота базы и остановился в задумчивости. Родители жили в далеком Ростове на Дону, так что никто не ждал его с горячим обедом. Правда в Израиле Антона опекала приемная семья, живущая в поселении, недалеко от Иерусалима. Таким образом, имелось два варианта: поехать в солдатскую общагу в Тель-Авив и гульнуть или отправится под Иерусалим и провести выходные в уютной, домашней обстановке. В итоге победил второй вариант. Антон нашарил в кармане телефонную карточку и направился к таксофону предупредить о своем приезде. Мимо трусцой пробежал Лилипут, пихнул сумку в багажный отсек переполненного автобуса и стал вдавливаться в салон, орудуя локтями.

"Взводный совсем рехнулся,"- подумал Антон, "его давно пора в Ливан отправить, пусть на боевиков кидается."

С месяц назад во время очередной затеянной лейтенантом учебной потасовки, когда похожая на стрелу крана рука Срулика в который раз вознесла лейтенанта в воздух, тот раскачавшись умудрился влепить оппоненту апперкот в челюсть. Удар оказался довольно чувствительным, даже для Срулика. Расстроенный силач перехватил своего мучителя за ноги и снова вытянул перед собой, только уже вниз головой. Для Лилипута это оказалось слишком, так издеваться над собой он не позволял никому. Шмуэль зарычал, изо рта закапала пена. Взводный схватил противника за рубашку, подтянулся, выхватил из кармана перочинный нож и уже ничего не соображая воткнул лезвие в необъятную ягодицу Срулика. Тот замер, хлопнул себя рукой по заднице и увидев кровь, не то чтобы разозлился, скорее расстроился. Перевернув своего командира он взял его за грудки и встряхнул. Лейтенант глядел на солдата остекленевшим взглядом бешеного пса. "Дерись!"- орал он брызгая слюной, "До последнего!" Срулику вдруг до смерти все надоело, он с тоской подумал об оставшихся полутора годах службы, вздохнул и размахнувшись зашвырнул Лилипута в крону ближайшего эвкалипта.

Десантники с ужасом проводили глазами скрывшегося в густой листве командира. Послышался глухой "шмяк" тела об ствол дерева, а затем Лилипут, словно мультяшная ворона, посыпался вниз, переваливаясь с ветки на ветку и вздымая тучи листьев. Наконец он мешком приземлился на траву, сопровождаемый густым листопадом. Лейтенант ликовал, он чувствовал себя Одисеем, выколовшим глаз Циклопу.

В это время печальный Срулик брел в медпункт придумывая наиболее правдоподобную версию произошедшего. В идеале, наверное, следовало ворваться к врачу, разбрызгивая кровь и заорать благим матом: "Помогите! На меня набросился взбесившийся Шмуэль и воткнул мне нож в задницу!" Однако учитывая разницу весовых категорий, пострадавшему могли и не поверить. Кроме того, иди знай, сколько еще придется прослужить под командованием этого психа, так что Срулик сочинил нейтральную версию.

Батальонный "коновал" недоверчиво выслушал душещипательную историю о том, как плохо сидящий в ножнах клинок вывалился и воткнулся в ягодицу хозяину, когда тот присел на сложенную на койке разгрузку. Доктор с сомнением предложил больному снять штаны и прилечь. Крепкая армейская койка со скрипом просела, принимая Сруликов центнер с гаком.

Эскулап участливо поцокал языком, взял иголку с ниткой и долго ходил вокруг лежавшей на топчане туши, не зная с какой стороны удобнее заштопать порез. Больной напоминал ему виденного как-то в зоопарке бегемота.

В трагический рассказ о своенравном ноже доктор не поверил. Подождав пока пациент освободит жалобно пискнувшую койку, он поднял трубку и стуканул о странном ранении комбату. Комбат впечатлился и потребовал свеже заштопанного солдата на допрос.

- Садись! - строго бросил подполковник, когда человек-гора ввалился к нему в кабинет.

- Спасибо, - пробурчал Срулик, - я постою.

- Ах да!- дошло до комбата, - Извини. Так что же с тобой произошло?

Солдат очередной раз поведал "Балладу о выпадающем ноже". Подполковник выслушал и решил, что следует поговорить со взводным.

- Позови ко мне Шмуэля. - приказал он отпустив страдальца.

Через десять минут Лилипут постучался в кабинет.

- Ты слышал, что у тебя солдат задницу порезал, - сходу рявкнул комбат.

- Так это я его!- честно ответил прямой как ствол гаубицы Шмуэль, - мы приемы рукопашки отрабатывали, вот я его и пырнул в задницу.

- Иди ты к черту со своими шутками! - взорвался подполковник, - Я серьезно!

- Так и я не вру.

Пол дня ушло на выяснение истины. Срулик держался как Зоя Космодемьянская. Взводный честно утверждал, что это его рук дело. Наконец, взбешенный "батя" приказал принести тот самый нож. Поглядев на выложенный бойцом трофейный штык-нож от автомата "калашникова", подполковник заявил, что сейчас будет проводить следственный эксперимент. Только тогда Срулик сломался.

- Ты что охренел!- орал комбат на Шмуэля, топая ногами - Да я тебя в "келе шеш"* сгною! Твое счастье, что в полку офицеров не хватает, да и солдат нормальный попался, не ябеда.

"Не ябеда" в это время печально вздыхал за дверью, размышляя о предстоящем недельном питании в положении стоя.

На этом историю замяли, взводный даже притих ненадолго. Угрюмо подпирающий потолок столовой Срулик целую неделю служил лейтенанту немым укором.

* келе шеш - в переводе - шестая армейская тюрьма.

Иерусалим встретил Антоху солнечной пред субботней суетой, все куда-то торопились, казалось, даже дома торопливо карабкались по каменистым склонам холмов. Он вылез на окраине города и побрел в сторону перегораживающего шоссе блок поста.

Автобус идущий в поселение останавливался метров за десять до лежащих на асфальте бетонных глыб.

Однако сейчас остановка подозрительно пустовала. Бравый пограничник, один из шести стоящих на блок-посту сообщил, что автобус проехал пять минут назад, а следующий будет только в три часа. Антоха оттянул защитный чехол и глянул на часы. Стрелки как раз переползли за полдень. Пограничник оценил взглядом количество квадратиков**, нарисованных на Антохином ремне, выудил бутыль "кока-колы", расставил на бетонном ограждении одноразовые стаканчики. Антон выложил рядом пачку контрабандных ливанских "марльборо". Десять минут протекли в суровых мужских разговорах "за жисть".

- Вот что, ахи (братишка ивр.), - пограничник забычковал сигарету в щербатую заменявшую пепельницу чашку, - дуй туда! - он ткнул большим пальцем себе за спину, туда, где дорога круто скатывалась под горку, убегая в сторону зеленеющих в дымке холмов Иудеи, - Метров триста за поворотом, еще одна дорога проходит, по ней поселенцы часто ездят, попробуй поймать попутку. Только имей ввиду, там арабская деревня рядом.

Антон поблагодарил пограничника, привычным движением вбил магазин в винтовку и зашагал по шоссе. Дорогу он нашел быстро, неподалеку горбатились первые лачуги арабской деревушки. Антон бухнул в пыль обочины сумку и поднял руку навстречу приближающейся машине. Запыленный тендер с желтым израильским номером сразу сбавил скорость.

**Kвадратики на ремне часто рисуют по числу отслуженных месяцев, сразу же и видно салага ты или нет.

Пейсатый поселенец перегнулся через лежащий на переднем сидении "узи" открыл окно и сообщил, что едет совсем в другое поселение. Антон расстроено отошел, глотнув напоследок охлажденного кондиционером воздуха.

Тендер удалился скрипнув покрышками по нагретому асфальту.

Поймать попутку совсем не так просто, как кажется на первый взгляд. Для солдат это целая наука. Главным образом потому, что тремп - любимый террористами способ похищения солдат, а кроме того это запрещено приказом начальника генерального штаба, соответственно военная полиция подстраивает всякие уловки, чтобы поймать нарушителей.

Основную опасность представляют конечно террористы. Тремписта могут банально задавить, а значит, следует тщательно выбирать место так, чтобы рядом был столб или ограждение. Машины в которых больше двух человек отпадают сразу, да и двое уже вызывают подозрение. Подойдя к попутке, важно поговорить с водителем, не сказать ему, куда направляешься ты, а спросить, куда едет он. Прислушаться, нет ли в голосе собеседника подозрительного акцента, осмотреть салон машины, ведь все это может оказаться искусной декорацией. Садиться лучше всего сзади, да и водителю "приятнее", когда в спину смотрит ствол автомата.

Минут двадцать прошли в томительном ожидании. Наконец, послышался шум мотора, но, к сожалению, с противоположной стороны. Антон на "всякий пожарный" оглянулся, и тут же дернул руку вниз, но было поздно. Из-за поворота стремительно вылетела бело-синяя "дайатсу", с эмблемой на капоте. Крупные синие буквы на борту складывались в два нехороших слова: Миштара Цваит (военная полиция ивр.).

Машина остановилась на противоположной обочине. Распахнулась пассажирская дверца выпуская из салона выбритую под ноль голову, за ней тускло блеснули на солнце четыре потертых "фалафеля", по два на каждом погоне. Подполковник задрал на лоб солнечные очки, прожег Антона взглядом и рявкнул "Хаяль! Бойенна!"(Солдат! Подойди сюда! ивр.).

"Надо ж так влипнуть! - подумал Антоха поднимая сумку, - мало того что мент, так еще и подполковник, ну да Лилипут все равно страшнее."

Он уже шагнул на асфальт, когда из-за поворота показался надсадно воющий двигателем рейсовый автобус. План спасения созрел моментально. Антон сделал шаг назад и жалобно замахал рукой. Автобус фыркнув компрессором затормозил, загородив собой злого подполковника. Антоха влез в салон, поблагодарил водителя и плюхнулся на свободное место, сделав вид будто заснул еще в Тель-Авиве и теперь видит десятый сон.

Подпoлковник, осознав, что дичь улизнула, прыгнул в машину. "Дайатсу" взвыла сиреной и вереща покрышками заложила крутой вираж.

У того самого блок-поста, где Антон общался с пограничниками "дайатсу" встала перегородив дорогу. Автобус обреченно остановился.

Подполковник вразвалочку поднялся в салон.

- Где солдат, который только что зашел?- поинтересвался он у водителя.

Тот ткнул пальцем в изображающего глубокий сон Антона. Полицейский медленно, словно рисуясь, приблизился и тряхнул солдата за плечо.

