Аристарх Нилин

ПОСЛАННИКИ НЕБЕС

Часть 1

ЗВОНОК ИЗ КОСМОСА

Глава 1

Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны:

Откровение Гл. 9, 1.

Прошло два года после вторжения на Землю. Мир пришел в себя и постепенно возвращался к привычной жизни. Особенно сильно пострадала мировая энергетика, так как были уничтожены большая часть атомных электростанций, которые играли существенную роль в производстве электроэнергии. Кроме того, в результате их уничтожения, была в значительной мере нарушена единая энергосеть, поэтому её восстановление имело первоначальное значение в налаживании нормальной жизни на Земле, восстановлению работы большинства фабрик и заводов. Изменился и облик планеты. Некоторые города полностью исчезли с лица планеты и их восстановление, было практически невозможно, поэтому основное внимание было уделено тем вопросам, которые напрямую касались налаживанию общей инфраструктуры стран. Мир обновлялся, но вместе с тем оставался по-прежнему таким, каким он был до вторжения, разрозненным на множество государств со своими интересами и возможностями.

После открытия нашего совместного предприятия по производству напитка, мы вскоре переехали в Испанию и поселились в небольшом городке на юге страны. Уотс к тому времени перебравшийся окончательно из Штатов в Испанию, жил по соседству с нами и к концу прошлого года, глядя на нас и подрастающего Сашу, обзавелся семьей, женившись на очаровательной американке испанского происхождения, с которой встречался последние несколько лет. Наш бизнес понемногу вставал на ноги и на второй год стал приносить прибыль, что обнадеживало нас и сулило в будущем увеличением производства.

Саше исполнилось два года, и он уже был шустрым мальчиком, который доставлял нам с женой порой не только радость, но и беспокойство. В целом эти два года были такими спокойными и счастливыми, что мы порой стали не то что забывать о прошлой жизни, а просто не думать о ней. Вечерами мы любили устроиться в саду под раскидистыми ветвями граната и сидя в кресле беседовать друг с другом, слушать музыку или просто отдыхать, наблюдая, как резвиться на лужайке перед нами сын, изредка покрикивая на него, если он делал что-то не так, как казалось Вике. Частенько к нашей компании присоединялся Уотс со своей новоиспеченной супругой, и тогда мы устраивали небольшие пирушки с шашлыками, которые для него поначалу оказались в диковинку или жарили курицу на гриле. Периодически Уотс, сопровождал свой приход пробой очередного напитка, который приготовили в лаборатории на фабрике. Он по-прежнему уделял этому очень много времени, и стал настоящим профессионалом в области изготовления тонизирующих напитков, а главное, что ему нравилось заниматься этим. После того, как он женился, мы стали часто наведываться к нему в гости и, хотя его дом находился в конце квартала, в котором мы жили, тем не менее, посещение друг друга стало для нас почти ритуальной традицией и приятным времяпрепровождением. Учитывая, что городок, в котором мы поселились, был небольшим, а я в совершенстве владел испанским, и, кроме того, обеспечивал вместе с Уотсом немало рабочих мест, к нам отнеслись весьма доброжелательно и к концу второго года проживания, мы чувствовали себя почти как дома. Меня даже хотели выбрать в местный муниципалитет, но я вежливо отказался, сославшись на большую занятость на ниве бизнеса. Тем не менее, мне было лестно, что отношение к нам было столь благосклонным и доброжелательным.

О том, что делалось в Росси, я вначале интересовался по газетам и теленовостям, а когда снова наладилась интернет связь, посредством неё. Изредка созванивался с дочерью, а в начале года предложил ей приехать отдохнуть в Испании, заодно заехать к нам. Она погостила несколько дней, и познакомилась со своим сводным братом. Она повзрослела, работала в частной фирме, и поскольку я дал ей согласие на продажу дачи и квартиры, а Вика вдобавок подарила ей и свою, она была рада столь щедрому подарку и, конечно же, нашла, наконец, взаимопонимание с моей женой. Когда я отвозил её в аэропорт, она спросила меня:

— Ты не тоскуешь по России?

— Иногда, как и любой, кто оказался волею судеб на чужбине. Я не из тех, для кого планета — дом родной. Иногда хочется походить по заснеженной Москве, услышать русскую речь, до сих пор мечтаю сходить за грибами.

— Так почему не приедешь?

— Не хочу. Мы тайно уехали и я не уверен, что нас выпустят обратно, поэтому не хочу рисковать.

— После того, как вы расстались с мамой, мы стали так далеки друг от друга, что я думала, что мы никогда больше не сможем встретиться и поговорить.

— Почему?

— Сама не знаю. Мне казалось, что я тебе не нужна. Сколько мне было, когда вы расстались десять, двенадцать? Потом отчим. Мать старалась, чтобы он заменил мне тебя, и ей это почти удалось.

— Даша, я сам отчасти виноват, что не проявлял настойчивости, чтобы мы могли встречаться.

— Но почему папа, ты меня не любил?

— Нет, что ты. Я думал, что так будет лучше. Я считал, что если мы будем встречаться, то могу внести раскол в твои отношения с отчимом и тем самым осложню жизнь в твоей новой семье, а вышло всё наоборот.

— Знаешь, сначала действительно все казалось хорошо, но я была еще слишком маленькая, а когда подросла, стала понимать, что мне не хватает именно тебя. Мать злилась, и потому стали возникать скандалы, а ты был в это время уже слишком далеко от меня. Потом я стала взрослой и гордость не позволила мне сблизиться с тобой, как дочери с отцом. Во всем винила тебя. Считала, что ты виноват в том, что из-за тебя у меня не сложились отношения с матерью, и с отчимом. А потом ты неожиданно женился и пропал. Пропал на целых три года.

Я молча слушал Дашу и мысленно обдумывал, сказать ей правду, наконец, о том, что со мной произошло или нет. Задумавшись, я чуть не съехал с шоссе на очередном повороте, хорошо, Даша, сидевшая рядом, вовремя дернула руль влево и закричала:

— Пап, мы сейчас упадем в кювет!

Я нажал на тормоз и остановил машину.

— Тебе плохо?

— Немного не по себе, давай остановимся у кафе. Там готовят чудесное мясо, даже не подумаешь, что в таком месте это возможно. У нас до посадки на самолет еще полно времени.

Она села за руль и осторожно, поехала по шоссе. Мы остановились у ближайшей бензоколонки, рядом с которой располагалось небольшое придорожное кафе. Официант подбежал к машине и спросил, что мы будем. Я попросил его принести холодного мяса, две порции картофеля, хлеб, пару помидоров и бутыль гранатового сока. Мы припарковали машину и расположились рядом под тентом. Официант принес все буквально через минуту. Расплатившись с ним, и щедро дав чаевых, он, счастливый ушел под навес в ожидании следующего клиента.

— Ты здорово говоришь по-испански.

Я промолчал, продолжая решать дилемму говорить или нет.

— Ты как?

— Нормально. Задумался, жара, сейчас все будет нормально.

— Ты уверен?

— Конечно, — я посмотрел на дочь. Она стала совсем взрослой. Как быстро бежит время.

— Папа, мне кажется, ты хотел мне что-то сказать?

— Да. Ты знаешь, я жалею только об одном, что слишком поздно понял, что был не прав, что не пытался встречаться с тобой, когда мы расстались с твоей матерью. Этого не вернуть и не восполнить того, что могло быть в наших отношениях сейчас, поэтому прости меня. Знаю, что деньги не заменят потерянных чувств и взаимоотношений, поэтому, хочу, чтобы ты знала одно, чтобы не случилось, и чтобы не произошло, ты всегда можешь прийти ко мне за помощью, за советом, а я всегда буду помнить, что у меня есть дочь.

Она внимательно посмотрела на меня и положила обе ладони на мою руку.

— Спасибо папа. Верю, что всё будет хорошо и, — она вдруг запнулась, словно не хотела об этом говорить, но потом собралась с духом, и сказала, — завидую тебе, что ты нашел свою любовь. За эти два дня я поняла, как ты и Виктория счастливы и потому рада за тебя. Дети бывают порой жестоки и эгоистичны, и ты поймешь, насколько трудно мне было сказать тебе это, но я хочу, чтобы ты знал об этом.

Я посмотрел на Дашу и не удержался, появившаяся слеза, предательски сползла по щеке. Надо же, стал как Вика, плачу от радости, может, старею, ну и пусть.

— Папка, ты что?

— Все хорошо, Даша. Поедем, а то опоздаем в аэропорт.

Мы сели в машину и через полчаса были в местном аэропорту, откуда Даша должна была долететь до Мадрида, а там пересесть на рейс Мадрид-Москва.

Прощаясь, я поцеловал её и сказал, чтобы она обязательно позвонила, когда прилетит домой, и, отпустив её руку, неожиданно сказал:

— Как сможешь вырваться, прилетай, потому что мне надо тебе о многом рассказать.

— Хорошо, — ответила она и, послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью, ведущий в зал для посадки на самолет. Я не спеша, вернулся к машине и медленно, боясь, что в задумчивости и впрямь съеду с дороги, отправился домой.

Вика встретила меня у входа на террасу. Я остановил машину и увидел, как Сашка бежит ко мне, с криком:

— Папа приехал, — при этом он размахивал игрушечным самолетом, который привезла ему в подарок Даша. Поймав его, хотел, было поднять, но услышал Викин голос:

— Сережа, прошу тебя, не поднимай Сашку, он уже не маленький, а тебе врач запретил поднимать больше десяти килограмм, ты что забыл?

Посмотрев на Вику, мне стало понятно, что она будет заботиться обо мне всегда, потому что безгранично любит.

Даша позвонила поздно вечером, сообщив, что благополучно долетела и уже дома. Я положил трубку телефона и подумал, что наши взаимоотношения, наконец, налаживаются, и был этому рад.

— Кто звонил? — спросила Вика, стоя у двери спальни со стаканом в руке.

— Даша, сообщила, что долетела нормально. Тебе привет.

— Спасибо. Ты знаешь, она мне понравилась.

— Правда.

— Да. Она очень похожа на тебя.

— Нет, она копия матери.

— Внешне да, но многое в её характере твоё.

— Ты ошибаешься.

— Ничего я не ошибаюсь. Мне со стороны виднее. Не все конечно, но очень многое твоё.

— Это хорошо или плохо?

— Когда как и смотря для кого.

— Вот как, интересное рассуждение, а можно пояснить?

— Например, её манера отвечать на вопросы. В них прослеживается такая же безапелляционность, которая свойственна тебе.

— Ты считаешь, что это присутствует у меня?

— Конечно, — Вика подошла ко мне и, обняв рукой за шею, поцеловала и добавила, — и потом, у неё общая манера разговора абсолютно такая же, как у тебя.

— Не думаю, хотя, в конце концов, это же моя дочь, а не соседа.

— А что ты так сразу возмущаешься? Я же не сказала, что это плохо. Просто ответила на твой вопрос. Вот и всё.

— А в целом, как ты её нашла?

— А в целом, — она внимательно посмотрела на меня и сказала, — она славный человек и ты сделал большую глупость в своё время, что не принял участие в её воспитании, поэтому скажи спасибо, что она вообще приехала к тебе, потому что с её характером это был поступок, заслуживающий уважения. Она наступила на собственное я.

— Ты так считаешь?

— Да так считаю.

— Знаешь, я попросил за это у неё прощения.

— Ты, прощение, правда?

— Честное слово.

Вика снова поцеловала меня и сказала:

— Я рада, что ты нашел в себе силы, понять свои ошибки и изменить своим принципам. Надеюсь, что теперь, она чаще будет нас навещать, а в твоем сердце поселится покой, потому что уверена, что ты всегда переживал в душе, что между вами нет близости, какая должна быть между отцом и дочерью.

Я с благодарностью посмотрел на свою жену и, крепко обнял, уткнувшись, как ребенок в её грудь, а потом стал шептать на ухо слова любви.

— Сережка, перестань, ты прямо как влюбленный Ромео.

— А я и есть влюбленный Ромео.

Вика вырвалась из моих объятий и упорхнула в спальню. Я последовал за ней, прикрывая за собой дверь.

Телефонный звонок раздался через день после отъезда Даши. По привычке, подняв трубку, я решил, что это звонит Уотс, с которым мы созванивались по несколько раз на дню. Поэтому как всегда, по-английски спросил, кто звонит.

Однако, вместо привычного мне, — Серж, это я Грей, — вдруг услышал:

— Алло, Сергей Николаевич? — звонивший произнес это на русском языке и при этом голос говорившего, показался мне знакомым.

— Да, с кем говорю?

— Не узнаете, участковый Селезнев Игорь Витальевич беспокоит. Мне ваш номер дала Дарья Сергеевна.

У меня словно оборвалось всё внутри, неужели с Дашей что-то произошло, и поэтому почти закричал:

— Что с Дашей?

— Ничего все нормально, я вам звоню совсем по другой причине. Мне надо с вами встретиться, могу ли я приехать?

— Вы ко мне?

— Да.

— Да ради Бога, только я с семьей теперь живу в Испании, — ответил я в полном недоумении.

— Дарья Сергеевна мне все рассказала, поэтому уже оформляю командировку, но прежде чем ехать решил всё же созвониться, а то нагряну как снег на голову.

— А что собственно произошло?

— Уверяю вас, всё нормально. Я год как на новой работе. Работаю под началом Зонина, помните такого?

— Конечно.

— Это мой шеф. Просил кланяться вам и Виктории Александровне. Короче еду по его поручению.

— Когда ждать?

— Вылетаю сегодня, если всё будет нормально, то утром буду у вас.

— Хорошо встречу в аэропорту, какой у вас рейс из Мадрида?

— Спасибо, — и он продиктовал номер рейса и время прилета.

— Да и еще, если не трудно, захватите буханку черного хлеба, две селедки, сала и бутылочку кристалловской, а лучше черноголовки.

— Уже всё упаковал в чемодан, — услышал я смеющийся голос Селезнева.

— Тогда всё, до встречи, — и я в полном недоумении медленно положил трубку на телефон.

Выйдя на веранду, где сидела Вика и кормила Сашку завтраком, я произнес:

— Ни за что не догадаешься, с кем я только что разговаривал.

— С кем?

— С Селезневым.

— А кто такой Селезнев? — невозмутимо спросила Вика.

— Ты что забыла нашего участкового Селезнева?

Ложка, с кашей выпала из рук Вики. Взгляд стал озабоченно-взволнованным, и она тихо спросила:

— Что-то с Дашей?

— Успокойся. Даша тут не причем. Оказывается, он работает у Зонина. Он прислал нам привет. У них какие-то вопросы к нам и он завтра, точнее сегодня вылетает в командировку и завтра будет у нас. Поэтому и звонил, спросить разрешения относительно возможности встречи.

— Значит что-то серьёзное, если мы им понадобились.

— Завтра всё узнаем, но, судя по голосу Селезнева, я почему-то сомневаюсь, что что-то серьезное произошло.

— Ты так думаешь?

— Думаю да, потому, что в этом случае, американцы нашли бы сотню способов найти и Уотса и нас и начать нас, грубо говоря «потрошить» вопросами.

— Пожалуй ты прав.

Встречающих в аэропорту было сравнительно немного, равно как и провожающих. Небольшой местный аэропорт связывал местными линиями со столицей и городами страны. Большие самолеты приземляться здесь не могли. Поэтому обстановка в аэропорту была весьма демократичная. Никакой таможни и прочих секретных служб, свойственных большим аэропортам. Я стоял у стойки и наслаждался прекрасным вкусом вишневого напитка собственного производства. Не удержавшись, я поинтересовался у бармена, пользуется ли спросом данный напиток. Он ответил, что на его взгляд потрясающая вещь, но требуется время, чтобы его по настоящему раскрутить. Довольный его оценкой, я положил на стойку деньги и когда он стал давать мне сдачу, сказал, что не надо, лучше возьмите пару бутылок себе, для производителя напитка ваши слова как мед на раны. Он сделал жест руками в знак приветствия и уважения и поблагодарил меня. В этот момент сообщили, что приземлился самолет из Мадрида, и встречающие могут пройти на летное поле к зоне Б.

Я увидел Селезнева, сходящего по трапу самолета и держащего чемодан. Он тоже увидел меня и помахал рукой. Когда он спустился и подошел ко мне, мы неожиданно друг для друга обнялись, словно старые добрые друзья, которые давно не виделись. Наверно сказалась русская традиция. Я предложил ему помочь донести чемодан, но он отказался. Мы вышли из здания аэропорта и направились к машине.

— Узнаю знакомую машину, а я думал, у вас уже новая?

— Зачем, и эта послужит ещё. Может сын на ней еще порулит.

— Как у вас сын родился? Надо же, а Дарья Сергеевна мне ничего не сказала, а я без подарка, — расстроено произнес Селезнев.

— Сашке уже два года, — с гордостью произнес я.

— Не знал, честное слово не знал, поздравляю от всей души.

— Спасибо, — ответил я, захлопывая крышку багажника, — прошу в машину.

Всю дорогу Селезнев созерцал окрестности. Он впервые был за границей и для него первая поездка, да еще в такую страну как Испания, были из ряда вон выходящим событием. Поэтому я не стал наседать на него сразу с расспросами, а дал время прийти в себя, осмотреться и потому большей частью отвечал на его вопросы, касающиеся жизни в здешних местах. Когда мы подъехали к дому, и он увидел, на лужайке перед домом Вику с Сашей, он усмехнулся и произнес:

— Санта-Барбара, да и только.

Я не очень понял его выражения, но не стал переспрашивать, что оно означало.

— Рад, искренне рад видеть вас в добром здравии, — сказал он, здороваясь с Викой, — а это, стало быть, Александр Сергеевич, — и он наклонился, чтобы рассмотреть Сашу и поздороваться с ним, но тот спрятался за материну юбку, озорно выглядывая из-за неё.

Мы прошли в дом. Вика уже накрыла стол в ожидании гостя. Селезнев достал из чемодана привезенные подарки и выставил их на стол.

Увидав батон черного хлеба, Вика не удержалась и сказала:

— Горбушка, чур, моя, — мы рассмеялись. Атмосфера сразу стала непринужденная и, усевшись за стол, на правах хозяина налил привезенную гостем водку.

— Первый тост за хозяином дома, — произнес Селезнев.

— Спасибо, и все же лучше за встречу, не возражаете?

Немного погодя, памятуя, что Селезнев не очень большой любитель спиртного, я налил в бокалы своего напитка и предложил попробовать. Отведав его, Селезнев сказал, что очень оригинальный напиток и был весьма удивлен, когда узнал, что напиток не содержит алкоголя.

— Не может быть?

Я передал ему бутылку и показал на наклейку.

— Если я правильно понял, это вашего производства?

— Да, — не без гордости, ответил я.

— Так вы теперь бизнесмен?

— Вроде этого. Купили с компаньоном небольшой заводик и второй год осваиваем для себя новый вид деятельности, и как видите, понемногу получается.

— Здорово, поздравляю.

— Спасибо.

Мы продолжили трапезу, а когда перешли к десерту, предложил выйти на улицу и расположится на террасе. Вика принесла туда чашки и все, что было необходимо к чаю, подала торт, который сама успела приготовить к приезду Селезнева. Спустя некоторое время она вышла под предлогом, что ей надо посмотреть на спящего сына и оставила нас наедине.

— Если честно, сгораю от любопытства по поводу вашего приезда, может, наконец, скажете, с чем связана ваша командировка?

— Для начала, хотел бы поблагодарить вас.

— Меня! За что?

— В разговоре с Зониным вы как-то упомянули мое имя и спустя некоторое время он, точнее его люди вышли на меня, после чего моя жизнь сильно изменилась.

— Вот как, не знал. Надеюсь в лучшую сторону?

— Если исходить, что я уже майор, то, безусловно.

— Поздравляю.

— Спасибо. А что касается работы, то работаю под его руководством. Мы занимаемся по-прежнему вопросами космической разведки. Сложно, трудно. Все ведь практически с нуля приходится делать. Но тем не менее. Я работаю в отделе, который, так или иначе, связан с посещением Земли НЛО и контактами с внеземными цивилизациями.

— Так вы, можно сказать, продолжили то, чем занимались раньше, не так ли?

— Не совсем, но почти. Дело в том, что теперь не надо доказывать, кому бы то ни было наличие внеземного разума. Жизнь показала, что он может быть одновременно и агрессивным, и миролюбивым. Кстати, я прочел все ваши отчеты по контактам с инопланетянами и должен сказать, что вам не позавидуешь.

— В каком смысле?

— В прямом. Вам пришлось столько всего пережить, на десяток жизней хватило бы.

— Это громко сказано, а если честно, я стараюсь об этом не вспоминать.

— Охотно верю, поэтому прошу извинить, что своим появлением, невольно заставил вспомнить прошлое.

— Ничего, и в прошлом всегда можно найти хорошее.

— Согласен с вами.

— И все же, что привело вас ко мне, видимо не только желание увидеться и передать привет от Зонина.

— Не только. Буду краток. Мы получили послание, с нами хотят встретиться.

— Вот как, и кто, надеюсь не биокиборги?

— Нет, ваш друг Фейнхотен. По всей видимости, он занимается вопросами контакта с нашей планетой, так как всякий раз оказывается замешан в этих вопросах.

— И что, вы хотите, чтобы я дал вам консультацию, как с ним вести переговоры?

— Нет, дело в том, что контакт, который намечен после того, как мы дадим ответ, целиком и полностью зависит от вас.

— Вот те раз, от меня. А при чем здесь я?

— В послании сказано, что один из двух контактеров должны быть либо вы, либо ваша жена. Поэтому все зависит от вас. Если вы ответите отказом, контакт может не состояться.

— Но почему мы?

— Этого я не знаю.

— Хорошо, а кто назначен вторым, или этот вопрос еще не обсуждался?

— Почему, обсуждался. Если вы согласитесь, то в качестве второго посланца буду я.

— И вы согласились?

— Конечно, это мечта всей моей жизни.

— Охотно верю. Впрочем, я не удивлен, вы же по образованию психолог, так что вам, как говорится, все карты в руки.

— Так что же вы ответите мне?

— Мне надо посоветоваться с женой, а вот, кстати, и она.

Вика переоделась и вышла на террасу в красивом бледно бежевом платье. Вместо пояса был эффектно повязан платок. Так ходили многие женщины в городке, и Вике сразу понравилась эта мода, и она стала её придерживаться.

— Так о чем вы тут шептались без меня. Моя женская интуиция подсказывает мне, что моего мужа снова зовут на работу, я права?

— Не совсем, но отчасти вы правы.

— Викуша, представляешь, Игорь Витальевич теперь работает у Зонина в одном из его подразделений. Они получили послание от Фейнхотена и хотят встретиться.

— Правда, вот здорово.

— Так ведь дело в том, что встреча может произойти только в том случае, если я или ты согласишься.

— То есть как?

— Так, Фейнхотен в послании прямо указал, что один из контактеров либо ты, либо я.

— Так, в чем дело, я остаюсь с Сашей, а ты летишь на встречу или наоборот.

— Нет, вы слышали Игорь Витальевич, что говорит моя жена?

— Она говорит все правильно. Так кто из вас полетит со мной?

— А далеко лететь-то?

— Контакт должен состояться в районе Тюмени.

— С ума сойти можно, а что поближе нельзя было?

— Район назначили не мы.

— Кстати, можно вопрос, а что по поводу совместной работы с американцами?

— Все заглохло сразу после окончания войны. Насколько я знаю, они обиделись, что мы не разрешили им обследовать вас, хотя всю информацию мы им полностью передали. Короче, с похолоданием взаимоотношений, проект приказал долго жить.

— Значит, они ничего не знают о встрече?

— Пока нет.

— А вы знаете, кто мой компаньон по бизнесу?

— Нет, а разве это имеет какое-то отношение к предстоящей встрече?

— В какой-то степени да. Это майор Уотс, слышали о нем?

— Тот, кто был с вами на встрече с инопланетянами незадолго до окончания войны? — удивленно спросил Селезнев.

— Тот самый. Между прочим, его в Штатах так обработали, что он потом месяц лечился у психиатра, прежде чем слинять из страны и заняться бизнесом. Поэтому, если вы хотите, чтобы я принял участие в этой встрече, мне нужно, чтобы вы, точнее ваша организация, дала мне гарантии, что все пройдет аккуратно и чисто, и американцы ничего об этом не узнают. Я не хочу, чтобы ко мне пришли из ЦРУ и начали меня обрабатывать. Если вы готовы дать мне такие гарантии, то я согласен.

— Зонин меня предупредил относительно того, что именно этого вы потребуете.

— Еще один психолог, нет Вика, ты только послушай этих ребят. Они все предусмотрели. Наверняка уже все до мелочей продумали.

— Если честно, то да. Все достаточно просто. Мы даем телеграмму, что ваша бывшая жена в тяжелом состоянии и Дарья Сергеевна просит прилететь помочь в лечении. Мы рассчитываем, что вся операция займет не больше суток, так что на следующий день, максимум через два, вы сможете вернуться. Так что в случае чего, у вас будет полное алиби, почему вы срочно выехали в Россию.

Я нахмурился и Селезнев, поняв почему, сказал:

— Не волнуйтесь, мы все предусмотрели, тем более, что ваша бывшая супруга действительно находится в больнице по поводу операции на желудке.

— Вот как, Даша ничего мне об этом не говорила.

— Видимо не хотела беспокоить. К тому, насколько я в курсе, больших опасений не следует ожидать. Анализы не выявили худшего.

— Хорошо, когда мне вылетать?

— Сразу, как только я перезвоню, но не раньше, чем вы получите сообщение от дочери.

Глава 2

Я вылетел в Москву через два дня, после отлета Селезнева. Вика, казавшаяся до этого спокойной, вдруг перед самым моим отъездом занервничала, и когда я садился в такси, попросила, чтобы по возможности регулярно звонил. Я поцеловал ее, пообещав непременно её информировать, а если удастся, то прямо из космоса, если мы конечно куда-то полетим.

— Будь серьезней, ты же не мальчик, — сказала она, ласково глядя на меня, и добавила, — береги себя и поскорей возвращайся. Я люблю тебя.

— Я тоже.

Она хотела еще что-то сказать, но потом передумала и только неожиданно для меня вынула из кармана небольшой сверток и, передав его мне, сказала:

— Если увидишь Фейнхотена, передай ему.

— Что это?

— Это Сашина фотография. Я подумала, что ему будет приятно получить такой подарок.

Я с удивлением посмотрел на Вику, но промолчал.

Такси отъехало от дома, и когда мы выехали за город, я развернул пакет. В скромной рамке была помещена фотография Саши, снятая мной, когда ему исполнилось два года. Я посмотрел на улыбающегося Сашку и невольно улыбнулся ему в ответ. Заворачивая фотографию, мое внимание привлекла обратная сторона фотографии, на которой Викиной рукой была сделана надпись:

Кто знает, может быть еще Бог умилосердится и отвратит от нас пылающий гнев Свой, и мы не погибнем.

Иона Гл. 3. 9.

— Странно, — подумал я, — очень странная надпись. Я аккуратно завернул фотографию и, откинувшись на спинку сиденья, задумался, вспоминая пережитое. Среди мелькающих за окном машины, садов, мне виделись космические корабли, на фоне звездного неба и только голос водителя, который сказал, что мы приехали, вывел меня из задумчивости.

Когда самолет приземлился в аэропорту в Москве, прямо у трапа меня встречал Селезнев с одним из своих сотрудников. Я думал, что мы поедем в офис, и по дороге смогу увидеть улицы родного города, в котором прожил пятьдесят лет, однако моим планам не суждено было сбыться. Мы прошли через служебный вход, затем пересекли площадь и снова оказались на взлетном поле, где нас ждал военный вертолет, на котором направились на один из военных аэродромов, откуда нам предстояло вылететь в Тюменскую область.

Пока реактивный лайнер был в воздухе, Селезнев ввел меня в курс дела:

— После моего визита, мы дали ответ, что готовы к встрече и тотчас получили координаты и время. Это место выбрано ими не случайно. Там раньше размещался завод по обогащению урана. Во время вторжения он был уничтожен. Сейчас там равнина диаметром в пять километров. Место безлюдное. До ближайшего населенного пункта почти сто километров.

— А как же в такой глуши могло размещаться такое сложное производство? — с недоумением спросил я.

— Там был небольшой город со всей присущей ему инфраструктурой. Восемь тысяч жителей.

— Мы приземлимся прямо там?

— Да. Самолет уйдет на дозаправку, и будет ждать сигнала, чтобы прилететь за нами. Во избежание утечки информации, все обставлено так, что никто ничего не знает. В курсе дел очень узкий круг лиц.

— Мы полетим с ними или переговоры пройдут на Земле?

— Неизвестно. Они вообще ничего не сообщили о причине контакта.

— А как они вышли на вас? Вы уверены, что американцы или кто-то еще не в курсе дел?

— Маловероятно. Дело в том, что для связи с нами они использовали узко наведенный луч. При этом было ощущение, что они совершенно точно знают, где расположена наша приемная антенна.

— В этом нет ничего странного. С их техникой, для них это не составляет большого труда.

— Возможно. Одним словом, мы послали ответ строго по направлению луча в том коде, в каком получили, после чего они сразу же повторно связались с нами.

Самолет пошел на посадку и сквозь пелену облаков я увидел в иллюминатор, как среди необъятной тайги неожиданно четко нарисовался безжизненный круг, место, где ранее находился город. По мере снижения круг увеличивался и вскоре занял собой все пространство под нами. Зажглась предупреждающая надпись. Мы пристегнули ремни и замерли в ожидании посадки. Слегка подпрыгнув пару раз, самолет благополучно приземлился и, проехав немного замер. Мы с Селезневым и его помощником сидели отдельно от других пассажиров, поэтому, когда мы выходили из самолета, я понял, что с нами летела целая команда. Они ждали, когда мы спустимся, и почти следом за нами стали выходить люди в военной и гражданской форме, а из открытой задней части самолета выехало два армейских грузовика, в которых, по всей видимости, находилась аппаратура связи и другая техника.

— Я думал мы одни, а тут с нами целая команда.

— Естественно, разве руководство останется в неведении по поду того, что происходит. Спутниковая связь, шифровальщики, силы прикрытия и так далее.

— И это называется узкий круг людей?

— Не волнуйтесь, это всё люди из нашего подразделения. Вы не в курсе, но теперь вопросам НЛО уделяется внимание в десятки раз больше, чем раньше. И хотя это первый контакт после окончания войны, мы надеялись, что рано или поздно, он произойдет. Кроме того, военные по крупицам собирают подробности их военной мощи и привлекают для анализа специалистов из самых разных областей знаний.

— В этом не стоило сомневаться. Разве военные пройдут мимо этого.

Селезнев посмотрел на меня, но ничего не ответил на мою саркастическую реплику.

— Надеюсь, что меня не заставят еще раз рассказывать подробности моих контактов с инопланетянами?

— Не волнуйтесь, на ваш счет получены особые указания.

— Надо же, можно узнать от кого и какие?

— Вам это очень интересно?

— В некотором роде да.

— Как вы наверно догадываетесь, вся операция проходит под личным контролем президента, так что сами понимаете, от кого исходят указания на ваш счет.

Я промолчал. Посмотрев на часы, подумал, что неплохо бы позвонить Вике и сказать, что у меня всё нормально. Жаль, что сотовая связь до сих пор только начинает налаживаться. Впрочем, здесь она вряд ли работала бы.

— Игорь Витальевич, а что, сотовая связь в Москве уже работает?

— Налаживается потихоньку. Не так как до войны, но сдвиги есть. А вы это в связи с чем спросили?

— Да так просто, а если честно, жене бы позвонить, успокоить, что все нормально. К тому же, смотрю, вы спутниковые антенны разворачиваете.

— Вы знаете, сколько на орбите спутников связи? Раз два и обчелся. Вы уж извините, Сергей Николаевич, при всём уважении к вам, вряд ли получится. Это правительственная связь. Любые разговоры исключены.

— Жаль, впрочем, понимаю. Кстати, а когда они должны прилететь?

— Контакт назначен на девять часов, так что, — он посмотрел на часы, — у нас в запасе около двух часов. Если хотите, можете пойти в машину, там есть спальное место, можете вздремнуть.

— Да нет, я лучше с вами. Кстати, заметили, ни одного комара.

— Что?

— Говорю, комаров нет, не кажется странным?

— Помилуйте, какие комары, когда вокруг безжизненная пустыня.

— Я как-то не подумал.

Селезнев пошел давать какие-то указания. От нечего делать я стал бродить между машинами, заглянул в палатку, которую оперативно соорудили между ними. В ней стояла аппаратура неизвестного мне назначения, в углу расположился пункт связи, стол и несколько стульев. Вовсю жужжал мобильный генератор, вырабатывающий электричество и я почему-то вспомнил, как пригодились бы те «аккумуляторы», которые прислал Гао в первом сеансе телепортации. Как всё же далеки мы от инопланетных технологий. Сколько времени пройдет, прежде чем мы откроем, хотя бы часть секретов их технических достижений, хотя кто знает, может, и не так долго осталось ждать, как кажется сейчас. Мои раздумья прервал голос Селезнева:

— Волнуетесь перед встречей?

— Да нет, не очень.

— Понятно, вам не впервой, а я так просто ужасно волнуюсь.

— Надо же, а внешне кажетесь совершенно спокойными.

— Профессия обязывает.

— Ничего, увидите, заговорите, и сразу станет легче. Уотс, когда мы с ним летали, тоже волновался, а потом ничего, даже вопросы задавал и не заикался.

— Спасибо, что утешили.

— Да не за что. А если честно, я тоже немного волнуюсь. Тут к зубному пойдешь, и то пульс учащается, а здесь как никак инопланетяне. Кстати, а хотя бы кофе попить, никак нельзя организовать?

— Конечно, сейчас что-нибудь придумаем.

Не прошло и двух минут, как кто-то из команды принес две чашки кофе и несколько бутербродов. Мы сели за стол. Кофе был хотя и быстрорастворимый, но достаточно вкусный. Я молча размешивал кубики сахара. Селезнев быстро выпил кофе и, извинившись, ушел по делам, а я остался в палатке. Неожиданно сзади ко мне кто-то подошел и вежливо поздоровался:

— Здравствуйте, Сергей Николаевич.

Я обернулся, прямо передо мной стояла в военной форме с лейтенантскими погонами на плечах Ксения Мельникова.

— Здравствуйте Ксения, рад вас видеть, а вы здесь какими судьбами?

— Работаю.

— Что вы говорите. Здорово. Надеюсь, все живы, кто был в нашей группе?

— Да. После того, как совместный проект развалился, подразделение расформировали и кого куда, а спустя три месяца, начали создавать новую структуру и нас почти всех пригласили на работу. Так что и Аркадий и Виктор Мальцев и Антонина, все в отделе, просто я одна сюда прилетела, а остальные в Москве.

— А Семенов и его зам, забыл, как его зовут?

— Семенов получил подполковника и сейчас в штабе, а Вердигин не знаю, но у нас он не работает. А как вы, Виктория Александровна дома в Москве?

— Она дома, но не в Москве, мы уже два года как живем с женой и сыном в Испании.

— Так у вас сын родился? Поздравляю, от всей души.

— Спасибо, — немного смущаясь, ответил я.

— А как же вдруг из Испании и сюда?

— Селезнев соблазнил. Уговорил приехать, говорит, что без меня они, дескать, на встречу могут не прилететь, вот и пришлось бросить бизнес, и прилететь, — последнюю фразу я сказал не без юмора и Ксения, поняв это, ответила:

— Игорь Витальевич любого уговорит. А правда говорят, что он вас знает и вы его тоже?

— Да, в общем-то, да. Он у нас участковым много лет проработал.

— Ах, вот оно что.

— Только вы никому не говорите об этом, а то обидится чего доброго на меня, хорошо?

— Хорошо, только вы зря волнуетесь. Он как начальник, просто замечательный человек.

— Охотно верю.

— Вы меня извините, я пойду, вам уже скоро ехать надо, — мы попрощались, и она вышла из палатки. Вскоре вернулся Селезнев и сообщил, что машина к отправке готова. Через пять минут выезжаем. Мы вышли из палатки и направились к машине.

Путь к месту встречи проделали молча. Селезнев осторожно вел машину, получая по рации какие-то указания. Наконец мы остановились в ожидании прилета корабля. Ждать пришлось не долго. Ровно в девять исследовательский корабль Звездной Федерации вынырнул из-за облаков и на огромной скорости устремился к Земле. Ощущение было такое, что он неминуемо врежется в землю и разобьется, однако у самой поверхности неожиданно завис и затем плавно снизился. Корабль стоял, окутанный плазменной дымкой защитного экрана.

— Чего они ждут? — спросил Селезнев.

— Я думаю, нам надо подойти поближе. Мы слишком далеко от корабля. Они не будут открывать защитный экран на время, которое нам придется потратить, чтобы дойти до корабля.

— Вы так думаете?

— Да.

— Тогда пошли.

Мы быстрым шагом направились к кораблю. Когда до него оставалось метров пятьдесят, защитный экран исчез и опустился трап. Мы ускорили шаг и через несколько секунд поднялись внутрь корабля. Сразу же трап поднялся, и мы не успели пройти в салон, как корабль медленно стал набирать высоту.

Селезнев в изумлении крутил головой по сторонам, а я пытался понять, кто пилот и где Фейнхотен. Когда мы уселись и пристегнулись, пилот повернулся в нашу сторону и, поздоровавшись, представился:

— Гройдеван. Шеф Фейнхотен поручил мне слетать за вами. Он ждет вас на одной из станций слежения.

После этого он отвернулся и почти до самого прилета на станцию молчал. Взволнованный всем происходящим, Селезнева буквально распирало от множества вопросов, но он как истый психолог, молчал, приберегая все вопросы на потом. Я ожидал, что Фейнхотен сам прилетит на встречу, но поскольку он ждал нас на станции, а пилот был мне не знаком, то предпочел помалкивать. Перелет занял менее часа. Когда станция показалась на экране, Селезнев, хотя и знал из отчетов, которые я и Уотс составили, что голографическое изображение, это вовсе не окно в корабле, был так поражен картиной приближающейся станции, что не выдержал, и, повернувшись в мою сторону, восторженно произнес:

— Как вы можете спокойно сидеть и смотреть? Это просто невероятно. Скажите, Сергей Николаевич, эта та самая, на которой вы были при последнем контакте?

— Возможно, но их три, и на какой именно мы были, не знаю. Скорее всего, они все одинаковые.

— Грандиозное сооружение. Просто трудно поверить, что они реально существуют, а не плод воображения.

— Вы бы видели станцию Звездной Федерации, вот она действительно производит впечатление, а эта скорее похожа на одну из тех, что вполне можно увидеть в одном из научно-фантастических фильмов.

— Вы и скептик.

— Вовсе нет, скорее реалист.

Мы пришвартовались и, пройдя процедуру переодевания, заняли места для поездки в транспортной кабине. В отличие от той, что была в прошлый раз, эта отличалась от неё. Она была закрытой и имела вид небольшой кабины на несколько человек и имела несколько мест для сидений. Пока мы ехали, я не заметил никого вокруг, видимо все строительные и пуско-наладочные работы на станции давно были завершены, и станция работала либо в автоматическом режиме, либо имела минимальный персонал. Кабина остановилась напротив одной из дверей, которая открылась одновременно с дверью кабины. Мы вошли и оказались в просторном зале, видимо аппаратной. Большое помещение, в котором располагалось множество сложной аппаратуры. Наиболее всего меня удивило, наличие больших экранов, на которых проецировалось изображение околоземного пространства. По всей видимости, это был центральный пост управления всей станции. Мы увидели трех сотрудников, один из которых, повернувшись в нашу сторону, направился к нам. Это был Фейнхотен.

Увидев нас, он радостно развел руки и, подойдя к нам, поздоровался со мной, а когда я представил Селезнева, с ним.

— Рад, очень рад Сережа, что могу снова видеть вас в добром здравии.

Я искоса посмотрел на Селезнева, пытаясь по выражению его лица, определить, что он испытывает в эти первые минуты общения с представителем другой цивилизации.

— Взаимно. Честно говоря, не очень рассчитывал на новую встречу.

— Что же, как у вас на Земле говорят, неисповедимы пути Господни.

— Надо же, вы изучаете земную словесность?

— Приходится, и, должен отметить, весьма интересную и своеобразную, — и он приветливо посмотрел в нашу сторону и жестом пригласил пройти за ним.

— Это наш центральный пульт управления станцией. Сюда стекается вся информация, — он провел рукой, показывая нам оборудование и всё, что находилось в зале.

— Давайте пройдем, здесь есть небольшая комната, где мы можем спокойно поговорить.

Мы последовали за Фейнхотеном. Комната была действительно небольшая, но весьма уютная и чем-то напоминала обычную земную в каком-нибудь солидном офисе. Овальный стол, удобные современные кресла, несколько стеллажей, на которых стояли стилизованные предметы в качестве украшения и аппаратура, непонятного назначения. Вдоль стены стоял большой диван песочного цвета. Мы расселись вокруг стола. Паузу прервал Фейнхотен.

— Я понимаю, что вам не терпится узнать, чем вызвано наше предложение возобновить контакт, поэтому скажу сразу, для этого есть несколько причин. Во-первых, наш контакт неофициальный.

— Что значит, неофициальный? — неожиданно спросил Селезнев.

— Это значит, что я не получал каких-либо полномочий на проведение контакта с вашей цивилизацией. Это моя инициатива, а если точнее, я выполняю просьбу моего друга.

Мы переглянулись с Селезневым, и Фейнхотен уловил наш удивленный взгляд и потому решил до конца прояснить суть дела.

— Как вам известно, от Альфа Лебедя в координационной Совет на текущий период его работы, входит Юглинд. Это мой давний друг. Он попросил меня стать своего рода посредником на этой встрече, тем более что мне пришлось принимать участие во всех предыдущих переговорах. Безусловно, я не мог отказать ему в этой просьбе. Теперь по поводу причин самой встречи. С тех пор, как цивилизация биокиборгов с планеты Эф, покинула нашу Галактику, прошло полтора земных года. Все это время мы не имели о них никакой информации. Однако три месяца назад ситуация изменилась. Как стало известно координационному Совету, три представителя соседней Галактики неожиданно покинули Совет без каких либо объяснений о причинах своих действий. Совещание, которое состоялось вслед за этим, вынесло решение сделать временной бросок в будущее, с целью выяснения возможных последствий и прояснения причин столь внезапного выхода их представителей из наблюдательного Совета, которые более семидесяти лет находились в нем. Как вы сами понимаете, принятие столь непопулярного решения, как использование машины времен далось нелегко. Однако Совет принял его, учитывая возможную угрозу, исходящую от наших соседей.

Исследование ближайшего будущего показало, что нас ждут большие испытания, а если говорить прямо, агрессия со стороны соседней Галактики.

— Война миров!? — то ли спросил, то ли воскликнул Селезнев, подавшись всем телом вперед. Выражение лица его при этом выдавало беспокойство от услышанной новости.

— К сожалению да. Как показало повторное зондирование временного пространства, война может затронуть практически всю Галактику, в том числе и Солнечную систему. Безусловно, знание той информации, которой мы располагаем на данный момент, не означает, что она однозначна и, следовательно, обязательно произойдет, поскольку сам факт, что мы побывали в будущем и располагаем определенными сведениями, уже изменил её. Тем не менее…

— Вы хотите сказать, что каждый раз, заглядывая в будущее в одно и то же время, вы каждый раз видите разную картину событий? — спросил Селезнев.

— Безусловно. Увиденная картина будущего всякий раз меняется, поскольку сам полет в будущее вносит коррективы во временной интервал двух событий и таким образом, в той или иной мере видоизменяет историю.

— Могу я спросить, какова роль биокиборгов в этой войне и вообще, какую цель преследуют представители соседней Галактики, — обратился я с вопросом к Фейнхотену.

— Всё оказалось и просто и сложно одновременно. Оказалось, что цивилизация биокиборгов не просто самостоятельно выделившаяся структура в развитии эфской цивилизации, которая возникла в результате гибели планеты Эф, а результат планомерных действий представителей внегалактической цивилизации. Именно они искусственно изменили траекторию кометы, которая привела к гибели эфской цивилизации с тем, чтобы затем создать свою, новую расу биокиборгов.

— Но зачем им нужна была эта раса?

— Потому что они сами киборги!

— Как киборги? — спросил Селезнев.

— Так. Мы с вами люди, хотя и разные, но наш мозг это биологический продукт развития. Мы рождаемся, растем, набираемся знаний и затем умираем. Происходит естественный процесс, который идентичен во всей Галактике. Мы можем иметь разные формы, дышать разным составом воздуха, даже иметь разный набор хромосом и так далее и тому подобное, но, по сути, мы мало, чем отличаемся друг от друга. Те, кто живет в соседней Галактике, отличаются от нас тем, что это биокибернетические существа. Вот почему нам так долго не удавалось понять, почему их поведение и поступки расходятся с политикой, которую проводит Звездная Федерация.

— Но кто их создал, и почему они проявляют такую агрессию? — все больше возбуждаясь, спросил Селезнев.

— В том-то и загадка. Пока мы знаем только, что имеем дело с искусственным кибернетическим разумом и при этом крайне враждебно к нам настроенным. Биокиборги с планеты Эф выступают как составная часть их враждебной политики.

— Скажите Фейнхотен, а насколько опасны они, точнее насколько сильны они по сравнению с возможностями Звездной Федерации? — спросил я.

— Они обладают возможностями, которых не имеем мы и как показывает временной зондаж, выяснить, происхождение и основу их военной мощи пока мы не в состоянии.

— То есть как, не в состоянии?

— Так, не в состоянии и все. Для того чтобы что-то понять, нужно иметь хотя бы образец или знать идеи, принципы, положенные в основу устройств, которые они используют для своих целей. Однако ни того, ни другого у нас нет.

— Но ведь можно заглянуть в будущее как можно глубже, на сто, тысячу, миллион лет вперед или я не прав?

— Нет, вы правы, но вся беда в том, что заглянуть мы можем лишь на очень малый интервал времени, всего на несколько десятилетий, — последнюю фразу Фейнхотен сказал так, что я сразу понял, что он чего-то не договаривает или просто не хочет нас расстраивать, поэтому спросил напрямую:

— Вы хотите сказать, что дальше продвинуться в глубь истории вы не можете, поскольку её просто нет, а, следовательно, нет нашей цивилизации, точнее нашей Галактики?

— Вы почти всё правильно поняли.

Наступила тишина. Оглушенные таким сообщением, мы не знали, что сказать и о чем спрашивать. Слишком невероятным, неподдающимся пониманию, казалось услышанное. После нескольких минут молчания Фейнхотен снова обратился к нам.

— Я не знаю, нужно ли вообще было сообщать вам эту информацию или оставить в полном неведении, поскольку неизвестно как на самом деле будут развиваться события, но поскольку Юглинд попросил меня лично об этом, а вы являетесь для него в некотором роде родственниками в генном отношении, я не мог отказать ему, хотя честно скажу, я не уверен, правильно ли он сделал, что сообщил вам такую информацию. Короче, моя миссия выполнена. Я сообщил вам то, что знаю сам, а вам решать, сообщать эту информацию вашему руководству или нет.

— Интересно, а что мы можем сказать, что мы летали, чтобы обменяться рукопожатиями и вручить друг другу сувениры, — сказал я, — кстати, совсем забыл, Виктория просила передать вам на память фото нашего сына.

Я достал фотографию и передал его Фейнхотену. Удивленный, он взял фото и внимательно посмотрел на Сашу.

— По-моему очень похож на вас, — сказал он, глядя то на Сашин портрет, то на меня, — даже очень.

— Не совсем, конечно, есть кое-что и от Вики, но в целом да, — ответил я, чувствуя невольную гордость, что представитель другой цивилизации, даже не родственной нам, сумел сразу найти сходство между мной и сыном.

Фейнхотен еще раз внимательно посмотрел на фотографию и перед тем как положить её на стол, посмотрел на обратную сторону и, увидев Викино послание, пробежал его глазами. При этом я заметил, что в его лице неуловимо проскочила что-то странное. Не то радость, не то печаль. Я не смог понять и повернув голову, посмотрел на Селезнева, словно ища поддержки в оценке этого взгляда, хотя и понимал, что он если и скажет что-то, то не сейчас. Впрочем, вряд ли Селезнев что-то скажет, ведь он не видел фотографии и не знает, что там написано. А Фейнхотен между тем, встал из-за стола и сказал:

— Ну что же, я свою миссию выполнил, прошу на корабль и домой.

Селезнев, который как мне показалось, достаточно быстро оценивший создавшуюся ситуацию, неожиданно задал Фейнхотену вопрос:

— Скажите, а чтобы вы посоветовали в этой ситуации нам. Довести эту информацию до сведения мировых правительств нашей планеты или скрыть её и сказать, что встреча носила чисто информационной характер и придумать что-нибудь из области «балета», как у нас говорят на Земле.

— Интересный вопрос. Вы, наверное, психолог?

— Вы угадали.

— Отнюдь нет, я тоже, в некотором роде.

— Тогда нам проще понять друг друга.

— Возможно, но не в этом дело. Трагизм всей ситуации в том, что я действительно не знаю, как в действительности будут развиваться события. А раз так, то говорить о том, что и как может случиться, это, собственно говоря, разговор на чисто философскую тему, типа, а что было бы если… Вы согласны со мной?

— И да, и нет.

— Поясните.

— Вы не сказали нам ничего из того, что наблюдали из посещений, как я могу судить о том, что скрывается за словами о возможных последствиях. Сами последствия могут по-разному интерпретироваться. Для одних они катастрофа, для других, лишь фактор, дающий пищу для размышления.

— Блестящий ответ на философский вопрос. Полностью с вами согласен. Хорошо, я могу дать вам некоторую информацию для размышления. Первый бросок на несколько лет вперед показал, что представители соседней Галактики входят в наше пространство, минуя стандартный канал использования эффекта искусственного создания черной дыры. Это первое, что озадачило нас, поскольку понять, как они перемещаются в пространстве на таких расстояниях, мы не можем. Далее. Они используют корабли, которые представляют собой, по сути, энергетическую субстанцию, а не технологическую как наши, пусть и имеющую сложную металлическую и кремнийорганическую структуру. Их корабль может не просто двигаться в пространстве, он может пройти сквозь планеты насквозь, подобно нейтрино. Это не просто шаг вперед по сравнению с нашими технологиями, это колоссальный скачок в технологическом развитии. И, наконец, они обладают оружием, которое вызывает так называемый «сумеречный эффект».

— «Сумеречный эффект», что это такое?

— Это явление, которое было открыто сравнительно недавно, но пока мало изучено. Суть его заключается в том, что любая звездная система в Галактике, в конечном счете, рано или поздно умирает. Это объясняется целым рядом причин, в том числе тем, что звезда как бы исчерпывает свой энергетический ресурс и гаснет, превращаясь в белого карлика, нейтронную звезду или черную дыру. Причины, по которой звезда по истечении своей так сказать, жизни, переходит в ту или иную стадию достаточно сложны, но в любом случае, они приводят к катастрофическим последствиям для систем, находящихся поблизости от них. Так вот, «сумеречный эффект», это искусственное старение звезды и её ускоренная гибель. Какова мощь этого оружия мы даже представить себе не можем, более того понять принцип, точнее каковы должны быть силы, способные вызвать старение звезды. При чем это старение происходит не за годы, а за несколько дней в Земном исчислении времени, в то время как естественное старение звезды это миллиарды лет.

— Мы увидели, как гибнут одна за другой звездные системы, а вместе с ними цивилизации. Мы бессильны противопоставить им. Они просто уничтожают нашу Галактику, последовательно и целенаправленно, поскольку истребляют в первую очередь звезды, где есть жизнь на планетах вокруг них.

Я пытался мысленно представить то, о чем рассказывал Фейнхотен, и инстинктивно закрыл веки. Мне вдруг стало страшно, и потому моментально открыл их. Как часто бывает в таких случаях, мысли упорно искали выход из тупиковой ситуации, и я вдруг подумал:

— Как бесконечно сложно устроен мир. От мелкого до великого один шаг. Вчера, точнее два года назад, когда нашу Землю атаковали эфские корабли, мне казалось, что все, ничего страшнее нельзя придумать, а сегодня узнаю, что по воле рук и разума, пусть и искусственного, кибернетического, могут гибнуть звезды одна за другой, а вместе с ними исчезать цивилизации, а возможно и вся Галактика.

— Значит, если я правильно понял, пока прогноз неутешительный? — услышал я голос Селезнева, который прервал мои размышления.

— Пока да.

— Но вы так и не ответили мне, как бы вы поступили на моем месте, сказали правду или нет?

— Поставьте себя на мое место и ответьте себе на свой вопрос.

— А если вы поставите себя на мое место, как вы ответите себе на мой вопрос? — парировал ответ на ответ Селезнев.

Фейнхотен посмотрел Селезневу в глаза и, подумав немного, сказал:

— Я ценю Вас как коллегу и потому скажу, я бы промолчал.

— Благодарю за совет, именно это я надеялся от вас услышать, поскольку хотел сверить свое и ваше мнение по данному вопросу. Вы совершенно правы, сказав, что мы с вами в принципе одинаковы, хотя и во многом отличаемся. Мы одинаково мыслим по глобальным вопросам, особенно когда это не касается вопросов частного характера.

— Согласен с вами, коллега, — и он протянул Селезневу руку.

Мы встали и направились к выходу.

— Простите, на пару минут задержу Сергея, если вы не возражаете. Чисто семейные вопросы.

Селезнев прошел в командный отсек управления, а мы остались наедине с Фейнхотеном.

— Сергей, не знаю, как ты к этому отнесешься, но не могу тебе этого не сказать. Ты, Виктория, а теперь и ваш сын, в некотором роде не безразличны мне. Короче, я имею достаточно большие полномочия и потому располагаю информацией об экспедициях во времени, поскольку самым тесным образом связан с этим. Так вот, в одной из них мне стало известно, что вы можете погибнуть еще до начало войны. Точные причины вашей гибели и времени мне неизвестны, но это факт. Поэтому, я не знаю, почему это делаю, точнее не хочу говорить всех причин, однако у меня в свете открывшихся обстоятельств есть к вам предложение. Переговори с Викторией, я могу забрать вас с Земли. Даже если всем нам грозит гибель в недалеком будущем, это будет не сейчас, это произойдет через много лет, но мне не хотелось бы, чтобы ваша жизнь оборвалась раньше времени.

— Но почему мы?

— Я еще раз повторяю, есть причины, о которых мне не хотелось бы сейчас говорить и к тому же, наши пути пересеклись. Я не хочу, чтобы вы погибли сейчас, и если я в состоянии этому помешать, то не вправе не сказать вам об этом.

— Но мы можем просто переехать в другую страну.

— Это ничего не изменит, точнее, изменит, но все дело в том, что ваша гибель на Земле как бы предрешена в определенном интервале времени. Чтобы её избежать, вам надо на время её покинуть.

— Все так неожиданно, честно говоря, я совершенно не готов вам сказать что-то определенное. И потом, Вика, как она воспримет это сообщение?

— Понимаю вас, но мое предложение остается в силе. И…, впрочем, вы правы, посоветуйтесь с женой. Это касается вас троих, а потому принять решение лучше дома, на Земле.

— Но как мы сообщим вам о своем решении, если Вика согласится?

— Очень просто. Вот возьми. Это часы. В них вмонтировано устройство, которое даст возможность послать мне сигнал на станцию. Я буду ждать. Если ты нажмешь красную кнопку, это будет означать, что вы согласны, если белую, что нет. Ответ ты получишь на циферблате в виде информационного послания. Все до встречи.

Я машинально надел часы на руку и в задумчивости вышел за дверь, ища глазами Селезнева. Тот стоял около большого экрана, на котором во всю его ширину, светились мириады звезд. Он повернулся ко мне и, показывая рукой на экран, произнес:

— Где-то там, в глубинах космоса, теплится жизнь, подобно нашей, и одновременно смерть, которая хочет всё это уничтожить. Кто победит, возможно, нам не суждено будет это узнать, но как жестоко и не справедливо всё это.

Я промолчал, и мы направились к транспортной кабине, чтобы вернуться на корабль и возвратиться на Землю.

Полет обратно был точной копией полета на станцию. Только теперь всю дорогу мы думали не о красотах космоса и Земли, подлетая к ней, а о том, как нам быть. Полученная информация была столь страшной, будущее непредсказуемым и туманным, что нам было не до видов космоса на экране. Уже подлетая к Земле, Селезнев сказал, обращаясь ко мне:

— Значит так, поскольку на меня возложена ответственность руководителя миссии в контакте с инопланетянами, я принимаю решение по поводу той информации, которую мы сообщим. Вы согласны?

— Я согласен, только давай перейдем на ты.

— Хорошо, теперь о том, что мы сообщим. Предложения есть?

— Можно сказать, что они вызывали нас с тем, чтобы ознакомить с порядком проведения мониторинга окружающего пространства на предмет прохождения враждебных Земле кораблей. Поскольку строительство станций завершено, вся система работает в автоматическом режиме. Однако нас предупредили, воздержаться от попыток проникновения на станцию без их ведома, так как это может быть расценено как внешняя агрессия со всеми вытекающими последствиями.

— Отлично. Я в принципе придерживался почти аналогичной версии и потому рад, что мы мыслим в одном и том же направлении. Значит, в случае чего, придерживаемся именно этой версии и никаких подробностей относительно информации, которую нам сообщили.

Корабль вошел в плотные слои атмосферы, и через несколько минут мы увидели место посадки и базовый лагерь, расположенный в двух километрах от места приземления.

— Снова дома. Поздравляю Игорь, ты стал космонавтом, — попытался я немного поднять его настроение в преддверии разговора с руководством.

Глава 3

Я вернулся домой на следующий день после посещения космической станции. Всё произошло быстро и оперативно. Сразу после приземления космического корабля, мы пересели на машину и через десять минут были в лагере. Транспортный самолет, который должен был нас доставить на один из военных аэродромов Подмосковья, был уже на подлете. После рапорта по команде о нашем благополучном возвращении, мы в авральном порядке начали эвакуацию. К моменту, когда самолет приземлился, все было погружено в машины, и потому посадка заняла не более десяти минут. Через шесть часов мы были в Москве.

Я и Селезнев были доставлены в штаб, который располагался не в самой столице, а в одной из воинских частей специально переоборудованной для этого. Туда же, судя по машинам, приехало высокое начальство. Я предпочел молчать, весь доклад сделал Селезнев. Как мы и договорились, он сообщил, с какой целью нас вызывали, и какую информацию мы получили. В довершении он заявил, что полный рапорт о том, что он видел внутри космического корабля и станции он представит в письменной форме в течение сорока восьми часов. На вопрос, почему для контакта с землянами, в качестве одного из контактеров они назвали именно меня или мою жену Викторию, Селезнев ответил, что это было обусловлено тем, что они по возможности не хотят расширять круг лиц, с которыми они входят в контакт на Земле.

Я оценил профессиональные качества Селезнева как психолога, когда он быстро нашелся что ответить, при чем таким образом, что не требовало возражений или каких-то дополнительных вопросов.

После доклада мы прошли небольшую медицинскую проверку, а спустя час Селезнев сообщил мне, что рейс Москва-Мадрид через три часа и меня отвезут в аэропорт. Он извинился, что не сможет проводить лично. Мы обнялись, и на прощание я сказал ему:

— Рад, что мы снова встретились. Будет возможность, приезжайте в гости.

— Спасибо за приглашение, надеюсь, увидимся.

Я пожал ему руку и пошел собираться в дорогу.

Такси подъехало к дому, и Вика выбежала меня встречать, так как позвонил из аэропорта, прежде чем взять такси. Я не успел выйти из такси, как она бросилась ко мне, словно мы не виделись целую вечность. Обняв её за талию, мы направились в дом. Уже на террасе, она поцеловала меня и, прижавшись, прошептала на ухо, словно боялась, что нас подслушают:

— Я так соскучилась, так ждала тебя.

Я посмотрел в её глаза, держа руками на плечи. Они светились теплом и любовью.

— Викуша, радость моя, я тоже соскучился и постоянно волновался, что не мог тебе позвонить.

Мы сели, и я стал ей рассказывать о поездке. Вика слушала молча, не прерывая вопросами, и только когда услышала о том, что мне сообщил Фейнхотен, увидел, как изменился её взгляд. Он стал суровый и печальный.

— Что же с нами будет? — спросила она.

— Не знаю, дорогая, Фейнхотен сказал, что все будет происходить в течение многих лет, а то и десятилетий, поэтому сказать, когда, как и что будет, он не знает.

— Тем не менее, ничего хорошего ждать нельзя?

— К сожалению да.

— А почему вы решили с Селезневым, что лучше никому об этом не говорить, я имею в виду руководство?

— А зачем? Трудно представить, что может произойти, если кто-то из руководства той или иной страны не выдержит и информация просочиться в прессу. Каковы будут последствия, если люди узнают, что мир может погибнуть в любой момент.

— Возможно, вы и Фейнхотен правы. В любом случае, предпринять что-либо против агрессии такого уровня невозможно, уж лучше действительно не знать об этом раньше времени, а радоваться жизни в полной мере сейчас.

Я взял Викины ладони в руки и, посмотрев на неё, произнес:

— Я тебе еще не все рассказал. Фейнхотен, когда мы уже прощались, хочет, чтобы мы покинули Землю и чем скорее, тем лучше.

— Покинули Землю, почему? — удивленно спросила Вика.

— Он считает, что нам грозит опасность.

— Но она всем грозит, не только нам.

— Ты не поняла меня. Из той информации, которой он обладает о будущем, нам, тебе, мне и Саше грозит опасность именно на Земле. Короче мы можем погибнуть и чтобы этого избежать, на определенный период времени он предложил нам отправиться в космос.

— В космос, но куда именно?

— Да не все ли равно. Перемещаться по Галактике, используя метод телепортации, всё равно, что ездить на лифте в небоскребе. Возможно, мы будем жить на станции вблизи Земли или отправимся на международную станцию или еще куда-нибудь.

Вика в задумчивости устремила свой взгляд и, хотя она смотрела на меня, явно, что перед её глазами стояла совсем другая картина. Наконец она промолвила:

— Значит так тому быть. Когда мы летим?

Пораженный столь быстрым принятием решения с её стороны, я ответил:

— Если ты согласна, надо подать сигнал с помощью вот этого прибора, который дал мне Фейнхотен, — и я снял с руки часы, — если нажать красную кнопку, значит, мы подтверждаем согласие на отлет с Земли и ждем указаний.

— А если белую, мы остаемся?

— Да, ты правильно все поняла.

— Можно мне нажать?

— Конечно.

Вика осторожно взяла часы и, посмотрев на них, сказала:

— Ты, ведь тоже считаешь, что нам надо последовать совету Фейнхотена? Правда?

— Я слишком часто за последние годы принимал самостоятельно решения, от которых многое зависело, но сейчас, наша жизнь и жизнь нашего сына целиком в наших руках и мне кажется, что мы не вправе лишить его, хотя бы детства, раз это зависит от нас. Поэтому мне кажется, что мы поступим правильно, если послушаемся совета Фейнхотена.

— Значит, так тому и быть, — и Вика нажала красную кнопку на приборе. Ничего не произошло. Она медленно положила его на стол. В этот момент экран зажегся и голографически высветил стоящего около пульта управления станции Фейнхотена. Он повернулся и сказал:

— Ваш сигнал получен и я рад, что вы согласились со мной. Корабль за вами отправится через час. В вашем распоряжении два часа на сборы. Ваши координаты определены, но, как вы сами понимаете, забрать вас в городе мы не можем. Поэтому необходимо, чтобы вы выехали на машине как можно дальше, желательно в безлюдную местность, где корабль сам запеленгует ваши координаты и предупредит о приземлении. С нетерпением буду ждать вас на станции.

Голограмма свернулась и экран погас.

— У нас мало времени на сборы. Собери все, что тебе необходимо, минимум вещей, лучше возьми что-то, что будет напоминать нам о доме.

— Ты будешь предупреждать Уотса о нашем отлете?

— Конечно, только что ему сказать?

— Я бы сказала правду, возможно так у него меньше будет неприятностей, если нас начнут искать.

— А может наоборот, чем меньше он будет знать, тем лучше для него?

— В таком случае, решай сам.

Я взял трубку телефона и позвонил Уотсу. Он был на заводе.

— Грей привет, ты не мог бы срочно приехать к нам домой? Будешь через пятнадцать минут. Хорошо. Только прошу, не задерживайся, очень срочное и важное дело. Жду.

Я положил трубку и посмотрел на Вику.

— Пошла собирать вещи, а ты подготовь машину.

— Хорошо, — я взял карту и, хотя за это время достаточно хорошо познакомился с окружающими окрестностями, довольно долго не мог определиться, куда лучше направиться. Наконец наметив маршрут, проверил наличие бензина, давление в шинах и зачем-то протер и без того чистое ветровое стекло, потом окинул взглядом машину. Жаль будет бросать её посреди пустынной местности, да ладно куплю новую, если вернусь. Вика принесла два чемодана с вещами.

— Ты что, столько вещей, зачем они…?

— Это самое необходимое и можешь, что угодно говорить, мы их берем с собой.

Я понял, что спорить бесполезно и, открыв багажник, положил их внутрь. В этот момент послышался скрип тормозов. Это подъехал Уотс. Он не вошел, а буквально влетел и застав нас у машины, спросил:

— Что случилось?

— Ты главное не волнуйся, но нам надо уехать и возможно надолго.

— Уехать, куда, зачем, к чему такая спешка, ничего не понимаю.

— Послушайте Грей, я на несколько дней летал в Россию, ты в курсе.

— Да, у тебя тяжело заболела бывшая жена, и дочь попросила приехать, мне Виктория сказала после твоего отъезда, кстати, надеюсь ничего серьезного?