"Драться! Вы должны драться!"- зазвучал в ушах голос взводного. "Не в автобусе же, - подумал Антоха, - Выйду на улицу, там и заеду ему в чайник."

Но улице прохаживались еще трое рослых полицейских сержантов. От блок-поста в их сторону бежали четверо пограничников. У всех четверых торчали за спиной деревянные дубинки для разгона демонстрантов.

Антоха понял, что проиграл, но выбора не оставалось Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза, на какую-то секунду ему померещился крейсер, рассекающий форштевнем белые барашки волн. Антон стоял на мостике, разглядывая в подзорную трубу силуэты судов вражеской эскадры на горизонте. По скуле крейсера красивыми позолоченными буквами тянулось название: В А Р Я Г.

В следующую секунду он вернулся в действительность, на раскаленный солнцем асфальт шоссе. С подполковником Антон решил не связываться, шансов все равно никаких, а значит дешевле свернуть челюсть сержанту. Он поставил на землю сумку и сжал кулаки.

- Куда ж ты, дурень пошел? - Запыхавшийся пограничник, тот самый, угощавший его "колой" подмигивал левым глазом, перекашивая хитрющую морду, - Я же тебе сказал, что остановка справа, а ты налево пошел, перепутал что ль?

- Э-э-э... ну-у-у... да... - замычал Антон.

- Ну вот видите, командир! - закричал пограничник, - Это я виноват, плохо объяснил!

- Ты че делал на дороге солдат? - сквозь зубы процедил подполковник. За его спиной нетерпеливо поигрывал наручниками полицейский сержант.

- Я это... ну... автобуса ждал! - родил наконец Антон, показывая рукой в сторону скрывшегося за поворотом общественного транспорта.

Подполковник поочередно переводил тяжелый взгляд с Антона на пограничника и обратно.

-Ладно, свободен! - бросил он наконец и направился к машине. Сержант вздохнув повесил наручники на ремень и распахнул водительскую дверцу.

Когда "дайятсу" скрылась из виду пограничник хлопнул Антона по плечу.

- Братишка, у тебя еще покурить осталось?

- Заработал!- Антон порывшись в сумке сунул своему спасителю пол блока сигарет. Больше он решил не рисковать, уж лучше на автобусе, чем на полицейской "дайатсу".

"Протопал, блин, через тернии к звездам." - думал Антон, выходя наконец из автобуса на въезде в поселение."

Колонна танков, бронетранспортеров и грузовиков хрипела стартерами, заводилась и на глазах окутывалась вонючим дизельным выхлопом. Антон брел к своему "накпадону". В душе таял сладкий остаток увольнительной. "Почему увольнительная всегда заканчивается даже не успев начаться? Только вышел, и уже хоп! Пора возвращаться на базу." тоскливо размышлял он. Через десять минут бронетранспортер пересек границу и въехал на территорию Южного Ливана. Роте предстояло занять опорный пункт Длаат и контролировать 12ти километровую территорию вокруг. Кроме парашютистов на местности находились подразделения ЦАДАЛя, то есть Южно-Ливанской армии.

Батальон парашютистов сменял на позициях пехотный батальон "Гивати". К несказанной, надо заметить, радости командования сектором. Уж очень пехоте подвалило, как говорят на иврите, "мазАль хАра" - дерьмовое счастье. С самого начала, не заладилось у "фиолетовых*": то подрыв, то БТР перевернется, то пастухи прямо на засаду вышли, то сами своих обстреляли. Вообщем приуныла "царица полей", а когда в подразделении мотивации нет, все через пень колоду. Так что троих они потеряли, не ввязавшись ни в одно боестолкновение.

То ли дело десант. Мотивация до небес, в бой так и рвутся, одно слово - элита!

* фиолетовые - бойцы бригады "Гивати" носят фиолетовые береты, отсюда и кличка.

Отвечавший за весь этот участок комдив Моше Карлинский в сотый раз внимательно изучал карту. В последние недели ощущалась повышенная активность боевиков. Уровень их подготовки заметно улучшился. Теперь, это были не те банды вооруженных калашниковыми дилетантов, с которыми ему приходилось иметь дело в восемьдесят втором. Карлинский потер прострелянный во время штурма Бофора живот. Рана всегда ныла при воспоминании о тех днях.

По данным разведки террористы обучались в лагерях на севере Ливана. Хизбалле удалось привлечь в качестве инструкторов нескольких бывших офицеров советских воздушно-десантных войск.

Вообще-то Карлинский давно занимал совсем другую должность на территории Израиля. Но несколько месяцев назад, в Ливане погиб бригадный генерал Эрез Герштейн. В последующих перестановках командиров высшего звена, Карлинского "попросили" на какое-то время вернуться в центральный сектор зоны безопасности, которым он командовал в начали девяностых. Карлинский хорошо знал Герштейна, это был один из лучших офицеров в армии. Утром двадцать восьмого февраля колонна из четырех бронированных мерседесов возвращалась к израильской границе, после посещения генералом семьи погибшего офицера армии Южного Ливана. Машины несколько раз менялись местами в колонне, один раз Герштейн пересел в другую машину, но видимо их "пасли", и пасли очень качественно. Недалеко от деревни Кахуба, машина генерала шла первой. За триста метров до блок-поста ООН, занятого индийскими солдатами, головной мерседес притормозил и тут сработал мощный фугас направленного действия. Взрывом тяжелую машину подбросило в воздух, исковерканный объятый пламенем мерседес с грохотом рухнул на обочину и покатился вниз по склону. Погибли находившееся в машине бригадный генерал Эрез Герштейн, сидевший за рулем прапорщик, радист и корреспондент радио "Голос Израиля". Прибывшие саперы обнаружили на обочине еще три фугаса, почему то не сдетонировавшие. Саперы провозились с ними целых четыре часа. В ответ израильская авиация проутюжила лагеря и штабы "Хизбаллы" по всей территории Ливана с юга на север. Но настоящая месть была еще впереди, в этом Карлинский не сомневался.

Он откинулся в кресле, положил ноги на стол, закинул руки за голову и задумался. Вчера вечером служба радио разведки перехватила короткий диалог, в квадрате Бет-4.

Первый голос произнес:

- Слышу звук приближающийся бронетехники, предположительно два БТРа.

Второй голос сразу же ответил:

- Ничего не предпринимай, это ЦАДАЛь*, они всегда ездят по двое. Наша цель израильтяне.

В прошлом месяце в этом районе подорвался патруль Гивати. Один солдат погиб, второму оторвало ноги. По агентурным данным и сейчас действовала та же группа.

Дорога в этом месте извивалась между холмами поросшими кедрами. Прочесывать местность бесполезно, маленькая группа утечет, как вода сквозь пальцы. Пускать саперов... , там наверняка сложная минная ловушка.

Карлинский устало помассировал пальцами виски и протянул руку к телефону защищенной линии.

- Дрор, как жизнь?

Командира Nского полка парашютистов Моше знал давно, и с очень хорошей стороны. Дрор Вайсберг умудрялся раз за разом выходить из передряг этой проклятой войны без потерь или почти без потерь. Последний "дуц" в счет не шел, такое с каждым может случиться.

- Все в норме, слава Богу Моше! - зарокотал в трубке бас Дрора.

- Ты днем у нас будешь? Заходи, есть разговор.

- Договорились!

Колонна состоящая из нескольких бронированных "хаммеров", БТРов и танка ползла в сторону Мардж-Аюна. В штабе должно было состоятся совещание командиров подразделений находящихся в "зоне безопасности". Дрор трясся на жестком сидении зажатый между радистом и пулеметчиком.

"С совещанием все понятно, размышлял он, через несколько дней в Мардж-Аюне пройдет большой концерт для солдат, приедут многие звезды израильской эстрады. Тут все ясно, головная боль с концертом страшная, но, несмотря ни на что, дело это нужное, для солдат полезное. А вот вызов к Карлинскому настораживал... неужели из-за того случая."

"Дуц" - на ивритском армейском сленге обозначает "Огонь по своим", то, что на английском называют - friendly fire. Всего три буквы, но никакими словами не описать, трагедию кроющуюся за этим коротким хлестким словом. Вряд ли посторонний сможет понять, чувства солдата, по чудовищной ошибке застрелившего товарища. Человека с которым он делил последнюю сигарету и банку тушенки, вместе с которым они тряслись от страха в засадах и замерзали на сторожевых постах.

Во время их прошлого пребывания в Южном Ливане произошла именно такая трагедия.

Отделение десантников находилось засаде. Ночью, откуда-то спереди донесся подозрительный шорох. Лейтенант и остальные, после получения соответствующего разрешения выдвинулись вперед, проверить в чем дело. На месте остался только наблюдатель с аппаратурой и прикрывавший с правого фланга пулеметчик. Бойцы медленно прокрались на звук и обнаружили дикого кабана ковырявшегося в земле. Кабан засек их на секунду раньше и пустился на утек. В тот же момент за спиной у радиста выскочил второй кабан и ломанулся назад, в сторону наблюдателя. Все случилось одновременно, у радиста, видимо, не выдержали нервы. Развернувшись он произвел всего один выстрел назад в мелькнувший силуэт. Как это обычно бывает при "дуцах" радист попал. Точно в окуляр прибора наблюдателя. Никто ничего не заметил. Они вернулись к месту засады и залегли. Через несколько минут лейтенант обратился к наблюдателю. Тот не ответил. Офицер толкнул его плечом и тело перевернулось на спину открывая страшную, кровавую дыру на месте глаза.

Дальше произошло необъяснимое. Получив приказ возвращаться они не смогли поднять тело и принести его на базу. Тринадцать взрослых парней, обстрелянных, участвовавших в переделках мычали в рацию что-то нечленораздельное. Они сломались. Дрор долго пытался разобраться в чем дело. Там, в ночном лесу, все словно сошли с ума. Наконец комбат не выдержал подняв по тревоге группу быстрого реагирования, он отправился на место. Вайсберг навсегда запомнил, как под всполохи молний, поливаемый косыми струями ливня, он стоял над носилками, пинками и руганьем добиваясь выполнения приказа. По другому бойцы не реагировали. Это заняло целых пятнадцать минут и стоило "бунтовщикам" разбитого носа и нескольких фонарей под глазами... .

Неужели Карлинский вспомнил... .