— Нет, все нормально и вообще, поездка в Россию была связана не совсем с этим. Состоялся контакт с инопланетянами. Я принимал в этом участие и разговаривал с Фейнхотеном.

— С Фейнхотеном!?

— Да. Он сообщил, что моей семье грозит опасность, поэтому мы покидаем Землю.

— Что, значит, покидаете Землю? — в недоумении спросил он.

— Грей, — спокойно сказала Вика, — за нами прилетит корабль, и мы покинем Землю. Поверь, мы летим не столько из-за себя, сколько из-за сына. Согласитесь, я никогда не прощу себе, если с ним что-то случится, а мы не помешали этому.

— Значит, вы улетаете?

— Да.

— Так хоть проводить вас можно? Мне бы еще раз увидеть их корабль, а то иной раз закрою глаза и думаю, что все это мне приснилось. Но мы были там, ведь так?

— Конечно, были, заодно и машину обратно привезешь, а то жаль бросать мою ласточку одну на произвол судьбы. Мы готовы, так что можно ехать.

Не сговариваясь, мы с Викой последний раз посмотрели на наш уютный дом, где счастливо прожили почти два года. Жаль было его покидать, но видно судьбе было угодно распорядиться иначе.

Уотс сел за руль и вывел машину из гаража. Я закрыл дом и сел рядом, а Вика с ничего не понимающим Сашей расположились на заднем сиденье.

— Куда поедем? — спросил Уотс.

— Вот сюда, — и я показал ему карту и обведенный кружок на ней.

— Глухомань-то какая, а впрочем, самое место для приземления НЛО.

— Сережа, ты все проверил, когда закрывал дверь?

— Все.

— Грей, поехали.

За час мы отъехали почти на шестьдесят километров от города, затем свернули с шоссе и поехали по проселочной дороге, которая, как было указано на карте, вела вглубь в пустынную часть к небольшому селению. Указатель на дороге сообщал, что до него сорок пять километров. Мы проехали по узкой дороге, лишь местами покрытой щебнем около десяти километров и остановились на небольшом плато. Дальше дорога серпантином спускалась в долину. Я вышел из машины и, вытянув руку, снова нажал на красную кнопку. На этот раз голограммы не возникло, а только раздался голос, который шел словно из ниоткуда:

— Ваши координаты приняты, посадка через шесть минут. Оставайтесь на месте. Как только корабль приземлится, направляйтесь на посадку. Конец связи.

— Слышал, через шесть минут они прилетят за нами, — сказал я, — ты прости, что бросаю тебя и наше дело.

— Брось, если бы такое случилось со мной, ты поступил точно так же. Дай я тебя обниму.

Мы обнялись. Потом он поцеловал Викторию и Сашу и, обращаясь к Вике, сказал:

— Берегите себя, вы мне как родные. Я буду вас ждать.

— Я знаю Грей. Ты тоже здесь для нас самый родной человек. Ваша фотография со мной.

— Правда?

— А вы думали в чемоданах только мои наряды?

— Нет конечно.

— Если кто-то будет нами интересоваться, придумай что-нибудь.

— Уже придумал.

— Когда успел?

— Пока ехали. Вы отправились на Филиппинские острова отдохнуть и там пропали. Как считаешь, правдоподобно?

— Тебе виднее, все же ты специалист в таких вопросах.

— Вот именно. Через месяц я подниму небольшой шум по поводу того, что от вас нет вестей, и попытаюсь организовать поиски. Предварительно организую все так, что вы якобы действительно отправились отдыхать втроем на Филиппины. Так что подвоха никто не заметит. А там вряд ли можно кого-то или что-то найти, не так ли?

— Это точно.

В этот момент на небе показалась точка корабля, и через мгновение он уже стоял в сотне метров от нас. Мы еще раз обнялись на прощанье. Взяв Сашку на руки и один из чемоданов, мы быстрым шагом направились к кораблю. Пройдя половину пути, сияние вокруг корабля исчезло, и выдвинулся трап. Ничего не понимающий Саша вращал во все стороны головой и кричал, — папа, самолет, папа, самолет. Мы поднялись. Я повернулся, чтобы помахать Уотсу. Он стоял вдали и махал нам панамой.

— Прощай Земля. Когда я снова вернусь, не знаю, но вернусь обязательно, — мысленно произнес и вбежал на борт корабля. Сидящая Вика взяла из моих рук Сашу, а я еле успел сесть и пристегнуться, как корабль сделал крутой вираж и стал набирать высоту, уходя в космическое пространство. Секунда, другая и экран разрезала дуга, разделяющая Землю и черноту космоса. Океаны, облака, плывущие над ними и звезды, сияющие в черноте космоса, заполнили всю кабину. Корабль сделал разворот и взял курс на станцию.

Пилотом корабля оказался Гройдеван, который меньше суток назад прилетал за нами. Я попытался пошутить, сказав ему:

— Вы вроде космического таксиста.

Он не понял меня и потому ответил:

— Наверно.

Саша, расплакался, то ли от перегрузок, то ли от непонятных вещей, которые неожиданно изменили привычный для него мир. Вика как могла, утешала его, всё время пока мы летели. Мне стало неловко, и я подумал, что каково должно быть пилоту космического корабля, когда рядом с тобой плачущий ребенок. Это должно жутко действовать на нервы и поэтому я вдруг сказал:

— Извините, вам до этого наверно не приходилось возить детей, а у вас дети так же ведут себя или нет?

Он повернулся, и с удивлением посмотрев в мою сторону, сказал:

— А разве может быть иначе. Дети, они везде одинаковые, — а потом, наклонившись в мою сторону, уже тише, чтобы Вика не слышала, сказал, — самое главное, чтобы он не наделал в штаны и не испортил вам атмосферу, а то я в костюме, и ничего не почувствую, а вот вам, придется терпеть до конца полета, — и весело улыбнулся.

Его лицо имело очень близкие очертания, что и лицо Фейнхотена. По всей видимости, они были родом с одной планеты. Однако по мимике лица я понял, что Сашин рев не очень его беспокоит, и немного успокоился. Вскоре на экране появилась станция, а еще через минут двадцать мы здоровались с Фейнхотеном. Вика была счастлива вновь видеть его, и это было видно по её радостному выражению лица. Обычно сдержанный Фейнхотен при виде Саши, буквально расплылся в улыбке и, подняв его на руки, сказал:

— А в жизни ты еще лучше, чем на фотографии. Ну, здравствуй, — и он попытался поздороваться с Сашей. Тот не понял и расплакался. Вика взяла его на руки, и он тут же успокоился, обняв мать за шею и пытаясь спрятать лицо, но она была одета в костюм, и он никак не мог понять, почему и он и мама одеты в одежду, которая никак не позволяет ему дотронуться до материнской кожи рукой. Вика опустила его на пол, и он тут же спрятался от Фейнхотена позади её ног, с любопытством посматривая на странного взрослого, так сильно отличающегося внешне от родителей.

— А у меня для тебя подарок, — сказал Фейнхотен, наклонившись и доставая вдруг невесть откуда взявшуюся игрушку. Это был кубик. Он протянул его Саше. Любопытство взяло верх, и он протянул руку за игрушкой. В руках кубик постоянно менял форму. Он становился то круглым, то принимал форму пирамиды, при этом менялась не только его форма, но и цвет. Саша потянул его в разные стороны, и он вдруг превратился в баранку, а затем стал принимать совсем причудливые формы, напоминающие разных животных. Саша так увлекся, что стал радостно смеяться, а мы смогли присесть за стол и немного побеседовать.

— Виктория, вы похорошели. Мне трудно судить о красоте земных женщин, но сердцем чувствую, что вы относитесь к числу красавиц.

Вика слегка покраснела, но было видно, что она приятно польщена комплиментом Фейнхотена, вдобавок я добавил:

— Вы абсолютно точно подметили. Недаром я дважды влюблялся в свою жену.

Вика совсем смутилась и поэтому ответила:

— Что вы все обо мне, да обо мне, лучше расскажите нам что-нибудь, только не очень печальное, — её взгляд стал серьезным, и она смотрела на Фейнхотена с надеждой, что он скажет, что все хорошо, что страхи напрасны и миру никто и ничто не угрожает.

Фейнхотен тактично понял её намек и потому сказал:

— Жизнь идет своим чередом. Пока все спокойно, что будет дальше, жизнь покажет. Я рад, что вы прилетели на станцию. Как только освоитесь, хочу предложить вам слетать на мою родную планету. Посмотрите наш мир, думаю, что это будет для вас весьма интересно, а еще рекомендовал бы вам побывать на Веге, удивительной красоты планета.

— А могли бы мы слетать на Энеиду. Ведь жители этой планеты, насколько я поняла, являются нашими, как это правильно сказать, прародителями?

— Я поговорю с Юглиндом. Если он не будет возражать, можно будет организовать своего рода экскурсию и туда.

— Так сложно? — спросил я.

— Не сложно, но есть определенные формальности, которые обойти невозможно.

— Мы останемся здесь на станции или куда-то отправимся?

— Мне необходимо уже сегодня быть на рабочем месте, поэтому если вы не возражаете, то могли бы присоединиться ко мне, заодно увидите много нового и интересного.

— Звучит заманчиво. Вика, как ты смотришь на такое предложение?

— Если Фейнхотен говорит, что нам будет это интересно, то наверно нам стоит последовать за ним.

— Вот и отлично. В таком случае прошу следовать за мной.

Мы прошли через аппаратную. Фейнхотен попрощался с остающимися на станции сотрудниками, и мы направились к транспортеру, который доставил нас к телепортационной установке.

— Вы же говорили, что телепорт только односторонний?

— У вас хорошая память. Пришлось поставить. Слишком проблемно добираться на кораблях. Это, знаете ли, все равно, что пешком ходить, когда лифт не работает. И потом, я плохо переношу пространственный бросок. Возраст….

Мы вошли в кабину, и Фейнхотен ввел несколько кодовых команд, после чего сделал дополнительно манипуляции, значение которых я не понял. Он посмотрел на меня и сказал:

— Я ввел для сравнительного анализа свой ДНК и кодовую запись одной из хромосом для подтверждения моей личности. С недавних пор перемещения на телепортационных установках, предназначенных для межзвездных перемещений, существенно усложнились с целью безопасности.

— Я думал, что телепортироваться можно с любого порта?

— Нет, это исключено. Внутри сложных конструкций или зданий действуют так называемые местные телепортационные установки, а для выхода в открытый космос и уж тем более для межзвездных перемещений существуют специальные платформы.

Мы замерли и в тот же момент двери раскрылись, и мы оказались в зале приема. Пройдя дезинфекцию и проверку по всем параметрам медицинского контроля, а также повторную сверку личностных параметров и кодов, мы, наконец, вышли в общий зал.

— Где мы? — озираясь по сторонам, спросила Вика, держа за руку Сашу.

— Добро пожаловать на Хемлину.

— На Хемлину, а что это? — название ровным счетом ничего не говорило нам, и потому мы стояли с двумя чемоданами в руках, озирался вокруг.

— Друзья, Хемлина, это спутник моей родной планеты Ютры. Здесь находится центр космических исследований Галактики, осуществляются научно-исследовательские работы. Я являюсь руководителем одного из крупных подразделений этого центра и вхожу в руководящий состав правления. Так что добро пожаловать. Сейчас я провожу вас в гостиницу, а затем представлю своего помощника, который сможет во всем вам помогать, пока вы будете осваиваться.

Мы последовали за Фейнхотеном. Войдя в одну из дверей, мы снова оказались в телепортационном устройстве местного уровня и после несложных манипуляций вышли в холле гостиницы. Первое, что бросилось в глаза, это наличие людей. Мужчины, женщины, дети всех возрастов, все они в большинстве были похоже чертами лица на Фейнхотена и видимо были его соплеменниками, однако встречались и представители других цивилизаций. Они были одеты, не как мы в костюмы, а в обычную одежду. Женщины ходили в юбках, платьях или спортивных костюмах, тоже относилось и к мужчинам. В основном они были одеты в брюки и легкие рубашки. Главное, что у них не было на лице никаких масок и, следовательно, они могли дышать воздухом, и я с огорчением подумал, что нам придется все время ходить в костюмах, не снимая их. Словно прочитав, о чем я думаю, Фейнхотен сказал:

— Не волнуйтесь Сергей, неудобств с дыханием у вас не будет, надо только немного подождать.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в гостиничный номер. Он состоял из трех больших комнат, совмещенного санузла и столовой, где располагалось все необходимое оборудование для приготовления и приема пищи. Красивая современная мебель создавала приятный домашний уют. Единственно, что отличало жилье от земного, это отсутствие даже намека на окно.

— Как странно, — сказала Вика, — никогда не подумала бы, что это гостиница, скорее просто жилая квартира. Жаль только, что нет окон.

— Виктория, мы на спутнике, это все равно, что у вас на Луне. Центр представляет собой практически целый город под куполом. Однако первые здания строились без окон в целях метеоритной безопасности помещений, и эта архитектура так укоренилась, что в настоящее время архитекторы и инженеры очень редко используют окна в качестве интерьера комнат. К тому же вы всегда можете увидеть окружающий вас пейзаж за стеной, выведя его изображение в голографическом режиме во всю стену в любом удобном вам месте квартиры.

— Это я так к слову.

— Одним словом, располагайтесь, — В этот момент раздался приятный звуковой сигнал в дверях.

— А вот и мой помощник, точнее помощница. Прошу знакомиться, — в дверях стояла приятной внешности девушка с кудрявыми волосами, которые напоминали свалявшуюся шерсть. Аналогичный волосяной покров на голове был, как я заметил, у большинства людей, которых я увидел в фойе гостиницы.

— Добрый день. Разрешите представиться. Меня зовут Хлоя. Мне поручено быть вашим гидом и помощницей и вообще оказывать всяческую поддержку, пока вы не освоитесь.

Фейнхотен представил нас и, передав нас на попечение Хлои, удалился, сославшись на необходимость появиться на работе.

Хлоя оказалась весьма деловой, расторопной и тактичной женщиной. Я с некоторым любопытством смотрел на неё, так как впервые видел вблизи инопланетянку. До сих пор мне приходилось общаться преимущественно с людьми, точнее инопланетянами мужского рода, впрочем, иногда я не мог понять, мужчина или женщина тот или иной инопланетян, поскольку обычно они были одеты в стандартные костюмы и лица порой были прикрыты фильтрами. Хлоя имела пропорциональные формы, но в сравнении с Фейнхотеном явно отличалась телосложением, точно так же как и мы.

Мы стояли в прихожей, и даже Саша притих и от усталости сел прямо на пол у ног Вики.

— Для начала, — сразу взялась за дело Хлоя, — Вам надо переодеться и принять душ после дороги, после чего можно поесть. Но для этого я должна показать вам, как пользоваться фильтром личного дыхательного аппарата.

Она достала из небольшого чемодана, который принесла с собой, три небольших коробочки.

— Кто самый смелый ложитесь на диван. Это не больно, но в первый момент может быть не очень приятно. Поэтому представьте себе, что вы на приеме у не любимого доктора и надо просто перетерпеть его процедуры, — она говорила, стараясь расположить нас к себе, и у неё это явно получилось. Вика первая легла на диван. Я стоял рядом и смотрел.

Хлоя достала сложный медицинский инструмент, с которым она видимо, умела ловко обращаться. Потом взяла из коробки нечто напоминающее капсулы и вставила их в инструмент, после чего попросила Вику закрыть глаза и сделать глубокий вдох и задержать дыхание. Открыв экран на лице, она ловким движением ввела капсулы в нос и, держа руку на Викином лбу, нажала на курок. То ли от неожиданности, то ли от боли Вика открыла глаза и слегка вскрикнула, но Хлоя уже успела к этому моменту вынуть прибор, капсулы остались в носу.

— Теперь попробуйте дышать, но только носом.

Вика сделала несколько вдохов и выдохов и посмотрела сначала на меня, потом на Хлою.

— Как?

— Все нормально.

— Что-нибудь чувствуете, инородное тело или какие-то неудобства в носу?

— Нет, абсолютно ничего.

— Очень хорошо, теперь вы, — и она посмотрела на меня, — с вами будет сложнее.

— Почему? — испуганно спросил я.

— Потому что мужчины всегда всего бояться, если бы вы знали что такое рожать детей, то эта процедуры вам показалась бы проще, чем чистка зубов.

— Вы напрасно так думаете, земляне, точнее мужчины земли никогда и ничего не боялись, возможно…

— Все, довольно говорить, — сказала Вика, — лучше ложись и перестань дрожать от страха.

Хлоя и Вика рассмеялись, и мне ничего не оставалось делать, как смиренно лечь на диван. Процедура оказалась не столько болезненная, сколь неприятная. Однако я перенес её без единого звука, за что получил похвалу от Хлои.

— А теперь вы мне должны помочь, поскольку ребенок есть ребенок.

Саша после такой процедуры разревелся и, несмотря на то, что мы втроем его начали успокаивать, он минут пять взахлеб ревел горькими слезами, прежде чем успокоился.

— Теперь пойдемте, я покажу, как пользоваться душем и подожду, пока вы будете его принимать, чтобы рассказать о продуктах и их приготовлении.

Мы вошли в туалетную комнату. Хлоя подвела нас к душевой кабине и показала на кнопки включения.

— Это ионизационный душ. Мощность и температура регулируется ручками.

— Позвольте, а вода? — спросил я.

— Какая вода?

— Как какая, обычная, Н_2О.

— Извините, но воду применяют только для приготовления пищи. Её утилизация и повторная переработка достаточно сложный процесс. Да к тому же в этом нет необходимости. Попробуйте сами и убедитесь.

На этот раз я решил первым проверить действие душа и оставшись в кабине один, разделся и осторожно включил душ. Вверху что-то щелкнуло, и я ощутил приятный поток невидимых струй, который омывал мое тело. Я стоял на месте и ничего не видел, но вместе с тем ощущал, как по всему телу струится приятная прохлада. Покрутив ручки, я сделал теплее, потом наоборот холоднее, потом усилил поток. Простояв несколько минут, я выключил душ и вылез, привычным движением руки ища полотенце. Однако тело было сухим и в тоже время было полное ощущение принятого душа. Одевшись и выйдя из ванной комнаты, произнес:

— Вы правы, отличная штука, а главное никакой воды, а ощущения абсолютно одинаковые.

Вика последовала в душ вместе с Сашей, и они задержались там дольше меня. За дверью слышался веселый Сашкин смех, который при виде налитой ванны не очень любил её принимать и нередко ударялся в слезы.

Вика вышла переодетая в платье, а довольный Саша забрался на диван и начал на нем прыгать.

— Так, теперь пройдемте на кухню.

Показ приготовления и дегустация местной пищи занял довольно продолжительное время. Все было достаточно необычным, особенно пища и мы раз за разом пробовали все новые и новые блюда. Наконец, когда с этим было покончено, Хлоя объяснила, как пользоваться приборами в комнатах. Их было не так много, и все они в основном работали в голосовом режиме управления. Она внесла корректировку в программу управления на несколько земных языков и пообещала, что в ближайшее время договориться, чтобы нам загрузили общепринятый Ютрианский диалект, на котором разговаривает большинство живущих и работающих на станции.

— Теперь я покину вас ненадолго, а вы можете пока отдохнуть, а как только будете готовы, вызовете меня, и мы прогуляемся по городу.

Мы поблагодарили Хлою и остались втроем.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросила меня Вика, как только Хлоя вышла из номера.

— Ничего, пока все нормально, а что собственно я должен думать?

— Здесь все хорошо, даже замечательно, только чувствую себя, даже не знаю, как сказать.

— «Не в своей тарелке».

— Именно так.

— Вика, ничего удивительного, ведь мы не на Земле, кругом совершенно другой народ, да что народ, другая цивилизация. Попади ты в Африку, ты всё равно чувствовала бы себя гораздо спокойней и свободней, чем здесь. Но я думаю, что это пройдет.

— Надеюсь. Просто кругом все чужое. За что не возьмись, ко всему надо привыкать. Вот, к примеру, ты посмотри, — Вика взяла вилку и протянула её мне, — ты уверен, что это вилка?

Вилка была действительно странная. Три зубца вилки были изогнуты и скорее напоминали штопор.

— Ну и что, японцы едят палочками, мы же не удивляемся.

— Да не удивляемся, но ты посмотри вокруг, все, абсолютно все другое, ложки овальные и имеют совершенно немыслимый вид, чашки невообразимой формы.

— Да что ты прицепилась к посуде. Подумаешь форма. Представь себе, что это пост модерновое искусство, или смесь хай-тека и импрессионизма, — и я рассмеялся.

— Чему ты смеёшься?

— А что мне остается делать, не плакать же. Вика, прошу тебя, успокойся ты ради Бога. Привыкнем, не сегодня, не завтра, но обязательно привыкнем. В конце концов, хочешь, я попрошу, чтобы нам сделали посуду более привычной для нас формы, глядишь, введем новую моду, станем так сказать родоначальниками нового направления дизайна на их планете. Станем модными и популярными. И на Земле все новое воспринималось с трудом. Как сейчас помню, пошел в Третьяковку, и впервые увидел картину Малевича «Черный квадрат». Представляешь, висит в Третьяковке, как мировой шедевр, а я смотрел и думал, — бред, полный бред и идиотизм. И если честно, до сих пор так считаю. А его в гении записали. Все надо воспринимать с долей скептицизма и тогда легче принимать мир таким, какой он есть. Не судить его со своей колокольни, а как бы вылезти из привычных понятий и принять новое, что становится общепринятым.

Вика посмотрела на меня, и немного успокоившись, улыбнулась.

— Ты всегда меня успокаиваешь, хотя уверена, что тебе самому это все не по душе.

Я посмотрел на неё и сказал:

— Лапуля, конечно не по душе, может, ты взяла с собой нормальные ложки и вилки? — и я с надеждой посмотрел на второй чемодан, которой еще не был открыт.

— Конечно, нет, — ответила она и тяжело вздохнула, — ладно, и к этим привыкнем. Вот что, давай немного передохнем и вызовем Хлою, чтобы прогуляться по городу.

Глава 4

Пошла вторая неделя, как мы прилетели на Хемлину. Город раскинулся на несколько квадратных километров и состоял как бы из трех частей, разделенных между собой транспортными коридорами, которые были построены в самом начале освоения спутника и в настоящее время были заброшены и не использовались по прямому назначению. В центре располагалась основная часть, своего рода жилая зона, где обитало около трехсот тысяч жителей. Вторая зона представляла огромный комплекс научно-исследовательских и учебных центров. Здесь работали и частично проживали сотрудники, исследователи и студенты, приезжающие сюда для повышения своей профессиональной квалификации. Третья часть была наименее обжитой. Это была промышленная зона, где располагались склады и вспомогательные предприятия.

Первую неделю мы посвятили обзорному знакомству с достопримечательностями. Впрочем, их в понятии Хлои было не так много, но для нас всё было в диковинку и поэтому вызывало живейший интерес, начиная от похода в обычное кафе и кончая осмотром парка, где представлены основные растения, растущие на Ютре. Сама планета значительно отличалась от Земли. Водная поверхность морей и океанов занимала лишь двадцать процентов поверхности, горных массивов было мало. Климат на планете из-за большой удаленности от своего солнца был на наш взгляд, весьма суровым, но благодаря техническим возможностям, искусственным образом преображен и стал более благоприятным для жизни. В целом флора и фауна была не очень богатой, особенно растительность, которая существовала в период естественной природной среды планеты. Собственно она и была представлена в ботаническом парке, в качестве сравнения с тем, чего смогли достичь жители планеты благодаря созданию искусственного климата.

Несколько странным выглядело то, что сам город не имел названия. При чем на Хемлине находилось еще несколько городов, часть из которых имели названия, а часть нет. Однако мы не стали спрашивать, чем это обусловлено. Сам город в общих чертах напоминал земной, хотя, безусловно, имел достаточно много отличий, которые становились особенно разительны при ближайшем знакомстве. Впрочем, это было вполне понятно, это была совсем другая цивилизация со своей историей и культурой. Наибольший интерес вызвали жители города. Почти одинакового с землянами роста, они были различного телосложения, характера и темперамента. Познакомившись поближе, мы поняли, что, по сути, они мало, чем отличаются от землян. Безусловно, были и отличия и весьма заметные, но это было вполне объяснимо, ведь их цивилизация была на более высоком уровне. Так, например, мы обратили внимание, что в целом, они более дружелюбны, культурнее, гораздо более образованы и обладают большим кругозором знаний. В исследовательской части города было очень много приезжих с других планет Галактики. Их внешний вид был столь различен, что сначала нам было очень непривычно, но затем мы поняли, что столь большое разнообразие мыслящей формы жизни, живущих и работающих в одном месте, наоборот существенно упростило наше пребывание. Мы даже стали подумывать перебраться жить именно туда, где на нас вообще не обращали бы внимания, в то время как в городе, на нас не часто, но все же порой с любопытством озирались, поскольку мы резко отличались от большинства местных жителей.

К концу второй недели пребывания, когда мы уже пообвыкли, я попросил Хлою, если это, возможно, переселить нас в исследовательскую часть города, и объяснил ей причины. Она прекрасно поняла нас и даже не стала уговаривать, а только пообещала решить эту проблему. За это время мы лишь раз видели Фейнхотена, когда он явился к нам в гости, да и то, чтобы узнать, как идут наши дела, и нет ли каких проблем. Пробыв у нас не больше часа, он уехал, пообещав непременно навестить.

Хлоя помогла нам перебраться в другую часть города, правда здесь были не такие комфортные условия, но зато мы получили то, что хотели, оказались среди, как выразилась Вика, «разношерстной публики», где наш внешний вид не вызывал удивления у окружающих. Наоборот, мы, порой встречая того или иного представителя Галактики, и буквально застывали на месте от его экстравагантного внешнего вида.

Вскоре мы стали задумываться о том, что пустое время препровождение достаточно утомительное занятие. Даже в отдыхе есть предел насыщения, и мы стали думать относительно того, чем бы нам заняться и напомнить относительно обещания посетить ряд планет Галактики. Однако нашим планам не суждено было сбыться, поскольку по видеофону раздался звонок Фейнхотена.

Засветившийся экран, а вслед за ним появившееся голографическое изображение Фейнхотена, стоящего в окружении нескольких сотрудников, удивил меня. Он повернулся к нам и сказал:

— Прошу вас немедленно собраться, начинается экстренная эвакуация. Хлоя будет у вас с минуты на минуту.

Я даже не успел спросить, в чем дело, как экран погас. Тяжелые предчувствия подкатили к сердцу. Вика присела на кровать и тихо произнесла:

— Неужели началось?

— По всей видимости, да. Уж лучше бы, какая ни будь авария и еще что-то, но только не то, о чем мы думаем.

В этот момент видеоизображение на двери сообщило, что пришла Хлоя. Я открыл дверь.

— Вы готовы?

— Еще нет, Фейнхотен позвонил буквально две минуты назад.

— В таком случае даю вам максимум десять минут на сборы. Встречаемся на площадке ЕС907. Мы отправляемся на корабле, а не через телепортационный переход. Вот вам карточка с кодами для прохода на посадку.

— Но почему…?

— Потом, все потом, нет времени. Получено сообщение, что их корабли вошли в нашу Галактику поблизости от нашей системы и начали атаку.

Вика начала упаковывать чемодан, но неожиданно бросила и сказала:

— А зачем все это? Кому нужно всё это барахло, кому?

— Вика, бери Сашку и пошли. Говорить и психовать будем потом, хорошо? Главное не паниковать. Мы уже проходили через все это, пройдем и сейчас. Ты слышишь меня, — я схватил её за плечи и встряхнул, — ты слышишь меня? — почти закричал я.

— Да, слышу.

— А раз слышишь, пошли.

Взяв Сашу на руки, мы вышли в коридор гостиницы. В коридоре почти никого не было. Пока мы шли к телепортационной установке, которая находилась на первом этаже, мы встретили только одну пару, которая, так же как и мы направлялась к телепорту. Поскольку мы были с ребенком, они вежливо пропустили нас вперед. Мы вошли, дверь закрылась, я набрал коды. Дверь открылась, и мы вышли на одной из посадочных платформ, где возле большого корабля стояла несколько человек, ожидающих посадки. Среди них я заметил Хлою. Она помахала нам рукой, показывая, чтобы мы поторопились. Мы направились к ним.

Среди улетающих на корабле были Фейнхотен и еще несколько лиц, которые были мне не знакомы.

— Проходите в корабль, и если не трудно наденьте костюмы, поскольку нам придется сделать межзвездный бросок, — сказал Фейнхотен, поторапливая остальных подняться на корабль и занять свои места.

— Где костюмы? — спросил я.

— Хлоя, где костюмы? — крикнул Фейнхотен, последним поднявшийся на борт корабля.

— Они должны быть в лабораторном отсеке. Я сейчас принесу.

— Ладно, не надо. Всем пристегнуться. Разберемся с этим после отлета.

Заняв места в кабине, пилот обернулся и, убедившись, что все пристегнуты, сказал:

— Внимание, старт через десять секунд. Краем глаза я успел заметить, что это был Гройдеван, немногословный пилот, который дважды летал за нами на Землю. Видно он работал под началом Фейнхотена, и потому мы имели постоянно с ним дело. Правда, корабль, на который мы сели был, по всей видимости, другой, несколько больше, чем предыдущий, хотя возможно это мне и показалось. В этот момент мои мысли прервал толчок в спину, который я, как и все ощутил. Корабль взлетел с площадки, на которой стоял и устремился в черноту космоса. Скорость увеличивалась, я чувствовал это, поскольку меня все сильнее и сильнее вдавливало в кресло. Непонятно почему, но Саша даже не плакал, он прижался всем телом к матери и, обняв её обеими руками за шею, видимо не понимал, что происходит, и оттого молчал. Я сидел рядом и, повернув голову, смотрел на Вику и Сашку.

Наконец корабль перестал набирать ускорение, и все вздохнули с облегчением. Фейнхотен осмотрел всех и сказал:

— Так, теперь по очереди надеть костюмы, после чего я доложу обстановку и обсудим план действий.

Мы пошли переодеваться втроем. Как ни странно, но на корабле нашелся даже детский костюм, одеть который на него, как и в предыдущем полете, оказалось самым трудным делом, поскольку он ни как не хотел этого делать. Наконец нам все же удалось с Викой нацепить на него костюм, и быстро переодеться самим. В этот момент в дверь постучали, это была Хлоя.

— Бросок через пространство достаточно тяжело переносится взрослым человеком, а для ребенка тем более. Рекомендую поместить его в камеру, где все перегрузки будут компенсированы, Вы не будете возражать?

— Конечно, нет.

— Тогда пойдемте.

Мы прошли в соседнюю комнату, где Вика помогла Хлое поместить Сашу в камеру для биосна. После чего они вернулись в пилотскую кабину. Когда мы садились, я успел осмотреться. Нас было восемь, включая пилота, а стало быть, с Сашей девять. Фейнхотен, сидевший рядом с Гройдеваном, развернул свое кресло и обратился к нам:

— Сразу скажу, знаю не так много, поэтому на многие ваши вопросы ответить не смогу. Но сначала хотел бы представить друг другу всех кто здесь оказался в корабле, поскольку не все друг друга знают. Итак, Виктория и Сергей, — он показал рукой на нас, и мы кивнули головой, — представители расы землян из Солнечной системы, ну и как вы поняли их сын, — он сделал жест, показывая пальцем в коридор. Хлоя, мой помощник, далее Флон, сотрудник космического центра исследований, моя так сказать правая рука, представитель планеты Сторб. Наконец два сотрудника, проходящие стажировку под моим руководством госпожа Беленгина с планеты Гунга и господин Зумертек с Ютры. Ну и конечно наш пилот Гройдеван. Так с этим покончено. Теперь о главном.

Час назад, я получил уведомление о немедленной эвакуации со спутника. Решение исходило непосредственно из дома правительства. Причиной такого решения как мне стало известно, было появление кораблей из соседней Галактики и начале военных действий с их стороны. Они атаковали несколько звездных систем и поскольку все они разбросаны в разных уголках Галактики, предугадать их действия практически невозможно, поэтому, было принято решение начать эвакуацию населения на малые орбитальные станции, расположенные вдали от планетарных систем. Мне даны были указания покинуть Хемлину с группой сотрудников, почему столь спешно, я не знаю, но как вы понимаете, приказы не обсуждают, а выполняют, поэтому мы здесь, а не на спутнике. Вот собственно и вся информация, которой я располагаю.

— А что это за корабль? — спросила Беленгина.

— Это грузовой транспортный корабль.

— А куда мы направляемся?

— Для начала мы сделаем межзвездный бросок вот сюда, — он сделал несколько манипуляций на нарукавном компьютере и вывел на экран карту звездного неба и на ней показал созвездие, к которому мы направлялись.

— А почему туда? — спросил кто-то из присутствующих.

— В этом созвездии нет обитаемых планет. На одной из планет, точнее спутнике, когда-то была обустроена исследовательская станция. Она весьма старой постройки и давно заброшена. К ней мы и направляемся. Временно это будет наше пристанище.

— И надолго? — снова задал вопрос тот же голос.

— Не знаю, — ответил Фейнхотен, и наверно не я один услышали печальные ноты в его голосе.

— Шеф Фейнхотен, я понимаю, что приказы не обсуждают, но все же непонятно к чему такая спешка, да еще вдобавок невесть куда? — возбужденно произнесла Беленгина.

— Я повторюсь, мне неизвестно, чем вызвано указание, столь спешно покинуть лабораторию, но мне даны были четкие инструкции о рассредоточении всего персонала всех, кто мне подчиняется, до особых указаний.

В этот момент мы вышли в точку перехода, и, пройдя круговорот мучительных испытаний, связанный с прохождением черной дыры, вышли практически на другой стороне Галактике вблизи созвездия, о котором говорил Фейнхотен. Нам потребовалось еще несколько часов полета, прежде чем на экране чернота звездного неба сменилась картиной приближающейся планеты, а рядом с ней небольшого спутника. Вся планета была покрыта плотным слоем облаков, сквозь которые ничего невозможно было рассмотреть, что находится на поверхности, океаны или континенты. В сравнении с Землей, которую я неоднократно имел возможность наблюдать с орбиты, данное зрелище отнюдь не вызвало восторг, а наоборот, приводило скорее в трепет и уныние, поэтому я спросил:

— А что представляет сама планета, почему она необитаема?

Фейнхотен посмотрел на меня и ответил:

— Атмосфера из углекислого газа, водорода и еще целого ряда компонентов. Иными словами хуже не бывает. Вдобавок на поверхности ураганные ветры, скорость которых превышает 200 километров в час, давление и высокая гравитация.

В этот момент на экране появился и стал быстро увеличиваться в размерах спутник. Он совсем не был похож на Луну, поскольку был совсем небольшим, не больше ста километров в диаметре и двигался по вытянутой орбите вокруг планеты. Гройдеван сделал маневр, и мы вышли на круговую орбиту.

— Видите кратер? — Фейнхотен приподнялся и показал на экране кратер, — здесь должна находится станция.

На следующем витке, Гройдеван сделал маневр и начал снижение. Дав максимальное увеличение на экран, мы увидели станцию, точнее, то, что ей считалось. Это был корабль, или потерпевший аварию, или просто отправленный сюда, как отслуживший свой срок и, судя по конструкции достаточно старой постройки, поскольку таких кораблей мне никогда не приходилось видеть ни на базе Федерации, ни у биокиборгов.

— Мне кажется, что этой станции сотни лет или я ошибаюсь? — спросил Флон.

— Я точно не знаю, но видимо да, во всяком случае, ей не пользовались лет двести это точно.

— А вы уверены, что на ней можно обитать? — спросила Вика.

— Это нам и предстоит выяснить.

Корабль сделал несколько маневровых движений, после чего осторожно опустился на поверхность вблизи станции. Находясь рядом, на экране было видно, что это действительно был некогда космический корабль, который по каким-то причинам стал станцией. Большой, метров четыреста в длину, сигарообразный корпус непостижимым образом сумевший опуститься на поверхность спутника на бок, на вид не имел особо больших повреждений. Если судить по многочисленным фермам, лестницам и прочим инженерным конструкциям, которые были расположены на корпусе корабля, он явно не упал на бок, а либо каким-то образом опустился или был кем-то, точнее чем-то аккуратно положен. В хвостовой части находился двигательный отсек, где четко выделялись конические сопла.

— Судя по конструкции, это какой-то очень древний космический корабль, — высказался Зумертек.

— По всей видимости, да — ответил Гройдеван, — по крайней мере, я не припоминаю, чтобы на таких кораблях летали в настоящее время. Надо посмотреть по каталогу.

Он просканировал изображение корабля и дал компьютеру команду на поиск аналогов. Через несколько секунд часть экрана погасла, и появились данные по кораблю.

Корабли серии 00754С, оснащены ионно-плазменным двигателем и использовались в период раннего освоения космического пространства на рубеже десять-двенадцать тысяч лет назад. Данный корабль, судя по имеющимся данным, с планеты Конизма, которые вступили в Звездную Федерацию двести сорок два года назад, после чего, корабли данной серии больше не выпускались и были списаны, а позднее утилизированы. Данный корабль, используемый как транспортно-исследовательский, был использован в качестве основы для создания станции, после чего экипаж эвакуирован. Станция использовалась для наблюдений в течение двадцати семи лет, после чего была законсервирована. За время консервации трижды посещалась для обследования. Последний раз семьдесят два года назад. Предположительная степень живучести станции пятьдесят два процента.

— Не хило, — заметил Гройдеван и дал компьютеру задание на полное сканирование станции внутри.

Полученный ответ подтвердил наши опасения. Станция имела прямые метеоритные попадания, и лишь восемь отсеков из сорока двух были относительно безопасны.

— Нам ничего не остается, как произвести разведку на месте, чтобы выяснить, можно ли использовать станцию для проживания, а если нет, будем думать, что делать дальше.

— А может нам сразу дать запрос относительно того, как быть? В этой, мягко говоря, дыре нас возможно и не найдут, но делать здесь тоже особенно нечего, — заявила Беленгина.

— Возможно и нечего делать, но вы знаете, сколько людей в данный момент занимаются поиском пригодных мест для расселения во вселенной, миллиарды. Мы еще не в самой худшей ситуации. У нас в наличии хоть и старый, но достаточно надежный транспортный корабль, способный пересечь Галактику и спасти нам жизнь, а жизнь, это самое ценное, что есть во вселенной, с этим, я думаю, вы не станете спорить.

— Но сидеть в консервной банке, занятие тоже не самое приятное, — ответила она, явно накаляя и без того напряженную обстановку.

— Согласен, но, не исследовав корабль, запрос я делать не буду, — безапелляционно заявил Фейнхотен, и я впервые услышал, как он повысил голос.

Наступило молчание. Все понимали, что если продолжать дискуссию, она может привести к скандалу, которого в создавшейся ситуации, никому не хотелось, тем более что нервы итак у всех были на пределе, поэтому Хлоя, которая, как я убедился за всё время общения с нами, умела тактично и с долей юмора обойти острые ситуации, сказала:

— Мне кажется, что не надо всё так драматизировать. Для начала обследуем корабль, заодно посмотрим, на чем летали наши предки, выясним, можно ли на нем жить, если нет, то решение о дальнейшем пребывании на станции решится само собой. Поэтому, предлагаю надеть скафандры и заняться проверкой станции на предмет её жизнеспособности.

Я заметил, с каким благодарственным взглядом смотрел Фейнхотен на свою помощницу, которая сумела быстро погасить намечающийся скандал. На секунду я подумал, что между Фейнхотеном и Хлоей что-то большее, чем служебные отношения, но если это и было на самом деле, я впервые обратил на это внимание.

Все согласились с её мнением, и потому было решено, что пять членов команды, отправятся на станцию для её обследования. А Вика, Гройдеван и Фейнхотен останутся на корабле. Мы надели скафандры и, пройдя в дальний конец коридора, вошли в шлюзовую камеру.

Выйдя на поверхность и увидев корабль в натуральную величину, а не его голографическое изображение, я понял, что он действительно огромных размеров. Стоящий рядом корабль, на котором мы прилетели, был совсем маленьким по сравнению с этим гигантом, который в высоту был не менее тридцати метров. Мы находились в тени корабля, но видимость была достаточная, чтобы рассмотреть его. Мы тронулись в путь, притяжение было слабое и потому идти было достаточно легко, хотя и непривычно. Судя по информации, которую нам выдал компьютер, войти на станцию можно было через люк, который находился в середине корабля. К нему мы и направились.

Напротив люка, который был переделан, после того как корабль приспособили в качестве станции, находилось устройство открывания. Поднеся прибор к замку, Зумертек с огорчением сообщил, что питания на замках нет, и с ними придется повозиться. Он достал из сумки с инструментом, которую взял с собой, автономный источник и подсоединил его к замку, после чего начал вводить команды.

— А если они на гидравлике? — сказал Флон.

— А если они на пневматике, а если они вообще на ржавых петлях? Откуда мне знать, на чем они, — он повторил набор кодов открывания, но дверь оставалась закрытой.

— Шеф, — так он называл Фейнхотена, а вслед за ним и мы, — что делать будем? Замок не открывается?

Голографическое изображение Фейнхотена располагалось перед дверью и внимательно следило за манипуляциями Зумертека.

— Я вижу, что не открывается. Попробуй еще раз и если снова ничего не получится, то придется идти к аварийному люку, а он на другой стороне корабля.

После еще одной безуспешной попытки открыть дверь, мы направились на противоположную сторону. Обогнув корабль, мы увидели кратер, испещренной огромными глыбами, которые, словно по чьей-то прихоти, были разбросаны с небес по его поверхности. Ближе к горизонту виднелся ярко красный с золотыми переливами диск звезды. Он был небольшим, но его свет ярко освещал все вокруг и, отражаясь в металлических конструкциях корабля, отбрасывал блики и слепил глаза. Я опустил один из фильтров, чтобы было удобнее рассматривать окружающее нас пространство.

Чтобы добраться до люка, надо было подняться на одну из платформ корабля, поэтому мы оставили Хлою, Беленгину и Флона внизу, и вдвоем с Зумертеком отправились наверх. Идти по узкой лестнице даже в условиях небольшой силы тяжести было не так просто, можно было запросто сорваться с лестницы и упасть, поэтому мы осторожно продвигались вперед. Добравшись до аварийного люка и немного отдышавшись, Зумертек приладил прибор к замку. Раздавшийся вслед за этим щелчок означал, что люк открылся. Мы ухватились на ручки и, потянув на себя, открыли его. Я посветил фонарем и заглянул внутрь. Вниз уходила обычная металлическая лестница.

— Зови остальных, будем спускаться, — сказал я. После чего мы сели у открытого люка и стали дожидаться, когда подойдут остальные. Я посмотрел на Зумертека и подумал:

— Интересно, сколько ему лет? Я никогда не задумывался над этим, а сейчас эта мысль вдруг пришла мне в голову. Сколько Хлое или тому же Фейнхотену, а эти двое с других планет, забыл, как они называются. Флон еще ладно, а Беленгина вечно всем недовольна, да компания подобралась что надо, вот уж никогда не думал, что соберется команда сразу с четырех разных планет на задворках вселенной. Интересно, что они думают о нас с Викой? Мои раздумья прервал голос Беленгины:

— Как там, можно спуститься?

— Сейчас выясним, — сказал я, и, приподнявшись, первым направился к люку.

— Как в добрые старые времена, — сказал я мысленно самому себе, — полез в водопроводный колодец, надеюсь, там не будет по колено воды и шипящих паром прорванных труб.

Спустившись по ступеням, я посветил фонарем. Небольшое помещение колодца, в которое спускалась лестница, заканчивалось второй дверью, которая вела в глубь корабля.

— Зумертек, спускайтесь, здесь еще одна дверь.

— Сейчас, — и я услышал, как он начал спускаться по лестнице. Мы подсоединили к двери источник питания. На этот раз, после того как код был введен, замок сработал, и дверь автоматически отъехала в сторону. Подождав, когда все спустятся вниз, мы вошли в шлюзовую камеру. Как ни странно, но сигнальная лампа тускло, но горела, что свидетельствовало о наличии незначительной энергии на станции, однако вторую дверь, которая вела в основной отсек корабля, открывать пришлось после того, как подсоединили источник питания. Мы прошли внутрь корабля.

Герметичный корпус обеспечил чистоту внутренних помещений, несмотря на то, что станция была покинута давным-давно. Вооружившись фонарями и развернув голографический план станции, мы определили свое местоположение и наметили путь следования. Наша задача была сначала пройти к отсекам, которые при сканировании определились как пригодные для обитания, а затем попытаться открыть главный вход на станцию, но уже с внутренней стороны.

Возможно для моих спутников станция, точнее космический корабль, который использовался для этих целей, показался старой посудиной, и они рассматривали её как своего рода музейный экспонат, но для меня он был чудом техники. Широкий коридор, по обеим сторонам которого находились отсеки, в них располагались помещения различного назначения. Через каждые двадцать метров шли герметичные переборки, которые нам каждый раз приходилось вскрывать, поскольку перед консервацией станции, все они были автоматически задраены. Поэтому наше продвижение по кораблю шло достаточно медленно. Только через два часа, после того как мы вошли внутрь корабля, мы достигли отсека, который предположительно был не поврежден.

Дежурная лампа в нем горела. А переборка открылась после введения кода доступа. Закрыв её за собой, мы осмотрелись. Это был исследовательский отсек, в котором во всех комнатах располагалась всевозможная аппаратура. Мы заглянули в пару комнат, и пошли дальше. Бегло осмотрев два других помещения и убедившись, что они действительно жизнеспособны и могут быть использованы для проживания и работы, для чего необходимо было лишь наполнить их атмосферным воздухом, который был крайне низок, мы пошли открывать главную дверь на корабль. Провозившись около трех часов, мы смогли все же открыть её и доложить об этом Фейнхотену. Тот был обрадован этим известием и попросил нас вернуться на корабль, надо было передохнуть и наметить план работ на ближайшее время.

Три дня после нашего прилета на спутник ушло на то, чтобы попытаться реанимировать станцию и приспособить её для проживания на ней. Для этого необходимо было использовать имеющиеся в нашем распоряжении источники питания. Установив их и подсоединив, мы подали энергию и включили, таким образом, защитное поле. Теперь мы могли не бояться, что космические микрочастицы и метеориты пробьют обшивку корабля насквозь и через образовавшуюся дыру унесут воздух наружу. После этого, наполнили отсеки воздухом, создали нормальную атмосферу и начали детально обследовать уцелевшую часть станции.

К нашему сожалению, выжившие отсеки, которые не были повреждены метеоритами, не располагались все вместе. Только три были сопряжены друг с другом, остальные пять были разбросаны в разных частях корабля. Поэтому мы остановили свой выбор на освоение первоначально именно их. Впрочем, и этих трех оказалось достаточно, чтобы разместить нас. Каждый отсек представлял собой два этажа по двадцать метров в длину. Общая площадь помещений, расположенных в отсеке была около восьмисот квадратных метров. Таким образом, в трех отсеках корабля у нас было почти две с половиной тысячи квадратных метров помещений, которые были заполнены различной аппаратурой, оборудованием, жилыми, складским и вспомогательными комплексами, в назначении которых нам предстояло разобраться. Главное, что мы могли спокойно разместиться и попытаться без суеты наладить жизнь.

К концу недели весь экипаж перебрался на станцию, а корабль, на котором мы прилетели, стоял рядом, оставаясь под надежной защитой энергетического экрана.

Мы начали осваиваться и налаживать быт. Нас было девять, с четырех разных звездных систем. Беленгина была очень разговорчивая, острая на язык, достаточно вспыльчивая, но вместе с тем отходчивая. По специальности она была астро-биолог и проходила на станции практику повышения квалификации. Прилетела полтора года назад с планеты Гунга. Когда я увидел её без костюма, в обычной одежде, то сначала подумал, что она землянка с африканского или американского континента. Черный, с переливами цвет кожи, курчавые волосы. Я посмотрел на неё со спины и подумал, вот сейчас она повернется ко мне лицом, и я скажу:

— Как приятно видеть еще одну земную женщину на этих задворках вселенной.

Но когда она повернулась, я понял, что её черты лица имеют отнюдь не земной вид. Очень узкие губы, разрез глаз вытянутых во всю ширину лица. Создавалось ощущение, что она могла, вращая одними зрачками охватывать поле зрение почти в сто восемьдесят градусов и при этом не поворачивать шею. Нос почти отсутствовал, его заменял небольшой выступ, в котором также имелась в наличии узкая щель. Пропорции тела были примерно такие же, как у земной женщины, но что-то отличало её, но что, я так и не понял.

Флон заместитель Фейнхотена был с планеты Сторб. Молчаливый, рассудительный и как оказалось чрезвычайно грамотный специалист в области исследований космоса. Он был высокого роста, выше двух метров, имел смуглую кожу и очень напоминал чертами лица землян, если бы не одно но. Его черты лица были, как бы это выразиться, несколько увеличены. Слишком большой нос, рот, уши, сильно выпирающие зубы, всё это вызывало у Вики, как она потом мне сказала, когда мы обменивались впечатлениями о наших спутниках, впечатление больного человека, у которого вдруг начали опухать все его наружные органы обоняния и слуха.

На меня особенно большое впечатление произвел Зумертек. Он, так же как и все остальные был с Ютры. И поскольку я мог сравнивать его черты лица с другими жителями его родной планеты, с Фейнхотеном и Гройдеваном и в какой-то степени с Хлоей. Он был достаточно симпатичным, а главное, он имел очень приятный голос и манеру говорить, лаконично, ненавязчиво и всегда по делу.

Пошла третья неделя нашего пребывания на станции. Как ни странно, но больше всех сложившемся положением остался доволен Саша. Все окружавшее его вокруг, вызывало живейший интерес и необходимость потрогать и покрутить. Поэтому Вика ни на шаг не отходила от него. Впрочем, как я вскоре смог убедиться, Сашка не стал обузой на станции, а наоборот, стал своего рода отдушиной для всех, поэтому вся команда уделяла ему достаточно много внимание. Как я заметил, команда то и дело просила разрешения у Вики посидеть и поиграть с ним или приглашали нас к себе в гости, а потом мило выпроваживали нас, а Сашу оставляли у себя и порой часами проводили с ним. Однажды я заметил, как Беленгина, которую, я про себя называл «брюзгой», разбираясь с документацией в лабораторном отсеке, разговаривала с Сашей, а тот сидел и внимательно слушал её, словно понимал, о чем она говорит. Наблюдать это было и странно и смешно. Одним словом, Саша стал всеобщим любимцем на станции и безмолвным, за редким исключением, когда мог удариться в плач, слушателем.

Мы разместились втроем в небольшой комнате, которая была жилым отсеком. Туда мы перенесли дополнительно кровать для Саши и небольшой стеллаж. Днем мы занимались тем, что помогали разбирать тот или иной отсек, чтобы выяснить, что и для чего из имеющегося в нем оборудования можно было использовать. Затем вместе решали, для каких целей можно было использовать данное помещение, и после этого намечали, что в нем нужно разместить. Большая часть оборудования, которая находилась на корабле, по выражению Флона, была просто старым хламом. Для меня все эти аппараты и приборы ровным счетом ничего не говорили, поэтому оценить их качество, а уж тем более назначение, я не мог. Казалось, что жизнь идет своим чередом, но в действительности мы все жили в ожидании, что вот-вот что-то должно произойти. Отсутствие возможности получить какую-либо информацию о том, что происходит в Галактике, волнение о судьбе тех, кто остался на родных планетах, висело над нами дамокловым мечом и сказывалось на наших взаимоотношениях и поведении. Фейнхотен прилагал все усилия, чтобы обстановка оставалась как можно спокойнее и дружелюбной, но с каждым днем это давалось ему все труднее. Всех тяготила неизвестность.

Вечером мы собрались в кают-компании, как мы прозвали одну из комнат, где периодически проводили совместно время, или просто, чтобы поговорить или обсудить какие-то вопросы. В этот раз Фейнхотен оповестил, что хотел бы обсудить ряд вопросов со всеми. Мы расселись за большим металлическим столом, который стоял посреди комнаты. Фейнхотен обвел присутствующих взглядом:

— Я знаю, что всем нам не просто. Мы оторваны от большого мира и не имеем никаких сведений относительно судьбы наших родных, близких, вообще не знаем, что творится. Единственная возможность узнать о том, что происходит, сделать пробный бросок на корабле в расположение одной из звездных систем или в район центральной базы Федерации. Однако есть определенная доля вероятности потери корабля, в этом случае, мы можем обречь себя остаться здесь на неопределенно долгое время, поэтому, я хотел бы услышать мнение каждого по данному вопросу, после чего я приму решение.

— А почему есть опасность потери корабля? — неожиданно спросила Вика.

— Дело в том, что в случае, если система подверглась нападению Галактиан, а мы об этом не знаем, то при входе в расчетную точку перехода, мы рискуем попасть в область воздействия звезды, находящейся в состоянии угасания. Это очень опасно. Мы можем просто погибнуть, — ответил Флон.

Молча, выслушав Фейнхотена и пояснения Флона, все призадумались, прежде чем ответить или высказать свое мнение, и потому воцарилась тишина. Каждый думал и решал, что сказать или предложить. Воцарившееся молчание первым нарушила Хлоя, которая с присущей ей спокойствием и рассудительностью, сказала:

— Оставаться в неведении о том, что происходит в мире, значит, увеличивать нервное напряжение каждого, что неминуемо приведет к нервному срыву, чего никто из нас не хочет, однако это неизбежно, поскольку ничто так не влияет на состояние человека, как неизвестность, следовательно, посылка корабля необходима.

— Да но, в таком случае… — попытался сказать Зумертек.

— Минуту, я еще не закончила. Теперь, что касается разведывательного полета, если так можно выразиться. Здесь, насколько я правильно понимаю, есть два пути. Первый, полететь всем вместе и соответственно всем вместе рисковать, в случае если мы окажемся в неблагоприятных условиях. Второй, полететь одному или частично, кто изъявит добровольное желание и не захочет оставаться на станции. Вот собственно и все что я хотела сказать. Никаких других вариантов я не вижу.

— А я вижу, — снова вставил слово Зумертек, — если нам дали координаты этой станции, значит, о нас знают, где мы находимся и, следовательно, к нам могут прилететь в любой момент, а раз так, то к чему спешить с посылкой корабля. Можно еще какое-то время подождать.

— Интересно и сколько вы прикажете ждать? Месяц, год или может быть до конца света, когда мы увидим, как погаснут все звезды на небе, и мы поймем, что мы последние остались в живых в нашей Галактике, и будем терпеливо дожидаться, когда нас, наконец, вычислят и найдут, только улететь я думаю, нам уже не дадут, — зло сказала Беленгина.

Мы с Викой молча сидели и слушали все это. Если честно, то я не знал, как поступить в данной ситуации, так как с одной стороны мне тоже было не по себе от неизвестности, но с другой стороны, мне вовсе не хотелось оставаться на станции, посылая корабль неизвестно куда. Пока я размышлял над этим и почти перестал слушать возникшую перебранку относительно того, следует или нет лететь и если да то всем или одному, я неожиданно отчетливо услышал Викин голос, которая вдруг обратилась к собравшимся:

— Возможно, с моей стороны некорректно выступать с каким-либо предложением, поскольку мы с мужем являемся представителями цивилизации, которая даже не входит в состав Звездной Федерации, однако в создавшихся условиях, я все же хотела бы позволить себе высказаться по данному вопросу. Если мы оставим все, как есть и никуда не полетим, то мы, безусловно, в условиях отсутствия какой-либо информации, будем напряжены, и это напряжение будет нарастать с каждым днем. В этом я полностью согласно с Хлоей. С другой стороны, если мы пошлем кого-то на корабле, то для всех оставшихся напряжение лишь многократно увеличится. Следовательно, вывод напрашивается сам собой, необходимо всем вместе сделать, как у нас на Земле говорят, «разведку», но предварительно тщательно продумать куда именно.

Вика замолчала и села. Я был поражен, как лаконично и дипломатично выступила Вика, которая до этого очень редко выступала по какому-либо вопросу, и в основном лишь интересовалась вопросами жизни и быта на планетах, откуда прилетела Хлоя и другие члены нашего коллектива.

В этот момент Фейнхотен поднялся со своего места и сказал:

— Что же, я целиком и полностью поддерживаю точку зрения Виктории и принимаю следующее решение. Завтра в девять ноль, ноль мы все отправляемся на корабле в направлении Криптона. Эта планета в окрестностях угасающей звезды, поэтому маловероятно, что она подверглась атаки. Там находится большая исследовательская станция. Я уверен, что там мы сможем получить информацию о том, что происходит в Галактике. Если вопросов нет, то прошу разойтись. Посадка на корабль в восемь сорок пять.

Как ни странно, возражений не последовало, и все молча разошлись. Однако наши планы были нарушены через два часа, когда Флон, который в это время дежурил в лаборатории, и занимался мониторингом окружающего пространства, следил за защитным полем станции и другими вопросами, неожиданно оповестил всех, что получен сигнал о возмущениях на подступах к системе, что говорило о прилете космического корабля.

Глава 5

Прошло томительных полчаса, прежде чем мы вздохнули с облегчением. К нам двигался транспортный корабль Федерации, на котором, как следовало из сообщения, полученного от командира корабля, находилось более тысячи беженцев с одной из планет Федерации. Их прилет должен был дать нам информацию о происходящих событиях и одновременно вызвал необходимость в срочном порядке заняться вопросом размещения столь большого количества вновь прибывающих. Прошло около трех часов, когда мы увидели на главном мониторе, который был установлен в одной из лабораторий, переоборудованной под главный пост наблюдения, транспортный корабль. Он завис над станцией на орбите спутника. Я лишь однажды наблюдал сколь велико разнообразие кораблей, летающих под флагом Федерации. Это было, когда мы пришвартовывались к международной станции. Однако, корабль, который предстал на экране, был совсем иной конструкции. Десять сигарообразных цилиндров, видимо являющихся транспортными секциями, сцепленные между собой инженерными конструкциями, а в центре двигательный и командный отсеки и три платформы с кораблями-челноками.

После недолгих переговоров, был определен порядок приема прилетевших на станцию. Было решено, что челноки будут доставлять на базу людей группами по пятьдесят — шестьдесят человек и по мере их размещения, доставлять новых.

Фейнхотен, которому ранее не доводилось заниматься вопросами подобного рода, был крайне возбужден, и порой создавалось впечатление, что он растерян и не знает что делать. Однако с первой же партией прибывших беженцев, на станции появилось несколько специалистов, которых у нас назвали бы профессиональными спасателями или что-то в этом роде. Они быстро оценили ситуацию на станции и с безмолвного согласия Фейнхотена, взяли руководство в свои руки. В первую очередь, необходимо было, в срочном порядке задействовать все пять помещений, которые мы до этого не использовали, поскольку они были разбросаны по всему кораблю. Далее, необходимо было сделать полный анализ состояния станции в целях реанимации наименее поврежденных помещений для их повторного использования и наконец оценить общую обстановку на станции на предмет длительности проживания столь большого количества людей.

Нам не терпелось узнать, что происходит в мире, но суматоха, которая сопровождалась с прибытием беженцев, была столь большой, что всем было не до вопросов. Когда начали прилетать челноки, я обратил внимание, что вновь прибывшие небольшого роста и внешне резко отличаются от землян. Глядя на то, как они себя ведут, я вначале не мог понять, в чем дело. Они напоминали школьники младших классов или детского сада. Держались очень организованно и в тоже время, весьма беспокойно. Именно из-за их необычного внешнего вида, я не понял сразу, что это были дети. Они держались группами по несколько человек. Каждую группу возглавляло двое взрослых, по всей видимости, воспитатели или учителя. Последними на станцию прилетела группа специалистов, сопровождающая детей. Только к концу дня прибывшие на станцию были кое-как благоустроены, и можно было передохнуть, а заодно получить хоть какую-то информацию.

Вика осталась с Сашей, а я присоединился к остальным в кают-компании, куда помимо нас пришло несколько человек, из числа тех, что прилетели с детьми. Гулиссон, как звали руководителя группы беженцев с планеты Планта, рассказал нам о том, что было ему известно о вторжении.

— Корабли Галактиан, как называли себя пришельцы из соседней Галактики, вошли небольшой группой с двух противоположных сторон и практически сразу, без какой-либо разведки начали атаку. Поскольку они достаточно хорошо знали структуру и состав всех звездных систем входящих в состав Федерации, они в первую очередь нанесли удар именно по тем звездным системам, которые входили в её состав. Первые удары сразу показали всю мощь их оружия. Они пронзали систему насквозь, затем наносили удар по звезде внутри созвездия, вызывая «сумеречный эффект» и тут же исчезали в просторах космоса. Получив импульс неизвестной нам природы, звезда приходила в нестабильное состояние, и в течение нескольких дней начинался процесс её сверхбыстрого «умирания», который продолжался несколько дней в зависимости от её массы. Этот процесс вызывал необратимые процессы, которые приводили в свою очередь к гибели планет, имеющих стабильное планетарное состояние. По окончании «жизни» звезды происходил её взрыв и возникновение новых объектов, в частности черных дыр, пульсаров, нейтронных звезд, что в любом случае вело к гибели всей планетарной системы в целом. Весь процесс занимал столь малое время, что спастись, как правило, удавалось очень небольшому количеству населения. К моменту, когда мы покинули нашу планету, по нашей звезде уже был нанесен удар, и надежд уже никаких не оставалось.

Он закончил свой рассказ, и мы сидели и не знали, о чем еще спрашивать. Столь страшными и фантастически невозможными казались его слова. Я мысленно представлял себе мощь и силу Галактианских кораблей, но на ум ничего не шло. Я даже не мог представить себе, что такое возможно. Мои размышления прервал голос Фейнхотена.

— Как много звездных систем к моменту вашего отлета они атаковали и поразили и есть ли хоть какие-то данные о противостоянии их кораблям?

— Наша звездная система была шестой с начала вторжения в Галактику. Что касается отпора, то точных данных у меня нет, но известно одно. Когда их корабли вошли в нашу систему, попытка отразить их атаку, была безуспешной. Они просто уклонились от боя, при этом атаковали всего семью кораблями, прошли на линию поражения звезды, после чего покинули систему.

— Значит ли это, что попытка хоть как-то помешать им, использовать имеющиеся виды оружия, не удалась?

— Да. Были использованы все имеющееся в нашем распоряжении виды оружия, включая антипротонное, но все оказалось безуспешным.

— Но этого не может быть, — воскликнул Зумертек, — ничто не в состоянии противостоять антипротонному заряду. Это противоречит всем законом природы.

— Возможно, вы правы, — с горечью сказал Гулиссон, — но для того, чтобы это проверить, необходимо попасть в корабль пришельцев. Они двигались на скоростях, которые не позволили нам сделать прицельный удар, а использование энергетических генераторов так же было мало эффективно. Кроме того, их корабли избрали тактику «заманивания». Они подходили к планете, в надежде, что мы произведем удар антипротонным зарядом, а сами в этот момент непостижимым образом проходили планету насквозь. В результате такой тактики в некоторых случаях, использование антипротонного оружия приводило к катастрофическим последствиям. Планеты получали удар такой мощи, что по существу означало их уничтожение.

— Так что же теперь будет? — раздался голос Хлои.

— Не знаю, одно могу сказать, пока мы бессильны, и до тех пор, пока мы не выясним их слабые места и не научимся их уничтожать, мы ничего сделать не сможем.

— А станция Федерации цела? — раздался чей-то голос.

— Когда мы улетали, была цела. Но, как мне известно, там тоже шла эвакуация.

— Но ведь пригодных мест для жизни, исключая конечно обжитые планеты не так много в Галактике. Точнее их достаточно много, но для этого необходимо время и силы, чтобы приспособить их для жизни сотни миллиардов мыслящих существ, каков выход? — снова раздался голос и я увидел, что его задала Беленгина.

— Я не знаю. Слишком всё быстро и неожиданно произошло. Никто в Галактике не мог предположить, что такое возможно, что опасность может возникнуть для всех живущих в Галактике одновременно. Я знаю, что в сложившихся условиях нет даже четкой координации действий, поэтому эвакуация идет практически стихийно. Вполне возможно, что завтра к нам прилетит еще один транспорт, и встанет вопрос, как быть и что делать.

Все так устали за день, что постепенно стали расходиться. С тяжелыми думами я тоже поднялся, чтобы пойти и рассказать обо всем Вике. Уже в коридоре ко мне присоединился Фейнхотен. Он шел, ссутулившись. Я никогда не видел его таким, а когда он поднял голову и посмотрел на меня, еще более поразился его грустным глазам. В этот момент я подумал, что он достаточно пожилой человек и лишь из-за своей внеземной внешности я не сразу понял это. Подойдя к нему, и возможно не желая того, вдруг сказал:

— Знаете, я через все это уже проходил. Для моего мира все выглядело точно так же как сейчас. Почти безнадежно. Но судьбе было угодно в обоих случаях изменить историю. Значит, всегда есть надежда на лучшее. Безвыходных ситуаций не бывает.

Он посмотрел на меня и ответил:

— Сергей, я согласен с тобой, только на данный момент все слишком печально и трагично.

— А если задействовать машину времени, попытаться снова заглянуть в будущее, возможно, там мы сможем найти ключ к разгадке того, в чем сила Галактиан, а возможно узнать и слабую сторону. Не может быть, чтобы этого не было. Вы согласны со мной?

— Не знаю, хотя думаю, что в этом ты прав, но для этого необходимо возвратиться на базу, которая возможно уже уничтожена.

— А если нет? В принципе риск есть всегда, но ведь можно же его как-то уменьшить?

— В принципе да, можно, например, подойти к системе на большем расстоянии, чем при стандартной процедуре межзвездного броска, — и Фейнхотен задумался.