Но Карлинский даже не думал о той засаде. Прошедшие месяцы были полны других забот. Они обменялись рукопожатием. Оба чем-то похожие и одновременно разные. Карлинский высокого роста, широкий в кости, мощный, чем то напоминающий медведя. Вайсберг наоборот, низенький, в очках с толстыми стеклами, с кипой на голове. Глядя на него, даже не подумаешь, что Дрор долгое время служил в спецназе. Только взгляд у обоих был одинаковым: пронзительно цепким и усталым. Усталым от ответственности за жизни сотен пацанов, разбросанных по укреплениям и блокпостам, усталым от частого глядения в глаза женщин, матерей этих самых мальчишек, которых они не смогли уберечь.

Хозяин кабинета выставил настоящий арабский кофе, густой и в маленьких чашечках. Гость тоже не попал впросак, выложив на стол пачку ароматных сигар "Кэптэн Блэк".

Офицеры сошлись в одном, группу боевиков отпускать нельзя. А значит придется делать засаду на подрывников. Террористы не будут сидеть там вечно, соответственно при отходе можно надрать им задницу. Выбор путей для возвращения у группы не велик. Наиболее вероятный маршрут пролегал через деревню Эль Джаммария. Там как раз имелся большой недостроенный дом на пригорке, откуда можно скрытно наблюдать. Таким образом, оставалось лишь демонстративно усилить патрулирование на других возможных направлениях и закинуть засадную группу в Эль Джаммарию.

Трудностей вырисовывалось две: деревня находилась на самой границе "зоны безопасности", что в случае заварухи грозило неприятностями, но главное, путь в Эль Джаммарию лежал через ту самую заминированную дорогу.

Оба офицера переглянулись и снова уставились на карту.

- Может вертушки... - неуверенно протянул Вайсберг.

- Я уже думал об этом, - Карлинский уперся в карту огромными кулаками - слишком много шума.

Вайсберг встал, гибко потянулся и прошелся по кабинету. Остановился перед висящей на стене шашкой, подарком друзских старейшин. Вопросительно глянул на хозяина. Тот разрешающе кивнул одними глазами. Дрор бережно снял шашку со стены.

- ЦАДАЛь**, значит, их не интересует! - клинок с шипением вылетел из ножен, - им, видите ли, израильтян подавай!

Стальная молния рассекла залитый светом лампы кабинет, - Будут им израильтяне! В подарочной упаковке! С бантиком!

Клинок, свистнув, описал слепящую дугу и замер над картой, нацелившись в коричневое пятно Эль Джамарии.

- Они поедут на БТРах ЦАДАЛя!

Карлинский хмыкнул, потом растянул губы в смахивающей на медвежий оскал улыбке и, наконец, расхохотался заразительно.

Шашка со свистом прочертила в воздухе восьмерку и скользнула в украшенные богатой резьбой ножны.

- Саблю верни, Салах А Дин хренов. - Комдив встал из-за стола, хлопнул Дрора по плечу. Вайсберг поморщился, прижатый увесистой генеральской лапой.

Подробности обсуждали долго. Посылать маленькую группу опасно, слишком отдаленный район. Но в два БТРа много бойцов не влезет. Сошлись на восемнадцати, меньше никак не получалось. Вайсберг собирался лично принять участие в операции.

- Сидеть будете либо пока не дождетесь гостей, либо до упора. - медленно проговорил Карлинский глядя Дрору в глаза.

- До упора, это сколько?

- В генштабе посчитали, по статистике, подразделение может действовать автономно восемдесят два часа, примерно на столько хватает батарей для связи, питьевой воды и прочего.

- О' кей.

- Сапера я дам, самого лучшего. Собаку тоже. Все приказы скоро получишь, готовь список людей.

** ЦАДАЛь - армия южного Ливана.

Вернувшись в Длаат Вайсберг взял лист бумаги и задумался. Первым он вписал того самого психованного лейтенанта. Пусть разрядится малость, да и компактных размеров мужчина, учитывая предстоящий дeфицит места в Б ТРах - лучший кандидат. Следом за Лилипутом комбат, мстительно улыбаясь, вписал пятерых бойцов, сломавшихся в той ночной засаде. Бывшего с ними лейтенанта перевели на другую должность, радист пока не оправился от психического потрясения, да и вряд ли "отойдет" в ближайшее время. Еще несколько человек демобилизовались. Оставшиеся пять бойцов продолжали "тянуть лямку".

"Вот пускай искупают вину" - подумал Дрор. Великана Исраеля он занес в список автоматом, но, подумав вычеркнул, вспомнив шкафообразную тушу.

Одиннадцатым номером, в списке стояло имя Антон Бродский, а его обладатель, ничего не подозревая, чистил картошку в наряде по кухне.

Подготовка началась немедленно. Пока в Длаате шли инструктажи и изучение снимков аэрофотосъемки, два бронетранспортера М113 Южно-Ливанской армии прибыли в опорный пункт Бофор. Там водителей попросили задержаться, а "броня" с израильскими водителями за рычагами ушла в Длаат.

Вечером десантники собрались во дворе, ожидая приказа на выход. В бетонном капонире вокруг припаркованных БТРов озадаченно бродил Лилипут. Он, конечно, уважал комбата, но это смахивало на самоубийство.

Обе "коробочки" выглядели убеленными сединой ветеранами вьетнамской войны, после которой янки одолжили их израильтянам, а те, попользовавшись, передали ЦАДАЛЬникам. Хотя могли быть и другие варианты. Сквозь слой облупившейся краски цвета хаки проступали пятна ржавчины, о навесных решетках, защищающих от кумулятивных снарядов эти развалюхи, даже не мечтали. Но главное, обе машины имели устаревшую конструкцию, в которой топливные баки находились внутри корпуса, а не снаружи. В результате при попадании ракеты БТР превращался в погребальный костер для экипажа и десанта.

В довершение всех "достоинств" машины оказались разных модификаций. Первая имела внутри откидные сидения, на которых бойцы помещались лицами к бортам. У второй в отсеке стоял прямоугольный "диван", где десанту видимо, предстояло изображать кучу-малу. Задумчиво поколупав ногтем хлопья краски, лейтенант пошел проводить "предполетный инструктаж".

Обычно Лилипут доверял подчиненным, и они проверяли друг друга, но в присутствии комбата все должно быть по уставу.

Вайсберг стоял в сторонке и наблюдал. Комдив не подвел. Обещанным сапером оказался флегматичный майор, командир специальной группы разминирования. Видимо, Карлинский ну очень убедительно попросил, потому что майор Зив на такие мелочи, как засада, обычно не разменивался. В придачу к майору группе выделили саперную собаку с "хозяином". Дрор подошел к ним.

- Как звать? - спросил он у вытянувшегося перед ним чернявого малорослого солдата.

- Виктор Котович - ответил тот с заметным русским акцентом .

- А кобеля? - Вайсберг кивнул на смахивающую на овчарку, псину сидящую на песке с серьезным выражением морды.

- Это сука, - хитро улыбаясь ответил боец, - а звать - Нюся.

- Чего? - удивился комбат - Как? Нью... Нуу..., ну ну Виктор, встаньте со всеми.

Собака ухмыльнулась розовой пастью и оба направились под бетонный навес, где собралась группа.

" Ну и имечко у животины!" - удивленно подумал Дрор, - "Язык сломать."

Зато Котович был доволен, раньше собаку звали Нинет, какой идиот дал собаке такую кличку, Витька не знал, и ужасно мучался. Но как-то случайно выяснилось, что собака откликается на Нюсю, и нелюбимая Нинет была сразу забыта. Однако главное достоинство клички выяснилось позже, заключалось оно в том, что ни одному местному израильтянину не удавалось выговорить правильно простое слово Нюся. Нуся, Ньюсия, только не Нюся, вот и комбат только что обломался. Котович шагнул к остальным, обменявшись с Антоном рукопожатием и хлопнув по спине долговязого Ашота.

В полночь все формальности и проверки закончили, группа собралась вокруг машин. Оборудование постарались максимально закрепить снаружи, но места все равно катастрофически не хватало. В первой машине, где ехал Вайсберг поместилось восемь бойцов и много барахла. Во вторую запихали оставшихся десять, чуть ли не штабелем, а им на головы бережно водрузили Нью... Нуу... Ниу... вообщем ту псину с непроизносимым названием.

Короткая колонна газанув тронулась с места.

БТРы утробно ревя ползли по дороге. В нескольких километрах от них, на командном пункте, Моше Карлинский тянул четвертую чашку кофе.

Наконец поступило донесение от радио разведки. Перехват был почти идентичен предыдущему. Точно так же первый голос сообщил о приближающийся бронетехнике, а второй голос дал отбой, видимо, опознав бронетранспортеры Южно-Ливанской армии. Карлинский облегченно вытер со лба испарину. Оставалось получить донесение от десантников о прибытии на место и дождаться благополучного возвращения бронетехники, которую "доведут" домой вертолеты.

Не доезжая до деревни несколько километров, БТРы свернули с дороги и, съехав по косогору остановились в неглубоком вади(овраг араб.). Первыми выгрузились бойцы из машины комбата. Вайсберг подскочил ко второму БТРу и заглянул в распахнутую дверь десантного отсека. Внутри копошилась куча рук, ног и голов. Недолго думая Дрор вцепился в первый же попавшийся ботинок и дернул, извлекая наружу его владельца. Тот сдержанно поблагодарил комбата, и следующего "новорожденного" выдернули уже в четыре руки, дело пошло. Последней из воняющего соляркой нутра элегантно выпрыгнула Нюся. Чихнув, она бодро затрусила рядом с Котовичем. БТРы развернулись на обратный курс.

Группа быстро продвигалась к месту засады, шли по всем правилам, выставив фланговые дозоры и арьергард. Возглавлял группу Котович, с Нюсей на поводке, за ними Лилипут и пулеметчик Нир. Нюсино поведение нравилось Витьке меньше и меньше. Собака все время фыркала и чихала, тоскливо оглядываясь на хозяина. Наконец она виновато прижалась к его ногам, поджимая хвост, не переставая при этом чихать.

- Приехали, - прошептал Витьке майор Зив, - наверное, она у тебя какой-то дряни в БТРе нанюхалась.

Витек не отвечая передернул плечами, погладил Нюсю по голове, показывая что не сердится. Потом сунул ей в пасть палочку специального собачьего лакомства. Нюся вильнула хвостом.

- Ишь ты! - ласково прокомментировал майор, доставая древний как мир саперный щуп.

Вскоре бойцы подобрались к заброшенному дому. Внутри, пол покрывал толстый слой песка вперемешку с мусором. Первым шел майор, тыкая щупом песок и что-то бормоча под нос о технологиях 21ого века. За ним медленно, след в след двигались остальные. Последним пятился Антон, заметая специальным веником следы на песке. Здание полностью лишенное внутренних стен, хорошо просматривалось снаружи через огромные окна. При этом, все помещения, когда-то были тщательно оштукатурены и побелены. Пласты отваливающейся штукатурки и сейчас свисали с потолка. Единственным пригодным укрытием оказались крыша и крохотный чердак.

Лилипут, командовавший группой, несмотря на присутствующих старших по званию, расставил караулы, распределил сектора ведения огня, лично проверил посты наблюдения. По всему периметру крыши шел невысокий заборчик, выложенный кирпичом. Через каждые несколько метров имелся сток, сквозь который можно было наблюдать за окрестностями.

Наконец возня затихла, затерялись в эфире радио волны донесшие Карлинскому долгожданное сообщение. Потянулось ожидание.

На небе перемигивались звезды. Тоскливо завывали шакалы в леске неподалеку. Адреналин потихоньку растворялся в крови.

- Что ж ты так, подруга? - Спросил Котович у лежавшей между ним и Антоном Нюси. Собака лишь облизнула нос розовым шершавым языком и стыдливо потупилась. Антон принял у Котовича пластмассовую посудину и придерживал, пока тот цедил в нее воду из фляжки. Нюся благодарно вильнула хвостом и принялась шумно пить.

На другом конце крыши перешептывались Лилипут с комбатом. Рядом, надвинув на глаза ПНВ, кемарил майор. Он то в эти засады натаскался достаточно, можно и вздремнуть, а если что начнется, интуиция у него отменная, шкурой почует.

- Интересно - выяснял лейтенант, сколько нас здесь продержат, если "хизбаллоны"* так и не объявятся?

- Понимаешь, Шмуэль, - вспомнив слова Карлинского, комбат встрепенулся, - Недавно в ЦАХАЛе провели исследование на эту тему. Выяснилось, что по статистике, подразделение может автономно продержаться 82 часа. Это в среднем естественно, учитывая все факторы, воду, еду, боеприпасы.

- Ага, понятно, а нас послали проверить достоверность на практике?- криво ухмыльнулся лейтенант.

- Какие 82 часа?! Вы че охренели?! - проснулся майор, - Комдив сказал двое суток максимум! Не, я так не играю, через 48 часов, вы как хотите, а я иду домой, у меня свидание!

Посмеялись шепотком, майор снова "ушел" дремать. Заголубел краешек неба, на востоке. Заунывно потянул с минарета муэдзин. Его поддержал другой, вскоре вся округа заполнилась тягучими словами молитвы: Аааааааллааааахуууууу ааахбааааар.

Сменились наблюдатели. Уставшие бойцы просто отползли от края крыши, кто-то задремал, кто-то просто смотрел в предрассветное небо. Деревня потихоньку оживала. Пастух погнал на выпас стадо коз и овец. За порядком приглядывала крупная грязно белая псина неизвестной породы. Из-за холмов выглянул оранжевый солнечный круг. В крохотной чердачной комнатке отдежурившие бойцы разминали затекшие руки-ноги.

Лилипут досадливо поглядывал вниз, чертово стадо медленно и неумолимо тащилось прямо на них. Трусили бренча колокольчиками овцы, смешно встряхивали длинными ушами козы. Пес бежал позади, порыкивая на отставших. В самом хвосте тащился молодой парень, зябко кутаясь в куртку. Козы подходили к оливковым деревьям, смешно вставали на задние ноги и обдирали маслины, вместе с листьями. Овцы довольствовались подножным кормом. Весь этот зоопарк блея, мекая и гавкая направлялся к заброшенному дому. Лилипут прижал к шее микрофон "мадонны"** и объявил полную готовность. Стадо подошло к зданию около полудня. Первым выразил беспокойство пес, он задрал башку, подозрительно принюхался. Отбежал чуть в сторону и снова втянул в себя воздух.

- Ну все, - прошептал майор - сейчас он учует сучку, и засаде хана.

- Не каркай! - отозвался комбат, - оптимист, блин.

Но пес словно услышал, он выпятил грудь, встряхнул грязную шерсть и решительно гавкнул. На морде у него появилось выражение опытного ловеласа, заметившего юную невинную девушку. Лежавшая на чердаке Нюся лишь повела ушами и снова задремала.

Пастух тем временем уселся под деревом и разложил нехитрый завтрак. Пес занервничал, забежал в здание снова гавкнул. Парнокопытные лениво разбрелись в поисках тени. Пастух дожевав, что-то крикнул псу, и достал самокрутку. Потянуло сладковатым запашком марихуаны. Бойцы заулыбались. Дотянув косяк, парень достал что-то похожее на мобильный телефон.

- А вот это мне не нравится! - пробормотал Лилипут, вытягивая из ножен штык-нож.

- Ты че, лейтенант? Расслабься... - прошептал майор.

- Шмуэль, не перепутай!- прошептал в наушнике чей-от ехидный голос - этому горло резать надо, а не в задницу колоть!

Несмотря на напряженный момент, все прыснули со смеха, даже Дрор скривил губы в улыбке. Лицо Лилипута приняло пунцовый оттенок.

- Узнаю кто, на губе замариную! - прохрипел лейтенант.

Тем временем оказалось, что пастух достал какую-то электронную игру, а не телефон, и принялся в нее играть. Пес носился вокруг, по кустам взволнованно принюхиваясь, но в дом, он пока не лез. Время шло, пастух увлеченно жал на кнопки игры, снайпер продолжал держать пастушью голову в перекрестье прицела. Живность блея и мыча шлялась вокруг подкрепляясь травкой и маслинами.

Наконец, пастух поднялся, распихал по карманам свое хозяйство, свистнул псу и медленно зашагал дальше, подгоняя скотину хворостиной.

Десантники расслабились. Кто-то уже достал консервы.

*хизбаллоны - презрительная кличка террористов из "Хизбаллы" (сленг)

** мадонна - название рации состоящий из наушника и микрофона крепящихся на голове.(сленг)

В штабе группировки войск Карлинский недобро смотрел на стопку разведсводок. От его взгляда бумага казалось вот-вот задымится.

Сверху лежал очередной радио перехват, где один из боевиков заявил, что, видимо, они лопухнулись и пропустили израильтян. Он предупредил напарника, что теперь они будут рвать всех без разбору. Второй листок был донесением разведки об активизации боевиков в районе Аль Джаммарии. Однако, ставки уже были сделаны, а колесо рулетки, по которому с грохотом скакал мячик войны, не остановишь, да и обратно не вернешь.

Десантники лежали на раскаленной крыше, с нетерпением дожидаясь захода солнца. Маленький чердак с трудом вмещал пятерых человек и, в добавок, служил туалетом. Снаружи, у двери складывали бутылки с мочой, чтобы потом забрать их с собой. Следов не оставляли никаких. Наконец опустилась ночная прохлада.

- Ну вот, 24 часа пролетели, - удовлетворенно прошептал майор, мусоля во рту незажженную сигарету, - надеюсь, "хизбаллоны" скоро пойдут, а то у меня послезавтра свидание с такой бабой! - Зив аж причмокнул. Лежащий рядом Лилипут криво ухмыльнулся. На противоположном конце крыши к Антону подполз Ашот.

- Слюшай,- прошептал он коверкая слова своим смешным армянским акцентом, - ти у Димана в госпитале бил? Как он там? Поправляется? Ногу ему пачинили?

- Починили, - вздохнул Антон, - поправляется.

Антохиного друга Димана ранило четыре месяца назад, за два дня до того, как роту сменили. Глупо ранили, хотя ,наверное, не бывает глупых ранений и неглупых. Их отделение патрулировало у опорного пункта "Бофор". Спускались под горку и попали в засаду боевиков. Но то ли террористы не успели занять позиции, то ли ждали десантников с другой стороны, вобщем хизбаллоны промедлили. В результате парашютистам удалось закидать гранатами троих боевиков, еще двое оторвались и ушли. Преследовать террористов не стали, опасаясь минных ловушек. Шальной пулей легко поцарапало Лилипута.

Диман приближался к одному из тел боевиков, чтобы забрать оружие. Вроде, сделал все по правилам, произвел контрольный выстрел, и тут... .

Когда нарвались на солдат, террорист не успел даже выстрелить. Он рухнул, истекая кровью, хлещущей из разорванной осколком шеи. Собрав последние силы, боевик умудрился содрать с разгрузки гранату и выдернуть чеку. Жизнь уходила в землю с каждой каплей крови, но он терпел, ждал, вглядываясь в застилающую глаза пелену, когда наконец приблизятся ненавистные силуэты, в приплюснутых матерчатых чехлах на касках. Когда первый из них вдруг грохнул выстрелом он уже не чувствовал боли, только ощутил тупой, тяжелый удар в тело. Ослабевшие пальцы разжались, выпуская ребристое тело гранаты. Мир вокруг оглушительно лопнул.

Каким то чудом Диману нашпиговало осколками лишь правую ногу по всей длине, плюс контузия. Обколотый обезболивающим, он еще помнил, как трясся на носилках, как из вечернего неба валилась темная туша санитарного "блэк-хоука", как рвал лицо, обжигая губы ветер вращающихся винтов. Он провалился в беспамятство лишь почувствовав, как накренился пол вертолета. Раненого доставили в хайфскую больницу "Рамбам". Ногу врачи кое-как собрали обратно, но сильно пострадало колено.

Через несколько недель, когда их выпустили в увольнительную, Антон пришел навестить друга. Толстая "русская" медсестра указала на палату номер четыре.

Бледный Диман лежал на кровати в казенной пижаме, полностью загипсованная нога была прицеплена к непонятной конструкции, свисающей с потолка. Он с мрачным видом терзал гитару, сверяясь с аккордами в самоучителе, приколотом к задранной на потолок ноге. Друзья обнялись. Антоха выложил на тумбочку яблоки с апельсинами. Разговор не клеился. Обсудили последние новости. Вспомнили детали того, последнего боя.

- Как соседи? - спросил Антон, кивая на стоящую у окна разворошенную кровать.

- Да, урод какой-то! - протянул Диман, - повар, ВВСный после аварии лечится. Косит гад по черному. Как обход, так у него агония, а все остальное время по корпусам шляется, баб клеит. Издевается с-сука, говорит, на меня, калеку теперь ни одна баба не посмотрит. Нога, блин, подживет, я его, тварюгу, еще найду!

Антон только скрипнул зубами, прикидывая в уме, сколько времени он сможет провести в больнице, чтоб выследить ублюдка - повара.