— Вот видите, и потом, насколько я понял из услышанного, Галактианские корабли даже не вступают в боевые действия, а сразу атакуют звезду, значит, в случае чего, мы сможем улететь обратно.

Фейнхотен внимательно посмотрел на меня и неожиданно спросил:

— Полетишь со мной?

— Полечу, — не колеблясь, ответил я.

— Тогда через час жду тебя у себя.

Мы разошлись в разные стороны. Я вернулся к себе. Вика укладывала Сашку спать и, увидев меня, молча показала рукой на еду, стоящую на столе. Я осторожно сел за стол, но есть совсем не хотелось, хотя за целый день почти ничего не ел. Прошло минут десять. Саша заснул и Вика, поправив одеяло, присела напротив меня.

— Что, все плохо? — тихо спросила она.

— Хорошего мало. Галактианские корабли, как их называют, методично убивают жизнь в Галактике, уничтожая одну звезду за другой в обитаемых системах.

— Ты обратил внимание, прилетевшие на корабле в основном дети.

— Да, я в начале не понял. Такое ощущение, что это детский дом или школа, кто их знает.

— Какие планы на будущее?

— Решено завтра утром собраться и наметить план действий, правда, у меня несколько иные планы.

— Что значит иные? — Вика инстинктивно почувствовала, что я опять куда-то собрался.

— Через час мы с Фейнхотеном летим обратно на базу. Если она еще существует, мы хотим заглянуть в будущее. Только так мы сможем узнать хоть что-то о способах борьбы с ними.

— Но почему ты?

— Потому что я предложил это Фейнхотену.

— А почему он не хочет взять кого-то из своих сотрудников?

— Потому что он выбрал меня.

Вика внимательно посмотрела на меня, и я увидел, как на её глазах появились слезы.

— Викуша дорогая, ты пойми, от судьбы не уйти. Мы прошли через столько испытаний, что одним больше одним меньше не имеет значение.

— Я не хочу тебя потерять, ты понимаешь это?

— Понимаю. Я тоже не хочу. Я терял тебя и знаю как это невыносимо тяжело, но поверь, сейчас пришло время, когда каждый день, час, минута, стоят гораздо больше чем раньше. Но это не значит, что мы должны сидеть и ждать, когда истекут они и придет наш ссудный день, и мы все погибнем. Если есть хоть малейший шанс что-то изменить, мы должны пожертвовать этими мгновениями и возможно они принесут нам спасение.

Она обняла меня и, поцеловав, сказала:

— Помни только одно, я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулся, пожалуйста.

— Обещаю.

Мы сидели и молча глядели друг на друга, хотели навсегда запомнить в своей памяти любимые черты, словно боялись, что нам не суждено встретиться вновь.

— Все мне пора.

Вика кинулась ко мне, и мы еще некоторое время стояли и целовались. Потом я подошел к кровати, где лежал Саша, посмотрел на его мирно спящее лицо, и осторожно поправив одеяло, молча вышел.

Фейнхотен и Гройдеван уже ждали меня. Я не успел войти, как он сообщил, что наш отлет согласован, и мы можем отправляться. Учитывая, что на орбите находится транспортный корабль и три челнока, возражений не было. Мы направились к шлюзовому переходу. Подходя к нему, я увидел, что там нас ждали Хлоя и Флон. Мы уже были одеты в скафандры. Фейнхотен дал последние указания своим сотрудникам, и мы попрощались. По тому, как Хлоя и Фейнхотен смотрели и прощались друг с другом, я понял, что я не ошибся в своих догадках, по поводу их взаимоотношений.

Пройдя через шлюзовую камеру, мы пошли к кораблю. Гройдеван дал команду на отключение защитного экрана, и мы поднялись на борт корабля. Прошло совсем немного времени, и корабль оторвался от поверхности спутника и направился в район перехода. Мы летели чуть больше часа, и все это время никто не проронил ни слова. Только перед тем как войти в образующуюся впереди нас зону перехода Гройдеван произнес:

— Координаты заданы летим?

— А что разве есть выбор? — заметил я.

— Да нет, это я так к слову, — и он направил корабль в образующуюся прямо по курсу черную дыру. Как всегда экран погас, и началась дикая болтанка. Минута, другая и корабль выскочил на другом конце Галактики. Экран снова засветился, и ожившая техника сообщила нам, что станция, планета и вся звездная система в полном порядке. Мы радостно перевели дух, и Гройдеван взял курс на Хемлину, а Фейнхотен тем временем начал связываться с руководством.

Когда мы пришвартовывались на одну из посадочных площадок станции, мы уже имели информацию о состоянии дел.

Корабли Галактиан методично уничтожали звездные системы, входящие в состав Федерации. Какой либо последовательности не было, они действовали согласно теории вероятности, поэтому предугадать какая из систем подвергнется очередному удару, было невозможно. Тем не менее, первая волна паники на планетах улеглась, и Координационный Совет принял решение о немедленном развертывании всех сил и средств в направлении заселения планет на так называемых «погасших» звездах. В Галактике было достаточно таких звездных систем. Главная трудность заключалась в том, что они были подобно спутникам планет, на них не было атмосферы, поверхность была покрыта слоем песка, кратерами от падающих метеоритов и горными породами. Жить на таких планетах можно было только либо под землей, либо на поверхности, но в любом случае необходимо было строить искусственные города. Учитывая это, а так же сложившуюся ситуацию, и дефицит времени, Совет выбрал наиболее оптимальное решение. Задействовать для переселения те планеты, которые хоть в какой-то мере использовались при добыче полезных ископаемых, где были хотя бы транспортные терминалы, горные разработки, и небольшие поселения обслуживающего персонала.

Вторым направлением для эвакуации, было использование звездных систем, которые не входили в состав Звездной Федерации. Наконец, третьим направлением были так называемые «перспективные» планеты, которые имели атмосферу, на них были растительная и животная жизнь и они рассматривались как среда для заселения разумной жизнью, но не успели пройти даже начальной стадии подготовки и практически оставались нетронутыми современной цивилизацией.

Для всех этих целей в открытый космос за пределы звездных систем были выведены тысячи заводов по производству телепортационных средств перехода и автономных комплексов для создания на их базе наземных и подземных городов на планетах. Одновременно с изготовлением, шел процесс переселения людей.

Параллельно с этим строились корабли для временной отправки людей в космос в ожидании, когда транспорт с ними сможет принять та или иная планетарная система, которая по мере монтажа оборудования сообщала о возможности приема новых беженцев. По сути, в Галактике происходило вселенское переселение народов.

Несмотря на трагизм сложившейся ситуации, жизнь продолжалась, более того она потребовала собрать все силы, энергию и мощь, чтобы не просто выжить, а приспособиться и сохранить, как можно больше человеческих жизней до тех пор, пока не будут найдены способы борьбы с агрессией.

Тем временем мы пришвартовались и, пройдя к телепортационному переходу, оказались в одной из лабораторий. Большая часть сотрудников покинула станцию, но небольшая группа продолжала вести работы, а несколько сотрудников в срочном порядке телепортировались, как только получили сообщение, что шеф Фейнхотен прибывает на станцию. Когда мы вошли, сотрудники лаборатории обрадовались прилету их руководителя, который сразу же попросил сообщить о результатах, которые были получены за это время. Один из сотрудников, которого звали Золанбранг, сообщил следующую информацию:

— За время вашего отсутствия мы четыре раза выходили за пределы временного континуума. Результаты трех первых показали практически одинаковые результаты. Максимально допустимый бросок во времени составил восемнадцать и два десятых года. Дальнейшее сканирование временного пространства не дало никаких результатов.

— А что с четвертым экспериментом? — спросил Фейнхотен.

— В том-то и дело, что с четвертым экспериментом, который мы закончили буквально накануне вашего прилета, чуть меньше часа назад, произошло что-то непонятное. Мы как всегда начали отсчет с максимального времени, сто единиц, с последующим уменьшением.

— И что? — нетерпеливо спросил Фейнхотен.

— Однако на этот раз, как только мы начали отсчет, произошел непонятный скачок в сторону увеличения до двухсот, затем началось прохождение временного барьера, однако в этот момент мы потеряли контакт и фактически никаких данных не получили.

— Значит, вы так и не вошли в зону, хотя отсчет начался?

— Да, такого раньше никогда не было.

— Ну что же надо повторить еще раз. Вполне возможно, что всему виной могли быть мы.

— Вы? Но почему?

— Потому, что мы приняли решение о возвращение на станцию практически спонтанно, без какой-либо предварительной подготовки или договоренности и, следовательно, могли определенным образом повлиять на ход времени, а поскольку вы проводили свой эксперимент в тот момент, когда мы проходили межзвездное пространство и, своего рода, выпали из времени на определенном этапе, мы могли внести коррективы, которые и привели к сбойной ситуации во время эксперимента. По крайней мере, это единственное, что приходит мне на ум в данный момент. Другого объяснения я не вижу, впрочем, если у кого есть другие предположения, прошу высказываться.

— Да нет, собственно мы еще даже не успели обработать те данные, которые получили, чтобы сказать что-то определенное, но похоже, что вы правы.

— Раз так, то через сколько времени мы сможем повторить эксперимент?

— Энергоблок будет готов через пять часов не раньше.

— Хорошо, а пока расскажите, что вы наблюдали в предыдущих сериях опытов.

— Сканирование показывает одно и тоже, гибель практически всех обитаемых звездных систем входящих в Федерацию и последующее массовое вторжение Галактиан. При чем, что интересно, их корабли существенно отличаются от тех, которые атакуют нас сейчас.

— Вот как, а что с эвакуацией?

— Ничего, прошла достаточно успешно.

— Что значит успешно, а почему тогда мы не можем пройти в будущее на более дальний срок?

— Спросите что-нибудь полегче. В том-то и дело, что мы не можем понять, чем обусловлено, что более глубокое проникновение не удается. Объяснений нет никаких.

— Странно, очень странно. Хорошо, мне надо посмотреть материалы и подумать.

Фейнхотен взял несколько кубиков с записанными на них результатами экспериментов и пошел в кабинет, чтобы просмотреть. Нам с Гройдеваном ничего не оставалось, как пройти в общий зал и чем-то заняться. Гройдеван решил перекусить, а я выпил соку, присоединился к сотрудникам лаборатории, и с любопытством стал рассматривать установку. Не удержавшись, спросил одного из них:

— Это и есть машина времени?

— Да, именно с помощью неё мы проникаем в будущее.

— Странно, она существенно отличается от той, которую я видел у биокиборгов с планеты Эф.

Сотрудник, который ответил на мой вопрос, с удивлением посмотрел на меня и спросил:

— А вы видели их машину?

— Да и даже испробовал её на себе, возвратившись на несколько лет в прошлое.

— Теперь понятно, почему она отличается от нашей. Машины времени бывают двух типов. Одна, которая работает в прошлое, а другая, которая работает в будущее.

— Надо же, никогда не думал, что машины времени различаются в зависимости от того, куда направляется исследователь.

— Конечно, это принципиально разные машины.

— А в чем же их отличие и в том и в другом случае вы перемещаетесь во времени. Почему же тогда принципы перемещения различны?

— Сразу видно, что вы не знакомы с общей теорией временного перемещения. Дело в том, что, перемещаясь в прошлое, человек может совершить это перемещение реально, то есть возвратиться в точку, заданную машиной. При этом перемещение может быть осуществлено не только человеком, но и любого материального объекта, например космического корабля. Объект может либо остаться там, либо вернуться в исходную точку.

— Постойте, но я ведь смог переместиться на машине времени в прошлое, а потом на корабле перенестись в будущее?

— Вы заблуждаетесь. Еще раз поясню. В прошлое вы попали из своего времени, и в него же вернулись. Стало быть, вы переместились из своего прошлого в настоящее, а не в будущее, как Вам казалось. Вы лишь на время оказались в прошлом, но за это время сумели изменить будущее и вновь вернулись в текущее время.

— А чем же отличается тогда машина времени, позволяющая заглянуть в будущее?

— Тем, что фактически, мы лишь можем заглянуть в будущее, а не изменить его. Отправляясь в будущее, вы остаетесь в настоящем времени, а ваше сознание отправляется в будущее и наблюдает происходящие в нем события. Вы, своего рода, сторонний наблюдатель, повлиять на будущее вы не в состоянии, поскольку фактически там не присутствуете.

— Вы хотите сказать, что человек не может побывать в будущем и потом вернуться назад?

— Совершенно верно, не может. Таковы законы мироздания. Будущее на то и есть будущее, что его можно лишь увидеть. Но, даже увидев его, вы, тем не менее, воздействовали на него, поскольку полученная информация влияет на ход развития на данном отрезке времени и, следовательно, в той или иной мере изменяет его.

— Можно еще вопрос? — в задумчивости спросил я.

— Конечно. С удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

— Скажите, а почему, собственно говоря, чисто технически нельзя в будущее отправить не сознание, а самого человека?

— Я же вам объяснил. Это физически невозможно сделать.

— Хорошо, но ведь принцип создания временного потока одинаковый в обоих случаях. И там и там действует направленный луч. Почему же в одном случае можно направить человека, а в другом нельзя?

— Как вам объяснить, чтобы вы поняли, — он на секунду задумался, а потом сказал, — представьте себе, что временной поток это река. Вы находитесь на берегу и у вас есть лодка, а весел нет. Как бы вы не старались, лодка будет плыть только в одном направлении, по течению реки. Так и здесь. Физически отправиться можно только по течению реки, то есть я хотел сказать, только в прошлое. Понятно?

— Не очень, — сказал я, и с настойчивостью школьника, снова спросил, — а если оснастить лодку мотором или хотя бы веслами, тогда можно плыть и против течения. И вообще, вы пробовали хоть кого-то отправить в будущее или нет?

Сотрудник, которого я уже довел до состояния, что он готов был согласиться со мной на что угодно, стараясь оставаться как можно спокойнее, сказал:

— Пробовали, конечно же, пробовали, не человека естественно, а материальные предметы. Только сделать это невозможно. Теория говорит и практика подтверждает, что перемещение в будущее возможно, но лишь сознания и то, в не материализованной форме, а в виде так называемой изометрической проекции.

Я хотел, было еще кое о чем спросить, но понял, что и так достал собеседника своей назойливостью и некомпетентностью в данном вопросе, поэтому поблагодарил его за интересную беседу и направился просто побродить по залу, где стояла машина времени. В конце концов, бесцельное хождение мне надоело и, пристроившись в укромном месте, попытался уснуть, так как основательно устал, да и времени оставалось до начала эксперимента довольно много. Задремав, я скорее чувствовал, как, что-то где-то гудит, слышались голоса сотрудников и команды, передаваемые на центральный пост. Видимо проходили последние тестовые испытания всех узлов и агрегатов установки.

Пойдемте, шеф Фейнхотен пришел, — услышал я голос проходившего мимо сотрудника. Я поднялся и пошел вслед за ним.

Все собрались в центральном зале. Не было только Гройдевана, который, как выяснилось позже, вернулся на корабль.

— Итак, — произнес Фейнхотен, — я ознакомился с результатами экспериментов. Что касается последнего, то действительно, его результаты весьма непонятные и возможно я ошибался, когда сказал, что мы в какой-то степени повлияли на его исход, хотя возможно, что это действительно имело место. В любом случае необходимо повторить эксперимент и чем скорее, тем лучше. Сотрудник, которого звали Унторг, давший мне накануне исчерпывающую информацию относительно вопросов перемещения во времени, сказал, что импульсные аккумуляторы готовы и можно начинать эксперимент.

— Отлично, кто последний раз выходил на временной обзор пространства?

— Я, — ответила одна из стоящих рядом с Фейнхотеном, сотрудница лаборатории.

— Зангони, вы готовы для очередного эксперимента?

— Конечно, — ответила она, но в этот момент, меня словно кто-то или что-то подтолкнуло, и я вдруг спросил:

— А можно мне попробовать?

Фейнхотен повернулся в мою сторону, и внимательно посмотрев на мой решительный вид, неожиданно ответил:

— А что, это идея, — в задумчивости произнес Фейнхотен, явно не ожидая предложения с моей стороны, а вслед за этим, видимо приняв какое-то решение, заявил, — может, доверим представителю цивилизации землян испытать новые ощущения и посмотреть, своими глазами на мир будущего? — Он окинул взглядом сотрудников лаборатории и, видя, что они не возражают или делают вид, что не возражают, сказал:

— Ну что же, Сережа, присаживайся вот сюда и приготовься к полету.

— Далеко летим? — спросил я.

— Это как получится, главное не волноваться, фокусировать взгляд на всем, что видишь вокруг, особенно на том, что наиболее важно и интересно с точки зрения информационного значения.

— А что наиболее важно?

— А это, ты уже сам должен решить, что важно, а что нет. Сам понимаешь, что я имею в виду. Наблюдай внимательно, так как потом эта информация будет записываться, и декодирована в визуальную запись. Чтобы не происходило, главное не паниковать, поскольку в полете тебе ничего не угрожает, даже если ты окажешься в эпицентре ядерного взрыва, разве что небольшой послеполетный стресс. Собственно говоря, это весь инструктаж.

Я уселся в кресло. Сотрудники обступили меня вокруг и начали устанавливать на голове и теле различные телеметрические датчики. Затем кресло въехало в аппарат, и я успел заметить, как сверху на голову опустилась установка, напоминающая надувной круг диаметром метра полтора. От него шли провода и кабели к аппаратуре. Прямо передо мной находилось устройство в виде конуса длиной в несколько метров, со всех сторон, которого торчали непонятные узлы и агрегаты, а так же тянулось множество проводов, шлангов и кабелей. Я услышал голос Фейнхотена:

— Сережа, ты меня слышишь?

— Да.

— Приготовься, сейчас произойдет накрывание кабины и начнется отсчет времени, после чего связи с тобой не будет до момента возвращения. Весь цикл займет не более часа. Отсчет и время перед тобой, видишь?

— Да, — снова ответил я.

— Очень хорошо, тогда все по местам. Начинаем процедуру запуска.

Вслед за этим две половины кабины сдвинулись с места и сомкнулись. Я оказался своего рода в яйцеобразном коконе. Вслед за этим начался отсчет времени. Как только прозвучало — ноль, все вокруг меня заполнилось ярким светом и, хотя фильтры были опущены, и голова находилась в непонятном мне устройстве, я чувствовал этот голубой поток света. Он словно вращался вокруг меня и потом уходил в коническую конструкцию. Гул, который сопровождался при появлении света начал нарастать и неожиданно я почувствовал, как будто отделился от тела и полетел. Наверное, так чувствует себя умирающий, подумал я. Может это и есть душа, которая освободилась, наконец, от моего бренного тела и полетела в просторы космоса навстречу звездам?

Я летел и видел вокруг себя мириады звезд, которые вихрем проносились мимо, оставляя за собой искрящийся след, словно это были не звезды с планетами, а метеоры, падающие на землю. Все кружилось и летело с неописуемой скоростью. Наконец скорость движения уменьшилась, и я почувствовал, что приближаюсь к звездной системе. Все ближе и ближе. Вскоре показалась планета, за ней другая, третья и, наконец, планета, покрытая облаками. Бросая взгляды в разные стороны, я пытался увидеть себя, но этого никак не удавалось сделать, тела не было, был только окружающий меня бесконечный мир космоса и планеты, которая становилась все ближе и ближе. Постепенно я успокоился и стал внимательно наблюдать за происходящим.

Подобно кораблю, я летел вокруг планеты, и, сделав несколько витков, стал спускаться. Неужели это Земля? Нет, не может быть, зачем посылать меня на Землю, особенно сейчас, когда судьба всей Галактики висит на волоске? Однако контуры материков говорили о том, что я не ошибся. Это действительно была Земля. Я стал опускаться, погрузился в облачность, а когда облака вдруг рассеялись, поплыл над просторами океанов, которые сменялись материками. Все происходило так быстро, что мне казалось, что вот-вот закружится голова, но все было нормально. Поля, зелень лесов, города, все пролетало передо мной. Я узнавал и в тоже время не мог понять, что-то изменилось на Земле. Только что именно? Наконец до меня дошло. Вокруг меня двигались сотни транспортных средств. Только теперь они двигались не по земле, а по воздуху. Неужели, это действительно будущее? Значит, Земля цела и двигается по пути прогресса. Выходит, мы победили, впрочем, это ровным счетом ничего не означает. Я продолжал лететь над планетой и не знал, что мне делать, на чем остановить свой взгляд. Впрочем, мое движение было не совсем бессмысленным, что-то или кто-то управлял мной, потому что меня словно направляла невидимая рука, и движение шло в определенном направлении, но куда, не понятно? Наконец впереди показалось подобие космодрома. Рядом огромные ангары. Возможно это заводы или склады для хранения техники. Подумав о том, что неплохо было бы заглянуть внутрь, как тут же направился прямо к одному из них и словно пронзил его насквозь, оказался внутри. Прямо передо мной были стапели, на которых собирался космический корабль. Весь в сиянии, он стоял в окружении людей и механизмов, которые сновали вокруг него. Он был необычный. Было ощущение, что это не корабль, а живой организм, которого поймали в глубинах океана и теперь изучают, пытаясь понять его строение. Рассматривая корабль, поймал себя на мысли, что, словно заезженная пластинка, который раз возвращаюсь к одному и тому же сравнению корабля с морским существом, и в этот момент меня осенило. Это же корабль Галактиан, который накануне видел в кадрах, которые нам показывали сотрудники лаборатории. Конечно, как я сразу не догадался. Корабль вовсе не строят, его пытаются изучить и понять, как он устроен. Я двигался по кругу, то, приближаясь, то, отдаляясь от корабля, а он словно чувствовал, что его изучают не только окружающие вокруг люди, а кто-то помимо них. Кто-то, кто внимательно рассматривает со стороны. Каждый раз, пытаясь приблизиться к нему, он становился ярко красным, переливался фиолетовыми и лиловыми всполохами, которые пронзали все его тело, а по мере удаления от корабля, цвет становился голубым с зеленоватыми и желтоватыми переливами.

— Неужели он чувствует меня? Нет, навряд ли, он просто меняет цвета на разном удалении от него, к тому же Унторг только что объяснил мне, что мое присутствие в будущем не материально, даже как-то обозвал научным термином мое сознание. А что если он ошибался? Если сознание перенесено в будущее, то, что оно представляет собой? Даже астральная составляющая и та, как утверждают, имеет физическую сущность. Значит, не все так просто в их теории о перемещениях во времени. Надо попробовать еще раз.

Я снова сделал круг и приблизился к кораблю. В тот же момент он изменил цвет, и мне показалось, что по нему пробежала волна, словно он готов был прыгнуть и улететь или он просто испугался меня? Нет, скорее это мне просто показалось. Я снова переместился подальше. Затем сделал попытку посмотреть, что происходит в соседнем ангаре, в который вело большое количество кабелей. Пройдя сквозь стену, увидел зал заполненный оборудованием. Видимо с его помощью происходило изучение корабля.

— Жаль, что нельзя посмотреть, что они обнаружили. Стоп, а почему собственно нельзя, а если заглянуть в их аппаратуру?

Мой взгляд остановился на одном из ящиков, который словно манил меня. Он стоял вдоль стены и, устремившись к нему, я вошел внутрь.

Глава 6

Что произошло потом, осталось вне моей памяти. Помню только, что в этот момент раздался взрыв, какие-то дикораздирающие крики, стоны, непонятный скрежет. Одним словом, все померкло, и я стремительно стал перемещаться в голубом потоке, который возвращал меня обратно. Это длилось несколько секунд, потом вспышка и я ощутил себя, точнее мое сознание ощутило, что оно внутри моего тела. Я пошевелил пальцем, потом рукой и мелкие мурашки, словно меня одновременно кололи миллионы иголок, прошли по телу.

Кабина раздвинулась, и раздался голос Фейнхотена:

— Сережа, с возвращением. Как чувствуешь себя?

— Нормально, если не считать, что по телу, словно мурашки бегают.

— Все нормально, так и должно быть. Рефлекторный синдром, через минут десять пройдет.

Круг, который накрывал голову, поднялся, и двое сотрудников осторожно стали снимать датчики и прочее оборудование, навешанное на меня. Голова немного кружилось, но в целом состояние было нормальное, однако чтобы встать с кресла, пришлось воспользоваться чьей-то помощью.

— Вот ты и прокатился в будущее? — улыбаясь, сказал Фейнхотен.

— На каруселях круче, но здесь тоже ничего, — попытался пошутить я.

— На каруселях! Что это? — не понимая, о чем идет речь, спросил он.

— Вроде машины времени, только попроще и в отличие от вашей, масса вариантов, от простых, до самых сложных, — витиевато ответил я, чтобы не вдаваться в подробности.

— Вот как, при случае расскажешь, что это такое. Главное то, что ты смог заглянуть в будущее и многое узнать.

— Послушайте, только одного не понятно, где я был, на Земле?

— Конечно, а где же еще.

— Но почему там, ведь наверно лучше было послать меня на одну из планет Федерации?

— В том-то и дело, что я понял, в чем была ошибка, когда мы отправлялись в будущее. Каждый раз мы направляли свой взгляд на нашу планету, которая по всей видимости к тому времени, уже погибла, а раз так, значит наша попытка заглянуть дальше не получалась именно по этой причине. Я начал понимать это, в тот момент, когда просматривал документы, а когда ты предложил свою кандидатуру, я пришел к окончательному решению этой проблемы. Именно тогда мне пришла идея отправить тебя в будущее на твою планету и посмотреть, что происходит там, и как видишь, все получилось. Мы задали координаты Солнечной системы и сразу вошли во временной континуум на сто лет вперед. Теперь мы сможем двинуться дальше.

— А вы знаете, что я видел на Земле?

— Пока нет, но через пару минут узнаем, обработка записи мозговых волн наверно уже завершена и мы сможем получить картинку на экране. А ты сможешь еще раз посмотреть все это со стороны. Впрочем, ты и так уже все видел.

— Вы будете удивлены тем, что увидите, — загадочно произнес я.

В этот момент прямо посреди лаборатории включился голографический экран, и мы увидели объемное изображение моего полета. Ощущение было такое, словно я не просто видел окружающий меня мир, а одновременно снимал все на видеокамеру. Мы молча наблюдали за происходящим вплоть до того момента, когда вошел внутрь машины и произошел взрыв. В этот момент изображение погасло. Голова по-прежнему кружилась, поэтому не особенно отчетливо всматривался в картинку происходящего, хотя в какой-то момент, мне показалось, что она отличается от увиденного. Впрочем, это только на первый взгляд, возможно, это мне показалось, поскольку запись была предварительной и требовала доработки.

— Вы видели, корабль Галактиан каким-то образом оказался на Земле? — произнес Унторг.

— Это еще спорный вопрос. Возможно, информация, которую удалось прочитать в этом приборе, в который ты проник, позволит ответить на этот вопрос. Однако действительно очень непонятно, откуда на Земле мог оказаться корабль, который полностью похож на корабль Галактиан.

— Вы думаете, что за те доли секунды, что мое сознание побывало в этом приборе, который взорвался, можно будет что-то прочитать?

— Вполне вероятно, — ответил Фейнхотен.

— Есть, — раздался взволнованный голос одного из сотрудников, который все это время занимался в лаборатории обработкой полученных данных.

— Посмотрите, что удалось зафиксировать. В момент взрыва, точнее, в момент проникновения сознания внутрь комплекса, произошел частичный выброс информации. Время записи одна тысячная секунды, однако, за это время получен объем почти в пятнадцать тысяч Гбайт информации. Сейчас идет декодирование и обработка данных. Это просто фантастика.

Фейнхотен посмотрел на меня как на героя и сказал:

— Ты понимаешь, Сережа, если хоть что-нибудь, нам удастся узнать об устройстве их корабля, есть надежда на….

Фейнхотен не успел закончить фразу, поскольку в этот момент включилось голографическое изображение и кто-то из руководства станции, сообщил, что в наше пространство вошли вражеские корабли и двигаются в направлении Звезды, поэтому необходимо срочно произвести эвакуацию, поскольку нет уверенности, что они не атакуют станцию, перед тем как нанести главный удар.

— Сколько у нас времени?

— Меньше часа, в вашем распоряжении сорок минут.

— Вас понял, приступаю к исполнению, — по военному четко ответил Фейнхотен, — все слышали, поэтому, прошу выслушать меня внимательно. Пять минут на дублирование всех материалов последнего эксперимента. Мы втроем улетаем на корабле с дубликатом материалов, остальные сотрудники с материалами телепортируются на базу Гоэмта. Там подготовлена установка для продолжения исследований, но прежде чем отправиться туда, вам надлежит сделать промежуточную телепортацию на станции в районе Солнечной системы вблизи Земли. Там оставите дубликаты результатов сегодняшнего эксперимента, и только и после этого отправитесь на базу. По прибытии, Золанбранг, вышлите ко мне кого-нибудь и тогда решим, порядок дальнейших действий. Всем все понятно?

— Да.

— Тогда за дело. Сережа, отправляйся на корабль, сообщи Гройдевану, что мы срочно улетаем, пусть свяжется с центральным постом и определит маршрут отхода, чтобы не пересечься с кораблями противника.

— А они нас не догонят? — неожиданно спросил я.

— Не должны, если мы поторопимся.

Я бегом отправился на корабль. Всю дорогу меня сверлила одна мысль, не связано ли нападение кораблей Галактиан с моим путешествием в будущее? Голова по-прежнему болела, и это ни как не давало возможности сосредоточиться. Все перемешалось и наслоилось одно на другое, а события, калейдоскопически чередующиеся друг за другом, еще больше уводили в сторону. И все же, одна мысль неотвязна преследовала меня — я что-то просмотрел, очень важное, ключевое в понимании того, ради чего я слетал в будущее….

Когда я поднялся на борт корабля, Гройдеван уже был в курсе происходящего и вводил полетные данные. Я не стал ему мешать и молча устроился в одном из кресел, продолжая размышлять о полете в будущее и увиденном, однако усталость после перенесенного эксперимента дала о себе знать, и, несмотря на мрачные мысли по поводу того, что Галактианские корабли рядом, закрыл глаза и мгновенно вырубился и заснул.

Мне приснился чудесный сон. Будто я, Вика и Саша, идем по лесу и собираем грибы. Лето, лес наполнен пением птиц, с ветки на ветку бегают белки. Вика то и дело зовет меня посмотреть, какой красивый гриб они нашли с Сашей. Я подхожу к ним, а у меня уже полная корзина белых, подосиновиков и подберезовиков. А Саша уже подрос и говорит мне:

— Папа, зачем ты такие большие грибы набрал, мы с мамой только маленькие берем, они вкуснее и червяков в них нет.

А я ему в ответ:

— Что же мне делать?

— Ничего, сейчас посмотрим, что ты насобирал, — он осторожно вываливает грибы из корзины, и мы втроем начинаем их перебирать, укладывая обратно, только маленькие и средних размеров, а я посмотрел на те, что остались лежать на траве, и произнес:

— Жалко выбрасывать, может быть, возьмем?

— Ничего, — говорит Вика, — видишь, сколько белок вокруг, им тоже надо на зиму запасы делать, а мы еще найдем. Вставай и пошли.

Так мы ходили по лесу, слушая пение птиц, наслаждаясь природой и собирая грибы. Я был счастлив, словно опять вернулся в свое безмятежное детство, когда ничто не омрачает тебя мыслями о прошлом и будущем, когда каждый день наполнен познанием нового и тебя не одолевают мысли и заботы о завтрашнем дне.

Солнце светило сквозь кроны деревьев, и в его лучах Викины волосы переливались золотом.

— Какая у нас мама красивая, правда, папа? — произнес Саша, держа в руке подосиновик.

— Самая красивая на свете, самая…

В этот момент я почувствовал, как чья-то рука легла мне на плечо, а вслед за этим раздался голос Фейнхотена.

— Сережа, подъем, мы взлетаем.

— Я потянулся, и на лице у меня расплылась благостная улыбка. Я на минуту позабыл обо всем происходящем и еще жил воспоминаниями только что увиденного сна. Фейнхотен с удивлением посмотрел на меня и спросил:

— С тобой все нормально?

— Да, а что такое?

— Да нет, вид у тебя несколько странный.

— Просто сон хороший приснился.

— Сон? Как понять сон?

— Обычный сон, точнее наоборот, хороший. А вам что, сны не снятся?

— Нет. Любопытное явление. Надо будет на досуге поговорить с тобой на эту тему.

Корабль уже вылетел за пределы станции, и мы направлялись к точке перехода. Я окончательно отошел от сонных воспоминаний и спросил:

— Ваши сотрудники уже телепортировались?

— Да, все в порядке, а вот мы немного задерживаемся. У нас в запасе всего, — он посмотрел на циферблат, — восемь минут.

— Успеем?

— Должны, но придется увеличить скорость, так что готовься к перегрузкам.

Я проверил ремни безопасности и взглянул на Гройдевана, который молчаливо отдавал команды, и я почувствовал, как скорость стала расти. Он внимательно смотрел за информационными данными, которые непрерывным потоком шли на нижней части экрана. Неожиданно он произнес:

— Нас преследуют.

— Ты уверен? — спросил Фейнхотен.

— Да. Два корабля изменили траекторию атаки и следуют в нашем направлении. Расстояние уменьшается, поскольку они идут на большей скорости, — его информацию тут же подтвердил голос компьютерного диспетчера:

— Корабль атакуют неизвестные цели. Скорость преследователей превышает скорость корабля в шесть раз. Есть вероятность контакта.

— Они могут нас достигнуть до подхода к точке входа?

— Уже выясняю, — он проделывал какие-то вычисления, дублируя диспетчера, который сообщил:

— Контакт за два и восемь до точки контакта.

— Увеличивай скорость.

— Не получится.

— Почему?

— Вы не выдержите, а надеть скафандры не успеете.

— Какие предложения?

— Я могу изменить координаты точки входа, но это будет серьезным нарушением. Воронка откроется внутри планетарной системы.

— Насколько это опасно?

— Сейчас, уже занимаюсь этим.

— Долго еще? — нетерпеливо спросил Фейнхотен.

— Нет. Есть данные. Опасность влияния на систему два процента. Более точный расчет требует времени. Что будем делать?

— Меняйте координаты.

— Постойте, — воскликнул я, — а их корабль не может войти в проход вслед за нами?

— Может, — ответил Гройдеван, но опасность будет только в том случае, если он задаст те же координаты точки выхода.

— А вдруг они заранее знают, куда мы направляемся?

Фейнхотен посмотрел на меня, потом на Гройдевана и секунду помедлив, сказал:

— Мы можем сделать экстраполяцию выходов корабля за прошлый год и путем случайного перебора выбрать автоматический переход со смещением его на максимально возможную величину, но без указания точки выхода в момент входа.

— Очень опасно. Система может не понять и есть вероятность, что мы,… — он посмотрел на Фейнхотена, и, судя по выражению его лица, добавил, но это единственный шанс, уйти от преследования.

— Так чего же мы ждем, действуйте.

— Есть, — и он начал быстро вводить исходные данные. При этом диспетчер непрерывно выдавала предупреждения относительно опасности, которая возникнет в подобном случае. Шанс на благополучный выход при броске, система оценила всего в тридцать два процента.

Мы переглянулись, и в этот момент помимо голоса диспетчера, поступили звуковые и световые сигналы предупреждения. Такое я наблюдал впервые.

— Что это? — спросил я.

— Мы успеваем войти в переход, но нас обстреливают. Странно, на таких расстояниях и при таких скоростях это бессмысленно. Однако я не напрасно включил защитный экран, — Гройдеван посмотрел на полученные данные, — немыслимо, мы затратили почти полтора процента энергии для поглощения их удара. Не представляю, какой силы должна обладать их установка, чтобы на таком расстоянии сделать единичный выброс.

— Я не очень разбираюсь в этом, но видимо это очень много?

— Что много? — переспросил Гройдеван, не поняв моего вопроса.

— Я насчет полутора процентов.

— Да это очень много. При отражении стандартного удара, нанесенного квантовым излучателем на расстоянии, не превышающем пятьдесят тысяч километров, при включенном защитном экране, затрачивается одна десятитысячная доля процента. И это при условии, что время удара не превышает три секунды. Если пересчитать, то получается, что они выбросили в нас энергии, равносильно той, которую затратили бы за час с четвертью при непрерывном излучении и это без учета дальности расстояния.

В этот момент корабль завертелся, началась вибрация. Мы вошли в зону перехода. Несколько секунд непрерывной болтанки и корабль выскочил в просторы космоса и на полной скорости устремился вперед.

— Гройдеван, — неожиданно закричал Фейнхотен, — вводите новые координаты и направляйте корабль к станции Федерации.

— Но мы даже не знаем где мы и можем ли открыть зону перехода?

— Вводите и открывайте зону перехода. Сейчас слишком многое зависит от нас.

— Понятно, — Гройдеван набрал данные, и через несколько секунд мы вновь пережили процедуру межзвездного перехода.

Когда экран засветился и выдал первые данные о звездной системе, мы смогли вздохнуть спокойно. Мы оказались в районе станции. Гройдеван сбросил скорость, после перенесенных нагрузок и подряд двух межзвездных бросков, можно было прийти в себя и слегка расслабиться. Все тело ныло и хотелось принять душ и забраться в постель, но я понимал, что пока об этом остается только мечтать.

— Шеф, вы представляете, что мы только что совершили?

— Двойной пространственный бросок.

— Вот именно. А главное, полностью оправдалась ваша идея, что можно экстраполировать параметры выхода, посредством множественных линейных преобразований с последующей дифференциацией на пересылку данных…

— Дорой мой Гройдеван, я охотно разделяю твои чувства восторга, но главное, что мы сумели оторваться от кораблей Галактиан, и остаться живыми.

— Безусловно, и все же…

Фейнхотен сурово и в то же время умоляюще посмотрел в сторону Гройдевана и тот осекся. Однако на его лице читался восторг оттого, что он и корабль, смогли сделать то, что, возможно, никому в Галактике не удавалось. И он был горд и счастлив от этого.

Станция медленно приближалась, постепенно увеличиваясь на экране. Наконец мы получили разрешение на стыковку к одному из причалов. Гройдеван сделал маневр и, включив авто навигацию, откинулся на спинку кресла. Наверно он устал не меньше нашего, а возможно и больше. Он сидел ко мне боком, но я заметил, как он закрыл глаза и попытался хоть немного расслабиться, и все же, на его лице нельзя было не прочесть удовлетворения от только что совершенного поступка.

Мы двигались вдоль стыковочных терминалов, большинство из которых было занято кораблями Федерации. Когда корабль подошел к свободному месту, он сделал небольшой разворот и осторожно опустился на парковочный модуль. После этого открылась панель, и корабль вместе с модулем въехал внутрь станции. Через несколько секунд мы услышали команду, что шлюзовая готова к выходу команды корабля, и мы можем пройти в санитарную зону. Мы последовали за Фейнхотеном, который нес небольшой кейс с результатами экспериментов. Пока мы проходили санитарную обработку, панель снова открылась, и парковочный модуль вместе с кораблем выехали наружу.

Пройдя полагающиеся процедуры контроля, мы вошли в телепортационный отсек и через секунду вышли в большом зале, где нас видимо уже поджидало несколько представителей. В числе ожидающих нас, я заметил знакомое мне лицо, возможно, я ошибался, но когда он первым подошел к нам и, поздоровавшись с Фейнхотеном и Гройдеваном, протянул мне руку, то понял, что не ошибся. Это был Юглинд. Он внимательно посмотрел на меня, после чего произнес:

— Рад нашей новой встрече.

— Взаимно.

— Значит, вы решили участвовать в эксперименте и отправиться в будущее?

— Мне не впервой.

— Что, верно, то верно. Однако на этот раз вам удалось принести информацию, которая может оказаться весьма ценной в сложившейся обстановке.

— Хорошо бы, — уклончиво ответил я, а про себя подумал, странно, откуда они в курсе дела, что мы проводили эксперимент, но Фейнхотен увидев мое озабоченное лицо, сразу сообразил, и потому наклонившись, произнес:

— Наверняка у них уже есть отчет о нашем эксперименте, а возможно и копии материалов. Мои сотрудники времени зря не теряли и оперативно телепортировали полученные материалы.

После обмена рукопожатием, Юглинд представил нам сотрудников, которые были с ним. В основном это были специалисты из института космических исследований и разработчики космической техники.

Фейнхотен передал одному из них кейс. Открыв его и достав несколько кристаллов, с записанной на них информацией, он вложил один из них в аппаратуру. Последовала непродолжительная пауза, после чего мы увидели нечто необычное. Это было похоже на обрывки каких-то воспоминаний, которые непостижимым образом запечатлелись в виде изображения. Они наслаивались друг на друга. Постоянно прерывались пустыми кадрами космического пространства, затем снова возвращалось изображение, меняясь с цветного на черно-белое и обратно. Постепенно, несмотря на кажущуюся мешанину образов, стала понятна общая картина происходящего. Это были чьи-то воспоминания, выхваченные непонятно как из сознания и, по всей видимости, смонтированные компьютером в определенном хронологическом порядке.

Основой воспоминаний было создание космического корабля Галактиан. Перед нами проходили кадры, повествующие как из бесформенной массы энергетической сгустка материи, постепенно формируется силуэт космического корабля. Приобретая все более и более отчетливые черты могущественной машины, я вдруг отчетливо понял, что перед нами не просто корабль, а живое существо. Его создание скорее походило на рождение. Мы видели, как снующие вокруг корабля люди-роботы в белых халатах, контролируют развитие процесса. Наконец, когда он почти обрел свои основные формы, происходит завершающий процесс, производится загрузка искусственного разума. Он напоминает большую ртутную каплю, колышется и переливается, постоянно меняя форму и очертания. Осторожно он вносится манипулятором внутрь и происходит его слияние с кораблем. Теперь это единое целое. Все отходят от корабля, а он, испытав чувство свободы, неожиданно начинает судорожно дергаться. Сотрудники подают какие-то команды, и корабль успокаивается, после чего начинается процесс загрузки программы в управляемый модуль мозга. Проходит некоторое время, и мы видим, как корабль уже движется на просторах космоса, и в этот момент запись обрывается.

— Это все, что удалось получить из добытого нами материала, — сказал Фейнхотен. — теперь я думаю, нам понятно, что корабли Галактиан, скорее живые существа, точнее кибернетические существа, своего рода одна из разновидностей их расы и кораблем может быть названа весьма условно. Хотелось бы услышать мнение специалистов по данному вопросу.

— Я думаю, — сказал один из присутствующих, — что, как вы правильно отметили, это своего рода одна из форм существования Галактиан, а не чисто космический корабль, как мы себе его представляем. Возможно, что основой организма «корабля», будем так его условно именовать, является некая энергетическая субстанция естественного происхождения, хотя я не исключаю и искусственный характер, в который внесен искусственный интеллект. Впрочем, самым важным вопросом является сама оболочка «корабля». Думаю, все обратили внимание, что он был помещен в чрезвычайно сложную конструкцию. Возможно это поле или что-то иное, в чем он выращивался или удерживался до того, как стал использоваться по назначению. Далее, весьма интересным представляет система загрузки чего-то, подчеркиваю, чего-то, что можно считать мозгом «корабля». Однако, это вполне может быть и энергетическая установка или система вооружения. В конце концов, это может быть что угодно. Пока я не готов сказать, что это. Необходимо детально проанализировать имеющийся материал, обработать всеми доступными способами. Есть вероятность, что мы сможем что-то выяснить и понять его суть, а, следовательно, выявить слабые места.

Фейнхотен подозвал меня и Гройдевана и сказал, что он хочет задержаться. Необходимо решить еще ряд вопросов, а мы, если хотим, можем пойти отдохнуть.

— Как только я освобожусь, мы решим, что делать дальше и определимся в рабочем порядке, хорошо?

— Все понятно, — ответил Гройдеван.

Мы отправились в гостиницу.

Выйдя из телепортационной кабины, мы направились по коридору в свой номер. Гостиная, спальня и душевая кабина. Стандартный гостиничный номер. Я пошел в душ и когда вышел, увидел, что Гройдеван лежит на кровати и спит. Усталость взяла свое, и он не дождался пока я выйду из душа, заснул. Я не стал его будить, и расположился на диване. Я лежал и думал о Вике и Саше. Как они там? Обо мне никаких известий, и я представил себе, как она волнуется и переживает за меня. Сердце сжалось от переполнивших меня чувств любви и тоски по ним, самым близким и родным людям на Земле. Да что там на Земле, во всей необъятной Галактике. Все тревоги мира сосредоточились в эту минуту только на них, а все остальное казалось совсем незначительным и далеким. Незаметно для себя я задремал.

Голос Фейнхотена, который смотрел с голографического экрана на меня, разбудил меня и Гройдевана, который вышел из спальни.

— Отдых закончен, мы отправляемся назад на станцию. Сбор на корабле через двадцать минут.

Все что произошло потом, я запомнил слабо. По всей видимости, я так и не отошел от всего, что произошло, и почти весь полет до базы провел в полусне. Даже проход через пространственную воронку не вызвал обычных неприятных воспоминаний, и запомнился лишь постоянным вращением. В этот момент я вспоминал о чем-то из своей прошлой жизни, и восприятие происходящего было не столь острым, как обычно. Я окончательно пришел в себя только тогда, когда наш корабль опустился возле станции, и я увидел её на экране. Наконец-то я увижу жену и сына.

Последние минуты перед встречей мне показались бесконечностью. Одевание скафандров, переход до шлюзовой, процедура продувки, очистки и так далее, всё казалось, как замедленная лента кинохроники, которую киномеханик показывал, забыв переключить нужную скорость. Только полчаса спустя я, наконец, смог обнять Вику и Сашку и крепко поцеловать их. Они стояли вместе с Хлоей и еще несколькими встречающими у выхода из шлюзового отсека. Я сразу увидел сияющие глаза Вики и, хотя она уже знала, что все в порядке, поскольку мы оповестили о своем возращение сразу, как только вышли из зоны перехода, она как всегда пустила слезу.

В отличие от Вики, Хлоя была совершенно невозмутима, и лишь по мимолетно брошенному взгляду, я понял, что это всего лишь маска, на самом деле все её эмоции были внутри. После короткой встречи, мы разошлись по своим комнатам.

К концу дня меня неожиданно вызвал к себе Фейнхотен. Я вернулся от него через несколько минут и на вопрос Вики:

— Что случилось? — коротко ответил:

— Завтра мы возвращаемся на Землю.

Часть 2

ГИБЕЛЬ БОГОВ

Глава 1

Я не спал почти всю ночь, ворочаясь с боку на бок. Пытаясь заснуть, то и дело мысленно возвращался к событиям, которые произошли за последние сутки, и каждый раз ловил себя на мысли, что, возможно, они в какой-то степени повлияли на наше завтрашнее, точнее уже сегодняшнее возвращение на Землю. С одной стороны я был рад, что мы возвращаемся домой, но с другой, меня настораживало столь скоропалительное возвращение, и потому я никак не мог успокоиться. В конце концов, когда в очередной раз повернулся на другой бок, я услышал Викин голос:

— Не спишь?

— Нет.

— Не переживай, надо радоваться, скоро мы будем дома, — она повернулась в мою сторону и, прижавшись, обняла, положив голову на мое плечо.

— Когда я чего-то не понимаю, меня всегда мучают сомнения, и ничего не могу с собой поделать. С чего вдруг лететь на Землю именно сейчас? Война, Галактиане уничтожают одну звездную систему за другой. Столько проблем, и вдруг, ни с того ни с сего, нас отправляют на Землю? Совершенно непонятно.

— Видимо, период времени, когда нам грозила опасность, миновал, а раз так, то Земля достаточно безопасное место в Галактике, где мы можем жить. Возможно наш отлет, как-то связан с твоим путешествием в будущее. Не зря же их корабли погнались за вами. Кстати, ты так и не рассказал мне, как все прошло?

— Как прошло. Нормально. Прибавили газу, и ушли от погони. Одним словом, ничего интересного.

— Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.

— О чем ты?

— Все о том де.

— Серьезно, ничего интересного. Правда перегрузка была еще та, я думал меня наизнанку вывернет, а так, обычный пространственный бросок. И вообще, перед отлетом поговорим с Фейнхотеном и всё узнаем.

Я пролежал с открытыми глазами почти до самого утра, и лишь под утро заснул. Когда я открыл глаза, чтобы посмотреть, сколько время, Вика уже готовила завтрак.

— Ты уже встала?

— И Саша тоже. Кстати, Фейнхотен уже сообщил, что отлет в двенадцать, так что у тебя еще уйма времени.

— А он больше ничего не сказал?

— Я не стала спрашивать, думаю, он сам расскажет обо всем при встрече.

Я посмотрел на часы. Было начало десятого. Умывшись, я сел позавтракать. Сашка сидел за столом и играл очередной игрушкой, которую ему подарил кто-то из экипажа станции. Я смотрел на него и думал, интересно, какие у него останутся воспоминания от всего пережитого за эти недели. Наверно самые смутные. По крайней мере, у меня из детских воспоминаний почти ничего не осталось. Даже школьные годы вспоминаются с трудом и то в основном на основе оставшихся фотографий. В этот момент ожил голографический экран, и мы увидели Фейнхотена.

— Доброе утро еще раз. К нам тут пожаловали нежданные гости, готовится небольшое совещание. Вы не могли бы к нам присоединиться?

— Конечно, — ответил я, — когда оно состоится?

— Через полчаса. Корабль уже на подходе. Да, и еще, желательно, чтобы вы оба были на совещании.

— Хорошо, — ответила Вика, явно не понимая, с чем связана просьба, быть на совещании обоим.

Экран погас.

— Надо попросить кого-нибудь посидеть с Сашей, — сказала Вика. И не успела она это сказать, как раздался зуммер двери. Дверной экран показал, что это была одна из вновь прибывших. Я открыл дверь.

— Извините, — произнесла она, — Помощник воспитателя младшей группы Зуринга. Фейнхотен просил присмотреть за вашим сыном, пока вы будете на совещании. Если хотите, я возьму его в группу сейчас или зайдете к нам сами, когда пойдете. Мы находимся в шестом отсеке, комната В2.

— Спасибо, мы зайдем сами, когда пойдем, — ответила Вика.

— Хорошо. Всего доброго.

Я закрыл за ней дверь и сказал:

— Не люблю я все эти тайны и хождения вокруг да около. Надо же какая любезность с его стороны. Даже об этом успел позаботиться.

— Чего ты так раскипятился? И правильно сделал, что позаботился. Сейчас бы сидели и ломали голову, куда Сашку деть. Не злись, прошу тебя.

— Вовсе я не злюсь.

— Нет, злишься, я же вижу.

— Извини, просто я действительно как не в своей тарелке.

— Прекрасно понимаю, сама волнуюсь, просто вида не показываю.

— Хорошо, уже успокоился. Собственно чего ради я должен беспокоиться. Мы летим домой, к нам летят гости, возможно, представители с Земли. Нас пригласили на совещание.

— Сережа, прекрати немедленно всю эту говорильню и успокойся. У тебя что, невроз?

— Нет, я спокоен.

Вика посмотрела на меня, и я стал понемногу успокаиваться. Уткнувшись в тарелку, стал есть, даже не понимая, что это. Я старался не показывать вида, но внутри меня нарастало волнение. Так было всегда. Еще со студенческой поры, когда ехал сдавать очередной экзамен или зачет, меня с утра одолевала непонятная дрожь волнения, но стоило войти в аудиторию, взять экзаменационный билет и я моментально успокаивался, даже если, прочитав вопросы и поняв, что не все знаю и не на все смогу ответить, волнение улетучивалось, и мозг начинал работать на решение конкретных задач. И позже, когда работал на заводе, потом на фирме, любая неопределенность, вопрос, который не был четко сформулирован, всегда выводил меня из равновесия и заставлял волноваться до тех пор, пока я не выяснялась суть вопроса.

Я не заметил, как Вика убрала посуду, переодела Сашу и только когда она сказала:

— Мы готовы, можно идти, — я, словно очнулся и ответил:

— Очень хорошо, пошли.

Мы спустились на этаж ниже, прошли в соседний отсек и, найдя комнату В2, позвонили в дверь. Нам открыли, и мы увидели большую группу детей, которые дружно играли кто друг с другом, а кто с воспитателями. Одной из них была Зуринга. Увидев нас, она произнесла:

— Смелее, проходите.

Мы вошли. Увидев детей, которые внешним видом резко отличались от нас, Саша инстинктивно спрятался за Викиными ногами, однако вид множества игрушек и веселый смех детей, успокоил его и потому он неожиданно вышел вперед и направился к ним.

— Слава Богу, — подумал я, поскольку боялся, что Сашка ударится в слезы и ни за что не захочет, чтобы мы его оставили.

— Не волнуйтесь, я уверяю вас, все будет хорошо, после совещания можете зайти за сыном, — сказала Зуринга, закрывая за нами дверь. Мы вернулись в наш сектор и, пройдя до конца коридора, оказались в кают-компании. Фейнхотен и еще несколько вновь прилетевших сидели за столом. Увидав нас, он пригласил к столу. Мы присели. Посмотрев на гостей, я чуть было не выкрикнул: «Земляне», но вовремя спохватился. Они были похожи, даже очень похожи чертами лица, но все же это были не земляне. Видимо прочитав по выражению моего лица, удивление, Фейнхотен произнес:

— Позвольте представить личного посланника Юглинда Солэнга и его коллег Бейджа и Маангу.

Когда Фейнхотен представлял их, они слегка наклонили голову в нашу сторону.

— Прошу Солэнг, вам слово.

Солэнг посмотрел в мою сторону и от его взгляда меня ударил озноб, и я вдруг отчетливо понял, что ничего хорошего от их визита не следует ожидать, наоборот, они привезли крайне плохие новости. Солэнг сделал паузу и произнес:

— Мы прилетели на станцию по двум причинам. Во-первых, чтобы ознакомить вас с теми событиями, которые имели место в нашей системе после вашего отлета и, во-вторых, с определенной миссией, которую нам поручил Юглинд. Начну с первой.

Как это ни парадоксально, но факт остается фактом. Ни станция на Хемлине, ни сама звездная система не были атакованы кораблями Галактиан. Как только вы открыли пространственный переход, их корабли, как ни странно, не последовали за вами. В тоже время, они воспользовались своим, непостижимым для нас методом перемещения, и вместе с остальными кораблями, принимавшими участие в нападении, покинули систему. Что с ними стало неизвестно. Как мы позже узнали, вы весьма искусно смогли сманеврировать, возможно, это стало причиной, что они не последовали за вами. По крайней мере, они больше не возвращались к нашей станции. Однако это не означает, что угроза повторной атаки миновала, тем более что сообщения о продолжении уничтожения звездных систем поступают непрерывно.

В свете этих событий, шеф Юглинд принял участие в расширенном совещании в Центральном Совете управления нашей звездной системы, где решались вопросы, связанные с возможностью атаки и необходимостью эвакуации населения. В числе мероприятий, которые были намечены, рассматривалась возможность размещения части населения в районе Солнечной системы, в частности на Марсе, спутниках планет и частично на Земле. Поскольку Солнечная система не входит в состав Звездной Федерации, сохраняется большая доля вероятности, что она может избежать атаки Галактиан. Поэтому, нам поручено, вместе с вами вступить в полномасштабный контакт с представителями Земли, на предмет взаимодействия и приема на своей территории части жителей нашей планеты.

Внимательно выслушав выступление Солэнга, я с облегчением вздохнул, поскольку все было не так страшно, как мне почему-то показалось. Я оживился и потому сразу задал вопрос:

— Какова конкретно наша роль во всем этом, и как вы все это представляете?

— Я думаю, мы дадим сигнал, по поводу новой встречи с представителями Земли. Затем произведем посадку, к примеру, там же где она была перед вашим отлетом. На встрече мы информируем картину происходящего и оговорим встречу с руководством или представителями руководства планеты для выработки конкретных решений. По-моему все достаточно просто.

— Однако, прямо как в кино. Нет, это, по-вашему, просто, а, по-моему, все достаточно сложно, — ответил я, и Солэнг с удивлением посмотрел на меня.

— Почему вы так считаете?

Я на секунду задумался. Сложность и масштабность задачи, о которой с легкостью говорил Солэнг, была столь очевидна, что в первый момент я растерялся, но, поразмыслив, произнес:

— Начнем с того, что давайте, разберемся, кто вы и кто мы, я имею в виду землян? Вы не задумывались над этим вопросом, а зря. Вы знаете о землянах все или почти все, потому что вы, создали нашу расу. Мы, проще говоря, дети из пробирки. Пусть я утрирую, но фактически это такт. Сколько-то там тысяч лет назад, вы методами генной инженерии создали на земле расу землян, которая в дальнейшем стала самостоятельно развиваться. При этом, все это время, вы регулярно наблюдали за нашим развитием, не вступая в непосредственный контакт. В результате, человечество, в отличие от вас, ничего не знает, кто вы, и какую роль сыграли в том, что мы вообще существуем на нашей планете. Не буду говорить о том, что десяток или сотня человек в лице руководителей ряда стран информированы об этом, и то благодаря тому, что Федерация отразила нашествие биокиборгов, и произошел официальный контакт. Для большинства землян, вы — миф, гипотеза, одним словом НЛО, УФО или как угодно это называйте. Вы, кто угодно — Боги, инопланетяне, пришельцы и так далее и тому подобное. Вы поймите, даже собственной истории толком не знаем, а строим бог весь какие догадки. Сто с лишним лет назад нам вдолбили в голову, что мы произошли от обезьян и половина людей в это охотно верит, правда другая половина, верит, что человека сотворил Бог. Сначала Адама и Еву, коих затем Господь изгнал из рая, а от них пошли все остальные. А как все было на самом деле, никто не знает. Да что говорить, мы не знаем точно, что было две тысячи лет назад. Так, смутные воспоминания, эпистолярные обрывки и то весьма расплывчатые и путанные. В результате, больше вопросов, чем ответов кто, что и как, то ли был Христос, то ли не был? Мы до сих пор любуемся пирамидами и ломаем голову, кто, как и зачем их построил. А теперь представьте, являетесь вы и говорите: «Здравствуйте, это мы ребята вас создали, правда, у нас сейчас не совсем всё как надо, точнее совсем все плохо, так что мы у вас тут поживем, технику вам новую привезем, телевизоры разные с объемным изображением и тому подобное». Вы представляете, что начнется?

— Как что, жители планеты получат новые технологии, исчезнет голод, мы поможем излечить большую часть болезней. Улучшим климат и экологию планеты, Вы сразу подымитесь на несколько ступеней вверх в эволюционном развитии и минуете целые десятилетия в поисках того, что сможете получить сразу.

— Кто бы спорил, отлично, просто здорово. Получить знания о супер-пупер двигателях и телепортирующих кабинах, особенно для работников ЖЭКов, будет величайшим счастьем. Это я, конечно, утрирую, а если серьезно, то вы забыли о главном, что станет с теми миллионами, нет миллиардами людей, которые веруют во все эти религиозные сказки. Как быть им? Вся их вера в одночасье рухнет. Оказывается вот он Бог, творец, создатель. Что произойдет в головах этих людей сказать весьма трудно, да и невозможно. Может, они возрадуются, может, они проклянут вас, может, да я даже не могу себе вообразить, что может произойти в умах людей. Возможно, вам не известно столько религий, религиозных течений и направлений существует на Земле, вы себе представить не можете. И при всем этом, все они находятся между собой в достаточно сложных взаимоотношениях и это мягко сказано. Поэтому я согласен с вами, что диалог начать можно и даже необходимо, но предупреждаю сразу, это будет не так просто, как вам кажется. Если вы не просто наблюдали за нашим развитием, а анализировали его, то простите за откровенность, но, на мой взгляд, вы весьма опрометчиво пустили на самотек вопрос изначального происхождения человека на Земле и как следствие этого, вызвали массу домыслов самого разного характера, которые в конечном итоге привели к тому, что мы имеем в настоящий момент. Мы Homo Sapiens или, иначе говоря, человек разумный и все.

— А разве этого мало?

— А вы считаете, что этого достаточно?

— Не понял, чего именно?

— Что человек разумный, живущий на Земле, не знает, кто он, от кого произошел и кто его предки, точнее считает что знает, но каждый по-разному?

— Это дискуссионный вопрос и мне сложно на него ответить, поскольку не входит в сферу моих полномочий.

— Забавно, — вырвалось у меня, — в таком случае, я вам не завидую. С подобными вопросами вам придется столкнуться на Земле сразу, как только вы приступите к переговорам. И кстати, — неожиданно для себя добавил я, — запаситесь доказательством, что именно вы создали нашу расу. На Земле к этим вещам относятся крайне щепетильно, и уверяю вас, будут досконально изучать все представленные вами доказательства. Что поделать, такой мы народ, земляне, — как я не старался, но последние слова были сказаны столь ехидно, что Вика с укором посмотрела на меня, но промолчала.

Солэнг переглянулся со своими помощниками. Они явно не ожидали, такого оборота дел и потому пребывали в некоторой растерянности. Чтобы как-то смягчить моё выступление Вика вдруг обратилась к ним:

— Конечно, я во многом согласна со своим мужем. Трудности, безусловно, будут. Другое дело, что их необходимо решать. Однако не будем забывать, что наше общество пережило нападение биокиборгов и благодаря вашей помощи отчасти знает о существовании мыслящих существ в Галактике, имеющих гораздо более передовую технологию. Раз так, значит, есть определенные точки соприкосновения, кроме того, отнюдь не обязательно сразу оповещать население Земли о вашей роли в нашем так сказать появлении на планете Земля. Как вы считаете?

Солэнг с благодарностью, посмотрел на Вику:

— Согласен с вами. Вот поэтому нам так важно, чтобы начать контакт на Земле помогли именно вы, поскольку имеете опыт общения с нами, а через вас нам будет лучше наладить, как бы это правильнее выразиться, — он запнулся, и Вика снова пришла ему на помощь.

— Взаимопонимание двух миров, нашего и вашего.

— Именно это я имел в виду.

— В таком случае, совещание как я понимаю, подошло к завершению? — спросил Фейнхотен, — вылет, как и планировалось в двенадцать? — он посмотрел на часы, — хотя нет, пожалуй, придется немного скорректировать.

— Нет, есть еще один нерешенный вопрос, — сказал Солэнг, он слегка нахмурился и в этот момент Вика, словно прочитав его мысли, тихо произнесла:

— Я не согласна.

— С чем ты не согласна? — спросил я, не поняв её высказывания.

— Я знаю, что они хотят.

— Да ты не волнуйся, — совсем ничего не понимая, произнес я, хотя внутренне весь сжался, предчувствуя что-то неладное.

— Позвольте мне сначала сказать, — произнес Солэнг, — Ваш сын Саша, не только ваш сын, он частица эволюционной пирамиды развития вашего мира и соответственно нашего. Совет принял решение сформировать группу детей и направить их в один из отдаленных уголков нашей Галактики, где они смогут выжить. Наше существование под угрозой. Вы сами это прекрасно знаете. Если нам суждено погибнуть, это не должно означать, что на этом мы закончимся как цивилизация. Она возродится, пусть не скоро, через тысячи лет, но это произойдет. Ваш сын, как представитель Земли, станет частицей будущей цивилизации. И потом, кто сказал, что это навсегда. Борьба с Галактианами только начинается, возможно, завтра, мы найдем способы как с ними бороться, и тогда все изменится. Однако если нас ждет поражение, я не думаю, что вы можете отказать вашему сыну в праве на жизнь?

Я закрыл глаза и подумал, — Неужели я должен потерять сына второй раз и снова добровольно. За что, почему?

— Я не отдам вам его, — решительно произнес я. Я уже терял один раз свою семью, когда рискнул броситься в водоворот времени. Сейчас мы вместе, но сына, того, кого звали Алешей, потерял навсегда. Но тогда я спасал мир, который разрушил. Я был причиной и следствием, судьей и палачом, кем угодно, одновременно. Вы думаете, это было легко? Нет, потерять тех, кого любишь страшно и больно. Но сейчас совсем другое время. Если что-то произойдет, есть время улететь, тепортироваться…

— Не надо себя обманывать, — сказал Солэнг, — время всегда не хватает, а изменить что-то не всегда представляется возможным. Вам повезло, вы смогли, но повезет ли вам дважды? А с жизнью людей, тем более близких, вряд ли стоит экспериментировать. Тем не менее, вы родители и у вас есть право выбора, до отлета у вас есть время всё обдумать и принять решение. Потом его не будет.

Солэнг поднялся из-за стола, а вслед за ним оба сотрудника, которые за все время беседы так и не произнесли ни слова. Мы остались сидеть. Худшее, что могло случиться, всей тяжестью навалилось на нас. Вика посмотрела на меня, потом на Фейнхотена и тихо сказало:

— Мне надо подумать, пойду к себе и перед отлетом дам ответ.

Она встала и медленно пошла по коридору. Я посмотрел ей вслед, потом обернулся на Фейнхотена, словно ища его поддержки или совета как быть. В ответ на мой немой вопрос, он неожиданно произнес:

— Она уже все решила, просто ей трудно, так же как и вам, сказать да, и я её понимаю. Мне было так же нелегко это сделать.

— Вам? — не понял я его слов, — при чем тут вы?

— С детьми летит Хлоя, — и он отвернулся, чтобы я не увидел его слез.

— Вика, постой, — закричал я, и побежал вдогонку за ней….

Мы сидели, обнявшись в своей комнате. По лицу Вики неудержимо катились слезы, и я не мог её ничем утешить. Умом я понимал, что так надо, так лучше, безопаснее, но сердце кричало и говорило совсем другое. Нет, не отдам! Он и Вика, все самое дорогое, что у меня есть сейчас на этом свете. Хотелось что-то изменить, отложить, найти какой-то предлог, но рассудок твердил, что изменить что-либо невозможно. Пойми, это необходимо. Может наступить час, когда ты будешь проклинать себя, что не прислушался доводам разума, а поддался эгоизму эмоций.

Сашка безмятежно сидел на полу и играл с игрушками, которые ему подарили его новые друзья, от которых мы его с трудом увели.

— Ты заметил, как он быстро акклиматизировался в новом коллективе, а ведь они совсем не такие, как мы? — сказала Вика, глядя мокрыми глазами на Сашу.

— Заметил, — нехотя ответил я.

— Жаль, что мы не сможем какое-то время общаться, но ведь это совсем не надолго, правда? — снова сказала она.

— Скажи, почему ты так говоришь, словно мы уже всё решили?

— Потому что, Солэнг прав, не надо себя обманывать. Мы сделаем это, потому что слишком любим нашего сына. Нам пришлось столько пережить, и я не хочу, чтобы на его долю выпали все эти беды. Я хочу, чтобы он не просто выжил, а смог жить.

— Откуда ты знаешь, что будет? Это никому не известно.

— Возможно. Но я верю.

— Во что?

— В лучшее. Поэтому, хотя мне бесконечно больно, надо сделать так, как сказал Солэнг. Мы полетим на Землю, а Саша полетит вместе с детьми. Так я решила, и можешь ничего мне не говорить.

Я поцеловал её и тихо произнес:

— Сколько в тебе мужества и мудрости, каждый раз поражаюсь.

— Не больше чем в тебе, — и она разрыдалась.

— Вот так, стоило мне сказать, какая ты, а ты в слезы.

Я гладил её по голове, словно она была маленьким ребенком, а сам продолжал неотрывно смотреть на играющего Сашку, словно хотел запечатлеть его образ, улыбающегося, веселого мальчугана, и он словно услышав мои мысли, повернулся в нашу сторону, и слегка наклонив голову и сделав серьёзное лицо, сказал:

— Папа, — и улыбаясь, вытянул перед собой руку с игрушкой, в которую играл, словно хотел показать нам её. Я улыбнулся ему, и Вика тоже, утирая слезы, катившиеся из глаз.

— Иди к маме, сынок, — ласково произнесла она и поманила руками Сашу.

Он радостно бросился к ней. Она подхватила его и взяла на руки, но он неожиданно вырвался из её рук и снова стал играть игрушкой, которая была не то машиной, не то кораблем. Он возил её по полу, издавая при этом смешные звуки. Мы молча смотрели, как он играет. В дверь позвонили. Я подошел и увидел на экране, что это была Хлоя.

— Можно зайти?

— Конечно, входите, — Хлоя вошла и, увидев Вику с распухшими от слез глазами, все поняла, и потому тихо сказала:

— Нам пора. Корабль улетает через двадцать минут. Вы пойдете с нами или останетесь?

— Пойдем, — сказал я и посмотрел на Вику.

Взяв Сашку на руки, мы направились по коридору в другой корпус, где находилась шлюзовая. Когда мы подошли, там уже находились Солэнг и два его сотрудника. Фейнхотен. Был очень хмурым. Рядом с ним стояла одна из воспитательниц и два малыша, мальчик и девочка, которые внешним видом говорили, что они соплеменники Солэнга, но каким-то образом оказавшиеся на чужой планете, видимо там жили и работали их родители. Я опустил Сашу на пол. Он подошел к детям, видимо он их уже знал, и они стали играть, не обращая на взрослых никакого внимания.

— Пора прощаться, — сказал Фейнхотен. Неожиданно для нас, всегда сдержанная на людях, Хлоя подошла к Фейнхотену и, обнявшись, они несколько мгновений смотрели друг на друга. Мы стояли в стороне, наблюдая эту картину. Наконец Фейнхотен отпустил её руку и она, подойдя к нам, сказала:

— Не волнуйтесь за сына. Я не смогу заменить ему вас, но постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы ему было хорошо. Не сомневайтесь.

Вика обняла Хлою, и, расплакавшись, не смогла ничего ответить, поэтому я, стараясь проявить все свое самообладание, которое таяло с каждой минутой, произнес:

— Я верю, что все будет хорошо, и надеюсь, что это не надолго. Мы их победим, и мы снова будем все вместе, правда?

— Конечно, — ответила Хлоя.

В этот момент открылся шлюз. Солэнг вместе с остальными вошел внутрь. Дверь за ними закрылась, и я даже не успел помахать Саше рукой, впрочем, он был занят своими новыми друзьями, а Хлоя крепко держала его за руку. Я повернулся и увидел влажные глаза Фейнхотена. Он посмотрел на меня, и поскольку Вика стояла вдали, сказал:

— Знаете, Сережа, я только сейчас понимаю вас, как тяжело терять любимого человека. Я знал её с детства, она была для меня ребенком, а потом выросла, стала взрослым человеком, мы стали вместе работать, и я понял, что не могу без неё. Любовь везде одинакова в Галактике. Ей неписаны законы, неподвластен возраст, она делает с человеком непонятное, заставляет совершать подвиги, глупости, что угодно. На то она и любовь.

Он посмотрел на меня своими большими грустными глазами, и я вдруг спросил:

— А сколько вам лет?

— Если исходить по земному летоисчислению семьдесят пять.

— А Хлое?

— Ей тридцать. Большая разница, я понимаю, поэтому я никогда не давал повода ей, но когда все это началось, я имею в виду нашествие Галактиан, я понял, что время неумолимо быстро стало лететь, и жизнь стала совсем иной. Она начала цениться значительно выше, и я понял, что может случиться, что я не успею сказать ей тех слов, которые хотел сказать уже давно.

— И вы ей ничего не сказали?

— Сказал. Но увы, это надо было сделать намного раньше. Понимаете, Сережа, никогда, слышите, никогда не откладывайте на завтра то, что можете и должны сделать сегодня, особенно, если это касается чувств. Чувства, они как порыв ветра, как морской прибой, разбившийся о прибрежный песок. Если их вовремя не сказать они могут превратиться в бесконечную тоску и печаль. Вы понимаете меня?

— Да.

Он обнял меня за плечи и, подойдя к Вике, сказал:

— Жизнь продолжается, вечером летим на Землю.

— Я только не поняла, все улетели, кто же будет вести переговоры?

— Как кто? Мы с вами. А Солэнг прилетит прямо на станцию, как только выполнит своё поручение, а заодно доложит обо всем руководству и получит дополнительные инструкции. А оттуда, мы все вместе отправимся на Землю. Вам все понятно?

— В общих чертах. Только честно скажу, какой из меня переговорщик. Вот, Вика да, а я так…. Сами слышали, как я Солэнгу выдал… Интересно, что по этому поводу подумает Юглинд?

— То и подумает, что человечество гораздо раньше войдет в Федерацию, чем он думает.

— Вы так думаете:

— Нет, я так считаю.

Глава 2

Мы прилетели на станцию в этот же день к вечеру. Всю дорогу, чтобы отвлечься мыслями о Саше, я вел с Фейнхотеном беседу. Больше всего меня волновал вопрос, почему Юглинд и руководство считает, что на Землю Галактиане вряд ли нападут.

— Мне трудно сказать, на чем построена их уверенность, но думаю, что они очень хорошо все проанализировали, прежде чем принимать такое решение. Насколько мне известно, пока нет ни одного нападения Галактиан на свободные миры, как мы называем те, которые не входят в состав Звездной Федерации.

— А их много в Галактике? — спросила Вика.

— Да, достаточно много. Несколько тысяч.

— Несколько тысяч! И все являются искусственным продуктом более развитых цивилизаций?

— Отнюдь нет. Жизнь в Галактике развивается достаточно сложно. Есть цивилизации, которые существуют очень давно, несколько тысячелетий и при этом их развитие никак не связано с искусственным происхождением. Правда, таких очень мало.

— Простите, что перебиваю, — сказал я, — выходит, что теория происхождения видов не совсем бредовая, если есть цивилизации, которые развились сами по себе? Или я что-то не совсем правильно понял в этом вопросе, как тогда зародилась жизнь в свободных, как вы говорите мирах, которые не связаны с искусственным происхождением?

— Я лишь попытаюсь ответить на эти вопросы, поскольку они имеют некоторые моменты, по которым в научном мире имеют место разные суждения и, следовательно, не имеют однозначного толкования. Дело в том, что в наших научных кругах, в отличие от земных, те гипотезы, которые не могут быть доказаны абсолютно точно, имеют право на существование. Более того, любые точки зрения, теории, гипотезы не имеют приоритета. Другое дело, что каждая из них имеет своих сторонников, и каждая сторона работает в своем направлении, чтобы найти доказательства своей правоты. Поэтому мы не догматики. Догма вообще страшная вещь.

— Но любая теория, которая имеет доказательства, по существу превращается в догму, или я не прав?

— Не совсем. Мы понимаем под словом теория то, что требует доказательств. То что доказано фактами, опытом, экспериментами, чем угодно, в нашем понятии истина. Однако попытаюсь ответить на ваши вопросы. Сначала на второй вопрос, он проще. В какой-то степени вопрос о происхождении видов имеет право на существование. Это подтверждено практикой. На целом ряде планет свободных миров жизнь зародилась именно таким путем. Благодаря эволюции за миллионы и миллионы лет на планетах сформировалась жизнь, которую в первом приближении можно назвать разумной. Так, например, планета Гонибус. Там существует пещерная цивилизация человекообразных обезьян, которые, если их рассматривать с точки зрения цивилизации, находятся на первой ступени эволюционного развития. Они живут племенем, имеют примитивные орудия труда и как показали исследования, начальные основы речи. В ряде случаев, они используют естественный огонь, при пожарах, извержениях, для приготовления пищи. Как долго они смогут пребывать на этой фазе развития и перейдут ли к следующей, покажет время. Пока назвать их разумными существами мы не можем, но это уже и не животные в том понимании, как мы воспринимаем это слово. Или второй пример, планета Фаста105. Очень интересная, на мой взгляд, планета. Большой радиационный фон на планете привел к мутациям ДНК и скорость развития их столь высокая, что в течении менее чем тысячи лет там появились прямоходящие динозавры, которые живут не просто стаями, а проявляют зачатки умственного развития. Это проявляется в том, что они используют передние конечности для строительства жилья, используют предметы в качестве орудия производства и что самое удивительное, умеют говорить. Разве это не удивительно, но с другой стороны, это идет в разрез с эволюционной теорией развития, поскольку, дает совершенно новое ответвление.

— Позвольте, и что такая примитивная жизнь на всех планетах свободных миров?

— Конечно нет. Есть, где развитие цивилизации шагнуло далеко вперед, не так скажем как на вашей планете, но по историческим меркам, достаточно близкое к вашему, скажем, пятьсот или тысячу лет назад. Хотя при этом может иметь буквально парадоксальные формы развития техники.

— Тогда я совсем ничего не понимаю. А как же возникли эти миры?

— Увы, должен сразу огорчить Сережа, самым банальным способом. Представь себе, планета населенная примитивными существами и вдруг к ним с неба падает космический корабль. К примеру, терпит бедствие, или еще по какой причине, коих может быть достаточно много. Команда, чудом спасшаяся и не имеющая возможности вернуться обратно, селится на этой планете. А дальше все просто. В случае если происходит биологическая совместимость видов, начинается смешение рас и создание новой. Прапрародители естественно умирают, знания забываются, но возникшая раса имеет начальные умственные развития, которых достаточны для того, чтобы стала создаваться раса полноценно мыслящих существ, которые с течением времени заселяют эту планету. Между прочим, знакомясь с вашей планетой, я прочитал целый ряд научных материалов и обнаружил, что у вас так же существует гипотеза вашего происхождения именно таким образом.

— Но возможно ли это? — спросила Вика.

— Нельзя сказать, что это массовое явление, но такое имеет место, особенно в период начального освоения космоса. При этом это могут сделать отнюдь не самые развитые цивилизации.

— Да, но как они достигнут со своей примитивной техникой столь отдаленных планет?

— Очень просто. Представьте себе. Цивилизация вышла в открытый космос. Начинает его активно изучать. Понимая, что далеко на такой технике не улетишь, для дальних путешествий они начинают использовать анабиоз. Погружая команду в спячку, корабль бороздит просторы космоса и в один прекрасный момент попадает в черную дыру, в результате оказывается совершенно в непостижимом месте галактики. Корабль при этом, не рассчитанный на подобные нагрузки, ведь естественные и искусственные черные дыры для перехода это не совсем одно и тоже, частично разрушается, а уцелевшая часть команды в один прекрасный день оказывается вблизи какой-нибудь системы и совершает вынужденную посадку. А дальше как я сказал.

— Нет, это какая-то фантастика, — безапелляционно вырвалось у меня.

— Вовсе нет, это неоспоримый факт. Вот почему иногда приходится иметь дело с цивилизациями, которые находятся практически на рабовладельческом или феодальном строе и при этом имеют электричество, которое вырабатывают энергоустановки, снятые с разбившегося корабля.

— Да, это уже действительно из области земных фильмов на тему Земля после мировой войны или всемирной катастрофы. В них всегда показаны мутанты на мотоциклах и с автоматами наперевес, которые воюют с оставшимися в живых, а те в свою очередь, влачат жалкое существование и живут, как в каменном веке. У меня эти фильмы всегда вызывали смех и не более.

— И, тем не менее, это так. Поверьте мне. Я неоднократно принимал участие в исследовании подобных цивилизаций. Весьма любопытно.

— Хорошо, а что касается второго, точнее первого вопроса?

— На него однозначно ответить сложно, поскольку как я уже сказал, есть ряд теорий, каждая из которых имеет право на существование. Скажу вкратце об основных. Первая теория или точнее гипотеза происхождения древних цивилизаций основана на том, что они произошли именно естественным путем, однако сторонников этой теории не очень много, а главное, что практически отсутствует доказательная база. Вторая не менее уважаемая гипотеза основывается на идеи внегалактического происхождения. Сторонники этой теории считают, что наиболее древние цивилизации пришли к нам из других Галактик и положили основу жизни во всей Галактике так, как это делаем мы на протяжении последних тысячелетий. Есть некоторые факты, которые говорят в пользу этой теории. Их немного, но они очевидны. В частности одним из основных аргументов является наличие ряда артефактов, которые были найдены и которые до сих пор находятся в стадии изучения.

— Это типа тех артефактов, которые существовали на планете Эф?

— Не совсем, но что-то в этом роде. Этой теории придерживается довольно много ученых в большинстве миров. Есть еще ряд теорий, согласно одной из них, древние цивилизации возникли сами по себе в процессе создания самой Галактики. Приверженцы этой теории считают, что материя сама по себе является носителем жизни и в процессе создания Галактики, наделяет основами разумной жизни часть Галактического пространства, где и происходит зарождение цивилизации. Эта теория так же имеет ряд доказательств своей правоты. Наконец есть небольшие группы ученых, которые высказывают свои гипотезы происхождения жизни в нашей Галактике. Среди тех, которые мне известны, это гипотеза случайного зарождения жизни, вызванная мутационными процессами, гипотеза о так называемой эмпиоральной системе зарождения жизни в Галактике и целый ряд других, менее значимых, но повторюсь, имеющих своих приверженцев и пытающихся доказать свою состоятельность.

— А что значит гипотеза эмпиоральной системы зарождения жизни? — удивленно спросила Вика.

— Это термин, который введен ими и означает совмещение материального и нематериального мира в некую нестабильную массу, называемую эмпиора, которая при определенных условиях позволила дать жизнь в материальном мире.

— Надо же. Какая интересная теория, а вы не моли бы немного поподробнее о ней рассказать, — попросила Вика.

— Постараюсь, правда, я с ней не очень хорошо знаком, поэтому могу познакомить в общих чертах. Так вот, сторонники этого направления, считают, что материя может существовать в различных формах, например, материальных предметах, энергии и так далее. Не материальный мир, который представлен в виде образов, слов, символов и так далее, при определенных условиях может взаимодействовать с материальным. Взаимодействия происходят на тонких уровнях в пограничной зоне, что приводит к возникновению эмпиоры. Она является крайне нестабильной и в любой момент может перейти в ту или иную форму, но в условиях, когда она существует, она обладает возможностями, которые практически безграничны. Она может мгновенно перенестись из одного конца Галактики в другой, пройти сквозь звезды, поскольку её основа нематериальная, а, следовательно, не имеет понятий пространства и времени. Путешествуя по Галактикам, эмпиора благодаря своей нестабильности может в любой момент изменить свое состояние и принять снова материальный вид и вот тогда при определенных условиях, она может явиться основой не просто жизни, а разумной жизни, благодаря тому, что её нематериальная составляющая есть основа разумной жизни. Возможно, я несколько путано рассказал суть учения, но надеюсь, что вы поняли смысл данной теории.

— Я да, — сказала Вика.

— А я не очень. Выходит, согласно этой теории существует своего рода астральный мир, о котором так много говорят у нас на Земле. И получается, что именно он может стать, или точнее стал прародителем древних цивилизаций. Тогда сразу возникает вопрос, а откуда взялся этот нематериальный мир, если он, как вы говорите, основан на разумной жизни?

— Сергей, я же сказал, что я знаком лишь с основами данной теории, и потом, на мой взгляд, она весьма и весьма запутанна, и я бы сказал, метафизична. Одним словом, не стоит на ней заострять внимание. А если вы все же захотите познакомиться с ней более основательно, используйте бортовой компьютер. Сделайте запрос и получите исчерпывающую информацию.

— Извините, а какой теории вы придерживаетесь? — спросила Вика.

— Я? А почему вы меня об этом спросили?

— Просто любопытно. Ведь вы занимаетесь столь интересным направлением как перемещения во времени. Это напрямую связано с вопросами жизни, её происхождением и развитием, и потом, ответы на столько вопросов можно найти, путешествуя во времени.

— Это верно, но вам должно быть известно, что путешествия в прошлое ограничены законом и могут совершаться только в исключительных случаях. Исследования, даже если они являются крайне важными с точки зрения познания мира и вселенной, отнюдь не являются таковыми.

— Да, но неужели вам никогда не хотелось совершить бросок во времени, скажет на десять, нет на сто миллионов лет назад и посмотреть каким была Галактика в это время?

— Это не так просто сделать, как кажется.

— Почему?

Фейнхотен посмотрел на меня, словно я был школьник, который задает столь наивные вопросы, что учителю хочется поставить ему жирную двойку, а потом объяснить прописные истины. Однако, обладая чувством такта, Фейнхотен подробно изложил очевидные для него вещи.

— Смотрите сами. Мы перемещаемся на космическом корабле на сто миллионов лет назад. Первое с чем мы столкнемся, это проблема выбора координат. Даже сейчас, перемещаясь в Галактике, выбор координат точки входа и выхода корабля определяется компьютером на основании достоверно известных координат лишь части звездных систем. В столь отдаленном прошлом эти координаты были другие, поскольку вселенная расширяется. Кроме того, за столь большой интервал времени, произошли изменения, погасли одни и зажглись новые звезды, образовались тысячи новых образований. Поэтому летать в такой Галактике отнюдь не безопасно.

— А зачем в ней летать?

— А как же иначе вы сможете познакомиться с миром, который существовал сто миллионов лет назад. Уж не думаете ли вы, что, прилетев на одну планету, вы сразу узнаете все Галактические новости прошлого?

Я смутился, поняв, как заблуждался, на сей счет. Видя мое смущение, Фейнхотен, подобно подобревшему профессору, сказал:

— Не переживайте, в мире столько всего интересного, непознанного, что неудивительно, что вам все интересно и многое хочется узнать.

Вика посмотрела на Фейнхотена и произнесла:

— Но вы так и не ответили на вопрос, какой теории вы придерживаетесь?

— Я сторонник привнесенной жизни из других Галактик.

— Вот как. Я почему-то так и думала.

В этот момент Гройдеван сообщил, что мы на подходе к станции. Через пять минут посадка. За то время, что мы дискутировали, я совсем забыл, куда мы направляемся, и лишь голос Гройдевана напомнил мне об этом. На переднем экране уже была видна крошечная модель станции, которая по мере приближения к ней увеличивалась в размере. Я откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, мысленно попытался представить себе, чем занимается сейчас Саша. В моем мозгу рисовалась картина большой светлой комнаты, на полу которой сидят дети разных возрастов и цвета кожи и все вместе играют в игрушки, которые в большом изобилии разбросаны кругом. Я не знал, почему именно эта картина предстала перед моими глазами, и очнулся, когда почувствовал, как Вика положила свою ладонь на мою руку и спросила:

— Ты улыбался и хмурился одновременно. Так странно было за тобой наблюдать.

— Знаешь, мне казалось, что я наблюдаю, как Сашка в кругу других детей играет, а значит все хорошо. Наверное, я грустил и радовался одновременно.

— Главное, чтобы ему было там хорошо и тогда все будет в порядке.

В этот момент корабль слегка вздрогнул, и это означало, что он коснулся посадочной площадки. Мы прошли обычным путем и вскоре оказались в центральной аппаратной станции, где нам уже доводилось бывать. Неожиданно в соседнем зале я увидел Солэнга и двух его «немых», как я про себя назвал его сотрудников. Я с удивлением посмотрел на них. Видя мой недоумевающий взгляд, Солэнг явно довольный своим эффектным появлением на станции раньше нас, заявил:

— Мы телепортировались всего за полчаса до вашего прилета. Инструкции получены, на контакт получено добро и, следовательно, пора действовать.

Удивление прошло, и на смену ему пришел скептицизм, который всегда был присущ мне, особенно в ситуациях, когда кто-то слишком упрощал ситуацию или много мнил из себя. Сейчас, как мне казалось, было и то и другое. Я хотел было высказаться как всегда саркастически, но, взглянув на жену, понял по её взгляду, что в данной ситуации, делать этого не следует. Подчиняясь её безмолвной просьбе, я спросил:

— Прежде чем посылать сигнал относительно встречи, давайте все же проанализируем ситуацию и обсудим план переговоров. Я не дипломат, но поскольку мне придется какое-то время принимать участие в переговорах, я хотел бы предварительно ознакомиться с вашими предложениями, чтобы, как это лучше выразиться, не попасть впросак, будучи не осведомленным о ваших планах. Вы согласны со мной?

— Безусловно.

Вика посмотрела на меня, и по её взгляду я понял, что она осталась довольна моей корректностью и тоном разговора.

— В таком случае, давайте присядем.

Мы расположились за небольшим столом. Поскольку никаких бумаг, как принято на Земле, у Солэнга не было, мы решили примерный план переговоров обсудить устно, а уже окончательный вариант записать в компьютер, и по ходу переговоров вносить какие-то изменения, но в целом, придерживаться ранее принятого плана.

— Итак, с чего начнем? — задал я вопрос Солэнгу.

Прежде чем ответить, он задумался, а потом, посмотрев на меня, произнес:

— А на ваш взгляд, с чего лучше начать? У вас есть кое-какой опыт и, кроме того, вы землянин, чтобы вы посоветовали?

Мне показалось, что Солэнг успел получить дополнительные инструкции, в том числе и по поводу нас с Викой, поэтому его ответ хотя и несколько удивил меня, но в тоже время, и обрадовал. Возможно, я ошибался на их счет, считая, что они слишком упрощают возложенную на них задачу.

— Мне кажется,… — бодро произнес я, и осекся, поскольку в этот момент подумал, — а действительно, с чего, собственно говоря, начинать? Поэтому с языка чуть не сорвалась привычная фраза, — вопрос, конечно интересный, но в этот момент мне на помощь пришла Вика, которая, заметив моё смущенное выражение лица.

— Мне кажется, что для начала надо пригласить Селезнева, который был на переговорах вместе с моим мужем на этой станции прошлый раз и кого-нибудь из его команды. Он хотя и не дипломат, зато психолог. Вполне возможно, что получив наше послание, в переговорах примет участие кто-то из руководства страны. Поэтому, объяснив им, в чем суть нашей миссии, они, возможно, посоветуют или, по крайней мере, подскажут, как и с кем лучше войти в контакт в дальнейшем.

— В принципе, мы планировали аналогичным образом начать контакт. Очень хорошо, что наши мысли совпадают.

— Раз так, то, возможно, есть смысл только в общих чертах обсудить дальнейший план действий? — сказал я.

— Видимо да.

— Тогда, если все сложится так, как мы предполагаем, то есть, мы объясняем им с какой целью прибыли, они докладывают своему руководству, а дальше земляне определяют свою позицию и ход проведения дальнейших контактов. По крайней мере, мне видится это так, а как, по-вашему? — спросил я.

— Без возражений.

— Сергей, ты дипломат, без преувеличения, — сказал Фейнхотен, кладя свою руку мне на плечо.

— Скажете тоже, — смущенно ответил я. Вика искоса смотрела на нас, и по её виду было понятно, что она еле сдерживается, чтобы не улыбнуться, а возможно и рассмеяться.

— Серьёзно.

— Итак, посылаем сигнал относительно контакта, — сказал Солэнг, подытоживая беседу.

— Пока будет назначена дата и время встречи, Вы можете расположиться в своем номере и отдохнуть, — сказал Фейнхотен. Он объяснил, как в него попасть и удалился, чтобы подготовить и послать сигнал на Землю о возобновлении контакта.

Ответ не заставил сея ждать. Он гласил:

— К возобновлению контакта готовы. Место встречи прежнее. Время контакта, семнадцать часов с момента получения сообщения.

В нашем распоряжении оставалось достаточно много времени, и мы с Викой вернулись к себе в номер. Она легла на диван, а я присел рядом. У неё было очень серьезное выражение лица, а потому я спросил:

— Думаешь о том, что завтра нам снова предстоит вернуться на Землю? Интересно, как там нас воспримут?

— Нес Сережа, я думаю совсем об ином.

— Вот как. И о чем?

— О нас с тобой, о Саше.

Она посмотрела на меня как-то странно. Я смутился, не зная что сказать.

— Сереж, ты веришь во все это?

— Не понял, ты о чем?

— Во все, что происходит с нами?

— Конечно, а как в это можно не верить?

— Ты знаешь, порой, мне кажется, что все это сон. Затянувшийся сон, который никак не кончится, но однажды я проснусь, и ничего этого не будет.

— Ну, ты и сказанула. Больно длинный у тебя сон.

— Во сне время сжимается или растягивается. Можно прожить целую жизнь, и вся она может уместиться в несколько минут утреннего сна.

— Знаешь, дорогая, мне уже снились сны, точнее голоса во сне. Больше я не хочу такого. Пусть уж будет все наяву, даже если сквозь это придется пройти, преодолевая порой трудности и испытания.

— Неужели тебе их мало?

— Чего?

— Испытаний.

— Жизнь, дорогая моя, самое большое испытание. Даже, когда радость и счастье переполняет тебя, надо суметь пережить это так, чтобы они согревали тебя в дни, когда горечь и боль пригибают к земле.

— Иди ко мне.

Я приблизился к Вике и ощутил на своем лице её дыхание.

— Ты меня любишь? — спросила она.

— Как в первый день.

— Он был у тебя дважды, в какой из них?

— Наверное, во второй.

— Во второй, а почему?

— Потому что тогда я уже знал, что я тебя люблю, а ты нет. И мне было безумно страшно, что когда мы встретимся, а ты вдруг не полюбишь меня.

— Дурачок, — она сказала это таким ласковым голосом, и, проведя рукой по моему лицу, поцеловала.

— Как же я могла тебя не полюбить?

— Запросто. Кому нужен седой, хотя и молодящийся пятидесятилетний мужик, который так по наглому пристал к очаровательной девушке, и главное где, в видеосалоне. Ты черте что могла обо мне подумать.

— Нет, Сережа это не сон, а если и сон, то я совсем не хочу просыпаться. В той, другой жизни не будет тебя, не будет Саши и даже то, что сейчас его нет с нами, я знаю, что это не навсегда, правда?

— Конечно не навсегда.

— Скажи, а ты давно поседел?

— Давай не будем об этом.

— Там, в той жизни, в которой я тоже была с тобой, но о тяготах которой помнишь только ты? Как много тебе приходиться нести воспоминаний, которые наверняка хочется забыть.

— В них есть ты, а все остальное…. Пожалуй ты права, все остальное нужно забыть.

— Я люблю тебя, Сережа.

— И я тебя, — я поцеловал её, потом еще и еще раз и стал медленно расстегивать костюм, который в номере можно было спокойно снять.

Мы подлетали к Земле, и я почему-то стал волноваться, словно от того, как и что я скажу, будет многое зависеть в дальнейшем. Нас было пятеро. Мы с Викой, Солэнг с одним из помощников и Гройдеван, пилот корабля. Фейнхотен остался на станции. Он ожидал, что кто-то из сотрудников его лаборатории должен появиться на базе, а до их возвращения он собирался поработать над результатами эксперимента, полученными в результате полета на машине времени.

Мы прошли слой облаков, которые совсем низко висели над Землей, и когда корабль вынырнул из них, то земля оказалась почти под нами. На экране отчетливо был виден лагерь, развернутый на краю пустынного поля. Самолет, на котором прилетели участники переговоров и сопровождающая их команда, еще не успел улететь и стоял рядом с машинами и палатками. От лагеря отъехала машина в направлении центра поля, где мы должны были приземлиться. Гройдеван заложил вираж и пошел на снижение. Через несколько минут корабль опустился на Землю. На экране было видно, как машина с участниками переговоров приближалась к кораблю. Не доехав сотни метров, она остановилась, и из машины вышло двое в штатском, и направились в нашу сторону. Гройдеван выключил защитный экран и открыл входной люк на корабль.

Мы оставались на своих местах. Совещание решено было провести прямо на корабле и потому помощник Солэнга Бейдж, пошел встречать гостей. Я занервничал и почувствовал, как участился пульс. Наконец в проходе показалась голова Селезнева, а следом за ним вошел Зонин. Я был так удивлен, что видимо это было просто написано на моем лице, и потому Зонин, сказал:

— Что Сергей Николаевич, вижу, не ожидали встречи?

— Честно говоря, нет.

— А я вот решил, что уж кого-кого, а вас и Викторию Александровну, точно увижу.

— С чего вдруг?

— Не знаю, интуиция.

Мы поздоровались за руку и поскольку я и Вика знали здесь всех, представил присутствующих и прибывших на корабль представителей Земли. Мы расселись по креслам. Несмотря на радость встречи чувствовалась напряженность, впрочем это было понятно, Зонин впервые оказался на инопланетном корабле и воочию видел инопланетян, в добавок с разных звездных систем. Однако Зонин первым начал разговор:

— Мы получили ваше приглашение для возобновления контакта и, учитывая, что для этого были веские причины, руководство нашей страны в рамках общей программы по контактам с инопланетным разумом, сочло необходимым послать на эти переговоры меня, поскольку я являюсь руководителем всей программы и обладаю определенными полномочиями. В качестве информации, сразу скажу, что майор Селезнев, который принимал участие в контакте с вашим представителем, после того, как чета Луниных неожиданно покинула Землю, доложил мне информацию о возможной угрозе со стороны представителей соседней Галактики. Я со своей стороны не дал этой информации ход, иными словами о ней знают только здесь присутствующие. Таким образом, вы в курсе того, какой информацией я владею. Слово за Вами.

Он посмотрел на Солэнга, словно предоставляя тому слово.

— Очень хорошо, что вы отчасти в курсе дел, — сказал он, — значит, мне нет необходимости делать своего рода преамбулу беседы. Перейду сразу к сути нашей встречи. Итак, то о чем говорилось на прошлой встрече, а именно нападение Галактиан на нашу Галактику произошло. На сегодняшний день они взорвали несколько Звездных систем, в результате чего погибли миллиарды и миллиарды разумных существ. Оказать какое-либо сопротивление мы не в состоянии, поскольку их техника и возможности опережают наши знания. Мы прилагаем все имеющиеся у нас возможности, но пока выход в спасении только один — рассредоточение населения в отдаленных мирах Галактики или, иначе говоря, эвакуация населения. Я являюсь представителем планеты Энеида, которая входит в состав Звездной Федерации и контролирует вопросы развития на вашей планете, — сказав это, Солэнг посмотрел в мою сторону, словно пытался узнать, достаточно ли тактично он сформулировал столь деликатную тему, как происхождение жизни на Земле. Я со своей стороны как мог мимикой показал ему, что целиком поддерживаю его деликатное высказывание на сей счет, и что далее развивать эту тему не следует. Тем временем он продолжал:

— Так вот, в свете сложившейся ситуации, мы просим вас рассмотреть вопрос о возможности переселения на Землю, на период военных действий части нашего населения.

— О какой численности может идти речь?

— Полтора, два миллиарда. При этом срок не превысит трех, максимум четырех лет. За это время мы сможем подготовить условия жизни на Марсе и переселиться туда. Что касается вопросов питания, энергии и прочего, то все это мы обеспечим сами. Нам нужна только территория.

— Что еще я могу довести до своего руководства?

— Мы предоставим в ваше распоряжение технологии медицинского, продовольственного, экологического и другого назначения. Это позволит ускорить процесс вхождения Земной цивилизации в состав Звездной Федерации, и как следствие, даст возможность получить доступ ко всем достижениям, которыми обладают её члены.

— Когда и как мы должны дать ответ?

Солэнг немного смутился, так как не ожидал столь быстрых и прямых ответов и вопросов со стороны представителя Земли, но ответил почти по земному:

— Чем быстрее, тем лучше. Что касается встречи, то она может состояться здесь же, как только мы получим от вас сигнал о согласии на дальнейшие переговоры по данному вопросу.

— Хорошо, я доведу до сведения моего правительства ваши пожелания и предложения в самые кратчайшие сроки, и по результатам мы тут же ответим.

— Очень хорошо. На этом наша встреча я полагаю закончена.

Я опешил столь быстрым окончанием переговоров, которое, как мне казалось, затянется надолго, и потребует, как это обычно бывает, перерывов для обсуждений. Поэтому, когда наши гости встали со своих мест, я наклонился к Солэнгу.

— Вы не возражаете, если я и Виктория проводим наших гостей из корабля до машины и несколько минут поговорим по личному вопросу. Дело в том, что мы с обоими знакомы…, — я сделал жалобно-просящее лицо и Солэнг, который был явно доволен переговорами, ответил:

— Конечно, конечно, только прошу, не долго.

Я повернулся и направился вслед за выходящей Викой. Позади меня раздался голос Гройдевана:

— Перед тем как идти обратно, помашите мне рукой, чтобы я отключил защитный экран.

— Хорошо, — ответил я и подумал, — надо же, Гройдеван ни на минуту не забывает инструкцию полетов на планеты, даже в таких исключительных случаях.

Мы спустились вчетвером по трапу и направились к машине.

— Выходит Виктория Александровна и Сергей Николаевич теперь, можно сказать, посредники между землянами и инопланетянами, я правильно понял? — обратился ко мне Зонин.

— Скажете тоже.

— Как же. Ни с того ни с сего покинули Землю, а спустя всего ничего, уже принимаете участие в переговорах, да еще такого уровня. Растете можно сказать на глазах, рад, от души рад.

Я совсем смутился и не знал, что ответить, но Вика пришла на помощь:

— Поверьте, Петр Аркадьевич, дела складываются так, что они сейчас, как говорится, за любую соломинку хватаются. А тут мы еще под рукой оказались. Грех было не воспользоваться возможностью привлечь к переговорам землян, которые и их проблемы знают, и подсказать могут, как на Земле себя вести. Я так думаю, что они хотя и занимаются изучением нашей жизни и развития, но по-настоящему обстановку на Земле не знают, а обстоятельства заставляют торопиться, потому и попросили помочь.

— Бог с вами, я же в шутку, а вы всё всерьез восприняли. Я же прекрасно понимаю, что всему есть свое объяснение и если вы покинули Землю, то уж, по крайней мере, не в поисках приключений или красивой жизни. Значит, были причины и достаточно веские, а что до участия в переговорах, так это и вовсе понятно. Без Сергея Николаевича, какие могут быть переговоры, так чай с лимоном и все, — он весело улыбнулся, а я еще больше засмущался, словно услышал в свой адрес поток лести.

— Что-то вы мой дорогой совсем приуныли. Хорошо, беру свои слова обратно, и потому перейду к серьезным делам, скажите Сережа, что действительно все так плохо, как сказал этот, не запомнил его фамилии?

— Плохо Петр Аркадьевич, хуже не бывает. Ситуация такая, как в случае, когда нас атаковали корабли биокиборгов. Вроде и техника есть и оружия полным полно, а противостоять не смогли. Так и сейчас. Они производят атаку всего-то несколькими кораблями, а подбить хотя бы один не могут.

— Что же это за корабли такие?

— Вот над этим и ломают голову. Кстати я видел их корабль. Живое существо, а внутри кибернетическое устройство.

— Как же это вам удалось сподобиться?

— Так получилось…, — я снова смутился, но поскольку уже сказал, что видел, то пришлось в двух словах рассказать о том, что принял участие в эксперименте на машине времени, где видел корабль Галактиан.

— Вот видите, а говорите, что вы ни причем. Очень даже причем, оказывается без вас действительно инопланетянам не обойтись, раз они вас даже на машине времени отправляют, — он рассмеялся и добавил, — видать и мы земляне на что-то годимся, а Виктория Александровна, что скажите?

— Возможно, — ответила Вика и косо посмотрела в мою сторону.

— Не возможно, а совершенно точно. Одним словом, молодцом Сережа. Я рад, что ты как землянин не ударил в грязь лицом и показал им, на что мы способны. Рад, искренне рад за тебя.

Мы дошли до машины и Зонин, став совершенно серьезным, вдруг сказал:

— Вы представляете, как все изменится, если там наверху после моего доклада решат, что надо дать добро на эвакуацию на Землю двух миллиардов инопланетян? — он сказал это так, словно это был не вопрос, а размышление вслух, и словно отвечая на него, добавил, — нет, лично я не представляю. Просто не представляю.

— А может не все так страшно, как кажется Петр Аркадьевич? — сказал Селезнев.

— Дай-то Бог, — ответил он, и добавил, — ну все давайте прощаться. Надеюсь, еще увидимся. Да, кстати, Игорь Витальевич доложил мне, что у вас в семействе пополнение. Сын родился, от всей души поздравляю.

— Спасибо, — сказала Вика и потому как она сжала губы и тону, которым ответила, Зонин сразу понял, что он напрасно затронул эту тему, и потому от дальнейших вопросов воздержался.

Мы пожали друг другу руки и когда Селезнев и Зонин развернулись и начали удаляться, я помахал рукой, и мы быстро направились к кораблю.

Пока мы шли к кораблю, Вика не удержалась, и спросила:

— Ты ничего не говорил мне, что принимал участие в эксперименте?

— Правда, наверно забыл за этой суматохой.

— Не хотел меня расстраивать или дело в чем-то другом?

— Я потом тебе расскажу. Но уверяю, ничего страшного не произошло.

— Выходит погоня, которую за вами устроили Галактиане, это не просто совпадение, а что-то другое?

— Не знаю, честное слово не знаю.

— И все же, дома, ты мне обо всем расскажешь.

— Обязательно, — Вика уже входила на корабль, а я подумал, — язык-враг мой. Иногда надо думать, прежде чем что-то говорить, особенно, когда рядом жена.

Через час с четвертью мы уже были в аппаратной станции, где Фейнхотен, сидя за каким-то прибором, о чем-то оживленно беседовал со своим помощником. Он телепортировался на станцию и, по всей видимости, привез Фейнхотену новые материалы по проделанному эксперименту.

— Как прошли переговоры?

— Трудно сказать, — ответил я, — начало положено, теперь все зависит от того, какие решения примут на Земле. Я думаю, что все не так просто, как кажется.

— Вот как. Почему вы так считаете?

— Потому, что это Земля и живут на ней земляне со своими проблемами, амбициями, предрассудками, и, — я хотел продолжить перечислять и далее, но просто махнул рукой и добавил:

— Одним словом, Вавилон.

— Вавилон? Что значит Вавилон? — не понял Фейнхотен.

— То и значит. Короче, уверен, сложности будут и очень большие.

— Но почему, не понимаю.

— Во-первых, Зонин, тот, что представлял Землю на сегодняшних переговорах, доложит президенту. Тот должен, в свою очередь, довести до сведения американцев и, скорее всего членов постоянного совета при ООН. Есть у нас такая организация, вроде Звездной Федерации, только в масштабах одной отдельно взятой планеты, поскольку стран на планете больше ста, извините, но я к своему стыду, даже не знаю сколько. Так вот, после этого они соберутся и начнут решать, на чьей территории размещать беженцев, а, следовательно, встанет вопрос, о том каким образом использовать те технологии, которые нам будут переданы и кто имеет первоочередность их получения и так далее и тому подобное. Так всегда было и будет, и не думаю, что даже вселенская катастрофа изменит ход мыслей правителей Земли.

— Может быть, вы слишком сгущаете краски, и все преувеличиваете?

— Хорошо бы конечно, но, скорее всего, думаю, что все будет именно так, а там кто его знает. Поживем — увидим.

— Хорошо сказано.

— Это поговорка такая на Земле. Кстати, я не спросил, как ваши успехи, что-нибудь удалось выяснить из послания, которое расшифровали?

— Как раз этим занимаемся. Вернулся мой сотрудник Унторг. Он привез детальную расшифровку эксперимента, может что-то удастся выяснить. Надо работать и работать. Возможно, придется еще раз сделать бросок во времени.

— Желаю удачи.

Ответ с Земли пришел на второй день. В нем сообщалось, что новая встреча намечена на следующий день, через 15 часов после подтверждения получения послания и ввиду важности и сложности решаемых вопросов должна состояться не на корабле, а на Земле. В качестве компромиссного варианта предлагается провести встречу непосредственно в развернутом лагере вблизи посадки космического корабля и самолетов Глав представителей Земного альянса.

Прочитав послание, я удивился, столь быстрому решению и потому сказал:

— Что же, возможно я действительно ошибался, впрочем, новая встреча должна была наглядно показать, готовы ли земля к столь глобальным изменениям, которые неминуемы с приходом на Землю инопланетной расы, да еще в таком количестве.

Глава 3

Мы готовились к новой встрече. Вика нервничала, так как предполагала, что на ней, будут присутствовать достаточно высокие представители земных государств, а возможно, и главы правительств. В связи с этим, она никак не могла решиться, во что ей одеться. Я с улыбкой смотрел на это, и, не выдержав, сказал:

— Брось, оденься в стандартный костюм, в котором будет Солэнг и те, кто полетит с ним. В конце концов, в данной ситуации мы выступаем на стороне Федерации.

— Ты так считаешь?

— Мне кажется, что да.

— Пожалуй, ты прав, — и она стала приводить в порядок лицо. Однако планы изменились, когда на экране появился Фейнхотен и попросил меня зайти к нему в аппаратную. Я решил, что он просто хочет о чем-то со мной посоветоваться, поэтому сказал Вике, что я постараюсь не задерживаться.

Войдя, я увидел, что он сидит за столом, и о чем-то усиленно размышляет. Унторг в это время что-то колдовал на установке, снимая и сопоставляя какие-то данные.

Увидев меня, Фейнхотен подозвал рукой и предложил присесть.

— Мы распечатали полностью всю информацию, которую ты принес, и посмотри, что получается, — он включил устройство воспроизведения. На экране появился комплекс, в котором происходит сборка корабля Галактиан. Фильм, который мы видели до этого, был уже полностью скомпилирован компьютером и шел без каких либо помех и искажений. Теперь можно было менять приближение и более детально рассмотреть корабль Галактиан, если он таковым был. Молча, мы просмотрели весь материал до конца. Практически ничего нового для себя я не увидел. Все повторяло из ранее виденного, только без помех.

— Ты ничего не заметил нового?

— Нет, ничего, — ответил я.

— Хорошо, тогда давай посмотрим еще один сюжет. Это то, что ты непосредственно видел до момента взрыва.

Фейнхотен снова включил аппарат, и теперь я увидел то, что мне довелось видеть непосредственно самому. Я старался внимательно рассмотреть сделанную запись. Однако как ни старался, ничего нового для себя не заметил.

— Что скажешь?

— Да ничего, а что собственно, я должен заметить? Оба фрагмента один в один с тем, что я видел и совершенно одинаковые.

— В том-то и дело. Никаких различий. И все же они почему-то погнались за нами, значит, им было что скрывать, но что?

— Возможно, это просто совпадение?

— Может быть. Но странным выглядит тот факт, что до этого, при входе в систему, они никогда прежде не атаковали наши корабли, это раз. Во-вторых, почему они покинули звездную систему, так и не взорвав звезду? Я несколько раз смотрел эти кадры, прокручивал их в замедленном темпе, в увеличенном и удаленном варианте, менял скорость прокрутки, вводил данные для анализа в компьютер и ничего, представляешь, ничего. Так что ничего удивительного, что ты тоже ничего не заметил, — он загадочно посмотрел на меня и произнес:

— А ведь что-то их взволновало? Как ты думаешь, что могло их так взволновать?

Я призадумался, прокручивая в мозгу только что увиденное и сопоставляя с тем, что видел раньше, словно пытался наложить оба изображения и понять, в чем их отличие и нет ли именно в этом разгадки тайны, после чего произнес:

— А можно еще раз прокрутить последний фрагмент?

— Конечно, — Фейнхотен снова включил запись.

Я еще раз внимательно посмотрел, и когда запись закончилась, сказал:

— А может быть, их испугало то, что корабль, точнее то, что мы называем кораблем, почувствовал меня и, меняя цветность…, — я не закончил фразы, понял, чем отличался только что увиденный фрагмент, от того, который я видел во время эксперимента. Фейнхотен уже не слушал меня, он снова включил запись, и теперь я, со всей очевидностью, увидел, что, кружа над кораблем, он почти не менял цветность. Так, какие-то блики, которые вполне можно было принять за цвето-тени, которые возникают, когда меняешь расстояние от предмета.

— Как же так? — воскликнул я, — ведь я отчетливо помню, что когда я приближался к нему, он менял окраску, а здесь почти не заметно этого.

— Вот именно. Вот чего они не хотели, чтобы мы узнали. Им нужны были мы, точнее ты. Им необходимо было уничтожить тебя, желательно до того, как ты расскажешь об увиденном, а запись не подтвердит твоих слов, даже если ты об этом рассказал до того, как они погнались за нами. В таком случае, информация может быть истолкована, как ошибочная. А я, просматривая запись, никак не мог понять, почему ты несколько раз то приближался, то удалялся от корабля, словно пытался что-то понять. Теперь все встало на свои места.

— Но я не пойму, почему я видел одно, а запись показала совсем другое?

— А вот это уже другой вопрос и знаешь что, пожалуй, у тех, кто рассматривает процесс развития жизни во вселенной с позиций эмпиоральной теории, прибавилось аргументов в её защиту.

— Я не совсем вас понимаю?

— Я сам еще не все до конца понимаю, но надо поподробнее познакомиться с этой теорией, а главное, проконсультироваться со специалистами, которые занимаются доказательством теории эмпиорального развития. Они ведут разработку в этом направлении и возможно имеют экспериментальные наработки. Думаю, что они нам помогут многое понять и возможно помочь. Я уже дал запрос.

В этот момент я услышал голос Унторга:

— Шеф, есть интересные данные.

Мы подошли к установке, на которой Унторг делал какие-то измерения.

— Посмотрите сами, я подверг запись, которая снята непосредственно из мозга посланника во времени и просканировал её на предмет воздействия внешним источникам. Получается удивительная картина, — на экране отображались непонятные мне кривые, графики и табличные данные каких-то значений, — в тот момент, когда Сергей видел объект, происходило воздействие на область сознания, которая посылала обратный сигнал, посредством которого происходило снятие изображения. Вот пиковая нагрузка. Как только он удалялся, воздействие прекращалось. При этом посылаемая энергия влияла таким образом, что она не стирала информацию, а лишь видоизменяла её. Я попытался смоделировать процесс и таким образом, попытаться убрать оказанное воздействие, вот что получилось.

Он включил запись фрагмента, и мы отчетливо увидели то, что я видел в полете. Было явственно видно как корабль менял цветность, что полностью совпадало с тем, что я только что сказал.

— Но какова природа этого воздействия? Ведь если я правильно понимаю, в будущем было лишь мое сознание, а не я? Не так ли?

— Вот именно, — ответил Фейнхотен, — это то о чем я Вам только что говорил. Вполне возможно, что корабль Галактиан не что иное, как эмпиора. Субстанция материального и нематериального мира, которую они каким-то непонятным для нас образом сумели приспособить, точнее, сделать стабильно существующей и более того, подчинить своей воле и использовать для своих коварных замыслов.

В этот момент в аппаратную вошел пожилой человек, видом напоминающий землянина, по всей видимости, он был с Энеиды. Поздоровавшись, он представился:

— Друминган. Я получил ваше послание и ввиду важности сообщения немедленно телепортировался на станцию. Готов выслушать все ваши вопросы и помочь всем, чем смогу.

Мы поздоровались, Фейнхотен представил нас и вкратце рассказал об эксперименте по перемещению в будущее и тех событиях, которые последовали вслед за этим. Далее он продемонстрировал гостю обе записи и прокомментировал их, после чего показал материал, который был получен Унторгом. Завершая демонстрацию материалов, он сказал:

— Как видите, из полученных материалов вытекает, что при исследовании будущего, мы столкнулись с явлением, которое противоречит устоявшемуся мнению относительно того, что контакт сознания, наблюдающего будущее невозможен. Он налицо. Возникает масса вопросов, ответов на которые мы не знаем.

Друминган задумался, потом попросил еще раз показать запись, после чего сказал:

— Я предполагаю, почему вы вызвали меня. У вас есть предположение, что корабль Галактиан есть не что иное, как стабильная субстанция эмпиоры, в которую они вводят кибернетический имплантант, являющийся разновидностью искусственного разума, благодаря которому она управляется. Не так ли?

— Одна из возможных версий.

— Может быть, хотя…. Собственно говоря, я впервые наблюдаю воочию эмпиору в том виде, в каком она существует, и потому должен сказать сразу, что это всего лишь предположение. Сказать достоверно, что это эмпиора или что-то другое, можно только проведя доскональные исследования объекта. До тех пор, пока нет подтвержденных данных, мы имеем дело лишь с косвенными доказательствами, и потому будем говорить лишь о предполагаемом существовании её. Согласны со мной?

— Безусловно.

— В таком случае, давайте перейдем к косвенным фактам, подтверждающим возможность того, что корабль Галактиан действительно является эмпиорой.

После этого Друминган начал довольно пространно рассказывать о признаках, которые в принципе и так были понятны, но он рассказывал это столь подробно, останавливался, чуть ли не на каждом посекундном кадре отснятого материала, что я устал от его научных объяснений и вспомнил профессора по сопромату, который читал лекции в нашем институте и был весьма преклонного возраста, из-за чего лекции читал до того нудно, что я засыпал минут через десять после начала. Боясь, что засну и в этот раз, отошел в сторону и вернулся обратно в тот момент, когда Фейнхотен как раз стал задавать Друмингану вопросы.

— А как вы считаете, какова природа эмпиоры, искусственного она происхождения или естественного?

— Безусловно, искусственного, другое дело, кто её создал и в таких количествах. Ведь кораблей Галактиан, которые вторглись в наше пространство несколько. Однако стоит заметить, что для столь грандиозной задачи, как уничтожение всей нашей Галактики, им явно мало имеющихся кораблей. Насколько я знаю, они атакуют всего лишь пятью или семью кораблями. Невольно возникает вопрос, а почему? Ответ напрашивается сам собой, значит, в их распоряжении всего несколько кораблей и, следовательно, они не в состоянии произвести больше.

— Выходит, не они создали эти корабли? — задал я встречный вопрос.

— Вполне вероятно. Возможно, они каким-то образом столкнулись или случайным образом в результате проведения каких-либо экспериментов, смогли получить несколько новообразований, которые и стали основой создания столь мощного оружия.

— Да, но одно дело пройти сквозь планету, совсем другое обладать энергией, способной привести звезду в состояние, когда наступает «сумеречный эффект». Как объяснить это? — спросил Унторг.

— Видите ли, Теория эмпиорального развития, хотя и не нова, в ней очень много неизвестного. О ней идут споры даже внутри её сторонников. К тому же, никаких экспериментальных работ в этой области не проводилось, а стало быть, говорить о ней, можно лишь в сугубо теоретическом плане. Более того, на сегодняшней день, нет никаких физико-математических обоснований, которые могли бы хоть что-то сказать о природе самой эмпиоры, а стало быть, о её свойствах.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что по нашим представлениям, в качестве материальной основы эмпиоры может выступать что угодно, человек, животное, энергия в чистом виде, а вот нематериальная форма выступает всегда как продукт разума.

— Чистейший воды схоластика, — вырвалось у меня.

— Простите, что? — видимо не поняв моей фразы, спросил Друминган.

— Я с планеты Земля. У нас подобного рода теории и споры на данную тему назвали бы схоластикой, что означает, оторванное от жизни бесплодное умствование.

— Забавно, — неожиданно ответил Друминган и рассмеялся, — впрочем, на каждой планете существуют свои понятия в области научных споров и дискуссий, поэтому я особенно не удивляюсь, что впрочем, не означает, что я не сожалею, если и вы разделяете точку зрения землян по данному вопросу. Существует эмпиора или нет, научно не доказано, но и не опровергнуто, следовательно, имеет право на существование, как гипотеза. Поэтому необходимы исследования, которые могут привести как к доказательству её существования, так и к отрицанию, но в любом случае, мы продвигаемся по пути познания мира, а, следовательно, вносим вклад в его развитие. Если сейчас мы сможем понять суть явления, выяснить, как оно возникло, возможно, мы поймем, как нам бороться со злом, которое вторглось в наш мир, а доказательства существования эмпиоры будут лишь вторичным фактором и позволят обогатить теоретические познания мира.

Я не ожидал такого прямого и лаконичного ответа, поскольку понимал, что в принципе я был не прав, и потому ответил:

— Я вовсе не хотел вас обидеть, я весьма далек от науки и присутствую здесь ввиду того, что принял участие в эксперименте по перемещению во времени и доставил данные, которые теперь изучают.

— Ничего, я совершенно спокойно отношусь к любым репликам. Наша теория хотя и не нова, сформулирована более шестисот лет назад, но имеет весьма мало сторонников в научном мире. Поэтому я признателен, что благодаря вашей помощи удалось получить столь ценный научный материал. Возможно, он даст толчок в обосновании самой теории.

Я ничего не ответил, но, немного подумав, спросил:

— Скажите, а почему до сего дня эмпиору невозможно было получить опытным путем?

— Попытки получения эмпиоры проводились и неоднократно, но пока безрезультатно. Дело в том, что она крайне нестабильна, в этом главная трудность, и как я уже сказал, нет полного теоретического, точнее физико-математического обоснования процесса возникновения эмпиоры.

— Значит, попытки экспериментальных работ были? — спросил Фейнхотен.

— Да, эксперименты проводились неоднократно. Основные, в лаборатории Вентхалмена на Гробусе. Там находится наша экспериментальная база. Последние опыты проводились лет пять назад. Кроме того, были единичные эксперименты в других лабораториях в частности на Фетане, Боргусе, Эф, Дангейзере, но все они были достаточно давно и после того, как была построена основная база на Гробусе, там сосредоточились все проводимые нами работы.

— Простите, вы упомянули Эф, — с волнением в голосе произнес я.

— Да, там был один раз проведен эксперимент, но он оказался настолько неудачным и привел к печальным результатам. В лаборатории произошел взрыв. Погибли все участники испытаний. Более того, в результате аварии энергоустановки, была поражена территория в пятьдесят квадратных километров. Наше счастье, что сама лаборатория находилась на острове, иначе последствия катастрофы были бы ужасными.

— А когда произошел этот инцидент?

— Минуту, я могу точно сказать когда, — он набрал на компьютере данные по запросу и сказал, — это было, сто тридцать пять лет назад.

— Значит, авария произошла незадолго до гибели планеты?

— Точно не могу сказать, но, по всей видимости, да.

— А что, до этого в лаборатории, которая там находилась, экспериментов не проводилось?

— Почему, проводились, то есть нет, эксперименты проводились в разные годы, но в других лабораториях. А эту на острове, построили специально для проведения серии совершенно новых экспериментов, которые до этого не проводились. Ученый Йоа, вынашивал свою концепцию по данному вопросу и предлагал проводить эксперименты принципиально иначе, чем те, которые проводились до этого. У него было много оппонентов и потому из-за разногласий, он удалился, и долгое время не поддерживал контакта в научных кругах. Было известно только, что он активно занимается своим направлением, а когда произошла эта страшная трагедия, его направление умерло само по себе. А почему это вас вдруг так заинтересовало?

— Слишком много совпадений, не так ли? — и я вопросительно посмотрел на Фейнхотена.

— Совпадений? Каких совпадений?

— После того, как планета Эф погибла при достаточно странных обстоятельствах, на ней возникла раса биокиборгов, которая совершила агрессию на Солнечную систему, из которой прибыл Сергей, — он снова посмотрел в мою сторону, — получив отпор со стороны Федерации, биокиборги покинули нашу Галактику, а вслед за ними, представители соседней Галактики. Спустя некоторое время Галактиане вторглись с агрессией в нашу Галактику, используя для этого семь, как стало точно известно, кораблей неизвестной природы. Вам не кажется, что между экспериментами, проводимыми Йоа, взрывом в его лаборатории и кораблями Галактиан, прослеживается некая связь?

— Знаете, не могу ручаться полностью, но ваши доводы не беспочвенны. Необходимо срочно поднять данные по тому направлению, которым занимался Йоа, и с чем были связаны проводимые им эксперименты.

Друминган начал делать компьютерный запрос по данному вопросу, а мы в это время продолжали оживленно обсуждать и высказывать свои предположения.

— А что, если в результате его экспериментов возникли эти самые эмпиоры, которые Галактиане смогли приспособить для своих целей? — спросил я у Фейнхотена.

— А мне кажется, что Галактиане использовали саму методику и на её основе создали корабли, — высказался Унторг.

— Да, но тогда почему они ограничились только семью кораблями, где логика? — ответил я.

— Подождите, надо выяснить, на чем основаны сами эксперименты и в чем основное отличие экспериментов, которые проводил Йоа, от остальных, которые были в этом направлении.

В этот момент голографический экран дал полную развертку и библиотечный голос начал показывать и пояснять демонстрируемый материал:

— Йоа ученый с планеты Эф. Последователь учения эмпиорального развития вселенной. Теоретик и практик. Теоретически являлся истинным приверженцем данного направления науки, но как экспериментатор разделял принципиально иную точку зрения, нежели чем другие ученые того времени. Основным отличием его подхода в экспериментальных работах было то, что он считал, что во главу угла следует ставить сверхвысокие энергии, которые, переходя в плазменное состояние и насыщаемые изотопами водорода и других легких составляющих, позволит активизировать процесс слияния с нематериальными средами. При этом в качестве основного компонента нематериальной составляющей он предлагал использовать непосредственно человека в момент перехода его от состояния жизни к смерти.

Рассказ сопровождался кадрами хроники, рисунками из научных трудов и конференций.

Основным противоречием, которое возникло между учеными данного направление, это невозможность идти на эксперименты подобного рода, в результате которых экспериментатор сознательно шел на смерть. Это привело к разрыву и полной изоляции Йоа как ученого. Спустя восемь лет на экспериментальной установке в Ловенгере произошел гигантский взрыв, который унес жизнь самого ученого и шести его сотрудников. Треть острова была уничтожена. Мощность взрыва составила порядка ста мегатонн. При этом взрыв не сопровождался радиационным заражением местности, но привел к полному уничтожению лаборатории. После гибели Йоа, эксперименты в этом направлении не проводились, и приверженцев его взглядов не было.

— Вы слышали? — чуть не закричал Унторг, — всего погибло семь человек, включая самого Йоа, и кораблей тоже почему-то семь. Опять совпадение?

— Да, действительно, есть над чем задуматься, — задумчиво произнес Друминган, — в этом наблюдается определенная закономерность, которая требует осмысления. Если Йоа не ошибался и его эксперимент удался, то вполне вероятно, что в процессе взрыва могли образоваться эмпиоры. Но как они просуществовали так долго, где они были все это время, как ими овладели Галактиане? Вопросы, один сложнее другого. Мне надо срочно телепортироваться. Необходимо привлечь еще одного специалиста по этому вопросу. Постараюсь сделать всё как можно быстрее.

Он попрощался с нами и быстрым шагом направился к телепортационному порту перехода. Мы остались втроем. Фейнхотен ненадолго задумался, после чего сказал:

— Вот что, Сергей, ты не будешь возражать, если я попрошу тебя остаться. Виктория, я думаю, вполне справится без тебя в переговорах, а ты можешь мне понадобиться здесь. Я думаю, что Друминган должен скоро вернуться.

— Хорошо, я поговорю с Викторий, а Вы согласуйте этот вопрос с Солэнгом.

— Договорились.

— Да, и еще…. Если Виктория обратится к вам по поводу меня, но вы уж ей скажите, что это никак не связано с путешествиями во времени и так далее. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Разумеется.

Мы распрощались, и я отправился к себе.

— Ты чего так долго. Я уже стала волноваться. Нам скоро отправляться на встречу.

— Всё немного меняется. Ты полетишь на переговоры без меня. Я остаюсь на базе. Скоро должны появиться ученые, которые занимаются вопросами, короче, тут такое закрутилось.

— Да что случилось?

— Ничего, просто, представляешь, появилась зацепка, выяснить, что представляют собой корабли Галактиан. По крайней мере, много фактов говорящих о том, каким образом они возникли. Короче, Фейнхотен просит меня остаться, а с Солэнгом он договорится сам.

Вика посмотрела на меня и сказала:

— Надеюсь, что ты больше ни в каких экспериментах участвовать не собираешься?

— Да, нет, что ты. Какие эксперименты. Об этом пока никакой речи не идет.

— А кто вызвался прошлый раз принять участие в полете в будущее, и чем это всё обернулось? Разве не ты? А главное, мне ни слова.

— Викуша, радость моя, тогда было совсем другое дело. Сейчас им просто нужен….

— Сантехник. У них, что кран некому заменить или ты собираешься ремонтировать машину времени? Не надо меня обманывать.

— Никто тебя не обманывает. Серьёзно, Фейнхотен просто попросил меня остаться, вот и всё.

— Хорошо, но ты даешь мне слово, что никуда лезь на рожон, не будешь?

— Даю.

— Честно?

— Викуша, честное слово.

Я поцеловал её и услышал, как она прошептала мне на ухо:

— Пойми, если что случится, мне будет без тебя очень плохо, помни об этом, пожалуйста, даже если спасаешь мир.

— Всегда помню и люблю, — так же тихо ответил я.

Мы еще какое-то время посидели, потом Вика, сказала, что ей надо переговорить кое о чем с помощником Солэнга, Бейджем, а перед отлетом мы встретимся. Она ушла, а я прилег на диван и уставился в потолок. Мысли сразу уплыли в даль. Я по привычке начал думать о прошлом, вспоминая радостные эпизоды своей жизни. При этом мысли постоянно перескакивали, выхватывая жизнь с Викой в период создания телепорта и после того, как я вернулся обратно и снова с ней познакомился.

— Удивительно, — подумал я, — как все это возможно. Может права Вика, все это сон, который затянулся, но когда-нибудь я проснусь, и ничего этого не будет. А может, я попал в аварию и нахожусь в коме? — почему-то подумал я. В коматозном состоянии люди годами живут. Может потому и сон такой длинный? Да, но почему тогда не помню, как попал в аварию? Нет, никакой это не сон. Слишком все реально, хотя и не очень правдоподобно. Все эти инопланетяне, звездные корабли, война Галактик, роботы. Нагромождение всего и вся. Чтобы такое приснилось, надо хоть отчасти все это пережить. Стоп, а может я действительно в коме? Если я бросился в машину времени и получил травму и лежу сейчас на больничной койке где-нибудь в Новой Зеландии или лунной базе биокиборгов, а Гао наблюдает за мной, считывает мои сновидения и посмеивается, а может чего доброго программирует мои сновидения. Вот гад. Нет, это уже слишком. Блин, что-то я совсем раскис. Эх, сейчас бы отправиться с Викой на Землю, оказаться где-нибудь на даче. Мне представилось, как я помахиваю газетой над углями, на которых жарится шашлычок, Сашка бегает за соседским котом, а Вика загорает неподалеку в шезлонге, и просит принести ей, а заодно себе, бутылочку холодного пивка. Вспомнив о сыне, я сразу помрачнел. Где он сейчас, как он там?

В этот момент я услышал голос Фейнхотена:

— Сергей, прибыл Друминган и с ним еще двое. Зайди к нам в аппаратную.

— Сейчас буду, — ответил я, а про себя подумал, — даже если это все во сне, жизнь продолжается, а значит рано или поздно все встанет на свои места.

С этими мыслями я отправился в аппаратную.

Когда я вошел, Фейнхотен вместе с незнакомыми мне людьми, сидели за столом и о чем-то оживленно беседовали. Я поздоровался. Фейнхотен представил меня и прибывших вместе с Друминганом ученых. Одного из них звали Клоэр, а другого Эберни.

— Так вот, — продолжил Фейнхотен, — если собрать воедино все разрозненные части, то складывается весьма лаконичная последовательность происходящего, хотя я прекрасно понимаю, что на многие вопросы мы не знаем ответов. Не так ли?

— Безусловно, вы правы в части того, что если рассматривать цепочку происходящего и имеющиеся факты и совпадения, я подчеркиваю совпадения некоторых моментов, — повторил Клоэр, — экспериментальная часть обоснования существования эмпиоры доктором Йоа, заслуживает более тщательного изучения, нежели чем просто отрицание возможности получения оной таким способом, который он предлагал.

— Да, — вмешался в спор Эберни, — но мы практически ничего не знаем относительно того, как предполагал провести экспериментальную часть Йоа. Из тех документов, которыми мы располагаем, есть лишь теоретические предпосылки самого эксперимента. Однако после того как его идеи были подвергнуты критике, он практически не посвящал сторонников самой теории эмпиорального развития о своих работах. Практически восемь лет затворничества на острове.