- Я тут с медсестричкой одной познакомился, такая лапа.- Антон расслабился, глядя как посветлело лицо друга. - она, когда на дежурстве, иногда поболтать заходит. Сосед падлюка лыбится, но пока помалкивает. Эх, скорей бы гипс сняли.

Снова повисла пауза. Антон встал и поднял прислоненную к стене гитару. Тренькнул струнами, подкрутил колки, выдал пробный перебор. Мелодичные аккорды разбежались по палате, отскакивая от белых стен. Он снова подвернул колки, настраивая инструмент, наиграл пальцами "Под небом голубым". Диман следил завистливо.

- Я и не знал, что ты умеешь - протянул он.

- Да, спасибо маме, таскала в детстве к учителю.

Антон пощипал струны, думая, что бы сыграть, и вдруг решился, ударил по зазвеневшим струнам, распугивая больничную тишину, напористым, заводным перебором:

Жил я с матерью и батей

В Нагарии, век бы так!

А теперь я лежу в "Рамбаме",

На кровати, весь в бинтах.

- Как сестричку-то зовут? - спросил он раскрывшего рот Димана.

- Тамар - ответил тот.

Что нам слава, что Тамара -

Медсестра и белый свет!

Помер тот сосед, что справа,

Тот, что слева-еще нет.

И однажды, как в угаре,

Тот сосед, что слева мне

Вдруг сказал: послушай, парень,

У тебя ноги-то нет!

Как же так, неправда, братцы!

Он, наверно, пошутил!

Мы отрежем только пальцы, -

Так мне доктор говорил!

Но сосед, который слева,

Все смеялся, все шутил,

Даже если ночью бредил,

Все про ногу говорил.

Издевался, мол не встанешь,

Не увидишь, мол, жены,

Поглядел бы ты, приятель,

На себя со стороны!

Если б не был я калекой

И слезал с кровати вниз,

Я б тому, который слева,

Просто б глотку перегрыз.

Умолял сестру Тамару

Показать, какой я стал.

Был бы жив сосед, что справа,

Он бы правду мне сказал!

При слове "калека" Антон слегка сбился, осознавая что песня не в тему, но решил доиграть.

Диман исподлобья, насупившись жег взглядом:

- Сам сочинил?

- Да нет, Высоцкий. Блин, ты извини, братуха, не подумал я, глупая песня...

Диман помолчал...

- Если слова и аккорды напишешь, точно не обижусь.

Антону стало стыдно перед другом, стыдно за свою дурацкую выходку, за свои здоровые ноги. Он смотрел Димке в лицо, и вдруг заметил, как уголки губ у него поползли в верх. Диман улыбнулся сначала, а затем захохотал. Антон тоже заржал.

- Ох, блин, умора,... - задыхаясь хрипел друг, - Как там в песне? ... теперь лежу в "Рамбаме"..., сам переделал?... ха ... или Высоцкий так и написал, ... эх, жаль сосед справа, в натуре не подох.

Потом они вместе учили слова и аккорды, которые Антоха нацарапал на выпрошенном у дежурной сестры пустом бланке-рецепте. Вскоре, к обходу, приперся сосед: высокий, смазливый парень, в расстегнутой до пупа пижаме. Посторонних из палаты выгнали. Подглядывая сквозь большое круглое окно Антон видел, как сосед кривился от боли, когда врач ощупывал ему спину. После осмотра повар, с трудом поднялся и хромая ушел, сопровождаемый сочувственными взглядами медиков.

Друзья проиграли на гитаре до вечера, Антон даже успел познакомится с Тамар, которая заступила на дежурство. Русского она не знала, а Антон не знал песен на иврите, пришлось спеть "Скорпионз". Видя, как расцвел Диман, разговаривая с девушкой, Антоха понял, что пора уходить.

Шагая по бесконечным больничным коридорам к выходу, он увидел идущую навстречу знакомую фигуру повара. На этот раз парень упруго шагал, почесывая волосатую грудь под распахнутой рубашкой, от недавней хромоты не осталось и следа. И хотя он был на голову выше Антона, да и в плечах пошире, бешенство моментально вскипело в душе, парализовав способность мыслить. Антоха оглянулся убеждаясь, что коридор пуст. Поравнявшись с симулянтом, в ответ на кривую ухмылочку Антон двинул правой, с разворота, в прикрытый цветной пижамной полой бок. Парень согнулся охнув, зашипел, как змея, но тут же ударил Антона кулаком в челюсть. Антон неудачно увернулся, получив вместо челюсти в ухо. В голове зазвенело. Повар распрямился, нависая горой и поймал коронный: раскрытой ладонью в горло. Этого оказалось достаточно, он захрипел хлопая выпученными глазами, схватился руками за шею. Антон рванул его за рубашку, швыряя в ближайшую дверь. Симулянт, с грохотом впечатался в обитую железом створку.

" Баалииин, шумно то как... Закрыто... жаль, попробуем дверь напротив." - пронеслось в голове.

Эта, оказалась открыта. Распахнув спиной тяжелую дверь, повар приложился о стену и наконец хрипло втянул в себя воздух, однако сходу огреб тяжелым армейским ботинком в пах и рухнул, опрокинув пару стоявших здесь тележек с бельем. Антон аккуратно прикрыл за собой дверь. Димкин сосед по палате корчился под ногами. Антоха поднял выпавший из кармана бумажник, выудил водительские права. Присел над хрипящим извивающимся телом, ткнув в ненавистную морду пластиковой карточкой.

- Слушай ублюдок! - прошипел он в ухо симулянту - Адрес твой я теперь знаю, Герцль 15, если ты, тварь, еще раз моему другу что-то вякнешь, я тебя из под земли достану, понял?!

В ответ повар судорожно закивал. Антон поднялся. Сдержал желание пнуть тело на полу. Распахнув трясущимися руками дверь, он вывалился в тускло освещенный коридор.

- Ну и молодец, - внимательно выслушав, сказал Ашот,- Бля, как я ненавижу этих тыловых крыс, поваров всяких, кладовщиков.

- Да ладно вам, - встрял подползший Витька, - все от человека зависит.

Бесконечно долго тянулась вторая ночь. Вокруг ровным счетом ничего не происходило. Бойцы лениво трепались, в основном о бабах: Кто кого подцепил, кто с кем расстался. Под утро на севере вспыхнула стрельба. На слух, там шел серьезный бой, размеренно такали пулеметы, ухали взрывы. Потом открыла огонь артиллерия, снаряды с шелестом проносились в темноте. Первые несколько штук осветили горизонт.

- Похоже, хизбаллоны штурмуют Рейхан. - предположил Лилипут.

- Похоже на то... - подтвердил Дрор.

К восходу канонада стихла. Из деревни снова показался пастух со своими шумными подопечными.

- Шмуэль, давай, проколи ему задницу! - прошептал чей-то давящийся смехом голос.

Шмуэль только скрипнул зубами.

Карлинский расхаживал по кабинету, в гневе жуя погасший окурок сигары. Все шло наперекосяк. Ночью боевики атаковали Рейхан, атаковали капитально, по всем правилам. Сначала массированный обстрел позиций, а потом несколько штурмовых групп попытались пробиться внутрь. Атаку отбили, один солдат получил тяжелое ранение, троих зацепило легко. Вчера вечером поступило донесение разведки. Их агентура засекла в лесу рядом с этой чертовой Эль Джаммарией грузовик с установленной в кузове зенитной пушкой, видимо русской ЗСУ 23. Все это делало эвакуацию группы вертолетами слишком опасной. А чертовы подрывники, как сквозь землю провалились. Завтра должны приехать артисты, это означало, повышенную боевую готовность для всей группировки войск.

Но самый страшный сюрприз судьба припасла на утро. На восходе боевики обстреляли противотанковыми ракетами опорный пункт Бофор. Одна ракета попала точно в перебегавшего по ходу сообщения бойца. Парень был убит на месте, но этим дело не кончилось. Взрывом ему оторвало голову и, видимо, вышвырнуло вниз с расположенного на высоком холме Бофора. Карлинский, которой отвечал за каждого солдата, погибшего в его зоне ответственности, рвал и метал. Гарнизон "муцава"* прочесал все окрестности вокруг, но тщетно. У командовавшего Бофором подполковника прибавилось немало седых волос, пока солдаты осматривали изрытые воронками склоны, полные растяжек и мин, установленных и солдатами, и боевиками. За несколько десятков метров до вечно бурлящей речки Литани, у подножья холма обнаружилась обугленная каска и все. Моше Карлинский метался по кабинету, как зверь в клетке. Скорее всего, ему придется потом встречаться с убитой горем семей и объяснять, что он сделал все что мог. Сколько раз Карлинскому приходилось бывать в таких семьях, сколько раз он слышал залпы почетного караула над свежими могилами.

А сколько еще придется!?!? Мм-м-м...! - Моше в ярости грохнул кулаком по дверце железного шкафа с клеймом ЦАХАЛя на боку. Загремела, проминаясь внутрь, жесть.

В открывшуюся дверь сунулась было белобрысая голова адъютанта.

- Исчезни!!! - рявкнул комдив, сплюнув под ноги ненавистный сигарный окурок. Голова исчезла.

Карлинский устало бухнул кулаками в доски стола.

- Надо отвлечься... . Засада... что же с ними делать... .

История с засадой, однако, начинала пахнуть жареным. Столкновение могло случится в любой момент. Вертолеты Карлинский решил оставить про запас, а группу эвакуировать бронетехникой. По склонам холмов шла узкая проселочная дорога, не пригодная для прохода танков, но если послать впереди бульдозеры, они выровняют любое препятствие. Отхлебнув холодного кофе, Моше сел на жалобно пискнувший стул у компьютера и принялся печатать приказ о формировании бронегруппы.

*Муцав - опорный пункт (ивр.)

Звезда израильской эстрады Рина чувствовала себя не в своей тарелке. Более того ей было страшно. Они тряслись в бронированном брюхе грузовика, голову неудобно тянула каска, а все тело сковывал бронежилет. Рядом с ней сидели солисты группы "Ретникс", так же, как она, ерзая в тяжелых бронежилетах и поправляя сползающие на глаза каски. Двое расположившихся у двери солдат настороженно поглядывали в бойницы.

Рина откинулась на жесткую скамью и попыталась думать о предстоящем концерте, но в голову упорно лезли страшные мысли: а что, если сейчас рванет, а что, если начнут стрелять. Она уже успела пожалеть о том, что позволила втянуть себя в эту авантюру.