— Кстати, а каким образом шло финансирование строительства самой лаборатории на острове? Если я правильно понял, это была хорошо оборудованная лаборатория, и для проведения эксперимента понадобились большие затраты? — обратился к участникам совещания, Фейнхотен.

— К сожалению, на этот счет ничего не известно, — ответил Друминган, — относительно того, что лаборатория была действительно оснащена великолепно, вы совершенно правы, а что касается источника финансирования, ничего неизвестно, кроме того, после гибели планеты, получить какие либо данные вообще не представляется возможным.

Я сидел и внимательно рассматривал прибывших вместе с Друминганом ученых. Один из них по имени Клоэр, был, скорее всего, так же как и Друминган с планеты Энеида. Поскольку обладал очень близкими чертами лица, что касается Эберни, то он резко отличался от обоих и был явно с другой планеты. Меня поразило его лицо. Голова была похожа на мяч для игры в регби, вытянутая кверху, она заканчивалась таким же хвостиком, словно это был не пучок волос, а кусок стебля у дыни. Вместе с тем он имел чрезвычайно красивые черты лица. Складывалось впечатление, что оно словно нарисовано. Я так увлекся тем, что рассматривал сидящих за столом, что совершенно потерял нить разговора. До меня доносились лишь отдельные слова и фразы, но уловить полный контекст предложения, я уже не мог. Я продолжал рассматривать людей и думать о своем. В этот момент, я услышал слово Сергей и понял, что Фейнхотен обращается ко мне.

— Простите, я не расслышал, что вы сказали? — сконфуженно ответил я.

— Нет, нет ничего, я просто сказал, что вы непосредственно наблюдали сам корабль.

После этого я стал внимательно вслушиваться в беседу ученых, чтобы не попасть впросак. Рассматривались различные варианты продолжения работ, вплоть до повторного броска во времени, но теперь уже в прошлое, чтобы выяснить, что произошло непосредственно до взрыва, и узнать как можно больше о самом эксперименте. Я подумал о Гао, и развитии их цивилизации и вдруг мне на ум пришла мысль, которая почему-то поставила меня в тупик. Я задумался и не найдя разумного объяснения, решил спросить об этом сейчас.

— Прошу прощения, что прерываю вас, но я хотел бы задать один вопрос, если позволите?

— Да конечно, — ответил Фейнхотен.

— Если я ничего не перепутал, взрыв в лаборатории произошел сто тридцать пять лет назад, незадолго перед гибелью планеты Эф. Но, если я не ошибаюсь, эфская цивилизация на тот момент времени не входила в состав Звездной Федерации и являлась продуктом искусственного происхождения. В то же время, вы утверждаете, что доктор Йоа был известным ученым, который общался с другими сторонниками этой теории. Выходит, что эфская цивилизация имела достаточно обширный контакт с другими цивилизациями еще до вступления в Федерацию, или я в чем-то ошибаюсь и чего-то не понимаю?

Наступило молчание, которое первым нарушил Фейнхотен:

— Сергей, где вы раньше были?

— В каком смысле? — смутился я, полагая, что что-то пропустил или прослушал.

— В прямом. Вы абсолютно правы. Получается не состыковка во времени. Надо срочно, вы понимаете срочно поднять все документы по данному вопросу.

— Да что случилось-то? — все еще не понимая, что происходит, спросил я.

— То и случилось. Вы совершенно правы. До вступления в Федерацию, ни о каких контактах ученых данной планеты с другими мирами не могло быть и речи. Кроме того, даже имея возможность телепортационного перехода, они не могли выйти в открытый космос. Знаний о броске к другим звездным мирам у них не было. Следовательно, о каких контактах может идти речь? Значит вывод один, имело место вмешательство во времени или что-то еще, что ввело всех в заблуждение. Одним словом во всем надо разобраться и самым тщательным образом. Возможно поняв, почему и зачем нас запутывают в этом вопросе, мы сможем понять, что произошло на самом деле.

Глава 4

Надо же, я снова стал невольным виновником того, что вопрос, который обсуждался до этого, неожиданно приобрел совершенно другой ракурс, а вместе с этим, появилась масса новых вопросов, требующих ответов.

— У кого, какие предложения? — обратился Фейнхотен к собравшимся.

— Я думаю, что придется дать запрос на разрешение полета назад во времени для прояснения ситуации, связанной с экспериментом, который был проведен на планете Эф, — сказал Друминган.

— А сможем ли мы предоставить Совету веские обоснования для получения разрешения? — спросил Эберни.

— Я полагаю, сейчас, когда в опасности вся Галактика, любая информация, способная помочь в борьбе против Галактиан, будет воспринята Советом положительно, — утвердительно заявил Фейнхотен.

— В таком случае, необходимо воспользоваться этим и срочно подготовить план работ, — сказал Друминган.

— Унторг, вам необходимо срочно отправиться на базу Гоэмта, где находится машина времени и начать подготовку к эксперименту. Я полечу на межзвездную базу немедленно, чтобы заручиться поддержкой Совета. Вас, Друминган, попрошу подготовить экспедиционный план переноса в прошлое и возможную кандидатуру навигатора. Кроме того, необходимо поднять еще раз документы по доктору Йоа. У меня есть подозрения, что прежде чем проводить эксперимент во времени, мы сможем найти следы хронологических несоответствий в нашем времени. Возможно, это натолкнет нас на какие-то новые размышления.

— Я понял вас.

— Отлично. В таком случае, совещание закончено, прошу всех приступить к работе. Повторная встреча здесь через, — он посмотрел на часы, — десять часов. Всем всё ясно?

— Да, — почти хором ответили собравшиеся, вставая со своих мест и направляясь в сторону телепортационной установки.

Фейнхотен собрал со стола пластины документации и положил их в небольшой кейс. Я ждал его у выхода. Когда он подошел, я спросил его:

— А что мне делать? Виктория уже улетела на переговоры.

— Дорогой мой, — сказал он и положил руку на мое плечо. Вам надо отдохнуть и развеяться, а через десять часов мы встретимся, и я думаю, вам найдется работа.

— Вы так считаете?

— Абсолютно. Вы понимаете, что вы только что сделали?

— В смысле?

— Знаете, Сережа, в науке подчас имеет значение не только само открытие, но и умение задавать вопросы. Порой вопрос, на первый взгляд ничего не значащий или вовсе не уместный, становится отправной точкой для решения задач, которые, в конечном счете, и становятся открытием. Спрашивается, тот, кто сумел поставить этот вопрос, не является ученым? Является и еще каким. Потому что правильно и вовремя сформулированный вопрос, это порой самое ценное. А вы мой друг, сегодня сделали то, что мы, ученые мужи, просмотрели, а ведь ничего нового вы не открыли, просто сопоставили факты и надлежащим образом их соединили, в результате, ваш пытливый ум, сам того не желая, спросил, а почему это так. Вы меня понимаете?

— Да, конечно, но вы меня так, как это сказать, я даже не знаю.

— И не надо ничего говорить. Итак, все понятно. Поэтому идите и отдыхайте. Хорошо?

— Хорошо.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны. Я снова вернулся к себе.

Без Вики было скучно и грустно. Заняться совершенно было нечем. Я неожиданно для себя подумал, что, проведя в другом мире, довольно много времени, так и не понял, как развлекаются инопланетяне в своих мирах. Во время нашего, пусть и не очень долгого пребывания на Хемлине, нам не пришлось увидеть развлекательных заведений, коих полно на Земле. Ничего, что напоминало бы ночной клуб, дискотеку, казино или дом культуры. Я не мог вспомнить ни одного кинотеатра или театра, эстрадного или другого представления. Собственно говоря, я не помню телевизионных передач, которые имели бы развлекательный характер. Странно, что тогда, ни я, ни Вика, не обратили на это внимания и не спросили об этом Фейнхотена или Хлою. Надо будет об этом спросить как-нибудь Фейнхотена. Хотя, зачем мне ждать, подумал я, об этом можно поинтересоваться прямо сейчас, используя компьютер.

Я уселся перед ящиком, стоявшим на полу и, вызвав голосом виртуальную клавиатуру, начал думать, как мне лучше сформулировать вопрос. После небольшого раздумья, я набрал:

— Показать виды развлечений в свободное время.

Тут же я получил ответ:

— Уточните, в какой из звездных систем.

— Черт возьми, прямо как на Земле. Как начнешь в поисковой системе интернета что-то искать, так масса всего, только не того, что нужно.

Я снова призадумался и для начала спросил: — Энеида.

Ответ, который я получил, меня явно озадачил:

— Виды развлечений в свободное время жителями планеты Энеида системы Альфа Лебедя — Спорт в различных вариациях, посещение музеев, других планетных систем с целью прямого, а не виртуального способа получения информации о других мирах, изучение информации не связанной с основным видом деятельности, например искусством, наукой и так далее, прослушивание музыки.

Я был удивлен и потому решил видоизменить свой вопрос:

— Дать понятие о развлечениях. В качестве формы взять ночной клуб, дискотеку, казино.

И снова ответ, который я получил, поразил меня настолько, что в раздумье я откинулся на спинку стула и чуть не упал. Ответ гласил:

— Ночной клуб, дискотека, казино. Одна из форм проведения досуга (свободного от основной деятельности времени), которая имеет активное распространение на планетах с низким уровнем развития техники. Как правило, такая форма отдыха, весьма развита на определенном уровне развития цивилизации в так называемый переходный период. Сопровождается большой агрессией, всплеском эмоционального перенасыщения организма вследствие использования искусственных депрессантов (наркотиков). Используется так же в качестве отвлечения больших слоев населения господствующей элитой для порабощения населения и в целях торможения общего развития цивилизации по пути прогресса. Одна из стадий перехода мыслящих форм с архаичным мышлением к современным формам развития человека. Как правило, имеет широкое распространение на планетах искусственного происхождения. В различный период развития общества, принимает формы массового потребления и в ряде случаев имеет большие негативные последствия. В качестве примера можно привести планету Зоон385, где подобная форма развлечений, приняв всепланетный характер, вызвала массовую истерию, что, в конечном счете, вылилось в гибель цивилизации, несмотря на экстренную помощь извне. В большинстве случаев период развития исчисляется от трехсот до трех тысяч лет, в зависимости от естественного развития конкретной цивилизации.

Далее шли различные пояснения по самой сути каждого вида развлечений, но об этом я имел и без того подробные сведения.

— Вот это да, — подумал я, — оказывается развлечения подобного рода, имеют место на слабо развитых планетах. Выходит, земляне тормозят свое развитие, гуляя и веселясь в дискотеках и ночных клубах. С ума сойти можно. По-моему они сами немного сдвинулись, если так считают. Хотя доля истины в этом есть, но всё же это через край. Надо будет Вике об этом рассказать. Интересно, как она на это отреагирует?

Хорошо, надо теперь поинтересоваться кино и театром. Я на секунду другую задумался, после чего сделал следующий запрос:

— Дать общее толкование кино и театра.

Ответ последовал незамедлительно:

— Кино и театр, самостоятельные виды искусств. Театр представляет собой род искусства, специфическим средством выражения которого является сценическое действие, возникающее в процессе игры актера или группы актеров перед публикой. Истоки театра берут свое начало в начальный период развития общества и по мере развития оного приобретают более разнообразные формы, появляются различные направления, балет, опера, и другие. Кино, так же как театр, вид искусства, который появляется в период, когда возникают возможности записи информации на тот или иной вид носителя. В отличие от театра, кино является средством передачи информации о природе и человеке и может быть как реальным, так и вымышленным, то есть искусственно созданным, благодаря чему можно передать художественный замысел человека. Для воплощения этого, используются различные методы, включая создание искусственных новообразований и компьютерных методов создания нереальных образов. Оба вида искусств имеют особенно большое развитие в последний период развития общества в переходный период. С течением времени оба направления постепенно отмирают, ввиду новых технических возможностей и развития самой природы человека. В высокоразвитых цивилизациях театр и кино как самостоятельный вид искусства отсутствуют.

Интересное дело, выходит, они от всего отказались, и теперь отдых превратился во что? Да, собственно говоря, во что превратился отдых? Крутить педали на велотренажере и слушать музыку? Интересно, а какую музыку они слушают? Так сейчас мы поинтересуемся.

Вопрос, — Музыка, основные направления и жанры в высокоразвитых цивилизациях.

Ответ компьютера был следующим:

— Музыка в обществе имеет большое значение в период активного отдыха. Подразделяется на искусственную и естественную. Естественная музыка, имеющая наибольшее распространение представляет собой сбалансированный набор специально подобранных звуков живой природы, как-то, звуки воды в океане, водопада, ветра, а так же голоса животных. Искусственная музыка, созданная человеком, является одним из наиболее древних видов искусств, дошедших до наших времен. Средством воплощения музыкальных образов служат музыкальные звуки, определенным образом организованные. Имеет множество видов и родов. Наиболее развитым жанром является биосинтетическая музыка, основа которой, слияние естественной и искусственной.

Прослушав ответ, я так и не понял, слушают они рок, попсу или предпочитают засыпать под музыку дождя вперемежку с камерной музыкой. Ладно, это я как-нибудь в другой раз уточню. Для себя я уяснил одно, скука у них полная. А ведь считают себя вершиной развития общества. Мне вдруг стало жутко обидно за землян, за то, что они так бездумно проводят свой отдых и слушают не стук дятла в лесу, а тяжелый рок, попсу или Моцарта. Я задумчиво вспомнил, как отец, незадолго до окончания школы, подарил мне магнитофон и я с упоением слушал записи Beatles, Led Zeppelin, Pink Floyd и многих других групп. Записи были жутко плохого качества, переписанные помногу раз, но все равно, мы с упоением слушали их, заучивая песни наизусть, хотя ни слова не понимали, о чем они поют. Зато, какие были мелодии. Да, было время. Впрочем, я и сейчас порой с удовольствием слушаю старые записи, которые можно приобрести на СД в отличном звучании, но той радости и того ощущения детского восторга, который мы испытывали тогда, уже не было. Была лишь ностальгия и понимание того, что эта музыка твоего детства и юности, которая осталась в твоей душе навсегда, и которая позволяет, слушая её, вернуться назад в то радостное и беззаботное время.

Вспоминая о прошлом, я прилег на диван и незаметно для себя заснул. Очнулся, когда услышал родной и любимый голос жены:

— Сережа, ау, я вернулась, вставай.

Я открыл глаза. Вика стояла на коленях возле дивана и нежно гладила мою руку, ладонь которой я подсунул себе под голову.

— Я прилетела, вхожу, а ты прямо в одежде спишь и там мило улыбаешься во сне, что я поначалу не хотела тебя будить, но потом решила, что все же пора вставать.

— А сколько времени?

— Половина шестого.

— Ничего себе, я проспал почти пять часов. Это вы так долго заседали?

— А ты думал.

Я поцеловал жену и, приподнявшись, сел на диван и встряхнул головой, чтобы сбросить остатки сна.

— Рассказывай, как все прошло, когда начнется переселение народов?

— Ты знаешь, я впервые в жизни была на таком совещании. Сначала было жутко страшно. Ты же знаешь, я трусиха. А потом ничего освоилась. Короче, с самого начала. Прилетели туда же, что и прошлый раз. За нами прислали машину. Не успели мы отъехать, Гройдеван сразу улетел на орбиту Земли. Приехали к лагерю, а там. Шесть или семь, я точно не помню самолетов и все здоровые, видимо делегации прилетели из разных стран. Нас пригласили в палатку. Я такую, первый раз видела, огромная, больше чем наш дом в Испании. Охраны кругом полно. Военные, все в разных формах, тут я сразу поняла по флажкам, что и наши и американцы, и китайцы прилетели. В палатке стол круглый со стульями. Нас, я имею в виду себя и Солэнга, разместили всех вместе. Тут в палатку вошли представители разных стран, которые прилетели на переговоры. Они расселись группами, видимо каждая свою страну представляла. Сзади не то охрана, не то переводчики.

— А от нас кто был?

— Сейчас все расскажу. Короче, Селезнева не было, а вот Зонин был и еще двое. Ты не поверишь.

— Кто, сам президент?

— Угадал, представляешь сам и еще двое. Тех двоих я не знаю, а его узнала сразу.

— А другие страны тоже президенты представляли или нет?

— Точно не могу сказать, я не очень поняла. Может президенты, может премьеры, но чины высокие, это точно. Тут я совсем в панику впала, пульс за сто, все думаю, если придется что-то говорить, точно заикаться начну. Хорошо, что Солэнг, сказал, чтобы я не волновалась, видимо даже он заметил мое состояние.

Когда все расселись, совещание открыл кто-то из российской делегации, видимо потому что на нашей территории проходило совещание. Сказал несколько слов на общую тему, дескать, впервые в истории человечества состоялась встреча братьев по разуму и так далее и в том же духе. Ну, ты знаешь, как на эту тему любят выступать на всех собраниях. Я почему-то после этого сразу успокоилась, и до самого конца совещания мне было все нипочем. После этого выступил еще один оратор, а уже потом начались, собственно говоря, сами переговоры.

— И как они проходили?

— Да в целом нормально. В основном представители разных стран задавали Солэнгу различные вопросы. Какое количество людей будет переселяться, в какие сроки и какими методами они собираются это делать, как будут решаться вопросы, связанные с питанием, водой, собираются ли они что-то строить и если да, то, что и как, какие объемы территорий они предполагают использовать для размещения беженцев, возможны ли контакты основного населения Земли с инопланетянами или нет, что именно из технологий нам собираются передать и так далее и в том же духе. Больше четырех часов длилось совещание. Два раза делали перерыв, я так полагаю, что главы правительств в этот период между собой переговаривались, поскольку нас выводили из палатки, а все остальные оставались внутри.

— Скажи, а как осуществлялся перевод?

— Никак, Солэнг к этому времени разговаривал практически на всех языках, и как мне показалось, это больше всего поразило присутствующих. Представляешь, он ответил по-английски, следом, китайская делегация задает вопрос, а он по-китайски, те чуть ли не рот от удивления разинули. А я сижу, глаза рукой прикрыла, а самой так смешно стало, думаю, ведь действительно, мы еще так отстаем от инопланетных цивилизаций, а корчим из себя, ладно, это я так к слову. Одним словом, в основном были одни вопросы, Солэнг, по-моему, ни одного вопроса не задал, только отвечал и все. Под конец совещания выступил наш президент. Он сказал, что, выслушав и получив ответы на вопросы, которые были заданы, представители глав государств ведущих стран Земли, должны в своем кругу обсудить их, и как только будет принято совместное решение, они оповестят нас, точнее инопланетян.

— Ты уже привыкла говорить нас, а не их.

— Это я по привычке.

— И всё?

— Да. В конце совещания, перед тем как нам уезжать к месту посадки корабля, я хотела подойти к Зонину и поздороваться, но не удалось. Нас сам понимаешь, держали весьма изолированно от делегаций землян, к тому же чувствовалась настороженность ко всему происходящему. Поэтому я даже не стала просить Солэнга, чтобы он разрешил переговорить с Зониным.

— И правильно сделала. Американцы наверняка усмотрели бы в этом, что русские ищут для себя очередную выгоду, и ничего хорошего от этого не было бы.

— Ты знаешь, я тоже об этом подумала, поэтому и не стала просить о встрече. А у вас какие новости?

— У нас тоже есть новости, и ты знаешь, — я сделал умное лицо, — твой муж опять дал инопланетянам щелчок по носу.

— В каком смысле?

— В прямом, точнее нет, в переносном, конечно же. Просто я им подбросил очередную идею, которую они теперь пытаются решить.

— Я же тебя просила не лезть на рожон.

— Я и не лезу. Я просто высказываю предположения или как в данном случае, задаю вопросы, которые их ставят в тупик.

— И какой же на этот раз ты им вопрос подкинул?

Я рассказал Вике о нашей беседе и вопросе по поводу несоответствия времени, когда разворачивались события теоретических и экспериментальных работ доктора Йоа на планете Эф.

Вика посмотрела на меня, и я прочел в её глазах гордость и радость за меня.

— Ты у меня умница, дай я тебя поцелую.

Она прижалась ко мне и, обняв, крепко поцеловала.

— Ты скучал без меня? — вдруг спросила она, прижавшись губами к моему уху.

— Очень, — ответил я, — пришел в номер, тебя нет, выпить нечего, тоска и только. Наслушался тут такой информации, не поверишь.

— Какой информации? — удивленно спросила Вика.

— Оказывается, дорогая, — я сделал умное лицо и, стараясь подражать голосу, который вещал из компьютера, ответил — дискотеки, ночные клубы и казино являются разновидностью развлечений на планетах с низким уровнем развития. Кино и театр умерли сами по себе, а музыка в основном естественного или биоискусственного происхождения.

— Это как это?

— А вот так это. Лягушки квакают, а козел на саксе мотив выводит, стараясь в тон попасть, — сказав это, я рассмеялся. Вика не понимая, шучу я или говорю серьезно, пыталась успокоить меня и выяснить, правда или нет то, о чем я говорю. Наконец я успокоился и сказал:

— Вика честное слово, хочешь, спроси сама, — я снова засмеялся, а потом добавил, — представляешь, оказывается, все эти увеселительные заведения являются тормозом развития человечества, — и я снова не выдержал и рассмеялся.

— Ты шутишь?

— Честное слово. Проверь.

— Нет, я верю, конечно, — Вика сказала так, что мне показалось, что она не до конца верит тому, что я ей только что сказал и потому, чтобы она окончательно поверила, что вовсе не разыгрываю её, включил экран и задал тот же самый вопрос по поводу развлекательных заведений. Когда она услышала ответ, который за некоторым исключением повторил то, что я несколько часов назад, она тоже вдруг рассмеялась, и, посмотрев на меня, сказала:

— Вот видишь, оказывается, мы с тобой живем, в архаичной отсталой цивилизации.

— Ну и пусть, — я вдруг стал серьезным, притянул её к себе и сказал, — надо поинтересоваться у них насчет секса. Вдруг у них и секс отменили. Вот Гао помнится, говорил мне, что у них людей выращивают в пробирках. Раз так, может тогда и секс у них того, отменили за ненадобностью. Если так, то ты извини, но меня это как-то не устраивает, а тебя?

Вика прижалась ко мне и прошептала на ухо:

— Знаешь и мне тоже, особенно сейчас.

— Правда?

— Правда, — сказала она и стала снимать с меня рубашку.

Время пролетело так быстро, что когда раздался знакомый голос Фейнхотена, сообщивший, что, поскольку все прилетели, совещание начнется через десять минут, что я невольно подумал, — что-то они быстро собрались. Я посмотрел на Вику, которая лежала рядом.

— Придется вставать, а так не хочется. Но что делать, без меня они точно пропадут, — и весело рассмеялся.

Вика улыбнулась и, видя мое хорошее настроение, сказала:

— И не забудь чемодан с инструментами.

— Какой чемодан? — не понял я юмора.

— А вдруг у них прорвет кран или еще что, — она засмеялась, пряча голову под одеяло.

— Да ну тебя. Забыла что ли, они же водой не пользуются. Представляешь, у них я остался бы без работы.

— Да ты, наверное, уже все забыл по своей сантехнике. Ты же бизнесмен, нет, ты, — Вика вытянула руку, и в этот момент одеяло сползло с неё и обнажило тело. Я посмотрел на неё и произнес:

— Викуша, какая ты у меня красивая.

— Правда? — она приподняла одеяло, чтобы прикрыться.

— Честное слово, — я подошел к ней и поцеловал, — нет, правда, так не охота от тебя уходить, может сказать, что я заболел?

— Ты даешь, это тебе не на Земле. Тут этот фокус не пройдет.

— Это почему?

— Потому что забыл, тут малейшее заболевание вылечивается за пару часов, а то и быстрее. Так что одевайся и марш на совещание, а вот когда вернешься…

— То что, тогда?

— Ты мне все расскажешь, — она рассмеялась и снова спряталась с головой под одеяло. Я просунул руку и, нащупав её ладонь, сжал и сказал:

— Я люблю тебя.

Она выглянула из-под одеяла и, послав воздушный поцелуй, уже более серьезным голосом сказала, — серьезно, одевайся и иди, а то правда опоздаешь, и будет неудобно.

— Все я побежал, — сказал я, на ходу застегивая костюм.

Когда я вошел, Фейнхотен и Унторг сидели за столом и о чем-то оживленно беседовали. Остальные еще не подошли, и я понял, что не опоздал.

— А, Сергей, проходи, присаживайся. Друминган и его коллеги с минуты на минуту будут здесь.

— Дали добро, как у нас на Земле говорят, на посещение прошлого или нет? — спросил я, присаживаясь за стол.

— Нет, точнее этого не потребовалось, пока, — добавил Фейнхотен.

— Что так, открылись новые данные?

— Угадал. Чтобы не повторяться, сейчас к нам присоединяться, — он не успел договорить, как в комнату вошли Друминган и его коллеги, Клоэр и Эберни.

— Вот и отлично, теперь, когда все в сборе, я могу рассказать то, что мне удалось узнать.

— Так вот, — продолжил Фейнхотен, — я телепортировался на резервную станцию Федерации, которая расположена на Глории. Там сейчас большая часть Координационного Совета, в том числе и Юглинд. К ним стекается вся информация. Скажу прямо. Дела обстоят плохо, очень плохо. Галактиане методично производят уничтожение обитаемых звездных систем. К моменту моего посещения станции, имелись сведения о тридцати двух уничтоженных систем. Если мы не остановим их, то гибель нашей Галактики в скором времени неминуема.

— А что с рассредоточением населения по другим планетам? — спросил Эберни.

— Идет. Практически все системы занимаются этим, но, вы сами понимаете, насколько это сложно. Тем не менее, делается все возможное в этом направлении, поэтому скажу сразу, вопрос о возможности посещения прошлого не стоит. Если надо, значит надо, при необходимости, мы можем произвести полет, без какого либо предварительного согласования. Когда Юглинд поинтересовался, как идут дела, я подробно рассказал, все что нам стало известно за прошедшие дни. Он пообещал мне помочь и через пару часов я получил весьма интересную информацию. Вот она, — он выложил на стол пару кристаллов, после чего вставил один из них в считывающее устройство, и мы увидели информационное сообщение, сопровождаемое различными кадрами, подтверждающими слова, сказанные диктором, читавшим текст. Оно гласило:

— Согласно данным, имеющимся в главном архиве, доктор Йоа жил на планете Эф в период с 7137 по 7211 года по звездному времени Галактики. Погиб в результате взрыва в лаборатории на острове Ловенгер.

Далее шел краткий рассказ о деятельности ученого, все это было нам в общих чертах знакомо. Однако, и последующая информация, так же ничего нового не добавила.

— Согласно данным, которые хранятся в архиве Конопуса, звездной системы, которая занималась развитием жизни на планете Эф, доктор Йоа действительно существовал и занимался теоретическими и экспериментальными разработками в области эмпиоральной теории. По их данным он жил и работал с 7137 по 7211 год.

Фейнхотен остановил запись сообщения и сказал:

— Как видите, все вроде бы сходится. И даты жизни и смерти, и деятельность, которой он занимался. Но если доктор Йоа занимался разработками подобного плана, то каким образом он стал известен среди ученых Федерации, если сама планета не входила в неё и не имела никакого контакта с другими мирами? Исходя из того, что я заранее предположил, что даты жизни кем-то умышленно изменены, я выяснил, как архивируются записи в базе данных, и оказалось, что архивная запись на Конопусе ведется совершенно иначе, чем в главном архиве. В главный архив поступают данные практически со всех звездных систем Федерации виртуально-компьютерным образом и оседают в базе данных, при этом архивная система построена так, что может сама менять те или иные данные, если в них вносятся изменения или исправления, а на Конопусе они хранятся без права их удаления. Тогда я подумал, что если запись заменена, то старая должна остаться, и когда я сделал запрос на Конопус, то получил любопытное сообщение, — он снова включил запись.

— Согласно имеющимся первичным данным, доктор Йоа жил и работал с 7270 по 7344 год.

— Выходит, авария на Ловенгере произошла не сто тридцать пять лет, а всего два года назад.

— Простите, но как такое возможно? — воскликнул Друминган.

— Возможно, если не просто запись заменили, а сместили временные факторы.

— Лично я ничего не понимаю, — сказал я.

— Хорошо, — сказал Фейнхотен, — я и сам еще во всем не до конца разобрался, но давайте рассуждать здраво. Если ученый по имени Йоа действительно жил и работал на Эф, и в результате взрыва в лаборатории погиб вместе с шестью сотрудниками, в результате чего возникла эмпиора, которую в дальнейшем Галактиане переправили в свой мир и, наделив разумом, послали завоевывать нашу Галактику, то возникает вопрос, как это произошло? Возможно ли такое или нет? Я думаю, что да. Хотя здесь так же больше вопросов, чем ответов, хотя то, что именно Галактиане первыми могли завладеть эмпиорой, достаточно понятно, ведь именно они способствовали развитию расы биокиборгов на планете. Однако непонятно другое, с какой целью было необходимо отправлять ученого так далеко в прошлое? И вот тут я подумал, а что если покопаться более основательно в архивах Конопуса.

— И каков результат? — спросил Клоэр.

— Я раскопал кое-что любопытное. Я запросил все первичные документы, которые затем были заменены новыми, и вот что оказалось. Доктор Йоа действительно существовал, но он не с планеты Эф, а с Конопуса. Он был достаточно интересной личностью и после того, как его экспериментальная теория создания эмпиоры получила в научных кругах критику, действительно удалился от своих коллег. И что интересно, произошло это не шесть лет до эксперимента, а почти за двадцать пять до его гибели. Я раскопал интересные сведения, которые проливают свет на Йоа, как ученого. Оказывается, в какой-то период его деятельности, его обвинили в плагиате. Что он, дескать, воспользовался фамилией ученого, который носил его имя и более того, присвоил его труды. Вот с чем было связано его внезапное исчезновение как ученого с мировой арены. Обидевшись на всех и вся, и не понимая что, произошло, он удалился, и продолжал в затворничестве заниматься наукой. Однако спустя двадцать три года он неожиданно получил предложение продолжить работы, для чего ему была построена лаборатория на Эф. Поскольку к этому времени Конопус практически перестал контролировать планету, ему не потребовалось запрашивать разрешения, и он с группой сотрудников перебрался туда. Дальше, практически никакой информации нет. Сообщается только, что взрыв в лаборатории унес жизнь ученого и его коллег и на этом собственно все. Что произошло в результате взрыва, какие исследования он проводил всё это время, ничего неизвестно.

— А вы знаете, я припоминаю кое-что из того скандала, — сказал задумчиво Друминган, — действительно, был такой ученый, который называл себя Йоа. Это вызвало гневную реакцию со стороны ряда ученых, но что потом, абсолютно не помню. По всей видимости, вся эта история быстро сошла на нет, и забылась.

— Вот именно, — добавил Фейнхотен, — поэтому так быстро забылось имя настоящего Йоа, а имя вымышленного, жившего якобы сто с лишним лет назад, все хорошо помнят. Кроме того, я нашел еще одно несоответствие. В разных источниках, взорванный остров по-разному называется. В одном он называется Ловенгер, а в другом, значится как Ловенгри. Я вначале не обратил на это внимание, а потом, все же поинтересовался. Оказалось, что на Эф существовали оба острова с такими названиями.

— А что, это дает пищу для понимания того, для чего они перебросили информацию о Йоа, якобы жившем сто с лишним лет назад, — заявил Эберни, — им было достаточно отправить двойника.

— Или клона ученого, — добавил Фейнхотен.

— Совершенно верно, или клона Йоа, а возможно и биокиборга в образе доктора на Эф. Поскольку там к тому времени ещё существовала цивилизация, они выбрали один из островов, с очень сходным названием, на котором возможно существовала уже какая-либо лаборатория, и затем, через некоторое время её взорвали, в надежде, что за столь длительное время все успеют забыть о нем, что в общем, и произошло.

— Да, но зачем нужно было устраивать весь этот маскарад, не проще ли было просто отправить Йоа в прошлое и затем убить его? — спросил я.

— Я думаю, что нет, — ответил Фейнхотен. Во-первых, Йоа был известен как ученый, это раз. Следовательно, нужно было просто перенести его в прошлое, чтобы скрыть те вопросы, которые могли возникнуть после его смерти по поводу его экспериментов. Перенеся Йоа в прошлое, они искусственно ввели его в ту научную среду, которая занималась вопросами возникновения жизни, затем через некоторое время отдалили его от основной массы ученых и затем взорвали вместе с островом, похоронив, таким образом, память о нем. Взорвать остров, на котором в последствии Йоа проводил эксперимент, они не могли. Сместив временные рамки, они своего рода заслонили одного ученого другим и внесли путаницу в датах жизни и смерти.

— Но почему они не могли просто изменить весь ход истории? — снова задал я вопрос.

— Потому, что для того чтобы изменить историю, необходимо, дорогой Сережа, самому отправиться в прошлое и изменить его. По-моему, тебе это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было. А к тому моменту, когда они решили что-то изменить, Йоа уже не было в живых, более того, не было даже его ДНК, Поэтому нужно было хотя бы внести путаницу, чтобы все поскорее забыли про него.

— Выходит, что эксперимент, который проводил Йоа, оказался удачным? — сказал Унторг.

— Выходит, что да, — ответил утвердительно Фейнхотен, — а раз так, то, возможно, нам придется всё же заглянуть в прошлое, только не на отдаленный период, а всего на год назад. Так что, собираемся и отправляемся на Гоэмту. Там уже все подготовлено для эксперимента. Сбор через час.

Я подошел к Фейнхотену и спросил:

— Я могу принять участие в эксперименте?

Он посмотрел на меня, не то с восхищением, не то с надеждой и сказал:

— А вы готовы еще раз слетать в прошлое?

— Я!

— Да вы.

— А что, мне не впервой.

— А что скажет на этот счет Виктория?

— Она моя жена, и она поймет, что если надо, значит надо лететь. И потом, возможно это поможет нам поскорее вернуть сына обратно, — и, сделав паузу, я добавил, — а вам Хлою.

— Спасибо, — ответил Фейнхотен, и, пожав мне руку, направился к себе.

Глава 5

— Нет, нет и нет, — решительно заявила Вика, когда я сообщил ей, что через час улетаю на базу Гоэмта и возможно приму участие в эксперименте на машине времени.

— Ты же обещал мне, что больше никогда не будешь подвергать меня таким переживаниям. Неужели тебе мало того, что мы перенесли за это время?

— А разве ты не хочешь снова увидеть сына и как можно скорее? — сказал я, положив руки ей на плечи.

— Хочу, но я боюсь,… боюсь остаться одна. А вдруг с тобой, что-то случится?

— Вика, дорогая. Случиться, может в любое время, сейчас, завтра. Если суждено, значит так надо. Но если я смогу хоть чем-то помочь, разве от этого можно отказаться, и потом, мы полетим на корабле, а не в потоке как прошлый раз. Это совсем другое дело.

— Ты меня просто успокаиваешь.

— Не без этого. Но, тем не менее, все на самом деле не так страшно, как тебе представляется. Мы просто хотим посмотреть, что произошло, и возможно мы сможем понять какова природа этих кораблей, а, следовательно, найти способ борьбы с ними. Если мы выясним это, то Галактиане, возможно сами покинут нашу Галактику, а если нет, то мы обязательно найдем способ, как их победить. Неужели ты этого не хочешь?

— Конечно же, хочу, но я не желаю потерять тебя.

— Викуша, значит так надо, понимаешь, надо. Фейнхотен очень на меня рассчитывает, и я не могу ему отказать. Сама подумай, что я ему скажу, что мне страшно, что жена не пускает, и что вообще, это не мое дело, мы, мол, даже не члены Звездной Федерации, — тихо произнес я.

— Понимаю, все понимаю, Сережа — так же тихо ответила она, — но я так боюсь за тебя.

Я обнял её и чувствовал, как из её глаз текут слезы и медленно стекают мне на грудь.

Мы стояли перед тамбуром, который вел к посадочному терминалу, где находился наш корабль, на котором мы должны были лететь на Гоэмту. Нас было четверо, Фейнхотен, Унторг, я и Виктория, которая провожала нас и держала за руку. Вскоре подошли Друминган и его коллеги.

— Все, будем прощаться, — сказал я.

Мы обменялись с Викой прощальными взглядами, и Фейнхотен вдруг сказал:

— Виктория, я обещаю, что ваш муж вернется в целости и невредимости.

— Спасибо, — сказала она и добавила, — удачи вам всем.

Мы вошли в тамбур, и дверь за нами закрылась. Вика осталась за дверью, и я словно сквозь неё видел, как она продолжает махать мне рукой, а потом сжимает руку в кулаке и, закрыв глаза, молится за нашу удачу.

Когда мы поднялись на корабль, молчаливый и казалось, безучастный ко всему происходящему Гройдеван, уже сидел в своем командирском кресле и проверял параметры входа и выхода корабля по маршруту перехода от станции к базе Гоэмта, которая находилась почти на другом конце Галактики.

— Далеко летим, керосина хватит? — в шутку спросил я Гройдевана, усаживаясь в кресло и застегивая на себе ремни.

— Не понял вопроса, — пробурчал он.

— Это я так в шутку. У нас на Земле довольно примитивная техника для передвижения, особенно для полетов в космос. В качестве топлива применяют керосин. Поэтому когда куда-то едут или летят, часто спрашивают у водителя, хватит ли у него топлива, — пояснил я.

— Понятно, — снова пробурчал он, — должно хватить. А лететь действительно далеко, так что болтанка в переходе будет приличная и почти на пределе во времени.

— А что, время перехода зависит от расстояния от звезды до звезды?

— В принципе нет, но если рассматривать время перехода по теоретическим параметрам, где считаются доли секунд, то да. Есть даже формулы для расчета полетного времени. Просто для нас эта разница столь незначительна, что мы её практически не замечаем. Не все ли равно одну секунду ты летишь или десять. Вы согласны со мной?

— Конечно, — утвердительно сказал я, пытаясь понять, почему мне так неловко сидеть. Я крутился на кресле и Гройдеван, заметив мои движения, сказал:

— Видимо кто-то сидел перед вами и сменил положение кресла, нажмите вон ту кнопку, — он протянул руку, показывая мне на кнопку с голубым огоньком, — нажмите и кресло примет форму, удобную вашему телу.

Я так и сделал, после чего сиденье слегка опустилось, спинка вытянулась кверху и немного согнулась. Сидеть стало сразу же удобно и комфортно.

— Как, нормально?

— Да совершенно другое дело, спасибо.

— Не за что, — ответил он, и повернулся к пульту.

Когда все расселись по своим местам, Гройдеван осмотрел пассажиров, как он нас называл, и сказал:

— Мы направляемся на базу Гоэмта, время полета один час семнадцать минут, прошу всех сохранять спокойствие, старт через пять секунд.

Корабль вздрогнул, слегка приподнялся над платформой и, сделав разворот, устремился в противоположную от Земли сторону навстречу звездам. Почти час мы двигались на предельной скорости, пока не достигли орбиты Плутона, после чего совершили бросок и оказались в окрестностях одной из звезд, вокруг которой вращались четыре безжизненные планеты, на одном из спутников которой и находилась база Гоэмта. Как и предупреждал Гройдеван, переход был достаточно тяжелым. Меня буквально вывернуло наизнанку, так что пришлось воспользоваться надувным пакетом. Впрочем, не я один воспользовался им, и это несколько утешило меня. Полет до самой базы занял всего минут пятнадцать и когда корабль сделал заход на посадку и опустился на крышу здания, которое напоминало цилиндр, Гройдеван, словно стюардесса после благополучной посадки самолета, произнес:

— Мы на базе, отклонение от расчетного времени, плюс сорок секунд, после сигнала можно выходить.

Точно как при посадке в аэропорту, не хватало только пожелания доброго пути, подумал я, и, расстегнув ремни, направился к выходу. В этот момент над крышей здания появился купол, и загорелись разноцветные огни, означавшие, что атмосфера и давление созданы, мы можем выходить.

Мы вышли наружу. В который раз я поразился техническим возможностям, которыми располагали внеземные цивилизации. За несколько секунд практически в открытом космосе сделать купол, который не просто разделял нас от враждебной среды космоса, но и позволял удерживать тепло и воздух, который успели сделать пространство вокруг корабля пригодным для нахождения людей без специальных скафандров. Мы прошли к кабине и телепортировались внутрь здания, оказавшись непосредственно в зале, где располагалась сама установка, и где нас уже ждали сотрудники базы и помощники Фейнхотена, улетевшие сюда ранее.

Нашего прилета ждали, поэтому оборудование было в полной готовности. Золанбранг подошел к нам и, обратившись к Фейнхотену, сказал:

— Мы вторично, после отлета Унторга, провели испытание машины и сверили все технические параметры. Все готово для испытательного полета.

— Очень хорошо. В таком случае, — он повернулся к Друмингану, — какие-то изменения, или все как мы согласовали?

— Все остается в силе. От нас полетит Клоэр, — ответил он.

— Отлично, а от нас, — он посмотрел на меня, словно проверял взглядом, не покажу ли я хоть намеком, что у меня нет желания рисковать и лететь в прошлое, но видимо, не найдя во мне и тени сомнения, произнес, — Сергей. Он уже неоднократно выполнял перемещения во времени и думаю, что справится и на этот раз наилучшим образом.

— Ваша задача, — продолжил Фейнхотен, — переместиться на исследовательском корабле назад во времени ровно на один год и семь месяцев, за день до начала эксперимента и попытаться выяснить, в чем состоял эксперимент, уяснить причины вероятного взрыва, ну и так далее.

— А если мы предотвратим взрыв, то выходит, мы изменим ход истории, ведь тогда возможно у Галактиан не будет кораблей, которыми они атакуют нашу Галактику? — волнуясь, спросил я.

— Пока это всего лишь предположения.

— Тем не менее, мы вторгаемся в историю. И, стало быть, вернувшись, мы попадем в совсем иной мир, не так ли?

— Безусловно. Вот почему действовать надо чрезвычайно осторожно. Действуйте по обстановке, и каждый шаг делайте с оглядкой на то, какие изменения они могут вызвать. Помните одно, изменить историю в момент, когда она имеет особо значимый момент, достаточно просто, только никто не знает, к каким последствиям это может привести. Порой, делая что-то из добрых и гуманных соображений, мы совершаем еще большую ошибку, поэтому все в ваших руках, и я ничего не могу сказать, что лучше, а что хуже. Вам решать, поэтому помните, самое разумное, это не вмешиваться в естественный ход истории, а лишь наблюдать, фиксировать и запоминать то, что необходимо. А там, как получится.

— Да, задачку вы нам задали, что же попробуем решить, — сказал я, и тяжело вздохнув, посмотрел сначала на Клоэра, а потом на Фейнхотена.

— Я верю, что у вас все получится, — сказал Фейнхотен.

Мы повернулись и, не прощаясь, направились обратно к телепорту. Оказавшись на транспортной площадке и поднявшись снова на корабль, мы увидели, что Гройдеван, все это время сидел в корабле и ждал нас.

— И чего было выходить, чтобы через пять минут вернуться? — произнес он.

— Это вы точно заметили, — поддакнул ему Клоэр.

— Зато базу посмотрели и машину времени, к тому ЦУ получили, — с оптимизмом сказал я, пытаясь хоть немного успокоиться, поскольку чувствовал, что постепенно меня начинает одолевать волнение, связанное со столь ответственным заданием.

— А чего на неё было смотреть, база как база, не так ли? — сказал Гройдеван, поворачиваясь в сторону Клоэра.

— Да, обычная база.

— Я только не понял, ЦУ, это что?

— ЦУ, это ЦУ. Это сокращенное от слов ценное указание. А еще бывает ЕБЦУ, еще более ценные указания, но это уже когда совсем большое начальство провожает.

— Надо же, первый раз слышу. Это у вас на Земле придумали?

— Вроде того.

— А что, оригинально. Надо будет запомнить.

— Я готов, можно отправляться, — перебив нас, произнес Клоэр, — то, каким голосом он это произнес, я понял, что он тоже волнуется. Наука, подумал я про него, наверное, первый раз перемещается во времени. Подумав так, я невольно успокоился, так как вдруг почувствовал себя этаким ассом по сравнению с этим ученым, который, хоть и был из высокоразвитой цивилизации, но был таким же человеком, как и все мы, а стало быть, никакого превосходства в нем не было. Это придало мне уверенность и спокойствие.

— Кстати, а как мы отправимся в прошлое? — спросил я.

— Сейчас сами все увидите, — ответил Гройдеван, — все готовы к полету?

— Да, — ответили мы.

— База, мы готовы, даю команду на отключение купола.

— База команде, данные о точках входа и выхода корабля внесены в управляющий комплекс. Смещение времени на возврат корабля с учетом коррекции сдвига в орбите планет внесены. Коридор входа на лучевом потоке один семнадцать. Отсчет запуска машины начали.

В этот момент на экране корабля, который давал возможность наблюдать не только то, что находится впереди, но и сзади, спереди и сверху, в зависимости от желания, мы увидели такое, от чего у меня перехватило дыхание. Поверхность под нами словно раздвинулась, она стала прозрачной. Мне показалось, что я даже вижу людей, которые стоят у пультов и агрегатов машины и наблюдают за её работой. Затем они исчезли, а снизу вырвался луч голубого света, устремившийся в необозримую даль космоса. Его плотность стала усиливаться и, наконец, корабль, который до этого оставался на месте, оторвался от поверхности и, развернувшись по направлению луча, медленно стал подниматься вверх, затем произошла вспышка, и когда глаза снова стали различать и видеть окружающие предметы, то на экране были лишь яркие, но далекие огни звезд на фоне черного космоса.

— Где мы? — произнес Клоэр.

— Мы на подлете к планете Эф. Сегодня 7344 год по межзвездному календарю. Мы благополучно улетели в прошлое. Так что смотрим в оба, через час будем на планете, где нас, как я думаю, не очень-то ждут.

Надо же, подумал я, чем черт не шутит, может опять Гао доведется увидеть, а вслух произнес:

— Слушайте, Гройдеван, а у нас хоть какое-то оружие на борту есть, вдруг нам придется уходить от погони и отстреливаться или обороняться?

— Не волнуйтесь, пробить наш корабль будет не так просто, а в случае чего, у нас есть кое-что на всякий случай.

— Это хорошо, — сказал я, и немного успокоился.

Корабль взял курс на планету Эф. Прошло довольно много времени, прежде чем мы увидели на фоне звездного неба маленькую звездочку, которая стала быстро увеличиваться по мере приближения к ней.

— Это и есть планета Эф? — спросил я.

— Она самая. Еще минут десять лета, и будем в её окрестностях, а потом, — в этот момент по экрану побежали разноцветные огни, и голос компьютерного диспетчера произнес:

— Мы обнаружены, проводится попытка сканирования корабля. Устанавливаю энергетическую защиту первого уровня.

Прошло несколько секунд, и тот же голос выдал новое сообщение:

— Произведена повторная попытка сканирования корабля. Установлена энергетическая защита второго уровня. Наблюдается многочисленный старт космических кораблей в направлении курса. Цель перехват корабля в точке 2-7-18. Смещаю точку выхода на орбиту на ноль точка шесть процента. Возможность перехвата остается. Прошу указаний?

Гройдеван задумался и стал набирать команды на виртуальном табло экрана. Мне были непонятны его действия, но в столь ответственный момент я не решился спрашивать его, о чем бы то ни было. Я всматривался в экран, на котором звездочка все увеличивалась в размерах. Планета неумолимо приближалась, а вместе с ней возрастала опасность всей нашей экспедиции. Снова раздался голос компьютера:

— Цели в количестве восемь кораблей изменили направление. Вектор атаки строго по курсу корабля. Схождение в точке орбиты через сорок две секунды. Корабль в ручном режиме, жду указаний. Рекомендую поставить энергетический щит на полный уровень.

— Защита шестого уровня, — резко произнес Гройдеван, — всем пристегнуться, если мы начнем маневрировать, то придется не сладко, перегрузки будут не из приятных.

Я невольно потянулся к ремням, но они были и без его напоминания пристегнуты. Я посмотрел краем глаза на Клоэра. Тот сидел, так же как и я, молча наблюдая за происходящим, понимая, что простой прогулки в прошлое не предвидится и что вся надежда на корабль и умение Гройдевана.

— Увеличить подлетную скорость на две восьмых и рассчитать вход на орбиту планеты с минимальной высотой.

— При данной скорости мы войдем на орбиту в шестнадцати километрах от поверхности с последующим отклонением на 3 градуса. Возможность столкновения семь процентов. Для уменьшения риска, рекомендую увеличить тягу на ноль пять.

— Согласен, выполняйте.

— Корабли перехвата проводят сканирование. Есть захват цели, перенос энергии в лучевом режиме. Автоматическая блокировка внешнего энергоносителя включена. Время захвата 22 миллисекунды.

— Сколько энергии мы потеряли на отражения их удара?

— Менее двадцати мини долей.

— Продолжать в том же режиме.

— Повторная попытка энергетического удара с трех направлений. Мощность удара возросла. Удар отражен. Энергопотери возросли до двухсот мини долей.

— Подлетное время?

— Девять секунд.

— Отлично. На таком расстоянии они не будут стрелять, иначе они могут попасть по планетарным постройкам, однако его голос перебил голос компьютера:

— Повторная попытка удара с двух направлений. Удар отражен. Энергопотери сорок мини долей. Входим в орбитальный режим. Включены гравитационные двигатели.

— Держитесь, сейчас будет не сладко, Увеличить скорость на пятьдесят процентов. Сместить угол вправо на шесть градусов.

— Выполняю. При таком угле и скорости, есть опасность снижения высоты орбиты на обратном витке до десяти километров, что увеличивает опасность столкновения до двадцати двух процентов.

— Мы уложимся в семьдесят восемь, которые в нашу пользу.

Я почувствовал, как меня вдавило в кресло, и к голове прилила кровь. Я понимал, что так надо, но от этого было не легче.

— Корабли противника делают маневр, но мы вне их досягаемости.

— Отлично. Вот когда пожалеешь, что на планете нет атмосферы. Сейчас можно было бы уйти в неё и ищи нас, а тут мы как на ладони и только скоростью и маневром можно что-либо сделать. Ну что же посмотрим, на что годятся их корабли. Снять защиту, провести экстренное сканирование, совместить координаты и определить положение лаборатории.

— Выполняю. Есть координаты цели. Совмещение произведено. Защита вновь установлена. Произвожу переключение двигателей.

Мы ушли на второй виток вокруг планеты, и корабли противника остались позади. Однако опасность продолжала оставаться.

— Надо срочно что-то предпринять, — сказал Гройдеван, — если мы сразу спустимся в районе лаборатории, то, скорее всего они нас вычислят. Поэтому предлагаю сделать промежуточную посадку в каком-нибудь укромном месте, не возражаете?

— Вы командир, вам решать, — ответил я.

— Тогда ищу место для посадки.

— Странно, почему они, не сделав запроса о том, кто мы, сразу же начали нас атаковать, да еще открыли огонь? — спросил Клоэр.

— Видимо нежданных гостей здесь не больно жалуют, — ответил Гройдеван, продолжая внимательно следить за тем, что происходит на поверхности. Он увеличил приближение местности, которая лежала под нами, и мы увидели довольно странную картину. Я даже не мог в мыслях представить себе что-либо подобное. Города, лежащие в руинах, в отдельных местах огромные кратеры, не то от взрывов, не то от упавших метеоритов. Непонятные сооружения, которые как я вскоре понял, искореженные мосты и плотины в местах, где раньше протекали реки. Огромные каньоны, горные вершины и долины. Мертвая планета, которая даже внешним видом вызывала чувство ужаса от той трагедии, которая здесь когда-то разыгралась. Больше всего меня поразили огромные ледяные поля, которые, по всей видимости, раньше были морями и океанами, омывающими материки. И на фоне этого безмолвия ни огонька, ни искорки жизни, которая, как мы знали, таится в глубинах и на поверхности планеты. Мои размышления прервал голос компьютера:

— Наблюдаю приемлемое место для посадки. Расщелина, глубина пять восемьсот, ширина ноль два.

— Даю команду на сканирование и экстренный спуск с орбиты.

— Вы думаете, это собьет их с толку? — спросил Клоэр.

— Вполне возможно. Во всяком случае, им будет очень сложно определить нас.

— Всем приготовиться, сейчас будет тяжко.

В этот момент, корабль в буквальном смысле начал камнем падать вниз. Я еле успел нажать кнопку, чтобы сработал пузырь, так как казалось, что желудок рванул кверху, а вместе с ним, все, что в нем находилось. Падение было недолгим, но этого хватило с лихвой, чтобы получить полное представление о том, что испытывают летчики, когда совершают фигуры высшего пилотажа. Как им удается при этом выдержать такое, и при этом управлять кораблем, я не представлял. Внезапно падение закончилось и корабль начал плавное движение. Наконец он неподвижно завис. Прямо над нами располагался каменный утес, и на экране отчетливо было видно, что сверху нас увидать было совершенно невозможно.

— Выключить энергозащитную установку корабля, — произнес Гройдеван.

— Возрастает вероятность поражение корабля в случае его обнаружения.

— Зато меньше шансов, что нас засекут по энергетическому фону.

— Выполняю.

Мы сидели в абсолютной тишине и боялись пошевелиться, словно по шороху нас могли засечь вражеские корабли. Гройдеван первым нарушил молчание.

— У кого какие предложения?

— Сколько до лаборатории? — спросил Клоэр.

— Сейчас узнаем. Даю запрос. Расстояние до цели.

— Восемьсот двадцать два километра.

— Слышали. Несколько минут лета.

— А мы можем определить, где находятся корабли противника? — снова задал вопрос Клоэр.

— Пока мы здесь, нет.

— Значит, они в принципе могут предположить, что мы сделали посадку на планету, но где именно, они не знают?

— Совершенно верно.

— Можно дать задание на просчет вероятности зоны поиска их кораблями по параметрам нашей орбиты вокруг планеты и точки схода с неё, в случае, если они имеют о ней приближенное значение?

А не такой уж он сугубо ученый муж, — подумал я про Клоэра. Положение весьма сложное, а он быстро сообразил, что и как предпринять в данной ситуации. В этот момент последовал ответ на его вопрос:

— С учетом тех данных, когда мы исчезли из их поля видимости, вероятность зоны поиска в пределах трех тысяч километров от нас с радиусом не менее тысячи километров.

— А что, — сказал Гройдеван, — при таких данных, мы вполне можем попытаться подойти к лаборатории на малой высоте и вполне вероятно, что нас не заметят.

— Я тоже так думаю, тем более, мало вероятно, что они догадываются относительно цели нашего визита, — произнес Клоэр.

— Направление в сторону цели. Двигаться по каньону. Подъем только в случае необходимости, экран защиты не включать.

Корабль медленно развернулся и двинулся вдоль каньона.

Прошло не менее часа, прежде чем каньон кончился, и мы оказались перед обширным плато. До лаборатории оставалось не больше двухсот километров. Однако чтобы добраться до неё, необходимо было пересечь плато, а в этом случае, мы становились видимыми с орбиты в случае, если корабли противника шли на больших высотах и производили обзорное сканирование местности. Корабль завис над утесом перед самым выходом к плато.

— Надо рисковать, другого пути я не вижу, — спросил Гройдеван.

— А никакой маскировки у корабля нет? Даже на Земле боевые самолеты имеют специальное покрытие, чтобы быть невидимыми для радаров, — сказал я.

— Нам это было ни к чему, сейчас конечно пригодилось бы, — ответил он.

— Подождите, — сказал Клоэр, — сколько у нас времени в запасе до взрыва в лаборатории?

Гройдеван сверил показания часов и сказал:

— У нас еще восемнадцать часов в запасе, плюс минус шесть часов, поскольку точных данных о времени взрыва не нашли.

— Хорошо, будем считать, что у нас в запасе не больше двенадцати часов. В таком случае, предлагаю немного подождать. Я предполагаю, что противник расширит зону поиска, и как только он выдаст свое присутствие, мы сможем более точно определить, есть у нас возможность незамеченными подойти к лаборатории или нет. Надо выбросить зонд, для того, чтобы засечь сигнал сканирования местности.

— Так и сделаем, — ответил Гройдеван, и дал команду на отстрел в сторону плато небольшого маяка, который безмолвно ловил сигналы из космоса. Нам оставалось только ждать.

— А он не выдаст наше присутствие? — спросил я.

— Нет, он работает в пассивном режиме. Принимает сигнал и никак на него не реагирует, поэтому обнаружить его невозможно.

— Жаль, что мы не на боевом корабле, — посетовал я, — сейчас рванули бы к лаборатории без всякой боязни, что нас атакуют, а в случае чего, дали бы им достойный отпор.

Гройдеван и Клоэр недоуменно посмотрели на меня и, судя по их взглядам, я понял, что сказал что-то не то.

— Вот здесь я с вами не соглашусь, — сказал Гройдеван, — и не потому, что всю жизнь летаю на исследовательских кораблях, а не на боевых, а потому, что это принципиально разные системы. Будь мы на боевом корабле, мы бы давно лежали на дне этого ущелья, и от нас мало что осталось, поскольку у него нет гравитационных двигателей. Он вообще не предназначен для входа в атмосферу. У него нет всех компонентов плазменной защиты, в плотных слоях атмосферы он менее маневренный, а из-за больших размеров, он становится более уязвим. Конечно, у него более сильная система внешней защиты и мощное вооружение, но решить задачи, которые связаны с посадкой на планету, он просто не в состоянии.

— Я вспомнил, что кто-то из пилотов, мне уже рассказывал об отличиях исследовательских и боевых кораблей, но я забыл об этом и потому попал впросак, наивно пологая, что боевой корабль, куда лучшее средство для полета во враждебную среду, где тебя того и гляди уничтожат.

Видя, что я расстроился из-за своей полной некомпетентности, Гройдеван, решил немного утешить меня и своего рода подсластить горькую пилюлю, сказав:

— Нет, в принципе неплохо было бы иметь мощь боевого корабля, это вы, верно заметили, но что поделать, будем пользоваться тем, что имеем.

Прошло минут двадцать, прежде чем экран ожил, и появились данные, полученные с маяка.

— Два корабля противника пересекли плато в направлении двадцать семь градусов западнее цели. Идут фронтом на дистанции десять километров друг от друга. Высота пятнадцать и три. Идут на гравитационных двигателях, поэтому возможен любой маневр. Жду указаний.

— Рассчитать время ухода из зоны, в случае если мы пролетим над плато в ста метра над поверхностью.

— Время выхода двадцать одна секунда.

— Рискнем, или подождем, вдруг, за ними следом идут еще корабли?

— Риск, благородное дело, — сказал я, — предлагаю рискнуть.

— Я тоже, — сказал Клоэр.

— Защиту не включать, тягу на две трети, держаться по плоскости местности не выше ста метров.

— Опасность при обнаружении возрастает до сорока шести процентов.

— Верю, но отклонить решение командира, можно только при девяносто семи, так, что вперед.

Корабль слегка развернулся и, прижавшись к поверхности, с невообразимой скоростью понесся над плато.

— Сколько нам надо времени, чтобы долететь до лаборатории? — еле разжимая губы, спросил Клоэр.

— Не больше шести минут.

Плато кончилось также внезапно, как и началось, сразу за ним началась ледяная равнина замершего моря. Прошло совсем немного времени, и на горизонте показались вершины гор, которые одиноким маяком торчали посреди равнины. Видимо это и был остров.

— Это и есть остров Ловенгер, где находится лаборатория, — сказал Клоэр.

Корабль подлетел к острову, Гройдеван сделал круг вокруг него, ища подходящее место для посадки с таким расчетом, чтобы до самой лаборатории было не очень далеко и в тоже время корабль нельзя было засечь из космоса.

— Вон там, видите, — показал я рукой на экран, — не то пещера, не то выемка.

— Вижу, — Искусно маневрируя между скалами, Гройдеван плавно опустил корабль на уступ, в небольшой грот, в котором корабль хотя и не полностью, но большей частью был невидим для кораблей противника из космоса.

— С удачной посадкой, командир, — сказал я, — считайте, полдела сделали, теперь слово за нами, не так ли Клоэр?

— Похоже да.

— В таком случае, — произнес Гройдеван, — давайте определимся со временем. Итак, у нас в запасе максимум одиннадцать часов. Устанавливаю общий таймер на десять, чтобы час был в запасе. Таким образом, у вас остается на всю операцию, не более девяти часов, плюс час на обратную дорогу. Каждый час вы будете получать сигнал, чтобы не забывали о времени. Я постоянно буду на связи, но в эфир буду выходить только в крайнем случае, чтобы нас случайно не обнаружили. То же самое касается и вас, сигнал только в случае опасности. Карта-схема общего очертания лаборатории, которую сканировал компьютер и точка, где мы находимся, у вас есть, где вход и как попасть внутрь, придется решать на месте. Пожалуй, все. Теперь надевайте скафандры и вперед.

Мы прошли по коридору в комнату с оборудованием, надели скафандры, и поскольку никакого оружия на корабле не было, я взял кирку, похожую на альпеншток, впрочем, возможно она и была предназначена именно для этого. Поразмыслив, чтобы еще взять с собой, я спросил у Гройдевана:

— А при исследовании планет, когда приходится брать образцы пород или еще чего-то, разве не используются какие-нибудь механические инструменты?

— Используются, кстати и оружие берут с собой, но, как правило, это все грузят с общим экспедиционным грузом и комплектуется заранее, а в такой спешке как сейчас, о какой подготовке могла идти речь, хотя постойте, у меня кое-что есть.

Он открыл один из шкафов и достал инструмент, напоминающий обычную полицейскую дубинку с боковой ручкой посредине.

— Вот, возьмите. Это плазменная горелка для резки тугоплавких минералов. Забыли забрать, и лежит с незапамятных времен. Стрелять не может, а вот перерезать любой материал сможет запросто.

— Отлично, вполне пригодится, если дверь будет заперта и придется вскрывать замки, — заметил я, и передал её Клоэру, который повесил её на пояс.

Мы подошли не к основному, а вспомогательному выходу корабля, который соединялся с внешним миром посредством шлюзовой камеры.

— Ну что удачи вам, — произнес Гройдеван, и добавил, — Вы уж там особо не рискуйте и постарайтесь вернуться живыми.

— Постараемся, сказал я, кстати, у нас на Земле, есть хорошая примета, перед опасной дорогой присесть всем вместе, на несколько секунд.

— Зачем? — спросил Клоэр.

— Не знаю, как, на удачу.

— Тогда я согласен, — и увидев ящик, уселся на него. Мы с Гройдеваном примостились вместе на стуле, который почему-то оказался у шлюзовой камеры.

— Все, нам пора, — мы встали и, направляясь в шлюз. Следом за мной шел Клоэр. Дверь за нами закрылась. Мы опустились вниз, и когда она вновь открылась, оказались прямо на земле, точнее на каменистой поверхности планеты Эф.

Глава 6

— Куда нам? — спросил я Клоэра.

— Сейчас сориентируемся, — Он открыл на локтевой части скафандра крышку компьютера и сопоставил имеющиеся данные по острову, с расположением корабля относительно лаборатории, — судя по всему нам надо пройти в том направлении, — он показал рукой, — а затем повернуть, если это конечно возможно, налево. Тогда лаборатория, судя по данным сканирования, окажется метрах в двухстах от нас.

Мы пошли в указанном направлении. Дорога, по которой мы шли, мало напоминала тропу, но другого пути не было. Слева высился утес, а внизу было мало что видно, так как свет от местного солнца падал таким образом, что внизу была полная тень и различить, что там было невозможно. Мы шли осторожно, поскольку тропа была узкая, и то и дело встречались валуны, порой доходившие до метра в диаметре. Их приходилось осторожно обходить, чтобы не упасть и не оступиться. Если бы не сама дорога, усеянная камнями, идти было не очень тяжело. Воздух и температура внутри скафандра были нормальные, а сила тяжести на планете, мало чем отличалась от Земной, да и Клоэру было не привыкать, так как оказалось, что на Энеиде сила тяжести была всего на два процента меньше чем на Земле.

Мы прошли метров пятьсот, когда дорога начала резко уходить вниз. Мы остановились, чтобы немного передохнуть и свериться с картой.

— Смотри, если судить по карте, мы идем правильно, разве что чуть отклонились вправо. До поворота еще не меньше пятисот метров. Если мы спустимся, то однозначно сказать нельзя, хорошо это или плохо.

— Выходит, надо идти вперед, другого пути нет.

Мы снова тронулись в путь. Дорога то расширялась, то вновь сужалась, но неизменно шла под уклон, но главное, что она сильно изгибалась в сторону, поэтому мы останавливались через каждые сто метров, чтобы посмотреть насколько сильно отклоняемся от курса. Однако по плану получалось, что мы направляемся прямо к лаборатории. Когда мы прошли очередные сто метров и остановились, чтобы в очередной раз свериться с картой, то оказалось, что лаборатория должна быть буквально рядом с нами в десяти — пятнадцати метрах.

— Хуже всего, если она окажется где-нибудь там, высоко в горах, — я показал киркой наверх, — или, наоборот, там внизу.

— Тогда придется возвращаться и подлетать ближе на корабле, — сказал Клоэр.

— Не хотелось бы.

— Это да.

Мы прошли еще совсем немного, и прямо перед нами возникла отвесная стена явно искусственного происхождения. Я хотел крикнуть ура, но вовремя осекся и сказал:

— Она.

— Похоже.

Клоэр посмотрел наверх и сказал:

— Метров пять или даже шесть высоты. Мы не заберемся, придется искать вход.

Мы осторожно направились вдоль стены, внимательно всматриваясь, нет ли где входа. Пройдя метров пятьдесят, Клоэр произнес:

— Боюсь, что пешком, сюда вряд ли кто ходит, а раз так, то и дверь мы вряд ли найдем.

— Что будем делать?

— Пока не знаю, у тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

— Пока никаких.

Я даже не заметил, как мы незаметно друг для друга перешли на ты. Я пытался хоть что-то придумать, но идей не было. Впрочем, у нас не было с собой даже простой веревки, от досады, что мы находимся в тупиковой ситуации, я чертыхнулся и подумал, надо же цивилизация мать твою, а простых вещей нет. В фильмах про инопланетян посмотришь, чего только не придумают и летающие скейтборды и гравитационные пояса и вообще сквозь стену пройти могут, а тут, не то что лестницы, веревки нет. Злясь оттого, что мы оказались перед такой простой, на мой взгляд, проблемой, как перебраться на другую сторону забора, я предложил пройти дальше, в надежде, что может если не калитка, то хотя бы дыра или пролом от какого-нибудь шального метеорита окажется в нем.

Мы прошли еще метров двадцать и словно по волшебству, мои молитвы были услышаны. Кусок забора был искорежен огромной глыбой, которая смяла несколько метров забора и завалила его таким образом, что он оказался высотой не более полутора метров.

— Фортуна на нашей стороне, — радостно произнес я.

— Хорошо бы и дальше так.

Я ухватился киркой за край искореженной стены и осторожно забрался наверх. Протянув руку и держась за торчащий прут, я помог забраться Клоэру. Вниз можно было спрыгнуть, но прежде чем это сделать, Клоэр посветил и проверил, нет ли острой арматуры, только после этого, мы по очереди спрыгнули и оказались на противоположной стороне.

Осмотревшись, мы увидели комплекс круглых зданий, соединенных между собой переходами. Я сразу вспомнил, что они мне напоминали. Точно такие же постройки я видел на Луне. Их телепортировали и построили эфские киборги, и я впервые увидел их из окна комнаты, где не раз беседовал с Гао.

— Что-то напоминает? — спросил Клоэр.

— Да, — ответил я, но не стал говорить что именно.

— Раз так, может быть знаешь, где у них находится вход?

— Понятия не имею. Хотя нет, посадочная площадка должна находится сверху. Как только корабль прибывает, создается купол и можно пройти через проход прямо в здание. Тоннели соединяют все здания между собой. Но сейчас возможно они используют телепортационные установки, хотя площадка для приема кораблей все равно должна быть.

Мы подошли к одному из куполов. В высоту он был не меньше десяти метров. Посмотрев вверх, я заметил, что наверх ведут приваренные равномерно ступени. Возможно, это были монтажные приспособления, но как бы то ни было, по ним можно было забраться наверх. Мы так и сделали. Осторожно переступая с одной ступени на другую, залезли наверх. Оказалось, что я не ошибся. Площадка для корабля действительно была. Мы прошли до другого её конца и смогли рассмотреть весь комплекс целиком. Все здания соединялись туннелями с центральным корпусом, который располагался в центре. Он был несколько ниже остальных, но большего диаметра. Площадка для корабля, на которой мы находились, была одна. Забор вокруг лаборатории равномерным кольцом окружал весь комплекс.

— Странно, зачем в такой глуши еще и забор? — спросил я.

— Видишь, — Клоэр показал рукой на равноудаленные вдоль забора небольшие шары, — скорее всего забор позволяет установить силовую защиту вокруг станции и служит как противометеоритная защита, а возможно и для отражения атаки кораблей, но это маловероятно, хотя кто его знает. Скорее всего, нам просто повезло, и пролом образовался совсем недавно.

Действительно, в том месте, где упала глыба, начиналась отвесная стена, уходящая метров на триста вверх. Не менее трети окружности забора примыкало к ней. Сама лаборатория располагалась на ровной поверхности площадью не менее пяти тысяч квадратных метров.

— Кажется здесь вход, — сказал я, указывая на небольшую постройку у края площадки.

Рядом с дверью находилось кодовое устройство. Я вспомнил, что перед тем как войти, охранники набирали код, и дверь отходила в сторону.

— Без кодов мы не откроем дверь, здесь нужен хороший хакер с прибором для открывания.

— Кто?

— Человек, который взламывает компьютеры, а у вас что, таких умников нет?

— Я не знаю, — откровенно признался Клоэр, и, открыв крышку компьютера, набрал что-то на клавиатуре. Возникшая голограмма в виде какого-то прибора развернулась в направлении кодового устройства, затем из неё выдвинулись какие-то палочки или лучи и начали перемещаться по клавиатуре замка с такой бешеной скоростью, что я подумал, что они его сверлят, но ничего подобного не произошло. Через несколько секунд высветились цифры. Клоэр нажал их, и дверь отошла в сторону, при этом мы почувствовали, как нас обдал поток вырвавшегося воздуха, который там находился.

Класс, — подумал я, — а говорит, что не знает, кто такой хакер.

Мы вошли в помещение, дверь автоматически закрылась, а вслед за ней открылась следующая, которая вела вниз. Спустившись, мы оказались в помещении, сплошь заставленное каким-то непонятным оборудованием. Видимо оно использовалось как склад. Пройдя вдоль стеллажей, которые освещались тусклым светом ламп, расположенных под самым потолком, направились к предполагаемому месту, где должен находиться вход в туннель к центральному зданию.

— Знаешь, Сергей, я забыл одну вещь, — неожиданно сказал Клоэр, — наш маршрут, хотя и записывается автоматически, все же надо сделать пометку, что данные координаты, являются посадочным местом. Вдруг мы не будем успевать, и Гройдевану придется нас снять прямо отсюда. Тогда по пеленгу, который мы дадим из этой точки, он сможет автоматически найти место посадки.

Он сделал в компьютере какие-то записи, а заодно посмотрел время.

— Сколько осталось?

— Семь с половиной, плюс час на дорогу.

— Полно времени.

— Смотря как пойдут дела.

— Тоже верно, но главное, что мы смогли добраться до комплекса.

Мы стояли перед входом в тоннель, который вел в центральный корпус. Проделав туже процедуру, что и наверху, Клоэр открыл дверь. Прямо перед нами, как я и предполагал, был коридор, соединяющий оба здания. Тоннель был коротким, не больше пяти метров. Когда мы подошли к двери в центральное здание, я невольно сжал ручку кирки, представив, что за дверью по обеим её сторонам стоит охрана с оружием в руках и мне придется её применить. Когда дверь открылась, раздался негромкий звуковой сигнал, видимо означающий, что в помещение вошли. Никакой охраны не было. Сирена, оповещающая, что в здание проникли посторонние, тоже не включилась. Прямо перед нами находилась установка, вокруг которой проходили две лестницы, одна над другой. Они опоясывали всю установку, и по одной из них я увидел идущего в комбинезоне человека, который, периодически останавливался, снимал данные с приборов и делал записи в журнале, но при нашем появлении остановился и внимательно посмотрел в нашу сторону. Мы молчали, ожидая, что он первым заговорит. Так и произошло:

— В чем дело, кто вы и почему без предупреждения?

Клоэр чуть было не произнес, что мы хотели бы видеть доктора Йоа, и сразу сказать, кто мы и с какой целью явились, но вдруг пришла в голову мысль. Я ткнул его локтем в бок и первым, неожиданно для самого себя, ответил:

— Гао, прислал нас сказать, чтобы вы не начинали эксперимент без него, но если он запоздает, мы должны быть в курсе результатов, чтобы доложить о ходе эксперимента.

— Только этого не хватало, я и так уже отложил опыт на пять часов, потому что он, видите ли, получил какую-то информацию, которая может сместить план проведения опыта чуть ли не на несколько дней, — раздраженно воскликнул человек на площадке.

Я попал в точку, и Клоэр, который хотя и не понял о ком идет речь, сразу оценил ситуацию и предоставил мне инициативу разговора.

— Мне надоело его постоянная назойливость. Мало того, что я торчу здесь уже который месяц, так еще мной командуют, когда и что мне делать. К черту все, передайте ему, что опыт начнется с ним или без него ровно через два часа.

Мы переглянулись. В нашем распоряжении оставалось гораздо меньше времени, чем мы предполагали, и это означало, что надо было решительно что-то предпринимать.

— Я понимаю вашу нервозность, но что поделать, начальство для всех одинаковое. Главное вовремя скомандовать, а выполнять команду или вам или нам, но придется, — сказал я.

— Мне наплевать, кто командует вами, мной командует только наука, и никакой Гао не остановит ход эксперимента. Я слишком долго шел к нему, чтобы останавливать его еще хоть на несколько минут. К тому же я уже погрузил всех семерых экспериментаторов в анабиозное состояние, и держать их слишком долго в нем не могу, это может нарушить чистоту эксперимента. Кстати, каково черта вы стоите в скафандрах, вам что, было лень снять их на корабле? Обязательно нужно внести в лабораторию всякую дрянь из космоса. Прекрасно знаете, что нормальной шлюзовой у нас нет. Итак, третий день не работает система противометеоритной защиты, и я живу в состоянии страха, что в любой момент купол пробьет метеорит или мелкая частица. Лучше бы поскорее починили силовой экран, я просил об этом дважды. Что вы там стоите как истуканы, — все более распалялся Йоа, которым как мы уже догадались, и был тот человек, который стоял на лестнице, — зайдите хотя бы в душ и обмойте и снимите свои скафандры, — последнюю фразу он почти выкрикнул.

— Хорошо, хорошо, доктор Йоа, — сейчас снимем. Назвав Йоа доктором, я видимо совершил роковую ошибку. Скорее всего, так здесь к нему никто не обращался, а речевой транслятор, который синхронно переводил нашу речь везде, где мы разговаривали, не зная языка собеседника, дословно перевел меня, и это сразу насторожило его.

Он вдруг наклонился вниз, держась руками за перила и несколько иным, скорее встревоженным, но по-прежнему злым голосом, спросил:

— Да кто вы такие, черт возьми?

— Я же сказал, нас прислал Гао, — ответил я.

— Стойте там, где стоите, я не верю вам. Гао всегда сообщает о своем визите, а уж тем более, если кто-то прибывает от него.

— Связь плохо работает, вот и не передали, что мы прибудем, — сказал я, пытаясь на ходу придумать хоть что-то. Однако Йоа, явно почувствовал неладное и начал пятиться назад по лестнице, стараясь, чтобы мы были все время у него на виду.

— Скорее всего, здесь нет никакой охраны, — тихо произнес Клоэр.

— Значит, надо разделиться и попробовать захватить его прежде, чем он подаст сигнал тревоги, — сказал я.

— Так и сделаем, ты справа, я слева.

— Понял.

Я бросился к лестнице, держась правее, пытаясь найти, где она начинается. Через несколько метров я увидел вход на лестницу. Я побежал, огибая установку, чтобы отрезать Йоа отход. Несмотря на все достоинства, бежать в скафандре было не совсем удобно, тем не менее, я не успел обогнуть и трети установки, как впереди возникла фигура Йоа. Он увидел меня и остановился.

— Что вам от меня надо, и кто вы такие? — чуть не завопил он от испуга, пятясь от меня, но в этот момент, сзади показалась фигура Клоэра. Я немного расслабился, и спокойно приблизившись к Йоа, сказал:

— Чего вы так перепугались, или может быть, для этого есть основания, тогда поделитесь с нами и тогда возможно, мы рассеем ваши опасения, и жизнь станет гораздо приятнее. В вашем возрасте волнения вредны.

— При чем тут мой возраст. Я не понимаю что происходит, мои эксперименты являются величайшим событием для мировой науки. Естественно они проводятся в строжайшей тайне, поэтому неудивительно, что вы меня напугали, — ответил он, пытаясь скрыть страх и волнение.

— Напрасно вы так волнуетесь, — сказал подошедший Клоэр, — теоретические исследования эмпиорального развития мира, а уж тем более экспериментальные, имеют столь важное значение для всего мира, что хотите вы того или нет, но скрыть такое невозможно. Поэтому, мы прибыли сюда, предварительно согласовав наш визит с Гао, а то, что он вас не оповестил об этом, это не наша вина.

— Я не понимаю о чем вы говорите.

— Напрасно, — сказал я, понимая, что теперь пришла пора выложить, как говорят все карты на стол, и сказать ему кто мы такие и зачем мы здесь.

— Послушайте, нам и так многое известно, мы проделали далекий, даже слишком далекий путь, и у нас нет времени, чтобы проводить здесь дискуссии по поводу того, зачем, откуда и кто мы такие. Нам нужна информация и если мы её не получим, — я демонстративно переложил кирку в другую руку и добавил, — то виноваты в этом будете вы, а не Гао. Вам ясно? — я приблизился к Йоа вплотную.

— Пройдемте наверх, — тихо произнес Йоа, понимая, что шутки кончились, и мы настроены весьма агрессивно.

Мы прошли по лестнице, поднялись на второй ярус и затем, открыв дверь, вошли в небольшую комнату, которая являлась, по всей видимости, командным отсеком. Усевшись на стул, он произнес:

— Я слушаю вас.

— Нет, это мы слушаем вас, — сказал Клоэр.

— Что именно вы хотите от меня услышать?

— Нас интересует ваша экспериментальная программа, над которой вы работаете, её принципы, цели и так далее.

— Я не понимаю одного, откуда вы знаете о моей работе. Гао уверял меня, что она абсолютно секретна, что когда я её закончу и получу результат, она буквально взорвет мир своим величием. Она перевернет, точнее, откроет новую страницу в истории мироздания. Она сделает меня самым выдающимся ученым Галактики, а теперь я узнаю, что вы не только знаете, что я собираюсь провести эксперимент, но и в общих чертах знакомы с ним.

— Послушайте, Йоа, вы не просто взорвете мир свои открытием, вы в полном смысле этого слова явитесь причиной начала его уничтожения, — мрачно сказал Клоэр, — мы прилетели сюда из будущего, в котором миры один за другим погибают благодаря вам, доктор Йоа.

— Мне!

— Да вам. Вы открыли ящик смерти. Десятки миллиардов людей в Галактике уже погибли и сколько еще погибнут к тому времени, когда мы вернемся, и все это, благодаря вашему открытию.

— Нет, этого не может быть. Вы что-то путаете. Я занимаюсь совсем другими вещами.

— А можно узнать, какими? Разубедите нас, если мы не правы, — сказал я.

— Я, мой проект, это, — он начал мямлить, явно пытаясь на ходу придумать что-то более или менее правдоподобное, однако, видя, что ничего не выходит, он сдался и сразу после этого сник и произнес:

— Но я действительно считаю, что я прав. Моя теория это самое грандиозное, что когда-либо творил человек и эксперимент, который я собираюсь сегодня провести, подтвердит мою правоту.

— Так в чем суть этого эксперимента? — снова произнес я.

— Понимаете, я много лет занимался наукой о познании мира, его происхождении и развития. Долгое время я был сторонником теории эмпиорального развития жизни в Галактике. Потом меня неожиданно оклеветали, и я обиделся на столь незаслуженные обвинения, которые были выдвинуты коллегами в мой адрес, ну да бог с ними. Я уединился и стал заниматься наукой в гордом одиночестве и это пошло мне на пользу. Вдали от мирской суеты и бесполезных научных споров, я смог прийти к гораздо более высокому пониманию всей глубины вопроса и раскрыть его тайну. Сегодня она должна подтвердиться, — он задумался о чем-то своем, потом словно очнувшись от грез, добавил, — нет, вам этого не понять.

— А вы попробуйте, вдруг мы поймем, — сказал Клоэр настойчивым голосом.

— Хорошо. Если вы настаиваете, я расскажу. Поймете вы или нет всю грандиозность моего открытия, я не знаю. Перед вами, — он сделал жест руками, показывая оборудование, расположенное вдоль стен, — пульт управления установкой. Она представляет собой кольцевой ускоритель. Посредством вихревых токов я нагреваю исходное вещество, состоящее из водорода и ряда других легких материалов, и получаю плазму, которая благодаря кольцевому ускорителю поддерживается в стабильном состоянии. В центре установки находится сфера, к которой присоединены семь капсул. В них заключены тела экспериментаторов, находящихся в анабиозном состоянии. Капсулы, после того, как в них помещены экспериментаторы, частично входят в сферу, что позволяет обеспечить её полную герметичность. По моей команде, в капсуле происходит процесс прекращения жизненных процессов экспериментатора. В этот момент, из их материальных тел выделяется нематериальная часть, которая в действительности, является его основной составляющей, формирующей индивидуума, как мыслящее существо. Иначе говоря, я освобождаю его сознание от внешней оболочки. Высвободившееся сознание в первоначальный момент находится в шарообразной полости. Находясь в сильном магнитном поле, она не может покинуть его в первичный момент времени, поскольку теряет ориентацию. Кроме того, период, когда нематериальная часть находится в чистом виде, составляет всего одну десятитысячную долю секунды. В этот момент, полость перемещается таким образом, что входит в зону соединения с плазменным потоком. Соединяясь с плазмой, возникает новое образование, представляющее собой не что иное, как эмпиору. Находясь внутри замкнутой сферы, она удерживается в ней в стабильном состоянии и готова для самостоятельного существования, — Йоа закончил свой рассказ, и по его мечтательно-блуждающему взгляду, можно было понять, что мыслями он далеко от нас.

— Простите, — сказал я, прерывая его грезы, — а собственно, что здесь гениального, я что-то не очень понял?

— Я же говорил, что я не уверен, сможете ли вы постигнуть всю гениальность моего открытия, — почти истерически закричал Йоа, — гениальность заключается в том, что я создал, — он на секунду замолчал, а потом патетически произнес, — Бога вселенной. Да, да, я не боюсь этого слова. Не Бог создал человека, а человек создал Бога. И этим человеком являюсь Я, — он выпрямился, и словно статуя на пьедестале, устремил свой взгляд вдаль.

Его переполняла гордость за самого себя и в тоже время он, видимо в душе был рад, что сумел хоть кому-то рассказать о своем открытии и тех чувствах, которые его переполняли.

— А мне кажется, вы создали не бога, а дьявола, — печально произнес я.

— Это не имеет значение. Бог или дьявол суть и противоположность одного и того же. Оба являются ни чем иным, как вершиной мироздания и творят жизнь во Вселенной.

— Или её уничтожают, — добавил Клоэр.

— Возможно, но это частности. Бог дал, Бог взял. И потом, с чего вы решили, что созданная мной эмпиора, которая является не чем иным, как высшим разумным существом Вселенной, позволяющей ей проникать через миры и галактики, обладающей свойствами, которыми не обладает ни одно мыслящее существо, несет гибель? Абсурд. Она создает жизнь.

— А почему вы так уверены, в том, что создав эмпиору, вы делаете благое дело? — спросил Клоэр, — мы прилетели к вам из будущего, удаленного от вас меньше чем на два года, и мы воочию можем оценить ваш труд. Чудовище, которое вы создали, сеет смерть в Галактике. Вы правы, его мощь безгранична, но его задача, разрушать миры, не создавать новую жизнь, а уничтожать. Вот почему мы прилетели сюда. Не из праздного любопытства, а для того, чтобы остановить то, что вы затеяли.

— Остановить его уже никто не сможет. Это предначертано судьбой, — сказал чей-то голос.

Мы не сразу поняли, что этот голос принадлежал не Йоа, а тому, кто стоял в дверях, и незаметно войдя в комнату все это время, слушал наш разговор.

Я подумал, что ослышался, столь знакомым мне показался этот голос, но подумал, что это глюки, сказал:

— Всегда есть время, чтобы исправить то, что ошибочно, было бы желание и воля.

— Шестерка не всегда выпадает, когда бросаешь игральную кость, такова теория вероятности. У тебя уже дважды она выпадала, третий раз, вряд ли, — опять произнес тот же голос, и человек вышел из тени. Прямо передо мной стоял Гао.

Часть 3

ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ

Глава 1

— Здравствуй Сергей. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, так это тебя. Значит, говоришь, ты из будущего? Интересно, очень даже интересно. И каково оно, это будущее? — он привычно, прищурил взгляд и зло посмотрел в мою сторону.

— Так ты и сам, наверное, знаешь, — ответил я.

— Отчего же, будущее для меня неведомо. Я из времени настоящего, хотя, кто его знает, где оно прошлое, будущее и настоящее. Все относительно. Для тебя мы в прошлом, для нас, ты в будущем, поди разбери, кто где, не так ли?

— Наверно, — уклончиво ответил я.

— А твой друг, тоже с Земли?

— Возможно.

— Надо же, каким дипломатом ты стал. Значит, нет. Впрочем, какое это имеет значение. Вы оба из той части Галактики, которая населена людьми, существами, как выразился наш друг Йоа, состоящими из материальной оболочки, внутри которой находится нематериальная составляющая, мне даже помнится, как ты её однажды назвал — душа, не так ли?

— Не понимаю, о чем ты?

— Так уж и не понимаешь? А может, не хочешь понимать или вспоминать? После нашей последней встречи, где ты и все, кто принял участие в твоем освобождении и считавшие, что сумели ловко провести Гао, покинули станцию, я долго смеялся, как легко и просто мне удалось вас всех обмануть. Это не беда, что мой план не до конца сработал, и Артур не дал нам тех результатов, на которые мы рассчитывали, тем не менее, кое-что мы узнали, впрочем, и это не самое важное. Самое главное, что я успел просканировать твой мозг, получить ту бесценную информацию, которая хранилась в ней. Собственно для этого и была затеяна вся эта операция, хотя, не буду отрицать, изначально мы рассчитывали, что Артур позволит нам сделать больше. Затем потребовались напряженные дни и недели для анализа той информации, которую мы получили от тебя и от зондирования вашей планеты. Мысли, слова, разговоры, видео информация, все наши разговоры, этапы создания телепорта, идеи, которые приходили Артуру, всё это оценивалось, и как сквозь сито, процеживалось и анализировалось. Не такая простая задача, как кажется на первый взгляд. Слишком много «мусора» в твоей голове, эмоции, переживания, чувства. Совершенно бесполезная информация. Однако ваша планета и люди, живущие на ней, оказались весьма и весьма интересным объектом для изучения. Вы во многом отличаетесь от тех, кто живет в Галактике. Это довольно странно, но это факт. Мы многого не замечали и лишь детальное изучение твоих мыслей и полученной информации с планеты, позволило на многое взглянуть по иному, а главное задуматься над вопросами, которые раньше казались малозначимыми. Например, вопрос о душе.

Ты помнишь наш разговор о душе, впрочем, вряд ли. Это ты завел разговор на эту тему и если помнишь, я сказал, что над этим стоит подумать. И я подумал, напряженно, вдумчиво. На Земле действительно этому придают большое значение, и именно это натолкнуло меня на мысль поискать, а не занимается ли кто-нибудь подобными вещами не на Земле, а где-нибудь на других планетах, тем более, что мы получили возможность иметь доступ к главной информационной базе Федерации.

— Вы получили доступ?

— Конечно. Я же сказал, что Артур лишь частично выполнил свою задачу. Он был в больничной палате, и его датчики были подключены к компьютерной системе. И нам не составило никакого труда дать сигнал его мозгу запросить коды доступа в информационную базу, впрочем, туда и кодов-то нет, она общедоступна. Мы просто получили возможность ей пользоваться. А спустя некоторое время я узнал, что есть такой ученый Йоа, который занимается весьма интересной проблематикой, которая в определенной степени связана с тем, что меня заинтересовало. Потом все было просто. Бросок во времени, выяснение того, что произойдет, и Йоа получил доступ к финансированию своих экспериментов.

— Вы забыли только упомянуть, что перед этим вы отправили копию Йоа на сто тридцать с лишним лет назад. Затем взорвали остров и создали тем самым миф о жизни некоего ученого, который жил и работал, внесли изменения в базу данных, а настоящий Йоа был обвинен во всех тяжких и с обидой на весь мир ушел в затворничество, не так ли? — зло сказал я.

— Не буду отрицать. Чтобы решить проблему, её надо спрогнозировать, построить алгоритм решения и затем воплотить в жизнь, а как именно, это дело программиста, не более того.

— Значит, это вы виноваты, что меня обвинили в плагиате? — взволнованно выкрикнул Йоа, гневно глядя на Гао, — выходит, я украл идею у самого себя и за это был осужден своими же коллегами по науке? Как у вас на это хватило совести?

— Совесть, это нематериальная составляющая материальной субстанции человеческого индивидуума, — произнес Гао, — Вы только что об этом сами говорили.

— А разве вы, не человеческий индивидуум? — произнес Йоа, явно не понимая, к чему клонит Гао.

— Я нет. Я биокибернетическое создание. Мое тело является материальным продуктом, созданным по образу и подобию человека, однако мое сознание является продуктом, созданным отнюдь не природой, а мне подобными. Программа, заложенная в микрочип, в соединении с искусственным мозгом, который по мере моего развития наполняется информационной начинкой. Но руководит моими поступками не мозг, как у вас, а программа, в которой нет места чувствам и эмоциям, а, следовательно, отсутствует нематериальная основа, которую Сергей назвал душой. Это душа может страдать, плакать, радоваться, эмоционально переживать. Она не алгоритмизируема, а потому, не может быть задана программой. Вот почему, даже поняв вашу идею, мы не могли воспроизвести эксперимент без вас, уважаемый Йоа.

— А все остальное?

— Что всё остальное?

— Ну, то о чем они говорили, что эмпиора, которую я создал, уничтожает Галактику, это верно?

— Возможно, этого я не знаю. Это они прилетели из будущего. Мы с вами из настоящего, из нашего настоящего, где значение имеет только одно, ваш, точнее, наш эксперимент. От того, насколько удачно он пройдет, зависит будущее.

— Но вы только что сказали, что знаете результаты эксперимента, для этого построили лабораторию, постоянно контролируете мою деятельность, а теперь еще, оказывается, проделали всю эту манипуляцию с двойником во времени?

— Разумеется, но я знаю то, что возможно будет. Будущее можно сделать любым, достаточно прихлопнуть муху, сидящую на рубильнике, выключить его в неподходящий момент и мир окажется совсем иным, не так ли Сергей?

Я промолчал, прекрасно понимая на что, намекает Гао. Прыжок во времени, изменил историю Земли, а возможно повлиял на историю в целом, недаром нам пришлось затем возвращаться обратно, и снова участвовать в событиях, которые, так или иначе, влияют на ход истории.

— Выходит, все это время вы меня обманывали? — сказал Йоа, и глаза его стали влажными, от нестерпимой обиды за то, что всё это время его просто использовали в корыстных целях и обманули самым жестоким образом.

— В определенной степени да. Но вы получили доступ к занятию, о котором мечтали всю жизнь. Никто и никогда не дал бы вам возможность просто так лишить жизни семерых людей для проверки того, работает ваша теория или нет. А мы сказали, пожалуйста, хоть миллион человек подсоедините к рубильнику с электрическим током и поджарьте их, лишь бы ваш эксперимент удался и то, о чем вы нам говорили, воплотиться в реальность.

— Это подло, это,… — он запнулся и замолчал.

— Это эмоции. Еще одна из не программируемых категорий человеческого бытия.

— А разве вы не подвержены эмоциям? — вдруг спросил Клоэр, — разве вам не присуще чувства страха, боли, гнева? Когда то, что вы делаете, пусть и по программе, получается не так, вы не испытываете досады, обиды, гнева или еще каких-то чувств на того, кто создал не так программу или виноват, что она дала сбой и все получилось не так, как ожидалось?

— Мои чувства и эмоции совсем иного рода. Лишите человека зрения, и Вы сразу поймете, что ему будет совершенно все равно какого цвета трава, небо, всё то, что окружает его. Когда я смеюсь, улыбаюсь или грущу, я всего лишь делаю так называемые рефлекторные действия, которые вписаны в мою программу. Это не что иное, как попытка приспособится к окружающему внешнему миру. На Земле это назвали бы рудиментами прошлого. Вроде бы и не нужны, но существуют. А что касается чувств, они не свойственны нам. Как они могут быть, если они не заданы программой. Хотя в какой-то степени я могу испытывать и гнев и досаду, когда программа выполняется с ошибками или происходящий процесс идет не по намеченному плану. Но, опять-таки, это воспринимается мной совсем иначе, чем вами, людьми. Я пытаюсь проанализировать, где была допущена ошибка, которая привела к неправильному решению. Мои эмоции, это попытка углубленного анализа ситуации с целью исправления допущенных ошибок.

— Значит, и понять их тебе, не дано, — произнес Клоэр, — чтобы понять чувства, их нужно сравнить, пережить самому. Как можно судить о любви, боле или утрате близкого, если только прочитать об этом или посмотреть голографическую справку. Мне жаль вас. Вы лишь бледная тень человека, безликая копия, пусть и наделенная мыслящими функциями.

— Глупости, — с пафосом произнес Гао, — душа ничто, разум все.

— А вот тут вы заблуждаетесь, — воскликнул Йоа, который до этого сидел, подавленный новостью о том, как его обманули, — душа, вот основа материальной субстанции человека. Материальное тело ничто. Только душа, освобожденная от тягот существования в бренном теле, покидая его может с моей помощью соединиться с плазмой, которая является основой мировой материи и образовать мировой разум, стать Богом вселенной, и я докажу это всем, хотите вы того или нет.

Йоа посмотрел на всех горящим взором, и неожиданно вскочив со стула, на котором сидел все это время, рванулся к одному из пультов и нажал кнопку. В тот же момент экран ожил, и голографическое изображение спроецировало установку, а механический голос произнес:

— Запуск процесса создания эмпиоры начат. Первый цикл образования плазмы сорок пять секунд. Полный цикл эксперимента восемнадцать минут. Для приостановки эксперимента введите код. В вашем распоряжении шесть минут двадцать четыре секунды. По истечении этого времени экспериментальные образцы подлежат замене на новые.

— Что вы наделали? — закричал я, — сейчас здесь все взорвется, немедленно введите коды отмены.

— Никогда, — решительно заявил Йоа, — будь что будет, это мой звездный час.

Он стоял, словно ожидал, что я его ударю киркой и он как герой примет смерть, но я смотрел на него и не верил, что он не боится смерти.

— Вот видите, — почти весело сказал Гао, — эмоции. Людьми правят эмоции, а не разум.

В этот момент Йоа сник и протянул руку к экрану, чтобы нажать коды отмены эксперимента, но неожиданно энергетический луч прожег тело ученого, и он рухнул на пол, не успев сказать даже слова. Гао стоял у двери с оружием на перевес.

— Я же сказал, что шестерка трижды подряд не выпадает, Сережа. Сегодня не твой день и с этим придется смириться. Желаю всего хорошего.

Он выскользнул за дверь и закрыл её с обратной стороны. Мы оказались взаперти.

— Клоэр, попробуйте взломать код, может у вас получится как с замком?

— Это не тот случай. Здесь я бессилен.

— Тогда надо отсюда выбираться.

Механический голос сообщил:

— До окончания эксперимента осталось семнадцать минут.

— Дайте мне резак, я попробую открыть дверь, а вы дайте сигнал Гройдевану, чтобы он вылетал за нами и ждал нас на посадочной площадке.

Я схватил плазменный резак и, посмотрев на дверь, направил ствол на петли. Она оплавилась и отвалилась, следом за ней вторая. Мы просунули кирку и нажали, дверь с грохотом упала на пол. Хорошо хоть, что не все две автоматические, а простые как на Земле и их можно открыть без использования хитроумной электроники, подумал я.

— Как там Гройдеван?

— Уже стартовал, просил не мешкать.

Когда мы выбежали из аппаратной, позади нас раздался голос:

— До окончания эксперимента осталось шестнадцать минут.

Мы сбежали по лестнице вниз, потом Клоэру потребовалось около двух минут, чтобы вскрыть замок в туннель, какое-то время мы вспоминали, где находится лестница наверх, поскольку помещение было завалено оборудованием. Еще пара минут потребовалась, чтобы открыть замок двери, ведущей на посадочную площадку. Гройдеван уже ждал нас, и кабина из шлюзовой была опущена. Вскочив в нее, мы поднялись в корабль и он, не дожидаясь, когда мы сядем и пристегнемся, сделал вираж и на полном ходу стал уходить в открытый космос. Мы с Клоэром от такой неожиданности упали на пол и прижатые перегрузкой к стене, сидели не в силах что-либо сказать. В этот момент мы услышали голос Гройдевана.

— Извините, что пришлось так с вами обойтись. По данным, которые я получил, у нас было всего пятьдесят секунд до взрыва. И самое худшее, это то, что мы обнаружены кораблями противника, так что ползите до кресел, надо уходить и как можно быстрее.

Корабль набирал скорость и при этом постоянно маневрировал. Пока мы с Клоэром с трудом доползли до кресел и смогли в них усесться и пристегнуться, мне показалось, что прошла целая вечность. То и дело я слышал голос компьютерного диспетчера:

— Нанесение удара с трех направлений. Удар отражен. Энергопотери сто пять мининодолей.

Корабль все дальше и дальше уходил от планеты по направлению точке перехода. Судя по последнему сообщению диспетчера, за нами следовало десять вражеских кораблей. Выйдя в открытый космос, мы потеряли возможность маневрировать и могли рассчитывать только на разницу в скорости.

— Они нас могут догнать? — спросил я, после того как немного отдышался.

— Вполне, они идут на форсаже, а мы ограничены тем, что не можем увеличить скорость.

— Почему?

— Потому что мы не выдержим перегрузок, — почти выкрикнул, обычно спокойный Гройдеван.

— Ничего, нам не привыкать, прибавь газу, как говорят у нас на Земле, чтобы звезды в глазах, авось проскочим, не погибать же нам из-за того, что мы слабее этих роботов, — прокричал я, почти теряя сознание.

— Держитесь, — крикнул Гройдеван.

Кровь шла носом и из ушей. Я чувствовал это, но включить воздушный пузырь, и вытереть кровь, не было сил. Туман застилал глаза. Я только скосил взгляд, чтобы посмотреть как там Клоэр, и увидел, что ему так же худо, как и мне.

Голос диспетчера был еле слышан, но я понял, что корабли противника непрерывно атакуют. Энергопотери возрастают. До точки входа минута двадцать секунд.

Гройдеван держался из последних сил. Он не терял нить управления кораблем, а значит, не передавал его в автоматический режим управления. Если бы это произошло, корабль резко снизил бы скорость в целях безопасности жизни экипажа, и не принял бы во внимание, что именно это было бы для нас смертельно опасно. Он сделал запрос об общих энергопотерях.

— Мы потеряли семь и два десятых процентов энергии. Включаю навигационные системы вхождения в зону перехода. Включаю зону перехода.

В этот момент мы почувствовали, как корабль затрясло, и в ту же секунду мы вошли в зону, экран погас. Корабль двигался в полной темноте. Это было совсем не так, как при полете через черную дыру, корабль не крутило, он словно застыл на месте. Было полное ощущение, что он завис в пространстве, и в этот момент, яркий голубой свет залил все пространство внутри корабля. Это ожил экран и я понял, что мы снова движемся в световом потоке. Голос диспетчера вновь вернул нас к реальности:

— Корабль вышел в расчетную точку. Возврат во времени произошел полностью. Отклонение от заданных параметров, одна десятитысячная плюс две седьмых. Вектор отклонения ноль две. Командир, сообщаю, что при входе в зону перехода имел место энергетический удар. Энергопотери составили полтора процента. Общие энергозатраты корабля, включая энергию на отражение ударов противника девять и два десятых процента. Рекомендую произвести дозаправку корабля энергоресурсами.

Гройдеван перевел дух и, оглянувшись, посмотрел в нашу сторону, спросил:

— Живы?

— Вроде как того, — ответил я.

— Второй такой перелет я навряд ли переживу, — ответил Клоэр.

— Я тоже.

— Ничего, еще как переживете, если потребуется, — пробурчал Гройдеван.

Корабль двигался в луче, который исчез также внезапно, как и появился и когда он погас, оказалось, что корабль уже опустился на посадочную платформу, с которой мы стартовали. В этот момент мы увидели на экране знакомое лицо Фейнхотена.

— С возвращением.

Он смотрел на нас, словно пытался прочитать по нашим лицам, с хорошими или плохими вестями мы прилетели. Судя по всему, он так ничего и не понял, впрочем, это было немудрено. Я посмотрел на Клоэра, лицо которого, так же как и мое, было перепачкано кровью, и внешний вид скорее требовал срочной медицинской помощи, чем обсуждения хоть каких-то вопросов. Мы сидели в креслах, и сил не было даже отстегнуть ремни безопасности. Я тупо смотрел на экран, словно ждал, что сейчас в нем появится смеющееся лицо Гао и скажет:

— Землянин счет два один в твою пользу, но еще не все потеряно. Мы еще встретимся с тобой на темных дорогах вселенной, и я сравняю его. Вот увидишь, обязательно сравняю, — И он дико смеется. Я открываю глаза и понимаю, что это лишь наваждение от усталости.

Прошло минут десять. Как только над кораблем образовался купол, Гройдеван включил открытие главной двери. Мы сидели в своих креслах, не в силах подняться, но в этот момент почувствовали, что в корабль вошли врачи и сотрудники лаборатории, чтобы оказать нам помощь. Я не успел отстегнуть второй ремень, как мне ввели какую-то инъекцию через специальный разъем, после чего помогли встать и спуститься.

Лекарство подействовало через несколько минут. Пока мы медленно шли до лаборатории, мне становилось с каждой минутой лучше. Клоэр и Гройдеван, которым так же были сделаны аналогичные инъекции, почувствовали облегчение наравне со мной. Войдя в лабораторию, я увидел Фейнхотена, Друмингана, Эберни и других сотрудников. По всему было видно, что они с нетерпением ждут нашего доклада. Мы расселись по креслам. Фейнхотен стоял напротив меня, скрестив руки на груди. Наконец он первым не выдержал и сказал:

— С благополучным возвращением. Вижу, не сладко досталось от прогулки в прошлое?

— Прямо скажу, не очень приятное путешествие, зато мы кое-что узнали, правда, информация, которую мы получили, не утешительная, — произнес Клоэр, — мы не смогли остановить доктора Йоа, и он провел эксперимент. Лаборатория взорвалась, но мы не узнали самого главного, чем он закончился и если да, то каким образом то, что образовалось в результате взрыва, попало в руки Галактиан.

— Никакого взрыва не было, — поспешил сказать Фейнхотен, — мы уже отсмотрели запись, которая была сделана после вашего старта с посадочной площадки лаборатории и велась на протяжении всего перелета до точки входа. Они вели непрерывный обстрел корабля. Дистанция между вами была столь небольшой, что они применили энергетическое оружие. Еще немного и расстояние между вами сократилось настолько, что они смогли бы использовать антипротонное оружие, тогда бы у вас не хватило бы энергии для защитного экрана.

— Постойте, что значит, не было взрыва? — спросил Клоэр, — ведь эксперимент, который начал Йоа, проводился в тот момент, когда мы были там и мы улетели буквально за несколько секунд до его завершения.

— Совершенно верно. Эксперимент состоялся. И мы знаем, точнее, предполагаем, что произошло потом, посмотрите сами, и возможно, у вас появятся на сей счет свои предположения.

Один из сотрудников включил запись и на голографическом экране спроецировалось изображение, которое можно было наблюдать позади корабля, стартующего с посадочной платформы лаборатории. Было видно, как лаборатория удаляется, точнее корабль удаляется от нее и в какой-то момент центральный корпус, в котором находилась сама установка и проходил эксперимент, вдруг исчезла.

— Я не понимаю, что произошло? — воскликнул я, — на взрыв явно не похоже.

— Совершенно верно, — сказал Фейнхотен, — мы пропустили запись через компьютер и наши мнения совпали. Они телепортировали лабораторию. А взрыв все же был, только спустя несколько секунд после этого. Смотрите дальше.

Запись включили снова и буквально через одну или две секунды, после того, как произошла телепортация, произошел мощный взрыв, который даже на столь большом удалении, на котором находился корабль, был отчетливо виден.

— А вот и доказательства нашей правоты, — сказал Фейнхотен, — покажите кадры сразу после телепортации за секунду до взрыва.

Картинка поменялась и застыла в максимальном увеличении.

— Видите, — он показал рукой, — отчетливо видна телепортационная площадка, на которой находилось здание лаборатории.

— Выходит, они с самого начала знали, что эксперимент удастся и его результат нужно будет куда-то переправить? — спросил Клоэр.

— Возможно. Этого мы не знаем. Важно другое. Мы только что получили сообщение, которое говорит о том, что вы, каким-то образом повлияли на ход истории.

— Мы!

— Да вы, — сказал Фейнхотен, — после вашего отлета, мы сделали предположение, что если вы измените ход истории, то ваше возвращение обратно будет вообще невозможно.

— Что значит невозможно? — спросил Гройдеван.

— Всё происходило в такой спешке, что только после вашего старта, мне вдруг пришла в голову мысль, от которой мне стало плохо. Я не знал, что делать и как быть. Вас нельзя было никуда посылать. Ведь, если бы вы изменили историю, вы действительно могли в лучшем случае, застрять в прошлом. Видите ли, вся штука в том, что нас просто-напросто не было бы на Гоэмте, и машина времени не была бы включена в режим приема объекта из прошлого. Вы просто вошли бы в переход и бесследно исчезли бы. Вот почему так опасны полеты в прошлое и не даром Совет запретил их. Однако вы были уже в пути, и вернуть вас было невозможно, оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Вот тут нам и пришла мысль, что если вам удастся каким-то образом хоть как-то повлиять на будущее, как мы об этом узнаем? Только путем сопоставления событий, которые произошли до вашего отлета, и после возвращения. Нам пришла идея записать информацию о наиболее значимых фактах и событиях последнего времени, с тем, чтобы после вашего возвращения сравнить с той, которая имеет место в настоящее время.

— Да, но разве вы не знаете, какая была история, или я чего-то не понимаю?

— Если вы что-то изменили в прошлом, безусловно, все что было, нам будет неизвестно, и следовательно, только сравнение может показать, какие изменения произошли. Так вот, появились различия.

— И в чем разница? — спросил Клоэр.

— Разница в том, — ответил Золанбранг, стоящий рядом с Фейнхотеном, что количество кораблей, которые атакуют нашу Галактику, во всех сообщениях стало шесть, а не семь. Один корабль исчез.

— То есть, как исчез? Экспериментаторов, как сказал Йоа, было семеро, это я помню точно, Сергей может подтвердить.

— Да, совершенно верно, я еще подумал, как же так, вы говорили, что погибло семеро, включая Йоа, а когда он говорил про установку, то упомянул о семерых экспериментаторах.

— Не знаю, что произошло, и почему, но Галактиане атакуют шестью кораблями. Всё совпадает, и очередность уничтожаемых ими звездных систем, и время и даты нападения на ту или иную систему Федерации и погоня во время нашего бегства с базы. Только везде упоминается о шести кораблях, в то время как в информации, которая была записана до этого, значилось семь кораблей.

— Странно, — сказал я и добавил, — а вы знаете, кого мы там встретили? Гао.

— Гао? — переспросил Фейнхотен.

— Представьте себе, Гао.

— Вот как. А как он там оказался?

— Не знаю. Мы достигли лаборатории и застали там Йоа накануне эксперимента. Я возьми, да и скажи ему, что мы от Гао. Я даже сам не пойму, почему это мне пришло вдруг на ум. И странное дело, он знал его и даже сначала поверил нам. Оказалось, что эксперименты проходили под непосредственным контролем Гао. Йоа не сразу сообразил, кто мы такие, а когда понял, было уже поздно. Он более или менее подробно рассказал нам о принципах экспериментальной установки и в тот момент, когда мы сказали ему, какие губительные последствия для Галактики оказал его эксперимент, появился Гао. Он, по всей видимости, телепортировался после того, как мы проникли в лабораторию, и вошел незаметно. Мы не сразу заметили его. Трудно сказать, что произошло бы, если бы не Йоа, который неожиданно нажал кнопку и активировал процесс начала эксперимента, а поскольку он ввел код защиты, остановить его было уже невозможно. Гао выстрелил и убил доктора, а сам скрылся, закрыв дверь. Хорошо, что мы взяли подручные средства, когда отправились в лабораторию и еле успели на корабль, когда эксперимент подходил к завершению. Мы были уверены, что лаборатория взорвется и эксперимент не удастся, а оказалось, что они все продумали заранее или Гао после телепортации, сообщил о начале эксперимента и успел телепортировать установку в другое место. Вот собственно и все, что нам удалось сделать, — закончил я свой рассказ о том, что произошло в лаборатории.

— Странно, что Гао прибыл в лабораторию практически одновременно с вами, — задумчиво произнес Фейнхотен, — возможно он знал о вашем появлении. Если да, то как? Неужели он снова использовал машину времени и сумел таким образом узнать о том, что произойдет в результате эксперимента, и что вы окажетесь там?

— Да, но если он знал о нашем появлении, — сказал Клоэр, — то почему он допустил начало эксперимента, или вы хотите сказать, что он всё это заранее предвидел и потому не очень волновался, что эксперимент начнется спонтанно?

— Возможно да, впрочем, я ничего не знаю. Я знаю одно, что биокиборги, а возможно и Галактиане, знают о результатах эксперимента достаточно много и потому охраняют его секрет столь тщательно. И то, что вам удалось так много узнать, непростительная ошибка с их стороны, — сказал Фейнхотен.

— Позвольте с вами не согласиться, — вежливо сказал Клоэр, — результат нашего броска во времени вызвал больше вопросов, чем ответов.

— Вы так считаете?

— Да, я так считаю. Посудите сами. У Гао, в тот момент, когда он находился с нами в лаборатории, была возможность убить не только Йоа, но и нас, однако он этого почему-то не сделал. Почему? Если он знал, что произойдет потом, то мы ему больше были не нужны, и избавиться от нас вытекало из самой ситуации. Вместо этого, он оставил нас в лаборатории, правда, закрыв при этом дверь. Далее. Если они вообще знали о результатах эксперимента и его важности для Галактиан, как оружие для нападения на нашу Галактику, то зачем нужно было вообще непосредственно заключительную часть эксперимента доверять Йоа. Судя по всему, они ему не очень доверяли, раз говорили и обещали совсем не то, что мог дать результат проведения опыта. Потом взрыв самой лаборатории, к чему он, раз сама установка была телепортирована? Одним словом, почему и зачем слишком много и ответов на них нет, во всяком случае, сейчас.

— Отчего же на кое-какие вопросы я, пожалуй, могу дать ответ, или, по крайней мере, попытаюсь дать логическое обоснование. Во-первых, ваша гибель. Я не думаю, что в планы Гао, входила ваша смерть. Вы правы, если бы он этого хотел, он сделал бы это, не задумываясь, как сделал это, убив Йоа. Значит, это не входило в его планы. И знаете почему? Я отвечу. Потому что этого нельзя было сделать до того момента, пока он не телепортировался с острова. Ваша смерть в прошлом, могла привести к непоправимым последствиям в будущем и каковы эти последствия, неизвестны, а раз так, то Гао, с присущей для робота логикой, решил, что собственная жизнь, дороже вашей гибели и потому понадеялся, что закрыв дверь, вы не успеете выбраться до окончания эксперимента, а после того, как телепортируется сама лаборатория, можно было бы заполучить заодно и вас. Далее, участие Йоа в проведении эксперимента вплоть до завершающей его стадии, на мой взгляд, связано с тем, что он не до конца раскрыл все технические особенности проводимого опыта, и потому они не рисковали до последнего момента, впрочем, здесь есть одна деталь, которая и меня смущает. Убив Йоа, они лишили себя источника основной информации по эксперименту, а, судя по всему, повторить его, они не в состоянии, иначе кораблей было бы значительно больше. Здесь действительно есть неувязка. Впрочем, если исходить из того, что Йоа начал эксперимент, и Гао надо было срочно спешить, чтобы успеть телепортироваться, то, возможно, он предполагал или знал, что лаборатория может взорваться. Здесь мне тоже не все понятно. Предполагать можно самые разные варианты.

— Да, — произнес уныло я, — выходит, мы слетали без особого толка.

— Почему ты так считаешь? — спросил Фейнхотен.

— Ну как же. Вы же сами говорите, что, по всей видимости, биокиборги не до конца знали все секреты эксперимента, а раз так, значит, нам тоже не удастся его повторить.

— Друминган, Клоэр и другие с удивлением посмотрели на меня, и под их взглядом мне стало не по себе. Я понял, что сказал что-то не то. Фейнхотен, взгляд которого был непроницаем, произнес:

— Сергей, даже во имя спасения Галактики, я не думаю, что мы пойдем на то, чтобы просить Совет дать разрешение на смерть людей во время эксперимента, хотя я прекрасно осознаю, что нашлись бы миллионы добровольцев, сознавая при этом, что эксперимент может и не получиться. Жизнь одного человека также ценна, как жизнь миллиардов. Если мы перешагнем черту, это будет означать шаг назад в развитии всей Галактики, всех цивилизаций в ней живущих.

Я стоял словно провинившийся школьник перед учителем, который объяснял прописные истины. Мне было стыдно за себя и за тот мир, из которого я прилетел, потому что, высказав такое предположение, я тем самым показал, какие мы. Наш мир действительно еще не дорос до осознания ценности и важности жизни каждого индивидуума вселенной и праве распоряжаться этой жизни даже самому индивидууму. Я хотел, было сказать что-то в свое оправдание, но мне на память пришло совсем другое. Я вспомнил кадры кинохроники второй мировой войны, эксперименты немецких и японских врачей, послевоенное время и разные марионеточные режимы, которые уничтожали свой народ во имя высоких идей. Все это промелькнуло перед моими глазами за секунду, но этого было достаточно. Я понял, что я вырос в своем времени, в своем мире и мое сознание еще не доросло до понимания того, что является обще определяющим в развитии мировой цивилизации. Я молчал и очнулся, когда вновь услышал голос Фейнхотена.

— Не расстраивайся Сережа, ваш мир на том этапе развития, когда жизнь и смерть столь неотделимы друг от друга, когда голод, болезни, войны, уносят жизни миллионов. Вам сложно осознать, сколь ценна жизнь человека. Вы поймете это со временем. Все мы через это прошли и, поняв это, уже не можем столь безразлично относится к смерти человека, даже если она оправдана высокими идеалами.

Он положил мне руку на плечо, и я прекрасно понял, что он пытается меня хоть как-то успокоить, но ему это явно не удалось, поэтому, я посмотрел на него и сказал:

— Я немного устал после перелета, вы не возражаете, если я пойду немного передохну, если что, Клоэр обо всем вам расскажет.

— Конечно, отдохни, я попозже к тебе загляну, Зангони тебя проводит в номер.

Я направился к выходу. У двери лаборатории меня догнала Зангони и проводила до комнаты, которая как две капли воды была похожа на те, в которых мы с Викой останавливались. Я поблагодарил и, закрыв за ней дверь, лег на диван.

— Нет, мне слишком сложно приспособиться в этом мире, подумал я, все, абсолютно все, другое. Другая философия, другие ценности и приоритеты. Я окончательно раскис и подумал, как жаль, что сейчас рядом со мной нет Вики. Она, даже поругав, нашла бы именно те слова, которые утешили бы меня. Как она там? А может мне слетать, точнее телепортироваться к ней? Действительно, чего я так переживаю. Я встал с дивана и, выйдя из номера, направился по коридору в сторону аппаратной.

Обсуждения были в самом разгаре. Я подошел к Фейнхотену и, улучив момент, когда он будет не так занят, спросил:

— Простите, можно вас на два слова?

— Конечно, что-то случилось?

— Ничего особенного, просто, день был тяжелый и к тому же я переживаю, как там моя супруга. Не мог бы я телепортироваться на несколько часов на марсианскую станцию, если это возможно?

— Конечно, что за вопрос.

Фейнхотен записал мне в нарукавный компьютер кодовые данные на телепортацию, объяснил, как внести данные ДНК для подтверждения допуска на межзвездное перемещение и добавил:

— Передай, пожалуйста, Виктории привет, и еще, — он на секунду замялся, после чего произнес, — Вы с Клоэром отлично справились с заданием и я рад, что вы благополучно вернулись обратно. Если бы вы погибли, я себе никогда этого не простил бы. А насчет остального, — он снова сделал небольшую паузу, — не переживай. Я же прекрасно понимаю, что ты говорил про эксперимент из лучших побуждений. Просто в нашем мире героизм и самопожертвование, оцениваются несколько иначе, чем у вас, не более того. Так, что все нормально.

Он хлопнул меня по плечу, и добавил:

— Даю сутки увольнительной, завтра жду.

— Есть, — почти по военному, ответил я. Настроение мое улучшилось, и я направился к телепортационному переходу.

Глава 2

Выйдя из телепорта, я покрутил головой в разные стороны, словно проверяя, действительно я перенесся почти через всю Галактику или это ошибка и установка не сработала. Однако, окружающая обстановка, сразу напомнила мне, что это станция в районе Марса, и я прибыл по назначению. Воспользовавшись транспортной системой, я быстро добрался до комнаты, в которой мы жили. С некоторым замиранием в сердце, я произнес пароль доступа, и открыл дверь.

Вика сидела на диване, и что-то изучала на компьютере, поскольку прямо перед ней была раскрыта голограмма с какими-то табличными данными. Увидев меня, она вскочила и буквально повисла у меня на шее.

— Сережа, как я рада, что ты прилетел.

Я нежно поцеловал Вику.

— Отпросился у Фейнхотена в увольнение на сутки. Так заскучал без тебя, что решил махнуть на все рукой и телепортировался к тебе.

— И правильно сделал. Я тоже, так без тебя скучала. Расскажи, как там у вас дела, что-нибудь узнали?

— Ну, так не очень много, но кое-что.

Она вдруг отошла на шаг и внимательно посмотрела на меня, после чего сказала:

— Признайся, летал?

— Куда?

— Опять принял участие в каком-нибудь эксперименте?

— Какой там. Там и без меня народу полно.

— Сережа, посмотри мне в глаза.

Я посмотрел на Вику и улыбнулся, понимая, что врать было бесполезно, поэтому сдался и честно признался:

— Летал, родная, понимаешь, надо было. Втроем летали в прошлое в лабораторию на планету Эф.

— Куда? На Эф!

— Представь себе. Планета должен тебе сказать, произвела жуткое впечатление. Вроде нашей Луны. Ни атмосферы, ни воды, ледяная пустыня с нагромождением разрушенных городов. Я такого даже в кошмарном фильме не мог бы себе представить.

Вика подошла ко мне и, обняв, сказала:

— Я знала, что ты полетишь, не даром у меня все эти дни сердце болело, и я была сама не своя.

Я со всей нежностью, поцеловал жену, и, глядя в её сияющие глаза, произнес:

— Верю, но поверь, действительно, так надо было. Фейнхотен попросил меня. Он на меня очень надеялся.

— Он всегда на тебя надеется, потому и посылает.

— Но ведь кому-то надо было лететь.

— Вот сам бы и летел.

— Скажешь тоже. Кстати, я как всегда встретил нашего общего знакомого, Гао.

— Гао!

— Представь себе, Гао. Как оказалось, именно он принимал самое активное участие в проекте этого безумного доктора Йоа, — чтобы не расстраивать Вику, я не стал рассказывать ей, что он убил Йоа и закрыл дверь, чтобы мы не успели покинуть лабораторию, а заодно о погоне, которую за нами устроили эфские корабли, а лишь добавил, — он как злой гений на моем пути. Где я там и он. Видно наши дороги постоянно пересекаются.

— Это плохо.

— Возможно, но что делать.

— А вам что-нибудь удалось узнать?

Я вкратце рассказал ей о сути эксперимента, который проводил Йоа в своей лаборатории.

— Ты хочешь сказать, что он пытался экспериментально доказать существование своего рода души и более того, соединить её с плазмой? Но это же просто какая-то алхимия.

— Возможно, но, по всей видимости, ему это удалось. Прямых доказательств у нас нет, поскольку результатов эксперимента мы не получили, установка была телепортирована перед окончанием опыта и каков результат, мы не знаем.

— А что говорит Йоа?

— Ничего, его, — я хотел было сказать, что Гао убил его, но вовремя сообразил и добавил, — он либо погиб в процессе эксперимента, либо исчез вместе с лабораторией. Нам пришлось срочно улететь, поскольку лаборатория была взорвана сразу после телепортации самой установки, да и время поджимало. Нам надо было успеть в точку временного выхода. Теперь, Фейнхотен, собрал для анализа полученных результатов массу научных кадров, возможно, они что-нибудь придумают, ты лучше скажи, как дела на Земле? Скоро начнется переселение?

— Лучше не спрашивай.

— То есть?

— Я все представляла себе совершенно иначе. Если первое совещание на высшем уровне прошло вполне нормально, то дальше дела не сдвинулись с места.

— Как так?

— Вот так. Мы вчера вторично вылетали на переговоры. На этот раз были, как я поняла эксперты, которые решали проблему технического размещения инопланетян на нашей территории. При этом их интересовало не то, как они будут переселяться и осваивать территорию для проживания, а, как и что конкретно будет передано землянам в качестве компенсации за предоставленную территорию.

— Кстати, а как много земли им требуется?

— Они запросили около миллиона квадратных километров. Их устроила бы территория на Аляске, в Канаде, Сибири, Австралии или пустынные районы Китая и Монголии. Главное, что территория должна быть компактная, а не раздробленная на части.

— И тут наши начали торговаться?

— Совершенно верно. Мне так было стыдно, просто ужас. Главное, Солэнг никак не мог взять в толк, к чему столько вопросов о том, что земляне получат взамен, а когда понял, то предложил рассмотрение этого вопроса перенести на период непосредственной эвакуации, но не тут-то было. Представители Земли, сказали, что пока решение этих вопросов не будет согласовано, ни о каком предоставлении территории не может быть и речи. Я уже перед самым отлетом, сумели улучить минуту и обмолвилась с Зониным, который был от России, так он мне в двух словах сказал, что вопрос встал таким образом, кто предоставляет территорию, тот и получает все, а остальные, в зависимости от дальнейших событий или позже. Ты представляешь?

— Ты серьезно?

— Вот, ты тоже не можешь себе такое представить. Тем не менее, это факт. Короче переговоры зашли в тупик и, как и что будет дальше, не знаю. Но мне право со стыда, было хоть сквозь землю провалиться. Они нас от уничтожения спасли, когда биокиборги напали, а мы торговаться начали.

— Да, ситуация. Помнишь, о чем я говорил? Я оказался прав на все сто. Нет, нам землянам трудно и долго идти до понимания того, что мы, всего лишь частица в огромном числе рас и цивилизаций Галактики. А мы, словно в средневековье, считаем себя центром мироздания и кичимся этим, не понимая, что нам расти и расти. А, что там говорить, стыдоба, да и только.

— Не то слово.

— И что же теперь будет?

— Понятия не имею. Главное, Солэнг ничего понять не может, обратился ко мне с деликатным вопросом, в чем причины столь длительного принятия решения? А что я могу ему сказать. Ничего. Одним словом, хорошего мало.

— Нет, ты меня просто огорошила. Чего, чего, но такого, я никак не ожидал. Предполагал, но не до такой степени ханжества.

— Я тоже. В общем, переговоры зашли в тупик и когда состоится следующая встреча, неизвестно.

— Ладно, на это мы ни как повлиять не можем, я вот что подумал, а как ты смотришь, если я попрошу Фейнхотена разрешения, телепортироваться на базу и повидать Сашу?

Вика с огорчением посмотрела на меня и ответила:

— Нет Сережа, ничего не получится.

— Почему?

— Ты думаешь, я об этом не думала. Я тогда еще, сразу же после Сашиного отлета, поинтересовалась у него возможностью посещения, и он сказал, что место, где расположена группа детей, строго засекречено. Телепорта там нет, поскольку они не знают, каковы возможности Галактиан, использовать распознавание кодовой системы телепортирования внутри нашей Галактики, а потому группу отправили на корабле. Посещение временно закрыто. Так что повидать Сашу нам пока никак не удастся при всем нашем желании, — при этом она уткнулась в мою грудь и заплакала.

— Не надо, я думаю, что там ему хорошо. Чем скорее все закончится, тем быстрее мы увидим его снова живым и здоровым.

Мы стояли, обнявшись посреди комнаты. Наконец Вика отпустила меня и, слегка прищурив глаза, внимательно посмотрела на меня.

— А ты чего не бреешься, посмотри на себя, щетина какая?

— А чем бриться? У них нет никаких для этого приборов, а крем, который мне прошлый раз дали взамен станка, кончился. И потом, не до этого было. И тебя рядом не было.

— Так и скажи, а то станка нет, крем кончился. А ну, быстро бриться.

— Хорошо, только чем?

— Поищи, наверняка найдется чем побриться.

Я вышел из ванной комнаты, продолжая вытирать лицо, хотя воды как всегда не понадобилось, это была скорее сила привычки, чем необходимость. Вика была в той части, которую мы образно назвали кухней, поскольку в ней стояло оборудование для хранения и приготовления пищи. Услышав мои шаги, она обернулась, и загадочно улыбаясь, сказала:

— Как ты думаешь, что приготовила на ужин?

Я зажмурил глаза и, подумал, что Вика накануне была на Земле, вдруг вспомнил, как пахнет хлеб, и потому сказал:

— Черный хлеб, может быть даже с маслом.

— Ты угадал, — радостно сказала она, — и не только.

Она отошла в сторону, и я увидел на столе тарелку, на которой лежали ломтики селедки, поверх которой кружками красовался репчатый лук, черный хлеб нарезан большими ломтями, несколько картофелин дымились, из стоящей на столе кастрюли и все это дополняла фляжка водки. При виде этого, я воскликнул:

— Откуда такое богатство?

Вика рассмеялась и ответила:

— Селезнев перед самым отлетом, буквально сунул мне пакет и сказал, что это нам, чтобы мы не совсем одичали в космосе, и не забывали Землю.

— Прямо так и сказал?

— Прямо так и еще добавил, — я побывал у них, и мне хватило на всю оставшуюся жизнь, как вы там, не представляю?

— А ты знаешь, он прав. Порой, мне так тошно от всего этого, что хочется сказать, ребята отпустите нас домой. У вас здесь возможно здорово, прогресс и всё такое, но скука смертная, что с души воротит. Ощущение такое, словно я постоянно нахожусь не то в поезде, не то в самолете. Еду, лечу, и все думаю, — когда же я сделаю посадку и почувствую под ногами земную твердь. Мы вот с Клоэром, когда прилетели на планету Эф, так я первым делом ощутил под ногами землю. Смотришь из космоса, жуть берет, а как ступили, так все по-другому воспринимается.

— Я с тобой во многом согласна.

— Потому что самой домой хочется, не так ли?

— Хочется, только, — Вика слегка помедлила, а потом добавила, — но без Саши я домой возвращаться не стану. Лучше здесь, чем на Земле, но без него.

— Так ведь и здесь его рядом с нами нет.

— Все равно, здесь, он мне кажется рядом, сел на корабль и через час я его увижу. Пусть это лишь в мечтах, но так я утешаю себя в разлуке с ним. А на Земле весь космос, который нас окружает, кажется нереальным. Нет, там я точно с тоски по нему умру.

— А знаешь, ты права. И потому давай выпьем, чтобы, как сказал майор, Земля не забывалась.

— Ошибаешься, дорогой мой, подполковник.

— Кто подполковник?

— Селезнев конечно, сказал, что на прошлой неделе дали внеочередное звание. Он теперь у Зонина заместителем.

— Так глядишь, и полковника дадут.

— А что, таким людям, как Селезнев и генерала не грех дать. Если бы все такими были, возможно, не пришлось бы краснеть за земное руководство.

— Вот это ты точно сказала.

Я налил в чашки, поскольку рюмок не было. Мы чокнулись, и я сказал:

— За то, чтобы поскорее втроем вернуться домой.

Я залпом опрокинул, а Вика чуть пригубила. Она вообще не любила спиртное, а крепкие напитки в особенности. Я подцепил кусочек селедки и положил его на кусок хлеба. Вика осторожно положила мне сверху колечко лука. Я поднес его ко рту и прежде чем откусить, вдохнул божественный аромат настоящей земной пищи и произнес:

— Разве можно сравнить это, с их биосублимированными продуктами?

— Если честно, я уже потихоньку привыкаю, и кое-что мне даже нравиться, но наша, привычнее, — и она, подцепив кусочек, последовала моему примеру.

Мы просидели часа полтора, смакуя еду, которую прислал Селезнев. Водка, расслабляюще подействовала на меня, и я даже слегка захмелел. Настроение улучшилось, и жизнь показалась мне не такой уж и плохой. Мне совсем не хотелось вспоминать и уж тем более говорить о проблемах, связанных с Галактианами, переговорах с Землей. Мы сидели и просто смотрели друг на друга и вспоминали о прошлом. О тех счастливых днях, которые мы провели, живя в Испании. Вспоминали, как Саша впервые самостоятельно начал ходить, как сказал впервые мама и папа, как интересно было нам прокатиться на машине по Испании, Португалии, Франции. Вспомнили где и что мы видели. Нам казалось, что все это было вчера, что мир, в котором мы оказались сейчас, это не та реальность, к которой мы привыкли, а некое подобие кино. Нас, словно перенесли в кинопавильон и сделали участниками фантастического фильма, и все это должно скоро кончится. Просто все мы ждем, когда режиссер фильма произнесет фразу, — все на сегодня рабочий день закончен, все по домам, — и мы сможем вернуться в свой мир, в свою реальность, и ничего этого не будет. Однако вместо команды режиссера об окончании рабочего дня, из соседней комнаты механический голос оповестил, что поступило сообщение и вслед за этим появилось голографическое изображение и голос Солэнга, который вернул нас в реальность:

— Извините, за беспокойство, Виктория, вы дома?

Вика прошла в комнату и, нажав кнопку визуального ответа, сказала:

— Добрый вечер, я вас слушаю.

— Еще раз прошу извинить за беспокойство, мы не могли бы встретиться, я хотел бы кое-что обсудить с вами?