Рина вспомнила того подполковника со стеклянным глазом из отдела по связям с общественностью, который предложил ей выступить перед солдатами в Южном Ливане, чтобы поднять мальчишкам моральный дух. Глядя в его открытое изуродованное шрамами лицо, она обещала подумать и честно проворочалась всю ночь, не зная как поступить. Только утром она решилась посоветоваться с мужем. Рафи красноречиво покрутил пальцем у виска и швырнул на стол газету, где на развороте, из черной рамочке глядел каким-то усталым, потусторонним взглядом молодой парнишка в форме и с фиолетовым беретом под погоном. Заголовок гласил: "Еще один военнослужащий погиб в Южном Ливане." Она решительно набрала номер с оставленной подполковником визитки, собираясь отказаться.

- Алло, Гади? - спросила она.

- Хай, Рина! - сразу узнал ее подполковник, - Как поживаешь?

- Спасибо, все хорошо. Гади... я... вообщем... - И тут ее взгляд упал на газетный лист, на молодое симпатичное лицо в траурной рамке, глаза вдруг наполнились слезами, горло перехватило. Гади терпеливо молчал в трубке.

- Я согласна! - неожиданно выпалила Рина, сразу почувствовав, как растаял холодный ком в горле.

- Отлично! - обрадовался Гади, - Спасибо тебе! Поедут еще группа "Ретникс", Юваль Голан и другие.

Так она оказалась в спецконвое, который, лязгая гусеницами и взревывая на подъемах мощными двигателями, вез артистов в Мардж Аюн.

Рина очередной раз поправила тяжеленную каску, закрыла глаза в попытке задремать, и тут "сафарри" резко затормозил. Сердце с перепугу ухнуло куда-то в живот. Все попадали друг на друга. Захрипела рация. Впереди прогрохотала пулеметная очередь. По обочине тряся антеннами прополз бронетранспортер. Через несколько минут колонна снова тронулась вперед. Рина вытерла взмокший лоб, и вцепилась руками в сидение.

По всей Зоне Безопасности, в опорных пунктах разыгрывались в лотерею караулы и охранения, проигравшие тоскливо чистили оружие и проверяли амуницию. Выигравшие, расточая улыбки стирали и гладили форму и подшучивали над неудачниками, вынужденными вместо концерта торчать на сторожевых постах.

Антон, Витька и Ашот стояли в крохотной чердачной комнатке и размахивали руками и ногами делая зарядку. Еще одни сутки протекли без изменений. От трехдневного лежания на крыше затекло все тело. На лишенном окон чердаке бойцы посменно разминались. Время шло, но никаких признаков боевиков не появлялось.

Закатное солнце скатывалось за деревья. Лилипут шепотом обсуждал с комбатом полученную радиограмму. Эвакуацию назначили на завтрашнее утро.

- Почти 82 часа выходит! - подвел итоги лейтенант, - Неужели этих тварей не дождемся?

Майор Зив только грубо выругался под нос.

- Если из-за вашей дурацкой засады от меня уйдет девушка, я Карлинского вызову на дуэль. Как это ваш, как его? - майор толкнул локтем прикорнувшего рядом Котовича. - Ну русский писатель, Печкин, что ли?

- Пушкин, Зив, Пушкин! - раздраженно поправил его Витька, сдуру рассказавший майору про дуэли и про Пушкина, нескончаемо тянувшейся прошлой ночью.

- Чееево? - протянул Лилипут,- какой Пучкин, - ты чего, боец? Особо умный?

"Ну вот!" - тоскливо промелькнуло у Витька в голове, "Сейчас особо умные будут грузить чугуний!"

Но майор спас подчиненного: - Ты, деревенщина, книжки читай, просвещайся и не задавай глупых вопросов!

Лилипут в ответ только скривился:

- Посмотрел бы я на этого вашего Пышкина на ринге, он бы у меня полетал.

- Вообще-то, тогда больше на саблях или пистолетах отношения выясняли. - осторожно заметил Витька.

- Ну тем более! - обрадовался Лилипут, - Я бы ему это саблю, да в одно место засунул!

Котович решил промолчать, только мстительно подумал, что Пушкин, прекрасно фехтовавший и даже ходивший с чугунной тростью для укрепления кистей рук, сделал бы лейтенанта, как щенка.

Ночь не принесла изменений. Бесшумными тенями сменялись наблюдатели за приборами. Душила зевота и усталость. Завывали шакалы, да лаяли собаки в деревне.

"Броня" из Длаата вышла еще затемно. Лязгая гусеницами ползли вперед бронированные бульдозеры, прокладывая дорогу, за ними, грозно покачивая стволом шла "меркава". Два "накпадона" и замыкающая "меркава" тащились с небольшим отрывом.

Заброшенный дом одиноко темнел на склоне холма, луны не было, в ночи тускло мерцали звезды, да край неба чуть начал синеть, словно кто-то невидимый приподнял занавес небосклона. На крыше клевали носом силуэты, каждый боролся со сном, как мог. Наблюдатель грыз хлебную горбушку. Ашот, лежа за пулеметом, набирал в рот воду из фляжки и старался подольше не глотать, это хоть как-то отвлекало, остальные использовали свои, проверенные методы.

Когда наблюдатель засек слабое зеленое пятно в роще, он сначала не поверил, потер глаза, больно ущипнул себя за щеку. Пятно не исчезло, кто-то приближался.

Солдат ткнул локтем вытянувшегося рядом Лилипута, тот сходу врубился и забормотал в микрофон "мадонны". На крыше тихо и быстро наступила полная боевая готовность. Тем временем пятно превратилось в силуэт, напоминающий человека, за ним наметилось еще одно пятно.

Предрассветная мгла медленно рассеивалась, над землей клочьями стелился легкий туман.

Если бы их не ждали, вряд ли кто-нибудь заметил бы, как дрогнула листва на окраине рощи, и как сорвалась с ветки испуганная сова. Но их ждали, ждали три бесконечных дня и ночи, то жарясь на раскаленной солнцем крыше, то стуча зубами в зябкой ночной прохладе.

Перекрестье оптического прицела остановилось чуть повыше дрогнувшей ветки и замерло. Снайпер поправил наушник рации, снова положил щеку на приклад. Наблюдатель показал Лилипуту три пальца, предупреждая, что "гостей" трое. В нескольких метрах правее первого силуэта, из кустов выглянул ствол ПК*. Комбат привычно прикидывал ситуацию. Открывать огонь еще рано, он бы дождался третьего боевика.

Но командовал подразделением Лилипут, хотя и был младшим по званию, и Дрор не вмешивался.

*ПК - Пулемет Калашникова.

Ветки подались в стороны, выпуская маленькую плотную фигурку в камуфляже, с настороженно вскинутым к плечу автоматом. Боевик медленно и бесшумно пересекал поляну в пятидесяти метрах перед зданием, направляясь к оливковой роще. Антон видел, как пулеметный ствол в кустах описал дугу и уставился прямо на них черным глазком пламегасителя.

"Хизбаллон" дошел до первых оливковых деревьев, развернулся укрывшись за стволом и сделал знак рукой. Из под кедровых, колючих веток медленно "выплыл" второй террорист, в мешковатом комбинезоне из маскировочной сетки и плавно двинулся вперед, придерживая одной рукой, болтающийся на спине гранатомет. Пулеметчик все еще оставался на месте.

- Снайпер! Твой первый, который прошел! Вардаян, работаешь этого, с гранатометом, пулеметчик мой лично, остальные по усмотрению. Огонь на счет "один". Ясно? - прошелестел в наушниках голос лейтенанта.

Боевик дошел до середины поляны, шестнадцать пар глаз внимательно следили за каждым его движением, и только снайпер Эяль нащупывал крестиком прицела своего "подопечного", да Лилипут "пас" пулеметчика.

- "Шалош!"(три ивр.) - прозвучало в наушниках. Антон прицелился, привычно отстранившись от всего окружающего. Впереди маячила цель, одетая в ненавистный камуфляж, Палец на спуске ждал только одного слова: Эхад(один ивр.).

Лилипут прицелился чуть выше пулеметного ствола и уже разомкнул губы, произнести "Штаим" (два ивр.), когда, откуда-то из-за холмов прилетел низкий рык танковых двигателей.

- Эш! Эш! Эш! (огонь ивр.) - взревел лейтенант забыв про счет, видя как пулеметчик повернувшись на далекий шум скрывается за толстенным стволом кедра.

Снайпер плавно потянул спуск. Привычно боднул плечо приклад "ремингтона" посылая пулю точно в вырез пятнистой куртки боевика. Эяль дернул затвор, выщелкивая гильзу, досылая патрон в ствол. Тело боевика отбросило на траву, он еще шевелился, хрипел, шарил руками по подсумкам разгрузки, но 7,62 миллиметровая пуля войдя под срез каски вышибла из него жизнь.

"Понеслось!"- подумал Антон, когда дергаясь завалилось посреди поляны изрешеченное тело гранатометчика.

С первыми же выстрелами пулеметчик боевиков огрызнулся длинной очередью по фасаду. Видя что дело плохо, он рванулся назад, в спасительную чащу леса. За спиной все взорвалось грохотом выстрелов. Сотни маленьких свинцовых ос неслись вслед, срезая листья и расщепляя ветки. В плече вспыхнула разливаясь огнем боль, но он бежал, судорожно дергая из кармана рацию. Словно удар раскаленного молота швырнул боевика на землю, боль пронзила все внутренности, но он успел. Успел вдавить тангенту, и чувствуя вкус крови на губах прошептать: " Они в заброшенном доме..." Стволы кедров, завертелись по кругу, синеющее утреннее небо вдруг стало красным, свет погас.

В деревне хлопали двери, разбуженный пальбой народ выглядывал на улицу.

"Так облажаться! - скрипел зубами Лилипут, - да еще перед самим комбатом!"

- Готовимся к отходу! Всем вниз! Занять укрытия! - Лейтенант командовал на автомате, в голове, словно в компьютере, просчитывались десятки вариантов, в которые грозила вылиться сложившаяся ситуация. Если пулеметчик ушел и успел поднять шухер, значит сейчас такое начнется.

- Быстро! Вызывай "броню"! - Рявкнул он радисту.

На крыше остались только пулеметчик и наблюдатель, остальные занимали круговую оборону. Лилипут все еще медлил, стоя у чердачной лестницы. Он прислушивался к отчетливо доносящемуся шуму двигателей, колонна приближалась. Разрыв сотряс воздух, взметнув в небо комья земли. В пятидесяти метрах от них вспучился дымный столб. Лилипут инстинктивно пригнулся и рванулся к пулеметчику с наблюдателем.