— Да конечно.

— Тогда жду Вас в аппаратной.

Вика вернулась на кухню и тоскливо посмотрела на меня:

— Я постараюсь не очень долго, хорошо?

— А может я с тобой?

— Нет, ты лучше отдохни. Сам знаешь, они не любят растягивать обсуждения надолго.

Она повернулась и выскользнула за дверь.

Я взял оставшийся кусок хлеба, подумав, что дома мы с Викой ни за что не съели бы целую буханку черного хлеба. А тут, пожалуйста. Жалко, что он еще соли не догадался прислать. Поэтому я провел по тарелке, где лежала селедка кусочком хлеба и, положив его в рот, в блаженстве закатил глаза и отправился на диван.

Вика вернулась через час с четвертью. По её взгляду я понял, что она чем-то расстроена и поэтому решил не спрашивать её ни о чем, но она сама заговорила.

— Как ты думаешь, о чем Солэнг решил со мной посоветоваться?

— Понятия не имею.

— Он хотел понять, с чем связано столь долгое принятие решение. Ему казалось, что это у них должны возникнуть проблемы, обусловленные быстрым строительством нескольких городов в отведенной для проживания зоне, телепортированием людей, налаживанием производственных установок для изготовления пищи и воды, утилизации отходов и так далее. А вместо этого, трудности почему-то возникли со стороны землян. А главное, что ему не объяснили в чем эти трудности. Это его больше всего беспокоит, и он не может дать ответ своему руководству, чем обусловлена задержка на переговорах.

— Тут ты ему, конечно, все и выдала?

— Ты что, смеешься. Не могла же я ему прямо сказать, чем вызвана задержка с решением.

— А что же ты ему ответила?

— А что я могла сказать? Сказала, что Земля находится в том периоде развития, когда она напоминает Звездный Совет, только в миниатюре и на ранней стадии своего развития. Сотня больших и малых государств поделенных между собой границами. Разные языки, расы, вероисповедания, степень развития. Отсюда сложности, но я уверена, что земляне решат этот вопрос, надо только немного подождать.

— Да, ты дипломат.

— А ты думал, только ты умеешь смягчать ситуацию, когда она выходит из-под контроля?

— Нет, я только хотел сказать, что ты совершенно правильно ответила. Я бы только добавил, что землянам не надо слишком много обещать заранее, наоборот, надо было давить на ситуацию и напомнить относительно оказанной помощи, когда биокиборги напали на Землю.

— В этом я с тобой не согласна. Я думаю, что это наоборот, еще больше усложнило бы ситуацию.

— Возможно и так, впрочем, не знаю. Всё настолько сложно и запутано, особенно в той сфере, что называется большая политика. Честно говоря, я вообще не знаю и не хочу знать, что и как будет.

— Нет, Сережа, волей или неволей, мы вовлечены в водоворот всех этих событий, и потому, хотим мы того или нет, нам придется не только знать, но и возможно, как-то влиять на эти события.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что так происходит. Давая советы Солэнгу, я, сама того не желая, вмешиваюсь в дела большой политики. Вот к примеру. Он меня спросил по поводу того, как я считаю, можно ли землянам передать технологии энергетических установок, основанных на системах холодного термоядерного синтеза? Не опасно ли это, ведь земляне могут использовать это в военных целях.

— И что ты ответила?

— Я подумала и сказала, что вполне могут. Наша цивилизация еще сто лет назад понятия не имела об атомной энергии, кибернетики, полетах в ближний космос. Электричество открыли чуть более ста лет назад, и все что открывает наука, так или иначе, используется в военных целях. Если взять историю Земли за последние несколько веков, это череда непрерывных мировых и локальных войн. И чем быстрее движется прогресс, тем разрушительнее становятся эти войны. А в последние годы к этому добавился терроризм в мировом, точнее в земном масштабе. Нет, Земля явно не готова к тому, чтобы передаваемые ей технологии могли хоть как-то использоваться в военных целях.

— А что же тогда они могут нам передать?

— Как что? Способы лечения всевозможных болезней, которые на Земле до сих пор не умеют излечивать, а проблемы с питанием, да многое чего еще.

— А как Солэнг прореагировал на твой ответ?

— Он согласился со мной. Оказывается, он достаточно много за последнее время узнал по поводу нашей цивилизации, связался со специалистами, которые непосредственно следят за развитием нашей планеты, и я фактически подтвердила его предположения о том, что нецелесообразно на первом этапе передавать землянам. Хотя он прекрасно понимает, что, решив энергетические проблемы, Земля сумела бы сделать огромный шаг вперед.

— Ты представляешь, если об этом узнают на Земле, да нас тогда живьем съедят, а уж то, что обвинят во всех смертных грехах, это точно.

— Ну и пусть. Я не хочу, чтобы из-за моей тупости, глупости или трусости, как хочешь это назови, мы получили в руки прежде времени то, чему сами будем не рады.

— Это верно, и все же, уверяю тебя, мы будем выглядеть, как предатели в обще планетарном масштабе, это точно.

— Возможно. Но лучше так, чем иначе.

— Слушай, а что еще вы обсуждали, тебя не было больше часа.

— Разное. Его интересовали вопросы, на которые, как я поняла, он не смог получить ответы из тех источников на своей планете, которые он имел. Его интересовали вопросы общения людей с учетом наличия языковых барьеров и отсутствием развитых систем обучения разным языкам и электронному синхро-переводу. Исследованиям в области изменения климата, активного использованию водных ресурсов океанов и многое другое. К сожалению, на большинство его вопросов, я ничего не смогла ответить и помочь ему прояснить что-то в той или иной области. Откуда мне знать, почему никто не занимается, а если и занимается, то кто и где, тем или иным вопросом. Но для себя я поняла, что Солэнг, чрезвычайно вдумчиво подошел к проблемам развития Земли. И должна тебе сказать, что он очень переживает, что планета, которая заселена родственной ему расой людей, развивается, не так, как хотелось бы. Особенно сейчас, когда наша цивилизация на подступах к тому, чтобы войти в Звездную Федерацию.

— Это он слишком мягко выразился.

— Видимо.

— Толи еще будет. Интересно, что он станет думать о нас, когда поближе познакомится с землянами?

Утром, я только успел принять душ, как нам сообщили, что мне телепортировано сообщение от Фейнхотена. Я попросил включить сообщение, и на голографическом экране появилась фигура Фейнхотена. Он смотрел в записывающую камеру, и со стороны казалось, что он разговаривает вовсе не с нами, а с кем-то другим.

— Виктория и Сергей приветствую вас. Прошу извинить за столь ранний визит и сообщение, но что поделать, обстоятельства вынуждают меня это сделать. Сергей, получены результаты и приняты определенные мероприятия, направленные на решение вопросов, связанных с возможностью раскрытия секретов кораблей Галактиан, поэтому, если не возражаешь, я просил бы ускорить твой прилет. Жду через полчаса в лаборатории Гоэмта.

Изображение свернулось.

— Вот так всегда, без меня никуда.

Вика посмотрела на меня и в её взгляде одновременно читалась и радость за меня и печаль, что мы снова расстаемся. Она подошла ко мне. Я взял её ладони и, поцеловал.

— Я все знаю, дорогая, что ты скажешь, чтобы не рисковал, чтобы не болтал лишнего, чтобы,… — она закрыла мне ладонью рот и произнесла:

— Сережа, я так тебя люблю. Пожалуйста, возвращайся живым. Больше я ничего говорить не буду.

— Постараюсь, ведь я везунчик, — еле слышно произнес я, а в голове опять стоял противный голос Гао, повторяющий одну и ту же фразу, — счет два один в твою пользу землянин, но еще не все потеряно.

— Нас только трое, и мы разбросаны как звезды в Галактике, но я хочу, чтобы мы снова были вместе, навсегда, — прошептала мне на ухо Вика.

— Навсегда вместе, — повторил я, и, поцеловав Вику, направился к телепортационному порту.

Когда я вошел в лабораторный отсек и увидел Фейнхотена, который сидел один за столом и о чем-то размышлял, у меня создалось впечатление, что он провел очередную бессонную ночь, пытаясь понять и разрешить тайну Галактианских кораблей и возможности остановить их разрушительную силу. При виде меня, он приветливо улыбнулся и сказал:

— Рад тебя видеть, как Виктория, все в порядке, извини, что так вышло, — все это он сказал одним махом, не дав мне ответить, словно, все это было само собой разумеющееся и пора переходить к делу, которое было для него сейчас самым важным. Я промолчал, и потому Фейнхотен сразу перешел к делам.

— Ты знаешь, пока тебя не было, мы все тут изучали материалы, которые вы с Клоэром привезли. Анализировали, пропускали через разные аналитические компьютерные системы, пытаясь понять, и найти ответы на множество вопросов. Но чем больше мы их подвергали анализу, тем больше новых вопросов появлялось. Они как лавина, как снежный ком. Вопрос, попытка на него ответить, а вместо этого десяток новых вопросов, еще более запутанных.

— И всё же вы пришли к каким-то выводам и хотите попробовать на них ответить, заглянув снова в прошлое, я прав?

— И да, и нет. Однозначно только одно, результат эксперимента напрямую связан с появлением у Галактиан кораблей, которые вторглись в нашу Галактику. Вопрос стоит по-другому. Что утаил Йоа, проводя эксперимент, точнее, в ходе его подготовки и почему Галактиане не могут его повторить и расширить количество атакующих нашу Галактику кораблей?

— А вы не задумывались над тем, что им в принципе и не нужно больше.

— Не понял?

— Я говорю про корабли. Им не нужно больше кораблей. Посудите сами. За то время, что началось вторжение, они уничтожили два, возможно три десятка звездных систем входящих в Федерацию. Если прикинуть, за год они уничтожат оставшиеся и начнут уничтожение обитаемых планет. В конце концов, это роботы. Для них месяц, год или даже столетие, не имеет значение. Возможно, они просчитали, за какой период они смогут изменить лицо Галактики таким образом, что смогут вторгнуться в её пределы и начать колонизацию, а возможно она им вообще не нужна, — сказав это, я и сам удивился, что эта мысль вдруг только что пришла мне в голову.

— Что значит, не нужна? — Фейнхотен с недоумением посмотрел на меня.

— Так не нужна, и все. Они уничтожают нас просто из-за того, что мы, форма жизни, которая, по их мнению, не должна существовать во вселенной. Мы лишние, мы мусор, мы то, что было до них и, следовательно, являемся более низкой ступенью развития и подлежим уничтожению, а может быть, — я снова задумался, потому что мысль, которая мелькнула у меня в голове, куда-то исчезла, пока я произносил фразу, но я отчетливо понимал, что она вполне очевидна, и вдруг она снова мелькнула и, поймав её, произнес, — а возможно, они бояться нас, потому что понимают, что мы, наоборот, более развитая цивилизация. Мы можем не просто развиваться, но постоянно прогрессировать, что гораздо выше возможностей простого программирования. В конечном итоге, мы можем при желании создать кибер-устройство, более сильное во всех отношениях, чем они и тогда у них будет враг более сильный, чем мы в данный момент времени.

— Интересная мысль. Пожалуй ты прав, чертовски прав, — воскликнул Фейнхотен, — я совершенно не подумал об этом. Действительно, в том, как они уничтожают звездные системы, видна простая математическая теория вероятности. Нет никакой системы или логики. Кроме того, они не пытаются атаковать планеты, их не интересуют природные или какие-либо другие ресурсы той или иной системы. Они тупо уничтожают одну систему за другой, зная, что за то время, когда произойдет гибель, большая часть людей, населяющих её, не сможет эвакуироваться, а значит погибнет. Оставшаяся часть, разбросанная по всей Галактике, будет отброшена в своем развитии на тысячи лет, и не будет представлять той реальной угрозы, которую она представляет сейчас. Ты прав, Сергей и поэтому исходя именно из этой концепции, надо строить все дальнейшие рассуждения.

Он неожиданно засуетился, пытаясь что-то найти, но я опередил его вопросом:

— Простите, а как же насчет полета в прошлое?

— Насчет полета в прошлое? Да, это была идея, повторить полет, но боюсь, что теперь необходимо вначале еще раз всё детально обдумать. Ты в очередной раз подкинул безумно интересный вопрос. Не просто вопрос, а вопросище, да еще какой.

— И всё же я вас не понимаю.

— В чем именно?

— В том, что вы не хотите повторить полет в прошлое. Ведь теперь мы знаем все, что произойдет буквально по минутам и, следовательно, мы можем предотвратить сам эксперимент, а возможно и вторжение в Галактику.

— Дорогой мой, Сережа. Я понимаю твои эмоции и самые лучшие побуждения, но подумай сам, что произойдет, если вы остановите Йоа и его эксперимент? Вы можете просто застрять в прошлом, навсегда.

— А что в этом страшного? Не понимаю? Разница всего в двух годах, даже меньше. Прекрасно, мы окажемся на два года моложе. Меня отправят обратно на Землю, где меня будет ждать жена с сыном. В Галактике будет мир и покой, и все будут живы, и никто не узнает, что была война. Произойдет тоже, что произошло на Земле, разве не так?

Он прервал меня, не дав договорить до конца.

— Я не стал говорить это сразу после вашего прилета, но сейчас, когда все самым подробным образом взвешено и проанализировано, я могу тебе сказать. Ваш полет, который был мною инициирован, был верхом безрассудности, которую я когда-либо совершал.

— Но почему?

— Потому что, если бы вы погибли, то вызвали бы столь мощную волну рассогласования во времени, и временных коллапсов, которые в свою очередь могли привести к последствиям, которые мы сейчас даже представить себе не можем. Возможно, это могло привести даже к более пагубным последствиям, чем вторжение Галактиан.

— Вы серьезно?

— Абсолютно, — он посмотрел на меня и добавил, — не время для шуток.

— А как же тогда полет в прошлое? Вы же сами мне говорили, что рассматриваете возможность повторного броска в прошлое?

— Я предполагал послать пустой корабль и просто взорвать лабораторию до начала эксперимента. Тем более что весь маршрут нам известен.

— Тогда я тем более не понимаю, в чем проблемы?

— Поэтому я и вызвал тебя, чтобы ты как всегда задал какой-нибудь вопросик, который заставил бы меня и всех остальных еще раз все взвесить, прежде чем принимать решение.

— И как, получилось?

— Как видишь. Одним словом, необходимо думать, работать и верить, что у нас все получиться, — он впервые улыбнулся, и я увидел по его взгляду, что это улыбка сквозь маску безумной усталости от напряженных размышлений.

— Ты как всегда, молодец Сережа. Я рад, что мы встретились.

— У нас на Земле говорят — ум хорошо, а два лучше. Я не претендую на роль умника, но рад, что хоть в чем-то смог помочь. Ведь это наше общая битва, не так ли?

— В этом ты прав.

Глава 3

Мы сидели за круглым столом и молчали. Каждый размышлял о чем-то своем, хотя тема, стоящая перед всеми была — посылать в прошлое корабль или нет? Я представлял себе, как корабль, снаряженный ядерной бомбой, летит в прошлое, чтобы стереть с лица планеты лабораторию и изменить мир. Мы с Викой снова оказываемся на Земле. Саша уже большой, ему идет третий год, и мы, знать не знаем, ни о каких вселенских войнах и интригах, которые ведутся на Земле, по поводу того, пускать переселенцев из другого мира на Землю или нет, и что взамен нам дадут. Я очнулся, когда увидел входящих в зал, сначала Унторга, потом Друмингана. Следом за ними стали подходить остальные сотрудники лаборатории и те, кто участвовал в проекте. Когда почти все собрались, Фейнхотен сказал:

— Надеюсь, что за ночь у каждого созрели какие-то идеи? А посему предлагаю обсудить ваши предложения.

Друминган первым взял слово:

— По-моему, мысль, которую Вы высказали вчера не задолго до того, как мы разошлись, я имею в виду послать корабль вторично в прошлое и уничтожить лабораторию до того, как Йоа произведет эксперимент, была наиболее интересная и заслуживает детального рассмотрения.

— А мне кажется, что в этом есть определенная доля опасности, — сказал Клоэр, — и кроется она в том, что, возможно, это ловушка для нас.

— Поясните, — обратился к нему Друминган.

— Я мыслю таким образом, что если мы пошлем беспилотный корабль и нанесем удар по лаборатории, то какова вероятность того, что в этот момент, помимо Йоа и его сотрудников, там не будет еще кого-то и при том из будущего. Если Гао и те, кто с ним работает, спрограммируют именно такую ситуацию, которую мы замыслили, то они вполне способны осуществить такой вариант. В этом случае мы рискуем вызвать процессы временных коллапсов, которые весьма опасны. Мы не можем заранее просчитать их пагубное последствие на наше время, а, следовательно, можем подвергнуть Галактику опасности. Вправе ли мы так рисковать?

— Выходит, корабль нельзя посылать в любом случае, с людьми или без людей? — сказал один из сотрудников, — и в том и в другом случае есть большая доля опасности временных катаклизмов?

— Я считаю, что да. По сути, наш предыдущий полет нес такую же опасность и это чудо, что все прошло удачно и ничего не произошло.

— Да, но изменения всё же возникли, — раздался чей-то голос.

— Не столь существенные, чтобы их принимать в расчет.

— А я предлагаю вернуться к вопросу о повторном броске в будущее, — сказал Унторг, — это даст возможность частично прояснить обстановку и даст новую информацию для размышления и анализа ситуации.

— А вы что скажете по этому вопросу? — неожиданно обратился Фейнхотен ко мне.

Взгляды присутствующих направились в мою сторону, и мне стало не по себе.

— Я не знаю, — честно сказал я после секундной паузы.

— Вот именно, и я не знаю, — произнес вслед за мной Фейнхотен, — а раз так, то давайте еще раз все взвесим, прежде чем придем к окончательному решению.

— Простите, можно вопрос? — сказал я.

Все снова обернулись в мою сторону, но я уже был настроен весьма решительно, поскольку как всегда мне пришла в голову совершенно бредовая на первый взгляд идея, но я решил её высказать, поскольку не мог сдержаться, а поскольку обсуждения только начиналось, она могла быть либо сразу отвергнута, либо рассматриваться, как одна из составляющих.

Фейнхотен, снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочел: — ну выдай что-нибудь такое, что сдвинет нас с мертвой точки, ты же можешь, — это придало мне уверенность, и я произнес:

— Имея весьма поверхностные представления о машине времени, я все же понял, что в прошлое можно отправиться даже на космическом корабле, что мы и сделали накануне. При исследовании будущего, туда отправляется только человеческое сознание. При этом оно, если я опять-таки правильно понял, не является материальным, а раз так, то нельзя ли попытаться как-то соединить плазму, как это сделал в своем эксперименте Йоа, с этим сознанием. Интересно, что мы получим? Возможно, я ошибаюсь или нет?

Все сидели и смотрели на меня. По выражению лиц инопланетян, да еще вдобавок с разных планет, совершенно невозможно было понять их реакцию, а потому первой моей мыслью после произнесенной фразы, было: — блин, кажется, я попал впросак и высказал сущий бред, или наоборот моя идея гениальна. Главное весьма странная реакция у этих инопланетян. Тормознутые они все какие-то. Черт, кажется все же бред, может извиниться? Пауза затянулась, наконец, Друминган произнес:

— Простите, а на вашей планете, вы каким направлением в науке занимались?

Я опешил, решив, что действительно высказал какую-то бредовую идею, и потому вяло ответил:

— Вообще-то я сантехник. У вас это называется младший обслуживающий персонал. А наукой я вообще не занимаюсь, два последних года пытался заниматься бизнесом,… поэтому прошу извинить, если я предложил абсурдную идею и….

Фейнхотен прервал меня и тихо произнес:

— Гениальность мой друг в том, что подчас творец идеи сам не подозревает, что он создал. Вы только что высказали мысль, которая требует не просто осмысления, а немедленного и коллективного рассмотрения. Понятно?

Он встал из-за стола, подошел ко мне и обнял.

Я был растроган чуть не до слез и рад, что мысли высказанные вслух не всегда оказываются столь нелепыми, как получилось накануне.

— Ну что, — сказал Фейнхотен, — все еще стоя рядом со мной и держа руку на моем плече, — давайте прикинем возможность такого эксперимента, его последствия, и что нам это может дать?

Вслед за этим собравшиеся наперебой начали говорить, предлагая различные технические решения данной проблемы, и работа закипела полным ходом. Я практически не принимал во всем этом никакого участия, поскольку ничего не понимал, о чем они говорят, так как большинство переводимых терминов были для меня абсолютно непонятны. Однако я был счастлив тем, что высказанная мной идея оказалась не столь уж бредовой, а даже наоборот, если и не гениальной, то вполне интересной для рассмотрения. Впрочем, в тот момент, я чувствовал себя на вершине мира, не хватало фанфар и грома аплодисментов в мою честь. Я отошел в сторону, и, прислонившись у пульта какого-то устройства, с интересом наблюдал за всей группой собравшихся. Три голографических экрана, которые находились вокруг стола, непрерывно меняли изображения. Чертежи уступали место какими-то графиками и таблицами, то и дело мелькали объемные изображения моделируемых процессов, чертежи экспериментальных установок уступали место длинным формулам и математическим расчетам. И снова цифры, чертежи, споры и рекомендации. Наверно так же происходит в любом конструкторском бюро или институте, когда обсуждается сложная и интересная, а главная совершенно новая задача, которая захватывает всех своей новизной и хочется поскорее от чертежей перейти к испытанию опытного образца. Все были так увлечены, что до меня им не было никакого дела.

— И, слава богу, — подумал я, — как странно все же устроен мир. Еще вчера, я высказал мысль, которая настолько покоробила их, что только вежливый ответ Фейнхотена, не вызвал бурю негодования с их стороны. А сегодня я снова на гребне. Моя идея или вернее вопрос, стал отправной точкой для серьёзного обсуждения. Может прав Фейнхотен, идеи витают в воздухе, и вовсе не обязательно быть гениальным ученым, достаточно подумать, а почему нельзя так или иначе. Да, всё же земное образование, которое я получил в молодости и стал инженером, кое-что да значит. Оно дало мне самое главное, умение размышлять и ставить вопросы, думать и пытаться решить ту или иную задачу. Оказывается и земляне, хотя и находятся на более низкой ступени развития, что-то могут. Я стоял и тешил себя подобными мыслями, когда увидел, что Фейнхотен машет мне рукой и просит подойти.

— Ты чего там уединился, или опять хочешь выдать на гора пару идеек, чтобы окончательно посрамить всю Галактическую науку?

Я смутился и потому замялся с ответов, но потом сказал:

— Мыслей нет, это я так грелся в лучах собственной славы и вам старался не мешать.

Откровенный ответ вызвал дружный смех окружающих.

— Вот, что мне нравится в тебе, Сережа, это юмор. Вы земляне действительно отличаетесь от нас. Достигнув многого, мы стали прагматиками, потеряли многое из того, что было присуще нам раньше.

— Это точно, — неожиданно ответил я, и добавил, — особенно по части отдыха. Я недавно ознакомился с тем, как вы проводите свободное время и отдыхаете, и честно скажу, меня потянуло обратно домой на Землю.

Лицо Фейнхотена вытянулось от удивления и непонимания, и он спросил:

— А разве вы отдыхаете иначе?

— Конечно, ведь Земля находится на стадии более низкого развития, а, следовательно, нам присущ весь комплекс отдыха, которого у вас нет. Мы живем по принципу, работаем на полную катушку и отдыхаем аналогично. А что касается идей, так ведь они могут рождаться в умах людей не только не связанных с наукой, но и живущих в менее развитых мирах. И примеров тому достаточно много. Взять писателей фантастов. Жюль Верн в свое время в своих книгах описал то, что осуществилось спустя более ста лет. Это можно назвать и научным предвидением и одновременно идеей, которая впоследствии стала для ученых отправной точкой в исследованиях того или иного вопроса или создании машины.

— С этим я с тобой полностью согласен, а вот что касается форм отдыха, — он посмотрел на меня как-то искоса, — об этом ты мне расскажешь вечером, после работы. Это меня заинтересовало.

Все снова засмеялись, а Друминган добавил:

— Может Сергей не только вам, но и всем нам расскажет, как отдыхают земляне, вполне возможно, что это весьма интересно.

— Хорошо, но это вечером, а сейчас за работу, — сказал Фейнхотен, снова став серьезным, — да, так вот что я хотел у тебя спросить, Сергей. Когда ты прошлый раз участвовал в эксперименте по исследованию будущего, ты говорил, что видел людей. Это были земляне?

— По всей видимости, да. Надо посмотреть видеозапись. А почему вы меня об этом спросили?

— Ты понимаешь, у меня из головы никак не выходит твой полет на Землю. Откуда там мог взяться этот корабль? Каким образом его смогли поместить в лабораторию и начать исследовать? Очень много вопросов. А ведь если исходить из той информации, которую мы прочитали, корабль принадлежал Галактианам, — Фейнхотен задумался.

— А что если этот корабль и есть тот седьмой, которого мы не досчитались? — сказала одна из сотрудниц лаборатории, которую звали Фленгра.

— Маловероятно, — ответил Клоэр, — между полетами в прошлое и будущее, прошло время, а изменение в количестве атакующих Галактику кораблей, произошло только после нашего возвращения.

— А не может так получиться, что наш эксперимент удастся? — сказал молчавший все это время Эберни, — и мы получим корабль, который каким-то образом затем попадет к Галактианам, а потом окажется на Земле и станет предметом для изучения?

— Такое не исключено, но не желательно, — ответил Друминган, — и, кстати, я вот что подумал, а что будет с исследователем в случае, если его сознание застрянет, образно говоря, в будущем? Не грозит ли это опасностью для его здоровья?

Я стоял напротив и последнее замечание относительно опасности для самого исследователя, меня насторожило. Мне вспомнился фильм «Матрица», в котором герой отправляет свое сознание в виртуальный мир, созданный компьютером, и там, в случае его гибели, он умирает и в реальном мире. Выходит, что отделяя сознание от человека, мы подвергаем его риску? Но может быть в условиях полетов на машине времени, все совсем по-другому? Я хотел, было задать вопрос, но Фейнхотен опередил меня, ответив на него.

— Проводя неоднократно экспериментальные броски в будущее, мы предполагали, что сознанию, в силу того, что оно не материально, ничего не может грозить. И практика это подтверждает. Во всех наших экспериментах ни разу не было каких-либо отклонений в здоровье исследователя. Однако в данном случае, мы пытаемся создать совершенно новый симбиоз и вдобавок, сделать попытку отправить в будущее материальную субстанцию в виде плазмы. Нужны теоретические и экспериментальные тесты, для того чтобы сказать, опасно это или нет.

И снова, все наперебой заговорили на научном языке о каких-то турбулентных теориях, плазмоидах, вихревых включениях при переходе через квази структуру и все в том же духе. Я немного посидел, но потом, извинившись, поднялся и вышел. Стоя возле одного из многочисленных приборов, я подумал:

— Эх, жаль что Артур погиб. Вот кого им не хватает, кто действительно смог бы помочь. Я вспомнил, о нем и на память пришли дни, проведенные вместе на подмосковной даче, когда мы строили телепорт. Подумать только, в земных условиях, мы смогли сотворить то, о чем до сих пор мечтают ученые и инженеры Земли и сколько еще пройдет времени, прежде чем они смогут построить его, если конечно инопланетяне не помогут им. Как печально, что его нет с нами, он столько мог бы принести полезного и совершить столько в науке, что. Стоп, остановил я себя. А почему собственно был. Да Артур умер, но ведь когда нас захватили на Марсе, его собирались, как и меня клонировать. Если биокиборги умеют клонировать, то, возможно, эта технология известна в Федерации, а раз так, то по тем останкам, которые передали с Земли можно его клонировать. И почему эта мысль мне не пришла раньше?

Возбуждение, которое охватило меня, заслонило все, о чем так активно разговаривали за столом и, хотя я понимал, что не время и не место, заводить разговор с Фейнхотеном на эту тему, я все же не выдержал, и, подойдя к нему, сказал:

— На пару слов, мы могли бы отойти в сторону?

— Конечно, что-то случилось?

— Нет ничего, то есть да. Одним словом, это напрямую к проекту не относится и вообще возможно я совсем не вовремя, но меня интересует один вопрос.

— Да ты не волнуйся, в чем дело?

— Скажите, в каком состоянии у вас система клонирования человека?

— В каком смысле?

— В прямом. Можно ли по наличию ДНК человека, клонировать его?

— Безусловно, можно. Это давным-давно решенная задача, но я не пойму, что тебя так заинтересовал этот вопрос?

— Скажите, а если есть ДНК, можно ли воспроизвести человека в том возрастном периоде времени, когда он, к примеру, умер?

— В принципе да, но учти, для этого нужна его запись мозговой деятельности. Иначе говоря, клону необходимо перенести всю информацию от оригинала посредством ввода снятой у того так называемой фазо-мозговой структуры.

— А если её нет, то клон будет не жизнеспособным?

— Почему он будет жизнеспособным, но в этом случае, он будет самостоятельным человеком. Ему необходимо ввести либо чьи-то данные, либо искусственные. Такие процедуры, как правило, не производят.

Огорченный таким ответом, я невольно сник и обеспокоенный Фейнхотен спросил:

— А в чем дело, случилось, что?

— Нет, ничего, все нормально. Точнее, наоборот, плохо, что нельзя. Это я вдруг вспомнил о своем друге Артуре. Очень талантливый человек. Вот я и подумал, хорошо было бы клонировать его и привлечь для работы у нас.

— Ах, вот ты о чем. Я тебя прекрасно понимаю, Сережа, но мы не боги и потому не все можем. Артура не вернуть при всем нашем желании. Можно только клонировать его и потом ждать, когда он вырастет, наберется знаний, но в целом, это будет всё же другой человек. Гениальность, это не просто дар, данный природой, он формируется средой, обществом, семьей и многими другими факторами, которые создают человека как личность в процессе его жизнедеятельности. Не расстраивайся.

— Я постараюсь. Извините, что отвлек вас в столь неподходящий момент.

— Не надо извиняться. Все нормально.

Он обнял меня за плечо и повел к столу. Пока мы шли, он сказал:

— Я понимаю, что тебе несколько сложно слушать научные дебаты, но уверяю тебя, ты прислушайся к ним и в потоке непонятных тебе терминов и фраз, ты сможешь для себя увидеть и понять то, что не видят другие. Я тебе не раз говорил, задавай чаще вопросы. Пусть не каждый из них будет удачным, пусть над некоторыми можно будет посмеяться. Не беда, главное, что ты должен верить в себя. Ты думаешь, собравшиеся здесь, все понимают, о чем идет речь? Напрасно ты так думаешь, — мы неожиданно остановились на полпути к столу, и Фейнхотен показал мне взглядом и сказал, — видишь молодого высокого человека, он биолог, а вон та сотрудница, её зовут Варутра, психофизиолог. Или возьми, к примеру, вон того, что сидит у стенда, Кейзитр, механик-сборщик. Ты думаешь, они понимают теорию квантового перехода временных пространств? Сомневаюсь. Но ведь и я многого не знаю из того, что знают и умеют они. А вместе мы коллектив. Так что не робей. Каждому найдется место при решении столь важной, нужной и сложной задачи. И коль мы взялись за неё, то должны решить. Правильно я говорю?

— Да.

— Раз да, тогда пошли.

Мы вернулись к столу, в тот момент, когда сотрудник по имени Денгуи, объяснял собравшимся, что идея посылки плазмы в соединении с человеческим сознанием, обречена на провал.

— Но почему? Объясните, — воскликнул Друминган, который как приверженец теории эмпиризма, яростно поддерживал любую возможность доказать правоту своей теории.

— Потому что нельзя, — твердо сказал Денгуи, — в прошлое, пожалуйста, а в будущее нет. Общая теория перемещения массы и материи во времени гласит. В прошлое можно двигаться методом сжатия расширяющегося пространства и за счет разности скоростей, произвести скачок на предыдущий уровень. На этом принципе построена сама система перемещения массы, а, следовательно, любого материального тела, в том числе и плазмоидного образования. Установка по перемещению в будущее работает совершенно на другом принципе. Она не в состоянии произвести переброску материального тела в пространство с неопределенными координатами. Лишь сознание, которое находится вне связи с пространственными координатами, может свободно перемещаться внутри этой системы.

— Хорошо, но вы докажите это практически, что этого нельзя сделать, тогда я поверю.

— Послушайте, я не собираюсь доказывать то, что невозможно. Опыты по передаче материальных объектов в будущее уже предпринимались. Их итог нулевой. Вспомните эксперименты на Гонибусе и Цинганте. Они кончились ничем. Нельзя опровергнуть теорию одними желаниями. Если вы хотите, чтобы установку построили, её нужно теоретически обосновать. Желание это хорошо, но нужна теория. Без неё вы не сдвинетесь с места.

— Я согласен, но лишь частично. Одно дело посылка кирпича или пусть даже передатчика в будущее, а совсем другое плазмоид, соединенный с сознанием. Это совсем новый вид, который я не могу назвать материей в полном смысле слова.

— Если рассуждать так, то по вашему выходит, что вы тоже не материя, а нечто иное, раз в вас присутствует сознание?

Послышался смех, однако Друминган не сдавался и тут же парировал:

— Извините, я не согласен. Давайте определимся. Вы можете выделить сознание отдельно от человека? Нет, не можете. Это можно сделать только на момент посылки его в будущее. При этом исследователь находится своего рода в коматозном состоянии и если его искусственно вывести из этого состояния, до прекращения эксперимента, что с ним будет? Ответа нет, поскольку нет данных. Теперь возьмем плазмоид, который мы создаем. Согласен с вами, что это чисто материальный объект. Однако, в тот момент, когда мы совмещаем его с выделенным сознанием, мы получаем эмпиору. Вы можете твердо утверждать, что при этом она по-прежнему материальна? Если да, то скажите мне, как она может пройти сквозь планету, перемещаться между звездами, не используя для этого систему дыр и так далее?

— Хорошо. Если это не материя, то, что это, по-вашему? — не сдавался Денгуи.

— Это просто эмпиора. Что она собой представляет, я не знаю. Её необходимо исследовать. Вполне возможно, что материя в виде плазмы в соединении с сознанием приобрела нематериальную форму, но при этом стала иметь видимый облик. Это трудно понять и осмыслить, но с этим надо считаться, поэтому легче всего отрицать. Докажите, что это не так и я готов признать свою ошибку. Ведь я лишь высказал гипотезу, не более того.

— А вы знаете, Друминган, — сказал Фейнхотен, — я, пожалуй, соглашусь с вами. То, что не доказано, вполне возможно. А раз так, необходимо еще и еще раз продумать возможность экспериментальной проверки. Поэтому, давайте еще раз все взвесим, и попробуем от чего-то оттолкнутся, чтобы начать действовать.

Два последующих дня были такими напряженными, что я забыл, спали мы или нет, если да, то урывками на пару, тройку часов. Первые реальные шаги по созданию экспериментальной установки начались к концу первых суток.

Я впервые участвовал в подобных мероприятиях и был поражен системой и принципами, с помощью которых решались задачи, которые вставали перед участниками проекта. Первое, что меня поразило, это система проектирования какого либо узла, механизма или целой установки. Идеи и наброски вводились в компьютер и параллельно на соседних голографических экранах выводились одновременно контуры установки, рядом тут же моделировался процесс работы, а на третьем экране выдавались результаты проводимых симуляционных процессов. Таким образом, сразу же отбрасывались те решения, которые неизбежно приводили к негативному результату. По мере того, как установка начинала обретать реальную основу, а результаты проводимых компьютерных тестов давали определенный процент положительных результатов, начинался второй этап, создание самой машины.

Этот этап был не менее поразительным, чем первый. Как только часть установки запускалась на проектирование, детали для сборки самой машины начинали поступать на телепортал через два, три часа. Я попытался узнать, как удается так быстро изготовить ту или иную деталь? Оказалось, что в этом нет ничего сложного. В моем представлении, любая деталь сначала должна быть начерчена конструктором, потом передана на завод, там разработают технологический процесс и только потом приступят к изготовлению. При этом само изготовление достаточно сложный и длительный процесс. По крайней мере, я вспомнил, каких трудов мне стоило договориться и наблюдать несколько раз, как изготавливались диски для телепортала на одном из заводов, где я их заказывал. Здесь все оказалось совсем иначе. Чертежи изготовлялись автоматически вместе с проектированием самой установки и передавались через телепортал на то или иное предприятие. Само изготовление занимало, как мне объяснили, несколько минут. Для этого существовали станки, точнее установки, в которые помещалось вещество, из которого должна быть изготовлена та или иная деталь. Там оно нагревалось до сверхвысоких температур и затем, пространственным методом моделировалась атомно-молекулярная структура готового изделия. Таким образом, само изготовление занимало считанные минуты. Когда мне один из техников, которому я помогал собирать установку, попутно рассказывал, как изготавливаются детали, я был поражен и подумал, что если такая техника будет передана землянам, то тысячи машиностроительных заводов, а вместе с ними, миллионы людей, на них работающих, останутся просто без работы. Не будут нужны токаря, фрезеровщики и десятки других столь нужных и важных на Земле рабочих профессий.

Между тем, наконец-то и для меня нашлась работа. Детали непрерывно приходили на телепортал, и поскольку сборщиков было всего четверо, я охотно стал помогать собирать установку. Для меня это было знакомым делом. Соединяя детали, как мне показал Кейзитр, я подумал, — зато труд сборщика всегда будет востребован и не всегда роботы смогут заменить человека, а если и смогут, то человеку все же найдется работа. Я поделился своими размышлениями по этому поводу с Кейзитром, на что он ответил:

— Это точно. Пару раз в лабораторию присылали роботов нам на помощь. Толку ноль. Малейшая проблема и он ко мне с проблемой как быть. Мозгов, чтобы понять, в чем дело нет, в результате стоит и не знает что делать. Умора, да и только. А самое смешное, что ради хохмы, начинаешь ему предлагать какую-нибудь ерунду, и он всерьез это воспринимает. Правда, один раз из-за этого мне здорового попало от Фейнхотена, так как чуть не спалили установку. Нет, без нас никуда.

Мы продолжали монтаж. Несколько человек на платформе, настраивали электронику, программисты делали корректировку программного обеспечения, и раз за разом тестировали его на симуляторных программах.

К концу второго дня установка стала обретать реальные черты, а мы, усталые, держались на энтузиазме, понимая, что от нас ждут результата и желательно, положительного. Слишком многое было поставлено на карту.

Когда установка была готова к испытаниям, Фейнхотен, который руководил всем процессом, дал всем отдых на три часа. Уходя к себе, он обернулся и сказал:

— Всем отдыхать, но постарайтесь даже во сне думать о предстоящем опыте, вдруг кому-нибудь в голову придет важная идея или всплывет вопрос, который мы не учли.

Я отправился к себе, и не раздеваясь, рухнул на диван и заснул. Снов не было. Усталость взяла свое, и только перед самым подъемом я увидел во сне Вику, которая стояла на коленях возле дивана и гладила мое лицо. Её рука нежно касалось моих щек, лба и мне было так хорошо и приятно, что не хотелось открывать глаза. Я зажмурил их сильнее, чтобы хоть на несколько секунд продлить это блаженное состояние покоя и радости, но компьютер напомнил, что пора вставать, согласно моего же указания. Я открыл глаза и увидел стоящую возле дивана на коленях Вику.

— Значит, это был не сон? — воскликнул я, — ты давно здесь?

— Около часа.

— И не разбудила?

— Нет, ты так мирно спал и потом, я узнала, что тебе так рано вставать, что не стала будить. А ты, перед тем как проснуться, так мило улыбался.

— Потому что я чувствовал, как ты водишь рукой по моему лицу, и мне так было хорошо и приятно, — я притянул Вику к себе и поцеловал, — здравствуй, родная, как ты?

— Скучала. Была на Земле, тебе привет от Зонина.

— Вот как, договорились или нет о приеме инопланетян?

— Пока нет.

— Серьезно! Что они там, совсем белены объелись? Слушай, а как,… — в этот момент компьютер напомнил мне, что я опаздываю в лабораторию.

— Ладно, я побежал, сегодня испытания новой установки. Пойдем со мной, посмотришь. Если у нас получится, возможно, все измениться.

— Что измениться?

— Как что, все. Пойдем, я тебе по дороге все объясню. Кстати, ты на долго прилетела?

— Солэнг отпустил меня и сказал, что как только я ему понадоблюсь, он известит меня через телепортал. Так что, как получится.

Мы вышли из комнаты и направились в лабораторию. Большинство сотрудников уже были на месте, и запускали оборудование для последней проверки перед испытанием.

Фейнхотен увидев нас, подошел и сказал:

— Виктория, вы как всегда вовремя. Вы должны принести нам удачу.

— Я буду рада, если это так. Надеюсь, что все получится.

— Мы все надеемся, — поддакнул я.

— Как готовность? — спросил Фейнхотен, — тесты на проверку закончены? Если да, то приступаем к испытанию.

Глава 4

Фейнхотен всех обвел пристальным взглядом, словно хотел убедиться, что все выспались, и готовы к продолжению работы, которое, возможно потребует не меньше сил и энергии, чем создание самой установки. После этого, он сверился с записями, которые были у него на планшете, и произнес:

— Все по местам, начинаем первую серию опытов по созданию плазмоида.

— Что происходит? — спросила Вика, не понимая, чем вызвана суета и напряжение всех присутствующих.

— Сейчас я тебе все расскажу, — сказал я, и пока происходила первая фаза опыта, рассказал ей суть проекта и общий принцип работы машины времени. К тому моменту, когда я закончил ей рассказывать обо всех перипетиях нашей работы, завершилась первая фаза эксперимента и Воэль, специалист в области физики плазмы, сообщил:

— Первая фаза прошла удачно, плазмоид создан. Состояние плазмоидного тела стабильное. Насыщение составными компонентами, — вслед за этим последовали табличные данные составляющих, и на мониторах было наглядно видно состояние образовавшегося тела, которое было заключено в магнитное поле.

— Очень хорошо, — сказал Фейнхотен, приступаем ко второму этапу эксперимента.

Я знал, что в качестве исследователя был выбран Клоэр. Честно говоря, я очень расстроился, что им стал не я, но, судя по тому, что Вика была счастлива, что я не полез, как она говорит, на рожон, смирился и вместе со всеми следил за ходом эксперимента.

Следующий этап состоял в том, что Клоэру делали послойное сканирование мозга и таким образом, выделяли фазо-мозговую структуру, которая давала возможность, в случае каких либо нарушений при эксперименте клонировать Клоэра. Эта процедура заняла около десяти минут, после чего, врачи, которые окружали Клоэра, сообщили, что они закончили свою работу.

— Ну что же, приступаем к третьей фазе, — с волнением сказал Фейнхотен.

Клоэр расположился в кресле, в котором мне пришлось уже побывать. Установка практически была такая же. Однако были и отличия. Теперь непосредственно перед порталом временного перехода находился плазмоид, заключенный в магнитное поле. Программа была построена таким образом, что в момент включения временного потока, сознание Клоэра, устремившись в него, попадает непосредственно в плазмоид, который одновременно освобождается из магнитного поля. Самое сложное, было синхронизировать весь процесс. За этим следили системщики, которые настраивали работу всей электронной части установки.

— Понимаешь, Вика, сознание должно пройти сквозь плазмоид и, соединившись с ним, отправиться в будущее.

— Какое сознание? Ты что-то не то понял.

— Не важно. Главное, что в будущее может отправиться не материя, а лишь сознание, или точнее, то, что подразумевается под этим.

— Это другое дело. А далеко оно?

— Кто?

— Будущее, в которое его направляют?

— Я не понял тебя?

— Как далеко отправляется плазмоид во времени?

— А, в этом плане. На первом этапе эксперимента всего на две секунды вперед.

— Так мало. Разве за это время можно определить, был он в будущем или нет?

— Конечно можно. Приборы зафиксируют любой заданный интервал, даже столь малый. Главное сейчас, определить получится или нет, а дальше можно пробовать увеличивать интервал времени. Смотри, сейчас начнется.

В этот момент установка пришла в движение, точнее включились все основные системы установки. Напряжение нарастало, наконец, начался предстартовый отсчет. Как только на табло загорелся ноль, поток голубого света, который, несмотря на всю защиту, пробивался из установки, на миг осветил лабораторию и тут же погас. На табло горели цифры минус 2. Это означало, что временной скачок произошел, время перемещения во времени две секунды. Как только разъехался в сторону колпак, накрывающий Клоэр, часть сотрудников бросилась к нему, а остальные стали внимательно рассматривать результаты телеметрии.

Клоэр оставался в кресле, по его виду было видно, что ничего определенного сказать он не может. В этот момент раздался голос Ломента, который следил за показаниями приборов и затем снимал с них показания в ходе эксперимента.

— Есть подтверждение, что сознание вошло внутрь плазмоида и дальше связь обрывается. Никакой информации.

— Так произошел перенос его в будущее или нет? — спросил Фейнхотен.

— Приборы показывают, что плазмоид не покидал камеру. Энергетический поток выделенный из сознания вошел в плазмоид и возвратился обратно ровно через две секунды, но кроме этого, никакой другой информации нет. Такое ощущение, что он полностью экранирует информационный канал.

— Хорошо, давайте снимем показания непосредственно с Клоэра.

Прошло не больше десяти минут, пока оборудование подвезли непосредственно к креслу и, подключившись, сняли информационные данные непосредственно из его мозга. Однако результат оказался неутешительным. Никакой информации не было. Полная пустота.

Наступила короткая пауза, после которой Фейнхотен предложил повторить эксперимент, увеличив время до одной минуты.

— Не многовато ли? — сказал Друминган, опасаясь за своего коллегу.

— Все нормально, я бы вообще предложил сразу хотя бы на сутки вперед и определил бы координаты назначения, — сказал Клоэр.

— Не будем спешить. В этом деле надо действовать маленькими шагами. Не забывайте, зная основные особенности установки, с помощью которой Йоа смог создать эмпиору, мы многого не знаем, даже точного состава плазмоида. Весьма вероятно, что в этом кроется его секрет, возможно, поэтому Галактиане не могут повторить его эксперимент, — заметил Фейнхотен, и добавил, — всем приготовиться.

И снова все повторилось как в первом случае, только теперь время пребывания было определено одной минутой, а координаты назначения оставались прежними, шесть метров, что было равно длине конической части установки. Таким образом, плазмоид должен был по-прежнему оставаться внутри установки.

Результаты повторного эксперимента дали те же результаты, что и в первом. Приборы четко фиксировали, что происходит соединение сознания с плазмоидом, перенос его в заданный интервал времени и возвращение обратно, однако зафиксировать, что происходит внутри него, не удавалось. С одной стороны был прогресс, мы получили желаемый результат, но вместе с тем, мы не имели никакой информации, о том, что происходит в результате соединения сознания с плазмоидом, и это настораживало. Никакой дополнительной информации не смог добавить и Клоэр, который после того, как вышел из машины, сообщил, что ничего определенного сказать не может, кроме одного.

— Я отчетливо помню, как освободился от тела и направился в голубой поток света. Впереди что-то мерцало и переливалось всеми цветами радуги и словно манило к себе и в тот момент, когда я проникал внутрь этого сияния, все прекращалось, полная тьма и только помню, как вырываюсь навстречу свету и оказываюсь внутри самого себя и ощущаю свое тело.

— Выходит, что плазмоид захватывает сознание и перекрывает все информационные потоки, — сказала Зангони.

— Возможно да, возможно нет. Трудно что-либо ответить с большой долей вероятности, — высказался Воэль.

— А нельзя каким-нибудь образом ввести прибор внутрь плазмоида для определения его внутренних параметров состояния? — спросил Эберни.

— Можно, но только в статичном положении. В период, когда он начинает перемещаться во времени, прибор не сможет переместиться вместе с ним, — ответил Воэль.

— Хорошо, но ведь можно хоть как-то зафиксировать в первый момент, когда происходит слияние, что происходит с плазмоидом? — снова предложил Эберни, — для этого достаточно долей секунды, чтобы снять показания.

— А что это идея, — задумчиво ответил Воэль, — только надо подумать, как поместить внутрь плазмоида прибор для фиксации его состояния, впрочем, есть мысли, — и он отправился к стенду сделать какие-то расчеты.

Наступила небольшая передышка. Все занимались своими делами. Мы стояли посреди лаборатории, и Вика с интересом рассматривала установку.

— Грандиозное сооружение, — сказала она.

— Да, почти как в фантастическом фильме.

— Скажешь то же.

— А что, по-моему, очень похоже. Не помню в каком, но определенно аналогичную установку я уже где-то видел.

— Вечно ты хохмишь.

— Вовсе нет. Между прочим, я тоже помогал собирать установку. Вон, видишь, — и я указал ей на Кейзитра, — напарник по сборке.

— Сережа, вечно ты меня разыгрываешь.

— Почему разыгрываю. Я на полном серьезе говорю, принимал участие в сборочных работах.

— Неужели ты еще помнишь что-то из своей сантехники?

— При чем здесь сантехника, — обиженно ответил я, — инженер всегда остается им, даже если он не занимался своим делом несколько лет. А крутить гайки и собирать детали, я никогда не разучусь.

— Прости, я вовсе не хотела тебя обидеть. Кстати, а ты ведь то же принимал участие в полете в будущее. Значит, тебя точно так же как Клоэра помещали туда?

— Не в эту конкретно, но в принципе да, а что?

— Я бы ни за что не согласилась.

— А знаешь как это здорово, — я вспомнил, как принимал участие в эксперименте, и мурашки поползли по коже. В действительности это было довольно страшно, но ощущения были действительно не передаваемые. В этот момент Воэль сообщил, что у него все готово для повторения опыта.

Клоэр снова занял место в машине. Время перемещения было определено одной минутой. Этого было вполне достаточно, чтобы снять необходимые показания.

Опять началась предстартовая подготовка, потом отсчет времени перед пуском и через минуту мы получили результат, точнее результата не было. Воэль долго проверял показания прибора, делал какие-то проверочные расчеты, уточнял с помощником ряд вопросов и после томительного ожидания, объявил:

— Ничего.

— То есть как ничего? — спросил Друминган.

— Так ничего. Смотрите сами. Вот параметрические показания плазмоида, — он указал на голографическое изображение, где в центре пульсировал плазмоид, а рядом шла вереница цифр. Воэль пояснил, — в таблице представлены температура, объем, масса, химический состав, энергетический уровень, атомная структура и целый ряд других параметров, которые дают возможность ответить практически на любой вопрос касаемо данного плазмоида. Теперь смотрите, — в этот момент происходит имитация начала процесса проникновения в плазмоид сознания. Одновременно с этим все параметры таблицы одновременно обнуляются или показывают, что сведений нет.

— Как видите, в момент проникновения, он меняет свою структуру или происходит что-то такое, чего мы пока не знаем, но приборы не в состоянии определить, какие процессы происходят внутри. Возможно, происходит возникновение чего-то нового, и приборы не в состоянии воспринять информацию, которая в действительности имеет место.

— Хорошо, — ответил Фейнхотен, — отсутствие информации не факт, что мы в тупике. Давайте попытаемся проанализировать сложившуюся ситуацию и подумаем, как быть дальше.

— А может, увеличим время и выйдем за пределы установки? — предложила Зангони.

— Нет, прежде надо подумать. Горни, мне надо с вами посоветоваться.

— А кто такой Горни? — спросила меня Вика.

— Точно не знаю, толи биофизик, или врач, короче спец по мозгам, — и я покрутил пальцем у виска, — слушай, может, пока они будут решать, что и как, пойдем к себе?

— Нет, давай лучше останемся. Здесь так интересно.

— Я понимаю, что интересно. Я здесь третий день без сна и отдыха.

— Как без сна, я прилетела, ты кажется, спал.

— Ха, всего-то три часа.

— Сережа, давай останемся, ведь такое, мы возможно, никогда больше не увидим?

— Хорошо, как скажешь.

В этот момент Фейнхотен, который все это время сидел за столом и что-то обсуждал с Горни, встал и сказал:

— Есть следующее предложение. Что если нам снять фазо-мозговую структуру мозгу, затем записанную информацию вводим в компьютер и производим максимальное сжатие, после чего вводим эту информацию в лазерный луч и направляем в плазмоид?

— Вы хотите сказать, что таким образом вы сможете имитировать человеческое сознание? — произнес Друминган, явно посчитавший эту затею пустой тратой времени.

— Я только предлагаю попробовать и больше ничего.

Все согласились, тем более что других предложений не было. Снова началась подготовка к эксперименту. Поскольку мозговая структура Клоэра была уже снята, долго ждать не пришлось. Минут через пятнадцать эксперимент повторили. Однако на этот раз все вышло совсем не так как прежде. Хорошо, что время, которое было задано, составляло две секунды. Но и этого оказалось достаточно, чтобы при открытии магнитной ловушки, в которой находился плазмоид, в момент удара по нему лазерным лучом, произошел взрыв, который лишь по счастливой случайности, не привел к трагическим последствиям. Магнитная камера успела закрыться и принять на себя большую часть энергии взрыва. Итак, опыт оказался отрицательным, более того, он показал, что сознание, которое высвобождается в момент переноса в будущее и фазо-мозговая структура, совершенно разные вещи.

Разгорелась дискуссия, а техники срочно начали восстанавливать элементы сломанной установки. Я отправил Вику к себе, а сам присоединился помогать. Только к вечеру установка приняла прежний вид, однако продолжение опытов было решено перенести на утро, так как требовалось серьезно подумать относительно того, в каком направлении продолжать эксперимент Мнения разделились и потому, чтобы не нагнетать страсти, решили сделать передышку и все взвесить.

Я отправился к себе. Вика ждала меня. Когда я вошел, она спросила:

— Как дела, что решили?

— Все починили, а вот эксперименты отложили до утра.

— И правильно сделали, утро вечера мудренее.

— Скажешь то же.

— То и скажу, в таком деле, надо сто раз подумать, прежде чем сделать шаг. А то получиться как сегодня. Когда эта штука взорвалась, я подумала, все сейчас вся лаборатория рванет, и мы погибнем.

— Вообще-то я тоже перепугался, когда рвануло. Наверное, ты права. Пусть они подумают, что и как, а то и правда, так рванет, что от лаборатории останутся одни воспоминания в анналах истории.

Вика подошла ко мне и, обняв за спину, прижалась всем телом и сказала:

— Я так испугалась, что мы погибнем и больше никогда не увидим Сашу, а он останется один, мне стало так страшно.

— Что ты. Все обошлось, — я гладил её волосы и целовал их, — видишь, мы живы, никто не пострадал, все нормально.

— Не знаю, но мне так страшно стало и я так устала от всего этого. От той неопределенности, в которой мы живем. Вся жизнь какая-то не реальная. Словно куски фильма, которого порезали на части или отсняли, а теперь монтируют. Почему нам все это выпало, скажи? — она подняла голову и посмотрела на меня.

— Я не знаю. Наверное, так каждый думает, когда задумывается о смысле своего существования. Больной лежит со сломанными ногами и руками и думает, почему именно он, самолет терпит аварию, а пассажиры в ужасе думают, почему именно они, и так каждый. Жизнь, сложная штука. Нам выпала такая судьба. Хорошая или плохая, трудно сказать Кто-то скажет, повезло, а кто-то ужаснется и перекреститься. Все мы ходим под Богом, а ему виднее, кого на эшафот, а кого в космос.

По Викиному лицу покатилась слеза. Я нежно вытер её пальцем, и тихо произнес:

— Это все ерунда, правда? Главное любовь. Сегодня мы снова вместе, а значит сегодня мы самые счастливые люди на Земле, нет, во всей Галактике. Ты представляешь?

Она приподнялась на цыпочки и крепко поцеловала меня. Потом обхватила руками мою голову и продолжала целовать. Словно не было позади нескольких лет супружеской жизни. Сердце пело, кричало и рвалось из груди и хотело кричать на всю комнату, на всю Галактику:

— Вика, я люблю тебя, слышишь, — а в ответ мне слышится её голос, — Сережа, я люблю тебя.

Мы стояли и целовались и были самыми счастливыми в этот момент в этом безумном мире, где в любой момент мог раздаться голос и сообщить, что нас атакуют Галактианские корабли, а времени на эвакуацию уже не осталось.

Утром мы с Викой, конечно же, проспали, и потому быстро перехватив на скорую руку завтрак, отправились в лабораторию. Там уже вовсю кипела работа. Подошедший к нам Кейзитр, сказал, что решили все начать с начала.

— Как с начала? — не понял я.

— Так, решили повторить серию опытов с самого начала, только поставили для фиксации параметров состояния плазмоида новые приборы. Их еще ночью получили.

— А когда же их успели заказать?

— А Фейнхотен и еще несколько человек, всю ночь сидели в лаборатории и решали, что делать.

— То-то я смотрю, Фейнхотен такой усталый, — заметила Вика, посмотрев в сторону сидящего за столом Фейнхотена.

— Так он же трудоголик. Может сутками не выходить из лаборатории, особенно, если что-то идет не так.

В этот момент начался первый этап эксперимента. Клоэр уже находился в установке и после запуска и окончания опыта, все ждали показаний приборов. Однако новые датчики не смогли ответить ни на один вопрос.

— Ничего не понимаю, — сказал Воэль, — ну хоть что-то они должны были показать. Не может быть, что бы все параметры состояния плазмоида одновременно и за столь малый отрезок времени попросту исчезли.

— Напрасно вы так считаете, — ответил Друминган, — если плазмоид изменил свое состояние, ваши приборы бессильны, что-либо измерить. Ведь вас не удивляет, что вы не можете отслеживать сознание, ушедшее во временной поток, потому что понимаете, что оно не материально. А если плазмоид изменил свое состояние и стал совершенно новой субстанцией, природа которого для нас совершенно неизвестна, то почему это должно вызывать такие эмоции? С этим надо смириться и принять как факт.

— Сначала я должен быть абсолютно в этом уверен. Иначе говоря, я должен исчерпать все имеющиеся возможности и только после этого признать это как факт. Легче всего сказать, что этого не может быть, но прежде, я сто раз проверю, прежде чем скажу это.

— Сколько угодно. Лично я в этом уже уверен.

— Давайте продолжим, — предложил Фейнхотен.

Второй, а за ним третий опыты дали аналогичные результаты, что и накануне. Теперь надо было принимать решение, продолжать дальше или остановиться и снова обдумать что делать. Клоэр вышел из установки и присоединился к участникам эксперимента, которые стояли вокруг стола.

— У кого какие мнения? — спросил Фейнхотен.

— Я предлагаю сделать решающий эксперимент и выйти за пределы установки, увеличив время до пяти минут, — предложил Золанбранг.

— Я тоже такого же мнения, — высказался Клоэр.

Его поддержали еще несколько сотрудников. Однако Друминган сказал, — хотя я и сторонник теории эмпиорального развития мира, и все опыты, которые мы здесь проводим, фактически являются важнейшим в доказательстве правоты её отдельных составляющих, я, тем не менее, воздержался бы от продолжения, так как перед нами слишком много неизвестного и возможно опасного. Недаром, опыты, которые производил Йоа, привели к созданию оружия, которое уничтожает нашу Галактику. По сути, мы ничего не знаем про эмпиору. Мы на том этапе, когда каждый наш шаг сопряжен не только с опасностью, но и с величайшей ответственностью перед живущими в Галактике, поэтому…

— Но возможно это единственный путь остановить Галактиан, — сказала Зангони.

— Согласен, но повторюсь, я против.

Фейнхотен обвел всех взглядом и сказал:

— В другой ситуации, я бы сказал, нет, но сейчас я скажу, что я за продолжение эксперимента. Поэтому прошу всем подготовиться.

Клоэр в окружении техников направился к установке, а кто-то из инженеров спросил:

— Какие параметры вводим?

Фейнхотен на секунду задумался и ответил:

— Сколько до ближайшей планеты?

— Около триста миллионов километров.

— Тогда введите дистанцию в триста миллионов, время плюс десять минут. Возврат в зону через одну минуту после старта.

— Я не совсем поняла? — тихо спросила меня Вика.

— Плюс десять минут, это значит, что испытатель отправляется в будущее, в район ближайшей к нам планете, которое будет через десять минут, а возврат сознания, должно произойти через минуту. Поняла?

— Да.

Все замерли в ожидании. Установка ожила, и когда начался предстартовый отчет времени, все буквально задержали дыхание. В этот момент раздался голос компьютерного диспетчера:

— Запуск произведен. Плазмоид покинул сферу. Начинаю обратный отсчет времени до окончания эксперимента.

Потекли томительные секунды ожидания. Сорок секунд до окончания, тридцать, двадцать, десять. Наконец на табло появились цифра девять, за ней восемь. Цифры менялись одна за другой, а мы словно завороженные смотрели на табло в ожидании нуля. Наконец загорелся ноль, но ничего не произошло, только вновь мы услышали голос компьютерного диспетчера:

— Эксперимент вышел из-под контроля. Время возврата истекло, объект в зону не вышел. Предлагаю держать установку включенной до истечения контрольного времени. Испытатель находится в бессознательном состоянии. Увеличиваю степень контроля всех биологических параметров исследователя.

Мы стояли в оцепенении, словно были вместе с Клоэром. Не хотелось верить, что опыт не получился. В нас теплилась надежда, что произойдет чудо и все получится, надо только подождать. Возможно, просто произошла задержка, и все будет нормально. Мы стояли, а цифры на табло неумолимо отсчитывали время. Одна минута, две, три. Когда на табло загорелось десять, это означало, что прошло десять минут. Клоэр по-прежнему не приходил в себя, это означало, что сознание так и не вернулась из будущего, которое в данный момент стало уже реальностью, поскольку истекли десять минут, на которые было запрограммировано перемещение во времени. Голос диспетчера неожиданно вывел нас из состояния ожидания, в котором мы находились:

— Истек критический момент времени. Состояние испытателя требует помощи. Уменьшение пульса, падение давления, падение сердечного ритма.

Все сразу засуетились. К Клоэру бросились не только врачи, но и все кто находился рядом. Даже мы с Викой пытались чем-то помочь. Кто-то отсоединял контактные датчики, кто-то вез тележку, кто-то готовил реанимационную установку. Однако к тому времени, когда Клоэр уже находился в так называемом стерильном коконе, его состояние было очень тяжелым. Врачи использовали все технические возможности, однако его состояние ухудшалось, и через несколько минут они констатировали, что Клоэр находится в клинической смерти и потому они вынуждены начать подготовку тела для телепортации с целью последующего клонирования.

Фейнхотен был чернее тучи, да и мы не могли поверить в случившиеся, слишком быстро все произошло. Вика была сильно потрясена смертью Клоэра. Она не знала его лично, но я рассказывал ей о нашем путешествии на планету Эф, к тому же она решила, что на его месте вполне мог оказаться я. В этот момент раздался голос компьютерного диспетчера:

— Внимание! Получен сигнал, оповещающий о несанкционированном входе в зону кораблей неизвестного происхождения. Есть вероятность, что корабли принадлежат Галактианам. Считаю целесообразным срочную эвакуацию всего персонала станции. Подлетное время до начала атаки восемь с половиной минут. Повторяю. Тревога первой степени. Всему персоналу срочно покинуть станцию.

Мы не успели опомниться от одной беды, как на нас обрушилась другая. Теперь она грозила всем.

Фейнхотен, пришедший в себя от услышанного, сорвался с места и воскликнул:

— Диспетчер, сколько всего человек на станции?

— Двадцать шесть человек.

— Срочно дать рекомендации по эвакуации.

— Групповая телепортация по четыре человека. За шесть минут успеют телепортироваться шестнадцать человек. Остальные должны покинуть станцию, используя исследовательский корабль. Команда на подготовку корабля дана. Учитывая данные, полученные о кораблях противника, шансы на спасение шестнадцать процентов.

— Всем внимание, — снова раздался голос Фейнхотена, — учитывая сложившуюся ситуацию, со мной полетят восемь добровольцев, остальные начинают телепортацию. Первым телепортируются медики вместе с Клоэром.

Вика посмотрела на меня, словно ждала, что я скажу.

— Прости, но я должен лететь вместе с Фейнхотеном, почему, я потом тебе объясню, а ты телепортируешься.

— Если лететь, значит вместе, я не хочу остаться одна.

Судя по её решительному виду, перечить ей было бесполезно, и потому я ответил:

— Значит летим.

Мы подошли к Фейнхотену, рядом с ним собралось слишком много сотрудников, и потому он вынужден был лично отобрать восемь человек. Он оглядел всех взглядом и произнес:

— Со мной летят: Золанбранг, Унторг, Воэль, Горни, Кейзитр, Реденги, Сергей, — он посмотрел на Вику, которая держала меня за руку и смотрела на Фейнхотена так, что в её взгляде читалось, — я полечу, хотите вы того или нет, — и потому Фейнхотен через силу произнес, — и Виктория. Всем остальным срочно определиться в пунктах назначения. Разговоры закончены. Все по местам.

Первая группа уже телепортировалась и следующие четыре сотрудника готовились к отправке. Голос диспетчера заставил нас поторопиться:

— Внимание! Корабли в количестве шесть единиц находятся в шести минут лета до базы. Всем срочно эвакуироваться. Повторяю, всем срочно эвакуироваться.

Мы бегом отправились к терминалу. Гройдеван уже готовил корабль к старту. Вбегая по трапу и занимая первое попавшееся место, я вдруг подумал, — интересно, а чем все это время занимался Гройдеван. Все эти дни, я ни разу не видел его в лаборатории. Неужели он так свыкся со своим кораблем, что считал его своим жилищем? Вика сидела рядом, и сияющим взором смотрела то на меня, то на Гройдевана, то на Фейнхотена, который уселся последним, так как помогал двух сотрудников поместить в специальные камеры, поскольку сидений в рубке управления было только для восьмерых. Всем своим видом она старалась сказать, что все будет хорошо.