- Вни..- успел прокричать лейтенант до того, как совсем рядом на склон упала вторая мина. Взрывная волна ударила, швырнув его кубарем прямо на бойцов. Подхватив тяжеленное оборудование наблюдателя они скатились по лестнице, на этаж ниже. Очередная мина за их спиной угодила в угол здания, тряхнув всю конструкцию. Воздух наполнился пылью, посыпалась штукатурка. Видимо, к минометам присоединилась еще что-то, потому что заброшенный дом вдруг завибрировал принимая в себя осколки целой очереди, но уже совсем близко слышался шум моторов, уже готовились экипажи "накпадонов" распахнуть люки "десантов" навстречу бойцам, уже бесшумно висел в воздухе "мазлат"*, засекая мощными камерами позиции минометчиков и передавая координаты артиллеристам.

Завалились под ножами бульдозеров последние деревья мешающие проходу "брони". Рванулись вперед приземистые неуклюжие туши танков.

Полузасыпанные штукатуркой бойцы, чихая и кашляя толпились у стен первого этажа. Наконец лейтенант взмахнул рукой:

- Перебежками по трое вперед!

На окраину деревни выкатился грузовичок с установленной в кузове спаренной ЗСУшкой. Бородатый джигит, сидевший за стволами, выдал по фасаду длинную очередь, почти зацепив высунувшихся было десантников. Все трое ползком метнулись обратно под прикрытие стен.

"Накпадоны" развернулись, распахивая десантные люки. Первая "Меркава" рыгнула языком пламени, подавившись проглоченным в откате стволом.

В последний момент водитель грузовика попытался сдать назад. Снаряд разорвался с небольшим недолетом, взрывная волна, как в замедленной съемке, подняла грузовик на дыбы и завалила набок. Следующий снаряд точно накрыл цель, разбросав по воздуху перекрученное железо и куски плоти.

Не дожидаясь команды, бойцы неслись к спасительным отсекам БТРов. Бежавший первым Антон вдруг увидел, как изменился в лице солдат, придерживавший створку люка, как рука его потянула из недр отсека автомат, с таким же испугано изумленным лицом развернул в их сторону ствол пулеметчик на броне. Дернулась и поползла башня "Меркавы", глядя на них страшным 120 миллиметровым дулом. Антон удивленно оглянулся и остолбенел. За ним бежала толпа белоснежных фигур, словно сошедших с пьедестала мраморных римских статуй, только вооруженных современным оружием. В хвосте белый, постоянно чихающий сфинкс, волок на туго натянутом поводке какого-то "Геракла". "Штукатурка..." - лопнула в голове отчаянная мысль, "Не узнали... Сейчас свои же перемочат!"

Не зная, что делать, Антон затормозил, и тут сзади все звуки перекрыл комбатовский рев.

- Ну вы засранцы танковые! В рот вам пушку, артиллерийский шомпол в задницу! Своих не узнаете, "флашет" вам в штаны, солярку в уши! Совсем мозги отшибло, мудачье бронированное!

Лица танкистов расслабились, Дрор на бегу смахнул с лица белое крошево: "Еле успел, ведь чуть-чуть по своим не жахнули!"

Мины еще продолжали падать, круша перекрытия, превращая дом в развалины. Бойцы рыбкой заныривали в десантные отсеки БТРов. Лилипут подсчитывал пролетающие мимо тела. Дрор оглянулся и увидел, как откинулась дверь в корме ближайшей "Меркавы", оттуда высунулся танкист, махнув Вайсбергу. Комбат показал Лилипуту, что поедет в танке и нырнул темное, подсвеченное зеленым нутро.

Часть контейнеров со снарядами была убрана, оставляя место для десанта. Дрор плюхнулся на указанное танкистом место, скинул каску, и напялил любезно предложенный шлемофон. Танкист прищелкнул штекер переговорного устройства в гнездо и полез в башню. Танк сразу же рывком двинулся вперед.

В эфире Лилипут проводил последнюю перекличку.

Оказавшись в отсеке БТРа Антон попытался выбраться из кучи тел и сесть нормально. Но машина дернулась, от толчка Антона швырнуло на примостившегося под ним пулеметчика Нира.

- Как ты? - спросил Антон снимая с его головы локоть.

- Ранен! - кривясь от смеха прокричал Нир, - Тяжело ранен!

Нутро бронированной коробки взорвалось хохотом, ржали все давясь и падая друг на друга. Это была истерика. Трясся вытирая слеза Ашот, лежа на полу дрыгал ногами Нир. Ржал держась за живот Витька. Смех словно разрядил все напряжение прошедших дней. Наконец, где то под потолком возмущенно залаяла Нюся, которая видимо была не в курсе.

А смеялись все вот почему: в прошлое их пребывание в Ливане взвод двигался к месту ночной засады. Когда они перебегали дорогу, на шоссе вдруг показалась легковушка с включенным дальним светом. Хоть и издалека, но свет фар осветил перебегавших дорогу парашютистов. На всякий случай Лилипут решил сменить место "лежки". И вот тогда, в ночном лесу они засекли группу "хизбаллонов", видимо тоже направлявшуюся в засаду. Взводный, видя, что они первые обнаружили противника, да еще на небольшой дистанции, взревел "Кадима, леистаэр!", как обычно сбившись на звериный рык, ломанулся вперед. Остальные атаковали следом, обрушив на противника всю огневую мощь отделения. Боевики, которых было трое, рухнули на землю, успев сделать всего несколько выстрелов. Нир тоже бежал со всеми, поливая из Негева, когда почувствовал сильный удар в бок. От неожиданности пулеметчик споткнулся и упал в какую-то воронку. Приложив руку к боку, он ощутил мокрую ткань. Кто-то нагнулся над ним, Нир простонал, что ранен. Прибежал санитар Рам. Расстегнув на Нире разгрузку и бронежилет, он попытался вслепую определить, где рана. Боец стонал, весь бок набухал влагой, видимо, от сильного кровотечения, но входного отверстия нигде не обнаруживалось. Санитар вколол раненому обезболивающие и попытался забинтовать на ощуп. Вертушки для эвакуации уже вызвали, а там, на борту, врач разберется. В яму пыхтя скатились двое бойцов с носилками.

- Парни, прикройте меня, - попросил Рам, - надо зажечь фонарик.

В темноте послышалась возня, потом кто-то набросил на них сверху плотную ткань плащ-палатки. Рам трясущимися руками выдрал из разгрузки фонарь и включил. Тусклый, приглушенный красным фильтром луч осветил печально лежащего на земле, кривящегося от боли бойца, размотанный бинт вокруг и большое темное пятно, расплывавшееся по боку и сползавшее на штанину. Ожидавший увидеть море крови санитар удивленно изучил открывшийся натюрморт, посветил себе на руки и наконец уперся взглядом в развороченную пулей флягу. Чувствуя, как отливает адреналин, он ослабшими руками еще раз ощупал тело на предмет повреждений и не обнаружил никаких следов оных. Выключив фонарь, санитар поднялся на ноги. Державшие плащ палатку десантники вопросительно уставились на него. Раненый покорно закрыл глаза и испустил душераздирающий стон. Рам размахнувшись пнул больного тяжелым берцем под зад и прохрипел:

- Вставай, кретин чертов!!!

Топтавшиеся вокруг бойцы подумали, что санитар рехнулся, бывает у солдат, как следствие нервных нагрузок.

- Вставай, симулянт сраный!!! - Рам решительно добавил пациенту еще пинок и рывком поднял его на ноги, сунув в руки разбитую фляжку. Радист дал отбой вертушкам. С тех пор у Нира постоянно осведомлялись о самочувствии.

Бронетранспортеры ползли за бульдозерами. Над ними, с треском полосовали небо снаряды, разрываясь за спиной, артиллерия аккуратно давила минометчиков.

Карлинский потягивал кофе удовлетворенно откинувшись на спинку стула. За окном суетились рабочие и солдаты, устанавливая на только что возведенной сцене колонки и усилители.

Все закончилось благополучно. Группу удалось вывезти без потерь, да еще и злополучную зенитную пушку разнесли, для ровного счета. Тот же беспилотный самолетик, что корректировал огонь артиллерии, остался висеть в квадрате еще несколько часов после отхода десантников. Карлинский сам видел, как суетились на экране игрушечные человечки в белых халатах загружая в машину скорой помощи два тела укрытых простынями. Потом подбежал какой-то пацан и, размахивая руками, что-то затараторил санитарам. Подхватив носилки, вся компания убежала в сторону леса, скрывшись под кронами деревьев. Через некоторое время они вернулись, неся еще одно тело, на этот раз не закрытое с головой. Видимо, боевик все же выжил. "Эх," кровожадно подумал Моше, "может, еще и скорую накрыть артиллерией?" Но победил здравый смысл.

Карлинский позвонил в Длаат и поздравил Дрора с удачно закончившейся операцией.

- Привози всех участников засады на концерт, - добавил он. - вечером от вас пойдет конвой.

Десантники, узнавшие о концерте в последнюю минуту были в восторге! Куда-то испарилась трехдневная усталость и недосып. Закипела радостная суета. Вынималась из вещмешков повседневная форма**, брились морды, надраивались ботинки. На улице нетерпеливо прогревали моторы механики-водители.

*Мазлат - беспилотный самолет-разведчик.

**В ЦАХАЛе есть три вида формы. Парадная, которую даже выдают редко, одевают на большие парады, праздники и т.д. Повседневная, в которой обычно ходят вне базы, так называемая форма алеф. Рабочая форма в которой в основном и ходят на базе и на войне, форма бет.

В Мардж Аюн этим вечером стекались конвои со всех опорных пунктов зоны безопасности. Тяжелые грузовики и бронетранспортеры ползли по узким кривым улочкам ливанского городка, плюясь вонючим дизельным дымом. В звездном ночном небе нарезали круги "кобры" и "апачи" готовые оперативно и вдребезги разнести любых "энтузиастов", желающих помешать концерту. На израильской границе, около укрытых в капонирах самоходок, покуривали в рукав артиллерийские расчеты, дежурящие сегодня в удвоенном количестве. Настороженно замерли опорные пункты, ощетинившись стволами и камерами наблюдения. Медленно и осторожно расползались засадные группы, матеря шепотком уехавших на концерт везунчиков.

Рина последний раз оглядела импровизированную сцену, примыкающую вплотную к какой-то бетонной конструкции. Ее предупредили, что в случае обстрела нужно бежать назад и вниз по лестнице. По двору уже слонялись группки солдат. Техники суетились вокруг колонок и усилителей.

Рина окинула взглядом мерцающие рядом огни города, заполняющийся солдатами двор, и пошла переодеваться.

Первым выступал Юваль Голан, ее выход был следующим.

Когда Антон выбрался из БТРа, ему показалось, что он попал домой, словно не бушевала вокруг война, калеча людей и ломая судьбы, словно испарились вся привычная настороженность, когда шкурой улавливаешь глухой "Пак!" ракетного пуска, когда спиной ощущаешь подозрительное движение веток, и руки сами вскидывают винтовочный ствол, а палец выбирает холостой ход спускового крючка.

- Это сон, - пробормотал застывший рядом Ашот, - ущипните меня!

- Может, тебя еще и поцеловать? - спросил вылезший следом Витек, задвигая пулеметчику кулаком под ребра.

Увидев Карлинского Вайсберг улыбнулся и тут же огреб тяжеленной лапищей по плечу.

- Спасибо тебе, комбат! Спасибо за отличную работу!

- Моше, там же лейтенант командовал, не я.

- Ладно, со всеми разберемся!

На сцену вышел ведущий, ожили огромные колонки. Публика возбужденно зашумела, засвистела. Завозились, в поисках предусмотрительно отобранных у них автоматов, солдаты южно-ливанской армии, собираясь пострелять в воздух. Вспомнив, что стволы пришлось сдать ЦАДАЛЬники, яростно захлопали в ладоши. А потом все затопила музыка... .

Рина ждала за кулисами, прислушиваясь к доносящемуся снаружи восторженному гулу. Наконец ввалился взмыленный Юваль Голан, припав к бутылке с водой. Утолив жажду, он подмигнул Рине:

- Ну и публика! Бешеная! Я их завел, попробуй теперь их успокоить!

- Не беспокойся! - Рина набрала воздух, медленно выдохнула и вышла на сцену. Увидев знакомую стройную фигурку в белом платье, притихшая толпа ахнула и тут же взорвалась восторгом. Рина огляделась, ослепленная ярким светом софитов, внизу бушевало море мальчишек в зеленой форме. Из первого ряда подмигнул единственным глазом подполковник Гади.

Рина прикрыла глаза, сжала микрофон и запела, сначала тихо, но постепенно повышая голос :

Я живу себе день за днем,

Разбрасываю дни по ветру,

Где то внутри родилось привычное напряжение, медленно, с каждой минутой нарастающее.

Люди сходятся вокруг меня,

Я же хочу отдохнуть,

Толпа подпевала в едином порыве, обнявшись и раскачиваясь в такт музыке.

Говорят, что земля вертится вокруг своей оси,

Как же мне отыскать мою ось?

Рина первый раз за всю свою карьеру видела такую аудиторию, почти целиком состоящую из стриженных мальчишек, с красными, уставшими, какими-то словно замороженными глазами. Они чутко реагировали на каждое ее движение, на малейшее изменение интонации.

Я совсем не так уж красива,

Мне уже не шестнадцать лет,

Но я кое-что знаю об этом мире...

Кто-то далеко в заднем ряду вскинул руку с зажигалкой, и через минуту весь двор полыхал качающимися огоньками. Она ощущала, что ей удается растапливать лед в их глазах, плавить его силой голоса, постепенно превращая в воду. Никогда еще Рина не выступала перед такой аудиторией. Они ловили глазами малейший ее жест, голос, сразу же начиная подпевать, если она замолкала, протягивая руки к толпе.

Карлинский тоже слушал красивый голос, думая о том, чего стоило организовать этот концерт и сколько глаз сейчас напряженно вглядываются в приборы ночного виденья, в экраны радаров, в прицелы винтовок и пулеметов, для того, что бы здесь могла греметь музыка.

Рина закончила песню под аплодисменты ушла за кулисы.

Взмокший Антон, зажатый в качающемся под музыку ряду товарищей, сжимал в кулаке горячую зажигалку, дешевая пластмасса давно расплавилась, выплюнув колесико и пружину, огонек погас, но он ничего не замечал. Музыка словно отключила все остальное.

Век в мучениях бежит,

Каждый час с трудом живу.

Марш-бросок к концу подходит,

Но уснуть я не смогу.

Ревел со сцены "Ретникс", глуша басами колонок.

Подожди, и я вернусь,

Завтра я буду дома.

Мне надоело изменять мир,

Во вражеской стране.

Не хотел я быть героем,

Не хотел рассказывать,

Как в ночи темной враждебной,

Кто-то на посту стоит.

Орали пацаны сорванными голосами. Завывал луженной глоткой Лилипут.

Только он сбережет надежду,

Надежду на лучшие дни,

Дни когда победит любовь,

И сотрет боль в глазах твоих

Жители Мардж-Аюна, удивленно распахнув окна, вслушивались в разносящуюся по округе музыку. Такое здесь слышали нечасто, наверное, до гражданской войны.

Концерт закончился, но еще долго толпились во дворе солдаты, хором запевая то одну, то другую песню. Наконец, командиры разогнали бойцов по машинам, но то и дело, в эфире, кто-нибудь запевал особенно понравившийся ему куплет, а остальные подхватывали.

Ночь снова разорвал рев машин. Расползались по опорным пунктам бронетранспортеры. Тянулись в сторону израильской границы "сафарри" с аппаратурой и артистами.

Антон поглядывал в триплекс, прислонившись к привычно вибрирующему борту БТРа. Вместо темной ливанской ночи снаружи, ему мерещилась сцена, освещенная прожекторами, и белая фигурка в перекрестье ярких лучей, сжимающая микрофон.

Рина обессилено откинулась на жесткой скамейке грузовика. Закрывая глаза, она снова и снова видела колышущиеся волны зеленых солдатских гимнастерок, море крохотных огоньков над бледными молодыми лицами. Это был лучший концерт в ее жизни.

Оставшиеся месяцы дежурства в Ливане пролетели как-то очень быстро. Лишь одно событие омрачило четырех месячное пребывание в зоне безопасности. Во время очередного патрулирования на дороге сработал фугас. Тяжело ранило сапера и шедшего чуть позади Исраеля. Бросившихся на помощь десантников прижал к земле шквальный огонь, подобраться к раненым не получалось, драгоценные минуты уходили на перестрелку. В результате Исраель сполз к канаву сам и уволок за собой раненого сапера, чем спас ему жизнь. Десантники пытались прикрыть его как могли, но огромная туша являлась прекрасной мишенью. Когда раненых грузили в вертолет, Исраель был еще жив, он даже дотянул до посадочной площадки в Рамбаме. Только когда санитары, на бешеной скорости, катили носилки в операционную, его сердце перестало биться.

На похоронах Лилипут заплакал. Антон еще подумал, что это, наверное, единственный раз, когда лейтенант прослезился. Комбат сказал речь. Улетел в небо залп почетного караула. Отец Исраеля прочитал кадиш* над могилой. А Лилипут все не мог успокоится. Слезы текли по его темному изрытому шрамами лицу. После этого лейтенант потерял страх окончательно. Он постоянно лез в самое пекло, но на счастье, через несколько недель десантники сдали позиции заменившей их роте Голани, и отправились на учения в пустыню Негев.

*Кадиш - похоронная молитва.

Маленький смуглый бритый под ноль лейтенант, выкатив грудь, прохаживался перед строем. Десантники почесывали щетину, одергивали мятые гимнастерки, переминаясь с пятки на носок разбитых и запыленных красных ботинок. Злобно скалился из-за спин крылатый змей, нарисованный на стене штаба.

- Помните, - внушал лейтенант, - четыре месяца мы проторчали в этом ливанском дерьме! Четыре месяца мы ходили под пулями! Если какой-то военный полицейский пикнет что-то про ваши небритые рожи или грязные ботинки, разбейте ему морду, и любой суд вас оправдает! Ну может не любой, но я точно! Разбирайте пропуска!

Солнечные лучи отражались от выбритой Лилипутовской макушки, разбрасывая вокруг яркие блики.

Эпилог.

По разному сложились судьбы участников этой истории.

Карлинский остался в армии, и дослужился до перекрещенных мечей на погонах, став в конце концов заместителем начальника генерального штаба.

Дрор Вайсберг получил повышение и сам стал комдивом. Во время интифады он командовал дивизией, контролировавшей район Хеврона. В скором времени Вайсбергу предстояло стать командующим десантными войсками израильской армии.

Дрор первым примчался на место теракта, когда боевики открыли огонь по колонне паломников, рядом с Пещерой Праотцов в Хевронe. Он, как был, без бронежилета и каски, атаковал боевиков, засевших в доме. Вайсберг пытался отвлечь террористов, давая время подтянутся патрулям, а гражданским убраться с линии огня, но был убит на месте.

Лилипут продолжал командовать взводом и одним из последних вышел с территории Ливана в 2000 году. Несколько месяцев он скучал, пока не началась интифада. Лейтенант, с восторгом, напросился в Газу, в самое пекло, где и нашел "свою" мину, уже командуя ротой. После тяжелой контузии он демобилизовался, подлечился и уехал в Южную Америку тренеровать личную "гвардию" какого-то миллионера.

Ашот Вардаян благополучно дослужил, уволился в запас и успел закончить два курса Тель-Авивском университете, на факультете электроники. Он был призван в армию во время операции "Защитная Стена". Их подразделение участвовало в штурме лагеря беженцев Дженин. В районе, прозванном "ванной", из-за окружающих его высотных домов десантники, попали в засаду. Погибли тринадцать резервистов. Боевикам даже удалось утащить и спрятать тела Ашота и двух его товарищей. Только к вечеру вызванные из соседнего района бойцы морского спецназа прочесали район и отбили изуродованные тела десантников, попутно рассчитавшись с засевшими в домах боевиками.

Виктор Котович остался на сверхсрочную и вышел на гражданку вместе с Нюсей через два года. Оба устроились на работу в полицию. Нюся уже вышла на пенсию, а Витька до сих пор успешно продолжает обезвреживать взрывные устройства.

Антон Бродский дослужил срочную и пошел учиться в Беер-Шевский университет. Он тоже участвовал в операции Защитная Стена, и в других передрягах, куда судьба периодически закидывала резервистов-десантников. Антон работает в одной из хай-тековских фирм.

Через несколько лет после вывода израильских войск из Ливана, на месте гибели генерала Герштейна у деревни Кахуба, снова разнесло взрывом автомобиль. На это раз, за рулем сидел 44-летний Рамзи Нохра, он погиб на месте. Никто не взял на себя ответственности за произошедшее, но по слухам, именно Нохра помог террористам из Хизбаллы организовать покушение на Герштейна.

Полковник Дрор Вайнберг

Content

Лосев Егор 82 часа.