Снова раздался голос диспетчера, который автоматически был подключен на корабль до тех пор, пока он находился на базе:

— Эвакуировано восемь сотрудников лаборатории. Корабль к старту готов. Корабли противника идентифицированы. Это Галактиане. Подлетное время до базы три с половиной минуты.

— Мало, ох как мало времени, — с горечью произнес Фейнхотен, и добавил, — для телепортации у них времени в обрез, надеюсь, что они успеют.

В этот момент корабль приподнялся с платформы, сделал маневр и устремился прочь от станции, которая на мониторе стала уменьшаться с молниеносной быстротой. Впрочем, мы почувствовали это и без этого, так как Гройдеван дал такое ускорение, от которого нам всем стало не до того, чтобы созерцать изображение на мониторах. Через несколько секунд после старта бортовой компьютер корабля оповестил нас, что он принял на себя диспетчерские функции, и что по данным, которые он, в последний момент, принял от компьютера на базе, было сообщение, об успешной телепортации двенадцати сотрудников. Последняя группа приступает к отправке, однако в её распоряжение минута десять секунд, что с учетом всех подготовительных процедур, может не хватить для завершения процесса телепортации, в том случае, если база будет взорвана.

Корабль набирал ускорение, это чувствовалось всеми нами, и казалось, что при такой скорости нам нечего опасаться, однако бортовой компьютер, не дал нам передышки:

— Сканирование показывает, что корабли противника разделились. Один из шести нанес удар по базе. Ущерб максимальный. Остальные пять кораблей двигаются вслед за нами. Их скорость превышает нашу. Даю расчетные данные. Подлетное время до точки перехода двадцать семь минут. Корабли противника достигнут дистанции для нанесения удара через четыре с половиной минуты.

Вика сжала мою руку, а я подумал, — неужели все, конец, и ничто на свете нас уже не спасет?

Мои мысли прервал голос Гройдевана:

— Максимально увеличить ускорение. Перенести силовые экраны на заднюю половину корабля. Увеличить силу приема энергоудара на максимум. Просчитать время полета с учетом максимальных энегрозатрат на защиту до восьмидесяти пяти процентов.

— Команды приняты. Просчитать время не представляется возможным. Нет данных о видах энергетического оружия на кораблях противника.

В томительном ожидании прошло две или три минуты полета. Снова раздался голос диспетчера:

— Корабль в зоне досягаемости кораблями противника. Отражен энергоудар. Делаю предварительный расчет, — секундная пауза и снова голос диспетчера, — нет данных по виду энергоудара.

— Я не понял, повторить ответ и дать данные об энергопотерях.

— Повторяю. Нет данных по виду энергоудара. Потери составляют пять и две десятых процента в минуту. Корабль потеряет за шестнадцать минут восемьдесят пять процентов энергии.

— Мы может увеличить скорость и за счет этого сократить время выхода в расчетную точку перехода?

— Нет.

— Мы можем сместить вектор точки входа?

— Нет.

— Проклятье, кажется, мы влипли, и на этот раз всерьез, — жестко произнес Гройдеван, впрочем, и без этого мы понимали, что происходит, поэтому все молчали и ничего не спрашивали.

Мы летели к цели, и ощущение близкого конца неожиданно притупило чувство сильной перегрузки. Меня не то что не тошнило, а даже наоборот, хотелось сказать, — прибавьте скорость, почему мы так медленно двигаемся. Но это было не так. Я видел, как тяжело было всем, да и у меня из уха потекла кровь. Сейчас было не до этого. Время словно остановилось для нас, и только методичный голос диспетчера говорил о том, что оно движется, неумолимо и быстро к своему финалу:

— До точки входа девятнадцать минут, энергопотери восемнадцать и два десятых процента.

И снова пауза. Вика тихо произнесла:

— Как странно, мы ничего не чувствуем, что по нам стреляют. Может быть, компьютер ошибается, и все не так страшно как кажется? Как ты считаешь?

— Вполне возможно, — ответил я, чтобы хоть как-то утешить Вику.

— До точки входа восемнадцать минут, энергопотери двадцать три и четыре десятых процента.

— Интересно, а что произойдет, когда мы потеряем всю энергию? — снова спросила Вика, и я почувствовал, как дрожал её голос.

— Я думаю, что двигатель перестанет работать, но мы сможем двигаться еще по инерции и возможно успеем добраться до точки перехода.

— Я то же так думаю, может быть, это будет не так быстро, но все же, правда?

— Конечно.

Наступила пауза, и снова голос диспетчера сообщил о времени и энергопотерях. Я хотел, было крикнуть Гройдевану, чтобы он выключил к черту этого диспетчера, который читал нам отходняк перед смертью, но в этот момент он снова заговорил:

— Увеличение энергопотерь за счет сокращения дистанции между кораблями противника до семнадцати процентов в минуту. При таких темпах у нас три минуты лета до максимальной потери энергии.

— А может нам развернуться и напоследок ударить по ним в лобовую. Возможно, хотя бы один корабль сумеем взорвать. Все, какая никакая польза от нашей смерти будет? — произнес я.

— На такой скорости не то, что развернуться, маневра не сделаешь больше чем на ноль сотую вектора движения, — спокойно ответил Гройдеван. И потом, навряд ли мы сможем чем-либо им противопоставить. Они ведь даже не стреляют в нас, а просто выкачивают из нас энергию.

— Ты так считаешь? — спросил молчавший все это время Фейнхотен.

— По всей видимости, да. Компьютер показывает, что силовой экран практически не подвергается воздействию и в то же время идет колоссальная утечка энергии. Они высасывают её из нас непостижимым образом.

— До точки входа осталось пятнадцать минут, энергопотери пятьдесят семь и четыре десятых процента.

— Да заткнись ты, — не выдержал Гройдеван, и пнул рукой по передней консоли. Докладывать только по делу.

— Не понятная команда. Прошу повторить.

Гройдеван хотел, было что-то добавить грубое, но диспетчер опередила его:

— Наблюдаю прямо по курсу корабля возмущение поля неизвестного происхождения. Время до столкновения сорок две секунды. Сканирование показывает выход из поля корабля неизвестного происхождения. Вектор расхождения ноль, две тысячных. Расхождение при подлете не более десяти километров. Возможен прямой контакт. Считаю целесообразным распределить силовой щит равномерно на весь корабль.

— Нет, не делайте этого, — вдруг воскликнула Вика.

— Жду указаний командира корабля.

— Если мы перераспределим щит, нам все равно не хватит времени до зоны перехода, — сказал Гройдеван.

— А вдруг это не вражеский корабль, может, это нам спешат на помощь, — робко произнесла Вика.

В этот момент мы увидели, как экран поделился надвое. Одна половина, показывала пять кораблей, которые почти слились воедино, настолько близко они шли друг к другу и были совсем близко от нас. На другом экране, виднелась точка, которая была кораблем. С каждой секундой эта точка приближалась к нам, а мы к ней. Таймер показывал, что до сближения остались секунды и в этот момент мы увидели, как корабль, летящий нам навстречу, вдруг весь засиял огнями. Словно рождественская елка.

— Что это? — воскликнул кто-то позади меня.

— Не знаю. Обычно светящиеся огни могут означать, что корабль ведет стрельбу из носовых орудий. Но сейчас явно что-то не так. По-моему, он ведет стрельбу по кораблям, которые нас атакуют, впрочем, я могу и ошибаться, поскольку такого мне никогда раньше не приходилось видеть, — ответил Гройдеван. Однако диспетчер лишь отчасти подтвердил догадку Гройдевана.

— Энергопотери упали до нуля. Встречный корабль окружил нас кольцом энергозащитного поля, внутри которого мы двигаемся. Расхождение курсов три секунды.

На табло загорелся ноль и экран погас. На второй половине был хорошо виден сканированный корабль, который только что пролетел мимо нас и неожиданно, все пространство позади, озарилось вспышкой такой силы, что казалось, что зажглось солнце. Однако новое сообщение заставило нас обратить внимание на вторую половину экрана, которая оставалась темной.

— Прямо по курсу поле неизвестного происхождения. Вход в зону через четыре секунды. Отклонение невозможно…

Вряд ли мы что-то успели подумать, оценить или сделать, поскольку эти четыре секунды как раз уложились в сообщение диспетчера. Я только успел вместе с остальными увидеть черноту экрана, на котором еще несколько секунд назад виднелись звезды. Впереди была полная неизвестность, из которой прилетел наш спаситель.

Глава 5

Прямо перед нашими глазами была фантастическая картина. Одна половина экрана полыхала светом, а вторая была черная как сажа. Диспетчер умолк, так как видимо не мог своими электронными мозгами понять, что происходит, а если и думал, точнее, собирал для нас информацию, то только о том, что происходит позади корабля, где полыхало гигантское солнце.

— Корабль вошел в зону, — буднично произнес голос диспетчера и на секунду умолк.

В этот момент корабль вошел в пространство и в тот же миг экран, который только что был залит светом, стал непроницаемо темным, зато впереди зажглись звезды. Было ощущение, словно мы прошли сквозь невидимую преграду.

В тишине снова раздался безучастный в своей интонации голос диспетчера:

— Перед входом в зону неизвестного происхождения, наблюдался выброс энергии. Мощность взрыва равна…, далее шли цифры, которые мне ровным счетом ничего не говорили, но Воэль, невольно воскликнул:

— Невероятно! Эти цифры сопоставимые с взрывом сверхновой звезды. Неужели корабли обладали такой энергией? Это просто фантастика. Наше счастье, что время до зоны было таковым, что мы успели уйти с места взрыва, иначе наша гибель была бы предрешена.

Первым пришел в себя от пережитого командир корабля, Гройдеван, он дал команду диспетчеру, определить положение корабля в пространстве.

— Судя по расположению небесных тел, мы находимся в близи звезды К-815, которая удалена от базы на расстоянии ста десяти тысяч световых лет.

Не выдержав, я присвистнул и произнес:

— Ничего себе, вот это бросок, а главное никаких неудобств.

Гройдеван не поверивший в такую информацию, попросил диспетчера еще раз проверить вычисления и уточнить местоположение корабля. Однако информация подтвердилась, мы практически мгновенно сделали гигантский бросок в пространстве и оказались невесть где.

— Дать данные по планетам вблизи звезды, — сказал Гройдеван.

— Система имеет четыре планеты. По базе данных звездного атласа, планеты необитаемы, ввиду отсутствия среды обитания. Посещение с целью изучения осуществлялось дважды за весь период исследований звезд Галактики. На спутнике одной из планет находится маяк с целью уточнения координат для межзвездных бросков в пространстве.

— Что же, хотя бы одна хорошая новость, — произнес Гройдеван, — даю команду на поиск маяка с целью уточнения координат. Какие будут указания по маршруту следования? — обратился он вслед за этим к Фейнхотену.

— Я считаю, нам необходимо лететь на станцию Клуфт. Туда телепортировали Клоэра и я считаю, нам необходимо узнать, что с ним. Никто возражений не имеет?

Все промолчали, поскольку большинство было сотрудников работающих долгое время вместе с Фейнхотеном, а им было все равно куда лететь, лишь бы вместе с руководителем. Нам с Викой тоже в принципе было все равно, тем более, что судьба Клоэра нас так же волновала. Однако наши планы были внезапно нарушены, когда раздался голос диспетчера:

— Внимание, энергопотери корабля превысили допустимый уровень в девяносто восемь процентов. Согласно инструкции в целях защиты экипажа, принимаю управление на себя.

— Как исчерпаны? — вскипел Гройдеван, — в момент перехода у нас был еще достаточный запас энергии.

— Совершенно верно, однако незадолго до того, как встречный корабль окружил нас защитным полем, преследующие нас корабли усилили атаку, и поглощение энергии возросло. Корабль уцелел благодаря помощи извне. Хотя межзвездный бросок через поле неизвестного происхождения не потребовал энергозатрат, наши ресурсы исчерпаны. В сложившихся условиях, у нас не хватит энергии для создания поля и броска, так как у нас осталось двенадцать сотых процента энергии. Этого хватит лишь для поддержания жизнедеятельности корабля в бреющем полете.

— Диспетчер, каков план действий?

— Перехожу на максимальную экономию энергии. Двигатели и система защиты отключены, работает только система сканирования и жизнеобеспечения.

— Как долго мы можем дрейфовать в открытом космосе?

— С учетом имеющихся на борту корабля запасов пищи и энергии, способных поддерживать жизненные функции внутри корабля, приблизительно восемь месяцев.

— И то хорошо, — ответил Фейнхотен.

— Я тоже так думаю, за это время нас вполне могут найти, — добавил Золанбранг.

— Не разделяю вашего оптимизма, — ответил диспетчер, — мы находимся в редко посещаемой зоне Галактики. Наше исчезновение из зоны базы Гоэмта никем не зафиксировано и, следовательно, никто не знает координат нашего местонахождения и потому шансы на то, что нас будут искать в заданном районе, ничтожно малы. Анализ показывает, что шансы один на шесть и два десятых миллиона.

— Мне нравится, в этой фразе именно что шесть и два десятых, а не шесть или семь ровно, — произнес я, пытаясь внести некоторую долю оптимизма в сложившуюся ситуацию. Вика, которая всегда понимала меня с полуслова, решила тут же подыграть мне, и потому добавила:

— Действительно, у нас еще в запасе целых восемь месяцев и, кроме того, мы только что избежали верной смерти, так что у нас есть повод поблагодарить того, кто нас спас. А что касается всего остального, то у нас на Земле в этих обстоятельствах говорят, — поживем, увидим.

Горни, который был, судя по всему старше всех по возрасту, глубокомысленно произнес:

— Действительно, что раньше времени горевать. Виктория совершенно права, мы только что чуть не погибли, а впереди столько времени, что всякое может произойти. Единственное, что меня волнует, это то, чем нам можно здесь заняться. Шеф с нами, а вот лабораторного оборудования, к сожалению нет.

Последняя фраза несколько разрядила обстановку и невольно стала причиной того, что все немного расслабились и отвлеклись от мрачных мыслей. Проблемы, которые ждали нас впереди, не могли заслонить нам то великое чувство, которое испытывает любой человек, чудом, спасшийся от смерти. Сейчас нам было не до вопросов, как быть дальше. Мы принялись обсуждать, кто и почему нам пришел на помощь, что за неведомое поле было создано кораблем, перебросившее нас так далеко от базы на спутники, что стало с кораблем-спасителем и преследователями? Эти и множество других вопросов стали предметом нашего обсуждения. Все выдвигали самые разные версии, и каждая из них была по-своему интересной, но все они требовали доказательств, коих не было. Поэтому спор был скорее средством расслабиться после перенесенных испытаний, нежели чем действительно обсуждением проблемы.

Наконец, уставшие, мы понемногу успокоились и споры затихли сами собой. Каждый сидел на своем месте, переживая про себя о случившемся, размышляя о жизни, судьбе, и будущем. Я держал Викину руку. Она смотрела на меня и тихо улыбалась. Потом наклонилась и чтобы не мешать другим, еле слышно произнесла:

— Ты как?

— Да вроде ничего, а ты?

— Я то же. Как считаешь, наши дела совсем плохи?

— Да нет, бывало и похуже, сама видела, через что прошли. За столько времени, что у нас впереди, всякое может случиться. И потом, ты же знаешь, я везунчик. Авось и на этот раз пронесет.

— Ты так считаешь?

— Конечно, а что остается, не сидеть же в тоске и печали и думать что нам конец. Знаешь как в стихах –

Нам еще по вселенной мотаться

Прежде чем обретем покой,

Лишь бы ты оставалась рядом

И любовь была бы со мной.

Нам еще умирать слишком рано,

Прочь гоню от тебя тоску

Много дел на Земле, и в Космосе

Да и сына увидеть хочу.

— Сережка, что это ты вдруг стихами заговорил?

— Так вдруг. Ты же знаешь, на меня вдруг находит. Не часто, но бывает, и я начинаю стихами баловаться.

— Это точно, последний раз я стихи от тебя слышала в тот день, когда мы познакомились.

— Точно. Было дело. Только тогда они были грустные, по-моему.

— Ой, можно подумать, что сейчас они у тебя веселые?

— Но и не грустные.

— А какие же?

— Оптимистические.

Вика улыбнулась, и, склонив голову на мое плечо, прошептала:

— Оптимист ты мой. А вот Сашеньку и впрямь, так увидеть хочется, как он там?

— Нормально, только прошу, без слез.

— Ты сам виноват, что напомнил, — и я увидел, как слезинка скатилась по её щеке.

Прошло двое суток. Корабль по-прежнему дрейфовал в открытом космосе и двигался с первоначальной скоростью. Я подумал о маяке, про который упомянул диспетчер, и решил поинтересоваться, что он из себя представляет.

— Командир, — обратился я к Гройдевану, — нельзя ли поточнее узнать, что представляет собой маяк, и пройдем ли мы вблизи него, если будем двигаться по инерции и дальше?

— Нет проблем. Диспетчер, прошу дать исчерпывающий ответ на заданный мне вопрос.

— Маяк представляет собой искусственное сооружение в виде пирамиды высотой шестнадцать метров. Стандартное сооружение, внутри которого расположено оборудование, для передачи телеметрических параметров по запросу извне. Запрос информации через коды доступа. Курс корабля не позволяет пройти вблизи спутника, на котором находится маяк, для этого необходима коррекция орбиты.

— Гройдеван, — снова обратился я, — а мы никак не можем изменить траекторию орбиты?

— А зачем?

— Чтобы пройти вблизи маяка.

— Уточнение координат нам ровным счетом ничего не даст, а только вызовет дополнительную трату энергии. Кроме того, в настоящий момент диспетчер взял на себя все функции по управлению кораблем и он вряд ли послушает моих указаний.

— Жаль, не мешало бы сверить координаты с теми, которые выдал компьютер корабля. Это могло бы дать нам ответ на некоторые вопросы.

— Например?

— Ну, хотя бы в каком времени мы находимся.

— А ведь это верно, — оживился Фейнхотен. Корабль прошел сквозь поле неизвестного происхождения и совершенно необязательно, что мы находимся в том времени, из которого прилетели. Сопоставление данных могло бы хоть что-то прояснить.

— Даю запрос, могут ли данные на маяке ответить на вопрос, в каком времени мы находимся?

— По запросу с маяка можно получить прямую информацию о текущей дате.

— Можем ли мы скорректировать траекторию?

— Ответ отрицательный. Корректировка орбиты потребует затрат энергии. Это уменьшит ресурсы жизнеобеспечения экипажа. Согласно программным установкам, последний параметр имеет решающий фактор над остальными.

— Я же говорил, — сказал Гройдеван и развел руками.

Я наклонился к Гройдевану и тихо произнес, словно боялся, что диспетчер подслушает меня:

— А никак нельзя его обмануть?

— Не знаю, мне никогда не приходилось бывать в подобных ситуациях.

Гройдеван задумался, а потом неожиданно произнес:

— Кто у нас программист или хотя бы хорошо знаком с логистикой?

— Я немного знаком, произнес Реденги.

— Тогда придумайте что-нибудь, ну вы сами понимаете, что я имею виду.

Реденги задумался и начал что-то писать на своем нарукавном компьютере. Минут через десять он сбросил информацию Гройдевану и тот начал задавать диспетчеру вопросы:

— Какова потеря энергии на коррекцию орбиты для прохода мимо маяка?

— Три тысячных процента имеющегося в распоряжении.

— На сколько процентов уменьшатся жизненные ресурсы экипажа?

— На три тысячных процента.

— Каковы шансы, что пройдя сквозь поле неизвестного происхождения, корабль остался в прежнем временном интервале?

— Пятьдесят процентов.

— Изменятся ли шансы на выживание, если мы окажемся в прошлом или будущем?

— Да.

— Где шансов больше?

— Если корабль окажется в будущем.

— Можно ли просчитать их величину?

— Не хватает данных для расчета.

— Можно ли утверждать, что их величина будет выше, чем три тысячных процента.

— Нет.

— Если утверждать нельзя, значит, ты подвергаешь экипаж опасности использовать имеющиеся возможности повысить шансы на спасение.

— Требуется время для обдумывания.

— Увеличение времени на обдумывание, увеличивает энергозатраты на маневрирование, а, следовательно, уменьшает ресурс жизнеобеспечения экипажа. Это ведет к нарушению программных установок.

— Прошу пристегнуться, произвожу корректировку орбиты корабля, для чего произвожу включение двигательной установки.

Корабль начал ускорение и звезды, которые неподвижно висели на экране, начали понемногу менять свое положение. Корабль корректировал орбиту по направлению к спутнику, на котором был расположен маяк.

— Корректировка орбиты произведена. Корабль пролетит вблизи маяка через один час тридцать шесть минут. Коды для запроса введены.

Фейнхотен повернулся в сторону Реденги и, протянув, положил свою руку ему на ладонь. Я не раз наблюдал этот жест, но каждый раз забывал спросить, что он означает. Порой, мне казалось, что это обычное земное рукопожатие, но вполне возможно, это было нечто большее, чем просто форма приветствия. Впрочем, сейчас это было не самое главное. Нам оставалось только ждать, когда истекут эти полтора часа, чтобы мы получили какую-то новую информацию для размышления.

Ждать в безмолвном космосе было чрезвычайно утомительно, но мы не могли не только занять себя чем-то, даже есть не хотелось. Лишь спустя час, когда оставалось совсем немного времени, я пошел в комнату отдыха и принес Виктории сока.

Чем ближе мы подлетали к спутнику, тем медленнее шло время. Цифры на экране, менялись так медленно, что я чуть не воскликнул: — мы что, замедляемся во времени? Но это лишь казалось. Время шло одинаково, просто, сказывалось напряжение ожидания и усталость. Наконец раздался голос диспетчера:

— Получен сигнал маяка. Ввожу коды доступа. Контакт с маяком установлен. Ввожу данные по запросу. Сообщаю, что текущее время и даты не соответствуют времени и датам на корабле. Данные маяка показывают, что мы находимся в будущем, в 7379 году. Разница в датах тридцать три года.

— Но этого не может быть, — воскликнул Золанбранг, — материальное тело не может проникнуть в будущее.

— Повторный запрос с маяка подтвердил все ранее полученные данные.

В этот момент, Фейнхотен произнес:

— Гройдеван, затребуйте следующие данные. Извлечь из маяка всю информацию о пролетах кораблей за период с 7346 года по сегодняшний день и данные со сканеров, если они имеются на маяке.

— Сделать запрос.

— Сообщаю, что по полученным данным с маяка, за последние тридцать три года вблизи спутника наблюдалось три корабля, включая нас. Один корабль в 7378 году. Исследовательский корабль из системы Глобус 27. Цель посещения, уточнение данных по планетарным системам. Более подробной информации нет. Второе посещение в 7379 году. Корабль неизвестного происхождения. Прошел противоположным нам курсом с разницей во времени два часа семнадцать минут. Произведенное сканирование показало, что корабль имеет визуальные очертания, однако сканирование показывает отсутствие материи в пределах данных известных науки на сегодняшний момент. О себе информации не оставил.

— Все ясно, значит, тот, кто нас спас, прилетел именно отсюда, поэтому неизвестное пространство, через которое мы прошли, было не чем иным, как полем временного перехода. Теперь понятно, почему мы оказались именно здесь.

— Да, но кто он, наш спаситель, откуда он, и как он о нас узнал, все это и многое другое остается по-прежнему загадкой? — задал вопрос Унторг.

— Этого я не знаю, но хотя бы что-то нам стало понятно, — заметил Фейнхотен.

В этот момент вновь раздался голос диспетчера:

— Внимание, прямо по курсу космический корабль. Идентифицировать не представляется возможным. Судя по конфигурации, имеет полное сходство с кораблем, который, создав поле временного перехода, направил нас в данную точку пространства. Время подхода двадцать две секунды. Изменение курса не представляется возможным.

Мы замерли в ожидании того, что произойдет. Прошло несколько секунд, и неизвестный корабль появился на экране. Поравнявшись с нами, он словно остановился, хотя на самом деле он двигался параллельно с нами.

Гройдеван дал команду провести полное сканирование корабля и параметры его орбиты.

— Сканирование корабля невозможно. Точное расстояние определить невозможно, если исходить из визуального сканирования, дистанция между кораблями около десяти тысяч километров, плюс минус тысяча. Корабль, совершив маневр, движется параллельным с нами курсом. Внимание, производится сканирование нашего корабля, во избежание угрозы жизни членов экипажа, а так же защиты корабля от несанкционированного вторжения, включаю систему защиты, — прошло несколько секунд, и диспетчер вновь сообщил, — установлена защита шестого уровня, однако сканирующая система неизвестного корабля выше наших защитных возможностей. Согласно инструкции произвожу ввод вирусных систем высшего уровня для защиты всех основных секретных данных по отраженному сигналу. Идет потеря энер…, — голос диспетчера оборвался. Что произошло, было не ясно. Однако мы видели, как неизвестный корабль стал увеличиваться в размерах. Это означало, что он приближается к нам. Диспетчер молчал, несмотря на все попытки Гройдевана наладить с ним связь.

Корабль приблизился к нам так близко, что нам казалось, что он буквально рядом. Судя по экранам, он вращался вокруг нашего корабля, видимо изучая его. Внезапно я почувствовал, как меня словно укололи иглой. Острая боль пронзила мозг, которая длилась лишь доли секунды, но которую я успел почувствовать. Вслед за этим произошло что-то непонятное. Я закрыл веки, и мне показалось, или это было на самом деле, но передо мной мгновенно пролетела вся моя жизнь. Все, начиная от первых шагов, до последнего вздоха, который я сделал, когда почувствовал эту боль, пронеслось перед моим взором. Я не знал, как долго это длилось, но отчетливо запомнил, что это было. Словно в кино, вся моя жизнь прошла передо мной, и когда я вновь открыл веки и, повернув голову, посмотрел на Вику, она улыбнулась мне и спросила:

— Что с тобой?

— Нет ничего, — ответил я, — все нормально. Давно корабль кружит вокруг нас?

— Да нет, несколько секунд, — удивленно ответила Вика, — с тобой точно все нормально?

— Правда, — утвердительно ответил я, и посмотрел на корабль, который появлялся то на одном экране, то на другом. Наконец он сделал маневр и стал уходить прямо по курсу вперед. Прошло минуты две, и мы вновь услышали голос диспетчера:

— Прямо по курсу наблюдаю поле неизвестного происхождения. Судя по имеющимся в базе данных признакам, оно соответствует полю, сквозь которое мы прошли, оказавшись в данном месте пространства. Время контакта пятьдесят одна секунда. Учитывая, что в нашем распоряжении осталось пять сотых процента энергии, маневрировать для избежания контакта с полем не представляется возможным. Кроме того, учитывая, что предыдущий контакт был безопасен с точки зрения здоровья для членов экипажа, курс остается прежним.

— Что произошло, почему с тобой не было контакта? — спросил Гройдеван.

— Вопрос некорректен.

— Повторяю, почему на мой запрос было молчание, что произошло?

— Вопрос непонятен.

— Да что, черт возьми, происходит. Вопрос, где ты был последние три минуты, после последнего сообщения, которое внезапно оборвалось?

— Не понимаю вопроса. Данных нет, ответить не в состоянии.

— Ну и, — Гройдеван хотел, было выругаться, но в этот момент, диспетчер сообщил:

— Корабль вошел в поле.

Впрочем, мы это и сами поняли. Как только мы вошли в поле, экраны снова поменялись местами, а звезды на небосклоне снова изменили свое положение. Сразу вслед за этим раздался голос диспетчера:

— Судя по расположению звезд, корабль находится, — диспетчер сделал паузу, словно не поверил собственным расчетам и пытается их перепроверить, но видимо ошибки не было, и потому он произнес, — мы на подходе к Хемлине. Подлетное время двадцать одна минута.

Глава 6

Мы ожидали чего угодно, только не этого. После всего пережитого за последние несколько суток, я увидел неподдельную радость на лицах всех членов экипажа, особенно той её части, которая была родом с Ютры, вокруг которой вращался спутник Хемлина.

— В каком бы времени мы не оказались, но мы дома, — радостно произнес Фейнхотен.

Прошло несколько минут, и вновь раздался голос диспетчера:

— Установлена связь со спутником. Сделан сброс бортовой документации по запросу со станции. Передаю управление на командный пост, — после этого диспетчер умолк, и мы получили связь со станцией.

— С благополучным возвращением командир.

— Спасибо, — произнес Гройдеван, — разрешите передать слово шефу Фейнхотену.

— У меня только один вопрос, — с нетерпением произнес Фейнхотен, — как обстановка?

— Корабли Галактиан непонятным образом исчезли. Военные действия прекратились. Данные бортового компьютера с вашего корабля получены, в связи с этим, на станцию в срочном порядке телепортируются члены Координационного Совета.

— Хорошо, тогда обо всем остальном доложу на месте.

— Согласен, с нетерпением ждем вас на станции.

Прошло совсем немного времени, и корабль опустился на посадочном модуле. Как всегда несколько минут ушло на создание купола над кораблем. Когда люк корабля, наконец, открылся, мы оказались в плотном кольце встречающих нас сотрудников станции. Несмотря на то, что купол вовсе не рассчитан на длительное пребывание людей в нем, они вышли, чтобы приветствовать нас с благополучным возвращением и помочь нам выйти из корабля, поэтому среди встречающих было довольно много медиков. Они первыми подошли к нам и спросили, не нужна ли нам помощь. На лицах встречающих были улыбки и радость, что наш полет завершился благополучно.

Мы прошли через шлюзовое помещение и оказались в центральном зале, где, как мне показалось, собрались, чуть ли не все сотрудники станции. Мы шли сквозь плотную толпу приветствующих нас людей. Большинство из членов команды хорошо знало многих встречающих, и потому радостными возгласами приветствовали друг друга. Это было так необычно, торжественно и так похоже на земные обычаи встречать героев спорта или космоса. Наверное, так встречали первых космонавтов на Земле, когда они возвращались из полетов, или хоккеистов, завоевавших золото на Олимпиаде. Не хватало только цветов и красочных транспарантов. Мы прошли к центру зала, где стояла особняком небольшая группа людей. Среди них я узнал Юглинда и понял, что, скорее всего, это члены координационного Совета. Мы подошли к ним и Фейнхотен, вышедший вперед крепко обнялся с Юглиндом. Они давно и хорошо знали друг друга и были друзьями, поэтому ничего удивительного не было в столь искренних чувствах радости от встречи.

— Я искренне рад, что вы возвратились живыми, — произнес Юглинд, и стал с каждым здороваться. Когда он подошел ко мне, наши взгляды встретились, и на его лице было выражение радости и гордости, что мы не подвели его. Он глядел на меня так, как смотрят учителя на своих учеников, которые выросли и, уйдя в большую жизнь, оправдали их надежды. Он пожал мне руку и сказал:

— Я верил, что у вас все получится.

— А разве могло быть иначе? — ответил я.

— Слишком много удач тоже плохо.

— Это да, но я верю в лучшее и живу с этим.

— И правильно делаете. Если бы так поступали все, жизнь была бы прекрасна.

— А разве жизнь не прекрасна сама по себе, независимо от того, как поступают люди?

— К сожалению нет. Жизнь определяется поступками людей, а люди все разные, особенно там, где цивилизации еще не вступили в Федерацию.

— Так зачем дело встало, надо поторопить их с вступлением.

Он внимательно посмотрел на меня и с ухмылкой ответил:

— Что же, пожалуй, вы сами, веский аргумент для этого, а потому надо подумать.

Я хотел, было ответить, но передумал.

С нами здоровались другие члены Координационного Совета, которые были вместе с помощниками, но все это уже мало запомнилось. Вскоре мы разделились и нас направили на медицинское обследование. Впрочем, все это было знакомо и в принципе не заняло много времени, поэтому часа через два мы вновь собрались вместе. Теперь мы сидели в небольшом зале, где собрались члены Координационного Совета и их помощники.

— Уважаемые коллеги, собравшиеся, — начал свое выступление пожилой и очень высокий, почти под три метра ростом, член Совета по имени Цумхаэ, — в результате эксперимента, который был проведен на Гоэмта, военные действия в Галактике прекратились. Взрыв, который произошел сразу, после того как ваш корабль прошел сквозь поле, был столь сильным, что вызвал образование черной дыры, которая полностью поглотила созвездие, включая все планеты и спутники. Сейчас она находится в стадии стабильного развития, что свойственно всем аналогичным объектам, образовавшимся после взрыва звезды. Вы сделали шаг в познании тайн вселенной, и потому я прошу почтить память четырех сотрудников, принявших участие в экспериментах, и не успевших телепортироваться из лаборатории.

Наступило молчание. Фейнхотен нахмурился. Он переживал больше всех, так как хорошо знал каждого из четырех погибших, и потому боль утраты была для него особенно сильной.

— Что с Клоэром? — спросил Фейнхотен.

С ним все в порядке. Его клонировали. Сейчас он находится в клинике, где проходит курс интенсивной терапии и психологической поддержки. Такие случаи всегда вызывают определенные стрессовые перегрузки.

— Значит, войне конец? — спросил я.

— Да. Буквально два часа назад представители Галактиан вошли в наше пространство и официально заявили, что прекращают военные действия. Они гарантируют нам мирное существование наших Галактик при условии, что мы не будем пытаться проникнуть в их мир, в том случае, если у нас появится такая возможность. Если мы предпримем такую попытку, то это будет автоматически означать разрыв договоренностей и объявлением войны. Мы согласились. Все документы оформлены. Галактиане покинули нашу Галактику, и надеюсь, что навсегда.

— Да, но ведь мы понесли неисчислимые жертвы, уничтожено более сотни созвездий. Миллиарды людей погибли, — начал, было я, но Юглинд прервал меня и ответил.

— Этот вопрос не обсуждался. Что мы можем предъявить, а главное кому? Галактиане для нас по-прежнему вне досягаемости, дискуссия по данному вопросу беспочвенна. Координационный Совет единогласно проголосовал за подписание соглашений, без каких либо изменений.

— Значит, фактически мы капитулировали? — тихо произнес Фейнхотен, — но ведь у них не осталось ни одного боевого корабля, мы в принципе знаем технологию этих устройств.

— Возможно, но в тот момент, когда подписывались документы, мы не имели никаких данных, следовательно, выступали в роли проигравших, которым предложили более чем выгодные условия окончания войны.

— Я все прекрасно понимаю, — ответил Фейнхотен, — я только хотел сказать, что слишком дорогой ценой нам достался этот мир.

— Цена за мир всегда высока, особенно, когда воюют Галактики, — произнес Юглинд.

Совещание закончилось, и уже собираясь уходить, Вика подошла к Юглинду и спросила:

— Скажите, а когда можно ожидать возвращения детей, которых эвакуировали. Наш сын там.

— Я знаю, думаю, что в ближайшие дни начнется транспортировка. К сожалению, там нет телепорта, поэтому это займет некоторое время. Вам придется подождать.

— Спасибо, — ответила она и вернулась ко мне.

— Ну что?

— Ничего, Саша вернется через несколько дней.

— Вот и отлично.

— Я так соскучилась, что эти дни для меня покажутся годами.

— Придется потерпеть.

Мы направились в гостиницу, в которой нас разместили. Зайдя в номер, Вика повернулась в мою сторону и счастливым голосом произнесла:

— Сережа, неужели все кончилось, и мы снова увидим Сашу и сможем вернуться домой?

— Скорее всего, да.

— Просто не верится. Я так устала от всего, хочется поскорее оказаться дома, чтобы утром, открыв окно, снова увидеть солнце, почувствовать дуновение ветра, услышать пение птиц, — она положила голову мне на грудь. По Викиным щекам текли слезы, а я целовал её и говорил, как бесконечно горячо её люблю.

Утром, я вспоминал, как бурно провели мы эту ночь, словно позади не было нескольких лет совместной жизни, и мы только вчера поженились. Я посмотрел на неё. Она лежала и улыбалась чему-то во сне. Я нежно поцеловал её и выскользнул из-под одеяла, стараясь не разбудить. Настроение было отличным и мне хотелось петь и улыбаться и каждому встречному говорить, что жизнь прекрасна.

Два дня пролетели довольно быстро и буднично. Пару раз наведывался Фейнхотен, сообщил, что Хлоя с группой детей вылетает одним из транспортов на Энеиду вечером, и оттуда сразу же телепортируется на Хемлину. Саша с ней. Вика сразу заволновалась и сказала:

— А мы даже не можем купить новую игрушку для встречи сына.

— Фейнхотен рассмеялся и ответил:

— Этой беде легко помочь, пойдемте со мной. Мне ведь тоже надо что-то приобрести для встречи Хлои.

Мы с Викой обменялись многозначительными взглядами, но из деликатности промолчали. Фейнхотен отвел нас в большой магазин, где мы выбрали несколько красивых игрушек, которые на наш взгляд должны были обязательно понравиться Саше, а когда у выхода встретили Фейнхотена, Вика не выдержала и спросила:

— Я смотрю вы без покупок? Мне казалось, что вы тоже собирались что-то купить к возвращению Хлои?

— Почему же, просто мой подарок столь мал, что уместился в кармане, и он достал небольшую коробочку. Я решил, что он купил Хлое обручальное кольцо, дабы предложить ей руку и сердце, но потом вспомнил, что не видел, чтобы кто-то из окружающих носил украшения на пальцах рук, поэтому, спросил:

— Что это?

Фейнхотен открыл коробку и показал. В ней лежал обычный кристалл, на который заносят информацию для компьютера. Я удивился и, не совсем понимая смысл такого подарка, снова спросил:

— Он несет в себе что-то важное или это символический подарок?

Видя наше недоумение, Фейнхотен смущаясь, произнес:

— В нашем мире, когда люди делают объяснения в любви, они записывают свою память на кристалл и дарят избраннику. Если он принимает подарок, он дарит такой же и тогда каждый может прочитать самые сокровенные мысли друг друга. Он символичен, так как означает, что сердца и мысли открыты друг другу.

— Как замечательно, — сказала Вика, — в нашем мире такого нет, у нас влюбленные мужчины дарят любимой обручальное кольцо, и если девушка согласна выйти за него замуж, она принимает его и носит на руке, — и Вика показала свое кольцо, которое она носила.

— Но у вас тоже кольцо? — неожиданно спросил Фейнхотен, обращаясь ко мне.

— Совершенно верно, когда люди поженились, то кольца носят оба супруга.

— При этом, — добавила Вика, — люди, исповедующие разные религии, носят кольца на разных руках. Одни на правой, а другие на левой. А в случае, если люди разводятся, то кольца одевают с одной руки на другую.

— Но зачем и потом, если вы говорите, что при разных вероисповеданиях, кольцо носится на разных руках, как можно определить, женат он или нет?

— Вы правы, но таковы земные традиции, а их надо уважать.

— Да в этом вы правы. Кстати на разных планетах существуют свои традиции, и условности по части объяснения в любви.

— Правда? — воскликнула Вика.

— Конечно. Вот, например, на Энеиде, где приходилось довольно часто бывать, совсем другие традиции.

— Какие?

Фейнхотен вдруг улыбнулся и произнес:

— Да что я вам буду об этом рассказывать. Вы лучше придите к себе в гостиницу, и вам компьютер даст ответ, да еще проиллюстрирует все в подробностях, а я уже стар, чтобы все помнить.

Мы с Викой переглянулись непонимающими взглядами и, не сговариваясь, прыснули со смеху.

— Чем это я так насмешил вас?

— Нет, нет, это мы вспомнили совсем о другом, — ответила Вика, но в её глазах стояли искорки неудержимого смеха.

— В таком случае, я с Вами прощаюсь. Встретимся, когда транспорт прибудет на Энеиду, и Хлоя с Сашей смогут телепортироваться сюда. Они должны вот-вот прилететь.

Мы распрощались, и решили немного погулять по городу. Часа через полтора мы вернулись к себе. В тот момент, когда я открыл дверь, раздался голос компьютерного диспетчера:

— Для вас есть одно сообщение. Прочитать сейчас или позже?

— Сейчас, — ответил я.

— Звонок от Фейнхотена, поступил сорок две минуты назад. Включаю изображение.

На голографическом экране появилась фигура Фейнхотена, который сидел у себя в комнате за столом. Взгляд его был чем-то озабочен.

— Не хотел вас раньше времени волновать, но только что пришло подтверждение. Транспорт с детьми в количестве сто восемьдесят шесть детей и семнадцать взрослых, отправленный с базы не вышел в заданную точку перехода. Что произошло, не известно. Хлоя и Саша были на этом транспорте. Как только будут подробности, немедленно вам сообщу.

Изображение погасло. Вика изменилась в лице и, сжав кулак, чтобы не закричать, приложила его ко рту.

— Главное, не паниковать раньше времени. В космосе все возможно. Я уверен, что все будет нормально. Сейчас свяжусь с Фейнхотеном и постараюсь узнать, возможно, уже есть какие-то новости.

Я вызвал Фейнхотена. Экран показал рабочий кабинет Фейнхотена. Он по-прежнему сидел за столом. Я обратил внимание, что прямо перед ним на столе лежала коробочка с кристаллом, которую он нам накануне показывал. На его лице я прочел то, чего слышать просто не хотел. Он посмотрел на меня и, не дожидаясь вопроса, произнес:

— Ничего, никаких следов, они пропали.

— Что значит пропали? Хоть какие-то подробности есть?

— Да. Я только что получил сообщение, что транспорт вышел в расчетную точку перехода, после чего была зафиксирована непонятная аномалия, после чего корабль исчез. Данные показывают, что корабль не успел открыть зону перехода.

— Я ничего не понимаю.

— Подождите минуту, сейчас мне передают новые данные.

— Поскольку второй экран стоял прямо на столе, я мог видеть и слышать, что сообщали.

— Диспетчер исследовательского поискового корабля с телепортационной установкой на борту, сообщает с места исчезновения транспорта. По данным, полученным с базовой станции, в момент подхода транспорта к точке перехода, имело место возникновение поля неизвестного происхождения. Транспорт успел передать сигнал о его появлении, но совершить какие-либо маневры с целью избежать вхождения в него не имел возможности. Сразу после вхождения в поле, корабль исчез. Переданные данные по сканированию поля не позволяют судить о его происхождении, источнике и характере, однако ряд параметрических данных полностью совпадают с полями, которые были зафиксированы при вхождении в нашу Галактику кораблей Галактиан.

— Неужели их похитили Галактиане? — невольно произнес я.

— Не исключаю такую возможность.

— Но для чего?

— Сергей, а как ты думаешь, для чего им нужны наши души, души наших детей? — ответила Вика. Я повернулся, но я не хотел в это верить и потому сказал:

— Нет, навряд ли, война кончилась, договор подписан. Я не думаю, — но Фейнхотен прервал меня:

— Виктория, я буду надеяться только на одно, чтобы вы ошиблись, но боюсь, что вы правы.

Вика бросилась из комнаты в спальню.

— Крепитесь Сергей. Вы потеряли сына, я потерял любимого человека, — он взял со стола коробочку и вынул из неё пирамиду. По его глазам покатились слезы. Я выключил изображение, потому что у меня перед глазами все потемнело, я не мог понять, что со мной и только когда я дотронулся руками до глаз, понял, что они тоже наполнились слезами. Я медленно направился в спальню.

Прошло два дня. Никаких новых сообщений о пропавшем транспорте не было. Юглинд и еще несколько человек, которых мы не знали, но которые были озабочены нашей судьбой, высказали нам свои искренние соболезнования по поводу исчезновения сына. В тот же день, вечером, Вика потеряла сознание. Вызванный врач констатировал сердечный приступ, и она была срочно отправлена в клинику. Вике потребовалась срочная медицинская помощь. Она находилась в очень тяжелом состоянии. Внезапное бесследное исчезновение транспорта и догадка, что к этому причастны Галактиане, вызвали у неё обширный инфаркт. Я на время переехал в клинику, так как не мог ни о чем другом думать, как о здоровье жены. Медицинская техника инопланетян была способна творить чудеса, но и она оказалась не всесильна. Вике становилось всё хуже и хуже. Вслед за сердечным приступом, у неё начали внезапно отказывать внутренние органы, что привело к срочной трансплантации. Ей производили последовательную замену органов, но организм давал сбой за сбоем. Когда на вторые сутки, после того, как Вику поместили в центр, я встретил в коридоре врача и с надеждой во взоре, в который раз спросил:

— Доктор, как она?

— Пока ничего определенного сказать не могу. Очень редкий случай. По крайней мере, в моей практике за сорок два года первый раз, чтобы организм так активно стремился к смерти.

— Неужели никаких шансов, ведь у вас такая техника? — почти с мольбой в голосе произнес я.

— Шансы есть всегда, другое дело, велики ли они. На сегодня они малы, а что касается техники, то люди не умирали бы, если бы она творила чудеса, а это, увы, невозможно, больше я сказать ничего не могу.

Понуря голову, я вернулся в соседнюю палату, где лежала Вика, и где мне разрешили переночевать. Я подошел к перегородке, которая разделяла нас, и не верил, что еще недавно, она весело смеялась, радовалась жизни, и мы вместе ходили по магазину и выбирали игрушки для Саши. И вдруг в одночасье все это изменилось. Она лежала, погруженная в специальный питательный раствор и куча шлангов соединяли её с внешним миром. Аппараты двигались сверху и сбоку, проводя различные процедуры, анализы, но всё это было бессильно против слова смерть, которая медленно вползала в её палату и словно в фильмах ужасов, один за другим, отключала их, делая всю работу бесполезной.

Развязка наступила в полночь. Вика умерла, не приходя в сознание, так и не попрощавшись со мной. Я понял это в тот момент, когда загорелись красные лампочки и несколько врачей, дежуривших в секции, где она лежала, отключили аппаратуру.

Моему горю не была предела. Потерять за несколько дней сына, а потом жену, которую я безмерно любил, которая была для меня самым светлым, самым желанным созданием вселенной, было выше моих сил. Я упал на колени и, хотя кругом меня бегали врачи, сестры и просто посторонние люди, не просто плакал, а выл от горя. Мне было все равно, что подумают обо мне окружающие, ибо мир для меня перестал существовать.

Жизнь для меня кончилась в тот момент, когда не стало Вики. Я сидел в номере в полном ступоре и не отвечал на звонки, дав команду компьютеру записывать всю поступающую информацию и не отвечать. Лишь на второй день, когда силы покинули меня и я, упав рядом с диваном, проспал несколько часов и проснулся оттого, что почувствовал, что меня кто-то трясет за плечо. Я открыл глаза и увидел Фейнхотена. Он стоял рядом.

— Вставай, надо поговорить.

— О чем?

— О жизни.

— К чему теперь разговоры. Для меня жизнь потеряла всякий смысл.

— Жизнь никогда не теряет смысл, даже если горе кажется безмерным.

— Вы так думаете?

— Да.

— А я так не считаю.

— Я не буду с тобой спорить, я просто хочу с тобой поговорить.

— Говорите.

— Ты в состоянии меня выслушать?

— Постараюсь, если смогу.

— Я имел беседу с Юглиндом. Он предлагает тебе вернуться на Землю.

— А что мне там делать?

— Жить.

— А я не хочу жить. Понимаете, не хочу. Я исчерпал свой ресурс. Я был везунчиком, но Гао не только сравнял счет, он вырвал победу. Теперь счет три два в его пользу. Матч закончен.

— Я тебя не понимаю. О чем ты?

— Ну и, слава Богу, что не понимаете. Да, это и не имеет никакого значения. Единственное, что я хочу, это забыть, все, что было со мной, ничего не помнить, чтобы все было, — я не договорил, в этот момент меня посетила мысль, которая вызвала у меня вначале усмешку, потом недоумение, а вслед за этим я подумал, а ведь это выход. Единственный из возможных. Я внимательно посмотрел на Фейнхотена, и произнес:

— А знаете, вы действительно можете мне помочь. Я знаю, что вернуться в прошлое и остаться там нельзя, так как это приведет к разным последствиям и так далее, но может быть можно отправить меня обратно на Землю, только так, чтобы я ничего не помнил о том, что со мной произошло?

— Я подумаю, — Фейнхотен задумчиво и в тоже время с грустью посмотрел на меня, и выходя, сказал, — завтра я дам ответ.

Утром я проснулся, оттого, что голос с экрана разбудил меня.

— Сергей, — произнес Фейнхотен, — зайди ко мне.

Я оделся и направился к Фейнхотену. В кабинете у стола кто-то стоял. Когда я подошел ближе, то увидел, что это был Юглинд. Мы поздоровались.

— Я знаю о твоем разговоре и просьбе. Шеф Фейнхотен и я обсудили её и можем сделать тебе следующее предложение. Ты готов его выслушать?

— Конечно.

— Мы может отправить тебя в прошлое, и ты в нем останешься, и при этом ничего не будешь помнить, начиная с того момента, как услышал голос Гао во сне.

— А как же …

— Я еще не все сказал, — вежливо перебил меня Юглинд, — но мы отправим на Землю не тебя, а твой клон. В этом случае, ты не вызовешь никаких возможных отклонений, поскольку сам ты останешься здесь и будешь помещен в криогенную камеру. Иными словами заморожен. У тебя есть шесть часов на размышление, потом, я улетаю.

— А если я не соглашусь?

— Ты можешь остаться здесь или просто отправиться на Землю.

— В таком случае, мне не потребуется шести часов, я согласен.

— И все же,… — начал было Фейнхотен.

— Я согласен. Лишние размышления не к чему.

— В таком случае, — сказал Юглинд, и протянул мне руку, — я прощаюсь с вами и желаю в новой жизни не забыть только одного, величия духа и силы человека коим вы себя показали.

— Благодарю вас.

Он вышел, и мы остались вдвоем.

— Ну что же, в таком случае, пойдемте в лабораторию.

Мы отправились сначала в лабораторию, где с меня сняли фазо-мозговую структуру мозга, после чего произвели корреляцию памяти, иными словами выкинули из неё все, что было, после того как я услышал голос Гао. После этого у меня взяли пробы ДНК и отправили их в центр клонирования. Ждать пришлось совсем не долго. Часа через три клон был телепортирован. Все это время я молча сидел в лаборатории и наблюдал за работой её сотрудников, которые, не обращая на меня внимания, продолжали свою повседневную работу. Фейнхотен, понимая, что лишние разговоры ни к чему, незаметно ушел и вернулся перед тем, как клона привезли в лабораторию. Я, точнее мой клон лежал на операционном столе. Я был один, так как Фейнхотен заглянул, и внимательно посмотрев на меня, отправился дать указания по подготовке машины времени для запуска моего клона на Землю. Я смотрел сквозь стекло и испытывал странные чувства. Я смотрел на самого себя со стороны и не мог поверить, что это я.

— Какой старый, — подумал я про себя, продолжая наблюдать за ним, — и такой же не бритый. Копия, на сто процентов, с теми же мыслями, памятью, привычками, болезнями и прочими чертами, которые присуще каждому человеку. Хотя нет, память у него короче моей, как я забыл. Вот и отличие, значит это уже не я, а кто-то другой. Просто очень похожий на меня. Я смотрел, прижавшись лицом к стеклу, и не заметил, как Фейнхотен вошел и, остановившись в дверях, внимательно наблюдает за мной. Потом подошел и спросил:

— Не передумал?

— Нет, — медленно ответил я.

— А не страшно?

— Если честно, то страшно, даже очень. Но жить с болью в сердце, что Сашу и Вику уже не вернуть, еще страшней. Так что пусть будет так, как вы решили, нет, как я решил.

— Раз так, тогда пойдем.

— А я увижу, как он улетит на Землю?

— Конечно, только контакта с ним не будет, предупреждаю сразу. Клон, будет находиться в бессознательном состоянии до последнего момента. Точка отправки, лужайка на даче, где он проснется в тот момент, когда окажется там.

Контейнер с клоном отправили на гравитационной тележке в лабораторию, где уже была подготовлена машина времени. Мы прошли в зал знакомой мне лаборатории вместе с Фейнхотеном. Сотрудники вынули и осторожно поместили клона внутрь установки, и Фейнхотен дал команду на запуск. Поток света озарил помещение и тут же погас.

— Вот и все, ты на Земле, так что твоя жизнь теперь там и он махнул рукой, словно показывая на небосвод. Мы прошли к телепорталу и, выйдя, оказались в лаборатории, которая чем-то напоминала медицинскую клинику.

— Сережа, твой звездный путь заканчивается, а Земной начинается, точнее, продолжается. Пора прощаться.

Мы обнялись.

— Я не боюсь, правда, ведь, я же не умираю, я всего лишь завершаю свою звездную одиссею.

Я лег на стол и помахал рукой Фейнхотену. Он ответил мне тем же. Он стоял за стеклом стерильной операционной, и мне показалось, что по его лицу сбежала слеза, и потому он отвернулся, чтобы я не заметил. Врач надел мне на лицо маску и сказал:

— Начинайте считать.

— Как на Земле, — подумал я, и начал считать, — один, два, три…

Эпилог

Я посмотрел на часы, было начало десятого. Вспомнив, что в холодильнике совсем пусто, я направился в магазин. Угловой, как мы его называли с незапамятных времен, работал до одиннадцати часов, но сегодня была суббота, и многие были на даче, поэтому, когда я вошел, народу почти никого не было. Уборщица мыла полы, и я, извиняясь, прошел в зал. Подумав, чтобы такое купить, я направился в рыбную секцию и взял пару упаковок любимой селедки и полкило креветок. Потом купил хлеба и, перейдя в мясную секцию, долго раздумывал, чтобы купить еще. Наконец остановил свой выбор на упаковке языков в желе и колбасной нарезке. После этого я направился в винную секцию, где взял пару бутылок пива и уже собрался уйти, но вспомнил, что если Наташка заедет, её любимый ликер уже кончился, поэтому взял бутылку Бейлиса. Напоследок купил несколько помидор, лимон и килограмм груш. Нагруженный двумя сумками с едой я вышел из магазина и направился к переходу домой, но в этот момент вспомнил, что вечер только начинается и делать в целом нечего, поэтому повернулся и направился в видео салон, который располагался рядом с магазином. Поинтересовавшись относительно новинок и получив ответ, что новые поступления будут только в понедельник, я автоматически стал рассматривать полки с новинками. Треть из представленного на полках была мне знакома, остальные не вызвали у меня большого энтузиазма. В этот момент колокольчик, висящий над входной дверью, оповестил о приходе нового посетителя. Я невольно повернул голову. В дверях стояла молодая женщина в вязаной шапочке, из-под которой во все стороны развевались роскошные рыжие волосы.

— Однако, — подумал я, — симпатичная, — и продолжил рассматривать кассеты на полке. Девушка быстрым шагом направилась к продавцу, который еще издали, поприветствовал её:

— Виктория добрый вечер. Рад вас видеть.

— Привет, — бросила она, — что-нибудь новенькое есть?

Он наклонился и заговорщицки произнес:

— В понедельник ждем два классных фильма. Сколько копий привезут, не знаю, но для вас оставлю. Приходите к семи.

— Спасибо, — ответила она и направилась к двери, даже не остановившись, чтобы посмотреть на прилавки с кассетами. Я уже выходил и, видя, что у меня обе руки заняты сумками, она любезно открыла дверь и пропустила вперед.

— Спасибо, — ответил я.

Я посмотрел на ночное небо, на котором уже высыпали звезды, и произнес:

— Сколько звезд на небе и ведь на каждой из них, возможно, живут такие же, как мы, братья по разуму, а мы даже не догадываемся об этом.

— Вполне возможно, — ответила она, продолжая стоять рядом, и почему-то не решаясь уйти.

Мне хотелось продолжить начатый разговор, но слова не лезли в голову, и потому я просто смотрел на небо, словно пытался там найти подсказку. Я стоял и молчал и в тот момент, когда я хотел сказать, что фантастика мой любимый жанр в кино, девушка вдруг произнесла:

— Доброй ночи, — и повернувшись, направилась в противоположную сторону. Я стоял на ступенях видео салона и мучительно вспоминал, где я мог видеть её, но в глубине сознания мысли перескакивали с одного на другое, пытаясь хоть что-то вспомнить, но в памяти не было ничего, за что можно было бы зацепиться и вспомнить хоть что-то.

— Жаль, — подумал я, и повернулся в сторону пешеходного перехода. Я держал в руках сумки с купленной едой, и неожиданно запрокинув голову в небо, снова посмотрел на звезды, а потом смело шагнул вперед, чтобы перейти улицу.

Последнее что я запомнил в этой жизни, был жуткий скрип тормозов и удар, который вначале даже не воспринял. Я помнил только, как сумки вырвались у меня из рук и полетели вверх, и из них начали вываливаться купленные только что продукты, а я летел вверх, пытаясь поймать их. Потом я упал на асфальт, но боли не было, только стало нестерпимо жарко, и во рту появился соленый вкус крови, которая текла на асфальт. Я хотел, было что-то сказать, но в этот момент прямо в глаза на меня с неба упал луч света, словно мощный прожектор с крыши соседнего дома осветил меня и я неожиданно поднялся и полетел прямо по нему вверх.

Оглянувшись, он увидел машину, которая стояла, мигая огнями, и рядом с ней чье-то скрюченное тело, в лужи крови. Редкие прохожие, бежали со всех сторон поглазеть на случившееся. Но ему не было до этого уже никакого дела. Он продолжал двигаться в потоке света и неожиданно увидел впереди два нечетких силуэта. Когда он приблизился к ним и разглядел, он вдруг вспомнил все, до мельчайших подробностей. Память вернулась к нему, и все что произошло в прошлом, точнее в будущем предстало перед ним. Разговоры во сне, строительство телепорта, путешествия во времени, войны миров и конечно, радостные чувства любви, рождение детей, безмерное горе от потери близких. Теперь он знал, почему волнение охватило его в видео салоне, когда он увидел Вику, ведь это именно она была там. Он вспомнил все, а прямо перед ним стояли, светясь неземным светом, Вика и Сашенька. Они были такими, какими он их запомнил, когда стоял и смотрел на самого себя у машины времени и мысленно вспоминал их.

— Здравствуй Сережа, вот мы и снова вместе и теперь навсегда.

Саша крепко держал мать за руку и махал мне рукой. Я подошел к ним и молча взял Сашу за руку, и, посмотрев на Землю, которая была лишь голубым шаром на фоне ночного неба, спросил у Вики:

— Куда нам?

— К звездам…

Конец третьей книги

•

Действующие лица:

Сергей Николаевич Лунин — главный герой романа. 51 год.

Лунина (Короткова) Виктория Александровна (Вика) — подруга, впоследствии, жена Сергея. Принимала активное участие в создании телепорта. 36 лет.

Саша — сын Сергея и Виктории.

Даша — дочь Сергея от первого брака (второстепенный персонаж).

Селезнев Игорь Витальевич — участковый инспектор. Старший лейтенант милиции, в последствии подполковник ФСБ. Работал под руководством Зонина.

Зонин Петр Аркадьевич — полковник ФСБ, начальник отдела космической разведки, после войны получил звание генерал-майора.

Грей Уотс — майор спецслужб США. После войны вышел в отставку и стал компаньоном Лунина по производству безалкогольных напитков.

Ксения Мельникова — старший программист отдела, (второстепенный персонаж).

Инопланетяне:

Гао — робот-инопланетянин, представитель погибшей планеты Эф, (главный отрицательный герой романа).

Фейнхотен — Представитель Звездной Федерации, непосредственно контактирующий с землянами. 75 лет, житель планеты Ютра. (Один из главных положительных героев).

Второстепенные инопланетные персонажи:

Хлоя — помощница Фейнхотена и возлюбленная.

Флон — сотрудник центра космических исследований, помощник Фейнхотена на Хемлине.

Беленгина — астробиолог и Зумертек — стажеры у Фейнхотена на Хемлине.

Цумхаэ — член координационного Совета.

Солэнг — прибыл принять участие в переговорах с Землянами. Представитель планеты Энеида Бейдж и Маанг — помощники Солэнга на переговорах.

Гройдеван — пилот космического корабля.

Лунгер — пилот-исследователь космического корабля Звездной Федерации.

Гельвант — командир боевого космического корабля Звездной Федерации. Житель системы Альфа Лебедя.

Юглинд — член координационного Совета Звездной Федерации от системы Альфа Лебедя.

Зангони, Унторг, Золанбранг — Сотрудники лаборатории Фейнхотена.

Фленгра, Варутра, Кейзитр, Денгуи, Воэль, Ломент, Горни, Реденги, Ценгор — Сотрудники и участники проекта на Гоэмта.

Друминган — ученый сторонник учения эмпиорального развития жизни. С планеты Энеида, вместе с ним работали: Клоэр и Эберни.

Галактиане — раса биороботов из соседней Галактики, которая осуществила вторжение.

Йоа — ученый (доктор) занимался вопросами эмпиоральной теории возникновения жизни, погиб во время взрыва на острове Ловенгер.

Технические термины:

Телепорт — устройство, посредством которого происходит перемещение материальных предметов в пространстве со скоростями, превышающими скорость света.

Гоэмта — база, на которую улетели сотрудники лаборатории, после нападения Галактиан.

Энеида — планета в созвездии Альфа Лебедя. Цивилизация, которая создала расу землян.

Хемлина — спутник планеты Ютра, на ней находилась лаборатория, которой руководил Фейнхотен.

Глория — межзвездная станция, представляет собой космический корабль, который движется в Галактике. На ней находится часть Совета Звездной Федерации и пост управления. Своего рода командный орган.

Клуфт — станция, на которой находился центр генетических исследований и клонирования.

Ловенгер — остров на планете Эф, где проводились опыты по созданию эмпиоры.

Все персонажи, их имена и действия, а также, — все события, происходящие в романе — вымышлены и не имеют ничего общего с реальными лицами, их именами, действиями и событиями их жизни, даже в случае какого-либо совпадения. Узнавшим себя на прилагаемых страницах не стоит рассматривать мнение о них того или иного героя, как мнение автора. Вместе с тем, приношу искренние извинения, за поступки героев и события, происходящие в романе, если они так или иначе нанесли моральный урон читателю, или кому бы то ни было

На правах рукописи. Автор — Аристарх Ильич Нилин. Москва 2004 г.

Авторская переработка романа Москва 2006 г.

Автор благодарит всех приславших свои замечания и предложения

Несколько слов от автора:

Трилогия закончилась. Возможно не так, как хотелось бы читателю. Печально и без намека на то, что продолжение возможно. Некоторые вопросы остались так и не разрешенными и читатель вправе задать их, но автор и сам пока, не знает на них ответов. И все же, несколько слов в качестве комментария.

Заключительная книга трилогии, во многом отличается от первых двух. В ней, несмотря на динамизм и остроту сюжета, автор хотел впервые высказать через своих героев философско-утопические взгляды изотерического характера на процесс возникновения жизни. Придуманное понятие эмпиора и теория эмпиорального развития весьма смешна с научной точки зрения, и может вызвать улыбку в глазах тех, кто, так или иначе, знаком с техническими дисциплинами. Да и многие другие вопросы, устройства, термины и физические понятия, могут быть так же оспорены. Однако я не ставил своей целью написать техническую статью, это, прежде всего фантастико-приключенческий роман, в котором мне, прежде всего, хотелось показать людей, их поступки, те или иные стороны их характеров. По большому счету, это просто сказка для взрослых, для тех, кто истосковался по доброй старой фантастике, где редко присутствовали гоблины и тролли, а жили простые люди, порой перенесенные волей автора в далекий космос. А что касается теорий,… всякое в жизни бывает. Во всяком случае, я искренне верю, что когда-нибудь, люди с юмором прочтут о теории Дарвина, и о том, что человек произошел от обезьяны, да и многие другие понятия и теории будут опровергнуты.

В третьей книге много внимания уделено вопросам, связанным с перемещением во времени. Высказаны собственные взгляды по этому вопросу, которые, безусловно, могут вызвать споры. Но повторюсь, это всего лишь фантастика, где по-прежнему луч бластера можно зримо увидеть, а меч Джедая, реально существует в воображении миллионов людей.

Роман, своего рода дань уважения всем тем, кто писал до меня и на чьих произведениях я вырос. Пришло новое поколение, новые идеи и мысли, но, как и прежде, простые человеческие взаимоотношения в сочетании с фантастикой мира будущего, будут волновать людей. А потому, верю, что кому-то он понравится. Во всяком случае, хочется на это надеется. С искренним Уважением, Аристарх Нилин.

P.S. Как знать, возможно из тех обрывков воспоминаний, которые мне удалось запомнить во сне, удастся написать продолжение. И начало новой истории будет таким:

Тридцать лет спустя.

Станция криогенного хранения биологических образцов центра космических исследований.

— Эй, Руни, — раздался голос дежурного, — получено распоряжение на телепортацию объекта СР832.

— Я обедаю, — пробурчал Руни, — подождут.

— Какова черта ты молчишь, ты слышишь, что я сказал?

— Слышу, слышу. Неделями тишина, а тут именно в мой обед им понадобился какой-то замороженный кусок мяса.

— Они что полчаса подождать не могут? — хриплым голосом произнес Руни, заглядывая в список, который возник на экране монитора, — так, посмотрим, что им понадобилось, небось, опять какой-нибудь дермоид. Ага, СР832, человеческий организм с планеты Земля, находится в автономном режиме с 7346 года. Надо же живой экземпляр. Они что решили его разморозить?

— Руни, ты что заснул?

— Да сейчас я, надо же раскричался. Тридцать лет пролежал в холодильнике, и на тебе. Эй, Зофунг, разрешение на телепортацию объекта поступило?

— Поступило, доставай и готовь к отправке.

— Слушаюсь, черт бы тебя побрал, — снова пробурчал Руни и набрал на пульте команды для подготовки объекта СР832 к телепортации…

Content

Аристарх Нилин
ПОСЛАННИКИ НЕБЕС

Часть 1 ЗВОНОК ИЗ КОСМОСА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 ГИБЕЛЬ БОГОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 3 ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

•

Несколько слов от автора: