Тереза Тотен

Взрослые игры

Кену, снова и всегда

* * *

Не заглянете ли в гости? – муху приглашал паук.

Мэри Хауитт

22 марта, вторник

Кейт и Оливия

Обе девушки застыли в неподвижности. Юная блондинка на кровати не шевелилась, потому что не могла, а блондинка в кресле – потому что… ну, кажется, она тоже не могла.

Нарушив тишину, в палату быстрым шагом вошли два врача, сестра и санитар. Взявшись за простыню, они приподняли тело над кроватью, поменяли белье, проверили пульс и частоту сердечных сокращений. Они прослушивали, трогали и светили в невидящие глаза. Потом вытащили длинную цилиндрическую трубку, закрепленную во рту девушки. Зрелище было ужасное.

Тело напряглось, выгнулось, содрогнулось.

Потом палата снова опустела, и девушка в кресле продолжила свое бдение. Она уже перестала ощущать вонь аммиака и латекса. Врачи ничего не говорили ей, и она перестала спрашивать. Девушка, прикованная к постели, была подключена к спутанному клубку трубок и проводов. Они тянулись от ее разбитого тела к нескольким мониторам и стойке для капельниц, походившей на стальное дерево, расцветшее пузырями с жидкостями для внутривенного вливания. Все пикало и гудело, но они обе не слышали этого. За проведенные здесь сорок восемь часов девушка в кресле прерывала свое дежурство, только чтобы сделать несколько шагов, поспать или сходить в туалет. Ее обычно безупречно уложенные светлые волосы теперь слиплись и потемнели от пота, грязи и засохшей крови.

Она сидела у мониторов, завороженная мерцанием разноцветных точек, загадочными графиками и особенно – колебаниями зеленой линии. Зеленая линия была важна. Девушка все это время почти ни разу не пошевелилась, пока детектив Акимото, появившись в дверях, не кашлянул, обращая на себя внимание. Она с трудом подняла на него взгляд.

– Прошу прощения, но мне нужно, чтобы вы на минуту вышли к нам.

Девушка обернулась к подруге: в тех местах, где вытаскивали трубку, губы, казалось, опухли и содранная кожа воспалилась.

Детектив открыл маленький черный блокнот. Несколько раз щелкнул ручкой.

– Пожалуйста, поскорее, – сказал он. Снаружи толклись еще люди. Копы.

– У нас есть несколько вопросов о вашей подруге и о… мистере Маркусе Редкине.

Марк.

Она медленно встала. Комната покачнулась.

– Да, сэр. – Она бросила еще один взгляд на волнистую зеленую линию.

Девушка в постели пришла в себя, по крайней мере – отчасти. Но никто этого не видел. Слова падали из открытого рта, бесшумно скатываясь по простыне на пол.

Но их никто не слышал.

17 сентября, четверг

Кейт

Я не патологическая лгунья и не лгу для того, чтобы поразвлечься. Я лгу лишь потому, что вынуждена. Точнее, я лгала всегда – потому, что всегда была вынуждена. Груз моей лжи не угнетает меня. Так что я в порядке. Вот и все, что можно сказать об этом. Ну, еще и то, что я хочу лучшей жизни. Хотя, постойте, это ложь. Я хочу великолепной жизни.

И вот еще что – меня любят собаки и маленькие дети, так что все как в дурацкой старой поговорке. Чокнутым богатым девчонкам я тоже нравлюсь. Я тот самый друг. Тот, которому говорят: «Как я раньше жила без тебя?» Или: «С тобой так весело и круто». Друг, которому можно поплакаться в жилетку. Я как спасательный круг, но за него приходится платить. Однако я отвлеклась. Люблю это слово: «отвлеклась». Оно звучит довольно пафосно, и его не так просто ввернуть в разговор, как кажется.

Я долго наблюдала за ней.

Первые дни, пока шла охота, я пыталась не ошибиться. До головокружения знакомый ад: куда идти, кто есть кто, как не облажаться в новой школе – и так далее, и тому подобное. Но я умею сосредотачиваться и так, как не каждому по силам. Множество девчонок были изучены и отвергнуты. Слишком правильные, слишком обыкновенные, слишком сдружившиеся или будто отмеченные «поцелуем смерти»[1] – отвергнутые всеми, хотя на первый взгляд они ничем не отличались от прочих. Я чувствую разницу. Прежде чем попасть сюда, я обработала большую часть старших классов в самых лучших частных школах для девочек. Я была стипендиаткой, пансионеркой. Девочкой, которую, уговорив родителей, приглашают домой на выходные и каникулы. У меня было где практиковаться.

Видите, я знаю, какие они на самом деле, девчонки, скрывающиеся под броней из «рендж роверов» и лубутенов. Они должны выделяться. Мой счастливый билет где-то здесь, в этом классе.

И вот в начале второй недели появилась она – натуральная блондинка, богатая и уже достаточно испорченная. Красивая, друзей особо нет, провонявшая лексапро, или паксилом, или еще каким-нибудь антидепрессантом. То же самое можно было сказать о половине школы. Но эта – высший класс. Определенно, нечто. Оливия Мишель Самнер – если здесь не пахнет деньгами, то я не знаю, где пахнет. С ног до головы в шмотках из лучших универмагов Нью-Йорка, стильная и дорогая. Остальные девушки держали дистанцию, даже когда визжали: «С возвращением, Оливия!», «Ты вернулась!», «Вау! Рада тебя видеть!». Но они не были ей подругами. Это было совершенно ясно. Оливия скользила мимо, словно ею кто-то управлял. Здесь определенно что-то скрывалось. Превосходно. У нас с Оливией Самнер был всего один общий урок – углубленный английский – но и этого оказалось достаточно.

Полюбуйся на меня. Смотри внимательно. Выживает сильнейший, детка.

18 сентября, пятница

Оливия

Покачивая головой, Оливия прижимала к уху телефон.

– Нет, папа. Все хорошо. Более чем хорошо, правда. Совсем как ты говорил.

Она расхаживала по модному, утопленному в пол, пространству гостиной. Когда это перестало успокаивать, поднялась в столовую, обошла стол из нержавеющей стали, свернула к библиотеке и, в конце концов, заглянула в каждую из четырех спален, все это время стараясь держаться подальше от кухни, где Анка гремела кастрюлями и проклинала кухонную технику от «Квизинарт».[2]

– За всю неделю ничего не случилось. Правильно, что мы решили не переводиться. – Оливия снова вернулась в гостиную. – Нет, учителя не стали поднимать шум и в лучших традициях Вэйверли дали понять, что сделают все, что будет нужно.

Девушка уже совсем было собралась устроиться в плюшевом низком кресле, как вдруг выпрямилась и опять принялась расхаживать по комнате.

– Ну, как я и предполагала, с углубленным английским будет напряженно, потому что у меня опять мисс Хорнбэк. Слава богу, я уже прочла пьесу Олби и Кормака Маккарти. Но, возможно, мне понадобится репетитор, чтобы закрепиться на уровне заслуженных стипендиатов… Ты не против?

Где же эта книга Маккарти? Девушка вошла к себе в комнату, однако сразу забыла зачем, и снова вышла.

– Нет, на математике и физике я могу отвечать не задумываясь, ты же знаешь. – Теперь она находилась в спальне отца. Гладкий темный дуб и шерстяная обивка разных оттенков серого и бежевого дарили ощущение покоя. Ей это нравилось. Она любила эту комнату. У набросков Модильяни и Караваджо, разместившихся на темно-серых, обтянутых тканью стенах, сияла мягкая маслянисто-золотая подсветка, согревая комнату и создавая ауру безопасности – вроде той, что исходит от ее отца.

– Нет, никуда. Я уже с головой в работе. Понадобятся все выходные, чтобы это разгрести. Да. – Оливия кивнула. – Надо разогнаться.

В остальной части пентхауса главенствовало непостижимое современное бразильское искусство в сочетании с древними китайскими скульптурами. Создавалось впечатление, будто эту коллекцию тщательно собирали, и так оно, конечно, и было. Это сделала жена номер два. Но здесь, в этом раю, ее отец более всего вернулся к искусству традиционному и к самому себе.

– Нет, просто теперь каждую среду. Я говорила тебе вчера. – Девушка почти застонала. – Да, по-прежнему в пять пятнадцать. Слушай, это было предложение доктора Тэмблина. Он настроен более чем оптимистично. – Оливия поймала свое отражение в зеркале и отвернулась. – Конечно, да. Ты в любой момент можешь спросить у него. Я больше не стану отказываться от лекарств. Урок вполне усвоен. – Она стиснула телефон так крепко, что на ладони остался глубокий след. – Обещаю, никогда. Может, хватит об этом? У меня все хорошо, у нас все хорошо. Кроме того, здесь Анка, и она следит за мной как коршун. Так что давай, просто заверши все эти крупные международные сделки, чтобы нам хватило на оплату электричества в нашем дворце. – Оливия улыбалась, но чувствовала, как груз его беспокойства давит на нее.

– Знаешь, – она опустилась на безупречную кровать, но сразу же встала, – все были милы со мной.

Который сейчас час? В животе заурчало. Ни Модильяни, ни вся эта серая обивка больше не успокаивали. Оливия снова принялась расхаживать по дому. В гостиную, потом к окнам от пола до потолка, тянувшимся вдоль всего пентхауса. Вид из окон завораживал: простор Центрального парка и манящие огни далекой «Дакоты»[3] – Нью-Йорк у ее ног. Девушка почувствовала, как тревога постепенно отступает.

– Я почти никого не знаю из девочек, папа. В прошлом году они были в предпоследнем классе, младше на целый год, а прошлый год был… ну, это был прошлый год. Но они были милыми.

Были ли? Наверняка ходят слухи… Хотя какое это имеет значение?

– Да ладно, пап, это же Вэйверли. Тут у каждого свой мозгоправ на быстрой кнопке. – Небо сменило шелковистый фиолетовый наряд на строгий черный. – Уверена, я найду подругу. А если нет, это всего лишь на год, верно?

Больше всего ей нравилось чернильно-черное небо. Всегда нравилось. Оно успокаивало.

– Нет, я этого не говорила. Конечно, я найду друзей. Слушай, тебе обязательно оставаться в Чикаго до того, как ты улетишь в Сингапур? – Ей приходилось прикладывать усилия, чтобы сосредоточиться. – В воскресенье? Отлично, пап! Анка знает? Хорошо, я скажу ей. Нет, я бы лучше сходила в нашу любимую кафешку. Я позвоню.

Оливия снова вернулась к креслу.

– В половине восьмого нормально? – В желудке пульсировала пена. Однажды Оливия описала эту пену как нечто розовое, смесь теплой крови и слюны. – Да. Нет, будет здорово, пап. Жду с нетерпением.

Доктор Тэмблин сказал, что лекарства в конце концов помогут и от этого. Еще он сказал, что Оливия обязательно должна принимать их вовремя.

– Конечно. Хватит, пап… Со мной все будет в порядке. Я тоже тебя люблю. – Девушка положила трубку. На этот раз она опустилась в кресло.

И стала ждать.

– Оливия? Вы больше не говорить по телефону с мистером Самнером? – Вытирая руки о передник, в гостиную вошла Анка. У домработницы была внушительная коллекция передников. – Разве не пора пить таблетки? Уже шесть тридцать. А надо шесть, нет? Принести воды? Оливия?

Девушка хотела сказать Анке, чтобы та отстала. Она сама знает свое расписание.

Но она кивнула, вздохнула и стала ждать, когда же почувствует что-нибудь. Что угодно.

21 сентября, понедельник

Кейт

Я живу почти что в сточной канаве.

Прыжок из канавы в сторону приза Йельской начинает выбивать меня из колеи, и поверьте, это кое о чем говорит.

Я заслуживаю лучшего. Намного лучшего.

В этом году я стала стипендиатом Вэйверли, а таким малышкам полагается приличная стипендия. Кроме того, по утрам я занята в школьной администрации и каждые выходные работаю как лошадь по две десятичасовые смены на рынке. И тем не менее эта крысиная нора – лучшее, что я могу себе позволить. Последние несколько месяцев моим домом был переоборудованный склад «Китайского рынка и аптеки Ченя». Но денег все равно остается мало. Даже в Чайна-тауне стрижка стоит убийственно дорого: волосы, ногти, макияж – сплошные расходы. Я уже молчу об украшениях. И не знаю, что бы я делала без школьной формы.

В Вэйверли, конечно же, не знают о «Рынке Ченя». Они думают, я живу со своей несуществующей тетушкой. Я во всех других частных школах была пансионеркой, но в Вэйверли нет пансиона. Зато у них лучшая по стране статистика студентов, принятых в самые известные колледжи. Проблема в том, что приглашение должно прийти на какой-то адрес. Потому я и вынуждена была оказаться в этой канаве. Как я уже сказала, я вру, только когда приходится, а приходится часто.

Я не распаковывала вещи. И не буду. Это временно. Кроме того я боюсь, что слизь, стекающая по стенам, в сочетании с вонью гниющей капусты пропитает мою новенькую, купленную в секонд-хенде форму. У меня есть железная кровать, покрытая рваным бельем с изображением человека-паука, маленький круглый стол, один алюминиевый стул, приличное зеркало, подставка под телевизор, которую я использую как ночной столик, изъеденный ржавчиной умывальник и напольный кухонный шкаф, на котором стоит двухконфорочная открытая плитка, какие использовали полвека назад. Я жила и в худших условиях, как в те времена между кошмарами приюта и пансионом, но теперь это сложнее вытерпеть. Я знаю, что может предложить мне мир, и я хочу этого.

Настораживает то, что я, очевидно, не понравилась миссис Чень. Мне не нравится, когда я кому-то не нравлюсь. Это заставляет меня нервничать. «Нравиться» – самое верное оружие в моем арсенале. Первый аргумент в пользу того, что я ей не нравлюсь – а я их тех, кто может служить витриной любого магазина – это то, что госпожа Чень обычно отправляет меня к заднему крыльцу разгружать китайскую капусту и манго. Обидно, но мое обаяние вдребезги разбивается о крохотную, обутую в шлепки миссис Чень, а мистер Чень, кажется, живет в страхе перед ней. Так что я беру пример с него: таскаю коробки, сортирую овощи, развешиваю ценники и остаюсь невидимой. Знаю, я не первая школьница, попавшая в кабалу к Чень ради комнаты в подвале, но я без сомнения их первая ученица Вэйверли и их первая белая цыпочка – «гуайло», так они называют меня между собой. Думаю, это значит «призрак», или «иностранка», или еще что-нибудь подобное. И то, и то прекрасно. Плюс в том, что я питаюсь действительно хорошо, хотя и обхожусь в основном овощами и фруктами. Я научилась ловко управляться с воком, а моя кожа никогда не выглядела лучше.

Я готова убить за бифштекс.

По сравнению с этим работа в Вэйверли – отдых в спа «Каньон Ранчо». Классные комнаты и лекционные залы обеспечены беспроводной связью и оснащены новейшими электронными досками и приложениями, но хранение данных организовано прямо как в Хогвартсе. В прошлом году даже наняли консультанта, и я помогаю с рутинной работой, перевожу все их бумажные архивы на облачные серверы.

И мне нужен доступ к этой системе.

На работу я всегда являюсь первой, без пяти семь. Мне открывает мистер Джефферсон, менеджер по обслуживанию зданий, или, другими словами, главный уборщик. Даже мисс Дрейпер, секретарь и образцовый трудоголик, не появляется раньше пяти минут восьмого. С ней мой коэффициент привлекательности подскакивает до потолка и неплохо работает со всеми прочими в администрации, включая директора, мисс Гудлэйс, завуча старших классов, мистера Рольфа, завуча младших классов, мисс Келли, ведущего преподавателя и школьного психолога доктора Крюгер, и, что самое важное – администраторов мисс Шупер и миссис Колсон. В каждой школе есть своя мисс Шупер или миссис Колсон. Обе дамы старше господа бога, и вся власть сосредоточена в их руках, поскольку они знают обо всех скелетах в шкафу. У них есть компромат и на учащихся, и на персонал. Тщательно рассортированный, он надежно спрятан под аккуратно уложенными волосами.

Персонал и администрация Вэйверли все еще надеются на долгожданное появление какого-нибудь пробивного, нечеловечески умного специалиста по привлечению спонсорских средств, который поведет их к успеху. Но мистеру Рольфу придется еще немного побарахтаться в женском коллективе Вэйверли в одиночку – мистер Марк Редкин, едва прибыв, тот час же умчался на северо-восток, на конференцию о будущем независимого школьного обеспечения.

Сегодня, ворвавшись в дирекцию, Дрейпер сразу же обратилась ко мне.

– Ваша инициатива достойна восхищения, Кейт. Изо дня в день вы по-прежнему приходите раньше меня. – Она присела на край стола Шупер, где я разложила свои папки. У Дрейпер было поджарое, как у гончей, тело, что делало ее несколько мужеподобной. Кажется, ей было неизвестно о том, что после сорока приходится выбирать между лицом и фигурой. Я вслушалась в ее парфюм. Верхней нотой звучал «Оранж Блоссом» от Джо Мэлоун. Вся школа была влюблена в этот аромат. Его можно было бы сделать частью формы – наряду с баклажанного цвета пиджаками и серыми плиссированными юбками. Под «Оранж Блоссом» намеком угадывался дорогой шампунь вроде того, который можно купить в салоне «Видал Сассун». Резкая градуированная стрижка подходила к ее резким, четко очерченным костюмам. Об эту женщину можно было порезаться. Из-под парфюмерных ароматов пробивался запах черного кофе, мятное дыхание и легко узнаваемая вонь сигарет «Кэмел». Мой старик курил «Кэмел».

Наша секретарша была тайной курильщицей. Кажется, Дрейпер ждала моего ответа. Однако я проигнорировала эту неловкую попытку комплимента.

– Просто пытаюсь быть полезной, мэм.

– Вам это удалось в рекордные сроки. С вашей помощью этот офис возродится к новой жизни. А когда сюда вернется мистер Редкин… – Она замолчала, на секунду задумавшись. – Ну, я просто хотела сказать, что мы очень довольны вами.

Я покраснела. Обычно это срабатывало.

– Спасибо, мэм.

Дрейпер кивнула, прежде чем прошагать в свой кабинет, где стоял самый важный секретарский компьютер. Это моя цель на завтра. Мне придется прийти к половине седьмого. Все, что мне нужно знать, находится там. Кое-кому в Вэйверли пригодился бы квартирант, который заполнил бы пустоту его существования. Я надеялась, что этим кем-то станет Оливия Самнер. Я предвидела это. Хорошую жизнь. Беспрепятственный путь к успеху.

Меня ничто не остановит.

22 сентября, вторник

Кейт

06:34

Полудохлый компьютер загружался целую вечность. Я знала, что мисс Шупер и миссис Колсон привязаны к своим музейным экспонатам и терпеливо ждут, когда эти цифровые монстры издохнут окончательно, но как Дрейпер справлялась с таким бронтозавром? Вся приемная выглядела, словно рекламный ролик для Майкрософт 1993 года.

Так, так, иди к мамочке. Давай. Отлично! Личные дела студентов Вэйверли… Наконец-то! Файл пролистывался медленно, по одному параграфу, но я смогла его открыть. Личные дела были упорядочены по алфавиту и году окончания школы. Стало интересно, что написано в моем личном деле? Но времени посмотреть не было. Так, так. Я даже не включала свет, боясь, что мистер Джефферсон может заглянуть и проверить. Каждый скрип старого дубового пола заставлял желудок сжиматься. «Оливия Мишель Самнер», – ввела я и задержала дыхание, пока экран, загружаясь, привычно завис на пару-тройку лет. Кто так работает? С этим? Грузится, грузится…

Есть!

Это была стандартная сухая регистрационная запись, но к ней также было одностраничное приложение.

Личное дело учащегося

ОТЧЕТ ПО СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ

ИМЯ: Оливия Мишель Самнер

НОМЕР: 624501

ДАТА РОЖДЕНИЯ: 2 сентября 1997 года

ПОЛ: женский

УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ: школа Вэйверли

ОТЕЦ: мистер Джеффри Самнер

МАТЬ: миссис Элизабет Самнер (урожденная Уиттакер), покойная

НА СОБЕСЕДОВАНИИ ПРИСУТСТВОВАЛИ: доктор Эвелин Крюгер, доктор Рассел Тэмблин, мистер Джеффри Самнер

ПРИМЕЧАНИЕ: Учащийся провел десять недель в стационаре и шесть – на амбулаторном лечении в клинике Хьюстона.

ОЦЕНКА ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ: согласно заключению клиники, предоставленному доктором Тэмблином, в соответствии с политикой возвращения в прежнюю среду, существующие психологические проблемы полностью преодолены.

ЦЕЛИ/ПРОЦЕДУРЫ: не требуются.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И РЕКОМЕНДАЦИИ: доктор Тэмблин и мистер Самнер потребовали, чтобы детали краткой аттестации и восстановления в школе были засекречены. Во избежание разглашения конфиденциальной информации все запросы отныне запрещены. Доктор Армстронг одобрил принятые меры и заверил мистера Самнера, что мисс Гудлэйс, директор школы, также выражает свою поддержку.

Доктор Э. Армстронг 4 сентября

Что они засекретили? Должно быть что-то интересное. Хм, покойная мать… Я задумалась над этим, но вдруг поняла, что уже 6:46 и мне пора начать утомительный процесс разлогинивания. Ну что же, я нашла неплохую информацию, хотя и не понимаю пока, что именно я нашла. Оливия побывала в клинике? И что? Я хочу сказать, это не что-то выдающееся само по себе. Анорексия, алкогольная или наркотическая зависимость – дежурные проблемы в частных школах, хотя нервные расстройства и депрессии быстро вышли на лидирующие позиции. Был ли это тот самый случай? Или нечто другое?

Когда раздались легко узнаваемые шаги мисс Гудлэйс, я уже спокойно разгружала коробки с папками для предварительной сортировки. Мне не нужно было оборачиваться. У директора школы была серьезная, солидная поступь под стать ей самой. Изо дня в день она надевала лишь лодочки «Стюарт Вейцман» на пятисантиметровом каблуке, древние как моя жизнь. Вот только каждый день они были разные. Я обращаю внимание на такие вещи. Гудлэйс должно быть закупила пар сто, когда они были в моде лет пятьдесят назад, и с тех пор носила их, меняя по кругу. Сегодня она явилась рано. Даже Дрейпер еще не пришла.

– Доброе утро, Кейт. Надо же, как вы рано.

– То же можно сказать и о вас, мэм.

– Туше. – Она почти улыбнулась, хотя за озабоченным выражением лица это было едва ли заметно. – Долгожданный специалист по связям с общественностью наконец-то прибыл, и я хочу подготовиться к нашей встрече в девять. Совет и, конечно же, администрация, – она откашлялась, – с нетерпением ждали его появления.

– Ну, денежные сборы – жизненная основа таких школ, как эта. Я поняла это, еще когда училась в других местах.

– В самом деле? Да, да, вы правы. – Директор помолчала. – И я уверена, мистер Редкин станет ценным активом. Ну, теперь вы знаете, почему я пришла так рано. А почему так рано пришли вы?

– Очень много работы, одной только сортировки. В ящиках такой кавардак. Просто что-то невероятное! – Для пущего эффекта я свирепо уставилась на коробки.

– Кейт, вы наша учащаяся, а не раб. – Она посмотрела в ту же сторону. – В конце концов, я не могу допустить, чтобы люди считали, будто мы вас эксплуатируем.

– Думаю, мы обе знаем, что это никого не волнует, мэм.

– Вовсе нет, Кейт. Вовсе нет, – сказала она, уходя. – Меня волнует.

Гудлэйс была приличным человеком, как и все люди такого типа, так что, может быть, ей действительно было не наплевать. Но этого недостаточно. Я знала по опыту. Для того чтобы окончить год и достичь желаемого, мне требовалось гораздо больше. Мне нужно было, чтобы Оливии было не все равно.

– Да, мэм. Спасибо, мэм, – проговорила я ей вслед.

28 сентября, понедельник

Оливия

Выглядело это так, будто платяной шкаф Оливии стошнило на кровать. Пять темно-бордовых школьных пиджаков, от очень приталенных до скроенных в мужском стиле, и от новеньких с иголочки до очаровательно поношенных, сражались с одиннадцатью кипенно-белыми рубашками родом скорее из «Барнис», чем из магазина для школьников. Из-под этой кучи выглядывали четыре юбки-шотландки серой шерсти с обязательной серебряной булавкой от Тиффани – короткие и очень короткие, и крысиное гнездо темно-бордовых галстуков в серую полоску. Была там и небольшая гора колгот самых разных оттенков и плотности – она так и не распаковала их, и едва ли когда-нибудь распакует. Старшеклассницы ни за что не наденут колготы даже в разгар метели, а тем более – осенью. Старшеклассницы носят гольфы с резинкой, растянутой настолько, что их постоянно приходится подтягивать вверх. Это была униформа внутри униформы – такие вещи вечны.

Оливия смяла одну из белоснежных рубашек, а потом еще и села на нее, натягивая свои мешковатые гольфы. Покончив с этим, она заправила свежепомятую рубашку во вторую из своих самых коротких юбок и потянулась за самым приталенным пиджаком. Это было ее третье переодевание, и на этот раз все было правильно – точное соотношение ухоженности и небрежности.

Так повторялось из раза в раз. Ровно тридцать пять минут под обжигающим душем, и она спешно сортирует и отбрасывает содержимое гардероба. Сделав наконец выбор, девушка мчится обратно в ванную, где тридцать семь минут занимается укладкой и макияжем, после чего выглядит посвежевшей. Чтобы сэкономить пару минут, она заглатывает свои лекарства вместе с зеленым смузи, который на скорую руку готовит ей Анка. Завтрак окончен, горничная плетется в комнату Оливии, чтобы убрать одежду в шкаф, пока Оливия втискивает ноги в маловатые-ровно-на-размер и как-надо-потертые «мартенсы» и хватает свой черный рюкзак от «Прада». Она «идеальна». Не то чтобы это имело значение. Просто это вошло в привычку.

Перед тем как убежать, Оливия всегда кричит: «Окей, я ушла. Пока, Анка! Хорошего тебе дня!» И Анка, глубоко зарывшаяся в гардеробной, всегда отзывается: «Удачи, мисс Оливия. Храни тебя бог». Ни одна из них не слышит, что именно ей говорят, но каждая уверена, что ей пожелали полного чудес дня.

Вэйверли, красивый старый каменный особняк, располагался в паре кварталов от дома, на Пятой авеню. Оливия всегда использовала эту пешую прогулку, чтобы подготовиться. В этом году она даже пару раз молилась по пути туда. Это было ново. Молитвы не входили в программу когнитивно-поведенческой терапии, предписанной ей в прошлом году в клинике Хьюстона, но ими увлекалась соседка по палате, Джеки, у которой было обсессивно-компульсивное расстройство в терминальной стадии и порезы. Джеки утверждала, что это помогает от «капканов» в голове, да и чем могла навредить молитва? Сочтя это рассуждение здравым, Оливия с безразличным энтузиазмом стала изредка молиться.

Она скользнула в богато украшенные резьбой двери Вэйверли, прошла мимо своего шкафчика прямо к кабинету углубленного английского мисс Хорнбэк. Оливия кивнула, улыбнулась и сказала «привет» всем правильным девочкам. Она даже изобразила интерес, когда Мэдисон Беннер рассказывала с нервным придыханием о новом сказочном специалисте по связям с общественностью.

– Погодите, вы его еще не видели! О боже! Нет, правда. За сотню лет здесь не было никого круче!

– Все так говорят. Не терпится взглянуть! – Оливия произнесла это с завистью в голосе – это именно та эмоция, которую от нее ждали. Маленькая, ничего не стоящая победа.

Она собиралась с духом в ожидании английского и Сильвии Плат.[4] Плат у Оливии «не пошла», хотя должна была бы, и от этого замысловатость ее стихов раздражала лишь сильнее. На уроке должны были обсуждать «Леди Лазарь». Оливия могла бы проанализировать эти стихи, но для Хорнбэк, которая всегда хотела, чтобы ее ученики воспринимали материал эмоционально, на разрыв аорты, этого было недостаточно.

Оливии придется нанять репетитора, и очень скоро.

– Пристегните ремни, вас ждет вынос мозга.

Это была новенькая стипендиатка, с Запада или откуда-то оттуда. Оливия уже успела заметить, как другие старшеклассницы оценивали ее, выносили вердикт, и наконец начали за нее борьбу. Девушка принялась рыться в своей сумке: «Хлоэ», из прошлогодней коллекции, но тем не менее – «Хлоэ». Она, вероятно, была гением, раз сумела выделиться в школе, где гениев было – не протолкнуться.

– Думаешь? Я этого не перенесу, – ответила Оливия. – Я и Плат катастрофически несовместимы.

У стипендиатки были шикарные волосы. Золотисто-пепельные, как и у большинства девушек в школе, но уложенные в свободную прическу вроде пляжной – чуть-чуть небрежная, чуть-чуть оконтуренная. Превосходно. Вспомнив о Плат, Оливия вновь почувствовала раздражение.

Стипендиатка сочувственно закатила глаза. И даже эта гримаса шла ей.

– Плат для меня – слишком просто. Чтобы понять ее, нужно быть с сумасшедшинкой.

И она умело носила пиджак. Может быть, купленный в секонд-хенде, но в модном мужском стиле. Девушки все еще теснились у стульев в задней части маленькой лекционной комнаты.

– Меня зовут Оливия.

– Я знаю. – Стипендиатка улыбнулась. – Я запомнила тебя с первого занятия. Тебя трудно не заметить. – Она повернулась к Оливии. – А я Кейт.

– Ну, что ж, Кейт… Поэзия… Плат. Ты действительно ее понимаешь?

– Конечно. – Кейт пожала плечами. – Я писала по ней вступительное сочинение, и, очевидно, этого было достаточно, чтобы я оказалась здесь. А вот с физикой я не справляюсь.

И именно в этот момент Оливия, не принимавшая спонтанных решений с момента возвращения в Вэйверли, решила, что пора пришла. Не было ни взвешенной оценки, ни размышлений о последствиях.

– Физика? – переспросила она. – Физика – легкотня. Думаю, мы что-нибудь сообразим.

Оливия села и похлопала по соседнему месту.

2 октября, пятница

Кейт

Шаг первый, контакт – полный успех. Шаг второй – снова встретиться в библиотеке для повторения углубленной физики – даже лучше. Было немного сложно притвориться, будто я не улавливаю объяснений Оливии. Грань между легким непониманием и безнадежной тупизной очень тонка, гораздо тоньше, чем можно было бы подумать. К концу занятия я заставила Оливию почувствовать себя дипломированным педагогом. Она пригласила меня к себе в воскресенье вечером, чтобы я могла отдать долг разбором «Леди Лазарь». Так что, как ни крути, я в выигрыше. Умница.

И тем не менее.

На это не проживешь. Я сидела в темноте, на спайдерменовских простынях, пытаясь думать о другом: об Оливии, о том, что смогу получить, о… ну, обо всем остальном. Меня это нервирует. Грядущие перемены. И много что другое. Я ничего не могу поделать с этим. Я не хочу, чтобы меня засосало обратно, но снова и снова возвращаюсь назад. Я слышала, как дождь стучит о металлические листы крыши сарая на заднем дворе. Мне надо было позаниматься. Надо было заняться ногтями… но я не могла. Я отталкивала это, но оно накатывало снова – доказательство, память. Видите ли, я лгала даже тогда, даже когда мне было десять.

Окна в облупившихся деревянных рамах были высотой в два с половиной метра. В них было то старое, волнистое на вид стекло, которое не защищает от холода, но очень красиво преломляет солнечные лучи. Урок еще даже не начался, но меловая пыль уже кружила и кувыркалась в длинных узких лучах плененного солнца. Меня всегда завораживали такие вещи. Но не в этот раз. В этот раз я стояла навытяжку перед учительским столом. В первом ящике слева хранились мел, тряпки, коробка с карандашами HB и скрепками. Ремень занимал весь второй ящик, а Библия и четки с розовыми хрустальными бусинами были внизу.

– Ну знаете, дело в том, что… монашки всегда хуже всех! – Я переступила с ноги на ногу. – Без обид.

– Я и не обиделась. – Сестра Роза улыбнулась. – И что, Кэти?

– Ну, знаете, они… вы все так суетитесь, особенно в пятницу, перед Днем отца. Все меня жалеют и смотрят с такой притворной печалью.

Этого было бы достаточно для миссис Котер, моей учительницы в четвертом классе в Сент-Дэвиде. Сестра приподняла хорошенькую бровь.

– Но ложь – это грех, Кэти.

Сестра Роуз была жестче, чем казалась.

– Но сестра, это не ложь. Правда. Все, чего я прошу, чтобы мне разрешили делать то, что я делаю каждый год. Вы сказали, это действительно трогательно и все такое, когда я вам об этом недавно рассказывала. Помните?

Сестра кивнула.

– Я сделаю открытку, как и все остальные. Потом, после школы, я пойду в Проспект-парк, папин любимый парк, и потом, потом я зарою открытку в клумбу на углу. А потом я поздравлю его с Днем отца! – Я улыбнулась ей улыбкой, над которой работала с шести часов двадцати минут утра.

Сестра вновь вскинула бровь.

– А потом я помолюсь о спасении его бессмертной души.

Я взглянула на часы: 8:25. Звонок прозвенит в 8:30.

– Так что говорю вам… то есть прошу вас… раз это для меня новая школа, не могли бы мы, пожалуйста, только один этот раз не говорить всему классу, что бедный папа Кэти умер? И чтоб они потом не стояли на перемене, по пятнадцать раз перебирая четки и считая свои благословения вслух. Я не хочу, чтобы они жалели меня, и я ужасно не хочу, чтоб они меня смертельно возненавидели из-за дурацких розовых четок. Без обид. Простите, сестра.

– Я не обиделась. – Она похлопала меня по руке.

Мягкие руки сестры Роуз всегда, вне зависимости от обстоятельств, были прохладными. Это как дар божий.

– Видите? Мы не врем, правда. Это даже не ложь бездействием, ведь никто не станет спрашивать. Понимаете? Просто не надо самим говорить об этом.

Сестра Роуз опустила взгляд на руки. Тень от ресниц, казалось, закрыла половину лица.

– И, и… я неделями молилась об этом… так сильно… и, ну, и я думаю, Иисус не будет против.

Сестра закусила нижнюю губу и нахмурилась. Она делала так всегда, когда пыталась сдержать смех.

– Кэти, ты невозможна.

– Так и моя мама говорит, сестра. Она покачала головой.

Я выиграла. Звонок прозвенел.

– Хорошо, Кэти. – Она вздохнула. – Мы не будем говорить о твоем погибшем отце. Не будет никакой общей молитвы. – Она снова опустила на мою руку свою мягкую, прохладную ладонь. – Это будет наш маленький секрет, Кэти. Не ложь, а секрет.

Можете отдать мне должное. Я была хороша.

Мы занялись открытками сразу после религиоведения. Я работала над своей вместе с Марией-Катериной. У Марии-Катерины была возвышенная артистичная душа, прямо как у меня. Так что мы стали лучшими подругами практически с первой моей недели в Сент-Рэймонде. Мария-Катерина знала обо всем. Ну, за исключением того, что я очень хотела, чтобы мистер Сазерленд, отец Марии-Катерины, был моим отцом.

Иногда я хотела этого так, что мне даже было плохо.

Он был таким славным папой.

Мистер Сазерленд был важным бизнесменом. У него было четыре разных костюма и темно-коричневый портфель с потертыми ручками. Он работал в отдельном кабинете в одной из этих башен на Уолл-стрит. Его офис располагался на тридцать четвертом этаже! После уроков мы с Марией-Катериной собирались навестить его в его личном кабинете – он должен был отвести нас на ланч.

Так он сказал.

Мистер Сазерленд звал меня «вышибала», потому что я играла в женский бейсбол в команде «Пираты Кристи». Я была тоже очень артистичной и спортивной. Редкое сочетание. Так утверждал мистер Сазерленд. Иногда, когда мы приходили домой пораньше, он наливал всем троим по большому высокому стакану кока-колы со льдом и затем расспрашивал нас о школе, или о друзьях, или просто о разном. Он и меня спрашивал, не только Марию-Катерину.

Я ненавидела кока-колу.

Но я выпивала все до капли и всегда говорила: «Спасибо, мистер Сазерленд!» А он всегда подмигивал мне и отвечал: «На здоровье, вышибала».

Как бы там ни было, мы с Марией-Катериной не покладая рук работали над самыми фантастическими открытками во всем классе. Отец Боб говорил, что Бог кроется в мелочах. Все, что мы делали, едва не лопалось от божественного присутствия. На лицевой стороне моей открытки было написано «Ты мой герой», а внутри, на полосатой раскрывающейся закладке – «С Днем отца ЛУЧШЕГО папу в мире».

После школы я направилась прямо в парк. Я выглядела очень печальной.

Нельзя было ручаться, что сестра Роуз не отправится прямо за мной в школьном автобусе или как-нибудь еще.

За оранжевыми розами и как раз перед желтыми кустами осталось пятнышко голой земли. Я вырыла линейкой ямку, затем сложила открытку и закопала ее. И перекрестилась. Не быстрым движением прямо перед грудью, а размашисто – просто на всякий случай.

Я помолилась. Не за отца.

За Марию-Катерину.

Я молилась о том, чтобы Господь в своей бесконечной мудрости нашел способ сделать мистера Сазерленда моим отцом. И чтобы он сделал это, не причиняя вреда миссис Сазерленд, которая была довольно милой, или Марии-Катерине, моей самой лучшей подруге, или моей матери, которая и так уже ужасно страдала. Спасибо большое. Аминь.

Я много молилась, когда мне было десять. С тех пор я не молилась ни разу.

4 октября, воскресенье

Оливия

Это должно было стать вечеринкой для избранных, и раньше для Оливии это имело значение, по крайней мере, отчасти. Но не теперь. Сьюз Ширдаун и Эмили Вонг устраивали тусовку по случаю дня рождения Алехандры Морены, чьи родители оставались в Колумбии. Лучшие ребята из Вэйверли и Ригби, партнерствующей с Вэйверли школы для мальчиков, собирались туда. Алехандра была безобидна и мила в своей особой незаметной манере. Иначе говоря – скука смертная. Но Оливия отказалась идти не поэтому.

Она не раз бывала на таких вечеринках, устраивала такие вечеринки, рулила ими. Оливия вздохнула, проглотила таблетки и отправилась бродить по пентхаусу. Она всеми силами боролась за то, чтобы восстановиться в двенадцатом классе именно в Вэйверли, а не где-либо еще. Отец, как делал это для нее всегда, сгладил все острые углы, и восстановление прошло без вопросов. Почему она была так одержима возвращением? Она не могла вспомнить. Это не имело значения. Оливия сохраняла дистанцию, но когда было нужно, имитировала образцово-показательное хихиканье и взвизги поддельного ужаса, притворное негодование и притворную симпатию – все фирменные знаки любой частной школы для хороших девочек. Это было просто.

Оливию смущало то, что она чувствовала себя намного старше других девочек. Конечно, некоторым из них было уже восемнадцать, но, скользя по коридорам Вэйверли, Оливия чувствовала себя сорокалетней. Желания участвовать в вечеринке это не прибавляло. А отсутствие свиты отбивало его окончательно. У Оливии больше никого не осталось. Ее бывшие лучшие подруги, Анита, Гвен и Джессика, уехали учиться в колледж. О, конечно же, они послали друг другу цветы как по расписанию и все еще время от времени обменивались эсэмэсками и переписывались, но только на Фейсбуке, так что… сами понимаете. Оливия не могла показаться на вечеринке в одиночестве. Ей нужна была по крайней мере одна подруга. В двенадцатом классе не нужна толпа подруг, оставим это для десятиклассниц. Одной будет достаточно, одной потрясающей девушки, и Оливия была практически уверена, что Кейт подойдет. Вместе они сделают пару правильных выходов на избранные вечеринки.

Она взглянула на свои часы – отцовские «Ролекс». Очевидно, в этом году мужские часы были все еще в тренде. Оливия сама дала начало этому тренду прошлой осенью. У ее отца была обширная коллекция, но он носил только «Картье», которые подарила ему мать Оливии. Кейт никогда не носила часов. За исключением этого она была полностью в тренде, а может, и впереди него. Хороший знак. А ее кажущееся равнодушие к подобной ерунде было еще лучше.

Уже прошел месяц, а Кейт не прибилась ни к одной клике, хотя большая их часть явно была не прочь заполучить ее. Опытная, начитанная и красивая – хороший расклад, но бедность и таинственность притягивали уроженок Вэйверли как валерьянка – кошек. Кейт переходила из аудитории в аудиторию – неизменно вежливая, иногда забавная – и, кажется, не обращала внимания на их предложения. Но через час она должна была прийти сюда, и Оливии это было приятно. Возможно потому, что Оливия чувствовала – Кейт тоже была «слишком стара» для своего возраста. Что-то заставило ее повзрослеть. И это сближало их.

Все налаживалось.

И тем не менее, дабы подкрепить свою уверенность в этом, в 6:50 она направилась в свою комнату к импровизированному алтарю. Зажгла свечу с ароматом лаванды и установила золотое распятие, которое дала ей Анка. Почти все, что Оливия знала о Боге и Библии, было почерпнуто из бессвязных разговоров с соседкой по комнате в Хьюстоне, от Анки и из передач Христианского телевидения («CTS – телевидение, в которое можно верить!»). В итоге пресвитерианство слилось с баптизмом и вдобавок причудливо смешалось с католичеством. Оливия уже почти что забросила молитвы, но ей все еще нравилось зажигать свечу.

В дверь позвонили. Она услышала, как, шаркая, Анка направилась открывать. Оливия задула свечу, проверила в зеркале улыбку и вышла поприветствовать свою новую лучшую подругу.

4 октября, воскресенье

Кейт

Я села в метро. Ненавижу метро. Оказываясь в общественном транспорте, я чувствую себя нищей. Если бы у меня был выбор, я бы ходила в школу пешком, но от Чайна-тауна до верхнего Ист-Сайда почти два часа пути. Два часа и две разных планеты. Иногда мне приходилось добираться домой пешком. В плохие дни. Оливия жила всего в паре кварталов к югу от школы. Отлично.

Меня поприветствовал консьерж, выглядевший, словно карикатура из «Нью-Йоркера». «Меня зовут Афтаб» был облачен во все регалии верхнего Ист-Сайда: шляпа, золотая тесьма и медные пуговицы на униформе – этот наряд не стал со временем лучше.

– Мисс Самнер ожидает вас, мисс О’Брайан.

Афтаб бегом ринулся вокруг стола к лифту и нажал на кнопку с буквой «П». Должна ли я дать ему на чай?

– Спасибо, сэр, – сказала я закрывающимся створкам.

Я вздрогнула, когда двери лифта разъехались. Матерь божья, это был пентхаус! Мне открыла женщина славянской внешности. Кажется, она обрадовалась, увидев меня.

– Добрый вечер, привет! Меня зовут Анка. – Когда она улыбалась, верхний левый резец сверкал золотом. – Проходите, пожалуйста.

Тучное тело Анки венчала сильно вытянутая вверх голова. Этот довольно экстравагантный оптический эффект лишь усиливался прической: плохо окрашенные, черные как смоль волосы были зачесаны на макушку. Казалось, волосы парят над ней, как восклицательный знак.

Она мне сразу же понравилась.

Оливия возникла как будто ниоткуда, а Анка исчезла в никуда. Я по-прежнему стояла, словно пригвожденная к мраморному полу.

– Давай, давай! – Она взяла меня за руку. – Ты ела? Я не ела. После окончания смены у меня не осталось на это времени.

– Да.

– Ну, боюсь, тебе все равно придется угождать Анке. Она наготовила еды на польскую армию. – Оливия склонилась ближе. – Это вроде лакмусовой бумажки. Анка ставила этот эксперимент на всех моих друзьях: веганах, тех, кто страдал булимией, расстройством пищевого поведения или непереносимостью лактозы, или просто не ел продукты с глютеном.

– Не могу винить ее за это.

– О, я тоже! Все это такая скука, ведь правда?

Оливия стиснула мою руку и протащила меня через прихожую в комнату, которая, казалось, парила над Центральным парком.

– Вау.

Мой взгляд скользнул по пухлым встроенным диванам в притопленной в пол гостиной, декорированной неброским камнем и необработанным деревом. А картины! Словно прогулка по Музею современного искусства.[5] Мраморный пол прихожей уступил место сланцу и мягким серым и карамельным тонам сидений. Сверкающее стекло и теплая желтая подсветка были словно отражением безмолвных огней парка напротив.

– Это так романтично.

Оливия оглядела комнату, будто видела ее впервые.

– Ты понравишься моему папе!

– У вас большая квартира?

– Я не знаю. – Оливия пожала плечами. – Тут три спальни, кабинет отца, кухня и кладовая, три… нет, три с половиной ванных комнаты. – Казалось, она мысленно строит план этажа. – И комната Анки, конечно же. Всё.

Боже, я могла бы вселиться сюда, и никто бы и не заметил.

– А я уж думала – не увижу ничего круче лифта.

– Не смеши меня.

– Защитная реакция. Привычка, – пояснила я. – Обезоруживаю обаянием. И не говори, что я тебя не предупредила.

– Своевременное предупреждение. Кстати, об обаянии, ты не видела этого мега-финансиста? Ты ведь работаешь в администрации, верно?

– Директора по связям с общественностью? Нет. Пока нет, я прихожу и ухожу, до того, как появляется он. Но я тебе ручаюсь, это какой-то сексуальный тайфун. Дрейпер поменяла духи, а Колсон и Шупер обе купили помаду новых оттенков и постоянно поправляют макияж.

– Ха! Вот это круто. – Она улыбнулась? Оливия Самнер улыбалась не часто. – Давай, идем в капитанскую рубку, к Анке на кухню.

Кухня в противоположность гостиной сверкала белым на белом. Отделанная тем же каррарским мрамором, что и прихожая. Мрамор на стенах, рабочих поверхностях и на полу. Даже у кухонного стола была мраморная столешница. Это должно было наводить на мысли о стерильности, но вместо этого интерьер казался приветливым и уютным. Ноутбук Оливии, книги и тетрадь лежали на дальнем конце стола, а в центре было установлено блюдо, заваленное нарезкой салями, паштетами, сырами и багетами. Желудок у меня заурчал. Лучше бы он так урчал при виде жареной пекинской капусты и брокколи.

– Как прошли выходные? – спросила я. – Вечеринки нон-стоп?

Оливия остановилась перед хитроумной кофе-машиной.

– Не мой стиль, – ответила она, пожимая плечами. – По крайней мере, не теперь. А как насчет тебя?

– Честно говоря, вечеринки меня мало заботят. Я наблюдала, как она воспримет это.

– Кофе? Эспрессо? Капучино? Чем травишься? – спросила она.

– Душу продам за двойной эспрессо. – Я подошла к ее ноуту. – Это как раз Плат открыта? – Оливия кивнула, потянувшись за крохотными чашками и блюдцами. – Хорошо. – Я щелкнула по тексту. – Тогда пока ты играешь в баристу, я начну.

– За это я тебя и кормлю и развлекаю. Кстати, я и сама люблю двойной эспрессо.

– Вау! – Конечно, она любила двойной эспрессо. Такие вещи я определяю с пятидесяти шагов. – Ладно. Итак, «Леди Лазарь» – жестоко, автобиографично и очень театрально. Слушай:

Умирание —

Это искусство.

– О-о! – протянула Оливия. – Не думала, что ты начнешь отсюда. – Она навалила на тарелку мясо, сыры и соусы и поставила это все передо мной. – Как известно, она была одержима мыслями о самоубийстве и все такое, но мне понравилось, как она говорит об абажуре. Ну, знаешь, эта странная строчка о том, что ее кожа «яркая как нацистский абажур». – Она прокрутила файл со стихами. – И вот что я нарыла. – Оливия склонилась ко мне через стол. – Мы знаем, что Плат к моменту создания «Леди Лазарь» по крайней мере однажды пыталась покончить с собой, а может быть, и дважды. Но знаешь ли ты, что по слухам нацисты делали абажуры из человеческой кожи? Она сбежала в этот кошмар от собственных кошмаров. Точно тебе говорю.

– Да, конечно, – согласилась я. – Это верный и точный анализ, но это не личностный отклик, которого ждет Хорнбэк. Она жаждет твоей крови.

Оливия застонала и передала мне эспрессо. Рукав ее свитера задрался достаточно для того, чтобы обнажить очень бледный шрам. Мне еще много предстояло узнать об этой девушке. Она увидела, что я заметила шрам, и поправила рукав.

– Расслабься, я не пыталась покончить с собой, и более того, это не в моем стиле.

Я кивнула.

– Для развлечения?

– Без особого энтузиазма. – Она кивнула. – Я очень быстро поняла, что я ужасно, до истерик боюсь шрамов. Это была вечеринка с ночевкой. Ну, знаешь, в десятом классе? Они везде одинаковы. Ну и все там резали себя.

Господи, эти богачки чокнутые.

– А что было бы в твоем стиле? Если б ты решила…

– Я бы прыгнула! – Она выпалила это, не раздумывая. И я подумала об окнах от пола до потолка, обрамляющих город под ее ногами. Одно из них было дверью, ведущей на балкон, ведущей к…

– Вот. Вот твой ответ Хорнбэк. Начни с этого. – Я сделала глоток эспрессо, наблюдая, как она обдумывает мою идею.

– Точно, я понимаю, я понимаю. Это мой путь. Путь к Плат. Ты гений! – Оливия села рядом и принялась сооружать себе бутерброд с сыром. – Ну а ты? Как бы ты, ну, понимаешь…

– Я бы не стала этого делать. Да это и не важно. Я посмотрела прямо в ее красивое, ухоженное лицо. – Меня нельзя убить.

6 октября, вторник

Кейт

Доктор Крюгер перелистнула несколько страниц и взглянула на монитор.

– Ну, Кейт, не удивительно, что у вас выдающиеся успехи. Средний балл 3,9 по всем направлениям во всех группах. – Она повернулась ко мне. – Мы опасались, что работа в офисе может оказаться слишком обременительной. Она и была слишком обременительной для других стипендиаток Вэйверли.

Дилетанты.

– Нет, вовсе нет, – заверила ее я.

Работа в офисе была наименьшей из моих проблем. Миссис Чень продлила мою смену до одиннадцати часов в выходные, да еще каждый четверг приходилось работать дополнительные два часа. Но потом воскресными вечерами ни с того ни с сего она начала швырять мне алюминиевые коробки с едой. «Лишнее!» – рявкала она каждый раз. Еды в них было на четыре ужина. Я испытывала одновременно благодарность и смущение. Я была практически уверена, что по-прежнему ей не нравлюсь, но, черт возьми, мне нужны были протеины, а в «лишнем» всегда находился цыпленок, свинина или рыба. В школе на ланч я съедала какой-нибудь фрукт, что, конечно же, оставалось без комментариев как со стороны Оливии, так со стороны остальной, помешанной на диетах, части обедающих.

– Как бы там ни было, наша ахиллесова пята – это внеурочная деятельность. Ну да вы знаете, что университеты, особенно Йель, пристально наблюдают за внеурочной деятельностью. Даже с самыми высокими оценками не хотелось бы здесь напортачить. – Она нахмурилась, глядя в экран. – В школе Сент-Мэри вы были капитаном бейсбольной команды и команды по хоккею на траве и к тому же участвовали в дебатах.

– Со всем уважением, мэм, во всех своих прежних школах я жила в пансионе. Моя тетя… ну, добираться от нее до школы слишком долго.

– Конечно, конечно. – Доктор Крюгер нахмурилась. – Это тяжелая нагрузка, особенно если учесть, в какое время вам приходится начинать работать. – Она вновь обернулась к компьютеру и прокрутила колесико мыши. – Должно быть что-то, что звучало бы внушительно, но требовало бы минимального вмешательства с минимальными затратами времени.

– Вы найдете это, мэм, и я этим займусь.

– Я буду искать. Положитесь на меня.

Крюгер хотела, чтобы я добилась успеха, ей это было нужно. Не только потому, что это хорошо отразится на репутации школы, но и потому, что она сама сильно вложилась в меня, в мою историю. Я поработала над этим.

Мой взгляд обратился к книжной полке. Я всегда смотрела туда, и она всегда замечала это. Она была достаточно наблюдательна для мозгоправа.

– О, да, я наконец заполучила новое «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Интересно?

– Пятое издание? – Многие годы я полагалась на четвертое издание, сверяла по нему симптомы и прочее, желая освоить язык мозгоправов. И это издание могло бы пригодиться. Я могла бы вычислить, что происходит с Оливией, потому что с ней явно что-то происходило. – Может быть. Я подумывала написать выпускную работу по психологии.

– Хм… – Ей понравилась эта идея. – Ну, если ты примешь такое решение, можешь взять эту книгу, когда она тебе понадобится. – Она выключила экран своего компьютера. – Думаю, для этого месяца мы сделали достаточно.

– Спасибо. Большое спасибо, доктор Крюгер.

– Это моя работа, Кейт. Одна из лучших ее частей. – Женщина махнула рукой, отпуская меня, потом добавила: – Пока ты не ушла. Кажется, ты ладишь с другими девочками. Но когда идешь в новую школу в старших классах, видимость может быть обманчива…

Я успела уже встать.

– Об этом не беспокойтесь. Тут все хорошо, я даже думаю, что нашла настоящую подругу. Оливия Самнер.

– Оливия. – Доктор Крюгер кивнула себе. – Оливия – чудесная девушка. Вам обеим повезло! – Она встала, чтобы проводить меня до двери, и как раз в эту минуту кто-то постучал.

Вошел мужчина – настоящий самец. Это, должно быть, он, новый директор по связям с общественностью. Не знаю, как его описать, но это был действительно мужчина. Ошибки быть не могло. Он вовсе не походил на кинозвезду, ничего подобного, но, боже, он излучал грубую мужественность. А потом улыбнулся. И тут я, наконец, поняла, с чего все так переполошились.

– О, прошу прощения, Джинни, я…

– Нет, Марк, мы уже закончили. – Ее руки вспорхнули к груди. Доктор Крюгер трепетала. – Кейт О’Брайан, кажется, ты еще не знакома с нашим новым директором Марком Редкиным. Кейт – наш стипендиат в этом году. – К этому моменту Крюгер почти сияла.

Я протянула руку:

– Приятно познакомиться, сэр.

– Что ж, это честь для меня. – Он пожал мне руку. – Вы занимаетесь перетряхиваем и архивированием личных дел, так что вы, наверное, слышали, что я здесь, чтобы точно так же натрясти нам денег и привести все в соответствие с текущим моментом и технологиями. По крайней мере, на это молится совет директоров. – Широкая ослепительная улыбка. Действительно хорошая улыбка. – Я пришел поговорить, Джинни. Я тут думал о том, чтобы заняться индивидуальным продвижением учащихся, это современно, и родители будут вовлечены и постоянно на связи.

– Великолепная идея, Марк!

– А сейчас, когда мы познакомились, – он повернулся ко мне, – я бы хотел, чтобы стипендиат Вэйверли заняла главенствующую позицию, и не только перед комитетом, но и во время благотворительных обедов, и на заседаниях совета директоров. Да чтобы раскошелиться, им достаточно будет взглянуть на вас всего лишь раз!

– Марк!

– Прошу прощения, меня занесло. Но, допустим, мы создадим небольшой комитет индивидуального продвижения учащихся. Вы могли бы возглавить его, мисс О’Брайан. Это не слишком обременительно: несколько идей, пара встреч, и в вашем резюме появится строчка «Председатель комитета индивидуального продвижения учащихся». Что скажете?

Вау. Он что, подслушивал под дверью?

– Кейт? – Крюгер все так же сияла. – Это идеальный вариант.

– Я… Почту за честь.

– Великолепно. Я свяжусь с вами по поводу деталей. Вот так оно иногда и происходит. Все просто случается.

8 октября, четверг

Кейт и Оливия

Девушки двигались, словно в танце, каждая – с телефоном в руке, каждая – на своей сцене. Оливия купалась в свете, Кейт – в темноте. Первая сцена была просторной и элегантной, вторая – тесной и сырой. Но этот танец, как и другие их диалоги, сближал их. Начало дружбы – своего рода ухаживание. Ритуал представления себя другому с лучшей стороны. Каждый учился не давить слишком сильно и слишком быстро. В этих разговорах девушки обнаруживали общие черты, сознательно игнорируя отличия. У них вошло в привычку долго болтать по телефону.

– Как мне нравится, что ты не любишь эсэмэски! – воскликнула Оливия. – Это такая скука. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю ты находишься в плену у множества идиотов. Я так не играю.

– Совершенно согласна, – эхом отозвалась Кейт. – И не только. Всё это остается в твоем телефоне навсегда. Подобная цифровая ерунда может вернуться и цапнуть тебя за задницу.

– Ага, – подтвердила Оливия. – Мой папа постоянно говорит мне ровно о том же.

Чистая правда. Равно как и то, что все средства связи у пациентов Хьюстона изымались, да и в последующей терапии не приветствовались. Хьюстон.

– Слушай, а ты молодец, что не стала выпытывать у меня, почему я учусь в выпускном классе второй год.

– Нет, дорогуша. Ты мне сама скажешь, когда будешь готова. – Вся обратившись в слух, Кейт сконцентрировалась на тоне Оливии, оттенках ее голоса.

– Спасибо, это много для меня значит. Не хочу углубляться, но тебе стоит знать, что я болела и провела несколько месяцев в клинике. Обойдемся для начала этим?

– Конечно. И говорить не о чем. Как там твой результат по последним стихам Плат?

Оливия вздохнула.

– Твоими стараниями три и восемь балла. А что насчет лабораторной по физике?

– Четыре! Берегись, Йель, я иду!

– Йель?! – Оливия плюхнулась на кровать. – Не шутишь? Йель?

– Йель – это всё, Оливия. Главный приз, единственно значимая вещь. Я пообещала матери, когда она… до того как, она… э-э… умерла. Можем мы не говорить об этом сейчас?

– Конечно! Но, Кейт, это идеально! Я тоже собираюсь в Йель. Ну, если не перегорю. Все мои знакомые… то есть мамины знакомые – оттуда. Мои родители познакомились там.

Кейт забыла дышать. Может, Господь Бог все же развлекался где-то поблизости?

– Я даже не думаю об альтернативах, Оливия. Или Йель, или ничего.

– Ты поступишь туда. Мы – сила! – Это было прекрасно. Оливия раскидала все подушки, разрушив созданное Анкой совершенство. Кейт была лучше ативана.

– Это точно. – Кейт осторожно опустилась на кровать. Она была вынуждена садиться осторожно, иначе пружины возмущенно скрипели, этот звук выворачивал ее наизнанку. – Завтра у меня следующая лабораторная.

– Отлично. Хочешь, встретимся утром, вместе позавтракаем, и я тебя погоняю?

– Хотелось бы, но я работаю, помнишь?

– Точно, прости. Я забыла. Но послушай, мой папа приедет на выходные. Не хочешь зайти? Я просто жажду вас познакомить.

Липкая сырость подвала пропитала все. Простыни и подушки не просыхали от влаги.

– И это не получится.

– О. – У Оливии скрутило живот. А все шло так хорошо. Она вскочила с кровати и постаралась, чтобы голос ее звучал бодро. – Что-нибудь случилось?

– Нет. Да. Слушай. – Кейт подготовилась к этому. У нее был план. У Кейт всегда был план. Просто сейчас, в этой канаве, ей было трудно сосредоточиться. И все же она решила перейти к нему. Она уже подготовила Оливию, но в эти игры следовало играть именно так. – Слушай, – повторила она. – Ты не должна никому говорить об этом. Или я вылечу. Это секрет. У меня есть секреты, Оливия.

– Можешь на меня положиться, Кейт. Господь свидетель, у меня самой есть пара секретов. – Ее дыхание замедлилось, но кручение в желудке никуда не ушло.

– Я и в выходные работаю.

– Но…

– Да, стипендиатам это строго запрещено. Предполагается, что я должна отрабатывать не больше семи часов в неделю в офисе, но, кроме того, я работаю на китайском рынке. Две смены по одиннадцать часов на выходных, а теперь еще, когда пошли осенние овощи, и в ночь на четверг.

– Это так нелепо, и это ужасно. – И все же Оливия почувствовала облегчение. – Но твоя тетя… извини, но все знают, что ты живешь со своей тетушкой.

Кейт улыбнулась. Она сама лично «разгласила» этот секрет.

– Моя тетка – жадная сучка, которая ненавидит меня до печенок. – Ну, это было действительно так, если тетушка была бы еще жива, где бы она ни находилась. – Она заставляет меня платить за проживание, а если в школе узнают об этом, я вылечу.

– С ума сойти! Как ты вообще можешь столько работать там, а потом – в школе, а потом еще и учиться? Как ты живешь? Как ты готовишься к поступлению в Йель?

Кейт вздохнула в трубку:

– Так и живу, понимаешь? Я не могу… Я не хочу говорить об этом. Хорошо?

– Да, конечно. – Как Кейт могла получать те оценки, которые она получала? Как она вообще проводила свой день? Оливия вдруг поняла, что о своей новой подруге она не знает практически ничего. Кажется, что они говорили обо всем, но только не о личном. – Хорошо. Тогда поужинаем с моим отцом в субботу вечером. Так поздно вечером, как тебе будет удобно. Я зарезервирую столик в «Ле Цирк».[6] Тебе там понравится. – Тут девушка запнулась. – Если тебе, может быть… ну, если тебе нужно платье, у меня их миллион.

– Спасибо, у меня есть платье. Ну, если ты пообещаешь притворяться всякий раз, будто видишь его впервые. Это миленькое платьице от «Кейт Спейд». Я нашла его в Чайна-тауне. У моего парикмахера есть… ну, скажем, связи.

– Обещаю восхищаться всякий раз, как увижу его. Восемь – достаточно поздно?

– Идеально. – Кейт была бы готова и руку себе отгрызть, лишь бы успеть к восьми. – Просто идеально.

– Хорошо. Тогда увидимся на английском. Лэнгстон Хьюз.[7] – Она застонала.

– Легкотня. Обещаю.

– Ну, раз ты так говоришь. Увидимся. – Все еще чувствуя облегчение, Оливия разгладила одеяло и взбила подушки. Все шло как надо.

Кейт встала, и кровать издала стон. От одной стены подвала до другой было десять футов. Стол мешал ей расхаживать туда-сюда, так что она придвинула его к стене, отбив от нее несколько кусков цемента. Кейт снова принялась вышагивать, обняв себя за плечи в попытке укрыться от холода и пыли.

– Хорошая работа, Кейт. Хорошая работа.

10 октября, суббота

Оливия

Ресторан поглотил реальность и заменил ее своей версией. Стоит только оказаться в «Ле Цирк», и мир становится произведением искусства. «Ле Цирк» был идеальной версией реальности. Именно поэтому Оливия любила его. Отец предпочитал крохотное бистро с древними официантами за углом на Мэдисон, но Оливия знала, что папа любит баловать ее.

Естественно, что все засуетились. Там всегда воцарялась суета, когда она приходила туда с отцом. Менеджеры и шеф-повара возникали словно из воздуха, чтобы поинтересоваться их здоровьем и поездками отца. Оливия была рада, что они пришли раньше, чем Кейт. Такого рода вещи могли ее напугать. Их проводили к любимому столику у окна. Бенджамин налил воды со льдом и протянул меню. Он знал, что не стоит предлагать воду в бутылках. Мистер Джеффри Самнер был энергичным защитником водопроводной воды.

– Может ли гордый старик заметить, как великолепна его дочь?

– Да, конечно, пап, но ты говоришь это уже в четвертый раз. – Оливия открыла меню. – Мне кажется, сейчас самое время начать подыскивать тебе новую жену.

Мистер Самнер застонал.

– Трех хватит за глаза, детка. Я зарекся жениться. Просто скучаю по тебе. Все эти безумные бесконечные поездки, я чувствую…

Оливия поняла, что отцовская забота раздражает ее. Она потянулась через стол, чтобы коснуться его руки.

– Со мной все хорошо. Правда. В этом году я должна была бы учиться в колледже, и ты не смог бы виться вокруг меня в кампусе. Ты почти год потерял, когда… Слушай, я официально освобождаю тебя от чувства вины за твои поездки. – Он вздрогнул? – К тому же Анка бегает за мной как кот за валерианой. Па, никто не мог сделать для меня больше, чем вы. Все хорошо. Все было хорошо, даже когда я думала, что мне будет немного одиноко. Но теперь, когда я нашла… – Оливия вскинула взгляд. – А вот и она! – Оливия помахала подруге рукой, пока метрдотель вел ее к столику. Кейт сияла.

Мистер Самнер встал, застегнул пиджак и протянул руку движением плавным и текучим.

– Добро пожаловать, Кейт. Я много слышал о вас. Спасибо, что пришли.

– Спасибо за приглашение, мистер Самнер. – Кейт тоже протянула ему руку. Она покраснела?

– Пожалуйста, зовите меня Джефф.

– Постараюсь, сэр, но не могу обещать. До этого я училась в очень строгих католических школах. – Девушка снова покраснела. – «Не следует звать вышестоящих их христианскими именами, юная леди!»

Мистер Самнер улыбнулся, отодвигая стул для Кейт.

– Ну уж постарайтесь. Я с трудом могу мыслить о себе как о вышестоящем.

– О, пап, – Оливия застонала, – это настолько неправда!

Он фыркнул. Но все так же улыбался.

– Современные дети.

Оливия обернулась к подруге.

– С ума схожу от твоего платья! Это «Кейт Спейд»? – Она подмигнула.

– О, спасибо. Оно твое, когда только надумаешь его одолжить.

Бенджамин материализовался, чтобы принять заказ. Пока девушки обсуждали меню, мистер Самнер подкреплялся односолодовым виски. Оливия перечислила свои любимые блюда, незаметно инструктируя Кейт, которой, как выяснилось, не требовался инструктор.

Мистер Самнер выбрал седло барашка. Девушки взяли по натуральному стейку из говядины сухой выдержки, прославившему гордое имя фермы, на которой он был произведен. Отец Оливии заказал бокал «Амароне» из своих запасов.

– И хотя дамы выбрали стейк, принесите полбутылки белого. Самого лучшего шабли. Согласны, дамы?

– Идеально, пап. Спасибо. – Оливия повернулась к Кейт, которую, кажется, застали врасплох. – Все в порядке. Папа знает, что мы все пьем. У него довольно европейский подход к реальности. И за исключением пары эпизодов, я стараюсь вести себя ответственно.

Мистер Самнер кивнул, соглашаясь. Бенджамин плеснул белого вина в бокал Оливии, затем красного – мистеру Самнеру. За этим последовала целая пантомима: они слушали звон бокалов, вдыхали аромат, пробовали вкус.

– Итак, Кейт, – он поднял вновь наполненный бокал, – моя дочь клянется, что вы гений и что вы одна помогаете ей и с углубленным английским, и, вероятно, с углубленной историей, а я знаю мою Оливию.

– И готовиться к академическому оценочному тесту! – добавила Оливия между глотками.

– Нет, сэр, все совсем не так. Оливия справится с любой задачей, и она помогает мне разобраться с физикой. Просто английский и стандартизированные тесты даются мне легко, а углубленное изучение истории у меня было в младших классах.

– Видишь? Я могу быть спокойна! – Оливия отсалютовала Кейт бокалом.

– Да, звучит внушительно, – согласился мистер Самнер и вновь обернулся к гостье. – Ну что ж, мисс О’Брайан, расскажите мне, откуда вы, кто ваши родители?

– Пап! – Оливия обернулась к Кейт. – Прости его, он юрист. Просто не может удержаться.

Кейт взяла салфетку, сложила ее вдвое и положила на колени.

– Что ж, сэр, Оливия, должно быть, рассказала вам, что я живу со своей тетей. – Ее отец не ответил, ожидая, что еще она скажет. – И, надо сказать, я много где жила. – Она глотнула немного вина, и Оливия сделала то же. Терпкий вкус успокоил, позволил Оливии услышать ответ подруги. – Я росла здесь, ну, на Стейтен-Айленде и в Бруклине, пока не окончила пятый класс, потом мы переехали на Запад, жили в разных местах, даже в Канаде. Переезжали каждый учебный год. Везде я была стипендиаткой.

Представляя себе, как ее подруга из года в год переезжает и начинает все заново, Оливия испытывала восхищение: все эти школы, всегда новенькая. Это так изнурительно, но она чувствовала и крупицы зависти. Что, если бы…

– А ваши родители?

– Оба скончались, сэр. Оливия задохнулась.

– Прости, я… Прости. – Она быстро глотнула еще вина. Она знала о матери, потому что Кейт упоминала об этом, и ходили слухи о том, что она – сирота. Но девушка знала, что и о ней самой ходили безумные слухи, так что не придала этому значения. Кроме того, им было о чем поговорить: жизнь, вкусы, идеал мужчины, (характер?) одноклассниц, даже поэзия.

Ей следовало спросить.

– Все в порядке, правда. Это был… несчастный случай. Когда мне было тринадцать. – Теперь Кейт сделала глоток вина и выдохнула: – И все школы с тех пор, с того времени, были школами-интернатами.

Отец Оливии опустил бокал.

– О, моя дорогая девочка. Как бестактно с моей стороны.

– Нет, нет, пожалуйста. Прошло уже больше четырех лет. Целая жизнь. – Она сделала еще один глоток. – Полагаю, не все об этом знают, но это и не секрет.

Не секрет?

«У меня есть секреты», – сказала Кейт однажды. Было что-то еще?

– Вы, должно быть, знаете, что некоторое время назад мы потеряли мать Оливии?

– Да, сэр. – Кейт покраснела. – Ну, одна из девочек говорила об этом раньше. Может быть, поэтому нас и потянуло друг к другу.

Оливия наклонилась и сжала ее руку.

Принесли закуски. Бенджамин суетился с монструозной мельничкой для перца. Следующего глотка Оливии хватило, чтобы лампы засияли ослепляющим блеском. Ее отец стал еще привлекательнее, а ее подруга – а у ее подруги прибавилось трагичного очарования. Она отставила бокал в сторону.

Когда Бенджамин исчез, мистер Самнер улыбнулся Кейт.

– Вы без сомнения замечательная молодая женщина, если находитесь здесь после всего того, что с вами случилось.

– Нет, не так чтоб очень. – Кейт пожала плечами. – Трагические вещи случаются. И ничего нельзя исправить. – И сколько людей через это проходит. – Вы не представляете, как много преданных своему делу учителей, воспитателей и социальных работников поддерживали меня, помогали учиться, и вот я здесь.

Оливия обернулась к окну, к теням пешеходов снаружи. Это прозвучало… как бы это сказать – несколько заучено? Но опять же Оливия и представить себе не могла, сколько раз Кейт была вынуждена пересказывать эту историю. Ее восхищение подругой росло.

– Видите ли, сэр, я всегда зависела от доброты незнакомцев.

Отец Оливии отсалютовал бокалом.

– Теннесси Уильямс.

– «Трамвай „Желание”».[8] – Кейт улыбнулась.

Оливия откинулась на спинку стула. Они понравились друг другу. Слава богу.

Оставив в стороне трагическую тему, все трое переключились на истории мистера Самнера о нескольких последних неделях его работы в Рио-де-Жанейро. Отец Оливии был старшим партнером в «Брукфилд, Холден и Самнер» – юридической фирме с большим количеством филиалов во всем мире, но в минувшем году «международных» поездок было немного. После того как он развлек девушек своими лучшими бразильскими историями, подруги, хихикая, принялись описывать одноклассниц.

– Они что, еще хуже, чем в прошлом году? – спросил отец Оливии.

– Дети! – ответили они обе одновременно и чокнулись бокалами.

Когда пришло время десерта, Кейт отлучилась в дамскую комнату. Оливия наблюдала, как та изящно огибает столики, стулья и расслабившихся гостей, позволивших себе пару лишних бокалов.

Мистер Самнер открыл меню и вздохнул.

– Полагаю, я закажу один десерт для вас двоих? Оливия накрыла его руку ладонью.

– Говорила я тебе? Она потрясающая, правда? Он положил свою ладонь сверху.

– Да, ты говорила, детка. Ты была права, она очаровательна. – Мистер Самнер снова бросил взгляд на меню. – Я возьму немного портвейна, а вам, полагаю, надо заказать сметанный пирог с ревенем, верно?

– Совершенно верно, – согласилась Оливия. – Мы с Кейт обе его обожаем, как и двойной эспрессо.

– Хм, да. – Он улыбнулся дочери. – Одного поля ягоды. Редкое совпадение. Но я рад, что вы нашли друг друга.

– О, я тоже, пап. Ты даже не представляешь, насколько.

12 октября, понедельник

Кейт

В Чайна-таун мне пришлось возвращаться пешком. Я только что выбросила четыре доллара тридцать пять центов на двойной эспрессо, зайдя с девочками в «Старбакс», и денег на метро не хватило. Несколько дней я намекала Оливии на то, что мы должны сформировать свою клику. Когда это не сработало, пришлось упомянуть, что администрация школы отслеживает мое «здоровое социальное взаимодействие». Это заинтересовало Оливию, но не сподвигло на конкретные действия. Наконец мне пришлось объяснить, как нужен мне для поступления в Йель комитет индивидуального продвижения учащихся. Это сработало. Но попотеть мне пришлось сильнее, чем обычно.

По крайней мере встреча в «Старбаксе» прошла нормально. Оливия позвала Серену Шоу, Морган Сингер и Клэр Ву. По ее словам, это были самые не обидчивые и не инфантильные представительницы старших классов. Все время встречи мы говорили о том, как крут Марк Редкин. Хотя ладно, пара минут была посвящена комитету индивидуального продвижения, но остальное свелось к тому, кто видел Марка, когда и где, и что на нем было надето. Вся школа сходила по нему с ума.

– О, это как в фильме, который я смотрела по TCM[9] прошлым летом. «Обманутый».

– Да, я однажды видела кусок оттуда, – немедленно закивала Морган. Морган и Клэр были лучшими подругами. Серена почти ни с кем не общалась близко, но с тех пор, как ее отец приобрел едва не половину Лондона, она стала очень популярна. Так же как и ее странный акцент.

– Это про солдата, раненного в гражданской войне, который отсиживается в женской школе-интернате в Луизиане, и все сходят от него с ума. Его играет Клинт Иствуд.

– Фу! – Оливия поморщилась.

– Нет, нет, нет! – в один голос запротестовали обе девушки. – Это Клинт Иствуд, каким он был, ну, наверное, лет пятьдесят назад. Дамы, он был бесподобен!

Мы только притирались друг к другу, всё еще были настороже, но двигались в правильном направлении. Это было хорошо, очень хорошо. Но, шагая по Паркавеню к Чайна-тауну, я вдруг задумалась. И ничего хорошего в этом не было. Мысли мои кружили вокруг того, что я по-прежнему живу в канаве, что мои ногти все так же ломаются, когда я разгружаю овощи, что госпожа Чень по-прежнему не поддается моему обаянию. Последнее бесило меня сильнее, чем должно было. Какая разница, любит она меня или нет? Вот только разница была. Я пыталась убедить себя, что дело в культурных различиях, но, черт возьми, она расцветала всякий раз при виде мальчишки из булочной. Парень всегда носил темные джинсы и черную футболку, будто явился из девяностых. Это по-настоящему беспокоило меня. Он салютовал ей всякий раз, как прохаживался с важным видом по рынку, а она улыбалась и махала ему в ответ. И тогда я допустила ошибку, спросив ее, кто это, а она просто проворчала «Булочная».

Этот парень из булочной меня раздражал. Проклятье, меня раздражала вся ситуация.

Думать хорошо, когда ты обдумываешь план, но думать ради самого процесса – ошибка. Будто вязнешь в горячем битуме. К тому моменту, как я добралась до Юнион-сквер, мне нужно было ненадолго присесть. Я зациклилась на одной мысли. Когда я зацикливаюсь на одной мысли, я глупею и начинаю давиться воспоминаниями. Как в тот день, когда я похоронила поздравительную открытку в парке.

Мы с мамой жили над круглосуточным магазином электроники и хозтоваров, который не работал по воскресеньям, понедельникам и вторникам. Из всех наших квартир эта была моей любимой. Большинство квартир над магазинами действительно неплохи, хотя со стороны об этом никогда не скажешь. С нашей нам определенно повезло. Мы были счастливы. У каждого была своя спальня. За ними располагалась кухня, а еще столовая и огромная гостиная с окнами прямо на улицу. Квартира была полна очарования и индивидуальности. Так там сказал мистер Сазерленд.

Я еще не успела вытащить ключ из двери, как в коридор вышла мама. Почему она была дома так рано?

– Кейт, дорогая?

Я не могла разглядеть выражения ее лица в неярком свете лампы, но видела, что она все еще была в своей белой униформе зубного техника.

– Привет, ма. Ты чего так рано?

– У меня чудесные новости, дорогая.

Она говорила этим тонким, словно китайский фарфор, голосом – высоким и дрожащим.

На кухне что-то упало, послышался шум возни. Я шагнула к маме. Сердце сжалось.

– Да, ты верно догадалась, дорогая. – Ее глаза распахнулись, но тон не изменился. – Твой отец дома. Идем в гостиную.

– Папа? Он нашел нас?

Мама сграбастала меня за руку и прошептала одними губами:

– Он немного пьян.

Вся левая сторона ее лица была розовой и шла пятнами.

«Немного пьян» – это было плохо. «Очень пьян» – гораздо лучше, потому что в этом случае он промахивался два раза из трех. А лучше всего – «пьян в стельку».

Отец ввалился в прихожую.

– Прости, дорогая, – зашептала мама, – я слишком много ему рассказала. – Она произнесла это так быстро и тихо, что я не была уверена, все ли я расслышала.

– Кэти! Ты посмотри, а? – Он почти не шатался. Просто «немного пьян».

– Как тут моя деточка, а? Обними старика.

Он притянул меня к себе. Я чувствовала запах сигарет и даже его пота. Темный, густой запах ржи и кока-колы, заставивший меня задохнуться.

Мой отец начал хихикать.

– Я приехал на большое воскресное празднование Дня отца в Сент-Реймонде. Чё скажешь? – Мой желудок наполнился ледяными кубиками. – Твой папочка ждет не дождется встречи с твоими новыми друзьями и новой учительницей, – невнятно пробормотал он. – На этот раз – настоящая монашка?

– Стивен, не надо.

– Сестра Рози или как-то так, верно?

Он сжал меня сильнее.

– Стивен, пожалуйста.

Я решила не дышать. Вот так я и умру. Задохнусь. Интересно, как скоро я умру?

Он снова захихикал, только на этот раз звук вышел булькающим.

– Сё нрмально, сладкие щечки. Твоя мама рассказала мне про всю эту вашу аферу. – Он отпустил меня, потом одумался и ухватил сзади за волосы. – Так я умер, да?

Она сказала ему? Нет, мама, только не это.

– Стивен! – Ее лицо уже начало опухать.

Он потянулся к тумбочке и взял стакан левой рукой, все так же удерживая мои волосы правой.

– Ты, маленькая мошенница. – Он дергал мою голову из стороны в сторону. – На двух стульях усидеть хочешь? Эта твоя благочестивая монашка тебя жалеет, а одноклассницы ничего не знают. Так что даже если меня и увидят с тобой, никто не подумает, что я твой отец.

Он отхлебнул своего пойла.

– Чертовски умно. – Запах ржи и кока-колы сочился из каждой его поры. – Моя порода. – Он дернул мою голову назад. Мой отец был очень высок.

– Ай, папа. Ай!

Он посмотрел на меня сверху вниз.

– Я горжусь тобой, дорогуша. Десять лет, а уже врешь монашке. Вот это яйца!

– Нет, я не вру… – Я подняла взгляд. – Это как особый секрет или…

– Ты хочешь сказать «ложь», Кэти. Ты моя. Не говори только, что не кайфовала, когда она купилась на это.

О боже.

– Яблоко от яблоньки недалеко падает. Ты вся в меня, вся.

В него? Нет! Я не такая. Он все извратил. Я просто не хотела, чтобы сестра Роуз знала о нем, об этом. Это плохо, когда все знают. И может быть, я поступила умно, убедив ее хранить «наш секрет» от всего класса, просто на всякий случай. Но это было не все. Я смутно помнила, как именно зарождался мой секрет. Подробности кружились, словно меловая пыль в классе. Может быть, я думала… может быть, я верила, что, если скажу сестре, будто папа умер… то Бог как-нибудь сделает это правдой.

Я хотела, чтобы он умер. Я была хуже него.

Я просидела на скамейке несколько часов, признавая эту правду. Потом встала и пошла в Чайна-таун.

15 октября, четверг

Оливия

Неяркое послеполуденное небо было словно покрыто синяками – последствия жестокой дневной бури. Отцовский рейс, дважды отложенный, теперь перенесли на 19:15. Оливия отлепилась от окна и повернулась к потрепанному отцовскому портфелю фирмы «Данхилл» и сумке, которые застыли в коридоре как часовые. Она слышала последние наставления отца Анке, – бормотание напоминало ей шум прибоя. Однако их голоса доносились будто издалека, и она не могла разобрать ни слова. Оливия была спокойна. Она выпила двойную дозу ативана.

Интерком дважды моргнул, и Оливия подошла нажать кнопку, выслушивая сообщение.

– Па, машина здесь!

Отец вышел в прихожую и обнял Оливию. Она вдохнула запах шерсти и пряного одеколона.

– На этот раз поездка может затянуться на месяц, девочка моя.

– Все в порядке, пап. Со мной все будет хорошо, я обещаю. Мы будем звонить друг другу по скайпу.

Он застонал.

– Хорошо, мы каждый день будем разговаривать.

– Пять дней я пробуду в Сан-Паулу, потом отправлюсь в Сингапур за депозитами Браксома, а потом вернусь в Сан-Паулу и Рио. Помни, Тильда может найти меня в любой момент.

Оливия кивнула. Тильда была «офисной Анкой» ее отца.

– Па, я помню все временные зоны, и вряд ли мне будет одиноко, если…

– Обещай, что ты тщательно обдумаешь это. Рассмотри все возможности. Я согласен, это звучит идеально, и беспокоиться я буду меньше, но…

– Эй, ты сам сказал, что это будет лучший вариант для всех. – Оливия вздохнула и мысленно сосчитала до трех. – Кейт хорошо влияет на меня. Она уже втянула меня в этот комитет индивидуального продвижения. Мы собрали других девушек и все такое. Это наглядное и здоровое социальное взаимодействие с моими одноклассниками ради общего дела, – повторила она доводы Кейт. – Чего еще желать?

– Да, да. – Он улыбнулся. – И я буду чувствовать себя лучше, если она останется здесь, но… – Он взял ее за руки. – Просто Кейт ничего не знает о…

– Но она знает! Я сказала ей, что лежала в клинике в прошлом году. Слушай, Кейт чертовски умная, па. Я уверена, она поняла, что лежала я там не с тонзиллитом. Да половина школы поняла это, и они просто притворяются, что все нормально. Так все делают. У нас уже госпитализировали одну, а это всего лишь октябрь. Это частная женская школа. Такое случается постоянно.

– Но ты…

– Чувствую себя отлично. У меня не было рецидивов, даже намека. Никаких галлюцинаций, ни на секунду. Таблетки работают. Они всегда работают. Просто в этот раз я не перестану их принимать.

Он вскинул бровь. Боже, как она устала постоянно убеждать его в этом.

– Никогда не перестану. Пока не буду здорова, если буду.

– Ну, доктор Тэмблин, кажется, действительно очень впечатлен.

Она взглянула отцу в глаза.

– Это Анка? Анка…

– Анка в восторге. Ей нравится Кейт. – Как будто в подтверждение из кухни донесся грохот кастрюль. Среди прочих своих особенностей домработница обладала слухом, которому позавидовала бы и летучая мышь.

– Просто тщательно все обдумай – всё, о чем я прошу.

– Конечно, пап. Я не буду действовать импульсивно. Интерком снова дважды моргнул. Они оба вздохнули. Они попросили друг друга быть осторожными и заверили, что любят друг друга. Оливия проводила отца до лифта и донесла его портфель. Они снова обнялись, неловко и быстро, потому что двери лифта начали закрываться.

– Люблю тебя, пап!

– Просто подумай еще.

– Обещаю!

Оливия наблюдала, как на табло буквы «ПХ» сменились цифрами 50, 41, 33, 26, 25, 24… она потянулась за телефоном…4, 3, 2… и когда лифт опустился на первый этаж, она нажала быстрый дозвон.

– Привет! Как дела?

– Проснись и пой. Слушай, Кейт, помолчи минуту, просто слушай. У меня грандиозная идея. Блестящая! И просто идеальная. – Оливия не могла согнать с лица улыбку. – Как насчет того, чтобы ты переехала ко мне?

24 октября, суббота

Кейт

Я сваливаю отсюда! Пока-пока! Ну не крута ли я? Счастливо оставаться, сырая пещера, привет, хорошая жизнь. В следующем году в это время я уже буду в Йеле. Миссия закончена. А пока я получаю ту жизнь, которую заслуживаю.

За исключением того, что…

Мелочь, но все же. Когда я за неделю до этого предупредила миссис Чень, я почувствовала… Я не знаю, но на секунду меня охватила смертельная тоска. Сырость отравила мой мозг. В конце концов, эта старая седая курица меня ненавидела.

Но она приняла меня и не задавала вопросов, она по-своему была честна со мной. Откровенна.

Не многие люди способны на такое.

Включая меня.

Неделя пролетела как на быстрой перемотке. Я сдала три эссе и лабораторную по физике. Кроме того, я составила для миссис Чень схему, как реорганизовала для нее аптечный отдел, так что, когда меня здесь не будет, она точно ничего не перепутает. Потом я попыталась втолковать ей, как следует обращаться с самыми яркими и экзотическими фруктами. Не уверена, что она все поняла.

Наш комитет встречался дважды. Несмотря ни на что, девчонки нравились мне всё больше. Первую встречу мы провели с мистером Редкином, и он предложил определить всем должности. И хотя я обладаю наименьшим авторитетом, меня назначили председателем. Но что меня действительно поразило – девочки приняли мое назначение. Редкин, раздавая должности, как-то сумел заставить их почувствовать себя королевами на коронации. Он был исключительно хорош. Рыбак рыбака видит издалека.

Оливия стала секретарем, Серена отвечала за контакты с выпускниками, Морган – за контакты с общественностью, а Клэр должна была общаться с родителями. Одной из наших задач было поддерживать связь с нашими коллегами из совета директоров. Нас собирались представить на одном из следующих собраний. Остальные наши обязанности звучали гламурно и немного нечетко, что, впрочем, нас ничуть не смутило. Вторая встреча состоялась в нашем офисе в «Старбаксе», где мы окрестили себя «Чудеса Вэйверли». Звучало идеально. Покончив с этим, мы вернулись к главному пункту повестки дня – Марку Редкину.

– Я и не представляла, что такие мужчины на самом деле существуют, – проговорила Клэр, качая головой. – Как вы думаете, сколько ему лет?

– Он не молод, – предположила Оливия. – Он директор, девчонки. Ему должно быть по меньшей мере лет тридцать.

– Тридцать четыре, – уточнила я. – Что для его должности все-таки не так уж много.

Они все повернулись ко мне.

– Что? Я работаю в офисе, забыли?

– Тридцать четыре! Это все равно что целоваться с папочкой! Но… – Морган задумалась. – Для исключительного мистера Редкина я сделаю исключение.

– Морган! – Клэр швырнула в нее палочку для кофе.

– Сделаешь исключение, как и любая созревшая девица в школе. – Оливия смеялась.

Оливия смеялась не так уж часто. Смотреть на нее было приятно.

– Заметила, как Джоди и ее подружки начинают задыхаться, всего лишь проходя мимо офиса? – Каким-то образом это, как и все, что говорила Серена, прозвучало скорее остроумно, чем пренебрежительно. – А вы слышали про вчерашнее? Он сбросил пиджак и полез на лестницу помочь мистеру Джефферсону снять вентилятор с потолка в коридоре на втором этаже. Я клянусь, девчонки падали в обморок. Дамы, вся школа трепещет.

– Ага. – Я кивнула. – Это мужская сущность, которая так и прет из него. А еще эта электризующая улыбка. Давайте смотреть правде в глаза, дамы. Вэйверли для мужчин – все равно что кондитерская лавка.

– А вы, госпожа председатель, его любимый леденец. – Серена похлопала меня по бедру. – Но честно предупреждаю, я положила глаз на него.

Мне показалось, или все чуть напряглись?

– Да бери его себе. – Я мелкими глотками пила кофе. – Помни, я много путешествовала. Такие парни… они пользуются всем, что заполучили, а в данный момент он заполучил нас. Редкин сперва должен проявить себя. Он должен обеспечить школу действительно большими деньгами. А вы все лучше меня должны знать, что Вэйверли, очевидно, меняет директоров по продвижению как перчатки.

Серена закатила глаза.

– Я его ни в чем не обвиняю, – быстро добавила я. – Посмотрите на нас! Мы – мечта журналиста. Одна – стипендиатка Вэйверли, другая – известная Оливия Самнер, которая может проследить свою родословную до пра-прабабки. И обе мы – горячие блондинки, если мне будет позволено так отзываться о себе.

Оливия заложила ногу за ногу.

– Сказано грубо, но доводы безупречны.

– Затем у нас есть шикарная азиатка из Лондона. Черт побери, Серена, всякий раз, как ты открываешь рот, меня тянет переспать с тобой.

Серена мне подмигнула.

– Клэр выглядит так, будто только что вышла со съемочной площадки в Гонконге, чтобы поправить свой макияж, – продолжила я. – А Морган Сингер, несмотря на ее имя, обладает непередаваемой латиноамериканской энергетикой.

– Да, это у меня от мамы, – согласилась Морган.

– Мы будто сошли с обложки юбилейного издания «Вог», и мы вручили ему себя на блюдечке. Вот так то, дамы, и не забывайте об этом. Мы его чудеса.

– Чудеса Вэйверли, ты хочешь сказать. Ладно, ладно, мадам Зануда. – Оливия вскинула руки, делая вид, что она сдается. – Нас честно предупредили.

Они все кивнули. Все, кроме Серены, которая встала, чтобы взять еще капучино.

К моменту моего возвращения моя пещера была полна пара, даже несмотря на то, что последние несколько дней она оставалась не по сезону сухой. Я паковала два моих маленьких чемодана и рюкзак, когда на пороге появилась миссис Чень. Она никогда не стучала. Я всегда думала, что она пытается поймать меня на чем-то. Она держала алюминиевый контейнер больше ее самой.

– Свинина, – сказала она.

– Ух ты, круто, миссис Чень. Спасибо вам огромное. – Этого хватило бы на неделю. – И спасибо вообще за все. – Но вместо того чтобы с ворчанием удалиться, как она обычно делала, хозяйка застыла в дверном проеме.

Я забрала у нее коробку и поставила ее на свой маленький столик. Как я повезу это все в такси? И что Анка будет с этим делать?

– Миссис Чень? – Она выглядела недовольной, впрочем, она выглядела так всегда.

– Ты хорошая работница. Хорошая девушка. Проблема?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять: это вопрос, а не обвинение.

– Проблема?

А потом до меня дошло. Миссис Чень, вероятно, не задавая вопросов, сдавала комнату в этом подвале миллионам школьников. Кто бы еще согласился жить здесь? И даже если этот школьник был «гуайло» в забавной униформе, у него должны были быть проблемы, а съехать он мог, лишь попав в еще большие неприятности. Честно, не знаю, что на меня нашло. Я стремительно подошла к ней, обняв это маленькое яростное и сухонькое тело. К моему удивлению, она обняла меня в ответ.

– Нет, нет, миссис Чень, – наконец смогла выговорить я. – Все хорошо. Все хорошо. Никаких проблем. – Я качала головой и улыбалась одновременно, чем, вероятно, ужасно смущала ее. – Помните, я вам рассказывала, что переезжаю к лучшей подруге? Очень богатой, и она меня очень любит. – И к тому же… – И это очень, очень хорошо для Кейт.

– Ха. – Она смотрела с сомнением.

– Я приведу ее сюда. Мы придем к вам за покупками. Но, миссис Чень, пожалуйста, никогда, никогда не говорите, что я жила здесь, окей? Я безумно счастлива, правда.

– Ха. – Могу поклясться, она мне не поверила. Миссис Чень пошарила в кармане передника. Это была исключительная вещь. Изрядно поношенный, но всегда безупречно чистый, невзирая на обстоятельство, что его хозяйка постоянно курсировала вокруг громоздких коробок с потекшими овощами, запах от которых заставил бы разрыдаться даже портового грузчика. Она вытащила маленькую карточку. Там было напечатано, а затем перечеркнуто имя на китайском. «Кевин Чанг 212-555-6310» было написано выше.

– Эм… – Я услышала шум над лестницей. Затем голос мистера Ченя. Такси, должно быть, прибыло.

– Проблемы, звони. – Миссис Чень энергично постучала по карточке. – Только большие проблемы. – Кажется, она с трудом подбирала слова. – Плохие, срочные неприятности. Он исправит. Ха.

– Да, да, я понимаю. – Хотя, конечно же, я не понимала. У меня с самого начала было чувство, что Чени связаны с некой могущественной силой, глубоко укоренившейся в недрах Чайна-тауна. Достаточно поздние визиты некоего мужчины, который, вряд ли был заинтересован в покупке просроченных манго, намекали на это. Но этой тип? Что он мог сделать для меня? Да и бога ради, как грозный, законспирированный решатель проблем может носить имя Кевин?

– Скажу такси, ха.

И с этими словами миссис Чень исчезла на верхних ступенях лестницы, шлепки на ее ногах клацали по сырому бетону. Никакого «до свидания» и, определенно, никаких больше обнимашек. Одного раза для нее, судя по всему, было более чем достаточно. Я была разочарована. Дурацкая карточка все еще была зажата у меня в руке. Глупо. Я собиралась взобраться на вершину мира, к роскоши, я наконец-то было в безопасности. Я скомкала визитку, уже собираясь выбросить ее. Скользнула в лямки рюкзака, подхватила большой чемодан и сумку, но прежде чем взять маленький чемодан и коробку со свининой, я расправила карточку и заткнула ее в лифчик.

Что такого? Я знаю, как быстро мир может развалиться на части. Выживание любой ценой. Всегда.

24 октября, суббота

Оливия

Оливия пыталась взглянуть на комнату глазами Кейт, но не могла. Ее подруга была необычайно молчалива и все так же сжимала в руках довольно странный алюминиевый контейнер.

– Нормально? – спросила Оливия. – Можно поменять все, что хочешь. Тут простыни «Пратези», но если ты предпочитаешь «Фретте»,[10] я пойму. У меня у самой «Фретте», так что никаких проблем, если… – Ей бы стоило принять ативан перед переездом Кейт.

– Оливия, я спала на простынях из полиэстера, там был нарисован человек-паук, и даже «Уоллмарт» постеснялся бы продавать их. – Она медленно обошла комнату. – Я еще и деньги за это платила. Кстати, это… хм, это для Анки. Я просто поставлю это на пол, пока не приду в себя, ладно?

– А за той дверью твоя ванная.

– Моя ванная? – Кейт открыла дверь и привалилась к ней.

– Ее использовали только как гостевую, ну а гостей у нас уже много лет не было.

Оливия окинула взглядом весь этот разгул кремового на кремовом: постельное белье, стены, мебель. Скукота. Она бы возненавидела эту комнату.

– Мы можем повесить несколько постеров или картин, чтобы разбавить все это.

– Господи, Оливия! Я всегда мечтала называть домом нечто подобное…

Она почувствовала моментальное облегчение.

– Тебе нравится? – Все не заглушенные лекарствами паучки беспокойства тут же были сметены прочь. Ну или по крайней мере они попрятались глубоко в трещины ее разума.

– Нравится? Ты серьезно? – Кейт плюхнулась на кровать, но тут же вскочила, расправляя одеяло.

– Садись, а еще лучше, ложись и поваляйся. Делай что хочешь. Это твоя кровать и твоя комната.

Кейт послушно легла, а Оливия прошла к двойным дверям и широко распахнула их.

– Это твой гардероб. Тут есть любые полки, для обуви, ящики складывать вещи и для украшения, и так далее. За этой дверью – зеркало в полный рост, и пусть тебя не смущает зеркальный комод. Мой отец велел искусственно его состарить, потому что гости психовали, когда заляпывали его отпечатками пальцев. – Оливия плюхнулась на постель рядом с Кейт. – Ты уверена, что тебе нравится?

– Заткнись, или я расплáчусь.

– Я так рада.

Некоторое время они обе молча пялились в потолок.

– А как твой папа относится ко всему этому?

– Он почувствовал большое облегчение, я серьезно. Беднягу угнетает то, что его неделями не было в то время, когда… ну, он, короче, в восторге.

Кейт села и принялась перекладывать гору подушек.

– Знаешь, для двух новоиспеченных лучших подруг… – Она повернулась к Оливии и, кажется, ждала одобрения, чтобы продолжить.

Что-то толкнуло Оливию изнутри.

– Лучших? Да, абсолютно.

– Окей, так вот, как лучшие подруги, а теперь еще и соседки, мы знаем друг о друге не так уж и много.

– Да, понимаю. – Оливия перекатилась на бок. – Отвратительно себя чувствую из-за того, что не спрашивала тебя, ну, обо всем… Я с ужасом думаю о твоих родителям, о том, через что тебе пришлось пройти. Честно, не представляю, каково это – быть на твоем месте. Правда-правда.

Кейт снова уставилась в потолок.

– Это случилось давно. Прошлое в прошлом. Нужно держать его там, иначе оно пожрет тебя заживо. – Она обхватила себя руками. – Смотри только вперед, Оливия. В настоящее и в будущее. Остальное – чушь собачья.

Оливия расхохоталась.

– Что? – Кейт села, насторожившись. – Что я такого сказала?

– Нет, нет, – пробормотала Оливия, прежде чем разразиться новым взрывом хохота.

– Оливия Самнер, ты смеешься над моей простотой?

– Нет! – Оливия вытерла слезы. – Если бы ты только знала, сколько мой отец только в прошлом году спустил на клиники и мозгоправов… «Остальное – чушь собачья»! Да ты оплатила свое проживание одной этой фразой. Погоди, вот я скажу это своему психологу! Идем. – Оливия хлопнула Кейт по бедру. – Я чувствую запах чего-то вкусненького. Там что, свинина в этой алюминиевой хрени? Она меня с ума сводит. У Анки выходной в субботу в полдень, да и по воскресеньям ее часто нет. Давай сообразим что-нибудь.

Прихватив контейнер, Кейт последовала за Оливией на кухню.

– Так ты ходишь к психотерапевту? Я знаю психологов, чего только они со мной не делали. Надеюсь, твои мозгоправы нравятся тебе больше, чем мне нравились мои.

– Мозгоправы? У тебя их было много? – Оливия обернулась. – Хотя это имеет смысл, если подумать, через что тебе пришлось пройти, но я не слышала, чтоб об этом говорили. Ты хорошо сохранила этот секрет. В отличие от меня.

– Ну, для начала, это все происходило не здесь. – Кейт положила свинину на кухонный стол. – Хочешь, я расскажу, что болтают о тебе?

Оливия застыла. Никто не мог знать, что случилось на самом деле. Это было невозможно.

– Конечно, – ответила она, пожав плечами. – Но поскольку я была вроде как королевой вечеринок до того, как все пошло прахом, то догадаться несложно.

– Да, есть такое дело. В основном несут стандартную чепуху. – Кейт уселась на табурет, пока Оливия распаковывала «му шу».[11] – Предположительно, был некий парень, таинственный мальчик. Или наркотики, может быть, передоз. А еще говорят, что у тебя был нервный срыв, синдром навязчивых состояний и все такое, сначала ты лечилась сама, а потом тебя положили в больницу. Ни одна из версий не подтверждена. Ни одна не повлияла на твою репутацию. И при любом раскладе вокруг тебя теперь образовался сияющий ореол тайны. Если что-нибудь изменится, я дам тебе знать. Ну, предупрежу, понимаешь?

– Ага, в Вэйверли всегда любили легкий налет загадочности. – Оливия не почувствовала ни облегчения, ни раздражения. Она могла справиться с этим. – Ха. А все это не так уж далеко от истины.

– Да? – Передавая тарелку, Кейт не стала смотреть ей в глаза.

– Ага. – Оливия кивнула. – Мальчик был. Я просто голову потеряла, ну, то есть совсем. Он учился в общеобразовательной школе, такой неотесанный, с проблемами. Сначала я думала, что он очень крут, что он настоящий, понимаешь? Мы все так думали. Я говорю о своих тогдашних подругах. Все обычные школьники казались нам такими. Другие девочки тоже ловили рыбку в этой речке, но они…

– Сумели сами не попасться на крючок, – закончила Кейт.

– Вроде того. – Оливия замолчала. Ее голос стал безжизненным. Она услышала это. И попыталась исправиться. – Но у меня не получилось. – Голос оставался все таким же неживым. Девушка выдавила из себя улыбку. Она знала, что улыбка часто меняет настроение. – Я не совру, если скажу, что это был кайф. До этого я была примерной, немного не уверенной в себе маленькой перфекционисткой – как и семьдесят три процента моих одноклассниц. Нервной, но очень трудолюбивой.

– Я знакома с таким типом людей. – Кейт склонилась над тарелкой.

– В результате неизбежный срыв и принудительная реабилитация в Хьюстонской больнице. С этим там справились на отлично.

Кейт потянулась к ее руке.

– Сочувствую, Оливия. Такие вещи бьют больно. Окажись я тогда рядом, я бы сама его поколотила.

На мгновение Оливия задумалась над этим.

– Ну, а то, что ты обещала следить за слухами и предупредить меня… ты сделаешь это?

– Сразу же. Эй, ты, может, не заметила, но ты моя единственная лучшая подруга. Ты уже знаешь обо мне такое, чего не знает никто. Теперь я живу здесь, Оливия. Если кто-то захочет тебя обидеть, ему придется сначала иметь дело со мной.

– Я верю тебе, – шепнула Оливия. И она действительно ей верила. Верить было приятно.

– И что более важно, прошлое…

– Чушь собачья! – одновременно закончили они.

– Бокал вина? – Оливия уже направилась к бару.

– Конечно.

– Ну, Кейт, детка моя, у меня, как видишь, разбито сердце. А что насчет тебя?

Кейт подняла наполненный бокал.

– Чиста как свежевыпавший снег. Мальчишки сводят тебя с ума, потому что у них всегда есть план. Я не доверяю ни одному из них.

Они чокнулись.

– Я тоже. Лучше поздно, чем никогда. – Оливия вздохнула над бокалом. – Ну, я хочу сказать, что, конечно же, я верю своему отцу. Он надежный. Так что моя стратегия – найти мужчину, который старше меня. Настоящего мужчину. – До этого момента Оливия даже не осознавала, что у нее есть стратегия. Кейт помогала ей разобраться в себе. Кейт справлялась с этим лучше доктора Тэмблина.

– Я понимаю твои резоны. – Кейт бросила взгляд на алюминиевый контейнер. – Нас ранят, мы вооружаемся.

– Опять ты говоришь как поэт-философ. Кейт взяла себе еще мяса.

– Суть в том, что мы не должны жить, словно монашки в заточении. Пофлиртуй с кем-нибудь, чтобы дать подпитку слухам, а мне нужно вести себя так, будто я наслаждаюсь «здоровым социальным взаимодействием».

Оливия закатила глаза.

– Мы должны нагрянуть хотя бы на парочку лучших вечеринок, – сказала Кейт.

Оливия знала, что должна появляться на публике. В этом был один из плюсов дружбы с Кейт – видимость общения. Эта видимость была важна, хотя она уже и не могла бы сказать с уверенностью почему.

– Ну ладно, я понимаю. Это тоже не в моем вкусе. Я говорю о паре вечеринок в семестре, не больше. Твой мозгоправ будет счастлив, твой папа будет счастлив, а Крюгер наконец перестанет наседать на меня во время ежемесячных отчетов.

Оливия внимательно посмотрела на подругу.

– Да, ты снова права. – И она была права. Если Кейт останется с ней, все пройдет хорошо. – Мы подходим друг другу. Я знала это с того момента, как мы познакомились на английском. Я знала, что мы друг другу подойдем.

– За нас! – Кейт подняла бокал.

26 октября, понедельник

Кейт

Я попыталась еще раз осмыслить всю ситуацию с ясной головой, но не смогла. Я ухмылялась всю дорогу до школы. Эй, я теперь живу в королевстве высоко над облаками. Моя подопечная, Оливия, меня обожает, как обожают меня и мои слуги – экономка Анка и консьерж Афтаб. Матерь божья, теперь я – мисс Кейт. Плюс, плюс, плюс теперь, чтобы добраться до школы, мне требовалось меньше десяти минут. Семь минут от двери моего пентхауса до двери административного офиса Вэйверли.

Я собой восхищалась.

Что дальше? Я хотела собаку. Как только в моей жизни что-то налаживается хоть на минуту, я начинаю думать о собаке. Конечно, когда дела шли совсем дерьмово, я хотела собаку еще сильнее, но давайте не будем об этом. Я просто хочу собаку, вот и все. Иметь собаку приятно. Она будет любить меня и нуждаться во мне всегда, безусловно. Интересно, на что это похоже? Нужна собака, значит, собака будет. Слишком быстро? Нет, я смогу заставить Оливию захотеть собаку. Детская задачка. Это будет мой следующий шаг.

Включая свет в офисе, я тешила себя мыслью о том, как расскажу доктору Крюгер о моем новом статусе. Нет, мне стоит подождать до моих ежемесячных отчетов, когда все устаканится и уже войдет в привычку. Я расскажу ей о своем переезде, о «Чудесах Вэйверли», о вечеринках, на которых мы побываем к тому моменту. Ну и список!

Я улыбалась, даже глядя на папки, возвышавшиеся на столе мисс Шупер. По выходным они предавались размножению.

Кстати, о папках: в деле Оливии явно не хватало бумаг. Если там было что-то серьезное, это, несомненно, задокументировали, а все такие папки хранились в офисе Крюгер. Там хранилась и моя история. Я сама убедилась в этом, когда не обнаружила ничего в собственной форме регистрации учащегося, и это бодрило. Каждая школа, которую я когда либо посещала, обещала полную конфиденциальность. Все врали. Но в Вэйверли даже персонал, непосредственно контактирующий с учащимися, не знал всего. Моя история была спрятана в секретном бункере. Как и обещала доктор Крюгер. Тогда я ей не поверила.

Я верила ей теперь.

И все же моим следующим шагом должны были стать бумаги. Мне нужно было проникнуть в шкафчик Крюгер. Мне нужно было больше знать об Оливии, чтобы привязать ее покрепче и гарантировать себе легкое путешествие в Йель. Пока что девчонка была слишком… спокойной. Или равнодушной. Я единственная умела заставить ее улыбаться по-настоящему, той улыбкой, на которую обращаешь внимание. Мне нравилось, что я могу это. Уверяю, в фальшивых улыбках она тоже знала толк. Но чтобы крепче зацементировать нашу дружбу, мне требовалось больше. Таков был план, но в каждом хорошем плане должно быть место непредвиденным обстоятельствам. Плану A нужен план B и C, а в худшем случае еще и D.

Я занималась оцифровкой данных, когда услышала смех в коридоре. Почти восемь, поздновато для секретаря, но тут она впорхнула в комнату, а за ней вошел мистер Редкин. Должно быть, они встретились на парковке…

– А, мое самое любимое из «Чудес Вэйверли». – Мистер Редкин похлопал по вершине моей башни из папок. Обычно он не появлялся тут до девяти.

Как он узнал, как мы называемся?

– Доброе утро, Кейт! – Дрейпер сияла. Что было для нее не характерно.

– Доброе утро, мисс Дрейпер, мистер Редкин. Он прошел за Дрейпер в ее кабинет.

– И, продолжая нашу дискуссию… – Он закрыл дверь. Я все еще слышала, как они смеются.

Чудненько. Значит, вот в какие игры ты играешь? Неплохо. Мне понадобилось несколько недель, чтобы понять: школой на самом деле управляет Дрейпер, а вовсе не кто-то из совета директоров, включая мисс Гудлэйс. Среди ее предков были основатели Вэйверли. У нее были тесные связи со всеми значимыми членами совета директоров, включая нового председателя, миссис Пирсон. Она была вхожа во влиятельные семьи, поскольку и сама происходила из такой семьи.

И Редкин вычислил все это за полторы минуты. Неплохо разыграно.

Между тем подтягивались и остальные сотрудники, спрашивали друг друга о том, как прошли выходные. Мисс Шупер, увидев, что я собираюсь освободить ее место, расслабленно махнула мне.

– Можешь остаться здесь, девочка, – сказала она, подмигивая. Шупер вечно мне подмигивала. Я решила воспринимать это как знак расположения. – Миссис Колсон сегодня приболела, так что я поработаю за ее столом.

Мистер Рольф задержался рядом с моей стопкой, напоминая о том, что я должна подумать о своих тезисах. Я заверила его, что размышляю об этом и хотела бы взять тему по психологии.

– Блестяще, Кейт. Современную систему образования преследует значительный рост числа психических заболеваний и тем не менее исследований в этой сфере недостаточно. Было бы неплохо включить этот аспект в твое интервью для поступления в университет.

– Да, сэр.

– И конечно же, благодаря доктору Крюгер у нас есть самый лучший источник знаний. – Он бросил взгляд на дверь ее кабинета.

– Как раз об этом я и думала, сэр.

– Прекрасно, прекрасно. – Он похлопал по моей куче папок и удалился в свой кабинет. Проклятье, теперь я была обязана сделать это. Не люблю, когда меня вот так загоняют в угол. Взяла на себя обязательство еще до того, как успела продумать все его стороны. И тем не менее я еще раньше успела поразмыслить на эту тему.

Я так задумалась о тезисах, что врезалась в мистера Редкина, держа в охапке кучу папок. Он успел придержать эту гору, прежде чем хоть один листок успел выпасть из нее.

– Прошу прощения, сэр.

– Пожалуйста, не так официально, Кейт.

У Редкина были потрясающие волосы. Помимо всего прочего. Светлые и волнистые, чуть отросшие, уложенные с чуть заметной долей небрежности. Такая прическа подошла бы серферу или скалолазу, а не администратору. К этим волосам хотелось прикоснуться.

– Мне нужно кое-что сообщить вам. Я только что говорил об этом с мисс Дрейпер, и она считает, что это прекрасная идея.

– Сэр? Прошу прощения, мистер Редкин.

– Марк.

– Марк, – повторила я.

– Я хочу устроить фотосессию с «Чудесами Вэйверли». Хочу, чтобы вы, девочки, постоянно мелькали в рекламных материалах и проспектах, которые мы рассылаем. Мисс Дрейпер согласна, что это – чудесная инвестиция.

– «Чудеса» будут в восторге! Погодите, я расскажу Оливии. Мы созовем собрание.

– Хорошо. Я хочу заняться этим сразу после заседания совета директоров. После того как все с вами познакомятся, увидят вас, девочки. – На нем был пшеничного цвета пиджак в тон волосам. Но, клянусь, когда он улыбался, я ничего не видела. Только его улыбку. И он знал это.

– Звучит круто, – согласилась я. – Я немедленно предупрежу «Чудеса».

– Спасибо, Кейт. – Он открыл дверь в архив, где все еще стояли древние шкафы с папками. Пропуская меня, он коснулся ладонью моей поясницы. Это был ничего не значащий жест. Жест вежливости. Ничего особенного.

Но внутри у меня все сжалось.

Никто. Не смеет трогать. Меня. Таково правило. И Марк Редкин только что нарушил его.

И, черт побери, я хочу собаку.

30 октября, пятница

Оливия

Оливия все реже принимала ативан и лексапро. Они не помогали ей так, как она рассчитывала. Она все еще чувствовала себя не собой, словно наблюдала за собой со стороны. Возможно, это был эффект других лекарств, но ей нельзя прекращать их принимать. Никогда теперь будет нельзя. Оливия не делилась этими соображениями с доктором Тэмблином. Ее психиатр не оказался в полном восторге от переезда Кейт, в каком должен был быть.

– На первый взгляд это кажется довольно импульсивным решением, что должно нас настораживать. Вы были чрезвычайно осторожны в своих поступках в последние несколько месяцев. – Доктор Тэмблин замолчал и побарабанил кончиками пальцев по столу – классический мозгоправ старой школы. – Я, впрочем, допускаю, что это может быть результатом растущей уверенности в себе. Может быть, это хороший знак.

Что за рохля. Но Оливия ходила к Тэмблину годами, и он был так приятно уступчив. Так что она умолчала о том, что прекращает принимать таблетки. Он бы начал причитать и по поводу этой вечеринки. «Вечеринка», – вздохнула она. «Чудеса» согласились пойти завтра к Клодетт Циммерман. Клодетт была тупицей, как и ее старшая сестра, но Циммерманы умели устраивать вечеринки. «Чудеса» приняли коллективное решение: для забавы прийти туда с головы до пят одетыми в подделки под модные бренды. По крайней мере, можно будет развлечься.

Кейт пообещала обо всем позаботиться.

– Оставь это мне, кимосааби.[12] И скажи Анке, что мы сегодня не будем ужинать. Поедем в Чайна-таун.

В тот вечер Оливия и Кейт рыскали по палаткам как профи, то есть Кейт со скоростью света таскала Оливию от продавца к продавцу. Она схватила Оливию за руку у первого же ларька.

– Никогда не покупай с витрины, – предупредила она и потащила Оливию прямо к хозяину в заднюю часть помещения. – Привет, Кумар! – Кейт потянула его к себе и прошептала: – Нам нужны два «Родарте» четвертого размера.

Кумар смотрел пораженно.

– Вечеринка, да? У меня есть потрясающие «Кавалли».

– О-о-о! – выдохнула Оливия.

– Это все не то. – С этими словами Кейт вытащила ее из этого магазинчика и из еще дюжины других.

– А все эти вещи сделаны легально? – Оливия провела рукой по сумочке «Эрмес».

Кейт пожала плечами.

– Не очень. Некоторые из них выпадают из грузовиков, но большая часть – это подделки. Люди выживают, как могут. Не думай об этом, Оливия.

И она послушалась. Ее подруга была как питбуль. Оливия с самого начала почувствовала это в Кейт, восхищалась этим, была этим заинтригована. Эта девушка была выживальщиком высшего класса. Оливия нуждалась в такой яростной воле рядом. Она будет слушать, учиться, наблюдать. И однажды ученик превзойдет мастера.

В пятницу вечером в Чайна-тауне царил полный хаос. Его улицами мог бы гордиться Гонконг. Казалось, что покупатели, разносчики, матери с колясками, старички с тележками и парни дерзкого вида – собрались все на одном месте. Клубился табачный дым. Выплескиваясь из киосков и магазинчиков, гремела музыка. Все вокруг визжало, гоготало и издавало гортанные, царапавшие слух звуки. Мерцающие огни, голые лампочки, трубки в неоновых вывесках магазинов резали глаза, а от перебивающих друг друга запахов утки по-пекински, вяленой рыбы и гниющих фруктов обоняние просто атрофировалось.

Оливия была в восторге!

Ей нравилось растущее глубоко внутри напряжение, и она вспоминала, как она любила это чувство раньше. И это все сделала Кейт.

– Эй, соседка, – позвала она. – Если мы сейчас не поедим, я кончусь. Мы купили платья. Я есть хочу!

Ее подруга между тем зашла в очередную лавку, пробираясь в заднюю часть магазина.

– У Чо лучшие поддельные «Джимми Чу» в Чайнатауне. – Кейт кивнула, подзывая ее. – Сперва обувь, потом еда. Обещаю.

В строгом соответствии с иррациональностью этого места они попали в «Самый лучший китайский ресторан в городе», найти который мог бы только спецагент. Там не было никаких указателей. Они просто прошли через пустой маленький торговый центр и поднялись на лифте на третий этаж. Двери лифта открывались прямиком в просторный банкетный зал, укутанный в золотую драпировку и увитый красными шнурами в стиле 1986 года. Тут было полно местных: детей, младенцев, стариков и прочих членов огромных семейств. Кейт, казалось, была на короткой ноге с метрдотелем, который ни слова не говорил по-английски. За 11 долларов 99 центов девушки поели как императрицы. Для Оливии это был лучший ужин за всю ее жизнь. И ее отцу понравилось бы. Но где они были? Если бы Кейт оставила ее в этой кроличьей норе, она ни за что бы не нашла дорогу обратно. И на улице не было ни одного такси.

– Ну? – Кейт подняла чашку с зеленым чаем. – Блестяще? – Это стало их кодовым словом для «У меня получилось?».

Оливия подняла свою чашку в ответ.

– Мега-блестяще. И наш секрет, верно?

– За первый из многих! Они чокнулись.

– Идем. – Кейт принялась собирать внушительную кучу сумок и коробок. – Еще одно место. Надо принести Анке немного манго.

Казалось, что по пути Кейт сканирует улицу.

– Что ты ищешь?

– Ничего. – Кейт покачала головой. – Тут, бывало, мелькал парень из булочной… ничего.

Увидев магазин, в который тянула ее Кейт, Оливия нахмурилась. Сюда? Вывеска на китайском и английском гордо объявляла, что это «Китайский рынок и аптека Ченя». И несмотря на то что было уже десять вечера, там было полно покупателей. Явно не замечая замешательства подруги, Кейт потащила ее в глубь магазина.

– Миссис Чень? Миссис Чень? – Кейт махала кому-то. – Вот она! – Убогого вида женщина в ослепительно-белом фартуке направилась к ним. Однако едва женщина заметила Оливию, как почти-улыбка сменилась подозрительной гримасой. Женщина рассматривала ее так, будто пыталась определить, где ей место. А потом Кейт удивила Оливию, обняв это существо. – Миссис Чень, это моя самая лучшая подруга во всем мире, Оливия Самнер. Оливия, это моя… хм, мой босс. Я работала тут. Это то самое место!

– Вау! – Это было лучшее, что Оливия могла придумать.

– Оливия для меня как сестра, миссис Чень.

– Приятно познакомиться, миссис Чень.

– Ха. – Женщина состроила гримасу. И Оливия сразу же почувствовала к ней неприязнь.

Кажется, это было взаимно.

– Я живу с Оливией в верхней части города неподалеку от школы. Это чудесно. Я теперь очень счастлива. Очень.

Кажется, Кейт ожидала аплодисментов, которых, очевидно, не стоило ожидать от этого иссохшего прутика. Оливия почувствовала, что устала. Ночная круговерть настигла ее. Тяжелые сумки оттягивали руки. Самое время было возвращаться домой.

– Нам надо купить несколько манго, миссис Чень. Для экономки Оливии.

– Ха. – Женщина пролаяла что-то, посреди этой толчеи из ниоткуда появилась коробка манго, она была вручена и без того сверх меры нагруженной Кейт. – Подарок. – И она с прищуром посмотрела на Оливию.

Нет, это не неприязнь. Оливия возненавидела эту женщину.

– Кейт, – миссис Чень склонилась к ней, – эта девушка…

Шум толпы был таким громким, что Оливия не услышала остального, но она услышала радостный ответ Кейт.

– Она мой очень, очень хороший друг, миссис Чень.

Миссис Чень хмыкнула.

– Номер у тебя?

Кейт нахмурилась, потом кивнула. Старуха развернулась и ушла, даже не попрощавшись.

Кейт сверкнула улыбкой – мол, ну что т у т поделаешь…

– Не обращай внимания, – сказала она. – Я много месяцев думала, что она меня ненавидит. Просто она вот такая.

Оливия показалось, что она улыбнулась в ответ, но не была в этом уверена. Уставая, она теряла контроль над собой. Иногда она думала, что ее маска надежно сидит у нее на лице, а потом мельком видела себя и поражалась этой прекрасной блондинке, мертвой внутри. Она поставила свои сумки на пол и принялась рыться в кошельке.

– Ладно, подруга, – сказала Кейт, – время выбираться отсюда. Я выведу нас на главную улицу, и там мы поймаем такси. Я измотана.

– Я тоже! – согласилась Оливия.

Кейт принялась проталкиваться к выходу, и Оливия оглянулась как раз вовремя, чтобы заметить, как миссис Чень наблюдает за ней.

– Прекрасная ночь, да, соседка?! – крикнула ей Кейт.

Оливия кивнула.

– Более чем! – И она, не запивая, проглотила таблетку ативана.

31 октября, суббота

Кейт

Клодетт была не тем человеком, дружбой с которым можно было бы гордиться, но она умела устраивать вечеринки. Надо отдать ей должное. Эта вечеринка проходила в стиле анти-Хэллоуин. Почти все были одеты а-ля девяностые. Она также выдержала изящный баланс среди мальчиков из частных и общеобразовательных школ: два к одному. Это дико взбесило ребят из Ригби и Сент-Джозефа, но и заставило их хорошенько потрудиться. Воистину гениальное решение.

«Чудеса» прибыли вместе, в машине Оливии. И стоило нам открыть дверь, как все завизжали: в основном потому, что Оливия не появлялась на вечеринках почти год, но также и потому, что остроглазая, но туповатая Клодетт немедленно закричала: «Потрясающие подделки!» Мы вовсю позировали, демонстрируя свой полиэстер, как будто в числе приглашенных был сам Лагерфельд.

Что тут можно сказать? Мы произвели фурор. Перед тем как мы разбрелись, дабы покорить разные части сцены, Оливия схватила меня за руку.

– Два пункта. Первое, обрати внимание, что Клодетт в ультрановых лубутенах. Это ее ошибка. Она сли-и-ишком старается. Второе, не оставляй меня одну, ладно? Я отвыкла от всего этого.

Я сжала ее руку и пообещала быть рядом, а потом отправилась бродить, обниматься и обмениваться приветствиями со всеми присутствовавшими.

Клодетт похитила меня, как только Оливия отошла достаточно далеко.

– Ты восхитительно выглядишь, Кейт.

– Спасибо, ты тоже. – И я разразилась потоком восторгов. – Изумительные туфли, Клодетт. Я серьезно. – Она потягивала мартини цвета зеленого яблока, и, судя по ее состоянию, это был не первый бокал. Вечеринка проходила в особняке ее отца на Карнеги-Хилл, 95. Хоть я и не просила ее об этом, Клодетт принялась описывать всех участников вечеринки. Стоит сказать, что каждому было уделено достаточно внимания, включая двух барменов, лучшего поставщика дури для ее сестры, отцовского повара, крутого диджея и охранника, остававшегося в спальне отца, но готового вмешаться, если что-то пойдет не так.

– Умно. Коп на подработке?

– Нет. – Клодетт вздохнула. – Это Крис, один из телохранителей отца.

Вау. Если не брать в расчет то, что он пережил многочисленные браки, я и представить себе не могла, что мог сделать старик, чтобы заморочиться о личной охране. Богатые люди – это другой вид.

– Круто, – сказала я.

С каждым глотком Клодетт становилась все дружелюбнее и дружелюбнее.

– Ну, на таких вечеринках может случится что угодно, и не только потому, что тут всех понамешано. – Она стрельнула глазами в сторону некоторых парней из государственной школы. Ее нарощённые ресницы были ужасны. – Моя сестра Рейчел говорила, что в прошлом году на таких вечеринках творились престранные вещи. Но все-таки оно того стоит.

– Да, любая вечеринка может превратиться в хаос, и неважно, какая именно здесь смесь. Таков извечный порядок при взрослении дебилов. – Я оглядела особняк. Мы с Клодетт и еще несколько десятков ребят развлекались в студии первого этажа. Бар и диджей располагались уровнем ниже. В отличие от папы Оливии отец Клодетт в оформлении помещений исповедовал принцип «чем богаче, тем роскошней». Каждая вещь кричала: «Посмотрите на меня, я безумно дорогая!»

– Некоторые сходят с ума просто на пустом месте. – Чтобы подчеркнуть свою мысль, она широко взмахнула рукой. – Как наша дорогая Оливия. Моя сестра говорит, в прошлом году она жгла напалмом.

– Да, мы смеялись над этим, – солгала я.

– Хотела бы я это увидеть. – Она вздохнула над бокалом. – А потом через несколько недель королева вечеринок исчезает и появляется в этом году как Снежная королева. И никаких хоть сколько-нибудь подтвержденных слухов, хотя Рейчел сказала, что это было скорее ее амплуа и в младших классах, и потом.

Можно было ручаться, что Клодетт отдала бы левую руку, только бы ее считали Снежной королевой. Тем временем я спрашивала себя, было ли это тогда, когда Оливия повстречалась с плохим мальчиком? Подстрекал ли он ее на вечеринках?

– Да, чего только не случается. Гормоны. Что поделаешь? – Я была бы рада узнать что-то еще, но чувствовала, что должна поставить ее на место. – Я слышала, твоя сестра успешно проходит реабилитацию.

– Да, конечно. – Клодетт моргнула, радостно воззрившись на меня. Клянусь, самым замечательным качеством этой девушки была ее тупизна. – И я очень признательна вам, девушки, что вы пришли ко мне. Я знаю, это ваша первая вечеринка в этом году. Я ужасно польщена.

Я искупала Клодетт в паре новых комплиментов, а потом удалилась. Где там моя Снежная королева?

Серена и Морган нашлись у бара. Было похоже, что они пытаются объяснить бармену рецепт какого-то термоядерного напитка. Их подбадривали трое парней из Ригби. Оливия, должно быть, спустилась вниз. Когда я обернулась, чтобы найти лестницу или лифт, или что тут у них было, я столкнулась с парнем в черной футболке и черных джинсах.

Господи. Это был тот самый, из булочной.

В его руках было дешевое пиво «Мичелоб Ультра», которое тут же мне всучил.

– Я почти час за тобой наблюдаю. Ты не похожа на тех, кто пьет мартини «Зеленое яблоко».

Как он смел? Как он смел так думать, особенно учитывая тот факт, что он был прав. Я ненавидела притворяться, будто мне нравится шабли или модные коктейли. Я так разозлилась, что почувствовала горечь во рту.

– Что ты тут делаешь?

– То же, что и ты, полагаю. – Грязная улыбочка. – За исключением того, что я здесь ради местного колорита и чтобы парни из частной школы занервничали.

Итак, он был не глуп.

За ним следили по крайней мере три девицы. Мальчик из булочной был крут, хуже того – он об этом знал. Я попыталась взять себя в руки. Все это заставило меня понервничать. Как много ему известно? Что он может испортить? Я не чувствовала, чтобы от него исходила угроза, но никогда нельзя быть стопроцентно уверенной.

– Значит, я похожа на тех, кто предпочитает легкое пиво?

Он пропустил мою реплику мимо ушей.

– Мне не хватало тебя у Чень. Как раз в тот момент, как я набрался храбрости позвать тебя на кофе, ты исчезла. – Он оглядел комнату. – Как я понимаю, ты продвинулась дальше и выше.

Я сделала вид, что не расслышала последних слов.

– Да, я учусь в Вэйверли с сентября. Оливия Самнер – моя лучшая подруга, и я живу у нее. – Я улыбалась, но произнесла все это сквозь стиснутые зубы.

Он покачал головой.

– Хорошо, раз ты так хочешь. Позволь представиться. Я Джонни.

Он протянул руку, и я вложила в нее банку с пивом.

– Джонни? Уже никто не называет так детей. Джонни пожал плечами и склонился ближе ко мне.

От него пахло свежемолотым кофе.

– Разве? И как, по-твоему, меня должны звать?

– Проблема, – пробормотала я под нос. Я резко развернулась и с бешено колотящимся сердцем пошла прочь, переполненная праведным гневом. Даже фейковое платье от «Родарте» трепетало от возмущения.

Уровнем ниже танцевали, напивались и корчились человек пятьдесят гостей. Хотя, может, их было семьдесят, или сто. Я плохо оцениваю толпу на глаз. Наконец я увидела Оливию, она была зажата в угол парочкой парней из государственной школы. Дружки Джонни? Чтобы добраться до Оливии, я потратила двадцать минут и даже сделала круг, танцуя с Тэйлором Вардом из Сент-Джозефа. Клэр вовсю отплясывала на танцполе с еще одним мальчиком из Сент-Джозефа – по крайней мере, так он выглядел. Я вспомнила, как Морган поддразнивала ее по поводу какого-то парня оттуда, в которого она якобы влюбилась. Я чуть приобняла Клэр, поздравляя, и продолжила пробиваться в угол. Один из парней навис над Оливией, но, кажется, она контролировала ситуацию.

– Отвали, дорогуша. То было другое время и другая я. – Она смеялась над ним.

Моя девочка.

– Вот ты где! Боже, Оливия, мы так опаздываем. Пора идти.

– Спасибо, – шепнула она одними губами.

Я схватила ее за руку и протащила за собой вверх по ступенькам и сквозь толпу.

– Такие жалкие, наивные мальчишки! – кричала она.

– Слышу! – вопила я в ответ.

Пробираясь к выходу, мы помахали «Чудесам». Джонни поймал мой взгляд ровно в тот момент, как мы добрались до вестибюля. Он поднял банку с пивом и кивнул.

– Постой-ка! Какой милашка! Это кто? – прокричала Оливия.

– Никто, – отмахнулась я.

Кто, скажите бога ради, называет своего ребенка «Джонни»?

2 ноября, понедельник

Оливия

Оливия и Кейт шли в школу под руку. Они собирались встретиться с остальными «Чудесами» в холле перед конференц-залом Вэйверли. «Чудесам» велели надеть форменную одежду и ждать, пока Марк Редкин не выставит их напоказ перед членами совета директоров.

По пути Оливия все еще болтала о вечеринке.

– И говорю тебе, он красавчик и не сводит с тебя глаз.

Кейт пихнула ее бедром.

– Не заинтересована. Не хочу отвлекаться. Это выходит за рамки моего плана. Я работаю только на один приз.

– Йель?

Кейт кивнула.

– Йель. Полный пансион. Все всегда ради Йеля, Оливия.

Оливия была в восторге от решимости и целеустремленности Кейт и немного завидовала ей. Она тоже собиралась в Йель, но, учитывая ее происхождение, историю семьи ее матери и ее оценки, сгладить некоторые шероховатости, как и всегда, будет легче легкого.

На что это похоже, хотеть чего-то так сильно? Серена, Морган и Клэр уже заняли свои позиции.

– Мистер Редкин появился секунду назад, – сказала Серена, которая, похоже, немного нервничала. – Инструкции те же, что и вчера, только он решил начать презентацию с Клэр, затем Морган, потом я. Мы учимся в Вэйверли немного дольше. Потом Оливия, а в конце – часть, относящаяся к Кейт.

Так и случилось. Конференц-зал Вэйверли был оформлен почти в средневековом стиле. Резной герб школы был призван устрашать и приводить в трепет. Но, кажется, никто из присутствовавших не трепетал. Оливия, по крайней мере, была знакома с каждым из членов совета директоров, а особенно – с миссис Пирсон, управляющим партнером в компании ее отца. Это были люди ее круга. Но ее соседка по квартире, кажется, не один год оттачивала мастерство самопрезентации перед такими вот собраниями. Кейт выступила так же непринужденно и с искренним восторгом. Восхищение Оливии снова выросло. Ее выбор был верен.

Когда Кейт закончила, мистер Редкин встал рядом, чтобы прокомментировать, что девочки появятся на большом зимнем празднике и на ряде других благотворительных обедов, каждая станет хозяйкой отдельного стола, и они будут лицом Вэйверли в электронных и печатных рекламных материалах. К концу его выступления зал был завоеван.

Но еще важнее было то, что то же самое произошло и с Оливией.

Что застигло ее врасплох, но факт оставался фактом. Она поняла это, поскольку, произнося свою речь о «Чудесах», мистер Редкин продолжал почти прикасаться к Кейт. Это выглядело так естественно, словно часть презентации. Действительно, ничего особенного, как ни взгляни. Особенным было то, как это ее задевало. Это было четкое и на удивление сильное чувство.

Ревность.

Это заставило Оливию переоценить и пересмотреть все. Она наблюдала. Теперь она смотрела очень пристально. Марк Редкин был великолепен на протяжении всей презентации. Уверенный лидер, но не очарован исключительно звуком собственного голоса, как это часто случалось с другими. Легко улыбается, но всегда – по делу. У него была невероятно привлекательная улыбка. Марк подчинил своей воле весь совет. Все его предложения были одобрены. К тому моменту, как он закончил, Оливия была уверена. Она хотела.

Как только их отпустили, она обратилась к нему.

– Марк, на пару слов?

– Конечно. – Он отвел ее чуть дальше по коридору. – Все прошло прекрасно, спасибо вам. Вы были чудесны, Оливия.

«Вы были чудесны». Она хотела, чтобы он вжал ее в стену.

– Оливия?

У него были темные ресницы – необычно для блондина. Он стоял так близко. Но Оливия не чувствовала запаха одеколона или геля после бритья. Марк Редкин пах собой, так, как должен пахнуть мужчина, это… отравляло. Оливия пыталась отдышаться.

– Мой отец позвонил как раз перед началом презентации. Можете сказать всем, что для проведения большого зимнего празднества он заручился поддержкой Музея американского искусства Уитни. Думаю, завтра по этому поводу вам позвонит миссис Сабра.

Мистер Редкин улыбнулся ей. Конечно, он улыбнулся. Но когда он улыбнулся, он взглянул на нее так, будто никогда не видел раньше, не видел по-настоящему, и в этот момент ничто больше не имело для нее значения. Мужчины порою делают так. Такие мужчины, как Марк Редкин.

– Это чудесно, Оливия. Давай обговорим это в ближайшее время.

И в этот момент он чуть коснулся ее руки. Это был ничего не значащий жест, но он пронзил ее током, изменил ее.

– Да, давайте. – Оливия сдерживала улыбку до тех пор, пока не развернулась и не пошла прочь.

4 ноября, суббота

Кейт

Я маялась с понедельника, и с этой маетой ничего нельзя было поделать – слишком глубоко она угнездилась. Что-то стряслось.

Оливия ушла к своему психиатру. Может быть, мне тоже стоило сходить.

Да, верно.

Не родился еще мозгоправ, которого я не смогла бы обдурить. Я посещала психоаналитиков, психотерапевтов, социальных работников и Справедливых Дадли[13] всех мастей. Система изрыгает их на тебя. Я могу изобразить шок, ужас, отчаяние и печаль, приправленные чашкой крокодильих слез. Я сразу улавливала, что укладывается в сценарий, и я не доверяла ни одному из них. Будь сосредоточенной. Будь решительной. Будь умнее их. Меня бы заживо похоронили в приюте, если бы я не управляла каждым их шагом. Стипендии, образование, школы-интернаты, знакомство с богатыми детьми – уже тогда я знала, что это единственный путь вырваться на свободу. Моя мама вбила это в меня.

– Помни о призе, Кейт О’Брайан.

Она забыла, но я буду помнить.

Нельзя отвлекаться. Особенно на этого парня из булочной. Клодетт рассказала мне, что он таскался за всеми, пытаясь раздобыть мои координаты. Я ответила, что, если она или кто-нибудь из ее клики выдаст меня, я их расчленю. Конечно, мы посмеялись, но Клодетт была немного напугана. Как и должно быть.

Боже, и все-таки он крут. Точно мой тип. Я даже не знала, что существует мой тип, пока не увидела его с этой дурацкой бутылкой пива в руке. Стоп! Никто не прикасается ко мне. Ни к голове, ни к сердцу, ни к телу – только не так. Никто.

Что напомнило мне о том, что Редкин почти касался меня тысячу раз на собрании совета директоров. Но он сдавал назад, как будто знал, что не должен меня трогать. Быстро учится? Слишком быстро.

Я слишком много думала об этом. Со мной такое порою бывает. Это потому что я крайне напряжена. Мне нужно было развеяться, так что я включила свой ноут. Я обещала Оливии помочь с углубленным курсом истории, когда она вернется.

В какой-то момент в мою комнату вошла Анка. Она так делает. Она не входит к Оливии, но входит ко мне. Я не возражаю. Мне даже нравится это. Она заметила, что я лежу на кровати с ноутом, и цикнула, включая верхний свет.

– Кейт, нехорошо! Ты ослепнешь.

Она поставила на тумбочку кружку с зеленым чаем, о котором я не просила. Поблагодарила ли я ее? Я все еще блуждала во тьме, соскальзывая туда, где нашел нас мой отец. Обратно к тому моменту, когда он схватил меня, пропахший виски, кока-колой и сигаретами «Кэмел». Назад, туда, где он убеждал меня, что я была на него похожа. Он оказался прав?

Я была хуже него.

– Ты адски самоуверена, не то что твоя самодовольная мать. Ха-ха. Обдурила монашку. Ты вся в меня, сладкие щечки. Папочкина мошенница, папочкина лгунья. Признай это, Кэти.

– Нет.

Но это была правда. БЫЛА. Но теперь это не так, сэр. Отныне и далее я собиралась быть хорошей.

Я попыталась вспомнить исповедальную молитву, но сразу после слов «каюсь перед Господом Всемогущим» все спуталось в моей голове.

Ну, ладно, ладно, забудь об этом. Отче наш, сущий на небесах…

В понедельник утром я пойду прямо к сестре Роуз и расскажу ей все. Очищусь.

Да святится имя твое…

Обо всем этом.

Да приидет царствие твое…

Папа не двигался.

Он ждал.

Я не двигалась.

Я знала, как надо.

Да будет воля твоя…

Будет еще время для большого покаяния.

Что-то там про хлеб наш насущный…

Все нормально. Я заслужила покаяние. Я могу принять это. Но сестра возненавидит меня. Этого я принять не могла.

И прости нам прегрешения наши…

Нет, нет, она этого не сделает.

Как мы прощаем согрешившим против нас…

Вроде как монахини принимают обет или что-то подобное.

И не введи нас во искушение…

Что-то про заблудшую овцу или вроде того.

Но защити нас от зла. И я никогда, никогда больше не буду врать. Аминь.

– Признай это, Кэти. – Он сильнее вцепился в мои волосы.

Внезапно я стала несокрушимой. Как будто наполнилась силой, и она сияла изнутри.

– Ты папочкина маленькая мошенница. Девочка, ты дочь своего отца.

Нет! Это ложь.

– Признай это. Признай, что ты вся в меня. – Отец взглянул на часы. – Знаешь, что я скажу, дорогуша? Признай это, и я свалю отсюда. Уйду. Пикника не будет. Я не испорчу маленькую вечеринку, которую ты тут устроила. В Альберте меня ждет нефтяная вышка, а мой автобус уходит в девять тридцать. Но признай это, прежде чем я уйду, сделай мне этот маленький подарок.

Уедет? Он правда уедет? Вот так просто?

Он отпустил мои волосы, развернул к себе и низко склонился.

– Кэти, я должен узнать, что оставляю тут часть себя, и я уеду.

На глаза отца наворачивались слезы. Он и раньше так делал.

Мама начала плакать по-настоящему. Спокойно. Нельзя знать то, чего не знаешь.

Он опустил ладони мне на плечи, очень нежно.

– Кэти, девочка, ты ведь такая же, как я, правда?

Я смотрела прямо в его влажные глаза.

Только… еще… один… раз.

– Да, папа. Я такая же, как ты.

Солгала я тогда, или это была правда? Он сломал меня, или он меня создал? Я не знала. В ту ночь мой отец сел на автобус.

Я продала душу за автобусный билет.

8 ноября, воскресенье

Оливия

С появлением в ее жизни Кейт все стало лучше. Может быть, не настолько, чтобы спустить все таблетки в унитаз – это бы была катастрофа, – но лучше. Оливия пила лекарства, но ценой этого было невыносимое равнодушие. Так было и раньше, и, если говорить начистоту, так было и до этого «раньше». Как будто мир был где-то снаружи, а она сама была покрыта тонкой органзой, которая мешала ей коснуться его. Именно так, и она слишком устала, чтобы выбраться из кокона. Итак, Оливия внимательно следила за Кейт. Она наблюдала и пыталась заразиться ее голодом, ее амбициями, ее желанием. Она хотела, чтобы и у нее было нечто такое, хотела испытать это. Иногда, рядом с Кейт, настоящие чувства проникали сквозь органзу, а теперь, после того, как она разглядела Марка, после того, как она оказалась так близко к нему, это случалось даже чаще. Хотя Оливия частенько до сих пор не понимала, что она чувствует – пока чувство снова не проходило. Но это заторможенное понимание можно было исправить. Кокон вокруг нее постепенно истончился.

Вместо того чтобы провести выходные на вечеринке или засесть за подготовку к экзаменам, Оливия и Кейт листали сайты заводчиков и зоомагазинов.

Оливия никогда даже не думала о том, чтобы завести собаку, пока Кейт не начала намекать ей на это. Завести собаку было бы идеально. Оливия хотела собаку. В прошлом году отец купил бы ей собаку, пони, единорога – все, что угодно. Но она не знала, чего она хочет, действительно не знала.

А сейчас знала.

И она тоже хотела собаку.

Немного повозражав для проформы, ее отец сделал несколько звонков из Сингапура и предоставил им список из трех «приемлемых» зоомагазинов.

Анка горела за идею душой и телом. Выяснилось, что в Польше у них всегда была собака. Она любила собак, особенно «ужасно симпатичных, очень больших собак». Девочки научили ее правильно пользоваться гуглом, и она начала кидать в закладки немецких овчарок, доберманов, бульмастифов и боксеров. Она очень сильно ратовала за служебную собаку.

– Это по-настоящему настоящие собаки, такая позаботится о тебе, когда меня не будет дома. Никто тебя не похитит с большой собакой.

– Никто не собирается похищать меня, Анка. – Оливия поцеловала испуганную экономку. – Я обещаю.

Кейт тем временем забралась на страницы приютских собак.

– Я знаю, – стонала она, – это совсем по Фрейду. Но все же… посмотрите на эти морды!

Они все собрались в кухне, и Кейт выигрывала у Анки со своими собаками из приюта.

– Мы не сможем справиться с такой собакой. – Оливия была непреклонна. – Слушайте, я что, единственный взрослый здесь? Думайте головой! Как мы управимся с психованной собакой? Не хватало еще водить ее с собой на терапию. Мы должны взять щенка. Начать с чистого листа. Тогда, если он и вырастет со странностями, это будет наша вина, он будет странным по-нашему.

– Нет. – Кейт покачала головой. – Мы свалим вину на Анку.

Анка швырнула в нее полотенцем, но неохотно согласилась, что в их положении не стоит брать собаку из приюта.

Оливия агитировала за очаровательных собак. Собак, в которых невозможно не влюбиться. Она постоянно сохраняла в закладки метисов, результаты скрещивания с пуделем.

– Ну смотрите! Просто посмотрите! Они неотразимы! Она все прокручивала страницы с «мальтийскими» пуделями, пуделями ши-тцу и «йоркширскими» пуделями. Упрямая Анка отказывалась смотреть.

– Да, милые, – согласилась Кейт. – Но они крошечные. То есть я хочу сказать, что я не против маленькой собаки, Оливия, мы живем в высотке на Манхэттене, и я это понимаю. Но выглядят они так, будто только что вывалились из клатча Кардашьян, понимаешь?

– Фу.

– Вот именно, фу.

Оливия вздохнула. Они уже готовы были отправиться по всем трем зоомагазинам из списка отца.

– Окей, но собака должна быть супермилой.

– Я обещаю, она будет супермилой.

– Купите по-настоящему настоящую собаку! – крикнула Анка им вслед.

К Лексингтон-авеню девушки подошли рука об руку. Когда они вошли в «Наши лапы», Оливия напомнила, что им нужно придерживаться цели. Быть основательными и беспристрастными. Они зададут тысячу вопросов и, что самое важное, сравнят все три магазина.

– Готова?

– Готова!

Они обе вздохнули, открыв звякнувшую колокольчиком дверь, и их поприветствовал ни с чем не сравнимый аромат теплых щенков.

– Ой, смотри! – взвизгнула Кейт, устремившись к загону, полному маленьких созданий.

Оливия пошла за ней, и она действительно почувствовала, как что-то шевельнулось в ней при виде пушистой, бурлящей массы. Некоторые спали, скрутившись в клубок или обернувшись друг вокруг друга, другие играли с разодранной газетой, ручкой на пружинке или собственными хвостами. Один смелый парнишка, явно почуяв появление судьбоносных блондинок, подошел вразвалочку прямо к ним и встал на задние лапы, виляя хвостом настолько неистово, что потерял равновесие и опрокинулся на спину.

– Смотри!

– О боже! О боже!

Их визги привлекли внимание тучного мужчины, и он двинулся к ним.

– Можно его подержать? – спросила Кейт.

– На то они и здесь, чтобы их тискали.

Кейт потянулась и подняла храброго маленького щенка. У него были большие уши, поднятые настороженно вверх, длинное, желтовато-коричневое тело и четыре белых носочка на лапах. Она всучила его Оливии. Щенок быстро слизнул с той и румяна, и блеск для губ.

– Это вельш-корги пемброк, – сказал тучный мужчина. – Хорошая родословная. Все бумаги на руках.

– Это такой же, как у королевы, да? – спросила Оливия, пока щенок продолжал лизать ее. Принадлежность к королевскому дому имела неоспоримую привлекательность.

– Точно. – Мужчина погладил щенка по спинке. – Всех из его помета уже разобрали. Этот парень – коротышка. Кто-то может потешаться, но это чистопородный пес.

Кейт взглянула на Оливию умоляюще.

– Получается, он вроде приютского!

Словно по команде, приютский коротышка ткнулся носом в шею Оливии, вздохнул и заснул.

Это было уже слишком – как тут оставаться основательной и беспристрастной! Оливия тут же купила и его, и все сопутствующие товары. В такси по дороге домой они назвали его Брюс. Брюс, выпущенный на свободу и ликующий, спотыкался о собственные лапы, метался от одной подруги к другой и облизывал их всю дорогу домой. Оливия хихикала без остановки. Она хихикала.

Доказательство позитивных изменений. Всё в ее жизни и вокруг нее становилось лучше, потому что Кейт была рядом.

11 ноября, среда

Кейт

С моим куратором творилось что-то странное, но я не могла понять что. Это отвлекало. За последние несколько месяцев я начала сдержанно уважать Крюгер. Была ли она счастлива? Счастливей, чем обычно? Почему это должно было настораживать меня? Мне нужно было как никогда сосредоточиться, оставаться выше всего этого. Я должна была придерживаться во время сеансов плана А, даже если бы это был посредственный психотерапевт, а Крюгер уж никак нельзя было назвать посредственностью.

– Ну и как дела по новому адресу? – спросила она. Она открыла красную папку, мою папку. Иногда она доставала ее, иногда нет. Как бы там ни было, Крюгер фиксировала сеансы на бумаге и подшивала их в дело. Мои секреты и, что более важно, секреты Оливии была заперты в этом дубовом шкафу. Старая, но действенная система.

– Замечательно, без преувеличений, – сказала я. – Просто не верится, насколько хорошо все получилось.

Крюгер улыбнулась:

– Я рада. Мы все рады, Кейт. Тем не менее мы должны были прежде поговорить с вашей тетей.

– Ну, конечно, может быть. Но помните, она мне не опекун. Моя тетя – просто адрес и едва ли что-то большее. – Я вдруг вспомнила миссис Чень, как она сунула мне в руку объемный контейнер со свининой. – По правде говоря, она была рада, что я ухожу.

И хотя для воображаемой тет ушки так оно и было, я не могла ручаться, что это была правда для миссис Чень.

– Мне так жаль слышать это.

– Сделанного не воротишь. – Я пожала плечами. – Ну зато я теперь живу в нескольких минутах от школы, я обожаю Оливию, и вам стоит посмотреть, где мы живем.

Крюгер кивнула, глядя в папку.

– Вы подходите друг другу. – Она повернулась к компьютеру. – Ваши средние оценки все также немыслимо высоки, и оценки Оливии, как, я уверена, вы знаете, растут. Марк… Мистер Редкин… говорит, что дела «Чудес Вэйверли» идут отлично. У вас сильные заявки на поступление в колледж. – Она сняла очки и улыбнулась мне. – Выглядят основательно. Я очень довольна.

– Ну, я старалась, чтобы вы были довольны.

– Да, да, вы старались, – сказала она. – И эта ваша черта весьма эффективна.

Что?

Я спустила это на тормозах и перегруппировалась.

– И самое главное, у нас есть собака! Ну, щенок. Корги, прямо как у королевы. Мы с Анкой кормим его, гуляем с ним, и мы пытаемся научить его не пúсать на мраморные полы, хотя Оливия тут нас выручает.

– Это большая ответственность.

– Мясо растет на костях, понимаете?

– На костях?

– Нужно много костей. – Я заложила ногу за ногу, потом поменяла их местами. И зачем я начала с этого? – Структура, ответственность. Такие вещи, понимаете, или, я, хм…

– Слишком много времени, чтобы думать?

Аккуратнее здесь, Кэти, детка. Она умна.

– Брюс, это наш щенок, он помогает организовать наш день. Я ужасно его люблю. – И я действительно любила его, хоть меня и беспокоило то, что он, кажется, любил Оливию не меньше, чем меня. Он с равным энтузиазмом лез на колени и лизал лицо что мне, что Оливии. Было больно видеть, что Оливия так счастлива с ним, но все-таки он, должно быть, любил меня больше.

Я вставала по ночам, чтобы втайне ото всех кормить его вкусняшками.

Крюгер отмечала что-то и улыбалась. Она определенно очень много улыбалась.

– А мистер Самнер?

– Он классный, и, видимо, впервые за долгое время ему стало легче. Его нет большую часть времени, и так будет продолжаться почти весь учебный год, понимаете?

Она отложила ручку.

– Я запланировала короткую встречу с мистером Самнером, когда он в следующий раз будет в городе. Я хочу сказать ему, как гордится вами школа… о вашем характере… подкрепить его в этом решении. – Она подняла взгляд, предвкушая мою радость.

Я забыла, как дышать.

– Я понимаю, что у вас назначена встреча с Мар… эм, мистером Редкиным, чтобы обсудить фотосессию для новогодней рассылки и участие студентов в программе финансирования. – Она ждала соответствующего ответа – в духе Кейт.

Я чувствовала себя так, будто голову мою набили песком.

– Кейт?

– Ага. Я хотела сказать, да, встреча «Чудес». Жду с нетерпением. – Возьми себя в руки. Возьми себя в руки. Я не могла. – Послушайте, доктор Крюгер… ну, вы знаете, как важно, чтобы, хм…

Добродушная улыбка сменилась озабоченным выражением лица.

– Никто не должен знать, хорошо? Никто! Я хочу сказать, да, мы об этом говорили, и вы сказали… но я все еще по-прежнему… это пугает меня… – Во рту у меня пересохло. – Никто никогда не должен знать. Мои родители… Я этого не перенесу. Это все испортит, как и всегда. Я хочу сказать, насчет полного имени и…

– Кейт… – Улыбка вернулась. – Я понимаю это больше, чем кто бы то ни было. Я с этим полностью согласна. – Она закрыла папку. – И я буду повторять это снова и снова. Я буду повторять это столько, сколько вам нужно. – Доктор Крюгер встала, взяла папку, положила ее в шкаф и закрыла его. – Это ваша привилегия. – Она стояла у шкафа.

Сердце стучало у меня в голове.

– Только я и мисс Гудлэйс, и ни один учитель, никто из персонала и уж конечно никто за пределами этого офиса. Я обещаю, Кейт. Вам легче?

Я тоже встала.

– Да, мэм. Спасибо.

– Хорошо. В это же время в следующем месяце очередная аттестация, и я ожидаю от вас серьезной работы над темой эссе. – Крюгер вышла из-за стола. Прежде чем открыть дверь, она наклонилась ко мне:

– Я гарантирую, Кейт. Стопроцентно. Верьте мне.

Я кивнула и наградила ее одной из лучших своих улыбок.

Я никому не верю.

14 ноября, суббота

Оливия

Ранняя зима выбелила город. Голые ветви скребли пепельно-серое небо. Приглушенный коричневый и грязно-серый цвет ноября успокаивал Оливию. Зимняя копоть Нью-Йорка отражалась в ее душе. Она знала, что так не должно было быть, и хотела бы, чтобы было иначе. Нормальные люди… люди, которые не… помрачнели некоторым образом… любили другие времена года. Но весна, осень и лето с их броскими, пафосными цветами, казалось, насмехались над ней.

В ноябре Оливия знала, чего она хочет.

Они с Брюсом побрели прочь от окна. Ей надо было подготовиться. Кейт и Оливия договорились встретиться с остальными «Чудесами» на ужине в «Тент», в одном из дюжины ресторанов и клубов, принадлежавших отцу Серены. Оливия лучше бы осталась дома с Кейт и Брюсом, но Кейт настаивала, а с Кейт было хорошо. Кроме того, она могла бы найти способ рассказать Марку об ужине, когда увидит его в школе. Она подумала об этом и решила, что это забавно. Марк. Он вторгся в ее мечты, ее мысли. В мечтах он делал с ней всякие вещи, распалял ее. Собираясь, Оливия представляла, что собирается на встречу с ним.

Ресторан был полностью задрапирован шафранового цвета шелком. Свечи сияли, и на фоне драпировок посетители казались намного более привлекательными, чем были на самом деле. Специально для столика мисс Серены подавали одно за другим блюда индийской кухни.

– Это великолепно! Лучше и быть не может, Серена! – заверила Оливия их хозяйку. Но на самом деле это было далеко не так вкусно, как тот пир, который устроила Кейт во время их забега по Чайна-тауну. Девушки обменялись понимающими взглядами.

Поскольку, очевидно, в ресторане отца у Серены были привилегии, «Чудеса» пили много, а Серена – больше всех. Даже Кейт взяла второй «Кингфишер».[14] Оливия нянчила бокал шабли, тогда как Серена, Морган и Клэр нырнули в бокалы сангрии, приправленной кардамоном. Они с рекордной скоростью скатывались в откровенность. Началось все с того, что Кейт сделала Серене комплимент по поводу стиля ее отца.

– Да, его великолепный стиль. – Серена потянулась за следующим бокалом. – Стиль моего отца включает в себя двадцатитрехлетнюю блогершу из Лондона. И, очевидно, на этот раз всё всерьез.

– Ох, это отвратительно! – Морган, наименее сдержанная из «Чудес», закинула руку на плечо Серены. – Развод?

Серена кивнула.

– Ага, и поскольку большая часть этого, – она жестом обвела зал, – принадлежит семье моей матери, то все будет очень громко, очень некрасиво и очень быстро. – Она глотнула сангрии. – Ну хоть в газетах об этом будут писать по большей части в Лондоне, а не здесь.

– Как бы я хотела, чтобы мои родители развелись, – простонала Морган. – Они столько раз разъезжались. Мне порой кажется, что у нас в доме – вращающаяся дверь.

– Я не знаю, – сказала Клэр. – Мои родители развелись, когда мне было два года, и я вижу отца, наверное, дважды в год. Остальные… моя семья… ну, если вы читали «Безумные богатые азиаты»,[15] это о них. А как насчет тебя, Кейт?

Оливия задержала дыхание.

– Они умерли, забыли?

– Черт, прости. Я такая…

– Нет, нет, это… не переживай. Это даже неплохо, что вы все время забываете об этом.

Оливия почувствовала, что обязана высказаться.

– Моя мама умерла, когда мне было восемь. Я уже была достаточно большой, чтобы помнить, но недостаточно большой, чтобы помнить по-настоящему, понимаете?

Они все кивнули, хотя и очевидно было, что ничего не поняли.

– Потом папа дважды женился и дважды развелся, оба раза со скоростью света. – Оливия подождала, пока официант еще раз наполнит ее бокал. Осторожно. Ей стоило следить за количеством выпитого. – И они обе мне почти понравились, понимаете?

Они снова кивнули не понимая. Все, кроме Кейт.

– Па сказал – довольно. Больше никаких жен. – Оливия сделала глоток и пожала плечами. – Я? Я хотела бы, чтобы он нашел кого-то, кто сделает его счастливым. – По правде говоря, это сняло бы с нее огромный груз. Она бы наконец расслабилась, если бы у него было кто-то, кто…

И тут Оливия заметила их.

– О боже!

– Что?! – все как одна выдохнули «Чудеса».

– Никому не двигаться. Серена, от тебя на три часа, Клэр, от тебя – на четыре. Кейт, прямо за тобой. Не оборачивайтесь. Сюда только что вошла Дрейпер с… Марком Редкиным! – Слышали ли они, как колотится ее сердце?

– Дрейпер и Редкин? Не может быть! – воскликнула Клэр, вцепившись в край стола.

– Ш-ш-ш! Они у бара, – отрапортовала Серена. – Похоже, они хотят взять просто выпивку и закуски. Он попросил у бармена меню.

У Оливии внутри всё пылало. Это удивило ее.

– Ну, ну, ну. – Клэр подняла бокал. – Разве ты не встречалась с ним в пятницу, Кейт?

Кейт покраснела. Никто не заметил, кроме Оливии.

– Да, с ним и с мисс Гудлэйс. Это была минутная встреча. – Кейт подняла к губам бокал с пивом. – Согласование фотосессии, и немного о том, что мы будем курировать столы на праздновании нового года. Хотя мне кажется, что Гудлэйс не очень-то ему верит. Это не очевидно, но…

– Я не удивлена. – Серена закатила глаза. – Она директор, и у нее иммунитет, потому что ей девяносто.

– Да, может быть… вы уверены, что мне нельзя обернуться?

– Нет! – Оливия и Серена выпалили это одновременно.

– Вау! – Глаза Серены распахнулись, Оливия молчала.

– Что, что, что? – требовательно теребили Морган и Клэр.

Рука Марка опустилась на колено Дрейпер и двинулась вверх по ее бедру. Затем он сжал его.

Никто не издал и звука. Они все застыли как статуи, хотя большая часть столика не знала, что происходит. Оливия чувствовала, как горят ее бедра. Он трогал кого-то другого, а она это чувствовала. Она чувствовала Марка Редкина, чувствовала, как он щупает Анжелику Дрейпер. Серена, кажется, не дышала. Марк, наклонившись поближе, шепнул что-то Дрейпер на ухо. Парочка опустошила бокалы, почти не притронувшись к закуске. Затем директор по связям с общественностью бросил на стойку пару купюр и с потрясающей силой дернул Дрейпер вверх. Серена и Оливия обе ахнули.

– Что, что? – требовательно спрашивала Морган.

– Они уходят, – сказала Серена. Ее глаза по-прежнему были круглыми как блюдца. Она повернулась к Оливии, взглядом спрашивая: «Ты видела то же, что и я?» – Я думаю, что наш директор по связям с общественностью – очень, очень плохой мальчик.

Пока Серена должным образом описывала каждый жест, строя догадки о том, о чем не имела ни малейшего понятия, Оливия дополняла ее, но как-то отстраненно. Хихикая с подружками, она цеплялась за жгучее ощущение ладони на ее бедре. Она упивалась этим ощущением. Но, даже упиваясь им, она достаточно владела собой, чтобы замечать окружающее, следить за разговором и видеть, что Кейт не спускает с нее глаз.

17 ноября, вторник

Кейт

Воздух в кабинете Редкина был пропитан бредом. Он изрыгал этот бред быстро и яростно, а я тут же возвращала его обратно. Каждый из нас являлся главой и основателем общества восхищения собеседником. Это была моя вторая встреча с ним один на один в роли председателя комитета индивидуального продвижения учащихся. Пока что она проходила еще более «восхитительно», чем первая. На прошлой неделе мы встречались утром, в присутствии Гудлэйс. Сегодня Редкин не мог явиться раньше пяти. К пяти офис был мертв, только Крюгер оставалась допоздна. Я молила, чтобы она оставалась в своем кабинете. Почему? Почему рядом с ним я теряла рассудок?

– Говорил ли я тебе, Кейт, что совет был очарован всеми вами, но особенно именно вами и вашей историей? Вы не возражаете, если мы выжмем из нее по максимуму, отдельно от прочих?

Он ждал.

– Вовсе нет, мистер Редкин. Я высоко ценю такую возможность. Понимаю, что вы выдвигаете меня на передний план, и могу заверить, что серьезно отнесусь к такой ответственности.

– Вы всегда должны быть на переднем плане. И зовите меня Марк.

– Сэр?

– Уж точно не сэр, забыли? – Он улыбнулся. У Редкина были полные губы, загибавшиеся при улыбке вверх, но его тщательно выверенная длина щетины делала эту улыбку мужской и неотразимой. – Марк. Я вам не учитель и не декан. Я просто человек, который зарабатывает деньги для школы, и меня зовут Марк. Повторите.

– Марк.

– Хорошо.

Мое феноменальное чутье меня подводило. Плохо. Хорошая жизнь, заботливое окружение притупили мой мозг. Обычно я считываю людей и ситуации быстро и четко, но я не могла считать этого парня. Чего он хочет? Каков его план?

Марк встал, обошел стол и присел на его край. Пиджак и галстук висели на спинке кресла, из которого он только что поднялся. Рубашка была расстегнута на одну пуговицу. Как Дрейпер могла противостоять этому? Мне нравилось думать, что я невосприимчива к тому, что он пытался транслировать, но даже меня пробирало.

– Очевидно, с советом я попал точно в цель. – Он покачал головой, как будто это его удивило.

Хороший ход.

– Следующим шагом я хотел бы выделить вас и Оливию в большой рождественской рассылке. Поразительный контраст ваших историй и тот факт, что вы стали лучшими подругами, это… – Он выдержал паузу. – …привлекательно. Мы разыграем все с позиции «такое возможно только в Вэйверли». Мы также разошлем эти письма и выпускникам. Путь взрослые девочки придут в экстаз.

– Да, конечно, я понимаю. – Это имело смысл и звучало профессионально. – В городе нет взрослой девочки, которая не помнила бы и не признавала бы авторитет Оливии. Насколько я понимаю, Грэнфилды помогали создать эту школу и держали ее на плаву поколениями. Их имя выгравировано на половине зданий в этом городе.

Он посмотрел на потолок.

– Вы такая умная девушка, Кейт. Умная в очень многих отношениях.

– Сэр? Я хотела сказать, Марк? Он вскинул бровь.

– О, я думал, вы меня поняли. Что?

Он встал, обошел мое кресло и опустил руки на его спинку, но не прикоснулся ко мне. В голове у меня царил белый шум. Как раз в тот момент, когда я забыла, как дышать, дверь распахнулась настежь.

– Марк, я… О, Кейт. Привет. Марк выпрямился.

– Входите, доктор Крюгер. Мы с Кейт обсуждали рождественскую рассылку. Мы собираемся выделить ее историю в контрасте с историей Оливии Самнер. Она согласилась. На следующей неделе мы договоримся о фотосессии с ней и Самнер. Если уж речь зашла об этом, мы могли бы снять всю команду «Чудес», тогда у нас будут готовые фотографии для весенней кампании.

– Ну так это отлично, и мне кажется, время выбрано идеально. Мы можем вложить в рассылку их заявления на поступление. Так колледжи обратят на них внимание еще до начала отбора, и это будет выглядеть солидно, учитывая их успехи в учебе.

Она была искренне счастлива за меня. Но это не имело значения. Больше не имело. Мое сердце сжалось. То, как она вошла. Ее взгляд, язык ее тела, когда она увидела его. До того, как увидела меня.

Он спал с ней.

– Ну, я вас оставлю, обсуждайте детали. – Она начала было поворачиваться, но задержалась. – Я пришла сказать вам, что я ухожу, и, как последний уходящий, вы должны будете все закрыть.

– Будет исполнено, доктор Крюгер. – Марк вернулся на свою сторону рабочего стола и устроил шоу из выключения макбука. Массивные школьные мастодонты не для этого мальчика. – Мы уходим через минуту.

– Ну, всем хорошего вечера!

Крюгер вышла, оставив дверь распахнутой настежь. Горло у меня перехватило.

– Оливия обрадуется, – проговорил он как ни в чем не бывало.

– Ага, – согласилась я. – Возможно, вам стоит выдвинуть на первый план ее. Я лучше работаю в группе. Привношу что-то в игру других членов команды, понимаете? Я вряд ли выделяюсь на общем фоне.

Редкин покачал головой:

– Вы слишком скромны. Я очень хорошо разбираюсь в этом, в том, что я делаю. И я вижу девушку, которая никогда не теряется. Вы не такая девушка, Кейт. Вы можете затеряться среди толпы, но стоит прищуриться, и ты понимаешь: «О да, вот она».

Он встал, и я встала.

Редкин повязал галстук. Затем неуловимым движением набросил пиджак. Свидание за ужином? Я пошла к выходу.

– Если это все… – Я взялась за ручку двери.

– Я знаю, кто вы есть и кем вы не являетесь, Кейт.

Я похолодела. Он не мог знать… Спокойно, спокойно, спокойно. Я не обернулась.

– Сэр?

– Некоторые из нас – жертвы, другие – охотники. Лучше быть охотником, не так ли?

Что за?… Я притворилась, будто не расслышала.

– Спасибо. Увидимся на следующей неделе, сэр.

Я закрыла дверь, пулей вылетела из школы и не останавливалась, пока не добралась до пентхауса. Брюс атаковал меня, едва я открыла дверь. Я села на пол, чтобы он мог искупать меня в своем щенячьем восторге.

– Это ты? – Оливия вышла из комнаты. – Знаешь, ты испортишь эту собаку. Как прошла встреча с Марком?

– Нормально. – Мне приходилось выдавать слова порциями в промежутках между облизываниями Брюса. – Фотосессия на следующей неделе, снимаются все. Но в рождественской рассылке будем только мы с тобой.

– О-о-о, мило! – Оливия захлопала в ладоши. Такой оживленной я ее еще не видела.

Оливия обрадуется.

– Скажи, он невероятный? В нем есть нечто. Он как супергерой из «Мстителей», этот блондин, да?

Брюс стоял у меня на коленях, глядя на Оливию, и яростно колотил своим хвостом мне по лицу.

– Да, да, я знаю, о чем ты. – Хотя я не знала. Я понятия не имела, что за игру вел Редкин и что вообще творилось. Единственное, в чем я была уверена – с супергероями у него нет ничего общего.

20 ноября, пятница

Оливия

Кейт встала на каменный журнальный столик.

– Окей, готова? – спросила она.

Оливия устроилась в самой мягкой части встроенного дивана. Обе они были облачены в комфортный флис огромных школьных свитеров и спортивные штаны. Спортивная форма Вэйверли стала их домашней униформой.

– Готово, все готово! – Она открыла книгу «Бессмертных стихов»[16] на нужной странице.

Кейт откашлялась.

– Итак, его отец умирает. Помни об этом, читая каждое слово. Весь этот гнев оттуда. А вовсе не из того, что он не хочет быть слабым, не хочет сдаваться с тихим вздохом, поняла?

– Да, понятно. Давай.

– Ладно, следующая строчка. – Кейт драматически вздохнула и воздела руки к небу.

Пусть ярой будет старость под закат…[17]

– Поняла? Ярой! Яростной! Это битва, которой он требует, видишь?

Кейт выжидающе оглянулась на Оливию. Брюс перевернулся на спину, подставляя пузо.

– Полностью согласна с Брюсом, – сказала Оливия, кивая. – Когда ты читаешь это так, все становится кристально ясно с первого слова. Умоляю, продолжай.

И как только Кейт начала следующую строку, Брюс спрыгнул с коленей Оливии. Входная дверь распахнулась, и маленькая собака напала на вошедшего незнакомца, яростно колотя хвостом.

– Пап! Ты рано! – Оливия вскочила с дивана и побежала приветствовать отца. – Мы не ждали тебя раньше полуночи. Собирались заказывать еду.

Кейт застыла на журнальном столике с книгой в руке.

– Привет, мистер Самнер.

Оливия поцеловала отца в небритую щеку.

– Кейт читает Дилана Томаса, его стихи об умирающем отце. Теперь-то меня пробирает до печенок. Ей надо играть на сцене.

Мистер Самнер поднял крутящегося щенка и улыбнулся Кейт.

– Мне кажется, она уже на сцене.

– Прошу прощения, мистер Самнер, мне не следовало… – Она сошла со стола.

– Расслабься. – Он поднял руку в тщетной попытке защитить лицо от облизывания. – Если тебя удалось заставить Оливию погрузиться глубоко в поэзию, можешь свободно использовать для этого любой предмет мебели, который тебя устраивает. Это та самая шавка, за которую я заплатил?

– Ой, брось, па. Ты уже влюбился в него.

– Имейте в виду, – мужчина опустил извивающегося щенка на пол и обнял дочь, – я собираюсь в душ, а «заказать еду» звучит идеально. Я вымотался.

– Конечно, па. Просто ленивый вечер дома с нашими мужчинами – тобой, Брюсом и Бобом Диланом.

– Диланом Томасом, – поправила Кейт.

– Да все равно. Мы сделаем заказ в лучшем ресторане города. Кейт раскопала один подвальчик глубоко в Чайна-тауне. У них есть меню на вынос.

Мистер Самнер поднял свой небольшой чемодан.

– Кейт, в тебе кроется больше, чем можно заметить с первого взгляда. Кстати, вы двое в этих нарядах выглядите как сестры.

– Больше, чем сестры. – Оливия сделала шаг назад и приобняла Кейт.

Отец Оливии пошел было в свою комнату, но остановился.

– Полагаю, Анка уже уехала на выходные к сестре?

– Ага, очевидно, этот курс химиотерапии дался ее сестре особенно тяжело. Не забудь выразить сочувствие, когда увидишь ее.

– Точно, спасибо. – Мистер Самнер вышел, и Брюс наступал ему на пятки, явно желая узнать, что этот новый нарушитель границ прячет в своей сумке.

– Проклятье! – услышали они обе из комнаты отца.

– Должно быть, наступил на одну из игрушек. – Кейт закусила губу.

Оливия обхватила себя руками. Если не считать щенячьих игрушек, она сделала отца счастливым. Она знала это наверняка. Он устал, конечно, но в его лице не было озабоченности. Она увидела это, как только он открыл дверь. Это было приятное чувство. Было.

– Ну, давай, устроим праздник. – Оливия прошла к зарядной стойке, где они держали свои гаджеты и пачку меню на вынос. Анка никогда не рисковала приближаться к стойке, убежденная, что все эти устройства излучают нечто термоядерное.

– Возьмем двойную порцию шпината, говяжьей грудинки и… эй, Марк!

– Редкин не входит в меню. – Кейт, проверявшая зарядку гаджетов, отвлеклась от своего занятия.

– Нет, я про то, что мой отец будет так рад услышать о фотосессии и последние новости «Чудес Вэйверли», что Крюгер собирается использовать наши заявки на поступление и все такое. – Она улыбнулась, предвкушая, как будет рассказывать ему о Марке и о том, как много он сделал для школы. Марк…

– Ты в порядке?

– Лучше не бывает. – Сегодня Оливия не пила лексапро, а ативан она не пила уже два дня. Она чувствовала, как потихоньку пробуждается к жизни. Конечно, было немного страшно. Но это – это чувство – стоило небольшого страха.

Марк Редкин стоил того.

21 ноября, суббота

Кейт

Они уехали на рассвете. Прошлой ночью, где-то между кисло-сладким супом и спринг-роллами мистер Самнер и Оливия завели разговор о «хижине», которая больше была похожа на массивное шале, и о том, что они годами там не появлялись. Оливия становилась мягче, когда отец вспоминал об этом месте.

– Почему бы вам не поехать туда завтра? – предложила я. – Вы говорите, это меньше чем в двух часах езды.

– Пап? Почему нет? Едем!

Мистер Самнер покачал головой, но через несколько секунд капитулировал. Они настаивали на том, чтобы я к ним тоже присоединилась, я настаивала на том, чтобы они ехали сами. Следующая поездка мистера Самнера должна была продлиться до Рождества, и мне казалось, что им нужно немного времени, чтобы побыть вместе. Кроме того, я получила кучу бонусных очков и теперь выглядела в их глазах очень заботливой. Когда ты не платишь за квартиру, приходится изобретать тысячу других способов «платить за квартиру».

– Слушайте, я настаиваю. Вы, ребята, заслуживаете немного полноценного отдыха. Мы с Брюсом будем охранять форт. Езжайте!

И они уехали.

И я осталась дома одна. Дома. Вот это да! Я действительно подумала так. Опасно. Не расслабляйся, Кэти, девочка. Будь настороже.

Я закончила свою лабораторную по физике и анализ Дилана Томаса и даже начала делать заметки по поводу своего выпускного эссе. Конечно, я планировала сфокусироваться на проблемах психического здоровья. Так у меня появились пуленепробиваемые причины околачиваться вокруг офиса Крюгер. Я разложила все продукты в закромах Анки в соответствии с размерами и сроком хранения. Она должна была вернуться завтра ближе к вечеру. Родные делали все ради ее сестры в ситуации, которая казалась безвыходной. Я позвонила Анке, сообщила ей радостные новости и попросила не переживать, потому что Самнеры укатили на озеро. Она поблагодарила меня и разрыдалась. Славяне много плачут. Я четыре раза выгуливала Брюса, почистила файлы на компьютере… Мясо растет на костях.

К трем дня я оказалась в комнате Оливии. Ее импровизированный маленький алтарь заставил меня улыбнуться. Она говорила мне, что не молилась уже несколько месяцев, но не могла заставить себя выбросить всю эту священную атрибутику. Во время второго визита я заправила ее постель, а во время третьего определила, что в комнате не было ничего полезного. Кроме… Я снова вошла в ее ванную и открыла шкафчик с лекарствами. Я знала, что Оливия всегда носит что-то с собой, но все остальные флаконы жили тут. Я вытащила лексапро, вытряхнула таблетки и отсчитала их до дня выписки рецепта. Хм-м. Новая бутылка ативана, выписанная восемь дней назад, была почти так же полна, как и лексапро. Сомневаться не приходилось. Девчонка сокращала потребление антидепрессантов. Это кое-что объясняло. В последнее время Оливии становилось больше. Я не была уверена в природе этого больше, просто больше.

Полезная информация.

Возможно, это был правильный звонок. Ее мозгоправ, Тэмблин, был помешан на лекарствах. Как и большая часть психотерапевтов. Я никогда не думала, что набор таблеток хоть как-то ей помогает, но я не знала, что с ней. Я должна узнать это, и быстро. К этому моменту я уже должна была бы просмотреть ее дело. Пошевеливайся, Кэти.

Мы с Брюсом потопали из спальни, но прежде чем выйти, я заметила фотографию. Она выглядела странно в этом месте – аляповато-розовая и свыше всякой меры украшенная. Такую рамку могла бы выбрать маленькая девочка. Это был не самый лучший снимок, немного размытый, но было не сложно догадаться, кто там изображен. Это было фото мистера Самнера, крошки Оливии лет трех-четырех и красивой женщины, голова была покрыта косынкой. Они стояли где-то на улице, купаясь в солнечном свете. У того самого шале? Взрослые обнимали ребенка, и все трое улыбались солнцу.

Мясо растет на костях.

Мать, отец, дочь. Я прижала фото к себе. У меня не было ни одной семейной фотографии, ни одной.

Я опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. Брюс подошел вразвалочку и устроился у меня на коленях. Фотография его не интересовала.

Мать, отец, дочь…

Я знала, что это ошибка. Даже когда мне было одиннадцать, я знала это. Но что может сделать девчонка в одиннадцать? Положить на все, вот что. Все остальные способны хоть на что-нибудь. А ребенка никто не слушает.

Меня вырвало уже трижды, а ехать оставалось еще два дня. Дело было не только в автобусе и его запахах, а в самом месте, куда мы направлялись. Я знала, там будет плохо. Почему моя мама не видела этого? Она была слаба. Он сделал ее такой.

Я ненавидела ее слабость. Но все-таки я любила ее. Разве нет?

– В этот раз все будет совсем по-другому, – повторяла она снова и снова. – Папочка получил хорошую работу, отличную работу на нефтевышке. Это большая компания. Он начальник, Кэти! Я буду работать в местной зубоврачебной клинике неполный день. Вот так. Мы наконец будем настоящей семьей: мама, папа, дочь.

Мне пришлось оставить Марию-Катерину – единственного друга, который у меня был. И сестру Роуз.

– Он не пил ни капли с тех пор… с тех пор как нагрянул к нам весной.

Я любила сестру Роуз.

– Он умный человек, твой папа, блестящий, когда не пьет. Нет никого умнее его. Надо было ему поступать в университет, в этом всё и дело. Просто твой папа слишком умен, на свою беду, а мир для такого человека – очень сложное место.

И папа Марии-Катерины. Он тоже будет скучать обо мне. Я была уверена в этом. Они будут скучать обо мне. Отсутствие «дасэр-Кэти» не пройдет незамеченным, и о ней будут грустить. Во время разговора я пялилась в окно. Сумрак целовал бесконечность плоских равнин. Меня поймали в ловушку, вот так, просто. Миля за милей – пшеница, травы и слишком просторного неба. Там было слишком много всего, чтобы я могла это вынести.

– И тебе нечего бояться по поводу школы. Я все изучила. Я знаю твои способности, Кэти, их знает и сестра Роуз, и мать-настоятельница. Отныне ты будешь учиться только в лучших частных школах. Это дар, детка, дар! Это твоя новая жизнь. Мой подарок. Ты всегда сможешь стать стипендиаткой, как бы ни сложились обстоятельства. Вот насколько ты хороша и никогда не забывай об этом. У тебя его мозги. Школа, детка. Это твой счастливый билет. И в конце ждет большой приз. Мы говорили об этом. Помни о призе, все прочее не важно. Обещай.

Автобус проехал еще дальше и повернул налево. Вот так вот просто, он двигался по равнине, всасывая бесконечный пейзаж и не оставляя ничего позади.

– Кэти, ты обещаешь?

– Ага, я обещаю, мам. Правда. – Какое значение это имело теперь?

Она улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

– Все будет иначе, вот увидишь. Твой папа так тебя любит. Все будет совершенно иначе.

Ни домов, ни света, только вся эта тьма.

Брюс слизывал слезы с моего лица. Мы оба медленно встали. Я поставила фото на место: мать, отец, дочь. Ты сама по себе, Кэти.

Мясо растет на костях, и это всё.

24 ноября, вторник

Оливия

Оливия уже несколько дней с нетерпением ждала фотосессии. И не она одна. Все «Чудеса» порхали вокруг Марка, словно бабочки вокруг молочая. Включая Халстона, первоклассного фотографа, как он отбарабанил, представляясь. Мисс Дрейпер была более сдержана. Но, с другой стороны, что она вообще здесь делала? Предполагалось, что она будет присматривать за организацией сессии, чтобы «дать отчет» совету.

Неубедительно.

«Чудеса» уже продемонстрировали себя в физической лаборатории, медиа-центре, свежеотремонтированном школьном театре, библиотеке и классной комнате мистера Кормье. Когда Оливия уже думала, что сейчас упадет, им велели надеть спортивные костюмы и отправиться в спортивный зал. Сложная логистика, особенно когда все пытаются следить за всеми.

В каждом помещении Марк тщательно заботился о том, чтобы были сделаны фото как всей группы, так и каждой девушки по отдельности. Оливия могла ручаться – каждая из них была настороже, каждая внимательно следила за Марком. Неужели он смотрел на Серену или Морган чуть дольше, чем он смотрел на нее? Нет. А прикасался ли он к Оливии чаще, чем к Клэр? Или чаще, чем к другим? Да. Ненамного чаще, но Оливия заметила это, и Дрейпер, вероятно, тоже. Сложно было сказать. Было труднее, чем обычно, читать ее эмоции, потому что лицо ее оставалось совершенно неподвижным. Оливия готова была биться об заклад: это был эффект от ботокса и, возможно, от филлера. Жалкие потуги.

Когда они оказались в просторном, открытом пространстве спортивного зала, Оливия почувствовала облегчение. Она наконец-то могла дышать. Девушки, казалось, искупались каждая в своих особых духах. Даже Дрейпер насквозь пропахла духами Джо Мэлоун. Оливия боролась с головной болью с того момента, как они покинули место первой съемки.

Интересно было то, что Марк игнорировал Кейт практически на протяжении всей сессии. Игнорировал настолько, что Дрейпер попыталась как-то компенсировать это. Она суетилась вокруг Кейт, продвигая ее в центр.

– Кейт – глава комитета и наша стипендиатка, в конце концов. И просто посмотрите на нее.

Халстон склонен был согласиться. Оливия ничего не имела против того, чтобы Кейт находилась в фокусе – пока на ней не фокусировался лично Марк.

– Дамы, дамы, в этом кадре мне нужен и Марк тоже. – Тут Халстон прервался на целую вечность, прорабатывая в голове сценарий. – Окей, навскидку, Марк будет внизу и по центру под баскетбольным кольцом. Стойте. – Он нахмурился, с несчастным видом походил, рассматривая Марка, окинул взглядом зал, посмотрел на девушек. – Есть! Мисс Дрейпер, дорогая, нам нужно множество узнаваемых предметов спортивного инвентаря.

Дрейпер направилась к кладовке.

– Мне нужны мячи: футбольный, волейбольный, баскетбольный, и эта хоккейная штука для девушек. Девушки, вы играете в крикет? Нужна бейсбольная бита, ракетки, хм…

– У нас есть программа верховой езды в Центральном парке, – вспомнила Серена, которая как раз в ней участвовала.

– Идеально! – вскричал Халстон. – Принесите мне шлем и ту палку, которой вы погоняете лошадь.

Серена помчалась за стеком и шлемом, как будто от этого зависела ее жизнь. Она весь вечер была такой. Отчаянно желала угодить.

Остальные «Чудеса» ринулись помогать Дрейпер обчищать кладовую. Нельзя было позволить, чтобы Серена казалась единственной, кого заботит фотосессия Марка.

– Гениально, – говорил Марк, похлопывая Халстона по спине, когда девушки вернулись с инвентарем. – Вы продемонстрируете все спортивное богатство школы в одном веселом и претенциозном снимке.

– Точно, – довольно согласился Халстон. – Теперь пусть каждая возьмет что-нибудь в руку, а ногу поставит на мяч. Марк, дорогой, опустись на колено. Девушки, расположитесь вокруг него. И мне нужны непринужденные позы.

– Ну, давайте, дамы. – Марк застонал, упав на колено. – Украсьте старика своим присутствием.

Ну… можете себе представить.

Почти час ушел на подбор поз и перестановку, прежде чем Халстон почувствовал, что у него есть один почти идеальный снимок – по сравнению с множеством сделанных ранее. Атмосфера во время этой сессии так наэлектризовалась, что энергии хватило бы на освещение небольшого государства. Даже в присутствии Дрейпер девушки становились все веселее, развязнее, откровеннее.

Хотя это не относилось к Кейт, и уж конечно – к Оливии. Оливия была очень сдержана. Азартная игра, но Оливия готова была поспорить, что такой мужчина, как Марк, придет к ней сам.

Их отпустили уже почти в одиннадцать вечера. Когда девушки набились в раздевалку, Оливия задержалась и осмотрела место действия. Выглядело все так, будто в спортзале взорвали магазин спортивного инвентаря. Дрейпер, болтая о том, какой она видит нарезку слайдов на праздновании Рождества, помогала Халстону собирать фотооборудование. Марк был в кладовой. Оливия подумала, подняла биту и хоккейную клюшку и направилась туда.

– Оливия. О, спасибо, но вы не обязаны это делать. – Он повернулся и, наконец, увидел ее без ненужных помех. – Знаете, я надеялся, мы еще сможем встретиться до того, как расстанемся на праздники. Это, так сказать, люди вашего круга. И я очень ценю все, что вы делали до сих пор. Как насчет чашки кофе на следующей неделе?

Бинго.

– О, была бы рада! – Не слишком ли пылко? Она была ошарашена нахлынувшими чувствами.

– Идеально, – проговорил он. – Буду ждать с нетерпением.

А потом рядом появилась Кейт.

– Пора идти, амиго. Отличная сессия, мистер Редкин. – Оливия знала, что он ненавидит, когда его называют мистер Редкин.

Кейт взяла Оливию за руку и потащила ее к двери. Когда они вышли на улицу, Кейт вдруг выпалила:

– Какого черта, Оливия?! Что происходит? Чего он будет ждать с нетерпением?

– Встречу за чашкой кофе. – Оливия ощетинилась. – Что? Ты что, моя мамочка? Он просто проявил интерес.

– Я должна это сказать! Этот человек… – Она прервалась на полуслове. – Этот человек – демон-соблазнитель. Мы знаем о Дрейпер, может, есть кто-то еще из администрации, и…

– Кейт, я не собираюсь выходить за него замуж. Я просто хочу… – Нет, Оливия не рискнет заходить далеко. Марк будил в ней нечто. Она не могла объяснить, она не могла довериться Кейт, пока не могла. – Я просто хочу попробовать. Помнишь, я тебе говорила, что теперь будут только мужчины, мальчишки мне не подходят.

– Оливия, послушай, у меня очень нехорошие предчувствия насчет него, насчет всего этого, насчет тех игр, в который он играет. Не надо…

– Не надо? Не надо! Как ты смеешь! – Оливию будто током ударило. – Правда, что ли, мисс председатель «Чудес Вэйверли»? – Они стояли перед домом. – Знаешь, как называется это чувство, Кейт О’Брайан? Зависть! Ты завидуешь! Марк за весь вечер даже не взглянул на тебя. А ты не можешь смириться с тем, что тебя отодвигают на задний план хоть на секунду, да? Усвой себе, Кейт. Никогда, никогда не забывай, что командую этим парадом я!

Оливия заметила, как Афтаб тянет шею, недоуменно глядя на них сквозь стеклянную дверь. Тихо, тихо! Выдохни, девочка. Откуда это взялось? И хотя Кейт не двигалась, Оливия почувствовала, как та словно отшатнулась от нее. В этом было что-то неправильное. Осечка. Она знала наверняка, что Кейт была за нее, а еще была совершенно уверена, что Кейт не бесится от ревности. Похоже было, что все эти новые ощущения пока еще не нашли правильное место в ней.

– Ох, я… Слушай, прости, Кейт. – Оливия глубоко вздохнула. – Сорвалось с языка. – Она потянулась к подруге. – Просто какой-то ПМС в последние дни, взрываюсь на пустом месте. До сих пор только Анка попадала под раздачу. – Она была довольна тем, что эти слова вдруг пришли ей в голову.

Кейт кивнула и ничего не сказала. Она все еще казалась слегка напуганной.

Оливия снова попыталась успокоить ее.

– Не переживай, дирижирую этим концертом я, и я точно знаю, что делаю. У меня долго ничего такого не было, я только начинаю вновь чувствовать себя человеком. Марк заставляет меня чувствовать себя человеком, и это кайф. Но я знаю, что делаю, и я не собираюсь терять голову. Обещаю.

– Да, конечно. – Кейт наконец ответила на объятия. – Если все под контролем. Если ты уверена.

Уверена? Конечно, она была уверена. Оливия знала, что может справиться с этим – справиться со всем. Так волнующе! Он ее хотел. У нее была Кейт, и у нее будет Марк. Оливия Самнер очень долго ждала именно этого.

Ну, вперед!

30 ноября, понедельник

Кейт

Я в какой-то степени почувствовала себя в безопасности. В этом все дело? С этого всё и началось? Безопасность отупляет. Я никогда не доверяла безопасности. И тем не менее, когда я вызвала у Оливии небольшой взрыв, я не пригляделась к нему, не изучила изнутри. Я отвлеклась. Размякла.

Мистер Самнер застрял на другом краю земли, в гонконгском офисе. Оливия весь день крутила в его честь Джона Колтрейна. Я села в такси и забрала наш заказ из «Дин и Делюка»: «Особое предложение для богатых неудачников в честь Дня благодарения», как называла его Оливия.

Мы не позволили Анке даже пальцем шевельнуть. Мы накрыли стол в столовой. Мистер Самнер прислал эффектную цветочную композицию в виде рога изобилия, которая заняла почти треть стола. Остальное пространство я уставила подсвечниками, собрав их по всему дому, и зажгла свечи. Мы вытащили и хрусталь «Уотерфорд Кристл», и посуду «Роял Краун Дерби», и столовое серебро. Переложили на блюда семь контейнеров. Там была и молодая картошка, жаренная с чесноком, салат из лесных грибов, брюссельская капуста, тушенная с беконом, пюре из сладкого картофеля, спаржа с лимоном, десерт-сюрприз и семнадцатифунтовой индейкой, начиненной устрицами, хоть сейчас на рекламное фото.

И все это для нас троих.

Это был самый нелепый и самый лучший День благодарения в моей жизни.

Но сияние быстро погасло. В понедельник я встала, понимая, что больше не могу игнорировать беспокойство. С самого дня этой дурацкой фотосессии что-то поменялось. Оливия все выходные была очень милой, но отрешенной и озабоченной больше обычного. Тучи сгущались, и я должна была вооружиться должным образом, но против чего? Против чего-то. Я чувствовала себя свидетелем несчастного случая, который еще не случился.

Стол миссис Колсон был завален материалами моих исследований, включая мой ноутбук, записную книжку и довольно скучные библиотечные книги о психическом здоровье, но я ждала чего-то более существенного, а именно, когда мне дадут «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Крюгер, Дрейпер и Рольф, завуч старших классов, заперлись в кабинете Гудлэйс, вероятно, обсуждая, как справится с неизбежной волной реакции на отчеты за зимний семестр – рассылка должна была состояться на следующей неделе. Наконец они закончили – уже почти пробило пять.

Проходя мимо моего стола в свой кабинет, доктор Крюгер подмигнула мне. На ней было платье, очень ладно скроенное, возможно, от Дианы фон Фюрстенберг. В мой первый месяц в школе Крюгер носила только брюки. Теперь – только платья. Я чувствовала: произошел полный пересмотр гардероба. Я много чего чувствовала.

– А вот и он, Кейт. – Она плюхнула на стол справочник, библию психоаналитика, «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», пятое издание, или «ДиСР-5». – В любое время, когда понадобится, просто попросите. Но справочник нельзя выносить из офиса.

– Конечно, спасибо! Я всегда буду работать за столом одного из секретарей, когда буду им пользоваться. Сейчас я просто просмотрю его, прочувствую, использую для вдохновения, понимаете?

– Хороший план. – Крюгер прошла обратно в свой кабинет за пальто. Отлично, она уходила. Кажется, они все уходили. – Тут, наверное, еще кто-то останется, но не задерживайтесь надолго. Пять тридцать, договорились? Не хочу, чтобы вы все время сидели тут одна. Справочник просто оставьте на столе. – И затем – проклятье! – она заперла кабинет. Шансы, что она сделает это, были примерно пятьдесят на пятьдесят.

Мы сказали друг другу: «Увидимся утром». Казалось, прошла вечность, но я наконец осталась один на один с книгой во всем великолепии ее пурпурной обложки. Мне недостаточно было просто гуглить различные расстройства. Мне нужна была отправная точка. Получив книгу, я могла начать выяснять, что случилось с Оливией. Я полистала алфавитный указатель. Итак, начнем с основных депрессивных расстройств. Я провела пальцем по строчкам, пробежавшись по некоторым диагностическим критериям. Хм…

«Подавленное состояние большую часть дня»? Нет, не вполне. Нет. Может, отчасти. Но нет, я была практически уверена, нет. Насколько я могла судить, Оливия не была в глубокой депрессии. «Существенная потеря веса»? Нет. Она ела, и она была озабочена своим весом не больше, чем обычная озабоченная собственным весом старшеклассница. «Бессонница»? Во всех списках под названием «А не чокнулся ли ты?» есть бессонница. И на этот пункт тоже ответ – «нет». «Психомоторное возбуждение»? Чтобы это ни значило, нет.

Кажется, это была вообще не та категория. Конечно, Оливия как бы отсутствовала или порою была несколько равнодушна. Она хорошо справлялась с этим, но я могла определить, когда она усиленно работала над собственными ответами и проявлениями чувств. Она не так часто проделывала это со мной, но для окружающего мира Оливии Самнер приходилось прилагать усилия. Постойте. Тут было нечто, озаглавленное «Спецификаторы депрессивных расстройств с меланхолическими симптомами», и сюда входила также и заторможенная реакция на раздражители. Я нахмурилась, просматривая остальную часть списка. Может быть, а может, и нет. Все сходится, но не вполне.

Книга была тяжелой для понимания и запутанной. Я сменила тактику, пролистав страницы до словаря, до статьи «деперсонализация», где говорилось как раз об отстраненности и отсутствии отклика на события.

Может быть это что-то похожее, но мне нужно было больше данных. Тут не было удобных «см. странное поведение, стр. 140». Так что я листала, просматривая содержание. Все привлекало внимание. Я задержалась на пограничном расстройстве личности. Страшная штука. В таком состоянии человек концентрируется на чувстве брошенности, а Оливия потеряла мать, и отец был постоянно в разъездах. Но ни один из других критериев, насколько я могла судить, не годился.

Я даже не заметила, как он вошел.

– О чем задумалась маленькая девочка? – Это был Марк.

Следовало признать, комната наполнялась теплом, когда он улыбался. Сложный трюк.

– Ни о чем. – Я захлопнула книгу и начала собираться. – Просто пытаюсь разобраться с темами для выпускных тезисов.

– Прошу, останьтесь. – Он похлопал по столу. – Я буду в своем кабинете. Знаю, вам необходимы люди вокруг.

Я почувствовала облегчение – или испуг? Что такого было в этом парне?

– О, спасибо, но уже больше половины шестого, и я… – Что именно? – Опаздываю. – Первое правило клуба лжецов: «лги просто». – Но все равно, спасибо. – Я схватила свой рюкзак и направилась к двери.

– Тогда в следующий раз. Я всегда буду поблизости, если понадоблюсь вам, Кейт. Помните об этом.

Я замешкалась? Увидел ли он это?

– И еще, Кейт! – крикнул он вслед. – Скажите Оливии, что я действительно очень жду нашей встречи в четверг. – Я спиной чувствовала его улыбку.

Теперь я знала точно. Я напугана.

3 декабря, четверг

Оливия

Все сомнения, которые мучили Оливию по дороге, испарились, как только она увидела Марка за столиком в кафе «Последняя капля». Казалось, на него обращено всеобщее внимание. Оливия пошла к нему, ее сердце колотилось где-то в горле.

Кафе располагалось в нескольких кварталах от школы, так что место было для нее новым и намного более интересным, чем «Старбакс», где регулярно собирались «Чудеса». Зал был оформлен в викторианском стиле – с роскошными, обитыми бархатом стульями и антикварными тумбочками. Уютно, темно и комфортно. Кейт здесь понравится.

– Я надеялся, вы одобрите мою маленькую находку. Мне нравится здешняя атмосфера.

Марк встал поприветствовать ее, и Оливия задержала дыхание. Сегодня он был не в своей обычной одежде, в которой появлялся в школе, а надел пару вылинявших джинсов и облегающую темно-синюю футболку. Он выглядел… у него были красивые… красивое всё.

– Могу я заказать вам капучино? Он здесь очень хорош.

– Идеально. – Она следила каждым его движением, пока он шел к баристе.

– Обезжиренное молоко, без сахара, – сказал он, возвращаясь с чашкой, накрытой пенной шапкой. – Я правильно угадал?

– Идеально. – Она повторялась.

– Итак, я согласен с вашим советом продавать на живом аукционе в этом году только «впечатления». – Марк поднял свою кружку с черным кофе к губам, его губам, и задержал ее на мгновение, прежде чем сделать глоток. Она была загипнотизирована.

Оливия кивнула – или подумала, что кивнула. Как бы там ни было, он продолжил:

– Комитет, занимающийся празднованием, был без ума от вашей идеи. Они очень оживились, и всё благодаря вам, Оливия.

Наверное, она снова кивнула, или возразила, или что-нибудь еще. Его руки были произведением искусства, точеные, залитые солнцем, сильные. Они казались сильными.

Интересно, каково это, чувствовать его объятия. Боже, это было…

– Пока у нас есть дюжина мест в ложах на спортивных мероприятиях и четыре набора мест на танцполе во время концерта этого бой-бэнда. – Мужчина, казалось, забавлялся. – Я забыл, как они называются, но меня заверили, что папочки забудут о сумасшедшей цене, только бы порадовать своих любимиц. У нас есть также несколько загородных домов на неделю. Один – на Лонг-Айленде, два шале – в Аспене и один – в Уистлере. Плюс вилла Сэндфордов в Экс-ан-Провансе. Петерсоны договорились об уикенде на шестерых в спа в «Грейндже», приглашен какой-то крутой гуру по йоге, и отец Серены настаивает на дегустационном туре по его ресторанам в Нью-Йорке, Чикаго и Лондоне, включая стоимость авиабилетов. Как по мне, это больше похоже на попытку искупить вину, чем на попытку списать налоги. – Он вскинул бровь.

– Возможно, – она была в состоянии только шептать. – Бедная Серена, думаю, они разводятся.

Марк кивнул.

– Я тоже это подозревал.

Ее отвлекал стук собственного сердца. Приходилось напрягаться, чтобы расслышать Марка. Она склонилась ближе.

– Есть четыре билета на спектакль с Робертом Дауни-младшим, включая ужин и ночь в отеле «Времена года», а также вертолетный тур над городом. Я могу продолжать и продолжать… ну, в общем, благодаря вам мы бьем рекорды.

Были ли вообще в кафе другие люди?

Марк спросил об их с Кейт пожеланиях. Внимательно выслушав, заверил, что им не о чем беспокоиться. Немного рассказал о своих планах по развитию комитета в будущем году и о том, как он впарил все это совету директоров.

– Вообще, если даже не говорить о зимнем празднике и «Чудесах», совет директоров считает, что я могу ходить по воде, по крайней мере – на данный момент. – Он придвинулся чуть-чуть ближе.

Оливия хотела, чтобы он оказался еще ближе.

– Ну, конечно, – сумела выдавить она из себя. – Создание «Чудес» было блестящей идеей!

– Да, – согласился он почти неохотно. – Каждая из вас привносит нечто экстраординарное. Особенно вы, Оливия. В вас есть нечто большее. То, что пылает под этой холодной красотой и интеллектом.

У нее перехватило дыхание.

Его рука небрежно задела ее руку.

– Я у вас в долгу, Оливия. Вы можете рассчитывать на меня при любых обстоятельствах, я для вас все сделаю.

Чувства грозили вот-вот захлестнуть ее.

– Не отступайте.

– Что?

Он взял ее ладонь в свои. И она растаяла.

– Я чувствовал это с самого начала. Может быть, поэтому меня так тянуло к вам.

– Я… Хм, я не…

Он улыбнулся уголком рта. Она жаждала дотронуться до этого уголка.

– С некоторыми из нас кое-что происходит, и потом мы защищаемся от этого. Мы возводим стены, за которыми прячемся навсегда. – Он нежно сжал ее руку. – И это работает. Подчас – слишком хорошо, верно?

Он знал ее.

Марк откинулся на спинку стула, забрав тепло с собой. Она хотела, чтобы он снова держал ее руку, держал ее. Она так нуждалась в этом.

– Боль отсекается или сглаживается, но то же самое происходит и со всем остальным. Со всем дивным светом, струящимся снаружи. – Он вздохнул. – Вы особенная, Оливия. Такая зрелая. Девушки в школе – дети по сравнению с вами. Я не прав?

– Как… как вы узнали?

– Я не прав?

– Правы.

– Позвольте мне помочь вам найти дорогу обратно. – Он снова склонился к ней. – Позвольте мне помочь вам найти способ почувствовать то, о чем вы и не мечтали. Я могу это сделать, Оливия. Я хочу это сделать.

Ей нужно было, чтобы он трогал ее, целовал. Она никогда ничего не жаждала сильнее.

Вместо этого она встала. Сутолоки в кафе уже не было. Она не заметила, как стрелка показала восемь. Кафе закрывалось. Люди готовились уходить. Марк предложил ей руку. Подал пальто, молча и нежно.

Они подходили к дверям, и все слова, которые хотела сказать Оливия, застряли у нее в горле.

– Вы мне верите? – спросил он, открывая перед ней дверь.

Ее обжег морозный декабрьский воздух.

– Оливия? – Марк взял ее за руки прежде, чем она успела повернуть на восток и отправиться к дому. – Оливия, мне нужно знать… вы мне верите?

– Да. – Она произнесла это четко. Не могло быть никаких сомнений, потому что их и не было. Она уже не ребенок. Это будет стоить того. Что бы это ни было, что бы ни приближалось. – Да, я верю.

– Я рад. – Он улыбнулся и отпустил ее.

6 декабря, воскресенье

Кейт

Оливия сменила ботинки по меньшей мере пятьдесят семь раз. Она просто отправлялась позавтракать с парой своих старых школьных подруг. Я этого не понимала. Она отметала все предыдущие попытки встретиться с ней и вдруг впала в обувное безумие.

– Тоже слишком? – спросила она, демонстрируя пару угольно-черных ботильонов от Джимми Чу.

– Нет, идеально. Если ты подвернешь джинсы, получится тот самый дорогой будничный вид, который тебе особенно идет. – Лучше бы я застрелилась. Это сподвигло ее на пересмотр всей коллекции узких джинсов, чтобы понять, какие лучше всего подворачивать.

– Ты выглядишь эффектно! – крикнула я ей в комнату. Хотя Оливия не видела Аниту и Джессику, так называемых подруг, с лета, она, казалось, никогда особо не переживала по их поводу или по поводу того, что они думают. Оливия говорила, что они фальшивы, как стразы. И что теперь? Должно быть это свойство, присущее лишь богатым девушкам. Образ превыше всего.

Мы с Анкой выставили ее за дверь в 10:17.

– Было бы ради чего стараться. – Анка смотрела мрачно. – Никогда не любила этих девиц.

Я, с другой стороны, с каждым днем все сильнее любила Анку. Я поняла это внезапно. Эта женщина обладала невероятной силой.

– Эй, Анка, как насчет того, чтобы пойти в Чайна-таун, ты и я? Мы раздобудем отличных овощей и, может быть, что-нибудь хорошее для твоей сестры. Ты ведь идешь к ней днем.

Она скорчила гримасу.

– Там полно эмигрантов.

– Ну, да, но разве ты не?… Слушай, в Чайна-тауне полно отличных вещей и отличной еды. Я знаю, тебе там понравится. Я покажу тебе, где я работала.

– Тогда окей. – Она поспешила за нашими пальто и своим кошельком. – Пойдем. Только возьму список покупок.

Даже воскресным утром в середине зимы Чайна-таун был переполнен. После прекрасного вакуума пентхауса шум, цвета и сутолока атаковали органы чувств. Я поглядывала на Анку, интересуясь ее реакцией. Она пребывала в своей стихии. Не было грейпфрута, соленой трески, морковки, упаковки нижнего белья («Фрут оф зе Лум», пять предметов за 2 доллара 99 центов) или пластмассовой монетницы, которую она бы не взяла в руки и не пощупала бы. Если кто-то случайно врезался в нее, она улыбалась. Анка чувствовала себя здесь как дома.

Может быть, для нас это место было домом больше, чем квартира, в которой мы жили.

Не знаю, как насчет нее, а я могла быть здесь собой. Мне пришлось буквально вытаскивать ее из кухонного магазинчика Ли. Анка купила шестнадцать маленьких синих с белым мисок для вечеринки, которую Оливия вовсе не собиралась устраивать, и прошлогоднюю модель блендера «Витамикс» для своей сестры.

«Она больна и не заметит, какого года эта модель».

Я направила ее на рынок Ченей, прекрасно понимая, что никогда не смогу вытащить ее оттуда после того, как она увидит немыслимое количество свежих фруктов и овощей. Как обычно, миссис Чень материализовалась из ниоткуда.

Несмотря на погоду, она все еще щеголяла в своем фирменном ослепительно-белом переднике и шлепках, вышитых драконами.

– Кэти, ха! Ты вернулась! Я шагнула к ней.

Она отступила, явно опасаясь, что я собралась обниматься. Потом она внимательно посмотрела на Анку.

– Твоя мать?

– Нет, дорогая, я есть домработница.

Я почувствовала себя так, будто попала в ситком восьмидесятых. О чем я думала? Не было шансов, что эти две женщины смогут преодолеть разделяющие их акценты и культуры. Как будто в подтверждение моих мыслей миссис Чень хлопнула Анку по руке, заставив бросить яблоко.

– Вот еще, не хорошо! – Миссис Чень схватила Анку, потащила ее в заднюю часть магазина и дальше, в переулок. Ничего себе, Анка разживется еще не упакованными продуктами. Это была честь, оказываемая только самым уважаемым клиентам. Что теперь? Учитывая склонности Анки, мы могли проторчать здесь до полуночи. Я отстала, сражаясь с трофеем от Ли. Одна только сумка с блендером была размером с колесо грузовика.

– Мичелоб?[18] Мичелоб, это ты? – Я повернулась, потом повернулась еще раз.

– Это ты! – Это был Джонни во всей своей раздражающей красоте. – Что ты тут делаешь? Не можешь пережить разлуку? Я польщен.

– Ты прекрасно знаешь, что я работала тут. – Я фыркнула. Боже, как же он меня раздражал.

– Конечно, – ответил Джонни, пожимая плечами. – Но теперь ты живешь в заоблачных высотах. Так что я вынужден предположить, что ты вернулась, чтобы взглянуть на меня хоть одним глазком. – Он подбросил в воздух забракованное Анкино яблоко, а потом поймал его и надкусил. После такого миссис Чень погонит его железной трубой. – Смотри внимательно, Мичелоб.

Что за черт?

– Насмотрелась, спасибо. Но забудем обо мне, что ты здесь делаешь?

Джонни указал на улицу.

– Это, светлая Мичелоб, моя территория, моя сфера влияния. Мои предки держат булочную на Малбери.

– Эй, меня зовут Кейт. Я была бы благодарна, Джонни, если бы ты называл меня так. И я еще раз спрошу, кто, во имя всего святого, называет сейчас детей «Джонни»?

– Так звали моего отца. О, черт.

– Звали? – Я вздрогнула.

– Звали. – Джонни прекратил жевать. – Мой па, Джон-старший, умер несколько месяцев назад. Мне пришлось ненадолго оставить школу, чтобы помочь со всем, но в январе я поступаю в ГУ.

– Омнетакжальмнедействительножаль. – Слова падали и глупо бежали вприпрыжку. Я ужасно себя чувствовала, думая о его отце и о том, что высмеивала его имя, и о том, что я сейчас ощущала, что бы это ни было. – Что такое ГУ?

Он покачал головой и улыбнулся.

– Городской университет Нью-Йорка. Я буду учиться на помощника юриста, ждать и собирать кредиты, пока не подам заявление на поступление в Нью-Йоркскую полицию. А ты? – Он смотрел на меня. – Полагаю, не меньше, чем Принстон для принцессы гуайло.

– Не меньше, чем Йель.

– Ты должна признать, что я почти угадал. – Он ухмыльнулся.

– Ничего я не признаю, кроме того, что… Слушай, я действительно очень сожалею о твоем отце. Правда.

– Настолько, чтобы объявить перемирие?

– Перемирие? Мы не воюем. Пойми, Джонни, я не ищу…

– Остынь, детка. Просто друзья. Даже при том, что Чени присматривают за тобой, и поверь мне, миссис делает это куда лучше тебя, у меня есть чувство, что их маленькая гуайло в высшем обществе смотрится еще более чужеродно, чем здесь.

Чужеродно? Я снова вскипела. Да кем он себя считает? Если б он только знал, с кем говорит и как далеко я…

– Если ты помнишь, я тоже общаюсь с любителями вечеринок верхнего Ист-Сайда и, – он окинул взглядом помещение рынка, – никто лучше меня не знает все секреты этого места. Эти люди верят мне. Меня уважают в обеих частях города.

Есть ли пределы у его самодовольства?

Но когда я собиралась одернуть его, я услышала позади поступь миссис Чень.

– Джонни, ха! Хороший мальчик! – Она дала ему еще одно яблоко. – Нравится Кэти? Очень хорошенькая, ха?

Пристрелите меня сейчас.

Прежде чем он успел ответить, а Анка – подхватить тему, миссис Чень вдруг и вправду обняла меня.

– Смотри, что ей надо. Всегда проблемы, ха? Что. За. Черт.

Он поклонился? Что происходит? Как это случилось? От ситкома восьмидесятых я перешла к дешевому триллеру. Джонни повернулся к Анке и представился как мой хороший друг Джонни Донато. Постойте, Донато? Из булочной Донато? Мне нравилась эта булочная. Почему-то это выбесило меня еще сильнее.

– Приятно познакомиться, мэм.

Анка, демонстрируя нетипичную глупость, была польщена.

– Нам пора идти, Анка. – Я принялась собирать пакеты. – Сестра ждет тебя.

Джонни подал мне огромную сумку с блендером – и другую, со всеми мисками.

– Приятно было снова увидеться, Кейт. Теперь, когда ты знаешь, где меня найти, я буду ждать.

Он подмигнул.

Да, он подмигнул.

Проморгайся уже, потому что я никогда не вернусь.

13 декабря, воскресенье

Оливия

Ни Кейт, ни Анки не было дома. Оливия уронила сумочку, сбросила пальто и позволила Брюсу облизать себя.

– Началось, Брюс, – сказала она щенку. – Я знала, что так и будет. – Она хихикнула, когда он встал на задние лапы и положил передние ей на грудь, изготовившись облизать лицо. Была ли она пьяна? Нет, она взяла лишь один «Беллини». Она всегда была осторожна. – Ладно, хватит, ты, животное! Я собираюсь принять душ.

Оливия проплыла к своей комнате, и хотя она отметила, насколько воздушной и легкой она ощущала себя, она отметила и то, как много она чувствовала. Бог свидетель, она чувствовала поцелуй у основания шеи, случившийся, когда Марк помогал ей надеть пальто в ресторане. Губы едва коснулись кожи, но все ее тело загорелось. Он не трогал ее больше, ни разу, но она все еще светилась от одного этого сладкого поцелуя. И она знала, что так и должно быть. Каждое движение в этой игре было совершенно правильным. А потом будет столько еще всего…

Она снова хихикнула.

Оливия направилась в душ, Брюс наступал ей на пятки. Она снова остановилась.

Нет, не душ.

Оливия никогда не принимала ванную, только душ. Иногда не по одному разу. Иногда – обжигающе горячий, иногда – ледяной, иногда оба, один за другим, просто чтобы напомнить себе, что она способна чувствовать, что она еще жива внутри собственного тела. Не сегодня.

Она прошла к бельевому шкафу и вытащила множество свечей, каждая следующая была дороже предыдущей. Оливия расставила их вокруг ванной и зажгла, прежде чем открыть кран и отрегулировать воду до приятной теплой. На всякий случай она добавила несколько капель масла гардении. Затем осторожно села, радуясь ласкающим ощущениям теплой, душистой воды. Брюс не мог достать мордой до края мраморной ванны, поэтому были видны только его лапы и уши. Он стоял там на страже, пока она не появилась вновь.

– Ах-х-х, – вздохнула она, погрузившись в воду. Все, на что она надеялась, случилось. И какова бы ни была цена, оно того стоило. Оливия позволила струе из-под крана свободно течь по ступням и ногам, наслаждаясь звуком воды.

Вдруг Брюс взволнованно завизжал и бросился из ванной. Должно быть, они вернулись.

– Оливия? Привет? Мы вернулись!

– Я принимаю ванну! – крикнула она.

– Ванну? – Тишина. – Ты же не принимаешь ванны. С тобой все в порядке? – Теперь ближе. Голос Кейт слышался из двери в спальню.

– Лучше не бывает! – снова крикнула Оливия. Она еще раз нырнула и снова открыла кран.

Лучше и быть не может.

16 декабря, среда

Кейт

Мы трое сидели в библиотеке Вэйверли, с головой погрузившись в сожаления о разосланных в колледжи заявках. Не знаю, как это началось, но мы накручивали себя, бросая друг на друга свирепые взгляды.

– Мне не стоило подавать заявку в Браун, – простонала Серена. – Я даже ехать туда не хочу. А отец хочет, чтобы я туда поступала. Он активно выступает в его защиту и рассказывает о преимуществах учебы там. Черт возьми, я хочу поступить в Помону. Но мне никогда туда не пробиться. – Она вибрировала, словно камертон. Только подумать, красавица Серена последний несколько недель жила в постоянном нервном напряжении.

Мы с Оливией с началом приема подали стандартный пакет документов в Йель. У всех учеников старших классов была команда коучей и репетиторов, готовивших их к SAT.[19] Как репетитор Оливии, я проделала тяжелую работу, но я также выгадала, получив информацию от ее высокооплачиваемого коуча. Теперь я склонна была пересмотреть ценность этих платных советов.

Коуч Оливии настойчиво предупреждала, что в Йеле не слишком любят кандидатов, подавших заявки до начала приема документов, и такая стратегия могла бы сыграть против нас. Она заявляла, что лучше подавать документы с началом приема. Но главное было в том, что Оливия была связана с университетом. Ее родители познакомились в Йеле. Предки ее матери испокон веков учились там. Мои родители вряд ли смогли бы назвать штат, в котором находится Йель. Мне стоило набраться мужества и подать заявку раньше.

Мы все испортили? Я все испортила? Мне казалось, Крюгер выглядит нервной. Она действительно выглядела нервной? Конкурс оказался ужасающим. Браун принимал жалкие десять процентов абитуриентов. Помона – 13, а Йель… у Йеля был гнетуще высокий порог и менее семи процентов принятых. Своеобразный рекорд. Эти цифры в средней и старшей школе знали так же хорошо, как и содержание калорий в нежирном йогурте.

Я также подала заявление в Университет Колумбии, Чикагский университет и Стэнфорд, плюс в пару канадских университетов, но Йель всегда был «единственным» – с тех пор как мы с мамой посмотрели фильм «Индиана Джонс и Королевство хрустального черепа», который там снимали. «Вот оно, Кэти. Это место для тебя. Ты должна быть там. Это приз». Тогда мы заключили договор, и вот итог этого дурацкого фильма. Ну, еще и постоянного совместного просмотра сериала «Девочки Гилмор». Серена и Оливия подали заявки еще в пару-тройку десятков других университетов. Каждая заявка стоила денег, которых у меня не было. Они также лично посетили университеты из своего топа.

У меня топа не было. Только Йель. Все остальное не имело значения. Моя жизнь начнется, когда я попаду в Йель, и тогда все обретет смысл. Столько лет я не спускала глаз с приза, который главенствовал над всем, над всем этим дерьмом собачьим. А потом моргнула. Мне следовало набраться храбрости. Я все испортила.

Я зарылась в книги на полках, только бы никто не видел, как я дрожу.

После завтрашнего собрания начинались зимние каникулы. Мы должны были праздновать или делать рождественские покупки, вместо этого мы собрались в библиотеке и, по крайней мере, я – точно, чувствовали себя все хуже и хуже.

– Дамы! Что мои «Чудеса» делают в библиотеке? Солнце светит, Рождество уже на пороге!

Марк ворвался как порыв свежего воздуха.

Даже укрывшись за стеллажами, я слышала, как Серена и Оливия пытались втянуть его в нашу маленькую мрачную вечеринку.

– Ха. – Марк сложил руки на груди. – Нет, вы ошибаетесь. Я прошел много школ вроде этой, я видел слишком много умных, талантливых и одаренных юных дам, впадавших в отчаянье после подачи заявок. Вы, девушки, попадете в превосходные колледжи, и они будут идеальны для вас. И это я говорю не лишь бы сказать. Это годы опыта.

– Но… – пролепетали они обе.

– Никаких но. Я тут работаю, и я совершенно точно знаю, как дела у вас у всех. Я также знаю, что для Помоны и Йеля, – «Йеля» он выкрикнул погромче специально для меня? – будет большой удачей, если вы осчастливите их кампусы своим присутствием. Дамы, я уже видел все это раньше.

Даже углубившись в отдел философии и психологии, я слышала, как они воодушевляются, пусть и продолжают протестовать.

– Довольно! Не хочу больше ничего слушать, – отрезал он. – Экскурсия. Пойдем посмотрим на елку.

– Что? В Рокфеллеровский центр? – Серена пришла в ужас. – Со всеми этими чокнутыми туристами?

– Ага. – Я слышала улыбку в его голосе. – И если вы будете вести себя хорошо, я, может быть, разорюсь на горячий шоколад. Идем.

– Я за, – сказала Оливия. – Кейт, идем. Марк тащит нас в Рокфеллер-центр охать и ахать над рождественской иллюминацией.

Я выскользнула из-за полок.

– Кейт, – он шагнул ко мне, – пожалуйста, скажите мне, что вы единственная не верите в этот бред. Ничто, – он смотрел прямо на меня, – абсолютно ничто и никогда не может встать на пути к вашей цели. Только не говорите мне, что вы тоже сходите с ума из-за этих заявок.

В этот момент он был так радушен, открыт и…

– Ну, немного.

Он покачал головой.

– Все будет в порядке, Кейт, – прошептал он. – Я обещаю.

– Идем, подруга! – Серена уже успела надеть пальто.

– Я вас догоню, – пообещала я. – Мне надо забрать кучу книг по психологии, чтобы я могла поработать над эссе на каникулах.

– Уверена? – спросила Оливия.

– Конечно. – Я кивнула. – Идите. Развлекайтесь! Я обожаю оставаться в библиотеке одна. Среди книжных полок я неуязвима. Именно поэтому сейчас было особенно обидно. Наверное, это все из-за переживаний по поводу подачи документов. Я села на одну из бесхозных стремянок-табуретов. Постаралась очистить разум и выровнять дыхание, как меня учили.

Получилось, только легче не стало.

В новой школе не было сестры Роуз. Ни в Сент-Урсуле в Альберте, и ни в одной школе из тех, что я посещала в Штатах. Конечно, там было несколько неплохих учителей, один или два достойных куратора и даже одна приличная приемная семья, но никого, кто мог бы сравниться с ней. Может, я ей льстила? В конце концов до меня дошло, что сестра Роуз, наверное, всегда понимала, когда я пыталась обмануть ее, но, несмотря на это, любила меня. Я бы стала другой, если бы мы остались. Сестра Роуз была якорем, как и Мария-Катерина, и ее отец.

Прошлого не вернешь.

В Сент-Урсуле я приобрела много новых навыков. Эти девочки были барракудами, и я плавала с лучшими из них. Вынуждена была. Иначе бы у меня появлялись проблемы, это я усвоила.

Еще я научилась не ходить в школу, пока не сойдут синяки.

Я могла сказать, был ли он «не в духе» просто по тому, как он открывал дверь или держал вилку. Я могла считывать своего старика с пятидесяти шагов, и я научилась точно так же считывать остальных.

Естественный отбор.

Моя мать не училась. Он сделал ее не только слабой, но и тупой. Невыносимо тупой. Он этого добился.

Почему она преподнесла нас ему на тарелочке? Почему моя мама решила, что в этот раз все будет иначе? Он даже не смотрев в ее сторону. Чем больше она пыталась угодить ему или успокоить, тем больше он ее презирал.

Хотя меня он не презирал. Даже когда он срывал на мне свою злость, я знала, что внушаю ему уважение. Кэти была его маленьким «тараканом». Хуже того, он считал, что это комплимент.

Который час? Ошеломленная, я схватила свои книги, сама выписала на них формуляры и затем постучалась в окно миссис Танаке, пробормотав: «Счастливого Рождества». Библиотекарь улыбнулась и помахала в ответ. Я вновь и вновь обдумывала свою ошибку с подачей заявления в Йель. По крайней мере, этим я могла себя занять. Я почти дошла до дома, когда меня вдруг осенило: Марк сказал, что он видел «много школ вроде этой». Много? Как такое вообще возможно? Я не понимала. Он определенно был слишком молод, чтобы пройти через множество школ. Должно быть, он сказал это, чтобы девочки почувствовали себя лучше. Редкин просто старался успокоить их. Да, так оно и было.

Возможно.

20 декабря, воскресенье

Оливия

Пока Оливия собиралась, ее тело звенело. Она встречалась с Марком в кафе, чтобы распланировать их встречи на каникулах. Они действительно собирались встречаться.

Она уже придумала список оправданий для предстоящих отлучек из дому. С Кейт все будет в порядке, она уже пообещала Ченям, что будет помогать им на праздниках. Так что оставался только отец, и, конечно же, у него предполагается безумная череда вечеринок, деловых встреч и встреч по согласованию позиций в домашнем офисе. Так что горизонт будет чист. Ну, почти.

Только вот все сложилось иначе. По дороге в «Последнюю каплю» Оливия заскочила в «Эрмес» за алиби и рождественским подарком для Кейт. Пока она была там, из аэропорта Кеннеди позвонил отец.

– Привет, па! С возвращением. Я тут делаю последние покупки. Думаю взять для Кейт шарф от «Эрмес». Что скажешь?

– Хороший выбор. Думаю, Кейт понравится.

– Я тоже так решила.

– Слушай, дорогая, поскольку тебя не будет дома, когда я приеду, я хочу сказать тебе, что обо всем договорился.

– Хм?

– Наши большие планы на Рождество в прошлом году. Ну, мы их реализуем в этом. Мы уезжаем двадцать четвертого.

– Что? – Сердце упало. – Ты имеешь в виду Кабо?[20] – Боже, они говорили об этом давным-давно, еще летом. – На Рождественскую неделю? – Оливия чуть не влетела в парня из Армии спасения, звонившего в рождественский колокольчик. Она на автомате сунула двадцатку в его котелок.

– Пап, правда? Эм, ты уверен? Я хочу сказать…

– Абсолютно! Я обещал тебе. Я всегда держу обещания.

Нет, нет, нет.

– Пап, я знаю, мы всегда говорили об этом, и мы почти поехали туда в прошлом году, когда…

– Мы вернемся второго. Я знаю, ты ненавидишь зиму в городе.

– И Новый год тоже?

– Угадала. И Ярдли приедут из Лондона, прямо как мы планировали в прошлом году. Им не терпится познакомиться с тобой.

Оливия выбрала шарф, не думая, и заплатила за него. Она ускорила шаг. Ей нельзя было опоздать. Он не любит опозданий.

– Да, я тоже жажду, но я…

«Я что?» – спросила себя она.

Ее полный благих намерений старик отец собирался разрушить всё. Все ее планы… Оливия молила о том, чтобы что-нибудь случилось. Пусть даже с Сереной, которая ее больше не забавляла. В последние несколько недель Серена излучала одно лишь отчаяние. Оливия старательно выкраивала возможности. Она тщательно высчитала максимальное время, которое ей необходимо уделить отцу: в конце концов, это были праздники, и потом он уедет и не появится до большого празднества в Вэйверли. И Кейт собиралась таскать овощи, а Анка планировала провести несколько дней со своей сестрой.

И теперь все это летело к чертям собачьим.

– Ты всегда этого хотела, и я должен был сделать это для моей маленькой девочки.

Шах и мат. Она слышала, как отец идет по аэропорту к стоянке лимузина.

– У вас с Кейт будет номер люкс и свой собственный бесконечный бассейн.

– Нет, видишь ли, пап, Кейт очень хочет немного подзаработать на праздниках. Она настаивала на этом.

Она слышала, как он открывает двери машины и багажник.

– Окей, я понял. Но Ярдли прибывают полным составом, прямо как в старые добрые времена. Поедем днем накануне Рождества.

Дверца снова хлопнула. Он уже ехал.

– Оливия? – Его голос смягчился. Отец устал. Это был четырнадцатичасовой перелет из Сан-Паулу. – Дорогая, если ты не хочешь этого, просто скажи. Может, мне не стоило вываливать все на тебя вот так. Слушай, я могу позвонить в офис…

– Нет, пап, это здорово. Я же очень хотела поехать, а поездку пришлось отменить. Ты обещал мне, даже несмотря на то, что я была в больнице, и вот ты все сделал. Это… это сюрприз, вот и все, и очень приятный сюрприз. Увидимся, как только я закончу с покупками, окей? Кейт дома, а Анка готовит бефстроганов.

Не дойдя до кафе ровно половину квартала, Оливия остановилась перед ювелирным магазином, положила блеск на губы, расправила плечи и сменила выражение лица. Ожидание пополам с тревогой. Она закусила уголок губы и распахнула глаза. Ну вот.

Конечно же, Марк был разочарован, когда она рассказала ему. Даже обиделся. Обида была настолько обезоруживающе детской, что она хотела прикоснуться к его губам. Что она и сделала, поразившись собственной смелости.

– Ожидание окупится, обещаю.

– Тогда ладно. – Марк сплел свои пальцы с ее, потом поцеловал их. – Я буду ждать. – Он смотрел на нее, изучая. – Когда поедешь, ну, осторожность превыше всего, не так ли? Это важно, а я не люблю повторяться. Помни, ходи только по лестницам, Оливия. Не пользуйся лифтом. Поняла? – И он поцеловал ее пальцы снова и снова.

24 декабря, четверг

Кейт

Я оказалась практически на мели. Даже имея комнату с полным пансионом, Рождество меня разорило. Вот почему я должна была вернуться на рынок. Ну, и потому, что я вроде как хотела этого.

Мы устроили «рождественское утро» в Сочельник, и если бы я умела плакать, я б разрыдалась. Все последние годы… Каждый раз я должна была ехать на каникулы в ту приемную семью, с какой я в то время жила. И ни одна из них, даже более-менее приличные Петерсоны, не относились ко мне так, как относились Анка, Оливия и мистер Самнер. Это были не только подарки. Они заставили меня почувствовать, что я должна быть здесь, открывать свои подарки вместе с ними. В ответ я изо всех сил старалась устроить для них шоу. Таких людей, как они, нужно убеждать, что ты переполнен благодарностью.

И я действительно была переполнена ею, вот в чем штука.

Анка подарила мне шикарный банный халат, и это был подарок от экономки! Оливия удивила шарфом от «Эрмес», которого хватило бы, чтобы укрыть семью из четырех человек, а мистер Самнер привез это удивительное ожерелье из бразильских драгоценных камней. Я собиралась беречь его как зеницу ока. Если они вышвырнут меня на улицу, по примерным прикидкам я смогу продать его на eBay за такую сумму, что мне ее хватит вплоть до поступления в Йель. Черт, Йель. Я начала задыхаться. Стоп.

Стоп. Окей.

У меня тоже были крутые подарки. Я подарила Анке продуктовую сумку, сшитую из лоскутков раджастханских сари. Мистер Самнер получил винтажные фейковые часы «Патек Филипп», которые он тут же надел и не снимал, пока они не уехали. Мне удалось раздобыть для Оливии сумку цвета фуксии от «Хлоэ» из коллекции «ой, посмотрите, что выпало из грузовика». Даже с моими первоклассными навыками торговли она стоила кучу денег, поскольку это была настоящая фирменная вещь, украденная угандийцами, переполнившими даунтаун, а не просто подделка. Следовательно, нужно было вернуться на работу, и быстро.

Оливия с отцом уезжали в Кабо-Сан-Лукас в 14:07, Анка уходила к сестре в 14:50, и я работала до 16:00.

Миссис Чень, конечно же, бурно приветствовала меня своим обычным:

– Проблемы?

– Нет! Нет, миссис Чень, все хорошо. Моя подруга уехала с семьей на праздники. – Она нахмурилась. – Они просили меня поехать с ними, но я сказала «нет». Послушайте, мне нужна работа, но все просто отлично.

– Я чую проблему. – Все еще хмурясь, она сложила руки на груди. – Тебе везет. Я не сдаю комнату. Она твоя, когда вернешься. Твоя блондинка плохая.

При одной мысли об этих сырых простынях со Спайдерменом желудок у меня скрутило.

– Честно, миссис Чень. Я никогда еще не была так счастлива. Кстати, с Рождеством! – Я вручила ей очень маленький флакон с духами, «Коко Нуар» от «Шанель».

Открыв подарок, она скривилась и вручила его обратно.

– Слишком дорого. Потребуй деньги назад.

– Нет, не дорого, миссис Чень. Правда. Я купила их у угандийцев.

Она кивнула, пробормотала «ха» и цапнула флакон обратно. Еще одна моя удачная покупка. В целом это был довольно шокирующий переход обратно в прежнюю жизнь. Рынок не закрывался на праздники. Рождество у Ченей было одним из самых напряженных периодов в году, и я собиралась впрячься в десятичасовые смены до тех пор, пока не вернутся Самнеры. Работать весь день, а по ночам читать и делать конспекты. Мне нужны были деньги, и мне нужна была работа.

Говорю же: мясо растет на костях.

С остальными «Чудесами» проблем было несколько больше. Они хотели по-прежнему собираться вместе. Серена была неутомима. С ней что-то происходило. Она хотела «встречаться по крайней мере на кофе» до того, как тридцатого улетит в Лондон, но я никак не могла позволить себе выкроить на это время и деньги, так что я соскакивала с темы. Я даже на какое-то мгновение почувствовала себя виноватой. Серена мне почти нравилась. Тем не менее я пообещала Морган, что пойду с ней и с Клэр на новогоднюю вечеринку у Сатклиффов. В последний момент я найду какой-нибудь предлог не идти. И тут меня совесть мучить не будет.

Моя новая приятная жизнь размягчила меня. К двадцать шестому числу я была без сил, изнемогая от усталости.

Джонни появился двадцать седьмого.

– Слышал, ты вернулась. – У него была та же манера неслышно подкрадываться, что и у миссис Чень.

– Да? Долго же ты меня искал.

– О-о-о, кажется, я слышу обиженные нотки? – Прямо на глазах у миссис Чень он взял грушу бартлетт и надкусил ее. Я на такое пока не отваживалась.

– Сомневаюсь, что ты вообще что-то слышишь, мой коп былого и грядущего.

– Твой будущий коп? Притяжательный падеж, так сказать?

– Так сказать, фигура речи. Есть книга с похожим названием.[21]

– Ну, будучи продуктом государственного образования и все такое, я об этом не знал.

Боже, как он раздражал меня, когда стоял весь такой насмешливый и неотразимый, демонстрируя свое превосходство.

– А как насчет чашки кофе в моей булочной?

– Нет.

– Я не прошу тебя переехать ко мне, просто разделить со мной пятнадцать минут за кофе.

– Не могу.

– Эй, миссис Чень! – крикнул он и помахал рукой, чтобы привлечь внимание миссис Чень, занятой в аптечном отделе.

К моему ужасу, она помахала в ответ и улыбнулась ему. Эта женщина ни разу, никогда не улыбалась мне.

– Кейт и я, кофе? – Он указал на мою голову.

– Конечно, Джонни, конечно!

Усугубляя нанесенное мне оскорбление, она все еще улыбалась, когда он буксировал меня с рынка.

Только чтобы добраться до булочной, ушло почти пятнадцать минут. Джонни, кажется, знал каждого в Чайна-тауне, а булочная находилась практически на его границе. Еще более озадачивал тот факт, что все, кажется, знали меня или по крайней мере – обо мне, даже люди в магазинах и лавках, в которые я никогда не заглядывала. «А, девушка Ченей!» – кажется, было стандартным приветствием.

Я устала. Возможно, моя осторожность притупилась. Кончилось все тем, что я болтала с Джонни о стипендиях и о том, сколько раз мне приходилось переезжать, и о своем йельском поражении. Не знаю почему. Может быть, просто нашло такое настроение. Может быть, мне было одиноко. Может быть, я жалела себя.

Джонни, в свою очередь, рассказывал, как он рос на рынке и как потерял своего отца. И я слушала. Не знаю почему.

Он сказал, что будет каждый день забирать меня в 16:15 на чашку кофе, и я согласилась.

Не знаю почему.

Как раз когда мы возвращались, я услышала знакомый смех с другой стороны улицы.

– Эй, разве это не твоя подружка из школы? – Я заметила ее, и сердце ушло в пятки. – Да, ты была с ней на той вечеринке. Вы пришли все вместе и произвели фурор. – Горло у меня сжималось. – Я уверен, это она была с тобой. – Джонни обернулся ко мне, озадаченный. – А кто этот парень?

Нет.

«Парень» хозяйски обнимал ее за талию. Я тупо и молча таращилась на них, пока они не растворились в толпе.

– Кейт?

Серена? Проклятье, Серена! Куда ты идешь? И почему, черт побери, ты идешь, а рука Марка Редкина покоится у тебя на талии?

2 января, суббота

Оливия

Оливии очень хотелось нагрянуть к Марку сразу же после прилета, но, конечно же, она не могла и не стала. Она дважды посылала ему сообщение: один раз сразу из аэропорта, другой – из лимузина, а потом пообещала себе, что больше не будет этого делать. Путь домой превратился в пытку. Все путешествие было пыткой. Курорт был потрясающим, но встреча с Ярдли – невыносимой. Ярдли вдруг превратились в ужасно надоедливых эгоцентристов. В последний раз они ездили куда-то все вместе тысячу лет назад. Оливия с тех пор тоже переменилась. И не раз.

Всю неделю она вспоминала каждое прикосновение Марка, каждый поцелуй и взгляд, фантазировала о том, что им предстояло. Что сделает Марк? Как он отреагирует? Как ей сыграть свою партию, справиться с ней? Это был единственный способ пережить поездку.

Всю дорогу домой Оливия гипнотизировала телефон. Слава богу, отец буквально прилип к своему «Блэкбери». Бедолага должен был почти тут же развернуться и этой же ночью сесть на самолет в Сан-Паулу. У нее весь вечер будет свободен. Она подождет.

– Счастливого Нового года и добро пожаловать домой! – Кейт засыпала их серпантином и конфетти, едва открылись двери лифта. Брюс гавкнул, а Анка затрубила в нелепый игрушечный рожок. На них всех были сияющие диадемы с надписью «Новый год!», хотя диадема Брюса упала в тот момент, когда он прыгнул на руки Оливии.

– Ты знаешь, я действительно переживаю, что он любит тебя больше, чем меня, – сказала Кейт, обнимая подругу. – Я так по тебе скучала! И по вам тоже, мистер Самнер. Добро пожаловать домой, добро пожаловать домой!

– Боюсь, ненадолго, но спасибо тебе за… ну, все это. – Он был искренне тронут. – У меня никогда не было такого теплого и… буйного приема.

Оливия ужасно скучала по Кейт. Если бы Кейт поехала с ними, неделя в Кабо была бы намного более терпимой. Хотя они нарушили их собственное правило и часто слали друг другу эсэмэски, телефон не мог заменить живого общения. Телефон! Она проверила его, как только опустила Брюса на твердую землю.

Ничего.

Отец извинился и пошел готовиться к отлету в Бразилию, Оливия скользнула в свою комнату, чтобы «освежиться».

Но вместо этого она стала ждать.

Марк хотел ее. Она была уверена в этом. Она знала этот взгляд. Что пошло не так? Нет. Все было в порядке. Он хотел ее. Она всегда понимала такого рода вещи. Но что, если она ошибалась? Ей стало дурно.

Ну, Оливия хотела чувствовать. Марк сделал это. Она знала, что он сможет, и была права в этом. Она была права и насчет Кейт. И насчет этого она тоже права. Конечно, будут проколы, но Оливия знала, что делает.

Она снова проверила телефон. Ей нельзя было показывать, что она слишком нуждается, нельзя быть слишком навязчивой, слишком слишком. Для такого как Марк это станет сигналом к расставанию.

Но она чувствовала себя именно так. Так что она снова послала ему сообщение.

Дома, цела и невредима. Жажду увидеть тебя. Во сколько?

Оливия потерла предплечья. Подождала. В ожидании таилась обнадеживающая безнадежность. Она улыбнулась. Кейт протащила ее сквозь «В ожидании Годо» Сэмюэля Беккета.[22] Но только сейчас Оливия действительно поняла смысл этой пьесы. Ожидание было трагикомедией, синонимом пронизывающего абсурда, бесконечности и муки. Мы находим тысячи поводов отвлечься, лишь бы убедить себя, что не ждем, потому что ожидание невыносимо. У ожидания есть требования. Оно переполнено страхом и потенциальным отказом, грозит отчаянием. Это «трагическая» часть ожидания: ждете ли вы заказ из «Блумингдейла» или смерти матери. И всегда в безнадежности есть лучик надежды: менеджер поднимет трубку и примет заказ, или мать поправится, или он напишет ответную эсэмэску. Она сидела на постели. Где тут была «комедийная» часть? Девушка снова проверила телефон и легла.

Оливия медленно проводила руками вверх и вниз по телу. Раньше это было проще. Все имеет свою цену. Ожидание – ее цена на сегодня. Почему он не ответил? Она чувствовала, будто движется по кругу в чулане своих новых ощущений, и эти круги всё сжимаются. Она снова проверила телефон.

– Оливия, я уезжаю, дорогая. Машина уже пришла. Она спрыгнула с постели, все так же не выпуская телефон, и пошла к отцу. Оливия, Брюс, Анка и, более сдержанно, Кейт – все пожелали ему счастливого пути.

– Ну, идем. – Кейт кивнула в сторону гостиной. – Я налила тебе бокал вина, можешь рассказать, насколько отвратительна семейка Ярдли, и показать мне фотографии.

Кейт заготовила сотню забавных историй о Чайна-тауне. Боже, спасибо тебе за Кейт.

– И угадай, что случилось? Я приберегла лучшее напоследок. Ты не поверишь, но однажды, когда я была в Чайна-тауне, я видела Серену с Марком Редкиным, и он обнимал ее! Что я тебе говорила? Этот мальчик широко раскинул сети.

Комната закружилась перед глазами. Серена? Мыслей было столько, что Оливия чувствовала, будто голова вот-вот взорвется.

– Правда? – смогла выговорить она. – Наша Серена?

Оливия была уверена, что ответила в надлежащем тоне. Конечно же, она ахнула и захихикала – в конце концов, у нее были годы практики. Годы притворства. Она запивала вином ативан. Она знала, что Кейт наблюдает за нею, она чувствовала это. Они смотрели на фотографии и смеялись над девчонками Ярдли, но она была способна на это только под действием ативана. Позже, когда не нужно уже было притворяться, она медленно подошла к окнам. Было темно, играли огни города. И тогда, после того, как она провела дома уже несколько часов, Оливия наконец почувствовала вибрацию телефона. Она резко вздохнула, собралась с духом, а потом взглянула на экран.

Не сегодня. Больше не пиши. Небезопасно.

Оливия прижала телефон к себе. Она знала, будут проколы.

6 января, среда

Кейт

Крюгер сияла. Это было то же глупое сияние, какое вот уже несколько месяцев излучала Дрейпер. Крюгер, однако, была замужем. Но и она пыталась флиртовать, но… Вероятность того, что они спят вместе, наполняла черным ужасом. Крюгер знала всё, все мои жалкие неприятности, всю мою боль.

Кого еще он поймал в Сети? Дрейпер и Серена – наверняка. Серена с каждой минутой вела себя все более странно. У этого парня не было ограничений по возрасту. Редкин искал власти, информации и развлечений. Тройной выигрыш. Может быть, сейчас он будет слишком занят для Оливии. Я должна была держать ее как можно дальше от него. Будем смотреть правде в лицо: она была моим счастливым билетом и крышей над головой. Мне не было дела до того, кого он соблазнял раньше. Я не слишком следила за этим и особо об этом не беспокоилась. Но теперь, когда я изучала Крюгер, стало ясно, что его игровое поле располагается в опасной близости от моего.

Он полностью завладел моим вниманием.

Мне было жаль Серену, но я подавила это чувство. Жалость – признак слабости.

Я обернулась к своему куратору. Крюгер выглядела прекрасно. На ней была шелковая блуза с глубоким вырезом на спине. «Оскар де ла Рента», последняя коллекция. Она определенно повысила ставки в своей модной игре.

– Какой красивый шарф, Кейт. Это подарок? Я тронула шарф, накинутый на пальто сверху.

– Оливия.

Я надела его сегодня в школу не без причины. Все заметили, и Оливия была от этого в восторге. Она сегодня красовалась со своей сумкой цвета фуксии от «Хлоэ». Все это заметили, и я тоже была в восторге от этого.

Мы с доктором Крюгер обсудили каникулы, поболтали о Рождестве, подарках, школьной работе и о том, как я справляюсь со всеми «вызовами», брошенными мне в этом году. Похоже было, что говорить сегодня мы собирались только обо мне.

– Послушайте, это я. Я расцветаю при слове «вызов». И давайте смотреть правде в лицо: жить в пентхаусе с лучшей подругой – это довольно приятный вызов.

На Крюгер ответ не произвел впечатления. А должен был бы. Это было впечатляющее заверение. Но она листала страницы красной папки.

– А воспоминания, Кейт? Флэшбэки?

О. Под эту песенку мы не танцевали уже давно. Я пожала плечами, что было глупо. Так делают скучающие, ощетинившиеся подростки на всех этих телешоу, когда им задают неудобный вопрос. Соберись, Кейт.

– Под контролем, – наконец сказала я. – То есть действительно под контролем. Целиком и полностью.

Крюгер хлопнула в ладоши и склонилась ко мне. У нее был свежий маникюр. Не обычный «самоанский песок» от OPI, но бледный серо-голубой оттенок. Молодится? Переигрываете, доктор Крюгер. Он почует это.

– Кейт, мы обе знаем, что существуют триггеры: усталость, одиночество, напряженность…

– Ну, да, конечно, и я думаю, мы обе должны признать, что я хорошо справляюсь с ними. Не в последнюю очередь благодаря моей текущей ситуации.

– Да, Кейт. – Женщина улыбнулась и склонилась еще ближе. – Но стрессовые факторы появляются из ниоткуда. Как клинический психолог я не могу выписывать лекарств, но если вы чувствуете, что нуждаетесь в лечении, ну, я знаю нужных…

– Никаких таблеток. – Я подумала об Оливии. Время от времени я заставала ее врасплох и наблюдала, как она дрейфует, отстранившись от мира вокруг. В последнее время, возможно, реже, но я все еще могла наблюдать это. – Не заинтересована. Не нуждаюсь.

– Кейт, ваш отец…

– Да, мой отец. Рада, что вы подняли эту тему. Я думаю, что перенесу фокус моего выпускного эссе с проблем студентов на моего старика. Я имею в виду не его, а его проблему, в чем бы она ни заключалась. Что-то вроде криминалистического исследования, взгляда в прошлое. Это могло бы помочь мне. Ну, вы понимаете, катарсис и все такое. – Я знала, что ей это понравится.

Доктор Крюгер вскинула брови.

– Отличная тема, Кейт. И она действительно поможет вам продвинуться вперед. – Она обернулась к книжной полке.

Книжная полка. Я месяцами пялилась на дальнюю стенку ее кабинета, ее книги, ее запертый шкаф с папками, ее жалкие безделушки на полках, и меня осенило только сейчас. Она стояла там, взгромоздившись на три книги, что лежали плашмя на самой верхней полке: золотая чаша с путанным ближневосточным рисунком. Однажды я даже видела, как Крюгер кладет в нее ключи от офиса, и только теперь до меня дошло: ключ от шкафа тоже там. Ура! Теперь мне требовалось лишь немного времени в одиночестве.

Доктор Крюгер потянулась к своему «Диагностическому и статистическому руководству».

– Мне нравится ваше желание примириться с прошлым. – Она отдала книгу мне. – Боюсь, сегодня в вашем распоряжении будет меньше получаса, поскольку мне нужно скоро уходить, а в офисе остается только мистер Редкин. И, насколько я знаю, у него тоже скоро назначена встреча.

Могу поспорить.

– Круто. Я уже пробовала просматривать его, «Руководство» несколько сбивает с толку, когда речь идет о, хм, проблеме, которая была у моего отца. Так что, если вы не возражаете, я просто воспользуюсь компьютером мисс Шупер и для начала распечатаю свои интуитивные выкладки. И в следующие несколько недель после уроков мне так же будет нужен компьютер и «Руководство», я буду копать глубже.

Она поставила книгу обратно на полку, прямо под золотую чашу.

– Я обещаю не злоупотреблять этой привилегией.

– Конечно! – Она разлогинилась. – Я полностью тебе доверяю.

Очень глупо с вашей стороны, по целому ряду причин.

Я собрала свои вещи.

– Спасибо, доктор Крюгер, это много для меня значит.

Сайт едва успел загрузиться, как я услышала Марка, выходящего из своего кабинета. Я не обернулась.

– Рад, что вы вернулись и снова занялись исследованиями, Кейт. Дайте мне знать, если я могу быть чемто вам полезен.

Это было сказано легко, с очень верной интонацией, и тем не менее это звучало так, что я чувствовала стальные когти, впивающиеся мне в спину. Это чувство было мне знакомо. Я научилась относиться к нему с должным уважением.

– Спасибо, сэр.

Он вздохнул и вернулся в свой кабинет. Я продолжила прокручивать страницу. Тут нашлось несколько достойных сайтов о социопатах, но с довольно противоречивыми симптомами и диагнозами. Кажется, мозгоправы никак не могли договориться по данной теме. Тем не менее я обнаружила несколько подходящих сайтов, включая один с превосходным «Профилем социопата». Там говорилось о внешнем очаровании, манипуляциях, патологической лжи и отсутствии раскаяния. Но мне нужен был официальный источник, а флагманом тут оставался Национальный институт психического здоровья. Вот! Я распечатала соответствующую страницу и принялась одеваться, чтобы уходить, но не выключала компьютер. Должно было выглядеть так, будто я забыла об этом. Редкин заглянет в него, перед тем как выключить. Он, несомненно, просмотрит страницы, которые я открывала, и затем… бац! Это его притормозит. Эй, я уже видела это кино и даже играла в нем главную роль. Именно поэтому я реагировала на него именно так. Мое тело помнило, но я не уделяла этому достаточно внимания. Марк Редкин был представителем знакомого мне вида. Да, они отличались в тысяче мелочей: образование и лоск, никакого насилия – но в нем было достаточно схожих черт для идентификации. Марк Редкин лучше скрывался, но я готова была поставить на кон свою жизнь. Он был точно таким же, как мой старик.

ОБ АНТИСОЦИАЛЬНОМ РАССТРОЙСТВЕ ЛИЧНОСТИ

Антисоциальное расстройство личности определяется «Диагностическим и статистическим руководством по психическим расстройствам» Американской психиатрической ассоциации, четвертое издание, как «…всеобъемлющая модель поведения с игнорированием и нарушением прав других лиц, которая приобретается в детском или раннем подростковом возрасте и продолжается в зрелом возрасте». Люди с антисоциальным расстройством личности могут игнорировать нормы и законы, постоянно лгать, подвергать других опасности ради собственной выгоды и демонстрировать полное отсутствие чувства вины. Иногда данное расстройство называется социопатическим расстройством личности или социопатией. Национальный институт психического здоровья.

Я собрала распечатки, схватила пальто и рюкзак и направилась к двери. Я не закрыла страницу сайта. Мое сердце билось слишком быстро. Что я творю? Нужно было выключить компьютер. Я бросила взгляд назад. Нет. Редкин должен знать, что я знаю. Он должен знать, чтобы держаться от меня подальше.

9 января, суббота

Кейт

Что-то приближалось, но я не знала, как от этого укрыться. Укрыться от чего? Я не могла понять, какая из угроз наиболее вероятна. Их столько висело надо мной, но я не представляла, что рванет первым.

На домашнем фронте все было довольно спокойно, хотя Оливия была потрясена, услышав, что я собираюсь продолжить работу на рынке. Кажется, она восприняла это на свой счет. С богачами совершенно невозможно говорить о некоторых вещах: например, о бедности. С тем же успехом я могла бы побеседовать с Брюсом.

– Почему? Зачем? Чего тебе не хватает? Просто скажи мне. Ты не платишь за комнату или стол, у тебя есть эта стипендия, еще ты работаешь в офисе каждое утро. Я хочу сказать: может, хватит?! Мы и так уже не можем ходить в школу вдвоем, ты уходишь на работу раньше.

Я пыталась объяснить, что стипендии хватало на книги, школьные принадлежности, практику, школьную форму и оплату заявки на поступление. Средства по уходу за собой, одежда, напитки и даже походы в кафе тоже требовали денег.

– О. – Она помрачнела. Можно было ручаться, никогда в жизни Оливия не думала обо всем этом как о чем-то, за что нужно платить. – Ну, ладно. Я поняла. Я буду давать тебе деньги на расходы, на регулярной основе. Мы можем завести счет, так ты не будешь переживать из-за этого. – Она принялась вышагивать по комнате вместе с Брюсом. – Папе даже знать не надо, если тебя это беспокоит. Только наш секрет!

Она сделала предложение от чистого сердца, без всякой задней мысли. Это выбило меня из колеи.

– Оливия, я ужасно тебя люблю. – Мне пришлось встать и начать расхаживать по комнате вместе с ней. Когда она мелькала у меня перед глазами, я чувствовала головокружение. – Ты безумно щедра и просто спасла мне жизнь, но это я должна сделать для себя сама, просто чтобы уважать себя.

Она скривилась.

Я не могла объяснить ей, что ни в коем случае не хотела отдавать такую власть над собой любому другому человеку, даже ей. Я никому не могла быть настолько обязана, и не важно, насколько красива была обертка у этого предложения. Кроме того, я некоторым образом скучала по рынку.

– Эй, это всего четыре часа в воскресенье. И если у нас будут планы, миссис Чень меня отпустит. Видишь ли, это действительно важно для…

– Ты хочешь сказать, завтра? – Она остановилась так резко, что мы с Брюсом чуть не врезались в нее.

– Да, прямо завтра.

– Ладно, ага. Ну, я понимаю, наверное. Если это настолько важно для твоей самооценки или чего там еще, хорошо.

Какой удачный поворот.

Когда я вернулась, Оливии не было дома. Полдень висел надо мной как вонючий носок. Несмотря на то что я отработала несколько часов на рынке и закончила лабораторную по физике, я чувствовала напряжение. Стены давили, а учитывая размеры пентхауса, это кое о чем говорило. Мы с Брюсом решили пойти в парк.

Каждый раз у нас начинался один и тот же спор: я хотела приятной неторопливой прогулки через парк, а Брюс жаждал мчаться за каждой большой собакой. Брюс лаял и кидался на немецких овчарок, боксеров и доберманов. Маленькие собаки, бишоны и терьеры, словно оставались для него невидимыми. Обидно, конечно, но я восхищалась им. Брюс знал, откуда грозит реальная опасность.

Заканчивая прогулку, мы любили сидеть на одной из скамеек вблизи Пятой авеню, неподалеку от музея Метрополитен. Мы всегда выбирали лавку прямо перед каменным мостом с красивым кованым парапетом.

Мы оба заметили человека, сидевшего по диагонали от нас. Мужчина определенно был уроженцем Верхнего Ист-Сайда, так что не выделялся из толпы. Мое внимание привлекло то, что он держал сигарету точно как мой отец. И курил так же. Этого было достаточно, чтобы отбросить меня назад, к воспоминаниям о моем старике. Я поняла своего отца, «раскусила» его, к двенадцати годам. Но больше его никто не понимал. И это понимание мало помогло мне.

Все – моя мама, близкие друзья, многочисленные работодатели – исходили из неверного предположения, что именно выпивка была причиной его отвратительных поступков. Я понимала: мой отец использовал алкоголь как оправдание – он был бы счастлив творить свои гадости и без единой капли спиртного. Я видела, как он размышлял над чашкой кофе в 6:15 утра, трезвый как стеклышко, сверлил нас буравчиками глаз, и без сомнения, в ту ночь нам стоило бы вызвать копов. Или нет. Но нас ждала боль.

Даже будучи сильно пьяным отец не оставлял синяков, если на следующий день мой матери предстояло появиться в стоматологическом кабинете. Он откладывал такие вещи на то время, когда у матери было четыре выходных подряд.

Он редко оставлял синяки на мне.

Было ли что-либо из этого в закрытом шкафу Крюгер? Мы были очень, очень скрытны, мама и я. Мы думали, что умрем от позора. Какие идиоты. Догадывался ли кто-нибудь? Обращал ли внимание? Сестра Роуз догадалась бы, и она бы сделала… что-нибудь.

Но в тот последний переезд, богом клянусь, мы даже не знали, где находимся. С кем мы могли бы поговорить там?

– Стивен, прошу, Стивен…

Он расстегивал ремень одной рукой, держа сигарету между большим и указательным пальцами другой руки.

– Таракан, пойди налей папе выпить. Ты знаешь, как мне нравится. Давай, детка. Не зли своего папочку.

И я слушалась. Каждый раз. Я шла на кухоньку, закрывала дверь и широко открывала холодильник. Каждый раз старенький «Амана» издавал потусторонний электронный хрип, и если дверца оставалась открытой, звук становился только сильнее.

Но он был недостаточно громким, чтобы заглушить другие звуки.

Совсем тихим.

Я доставала кока-колу, но оставляла дверцу открытой, потому что хрип холодильника лучше, чем ничего, верно? Я находила его стакан. Это должен был быть его стакан. Затем, всегда очень медленно, я тянулась за льдом. Четыре идеальных кубика, не три и не пять. Плюх, плюх, плюх, плюх. Плеснуть сверху «Канадиан Клаб» на три пальца. Кока-кола всегда пшикала, когда я поддевала ключ. Кока-колы на пять пальцев. А потом я ждала с его стаканом в руке. Должна была ждать, пока шум и мольбы не затихали. Я всегда ждала у открытой двери холодильника. Молилась лампочке на потолке и всему вокруг, потому что бог не переехал с нами по этому адресу. Молилась, чтобы моя мать не пострадала слишком сильно. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Молилась, чтобы меня не вывернуло наизнанку. И хуже всего – молилась о прощении, потому что чувствовала невероятное облегчение от того, что это была не я.

Потом стихали все звуки, я закрывала холодильник и открывала дверь кухни.

– Вот твой стакан, папа.

10 января, воскресенье

Оливия

Оливия подавила вздох, когда он открыл дверь. Марк Редкин жил в студии под крышей на краю Трайбеки.[23] Слово «студия» подразумевало оригинальную реставрацию, что в данном случае, очевидно, означало выстиранные тона и тотальную белизну всего. Кирпичные стены, незакрытые трубы под потолком, сам потолок, кухонный уголок, диваны – все сияло яркой холодностью… «Нет», – поправила она себя, не холодностью, просто чистотой и свежестью. Да, тут было чисто. Оливия любила чистоту.

– Как красиво, Марк!

– Я рад, что тебе нравится. – Он склонился и поцеловал ее в висок. – Садись, устраивайся поудобнее. Налить тебе выпить? Ты любишь шабли, верно?

– Да, пожалуйста. – Откуда он знал? Она ступила в жилую часть комнаты. Все поверхности были чисты. Не было ни книг, ни вещей, кроме нескольких чаш тонкого прозрачного стекла.

Взгляд упал на несколько огромных постеров европейских выставок Мондриана. Ее отец ненавидел Мондриана. Ну, значит хорошо, что его здесь нет. Оливия хихикнула. Она нервничала, очень нервничала.

– Что? – спросил Марк, возвращаясь с двумя огромными бокалами вина.

– Ничего. Я… я заметила Мондриана.

Он снова поцеловал ее в висок и сел в белое кресло Ле Корбюзье прямо напротив нее.

– Эта квартира идет тебе. Как будто я думал о тебе, обставляя ее. – Он покачал головой и выглядел при этом немного робко. – На самом деле, как-то так оно и было. Сказать по правде, я купил эти дурацкие постеры Мондриана в надежде, что они произведут на тебя впечатление.

– Правда? – Оливия обняла себя за плечи. Это было лучше, чем сотни сценариев, которые она придумывала.

– Да, и думаю, я попал в яблочко. Эта квартира, моя квартира, идеальный чистый холст для твоей красоты. Ты ведь знаешь, как ты изыскана, не так ли?

Это было действительно так. Она затмевала всех.

– Видишь ли, я обнаружил, что по-настоящему красивые женщины знают, что они красивы, но остро нуждаются в том, чтобы им говорили об этом, вот я и говорю, Оливия. Ты необыкновенно красива.

Ее сердце пропустило удар. Ни один мальчишка не стал бы говорить так. Ни один мальчишка не знал, насколько это соответствует истине. Дрожь страха соперничала с возбуждением от того, что она находится здесь. Марк не был мальчиком. Она отпила из бокала. И еще раз.

– Марк, я…

– Как вино? – Он откинулся в кресле, но ни разу, ни на секунду не отвел от нее взгляд.

– Идеально. – Она глотнула еще и осмелилась посмотреть ему прямо в глаза. Его взгляд был полон ею. Казалось, он никогда не видел подобного создания и не хотел ничего иного.

– Я рад, что ты пришла, Оливия. Я представлял тебя здесь, именно так. Я столько хочу тебе показать, столькому научить тебя.

Его голос звучал как ласка. От его слов закружилась голова, и Оливия тоже откинулась назад.

– Не надо. – Марк отпил вина и улыбнулся игриво. – Прошу, поднимись. – Он пропустил пряди своих волос сквозь пальцы. – Пожалуйста? Для меня?

Марк улыбнулся ровно настолько, чтобы обозначилась ямочка на левой щеке. Как она не замечала этого раньше? Был ли на свете мужчина еще более привлекательный? Еще более могущественный? Он пугал ее и приводил в восторг. Противоречивые чувства бежали сквозь нее, но не уравновешивали друг друга. Они сосуществовали рядом.

– Поставь, пожалуйста, бокал.

Оливия тщетно поискала взглядом подставку, не нашла и опустила бокал на стеклянный журнальный столик.

– Хорошая девочка.

О чем он думал? Что собирался делать? Чего хотел? Оливия задержала дыхание. Сейчас она взорвется. Больше всего на свете она жаждала…

– Ты такая красивая в этом платье. Тебе стоит ходить только в платьях. Медленно повернись.

Она подчинилась, отчаянно желая ему угодить и одновременно понимая, что утратила контроль над ситуацией.

– Да, – Марк кивнул, будто говорил сам с собой, – да.

Оливия осмелилась вздохнуть, а затем застыла в своей идеальной позе. Она знала, как выгодно себя подать. Она делала это всю жизнь.

– Теперь, – его голос был низким, хриплым, – сними платье.

14 января, четверг

Кейт

Было почти пять тридцать. Я сидела за столом Шупер, листая алфавитные списки на последних страницах «Руководства», а на самом деле просто ожидая начала собрания. Собрание должно было проходить в маленьком зале заседаний, расположенном прямо за офисом администрации. Мы, «Чудеса» и Редкин, собирались еще раз просмотреть наши инструкции по поводу зимнего торжества. Торжество намечалось ближе к концу месяца, но приготовления велись грандиозные, и в них была задействована целая армия родительских комитетов. Сегодня Редкин собирался представить окончательный список рассадки. Мы должны были запомнить биографии гостей за нашими персональными столами.

Редкин находился в своем кабинете, что заставляло меня держаться настороже, но по крайней мере я знала, что и Гудлэйс была все еще у себя. И ее дверь была распахнута настежь – в последние дни это случалось все чаще и чаще.

– Вы на днях забыли выключить компьютер. Он стоял у меня за спиной.

Он ждал моей реакции. Я не стала реагировать.

– Я бы сказал, что теперь слежу за вами, но я слежу за вами с момента нашего знакомства.

– Пора идти? – Я встала. Я чувствовала его улыбку.

– Вы все еще не видите этого, да? Я пытался вам сказать раньше…

– Марк? – Дрейпер вышла из конференц-зала. Значит, она тоже была тут. Интересно почему? Следит? – Мы можем начинать.

Он шагнул, встав рядом, и чуть склонился.

– Вы наверняка видите? – Он произнес это мягко, нежно. – Если не видите сейчас, увидите очень скоро. Вот почему я буду ждать. Люди вроде нас с вами одиноки. Я знаю, какая вы. Вы и я, Кейт, совершенно одно и то же.

Мое сердце замерло.

«Яблоко от яблони не далеко падает, Кэти. Ты моя копия».

– Марк? Марк? – звала Дрейпер. – Мы готовы.

– Идем, – ответили мы.

30 января, суббота

Оливия

Оливия радовалась. Ее отец все-таки сможет присутствовать на празднике! В понедельник он должен был отправиться на Дальний Восток, но к началу торжеств он вернется. Оливия знала, что присутствие отца рядом увеличивало ее вес на всех мероприятиях и что для него она играла ту же роль. Конечно же отец проспонсировал и собирался возглавить один из столов, точно так, как это сделала Джоанна Шипли, его первая бывшая жена. У Джоанны и ее нового мужа, очень востребованного торакального хирурга, была маленькая дочь, которая только что поступилв в младшую школу Вэйверли. Оливия относилась к Джоанне довольно нейтрально, так же, как и ее отец, но в планах рассадки на таких мероприятиях всегда таятся возможные кошмары. Как ни старайтесь, все равно не сможете продумать заранее все обстоятельства.

Оливия скользила среди гостей, которые сами были мастерами этого дела. Коктейли подали в роскошном вестибюле Музея Уитни. Освещение подчеркивало мерцание каждой драгоценности, блеск золота. Оливия встретилась взглядом с Кейт и показала ей два больших пальца. Кейт была занята, очаровывая Ньюбиггинсов и миссис Кимбо, крупных спонсоров фонда Вэйверли. Оливия гордилась ею. Кейт чувствовала себя здесь как рыба в воде. Оливия надеялась лишь, что Кейт не запнется, когда ее спросят, в какой колледж она подала заявление. Йель был ее ахиллесовой пятой. Оливии было все равно, они поступят туда, вот и все. Она целиком и полностью доверяла своему советнику и своему отцу. Но Кейт ничего не хотела об этом слышать. Слово «Йель» было запрещено. Равно как и слово «Марк».

Кейт тоже выглядела потрясающе. И опять-таки Оливии это нравилось, она рассматривала Кейт как отражение себя. Оливия настояла на том, чтобы Кейт «отправилась за покупками» в ее гардероб, и была довольна, что подруга выбрала красное, кружевное, с пышной юбкой до колена платье от Дольче и Габбана.

– Я надевала его, только когда выезжала куда-то с отцом, так что в этой толпе ты будешь в полной безопасности.

– А разве не все придут в платьях? И «Чудеса» тоже? – спросила Кейт, с восхищением разглядывая себя в зеркале.

– Точно! – ответила Оливия. – Мы будем выглядеть молодо и свежо, и очаровательно. Верь мне, мы будем выделяться из толпы, Кейт. В этих вопросах я – учитель, а ты – ученик.

И это была правда. Оливии удавалось это, даже когда она была еще ребенком. Она просто знала, как носить такие вещи. Она сама надела золотое мини с металлическим блеском от Стеллы Маккартни, которое она купила в Бергдорфе.[24] Оливия знала, что выглядит прекрасно, но Марк был прав: ей нужно было, чтобы кто-то постоянно говорил ей об этом. Она расцветала в потоке комплиментов, которые сопровождали ее по всему залу.

– Сегодня вечером вы особенно очаровательны, Оливия. – Это был мистер Картрайт. Позже Картрайты будут сидеть за ее столом. – Совсем взрослая. И скоро будете учиться в Йеле, как я слышал.

– Вашими бы устами… – Она слегка вздрогнула – только чтобы продемонстрировать свой трепет.

– Я в этом не сомневаюсь. Я вхожу в совет директоров. Если будут проблемы, пусть ваш отец позвонит мне.

– Я ему передам. Спасибо большое, мистер Картрайт.

К ней присоединился отец. Он вручил Оливии бокал, наполненный, кажется, минеральной водой «Перье». Она скривилась.

– Это «Столичная», содовая и сладкий сок лайма, – прошептал он, уводя ее прочь. – Только один бокал.

– Конечно. Спасибо, папа.

– Ваш спец по связям с общественностью невероятно популярен, – сказал отец, заметив Марка, окруженного местными матронами.

– Я говорила тебе. Он такой удивительный.

Он был так красив в смокинге, что у нее сжималось сердце.

Ее отец вскинул бровь.

– Поверю тебе на слово.

Оливия знала, что этим вечером ей едва ли удастся перекинуться с Марком хотя бы парой слов. У каждого из них была своя роль. Его – очаровывать, уговаривать и танцевать с каждой анорексичной старой девой, которая только бы покосилась в его сторону. Ее – удерживать внимание своего стола и превозносить его достоинства. И, конечно же, достоинства школы.

Они подхватили Кейт, а затем мистер Самнер провел обеих девушек вниз, туда, где стояли столы и шли выступления. От оформления зала захватывало дух. Стены купались в индиго, на них проецировались лазерные картины, отчего все пространство казалось одновременно тесным и сюрреалистичным. Хрусталь сверкал на столах, внося свой вклад в световое шоу, и главным украшением в центре каждого были элегантные веточки не по сезону цветущей белой магнолии.

«Чудеса» стратегически распределились по залу. Но постойте, Серена оказалась за одним столом со своим отцом. Как такое могло произойти? Должно быть, он выкупил место за ним, пока был в Лондоне. Миссис Шоу сидела за столом Ван Кемпсов, хозяйкой которого была Морган. Предполагалось, что «Чудеса» будут отделены от родителей, родственников, опекунов – это была часть стратегии «разделяй и властвуй». Без сомнения, мистер Шоу хотел поразить свою дочь щедростью, сделав таким образом первый шаг в попытке сближения.

Серена не смотрела ни на отца, ни на кого-то еще за своим столом. Она смотрела… Нет, пялилась, на стол госпожи Пирсон, возглавлявшей совет директоров. Тот стол был полон очень влиятельных старух и… там был Марк. Прежде чем переключиться на миссис Крейгхофф, сидевшую по правую руку от нее, Оливия заметила, как Серена бросила что-то в свой бокал мартини. Глупая девчонка. Оливия изо всех сил старалась развлечь обоих представителей клана Крейгхофф, но закипала изнутри. Не напивайся, Серена. Только не здесь. Она сделала маленький глоток из своего бокала с фейковой содовой. Когда Оливия снова посмотрела на Серену, то с беспокойством заметила, что перед той стоит обновленный бокал.

Все остальное шло безупречно. Шампанское лилось рекой, как и разговоры, и смех. Ее соседи по столу радостно наслаждались ужином – чилийский сибас или каре ягненка, и все женщины устраивали шоу «только ради праздника я позволяю себе этот горячий шоколадный брауни, обсыпанный зефиринками». Оливия пела дифирамбы их новому директору по связям с общественностью и восторженно хихикала над колоссальным аукционным списком.

– У нас никогда не было такого аукциона, даже Дуглас Райни из аукционного дома «Сотбис» оказал нам честь. – Она обращалась к мистеру Ча, но сделала это так, чтобы услышал весь стол.

По подсчетам Оливии Серена принялась уже за третий бокал и все еще пялилась на стол Пирсон. Это было уж слишком. Оливия извинилась, встала и направилась к столу Кейт, то и дело останавливаясь, чтобы обменяться комплиментами. Ее подруга имела успех. По крайне мере, было похоже на то.

Оливия склонилась к уху Кейт и, все так же улыбаясь, прошептала сквозь стиснутые зубы:

– Не поворачивайся, но эта идиотка Серена напивается в говно и с каждой минутой выглядит все мрачнее. Можешь позаботиться об этом до начала аукциона? А сейчас смейся.

Кейт засмеялась.

Оливия вернулась за свой стол и по секрету рассказала всем, что ее отец будет отчаянно бороться за отдых в Париже в отеле «Георг V». Через пять минут она увидела, как Кейт прошла к столу Серены и увела ту в дамскую комнату.

Через десять минут Кейт вернулась одна.

Аукцион имел огромный успех. Марк Редкин имел успех.

Когда на сцену вышел оркестр Питера Дучина, Кейт подошла к столу Оливии и всем представилась.

– Покажем, как это делается? – Она протянула руку Оливии и вывела ее на танцпол.

– Хорошая работа, – сказала Оливия, когда они отошли от стола достаточно далеко. – Что там произошло?

Все взгляды были устремлены на двух прекрасных девушек, танцевавших с выверенной непринужденностью.

– Я отправила ее домой, воспользовавшись твоим водителем. Надеюсь, ты не возражаешь. Джексон обещал, что сдаст ее на руки портье.

– Идеально. – Оливия раскачивалась в танце. – А с чего ее накрыло?

Кейт подняла ладони и пожала плечами в такт музыке.

– Ты знаешь, ее отец здесь, ее мать за другим столом, и все в курсе…

– Конечно. – Оливия кивнула, притворившись, что поверила.

Она не смотрела, но она знала: с того момента, как они вышли на танцпол, Марк не сводит с них взгляда. Она игриво обвила руками талию Кейт, зная, что они – идеальное воплощение того, чем был Вэйверли. Очень жаль, что отсутствующая Серена не видела, как она могла бы вести себя, как она должна была себя вести. Она еще такой ребенок, правда.

Серена, Серена. Маленькие девочки не должны играть с огнем.

4 февраля, четверг

Кейт

17:50

Серена не явилась на наш разбор зимнего торжества в «Старбакс». После того как мы закончили поздравлять друг друга и заказали по второй чашке кофе, начали обсуждать ее.

– Слушайте, что там стряслось? – спросила Морган. – Только была на месте, минута – и ее уже нет.

Оливия бросила взгляд на меня.

– Кажется, ее добила вся ситуация с родителями, бедняжку, – сказала я. – Она сидела за столом с отцом. Вы знаете, что он хотел привести туда свою новую… хм, как называют двадцатитрехлетнюю секретаршу, разбившую семью?

– Коварная сучка? – с готовностью отозвалась Клэр.

– Как бы там ни было, – я пожала плечами, – думаю, Серена приняла это близко к сердцу.

– Ну, чего не знаю, того не знаю, – фыркнула Морган. – Но даже Марку это показалось странным.

– Марку? – Оливия переключила внимание на Морган. – Когда это Марк говорил с тобой?

Мне показалось, или голос Оливии звучал напряженно?

– Когда я танцевала с ним. – Морган смотрела с поразительным самодовольством. – Пока вы помогали распределять лоты между победителями аукциона, я пригласила его на танец. И да, дамы, это определенно было волшебно. – Она драматически вздохнула. – Он сказал, что очень доволен мной.

Мы вытаращились на нее.

– Окей, он сказал «нами», но в этот момент он прижал меня очень, очень близко, так что…

Мы застонали.

– Вы просто завидуете. Любая из вас набросится на него, если он просто взглянет на вас дважды.

– Это точно, – ответила Клэр.

– Это не про меня, – сказала я.

– Да, тебе подавай только бедных будущих копов, верно? – Это была Оливия. Пыталась подколоть? Ну, у нее получилось. – Парень с вечеринки. Она видится с ним каждую неделю.

– Мы просто пьем кофе.

– О, это темненький симпатяга? Кстати, в этом семестре нам стоит чаше ходить на вечеринки. – И Морган тут же переключилась на новую тему. Слава богу, ни одна мысль не задерживалась в ее голове надолго. – Девочки Вестоверов устраивают одну в Нохо[25] в эту субботу.

– Эта суббота у меня занята. – Оливия покачала головой.

Вот это новость.

– Ну. Мы с Клэр собираемся пойти. И Никита планирует большую вечеринку рядом с Хай-Лайн[26] в конце месяца. Я настаиваю, чтобы мы все были там, включая чокнувшуюся Серену. Я ей тоже расскажу.

Мы провели много времени, обсуждая лучшие и худшие наряды во время торжества, и кто из родителей пил слишком много вина или бросал слишком страстные взгляды на чужих жен или мужей. Нас наконец-то пустили в надушенное святилище взрослых игр. Эта часть сегодняшней встречи мне очень понравилась. Но потом все свелось к разговорам о Марке. Этот человек был словно вирус.

– Серена такая дура, – сказала Оливия, когда мы снова вышли на Пятую авеню.

Я не знала, что мне ответить на это. Последние несколько недель мы с Оливией общались каким-то причудливо-запутанным кодом. Обычно я мастерски декодировала информацию, но от нынешнего у меня лишь кружилась голова. Создавалось впечатление, что она знает, что мне известна ее одержимость Марком, или что там это было, но если я признаю, что я знаю об этом, это разрушит что-то в наших отношениях.

– Она совершенно не подходит… Слушай, у нас с ней три общих класса, и я думаю, Серена сходит с ума.

Боже, зря я рассказала, что видела их вместе в Чайна-тауне.

– Она ужасно наивно думает о Марке. – Оливия взяла меня под руку.

– Да, возможно, но она не одна такая. С Дрейпер та же беда, и я беспокоюсь о Крюгер. И готова спорить, Серена – не единственная из старшеклассниц.

Оливия помолчала, собираясь с мыслями.

– Пожилые дамы и дети.

Сердце у меня екнуло. Насколько глубоко она в этом завязла? Я не могла отделаться от ощущения, что через нее он подбирался ко мне. Даже у параноиков есть враги.

Я держала рот на замке, пока мы шли мимо площади и дальше, по пятидесятым и шестидесятым улицам.

Я молчала до тех пор, пока радостный Афтаб не вызвал нам лифт, и лишь тогда я рискнула.

– Так на этих выходных ты занята?

По крайней мере, ей хватило совести отвести взгляд. Оливия рассматривала табло лифта, как будто там крылась разгадка всей ее дальнейшей жизни, но промолчала. Она ничего не сказала, и когда Брюс атаковал ее в своем термоядерном приветствии, и когда сняла пальто и направилась в свою комнату.

Не знаю, что на меня нашло. Я забылась. Мне следовало оставить ее в покое. Вместо этого я пошла за ней.

– Так что на этих выходных? Оливия села за туалетный столик.

– Я уйду. – Ее отражение улыбалось удовлетворенной, загадочной улыбкой.

– Оливия, не надо. Просто не надо, прошу. Он… Марк – подлец. Я не могу этого объяснить, но…

– Тогда не нужно. – Она скрестила руки на груди. – Потому что ты не можешь. Марк удивительный человек, который понимает меня как никто в мире.

– Конечно, он хитрый и…

– Слушай, Кейт, я по горло сыта твоим комплексом превосходства. То, что ты сирота, еще не делает тебя знатоком мужских сердец. – Она вздохнула. – Кроме того, откуда тебе знать? Ты законченая девственница, чудачка и ледышка. Да что с тобой такое?

– Со мной? – Мне хотелось ее ударить. Что такого со мной? Я узнаю извращенца, когда вижу его, вот что. Заткнись и уходи, Кэти, детка. Разворачивайся. – Он тебя использует, Оливия.

Она вскочила так быстро, что стул опрокинулся.

– Ты ревнивая сучка!

– Что? Нет!

– Просто не можешь оставить его в покое, да? Думаешь, ты самая горячая и таинственная штучка во всей школе! О, что думает Кейт? А Кейт придет? А где Кейт? Все хотят Кейт. – Она шагнула ко мне. – Ты просто не можешь смириться с этим. Он хочет меня. Он предпочитает меня всем. Он обожает меня.

– Я совсем не ревную! У меня от него мороз по коже. Брюс стал между нами, раскачиваясь и скуля, будто от нас зависела его жизнь.

– Ну, тогда если ты не ревнуешь его ко мне, значит, ты ревнуешь меня к нему. Так, Кейт?! – Теперь она кричала. – Он встал между нами? Боишься, он оттолкнет тебя от кормушки? Как-то помешает тебе?

Настал момент истины.

Вероятно, это была правда. Я осталась ни с чем. И не было пути вернуться обратно.

– Ты встаешь между нами. Он хочет меня, а я хочу его. Смирись с этим. – Оливия внезапно успокоилась, и тон ее стал холодным. – Если ты ценишь наши отношения, не рискуй ими. Тебе есть что терять. Никогда больше не упоминай его имени, иначе я спущу тебя с лестницы.

Я развернулась, пока моя голова не лопнула. Хотелось крикнуть: «Не утруждай себя, Оливия. Я в это дерьмо больше не вступлю».

Но я лишь хлопнула дверью.

4 февраля, четверг

Оливия

18:35

Раскаяние было мгновенным и мучительным. Оливия почувствовала себя не в своей тарелке. Раскаяние? Она открыла ноутбук и погуглила.

РАСКАЯНИЕ, – я; сущ. ср. р.

1. глубокое сожаление или вина за неверный поступок. Они были полны раскаяния и стыда.

Синонимы: глубокое сожаление, сокрушения, покаяние, вина, угрызения совести, муки совести, самобичевание, комплекс вины.

Пример: Мучает ли вас совесть за то, что вы сделали со своими друзьями?

Да. Попросту говоря, так оно и было. Следующие несколько минут Оливия старательно пыталась найти доводы, почему в этой ситуации она – пострадавшая.

Но ни один из них не был достаточно веским. Ни за одного своего друга она не переживала так, как переживала за Кейт, и она была уверена, что ни один из ее друзей так о ней не заботился.

Да, Кейт нуждалась в ней.

Но она сама нуждалась в Кейт еще больше. Намного больше.

Оливия села в кресло поглубже. Брюс тоже покинул ее. Что теперь? Кейт психовала, когда речь заходила о Марке, но Оливия не могла позволить ей на каждом шагу смешивать его с грязью, но…

– О, дьявол!

Она встала и зашла в гостиную. Тут нет. Прошагала через гостиную и, прежде чем войти, постучалась к Кейт. Тут нет. О боже, что, если она?…

– Кейт? Кейт!

– Мы на кухне.

Облегчение было таким же мгновенным, как и раскаяние. Оливия поспешила на кухню. Кейт сидела на полу с Брюсом, ее ноут был открыт.

Оливия тоже села на пол.

– Слушай, это… – Она замолчала. Почему она не подготовила речь? – Это было, ну, в общем, неудачно. Мы… Я… говорила вещи, которые не… Кейт, ты моя лучшая подруга. И если исключить ту часть, где я просила никогда не говорить о Марке, можем мы притвориться, что ничего не произошло? Прошу?

Брюс забрался Кейт на колени и принялся вылизывать ее лицо.

– Видишь? Мы с Брюсом оба будем благодарны. Молчание.

– Хорошо, – наконец проворчала Кейт. – Не могу устоять против вас обоих.

– Спасибо. – Оливия встала и протянула руку Кейт. – Я… хм, мне также нужна твоя помощь.

– Насчет выходных.

– Да. – Оливия начала расхаживать вокруг кухонного стола. – Я уйду в субботу, вернусь где-то в воскресенье. Собираюсь сказать Анке, что поеду в Бостон навестить Джессику и посмотреть на жизнь в колледже.

Кейт втянула воздух и кивнула, но ничего не сказала.

– Так что, если папа позвонит на домашний?…

– Я скажу ему, что ты у Джессики.

– Да, спасибо. И мне нужны будут твои конспекты по домашнему чтению на углубленный английский, когда я вернусь.

Кейт снова кивнула, но казалось, она делает это на автопилоте.

Оливия вздохнула.

– Здорово! Правда, Кейт, это много для меня значит. Я пойду просмотрю гардероб перед ужином. – Она развернулась и направилась в свою комнату, Брюс наступал ей на пятки. – Правда, спасибо тебе огромное!

– Все в порядке, – откликнулась Кейт. – Зачем еще нужны друзья?

4 февраля, четверг

Кейт

18:55

Результатом этой маленькой стычки стал значительный ущерб, нанесенный… мне. Что случилось? Я проигнорировала первые предупреждающие сигналы и теперь чувствовала, как выпущенные ракеты падают мне на голову.

Как я могла рискнуть всем, всем, чего я добилась? Какое мне дело до того, что он разжует ее и выплюнет? Переживать о ком-то – опасно и неосторожно. Это мешало. Конечно, я должна была пристально следить за всем, но переживать – это для лузеров.

Но если не считать сестры Роуз, никто никогда не был так добр и так бескорыстно щедр ко мне, как Оливия.

И я начала беспокоиться о ней. Большая ошибка. Мне нужно было вернуться назад к стратегии выживания, на тропу войны. Я должна была выяснить все об Оливии, поскольку Марк наверняка это уже знал. Это была его игра. Я инстинктивно чувствовала, что он знал всю подноготную и играл соответственно. Да, его козырной картой должна была быть информация. К этому моменту он наверняка уже добрался до Крюгер. До нее и до Дрейпер, и все нужные папки стали его добычей. Марк наверняка знал все, что можно, обо мне, о моем отце, обо всем. Он просто ждал своего часа. Но как он собирался использовать это? Боже. Желудок крутило. Я почувствовала, что мне нужно в ванную.

Я отвернула оба крана, но меня вырвало до того, как я ступила в ванну. Погружаясь в воду, я поняла, что нужно начинать с него. Марк. Кто он? Где он был раньше? Он сказал, что видел много школ. Что конкретно это значит?

Я больше не могла сидеть в сторонке и просто наблюдать за игрой. Мне нужно было вооружиться. У меня уже раньше бывало подобное ощущение чистого ужаса, но тогда я не знала, что делать. Как действовать. Я была ребенком. Но не в этот раз. Нет, сэр.

Когда я вышла из ванны, меня снова вырвало.

7 февраля, воскресенье

Оливия

Его будто нарисовали. Так он был красив, обнаженный. Оливия смотрела, как Марк плавно выскользнул из постели и надел брюки цвета хаки и черную футболку.

Он повернулся к ней и приложил к ее губам палец.

– Не говори ничего.

Оливия приподнялась на локте, безукоризненно белые шелковые простыни обмотались вокруг ее ног.

Марк застонал.

– Просто кивни. Я иду за кофе и бейглами, чтобы накормить мою королеву.

Она кивнула.

Марк улыбнулся, но не стронулся с места. Он стоял неподвижно в кипящей тишине и пожирал Оливию глазами. Потянулся и тыльной стороной пальцев пробежался от ключицы к лодыжке прикосновением таким легким, что она даже не была уверена, а касался ли он ее? Наверное, да, потому что тело отозвалось. Снова.

– Не шевелись, замри. Ты великолепна. Хочу видеть тебя такой же, когда вернусь.

Оливия кивнула.

Она даже не вздохнула, когда услышала, как хлопнула входная дверь.

Она хотела гарцевать по комнате, смеяться, кричать и визжать. Она хотела любоваться собой в зеркале, обнимать себя. Что за ночь! Она упивалась удовольствием. Казалось, Марк знает о ней все. Кто она и что она чувствует. Он понимал ее, как никто другой, и, несмотря на все это, он любил ее. Он сказал ей это, некоторым образом.

– В тебе столько всего, что я люблю, Оливия.

Но она не должна была шевелиться. Марк серьезно относился к своим командам. Нет, не командам, как таковым, к желаниям. Именно так: он хотел, чтобы она делала для него некоторые вещи.

Но ей нужно было в туалет.

И она должна была выпить таблетки. Она не пила их вчера, и если не выпьет сейчас, это будет уже два дня пропуска. Где ее рюкзак?

Но Марк запретил ей даже шевелиться.

Она улыбалась своему отражению в ближайшем зеркале. Да. Это было больше, чем все то, что она могла себе вообразить. Она была безумно жива, каждый нерв звенел. Марк разбудил все.

Он любил ее.

Но ей действительно нужно было в уборную. Оливия осторожно встала. Она прошла в ванную, потом на цыпочках прокралась в безукоризненно чистую гостиную, где нашла свой рюкзак и бутылочку с таблетками. Не сводя глаз с двери, она, не запивая, проглотила таблетку. Затем на цыпочках вернулась в спальню, хихикая, потому что не могла бы сказать, почему ходит на цыпочках, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Спальня Марка Редкина была роскошной, но сдержанной. Все, чего касалась рука, было чувственно и прекрасно: шелковые простыни, замшевая спинка кровати, точеные тумбочки эбенового дерева и комод из нержавеющей стали.

Как она хотела открыть хоть один ящик.

Но лучше не надо.

Она аккуратно улеглась в ту же позу, тщательно проследив, чтобы простыни завивались вокруг нее точно так же, как раньше.

«Ты самое красивое создание из всех, кого я видел. Никогда не устану любоваться тобой, прикасаться к тебе. Знать, что ты моя».

Он любил ее.

И конечно, она любила его. Любила почти с самой первой их встречи. Уже тогда она поняла, что он может полностью вернуть ее к жизни. Вот почему Оливия готова была сделать все, быть всем для Марка Редкина. Всем, чем угодно.

Она услышала, как открывается дверь.

– Дорогая, я дома!

Марк хохотнул, и это заставило ее улыбнуться.

Да, она с радостью, охотно сделает все, что угодно, чтобы он был счастлив.

Уже сделала.

14 февраля, воскресенье

Кейт

Что-то изменилось, и сильно. Большую часть времени Оливия была со мной телом, но не мыслями. О, в школе она, как и всегда, была такой же очаровательно отстраненной, но теперь она точно так же отстранилась и от меня. Мы всё еще делали вместе домашнюю работу. Все так же сплетничали о других девчонках и учителях. Она все еще донимала меня Джонни, даже настаивала на том, чтобы я пригласила его на вечеринку в Хай-Лайн. Да ни за что. И по большей части с Брюсом мы тоже гуляли вместе. Но «нас» больше не было, после того как я высказалась о Марке, «нас» больше не было.

Невысказанное оглушало.

Всю неделю я пыталась по ложечке скармливать ей темы для выпускного эссе. Мы должны были выбрать что-то, что относилось бы к нам лично, но имело бы широкое применение, вроде «успокаивающий эффект домашнего животного на четвертом году обучения», или «эмоциональный анализ целесообразности школьной формы по сравнению с повседневной одеждой», или «сравнительный анализ обучения в частных школах Нью-Йорка, Сан-Паулу и Сингапура». Я полагала, что по последней теме ее папа мог бы собрать много информации. Но Оливия взяла и выбрала: «Скрытая ценность финансовых сборов в системе частных школ».

Хороший мальчик, Марк Редкин. Пристрелите меня.

Хуже того, кажется, я сама собиралась писать об этом.

Утром в День святого Валентина мы чокнулись чашечками с кофе.

– По крайней мере, мы есть друг у друга, – сказала она.

Лгунья.

Примерно за полчаса до того, как я должна была отправляться на рынок, Оливия решила принять ванну. Из девочки-принимающей-душ-несколько-раз-на-день она превратилась в девочку, предпочитающую ванны, по крайней мере в те дни, когда она встречалась с ним. Всегда перед встречей с ним.

Я напрягалась, едва только слышала звук набирающейся воды. Оливия соскальзывала в какую-то странную кроличью нору, и если я не придумаю что-нибудь в ближайшее время, она утащит меня за собой, я просто знала это. Но что? Я не могла рисковать, снова покатив бочку на Марка. Я тут же окажусь на улице.

Мы с Брюсом сидели в гостиной, изнывая от беспокойства, пока Оливия купалась. Мне самой уже нужен был ативан. Постойте. Я знала о пузырьках с лекарствами в ванной, но она, конечно же, носила лекарства с собой. Рюкзак! Так и так я собиралась просмотреть его содержимое.

Я на цыпочках прокралась в ее комнату. Рюкзак лежал на полу у кровати. Я залезла в один из боковых карманов: тюбики губной помады, тампоны, ключи. Проклятье. Другой боковой карман: удостоверение и кредитные карты. У нее их было миллионы. Почему бы не хранить их в кошельке, как делают все нормальные люди? Дальше, центральный карман. Шум воды прекратился. Я услышала, как она вздохнула, и сама перестала дышать. Брюс вошел, чтобы помочь мне, лизнув в ухо. Я не могла рисковать, отпихивая его, она бы услышала. Есть, два пузырька. Я открыла ативан, вытряхнула таблетку и вернула бутылочку на место, прежде чем аккуратно вынуть вторую. Эту я раньше не видела. В шкафчике с лекарствами такой не было.

Бинго.

Это было уже нечто серьезное, нечто под названием рисперидон, 2 миллиграмма. Что это было? Для чего? Я вернула бутылочку на место и застегнула рюкзак, а потом мы с Брюсом прокрались до двери в ее спальню.

Я рисковала опоздать на смену.

– Оливия, – позвала я, – мне пора идти.

– Ладно. – Я услышала плеск. – Не перетруждайся. Увидимся вечером.

Конечно.

Я улыбалась всем в магазине. Я улыбалась овощам, ананасам и миссис Чень без остановки. От улыбки у меня болело лицо. Я отработала половину смены, прежде чем до меня дошло, что меня торкнуло. Я чувствовала себя крайне расслабленно. Вау, на какой же дозе она сидела? Я и раньше принимала странные вещества, которые давали мне другие ученицы в прежних школах: бензедрин, амфетамины, экстази – просто чтобы влиться в компанию. Но это было что-то небывалое. Нечто отличное.

Миссис Чень смотрела нервно. А может, я просто придумала это.

Когда Джонни пришел забрать меня на чашку кофе, я всю дорогу хихикала над булочной его семьи.

– Приятно видеть тебя такой веселой, Мичелоб.

– Мне нравится это имя. – Я что, ухмылялась ему?

– Я думал, ты его ненавидишь. Называл тебя так, лишь бы добиться какой-то реакции.

Он был симпатичный парень, этот Джонни. В полицейской форме он будет очень соблазнителен. Я должна была о чем-то его спросить. Я планировала спросить его о чем-то, о чем-то важном. Вместо этого я снова захихикала.

– Не-а, у меня никогда раньше не было прозвища. – «Таракан». – По крайней мере такого, которое не было бы обидным. – И я снова захихикала. Это было так на меня не похоже.

Мы прошли к нашему столику в булочной, и Джонни кивнул своему дяде, как делал всегда. Доминик принес нам обоим эспрессо, но вместо обычной выпечки я получила большое миндальное печенье в форме сердца. На нем было небрежно выведено красной глазурью «Будешь моей?». Я заметила лишь, что печенье красивое и что я проголодалась. Что я собиралась спросить у Джонни?

До меня дошло вдруг, что и Доминик, и Джонни пристально на меня смотрят.

– О! Печенье. – Я начала ломать его на маленькие кусочки и жадно заталкивать их в рот. – Отличное печенье.

Джонни подмигнул Доминику, и тот ушел.

– Я думал, ты меня стукнешь, если… но вот ты сидишь, колупаешь его и все такое.

Колупать, точно!

– Джонни, прежде чем пустить кого-то в школьную систему, они должны нарыть о нем всю подноготную, верно? Вам не рассказывали ничего такого на уроках?

– Как тебе печенье, Кейт? – Парень смотрел огорченно.

Я откусила огромный кусок.

– Бьеденье, – пробормотала я с набитым ртом. – Должна быть какая-то проверка для руководящих должностей, верно?

– Может, вспомним, что я не настоящий коп? Но, да, я знаю, что школы запрашивают стандартную полицейскую проверку.

– Отлично! – Я откусила еще. – Это очень хорошо, самое лучшее печенье в моей жизни. А результаты проверки будут в школьном административном файле или вроде того, да?

Он нахмурился, как будто не поспевал за моей мыслью.

– Тебе лучше присоединиться, пока я не съела все. – Я продолжала разламывать печенье на части и запихивать их в рот. – Так значит, записи… они будут храниться где-то в файле, верно?

– Не обязательно. Если человек попал в школу, значит, у нью-йоркской полиции на него ничего нет. Еще существуют данные о вождении в нетрезвом виде, но для того, кто уже попал в школу, и здесь все будет чисто, ты знаешь. К чему ты ведешь? Ты подозреваешь кого-то в Вэйверли? Это нелепо.

– Только Нью-Йорк? – Это меня расстроило. Я прикончила печенье и теперь пальцами собирала крошки. Марк, кажется, говорил, что побывал везде. – И нет глобальной проверки?

Он расхохотался.

– Нет, Кейт. Глобальной криминальной базы данных не существует, если только мы говорим не о министерстве внутренней безопасности. Они что там, не кормят тебя?

– Внутренняя безопасность, да? А ты можешь влезть в их базу? – Я все еще чувствовала себя довольно странно, и снова хотелось есть. – А можно мне еще большое печенье?

– Ну, как это ни удивительно, в министерстве внутренней безопасности не позволяют студентам-первокурсникам, изучающим криминалистику, ошиваться рядом с их сверхсекретной базой данных, и да, будет тебе еще одно большое печенье. – Он махнул рукой Доминику.

– А как тогда в других местах узнают, что кто-то – потенциальный преступник?

Принесли печенье, и я вгрызлась в него, хотя на нем и не было красивой красной глазури.

– Что за черт, Кейт? Во что ты ввязалась?

– Ни во что! – Крошки полетели во все стороны.

– Делаешь это по старинке. – Он вздохнул. – Отслеживаешь имя и последний известный адрес проживания, а затем просматриваешь местные газеты за соответствующий временной период. Трудоемко, но эффективно. – Джонни откинулся на спинку стула. Ничего себе, его пекарская футболка очень выгодно облегала торс. Он скрестил руки на груди. Какие красивые руки. Все парни, должно быть, знают, что девчонкам нравятся руки. Помни о призе. У тебя нет на это времени, Кейт О’Брайан.

– Ты такой милый. – Что за черт? Это я сказала? Должно быть да, потому что он ухмыльнулся и покачал головой:

– Ты чокнутая, ты знаешь об этом? Больше похоже, что я под кайфом. Он бросил взгляд на часы.

– Пора возвращаться. Идем. Я раздобуду тебе еще печенье на дорожку. – Джонни встал и пошел к прилавку.

Ладно, ладно, ладно. Прошлые «заслуги» нашего директора по связям с общественностью были известны всей школе, а его резюме должно храниться в груде железа, которую Дрейпер называет компьютером. Я начну оттуда и буду продвигаться дальше… когда поем еще, в одиночестве, а моя голова прояснится.

Джонни принес еще одно огромное миндальное печенье, завернутое в вощеную бумагу. Я впилась в него, как только мы вышли на улицу. Джонни все еще выглядел немного растерянно.

– Великолепные печенья, Джонни. Правда. Никогда не ела вкуснее. Клянусь!

Он застонал и потащил меня обратно к Ченям. Некоторым людям ничем не угодишь.

15 февраля, понедельник

Оливия

Это был Президентский день, никакой школы. Но и никакого Марка. Кейт была занята на своей праздничной смене на рынке, так что все могло бы быть идеально. Но Марк был занят. Весь день.

Он был занятым человеком. Конечно же. Оливия понимала это. Она также знала, что не стоит жаловаться и дуться. Это для других. И она была уверена, другие все еще были.

Пока.

Просто сегодняшний день был особенным… На самом деле не особенным, а трудным. Это была трудная годовщина. Ровно год назад Оливию увезли в Хьюстон. Ей была плохо несколько недель, несколько месяцев до этого, но именно в этот день ее увезли. Чувство стыда кольнуло даже сквозь лекарства.

Она посмотрела на часы. Когда уже Кейт вернется с этой дурацкой работы? Ей нужна была Кейт. Ее место было здесь, рядом с ней, особенно сегодня. Оливия вытряхнула еще таблетку ативана.

Она могла позвонить отцу.

Она посчитала в уме. Ее отец был в Сингапуре три дня. Нет, сейчас он, должно быть, спит. Она знала, что, как только он проснется, позвонит сам. Он обязательно позвонить Потому что сегодня было сегодня, и он знал это.

А что, если Кейт не пойдет сразу домой? Что, если она решит пойти куда-нибудь с этим Джонни или с одной из «Чудес»? Что, если они с Кейт больше не подруги? Такое было возможно. Оливия вздрогнула, вспомнив, как она обвиняла Кейт, когда они спорили. Да, и последнее время она вела себя с Кейт по-свински. Может, Кейт дистанцировалась от нее? Такая возможность ее встревожила.

Она должна была вернуть себе Кейт, заставить ее понять. Не про Марка… и не всё, конечно же. Кейт не была готова к этому. Но о сегодняшнем дне, и о том, почему он так важен. Да. И тогда Кейт полностью простит ее за все и будет снова всепонимающей и чуткой и… преданной.

Анка следила за ней. Анка знала, что это за день. Даже несмотря на то, что у нее был выходной, она не пошла к сестре. Анка не собиралась никуда уходить.

Экономка прокралась в гостиную с метелкой для пыли в руке.

– Анка, ты назойлива.

– Назо… что? Я не знаю такое слово.

– Нет, ты знаешь, и ты назойлива. – Оливия подошла к ней. – Кейт будет дома через несколько минут. Иди к сестре.

– Но…

– Я собираюсь рассказать ей о сегодняшнем дне. – Вместо того чтобы расслабиться, Анка посмотрела скептически. – Это моя подруга, и я ей полностью доверяю. – Это была правда, и то обстоятельство, что Оливия поняла это только сейчас, ничуть не уменьшал этого факта. Кейт поймет и посочувствует, так же, как Марк. Лучшие друзья делятся тайнами. Кроме того, тайны – это то, что привязывает людей друг к другу, навсегда. Этим тайны хороши. Она снова посмотрела на часы.

Брюс начал лаять и бегать кругами. Он стал системой раннего оповещения, поскольку слышал звон лифта задолго до того, как кто-нибудь подходил к двери.

– Привет, Брюс! Привет, Оливия. Прогуляем с ним?

– Конечно, через минутку. Сядь ненадолго. Я хочу с тобой поговорить.

На лице Кейт мелькнула тревога.

– Эм… Ладно. Мимо прошла Анка.

– Приду домой в восемь. – Она обернулась к Кейт. – Тама куриный пирог в духовке.

Как только дверь закрылась, Оливия, сидевшая на встроенном диване, похлопала по месту рядом с собой.

– Что стряслось?

– Я хочу рассказать тебе про сегодня.

– Сегодня? – Кейт плюхнулась на диван.

– Ага, сегодня у меня вроде как годовщина. – Оливия поджала под себя ноги и повернулась к подруге. – Видишь ли, ровно год назад мы уехали в Хьюстон.

– В больницу?

– Ну. В конечном счете да.

– Мне так жаль, Оливия. Не стоило мне ходить на работу. Тебе нельзя оставаться одной. Ну что я за зануда. Мне не следовало…

Так было лучше.

– Все в порядке. Ты не знала. – Да, она любила Кейт. Никогда раньше она не любила подруг. О, она притворялась, что любит, говорила об этом вслух, симулировала, как делала и со всем остальным. Но она никогда по-настоящему не нуждалась в друге так, как она нуждалась в Кейт. Потребность, любовь – это было почти одно и то же. Оливия повернулась и вновь посмотрела в окно. Сумрак надвигался на город, и она была дома, в безопасности, с подругой. Хотя она и не могла увидеть Марка сегодня, несмотря на то что он знал, какой сегодня день… ну, это не имело значения.

У Оливии была Кейт.

– Папа снял очаровательный маленький домик прямо рядом с больницей, и там мы жили, до… больницы. Во все это время папа не заключил ни одной сделки. Он просто летал в Нью-Йорк на день-два максимум. – Оливия, казалось, потеряла себя в этом странном доме с его обычной мебелью. Так жили обычные люди. Она кивнула сама себе. – Только мы вдвоем. И, конечно, Анка.

– И?… – прошептала Кейт.

– И ты не знаешь того, что мы вынуждены были уехать в этот день год назад потому что, ну, я поняла, что уже скоро будет заметно.

– Заметно?

– Да. – Она говорила так тихо, что Кейт приходилось наклоняться, чтобы расслышать. – Понимаешь, никого особо не волновало, что у меня были проблемы… это более-менее приемлемо в нашем кругу, n’est-ce pas?[27] Клянусь тебе, ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто не сидит на таблетках.

Кейт кивнула, но очевидно смутилась.

– Помнишь, я говорила тебе о мальчике из государственной школы?

Кейт снова кивнула.

– Ну, нам пришлось уехать, потому что я была беременна. – Оливия сглотнула и снова повернулась к окнам. – И я даже не думала об аборте. Не спрашивай почему, не могу сказать тебе это сегодня. Я не знаю, я просто не знаю, но я не могла. Я отказалась. Так что…

– Хьюстон.

Кейт не дернулась, не моргнула. Никаких восклицаний или четко различимых вздохов шока и удивления.

– Итак, теперь ты знаешь. Мне легче, хотя для меня мучительно говорить об этом, вспоминать детали… позор.

– Но что случилось с… Руки Оливии задрожали.

– Пожалуйста, давай не будем… Я просто не могу. Пока не могу. Но я хотела, чтобы ты знала. Мне нужно было, чтобы ты… попыталась понять меня или, я не знаю, простить меня… Кейт, скажи, что понимаешь. Пожалуйста, прошу.

Кейт порывисто обняла Оливию.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Все хорошо. Все будет хорошо. Я обещаю. – Она стиснула ее крепче. – Помнишь, что я говорила тебе много месяцев назад? Смотри только вперед, верно? Только сегодня и завтра. Остальное – чушь собачья.

В ее объятиях Оливии перестала дрожать. Она успокоилась.

Да, Кейт была ее достойна.

17 февраля, среда

Кейт

Доктор Крюгер склонилась над столом и плотно сцепила пальцы.

– У вас есть все шансы на успех, Кейт. Йель никуда от вас не денется. Ваши оценки, ваша подготовка, сама ваша история…

Она пыталась меня остудить. Я закипала, когда речь заходила о Йеле. Но все упиралось в Йель. Все делалось ради Йеля. Крюгер знала, что я поклялась своей маме, когда та умирала. Не давши слова – крепись, а давши – держись.

– Вы сейчас в общем пуле, и я знаю, у вас очень высокие шансы, как и у Оливии. Конечно, у Оливии с Йелем связана своя история, но вы определенно находитесь в верхних рядах. Я также думаю, что ваша кандидатура привлечет и другие учебные заведения. Не отчаивайтесь.

Ей легко говорить… что она часто и делала. Это был наш танец. Крюгер притворялась, что поддерживает меня, я притворялась, что уверена в себе. Она повторяла практически один и тот же набор фраз каждую нашу встречу, и она будет делать это до победного конца. Я отметила, что сегодня мозгоправ была упакована в платье от Дианы фон Фюрстенберг. Как долго уже они спят вместе? Была ли смена гардероба причиной или следствием? Всю оставшуюся часть беседы Крюгер провела, рассматривая меня и притворяясь при этом, что она ничего такого не делает. И вовсе не беспокойство обо мне, а что-то другое явно проглядывало в этих сцепленных, как тиски, ладонях.

– Все остальное под контролем? – спросила она.

– Конечно. Зимняя сессия давно прошла, и, давайте смотреть правде в лицо, мы все просто пытаемся не съехать в канаву с резким падением успеваемости у старшеклассников. – Я посмотрела на фото, где она стояла с мужем и их маленьким сыном. Давно ли был сделан снимок? Был ли ребенок все еще маленьким, или он уже вырос достаточно, чтобы задавать вопросы, подмечать изменения в мамочке? А как насчет мужа? Он изучал клиническую психологию в Университете Нью-Йорка. Не замечал очевидного?

Крюгер расцепила руки и откинулась в кресле.

– Ну а как там «Чудеса»?

– Нормально. – Я пожала плечами. – Я хочу сказать, что как «Чудеса» мы не актуальны до весеннего собрания совета директоров и рабочего ужина. Но мы все так же общаемся в школе и пьем вместе кофе. В конце месяца мы все вместе собираемся на вечеринку. Так что если вы беспокоитесь о моей социализации, то у меня все под контролем.

Крюгер кивнула, но все еще хмурилась. Мозгоправам стоит лучше контролировать выражение лица. Они смотрят на нас, но забывают, что и мы смотрим на них. Целую минуту она явно была не со мной. Казалось, она гдето далеко отсюда. Я воспользовалась паузой, чтобы взглянуть на запертый шкаф. Необходимость взломать его уже не была такой острой, поскольку Оливия наконец разродилась этим космическим откровением о своей беременности. Я слишком много времени тратила, обдумывая это. Ошибка. Мне следовало собраться с мыслями, влезть в эти папки, чтобы узнать, есть ли у моей девочки еще какие-нибудь сюрпризы. Должны были быть.

– А Серена? – Жилы на шее Крюгер натянулись как канаты. – Вы часто с ней видитесь?

Хм.

– Ну, не так часто после празднества, полагаю. Просто пересекаемся, ну, вы понимаете? В понедельник у нас был совместный ланч. А что?

– Как она вам, если вы не возражаете против моего вопроса?

Но я возражала. Я очень сильно возражала, учитывая все обстоятельства. Доктор Крюгер больше не была доверенным психиатром, горячо пекущимся о моих интересах.

– Она была немного рассеяна. – По правде говоря, Серена разваливалась на глазах. Марк с ней расстался. Покончил. Она была невыносима. По правде говоря, вчера мне пришлось пропустить биологию и вывести ее из школы, настолько она была не в себе. Серена всегда баловалась медикаментами, как это делала половина школы, но она тонула слишком быстро. Она слишком сильно влюбилась в него. Как мог Марк позволить ей так быстро сойти с ума? Адская оплошность, если хотите знать мое мнение. Он выбрал для своей игры полную бестолочь. Все это ужасно. И потом, когда я думала, что хуже уже быть не может…

Оказалось, может.

– Я восхищаюсь вашей преданностью, но подозреваю, вы не удивитесь, когда узнаете, что Серена уходит из школы.

– Что? Когда?

– Да. – Она кашлянула. – Думаю, я могу вам довериться, поскольку вы знаете, что Серена находится под все возрастающим давлением семьи и, как вы говорите, немного рассеяна.

Довериться мне? Да ладно! С каких это пор школьный психолог доверяется ученику?

– Приплюсуйте к этому проблемы медикаментозного характера, о которых, я подозреваю, вы знаете, и это, ну… сделало ее пребывание в школе невозможным. Ее отец забирает ее с собой в Лондон. Она будет находиться под его опекой и, скорее всего, закончит семестр там.

– Ее отец? Не может быть! В Лондон? – И тут до меня дошло. Как удобно. – Когда?

– Сегодня. Она улетает в Лондон этим вечером. – Доктор Крюгер вздохнула, но жилы на ее шее, казалось, пытаются прорваться наружу. – Я… мы рассчитываем на ваше благоразумие, но также просим убедить тех, кто беспокоится о Серене, что ее переезд в Лондон – лучший вариант для ее физического и эмоционального здоровья. Скажите остальным девушкам, что мисс Дрейпер и я обе чувствуем… бла, бла, бла, бла, бла…

Я будто слушала ее из-под воды.

Он был гениален. Я с трудом могла дышать.

Крюгер должна была сделать эту грязную работу, ведь он имел ее в самых разных смыслах. Ей нужно было защищать свое рабочее место, семью и, вероятно, его. У меня было время подумать о том, что Дрейпер и Крюгер обе дружно работают на него. Знали ли они друг о друге. Гадина. И мой отец был гадиной. Готова спорить, что и Джонни…

– Бедная Серена.

В ответ Крюгер вернулась к своей классической позе со сцепленными ладонями. Ее лицо пошло пятнами. Они извергала мешанину из «исцеляющая жизнь с отцом», «поддержка этой части семьи», «оздоравливающая дистанция», «отличный уход» и «удивительная стойкость Серены».

Скользкие слова. Пустые и заученные. Серена была такой же стойкой, как промокшее бумажное полотенце.

Ее отец, должно быть, ликовал – как же, такая возможность прискакать рыцарем на белом коне и «спасти» свою единственную дочь. Лучше уж травмированная дочь, чем никакой дочери вообще.

Я чувствовала растущую злость от понимания того, что сейчас произошло, что им удалось сделать. Крюгер все еще говорила.

– Мы можем рассчитывать на вас, Кейт, не так ли?

Должно быть, я кивнула. Конечно, я кивнула, и продолжала кивать, выйдя из ее кабинета. Марк стоял у стола мисс Шупер, лениво просматривая школьную газету за прошлую неделю. Он не подошел ко мне и не сказал ничего. Он просто поднял взгляд и подмигнул.

Я побежала, как только вышла в коридор. О чем, ради господа бога, я думала? Что я смогу перехитрить Марка Редкина? Он был не в моей весовой категории.

И он знал это.

21 февраля, воскресенье

Оливия

Он лег рядом и убрал прядь волос с ее лица. Жест был настолько нежным, что она почти растаяла.

– Ты ангел, – прошептал Марк. – Рядом с тобой я чувствую умиротворение. Ты меня успокаиваешь.

Могла ли она не прийти в восторг? Оливия чуть подвинулась, чтобы лучше его видеть.

– Никто не знал и не знает меня так, как ты, Марк.

– Я знаю тебя изнутри, все секретные уголки, лучшие уголки. – Он поцеловал ее веки. – Никогда ничего не стыдись. В тебе все прекрасно.

Оливия вздрогнула. Стыд. Да, это было.

– И я точно знаю, что ты – чудо. – Он хохотнул, произнеся это.

Она собралась с силами.

– Собираешься заменить ее?

– Кого?

– Серену, – ответила она. Ее глаза удерживали его взгляд. – Как «Чудо», я хочу сказать.

– Нет. – Марк ткнулся носом в ее шею, потом скатился с кровати и подошел с ее стороны. Он двигался как «феррари». – Нет нужды. Весна наступит едва не завтра, и все это унесет свежим ветром. Мои четыре «Чуда» и без того замечательны. – Он поцеловал ее в висок. Начал одеваться, готовясь выйти и купить еды для поддержания их сил. Она обожала это в нем. Она столько всего в нем обожала. Ей бы нравилось готовить для него. Если не считать того, что Оливия никогда в жизни не бралась за готовку. Но для него она научится. Она заставит Анку учить ее, так что она сможет приготовить интимный ужин на зависть «Ле Цирк», а потом они…

– Ты знаешь правила. – Марк застегнул джинсы. – Я должен думать о тебе, как ты лежишь тут в точно такой позе, пока я храбро сражаюсь с огромным злым городом в очереди у Цукера. Не хочу, чтоб ты шевелила даже пальцем.

Оливия хихикнула.

– Я буду представлять тебя вот так, и это придаст мне сил.

– Ни одним пальцем, – пообещала она.

Она сдулась, едва хлопнула дверь. Это случалось все чаще и чаще. Рядом с Марком Оливия чувствовала себя живой и восприимчивой как никогда, но как только они расставались, ее будто переключали в режим послабее, и на поверхность всплывали полуоформившиеся вопросы. Почти всплывали.

Она изучила свою позу, запомнила ее, затем встала. Итак, Серены больше не было. Очень плохо, так печально. Кто еще был? Дрейпер ее не волновала, равно как и доктор Крюгер. Было очевидно, что он лишь использует их. И она могла это понять, правда, – Марку следовало думать о своей карьере. Ни одна из них не представляла угрозы для нее. Они были стары, и Оливия была уверена, они не делали то, что умела делать она. Как насчет других «Чудес»? Морган с радостью воспользовалась бы шансом, если уже не сделала этого, но ее едва ли стоило опасаться, равно как и Клэр. Их ему было бы недостаточно. Оставалась Кейт.

Кейт могла бы стать проблемой. Но ее лучшая подруга, казалось, с каждым днем презирает Марка все больше и больше. О, она пыталась подавить это чувство в присутствии Оливии, но каждый раз напрягалась, если хотя бы даже мельком видела его в коридоре школы. Нет, Кейт никогда не станет угрозой. И что еще важнее, Кейт никогда не сделает ничего, что могло бы ее ранить.

В этом Оливия была уверена.

И это заставило ее улыбнуться.

Но что, если были и другие? Кто-то более важный для него, чем она?

От этой мысли в горле встал ком. Когда она была с ним, Марк заставлял ее чувствовать, что никого больше для него не существует. Он наполнял ее легкие чистым кислородом. Но когда они расставалась, оставался лишь наполненный беспокойством смог.

Оливия осторожно шагнула в его гардеробную и принялась открывать ящики. Она не осмеливалась прикасаться к чему-либо. Она оставила свитера, футболки и аксессуары нетронутыми, лаская их только глазами. Тот же ритуал она проделала и с тумбочками. Что она искала?

Она открыла шкаф, похожий на стойку для мужских костюмов в «Сакс».[28] Все было безупречно. Анка бы пришла в восторг. Выстроенная в линию обувь была начищена. Галстуки развешаны по оттенкам. Летняя одежда аккуратно сложена в пластиковых коробках в глубине шкафа. Стоп. Далеко в левом углу, под плетеной корзиной, лежала книга? Нет, но это мог быть фотоальбом. Кому сегодня нужны фотоальбомы? Потом она вспомнила, что Марк был старше. Это могла быть вещь из его детства или – она слышала, как кровь стучит в ушах – что-нибудь более свежее. Там могли быть фотографии его пассий или девушки, которая разбила его сердце. А Оливия не сомневалась, такая девушка была. Это объяснило бы столь многое, и она бы всю себя посвятила тому, чтобы он полностью забыл ту, другую.

К счастью, даже заблудившись в мечтах, она услышала поворот ключа в двери.

До кровати было слишком далеко. Она не успеет.

Драгоценные секунды утекали в остолбенелой панике. И лишь когда она услышала, как он входит в гостиную, она закрыла дверь шкафа и заставила себя прыгнуть в ванную.

Почему она так боится? Это было глупо. Оливия глотнула воздуха и спустила воду в туалете. Открыла кран и проследила за выражением собственного лица.

Он был уже в спальне, когда она открыла дверь.

– Ты так быстро вернулся. Я рада.

Марк не ответил. Он стоял в ногах кровати, глядя, как она забирается обратно.

Оливия позвала его распростертыми объятиями. И снова Марк не ответил.

– Мне просто нужно было… Я знаю, ты сказал не двигаться, но мне нужно было сходить, и я не думала…

– Ты не думала? – Его тон был ровным.

– Прости, Марк. Я не думала, что ты…

– Ты не думала, – повторил он.

Она испугалась. Его голос, этот взгляд, его синие глаза, потемневшие от чего-то неизвестного.

– Ты прав. Я не думала.

Он улыбнулся, и ее сердце екнуло. Она улыбнулась в ответ.

Марк начал расстегивать ремень.

– Ну тогда, маленькая девочка, папочке придется тебя наказать.

23 февраля, вторник

Кейт

У меня появилась новая привычка – по дороге на работу в администрацию отправлять Серене эсэмэски. Ее ответы были по большей части несвязны, особенно до того, как ее начали «лечить». Но все-таки мне стоило оставить эту линию общения открытой. Она владела информацией о Редкине из первых рук, и кто знает, возможно, однажды она разродится чем-нибудь полезным. Кроме того, я вроде как скучала по ней. Думаю, мы все скучали, кроме Оливии.

Каждый разговор с Сереной заканчивался одним и тем же отчаянным предупреждением:

Марк больной извращенец. Держись от него подальше!!!

Ну-ну. Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Обещаю, что буду осторожнее.

Я пришла в школу к шести тридцати, так что мистеру Джефферсону снова пришлось открывать для меня двери. Я сказала ему, что мне нужно много работать, чтобы разгрести как можно больше папок к весенним каникулам.

Он сказал, что я работаю слишком много. У мистера Джефферсона было рябое желтоватое лицо и лучшая улыбка в школе. Когда я врала ему, я чувствовала себя виноватой.

Я переборола чувство вины.

К кабинету Дрейпер я подошла в 6:35. И даже с этим древним компьютером ее файлы были открыты в 6:38. Не устаю повторять, я действительно хороша.

Я готова была поставить на то, что Дрейпер хранит резюме сотрудников вместе со всеми записями учеников, и я была права – Марк Лоуренс Редкин. Там было развернутое резюме на четыре страницы, включая внушительный список рекомендаций, и еще одно краткое резюме, занимавшее едва страницу. Оба резюме содержали самые свежие данные. Правильный подход? Или готовность ускользнуть в любую минуту на другую работу? Я выключила компьютер Дрейпер, как только послала одну страницу на офисный принтер.

МАРК ЛОУРЕНС РЕДКИН

Очень творческий, высокомотивированный и нацеленный на результат профессионал в области связей с общественностью в частных школах. Почти десять лет опыта и экспертные знания о привлечении поддержки и увеличении дохода для расширения школьных программ. Широкая международная и национальная практика, подтвержденная соответствующими документами.

ОБЛАСТЬ ЭКСПЕРТНЫХ ЗНАНИЙ

• Спонсорское развитие

• Стратегическое планирование высокого уровня

• Развитие программ

• Директ-мейлинг

• Развитие совета директоров

• Организация мероприятий

• Соискание грантов

• Брендинг и коммуникации

ЗНАЧИМЫЕ ЗАНИМАЕМЫЕ ДОЛЖНОСТИ

2015 Исполнительный директор по связям с общественностью, школа Вэйверли, Нью-Йорк. Возрождение и пересмотр команды продвижения и ее программы.

2014–2015 Директор по связям с общественностью, Американская школа, Люцерн, Швейцария

2013–2014 Координатор отдела по связям с общественностью, Американская школа, Люцерн, Швейцария

2012–2013 Помощник директора по связям с общественностью, школа Святой Марии для девочек, Мельбурн, Австралия

2010–2012 Директор по связям с общественностью, Нью-Йоркская школа, Сидней, Австралия

2009–201 °Cтарший менеджер отдела по связям с общественностью, школа Пайлот, Сан-Франциско, Калифорния

2008–2009 Советник по спонсорской помощи, школа Пайлот, Сан-Франциско, Калифорния

2006–2008 Советник по продвижению, Университет Калифорнии в Сан-Диего, Сан-Диего, Калифорния

ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ

Ассоциация специалистов по фандрайзингу

Некоммерческая сеть молодых специалистов

Ассоциация национальных школ

Чейз Брукингс и партнеры

ОБРАЗОВАНИЕ

Создание коммерческих предложений и заявок на гранты – сертификат Нью-Колледжа, Нью-Йорк, Нью-Йорк

Магистр гуманитарных наук, психология – Университет Калифорнии в Сан-Диего, Сан-Диего, Калифорния (стипендиат Фипса, член общества Андерсона)

Бакалавр гуманитарных наук, психология – Университет Тафтса, Бостон, Массачусетс (стипендиат Трумена)

Я читала по мере того, как бумага выползала из принтера. Кто вы, Марк Редкин? Его резюме было свидетельством продвижения по карьерной лестнице. Каждое движение было серьезным шагом выше. Агрессивным и авантюристским. Я уловила это, поняла. Но почему? Был ли он черной овцой, которой нужно было что-то доказывать? Нищий блестящий мальчик, добившийся успеха? Да. Похоже на то, в обоих университетах он был стипендиатом. Господи боже, неужели мое резюме тоже однажды будет выглядеть так? Был ли он все-таки прав? Мы действительно были похожи?

Нет. Не может быть. Не может?

Я сунула лист в свою папку и вышла из комнаты, в которой мне быть не полагалось. На часах было 6:51. Я позволила себе прислониться к стенке из шкафов и дождаться, пока сердце перестанет бухать. Думай! Окей, каждое движение было большим шагом наверх. В молодом амбициозном человеке, искавшем успеха по всему миру, не было ничего подозрительного. По крайней мере, теперь у меня были ориентиры для поиска: школы, города, даты. Но как и для чего? Серены из мира Марка едва ли появлялись на первых полосах «Сидней Морнинг Геральд». Что я делаю?

Я уговариваю себя не копаться в этом, вот что я делаю. Все внутри меня орало, что я не могу позволить себе ввязаться в такую историю. Я открыла свою папку на заметках о социопатах. Там была копия старой статьи из журнала «Психология сегодня», написанная социопатом, осознавшим свой недуг, а также другие цитаты от первого лица, понадерганные из Сети. Я просмотрела их все, но задержалась на этих:

Я никогда никого не убивал, но определенно хотел этого… Раскаяние мне чуждо. Я имею привычку лгать.

Мне нравится представлять, что я «разрушал людей».

Красивый, уверенный в себе, очаровательный… Поздравляю, вы только что имели удовольствие познакомиться с моей маской.

В моей жизни есть только два главных мотива: похоть и ярость.

Я захлопнула папку. От этих цитат меня прошибал пот. Такое мог бы написать мой отец. Когда он был трезв и появлялся на людях, им восхищались, ему доверяли. Алкоголь выбил его из игры, лишил самоконтроля. Насколько я могла судить, Марк Редкин не пил и никогда, никогда не терял контроля. Мой отец едва не убил меня.

Против Редкина у меня не было шансов.

27 февраля, суббота

Оливия

Оливия распланировала вечер с присущей ей точностью. Она вызвала машину, чтобы их доставили на вечеринку. По пути к ресторану «Дворец специй» они подхватили Морган и Клэр, и ровно в 21:25 выдвинулись в сторону района Митпэкинг.[29] С того момента, как они, хихикая погрузились в машину, стало ясно, что некоторые из «Чудес», пока наводили марафет, уже позволили себя выпить перед вечеринкой.

Оливия открыла шампанское прямо в машине. Она тащилась, слушая, как звенят бокалы, и глядя, как все четверо сохраняют нелепую серьезность во время их убийственного продвижения по запруженным улицам города. И даже не возразила, когда Клэр настаивала, что они должны выпить за Серену.

– За отсутствующих друзей!

К тому моменту, как они проехали Челси, Оливия вынуждена была признать, что наслаждалась каждой минутой поездки.

– Мило, – сказала Кейт, когда они вошли в ресторан.

Из-за теплого свечения плафонов, восточной экзотики и вручную раскрашенных ширм казалось, что они шагнули в Бирму.

Вечеринка была совместным событием для Вэйверли и Бринксома, и семья Санчес оплачивала счет за дочь, Никиту, и за сына, Эстевеза. Из обеих школ были приглашены избранные ученики старших классов, плюс, для разнообразия, необходимая пригоршня учеников государственных школ. Семья Морган была тесно связана с кланом Санчес, хотя сама Морган ни за что бы не появилась рядом с безнадежно пустоголовой Никитой.

«Чудеса», едва они подошли к барной стойке, были встречены визгом и объятиями. Напитком вечера был «Сингапурский слингбэк», по-видимому, более мощная и пряная вариация коктейля эпохи семидесятых. Кейт смотрела на него с подозрением, тогда как Морган и Клэр уже потягивали свои.

– Эй, Кейт! Кейт, сюда!

Чтобы привлечь ее внимание, Оливии пришлось шагнуть ближе. Уровень шума здесь был феноменальным. Но там, в конце барной стойки, обнаружился Джонни, парень из булочной, размахивавший банкой «Мичелоб Ультра».

– Я тебя прикрою!

Кейт застонала достаточно громко, чтобы «Чудеса» услышали.

– Как он-то сюда попал?

– Этот парень обжигающе горяч, – сказала Морган, присвистнув. – Если интересно мое мнение, его пропустили без пригласительного.

Оливия повернулась к Кейт и вскинула бровь.

– Ладно, сознаюсь, может быть, это я пригласила его несколько недель назад. – Кейт поморщилась. – И что теперь?

– Что ты имеешь в виду под «может быть»? Ты или приглашала его, или нет, дурочка.

– Нет, видишь ли, у меня мозги выбило ативаном.

– Ативаном? Ты, Кейт? Я тебе не верю. – Оливия заплатила бы, только бы на это посмотреть. – Где ты его достала?

– Ну, Серена дала мне пару таблеток перед отъездом. Эта девчонка, должно быть, сидит на лошадиной дозе. Я гладила ананасы и улыбалась всю смену.

– Ну, если вдруг что, обращайся ко мне! Бог знает, что за дрянь дала тебе эта девчонка. Ступай! Выпей с ним, по крайней мере. Он наверняка протащил сюда эту банку контрабандой. – Она протолкала Кейт к Джонни, хоть та и протестовала всю дорогу.

Морган появилась со свежими бокалами «Слингбэка». Девушки опустошили их и направились на танцпол. Они танцевали четвертый танец, когда Оливию окликнул знакомый голос.

– Да никак это великолепная миссис Самнер! К ним шел Мэтт Холлбэч.

– Мэтт! – Оливия бросилась ему на шею, что было непростой задачей, поскольку в Мэтте был один метр девяносто сантиметров, если не больше. – Сколько лет! Я думала, ты в Оксфорде. Они выставили тебя за порог?

– Я здесь всего на пару дней, моя королева. Но я надеялся, что ты можешь тут появиться, и вот пришел. – Оливия громко представила его Морган и Клэр, а потом Кейт и Джонни, когда они присоединились к ним. Их танцевальный круг расширился, перемешался и снова расширился, когда к ним присоединились новые мальчики. Последние из пришедших были посланы снова наполнить для девушек бокалы. Как только над танцполом загремел электропоп, Оливия и Кейт вышли повторить свой танцевальный номер, исполненный на зимнем празднестве. Инициатива была встречена искренними и громкими криками одобрения всех парней в круге. Всякий раз, когда девушки сближались, Кейт развлекала Оливию светскими комментариями, которые приходилось выкрикивать во всю силу легких.

– Посмотри на кирпичные кожаные штаны Тамары. Кровь из глаз.

– Кажется, импланты Шоуны разбалансировали ее. Он не может танцевать с новой грудью.

– Ой, смотри! Сюрприз-сюрприз, хозяйка вечеринки уже в дрова. Как и ее брат. Тупы как пробка, вся семейка.

Мэтт не сводил с Оливии глаз, и это было приятно. Даже более чем.

Они танцевали, пили, смеялись и снова танцевали. А потом оказалось, что уже 22:45. У Оливии екнуло сердце. Она рисковала опоздать.

Но она не хотела уходить. Оливия не хотела уходить. И все же она устремилась к двери, как будто кто-то крикнул «Пожар!».

– Эй, горячая штучка! Погоди! – кричал Мэтт, но его оттеснила толпа.

Но не Кейт. Расталкивая всех локтями, она поймала Оливию в первом зале.

– Эй, соседка! Что стряслось?

Она не могла объяснить, потому что это было бессмысленно. Оливия хотела остаться. Никогда раньше она не хотела остаться. Но она должна была…

– Мне надо идти. Не спрашивай. Я возьму такси. Я договорилась, Джексон заберет вас отсюда в два. Он подождет, если захотите, но… меня не ждите.

– Оливия, не надо. Пожалуйста, останься. Ты должна быть здесь с нами, со мной. И тот парень, ты ему очень нравишься. Я знаю, ты хочешь остаться.

Взгляд на лицо Кейт почти остановил ее. Кажется, Кейт знала ее лучше, чем Оливия знала саму себя.

Но она не могла опоздать. Иначе будут последствия.

– Мне надо идти. Правда, я хочу. Я должна идти. – Она не могла опоздать. Она быстро обняла Кейт. – Ужасно тебя люблю. Развлекайся.

– Оливия! Ну прошу, поговори со мной! Она не могла опоздать.

Оливия запрыгнула в первое подвернувшееся такси. Добравшись до дома Марка, она бежала три пролета по лестнице, и сердце выпрыгивало из горла. К тому моменту, как она добралась до его квартиры, она была трезва как стеклышко.

Оливия опоздала.

1 марта, вторник

Кейт

«ДиСР-5» весит килограмма два. Это куча психических расстройств. Я была рада, что Крюгер не разрешила мне выносить книгу за пределы ее кабинета. Я бы спину себе надорвала, таская повсюду такую крошку. Я наконец нашла, куда психи из редакции «ДиСР» запихнули подробности о психопатах и социопатах. Они растворили их в категории, названной «Антиобщественные расстройства личности» (страницы 659-63). Что хотите со мной делайте, но мне казалось, что описание, данное там, было неверно, учитывая, насколько социально вели себя социопаты. И остальная информация оказалась не слишком полезной. Интернет был лучше.

Я прибыла на свою научно-исследовательскую станцию – за стол миссис Шупер, и начала листать рекомендованные Крюгер сайты о психическом здоровье. На одном я наткнулась на «привлекательных социопатов». Там говорилось, что люди с данным заболеванием могут казаться очаровательными, поскольку они очень умны и читают окружающих как открытую книгу.

Ха! Старый добрый папа забыл об очаровании, по крайней мере с нами, через пару месяцев после нашего приезда. С каждой неделей он становился все менее и менее очарователен. Я знала: что-то подступает, воздух густел, но я не знала, что делать, кроме как бояться. Считалось, что я умная, но я никогда не знала, что делать. И чувствовала себя неполноценной.

Мы были на кухне, я и мой папа. Воздух можно было резать ножом. Мама была на квалификационных курсах по гигиене полости рта. Он ненавидел, когда он был дома, а ее не было. И, боже прости меня, я тоже. С другой стороны, я ужасно боялась, что он примется за нее, когда она вернется. С другой, ужасно боялась, что он примется за меня, если она не вернется. Куда ни кинь, всюду клин.

Отец непрерывно курил, это была третья банка кока-колы, без виски. Но он размышлял. Раздумья были проблемой хоть в подпитии, хоть на трезвую голову. В квартире не осталось ничего, кроме моего страха. Отец едва прикоснулся к ужину. Не могу его винить, я была отвратным поваром. Он откинулся на спинку стула и изучал меня, пока я мыла посуду.

– Ты унаследовала мои мозги, ты знаешь.

– Да, сэр. – Нельзя прерываться или мешкать. Я ополоснула посуду и потихоньку начала загружать посудомоечную машину. Моему отцу было плевать на грохот посуды.

– В мое время у нас не водилось этих стипендий. Так что у меня не было шанса убежать в какую-нибудь дурацкую школу вроде той, в Калгари, куда тебя берут на следующий год. Если б у меня была хоть половина твоих возможностей, я б не торчал в этой норе. Но тебе предначертано лучшее будущее, таракан. Ты будешь путешествовать.

Мне пришлось собраться с силами, чтобы не прерваться.

– Да, сэр. – Ополоснуть, и еще раз.

– Я рад за тебя. Да, рад. Ты будешь что-то представлять из себя. Что там вечно говорит старуха мать?

– Помни о призе.

– И что это там за приз, я забыл?

– Йель, сэр.

Повисла долгая пауза, потом он хохотнул.

– Время от времени даже эта тряпка делает что-то правильно. Ты это сделаешь, детка. Без сомнений, да, сэр. В тебе есть все самое лучшее от меня. Я еще буду гордиться тобой.

Видите? Иногда он бросал крученый мяч. Заставлял меня думать, что ему есть до меня дело.

И мне очень, очень стыдно признавать, как много это для меня значило. Как сильно я жаждала этого.

Я услышала звук откручиваемой пробки, виски полилось в стакан, потом – всплеск кока-колы. Началось. Мы вступили на очень опасную территорию. Отец в мгновение ока переходил от любезностей к ярости. Я услышала, как он фыркнул. Даже не поворачиваясь, я знала, что он качает головой.

– Глупые мысли – вот и все, что ты получила от нее. Из-за нее я хотела отказаться от стипендии. Никто из них не должен был знать, пока не будет слишком поздно. Мама и недели не продержится без меня. Мысль о том, что я никуда не поеду, переполняла меня гневом, от которого я становилась сама не своя. Когда бы я ни думала об этом, а я думала об этом и теперь, рот мой наполнялся горечью.

Я услышала, как он встал, вышел из комнаты, выдвинул ящик в гостиной и вернулся на свой трон на кухне. Я ополаскивала ножи и вилки так тщательно, словно собиралась передавать их хирургу.

– Интересно, твоя мать трахается с этим дантистом, на которого работает? Готов поспорить, что да. Думаю, этим она сейчас и занята. Зачем еще ему нанимать ее? Не так ли?

Скажи это, скажи! Слова карабкались по горлу, но были выжжены горечью. Слишком много ударов.

– Я спросил, не так ли, таракан?

Моя ладонь нашла нож для фруктов и стиснула его.

– Она не стоит и плевка!

Стипендия, страх, побои – все это было в руке, сжимавшей нож.

– Это ты и плевка не стоишь!

Я развернулась.

И я бы убила его, богом клянусь.

Только вот он держал стакан в левой руке, а в правой – пистолет. Пистолет.

Он хохотал и хохотал, когда я выронила нож.

– У тебя и характер мой. Признаю это, таракан. – Он сделал глоток и удовлетворенно отрыгнул. – Ну а теперь ты либо подготовишься к хорошей порке, либо… можешь вылизать мне ноги.

Мы смотрели друг на друга. Я не шевелилась. Мой отец положил палец на предохранитель. Должно быть, когда-то он был привлекательным мужчиной.

Я опустилась на колени и сняла его ботинки.

На «ДиСР» Крюгер были видны следы слез. Из ниоткуда появился носовой платок. Марк Редкин подтянул стул поближе, но не вплотную к столу Шупер.

– Временное перемирие, окей?

Сердце ушло в пятки. Интересно, есть ли в офисе кто-то еще?

– Вытрите лицо, пока страницы не испачкались. И не волнуйтесь об этом. Много кто пытался понять эту глупую книгу. – На его красивом лице читалась озабоченность. Голос был нежным, теплым.

– М-мне нужно было… Я просто должна была, эм… Он вздохнул, потом встал, закрыл книгу и выключил компьютер.

– Думаю, на сегодня достаточно. Все кипит, воспоминания обжигают, взгляд туманится. Это приказ, Кейт. Идите домой, погуляйте, поужинайте, посмотрите реалити-шоу, соберитесь с силами.

– Но…

– Оставьте это. – Он покачал головой. В его взгляде была грусть? – Обещаю, у нас еще будет возможность попробовать все снова. У вас еще будет такая возможность. Идите. Достаточно с вас на сегодня.

Видите? Это было почти, как если бы он меня проклял.

Так они и управляют вами.

И только когда Брюс кинулся ко мне с приветствиями, меня осенило. Конечно, он знал. Марк Редкин знал обо всем.

И все же, в этом знании, он был полностью рядом. Он меня понимал.

Он в твоей голове, Кэти. Выбрось его оттуда. Будь холодна, будь умна.

Перед ужином я приняла ванну и все это время говорила сама с собой. Я многому научилась у своего старика-отца: что делать, что не делать, как уворачиваться, как лгать. Мой старик был ходячий кладезь мудрости. Но в конце концов я научилась главному, и это был лучший урок – никогда не приходить на перестрелку с ножом.

6 марта, воскресенье

Оливия

Вода свободно бежала по ее голеням. Горячая. Когда ванна грозила переполниться, Оливия вытаскивала затычку, чтобы спустить немного воды. При этом она не закручивала краны. Через какое-то время она убрала затычку и позволила воде набираться и стекать одновременно. Она подумала, что это – метафора, но точно не знала, для чего.

– Оливия?

Она погрузилась с головой. Голос раздавался очень издалека.

– Ты начала свою лабораторную по физике? Я сделаю синопсис поэмы, когда вернусь, но с физикой разбирайся сама.

У Оливии уже был один хвост по лабораторным, и один – по продвинутому курсу математики, о чем Кейт не знала. А еще это дурацкое выпускное эссе. Он сказал, что поможет.

Поможет.

Она нырнула еще раз, а потом принялась выбираться из ванной. Медленно, потому что когда двигалась быстро, у нее начинала кружиться голова. Иногда.

Обернув полотенце вокруг головы, Оливия принялась вытираться насухо. При этом она всегда чувствовала его шепот на своей коже и улыбалась.

Она тщательно натерла тело маслом с ароматом корицы. Марк любил корицу больше всего. Закончив с этим, девушка завернулась в снежно-белое полотенце, проглотила, не запивая, таблетку и направилась обратно в спальню.

Стук.

– Ты готова? Извини, просто хотела уточнить, что ты хочешь… – Кейт вошла.

– Все нормально. – Оливия пожала плечами и прошла в гардеробную. Он любил, когда она носила платья и только платья. Она уже довольно давно не покупала ничего нового. Весенние коллекции раскупили уже много недель назад. Оливия вспомнила, как она мечтала повеселиться, проведя Кейт по всем своим любимым магазинам. Еще она вспомнила, как искренне счастлив был Мэтт, увидев ее на вечеринке в ресторане. Когда-то она даже была вроде как влюблена в Мэтта. Очень, очень давно.

– Я собираюсь принести индийско-вьетнамской еды из этого нового места, которым бредит Джонни. Ты как, вернешься на ужин? Мы с Брюсом будем ждать.

– А где он, наш бесстрашный защитник?

– Анка взяла его на прогулку, а потом она уйдет. – Кейт не отходила от двери, а Оливия продолжала пялиться в шкаф.

– Значит, индийско-вьетнамская? – Может быть, фиолетовое кашемировое платье. Его он еще не видел. – Конечно, звучит хорошо, особенно если Джонни говорит так.

Кейт шагнула к кровати и бросила в Оливию маленькую подушечку.

– О, тема Джонни нас чуть-чуть раздражает, да? – Оливия подняла подушку и швырнула ее в подругу, а потом и еще одну. На короткое мгновение они снова стали прежними. Но в броске полотенце Оливии соскользнуло.

Подушка упала под ноги Кейт. Кейт не нагнулась за ней для нового броска. Она выглядела пораженной.

– Оливия, о боже.

Оливия повернулась к зеркалу. Синяки и крохотные шрамы – дюжины. Некоторые были розовыми, некоторые – красными, другие в этом свете казались серебристыми. Он сказал, что ее тело – это его холст. Она неделями не смотрелась в зеркало. Она старательно старалась не замечать. Теперь Оливия не могла остановиться. Кейт шумно втянула воздух, но молчала. Синяки были ужасны. Они цвели и переливались различными оттенками. Парочка свежих и красноватых, а самые старые – словно увядшая радуга. Но дело было не в синяках, они исчезнут. Дело было в исполосовавших ее шрамах… Такие уродливые, уродливые!

Ее глаза наполнились слезами.

– Оливия… боже.

Та завернулась в полотенце и обернулась к подруге.

– Я люблю его, Кейт.

Кейт шагнула к ней, потом остановилась.

– Нет, Оливия. Не любишь. – Она шагнула еще, замерла. – Марк втянул тебя в это, он понимал такое, чего не знал о тебе никто, а теперь… – Кажется, Кейт взвешивала каждое слово, анализировала, чтобы не вызвать еще одной ссоры. – Теперь он использует это, чтобы удерживать тебя, играть тобой. Он вертит тобой. Какая-то часть тебя знает это. Ты сильнее этого, верь мне.

Оливия хотела ударить ее. Ей стало бы легче, если бы она ранила Кейт, ранила хоть кого-то.

– Я велела тебе никогда не говорить о нем. – Ее голос был невыразительным. Как будто она пыталась вспомнить что-то. – Мои дом, мои правила. Если у тебя проблемы с этим, уходи. – Она повернулась к Кейт спиной. – Тебе никогда не понять такого человека, как Марк.

– Ты ошибаешься, Оливия. Я очень хорошо понимаю Марка. – Выйдя из комнаты, Кейт повысила голос. – И я буду тут, когда до тебя тоже дойдет.

Вернувшись к шкафу, Оливия встряхнулась. Она машинально перебирала платья. Фиолетовый кашемир, облегающее от Селин, шелковое джерси в цветочек, бело-голубое от «Прада» – он одобрит их все. Марку бы понравилось каждое. И все же она не выбрала ни одно из них. Он изуродовал ее шрамами. Минуты ускользали. Она опоздает. И все же она не двигалась и не дышала.

Наконец Оливия выдохнула, приняв решение. Она ступила глубже в недра шкафа и вынула свои любимые джинсы «Рэг энд Боун», а потом натянула самый удобный кашемировый свитер.

– Идеально! – прошептала она зеркалу. Однако нужно было спешить, она могла опоздать.

7 марта, понедельник

Кейт

Мы с Оливией и Брюс уютно устроились на развернутых друг к другу лицом диванам: ноутбуки открыты, книги и ксерокопии разбросаны по всей поверхности журнального столика из камня и меди. Анка заходила раз в полчаса, чтобы принести еще эспрессо и отчитать нас по тому или иному поводу. Каждый раз Брюс поднимался с моего живота, чтобы перебраться на Оливию, а потом – обратно.

Это было как в наши лучшие ранние дни, но иначе. Мы обе притворялись, что я не видела то, что я видела. Мы очень много притворялись. Хотя это было в той или иной степени обычным состоянием для моей игры, мне иногда казалось, что я хожу по краю. Я знала слишком много, и тем не менее этого было совсем не достаточно. На этой неделе я во что бы то ни стало должна была влезть в шкаф Крюгер. Я все откладывала это дело, но почему? Это было действительно не похоже на меня. Может быть, я не хотела знать. Боже, я размякла. Стоп! Я должна была знать то, что знал Марк. Я должна была знать все. Кстати говоря…

Я нагуглила рисперодин. Что?!

Рисперодин обычно используется при лечении симптомов таких состояний, как психоз, шизофрения, шизофреноподобных расстройств и гипомании. Кроме того, он помогает при спутанности сознания, слабоумии, поведенческих проблемах (например, СДВГ) и расстройствах личности. Он может так же в меньших дозах быть использован для лечения беспокойства, напряженности и ажитации.

Ну и ну. Шведский стол для сумасшедших. Я оказалась перед необходимостью проверить все по списку. Это то, что было у Марка? Знал ли он точно, что это было, всю историю Оливии? Я переключилась на светский сайт, чтобы взять себя в руки, потом глянула на Оливию. Одетая в спортивный костюм, она казалась довольной. Ноут и собака балансировали на ее вытянутом теле. Она глубоко погрузилась в давно просроченное задание по математике. Я потянулась к карману и вытащила телефон. Мы все еще поддерживали связь.

привет Серена ты там?

само собой. что стряслось?

скучаю ты в порядке?

лучше, уже амбулаторно

поздрав! ты крута:)

не так чтобы

скучаю по тебе Кейт но лучше уж тут, даже с моим старым дорогим папочкой. там тонула. ты знаешь

понимаю. Марк?

ага очень очень плохо

можешь заявить на него?

ни за что!!!!! представь скандал а тут и так уже скандал плюс он знает всякое собирает тайны и шантажирует ими

змея

не говори так тебя жаль, полный отстой

нужно было думать

НЕТ! у тебя не было шансов

спасибо детка. он тебя домогается?

пока не очень

правда? странно. он помешан на тебе

держусь подальше, но оливия…

знаю. насколько все плохо?

Я подняла взгляд. Оливия с счастливым видом ругалась в экран. Брюс задремал.

очень. не могу ее остановить

он как наркотик, надо найти способ

девочка в мельбруне убила себя когда он был там моя кузина там была

не думаю, что это было совпадение. я серьезно

Мой разум опустел.

Кейт ты там?

да просто страшно

правильно, всем стоит бояться, уверена на свой счет?

да, выжидает… я думаю

клянусь, ты ему больше всех нравишься. опасно, Кейт, очень

знаю

– Кейт О’Брайан, ты что, эсэмэски пишешь? Ты же их ненавидишь. Я ревную! Кому ты пишешь?

пора идти дорогая, пока

без проблем. береги себя!!!!

паникую xoxo[30]

я всегда на связи xoxo

– Поверь мне, ни с кем. – Я застонала. – Одна тупица из моей последней школы. Никогда не пыталась связаться со мной, и тут здрасьте, на весенние каникулы приезжает в Нью-Йорк со всей своей родней и хочет, чтобы я показала ей достопримечательности, стала личным гидом. – Было приятно напомнить себе, насколько хорошо я врала на лету.

– Ничего себе! Надеюсь, ты решительно сказала «нет»!

– Я любезно отказалась, да.

– Хорошо! Следи за такими вещами, Кейт. Всякие дурачки считают, что могут воспользоваться тобой, такое впечатление ты производишь. – Она не поднимала глаз от ноута. – Ты всегда готова помочь, даже когда люди этого не заслуживают. К примеру, ты была так снисходительна к Серене.

Хорошо было получить очередное напоминание, какая Оливия «добренькая».

– Ну, это в прошлом, – сказала я, вставая. – Я просто забочусь о тебе, обо мне и о нашем сыночке. Кажется, моя очередь вести его на прогулку.

На слове «прогулка» Брюс проснулся, спрыгнул с живота Оливии, пронесся над журнальным столиком, захлопнув по пути мой ноут, и направился прямо к двери. Когда мы прекратили смеяться, Оливия тоже встала.

– Давай, – сказала она, спуская ноги на пол. – Я тоже пойду. Прогуляемся до «Неспрессо» на Мэдисон. Ты подержишь его, а я куплю нам капучино и эти маленькие шоколадки.

Как я сказала, так похоже на то, что было раньше, но не оно.

8 марта, вторник

Оливия

Оливия хотела уйти домой. Было поздно. Она была вымотана. Он – нет. Кейт написала для нее ответ на монолог Гамлета, она должна была хотя бы прочитать его, прежде чем сдавать завтра. Разве нет?

Она так устала.

Марк только что вышел из комнаты, чтобы принести еще шабли. Оливия больше не хотела шабли. Она рискнула встать с постели. В конце концов, он не приказывал ей не двигаться. Она поймала свое отражение в зеркале и тут же отвернулась. Пробежалась ладонями по животу, вниз по ребрам и по выступающим косточкам таза. Ему нравилось трогать ее кости и свои метки.

Десять минут назад он объявил ее «безупречной». Оливия хотела быть безупречной для него.

Разве нет?

Голая, она прошла в гостиную. После того как она снимала одежду, ей не разрешалось одеваться или прикрываться до самого ухода. Марк был без рубашки, но в брюках-чинос. Он нагнулся, поглощенный своим телефоном. Застав его врасплох, Оливия вспомнила то время, когда впервые увидела его, и перехватило дыхание. Его торс был загорелым, подтянутым и мускулистым, но худым. Пока он писал сообщение, светлые кудри падали на глаза. Он был произведением искусства.

Он поднял взгляд. Вспышка раздражения едва не прорвалась наружу. Она заметила, что он сдержался, и улыбнулась в ответ.

– Детка, я просто разгружаю для нас воскресенье. Сейчас вернусь.

– Я пришла за стаканом воды.

– Я налил тебе еще бокал вина. Он на комоде.

– Но я…

Он вздохнул.

– Возьми вино и жди меня в постели, дорогая.

– Да, Марк.

Она не смогла дышать глубоко. Оливия пыталась. Она вдыхала так глубоко, как могла, но ее легким мешал гранитный блок, который, казалось, был втиснут между ними и желудком. Хуже того, у нее кончился ативан.

Она заползла под безупречно белую простыню и подтянула колени к груди. Когда-то Оливия была так одержима «реальными» чувствами, что хотела освоить эту игру, освоить Марка. Глупая, глупая девчонка. Она бы многое отдала, чтобы отмотать все назад, к временам, когда они бродили по Чайна-тауну с Кейт и пили кофе с «Чудесами», сходить на пару вечеринок или просто проводить время вместе и сплетничать обо всех остальных. Долгие разговоры с папой о пустяках закончились. Она вынуждена была общаться с ним коротко, потому что он читал что-то в ее голосе. Ее отец…

Марк вошел в комнату и сдернул простыню.

– Мой отец, – сказала она.

Он снял брюки, аккуратно сложил их, положил на комод.

– Что твой отец?

Марк был не в духе. Оливия сглотнула и тут же испугалась, что он увидел это.

– Мой отец хочет, чтобы мы с Кейт присоединились к нему в Рио на весенних каникулах. – Спасательный плот. – У него есть домик, с видом на Копакабану. Кейт будет просто…

– Нет. – Марк подошел к кровати.

– Нет?

– Сделай так, чтобы этого не случилось. Не возбуждай его подозрений, но сделай так, чтобы этого не произошло. И не нужно, чтобы папочка летел домой, потому что он волнуется о тебе. Я хочу, чтобы ты была здесь.

Как она могла это сделать? Как заставить отца понять? Кейт бы понравилось в Рио.

– Поняла? Оливия кивнула.

– Хорошо. – Он оседлал ее. – Пора меня осчастливить.

– Да. – Она легла поудобнее. – Мне бы очень этого хотелось.

– Не только так. – Он погладил ее волосы с нежностью столь ласковой и любящей, что она растаяла бы и обещала бы ему что угодно… раньше. – Я немного расстроен.

Если бы только она могла сделать один глубокий вдох. Марк склонился, поцеловал ее лоб, потом веки, потом щеку, а потом прошептал:

– Время пришло, любовь моя.

– Почему она? Я сделаю все, что угодно. Ты знаешь, я сделаю все, что угодно, чтобы ты был счастлив. Кроме того, она не пойдет туда, где будешь ты.

– Я верю в тебя. – Марк улыбнулся, показывая очаровательную ямочку. – А если она не пойдет… – Он поцеловал ее. – Я. – Поцелуй. – Ей. – Поцелуй. – Скажу.

Нет. Она смогла вздохнуть, потом еще раз. А затем, со смелостью, которой в себе не подозревала, Оливия попыталась блефовать.

– Я сказала ей. Она уже знает.

Марк засмеялся, устраиваясь сверху.

– Ну, ладно. Ты, может, рассказала ей версию правды, но я уверен, не всю правду. Ее не знает ни остальная часть сотрудников школы. Ни приемная комиссия в Йеле.

Стыд ослепил ее.

– Вот, вот. – Он целовал слезы, о которых Оливия даже не догадывалась. – Пора. – Он прижал ее руки к матрасу. – Приведи Кейт ко мне. – Его хватка стала крепче. – Ты понимаешь, Оливия? Действительно ли ты понимаешь, как сильно я этого хочу?

– Да. – Оливия закрыла глаза. Она должна была доставить ему удовольствие или она хотела этого? Что из двух? – Да, – сказала она. – Я понимаю.

9 марта, среда

Кейт

Добрый старый мистер Джефферсон снова открывал мне двери. Было 6:47, и он был недоволен.

– Они тебя заездят до смерти, девочка!

– Все почти закончено, сэр. И это мой выбор, правда. Мне нравится приходить, когда тут еще спокойно. Можно успеть сделать в десять раз больше.

– Юная леди, вы вымотаетесь прежде, чем доберетесь до колледжа. Вам нужно сиять. Не позволяйте им эксплуатировать вас.

– Да, сэр, не буду.

Тогда до меня дошло. Мистер Джефферсон знал, что я стипендиатка. Он не злился на меня. Он меня жалел. Прямо как Джонни. Джонни понимал, что чтото происходит. Но никто никогда не может влезть в твою шкуру. Никто не сочувствует по-настоящему. Мы спорили об этом всю дорогу назад после воскресного кофе.

– Хорошо, хорошо! Не говори мне. Кого это волнует? Уж не меня! – Он кричал на меня прямо перед прилавком с манго, прежде чем уйти прочь. Миссис Чень видела это.

Жесть.

Я все еще пыталась понять, почему это беспокоит меня так сильно.

Я положила свои вещи на стол мисс Шупер, для видимости включила ноут и направилась в кабинет Крюгер. Я заставляла себя делать буквально каждый шаг. Пойдем, пойдем. Я не могла рисковать и включать свет. Отсвета из главного офиса будет достаточно. Впервые за много лет я перекрестилась и направилась к ее книжному шкафу. Маленькая золотая чаша все так же возвышалась на стопке книг на верхней полке. Что, если я ошибалась? Пожалуйста, пожалуйста, пусть ключ будет там. Я нащупала бусины, монеты и… ключ!

Прямо к дубовому шкафу с папками. Руки у меня заледенели, пальцы не гнулись и не слушались. Драгоценные секунды были потрачены впустую, пока я пыталась вставить ключ в замок. Есть! Первый ящик был плотно забит папками. Они были выстроены в алфавитном порядке и помечены «конфиденциально». Я пробежалась пальцами по алфавитным закладкам. Это всё были нынешние учащиеся. Я на мгновение зависла. Сколько тайн хранится в этой школе? Перебирая буквы, замерла на «О»: О’Брайан Кэтрин. Боже, толстая папка. Времени задержаться и проверить ее не было. Ну то есть я знала, что там внутри, но от этого знания у меня тряслись руки. Потянувшись, я вынула подшивку из дюжины газетных вырезок, репортажей и того хлама, что можно найти в Интернете. Сунула подшивку в карман. Зачем? Сувенир? Запихнула папку обратно. Мне было трудно дышать.

Окей… О, П, Р, С. Сала, Салински, Стефенс, Самнер, Оливия. Не такая толстая, как моя, но толще большинства. Я бросила взгляд на часы. 7:12. Времени на тщательное изучение не было. Дрейпер могла появиться в любой момент. Я потянула папку вверх, не вынимая ее, и пролистала страницы отчетов. Я не понимала, что именно я ищу, пока не увидела знакомое имя: доктор Рассел Тэмблин, доктор медицинских наук, доктор философии, мозгоправ Оливии. Это было письмо, датированное двенадцатым августа. Я постаралась раскрыть папку достаточно, чтобы прочитать его: я не могла рисковать и вынимать его полностью.

«В дополнение к прилагаемому отчету из госпиталя Хьюстона, я согласен с диагнозом, провоцирующими обстоятельствами и дальнейшим прогнозом…»

Бла-бла-бла… «шизофреноформное расстройство… первый психоз»…бла-бла-бла.

Сердце билось у меня в голове. Психоз?

«Эпизод острого первичного психоза заставил пациентку поверить, что она беременна. Полное медицинское освидетельствование показало, что пациентка оставалась девственницей».

Боже.

«Смягчающие и стимулирующие факторы… временный психоз, возможно, был спровоцирован несколькими факторами: хотя пациентка продолжает отрицать это, вероятно, она прекратила прием рисперидона, предписанного за восемнадцать месяцев до того (первое проявление возможных симптомов) по поводу абсолютного равнодушия к радостям жизни. (Обратите внимание на краткий отчет, записанный со слов мисс Самнер, где она жалуется на то, что лекарства притупляют восприятие и лишают ее “каких бы то ни было существенных чувств”.)

…Недавние приступы депрессии и чувство дезориентации могли быть усугублены опасным случаем мононуклеоза. Также к возможным провоцирующим факторам можно отнести стресс от потери учебного времени в сочетании с экспериментальным приемом “легких таблеток на вечеринках”… в сочетании с возможным несоблюдением режима лечения…

Я полностью соглашусь с оценкой моего коллеги из Хьюстона, что данный психоз подвергся надлежащему лечению и, скорее всего, не станет хроническим фактором в школьном семестре.

Пациентка останется под моим надзором, школьный режим ей не противопоказан».

О боже, Оливия. Я задыхалась. Сунула папку назад и задвинула ящик, потом была вынуждена схватиться за него, чтобы не упасть. Лучше уж быть беременной, чем сумасшедшей? Может быть. С каким бы пониманием Лига плюща не относилась к современным эмоциональным проблемам, слово «психоз» все еще звучало отталкивающе. Стоило большого труда сохранить в секрете подобное. Я знала, чего это стоило мне.

Так, значит, вот с чем играл Марк. С этим знанием, с этим секретом. Ублюдок!

Держи себя в руках. Кому какое дело?

Мне было дело. Я слишком глубоко ввязалась в это. Очевидно, не всё, что мне осталось от сестры Роуз, было из меня выбито. Оливия дала мне дом, собаку, жизнь со всеми перспективами.

Гнев нахлынул и захлестнул меня, не оставив места для страха. К черту страх. К черту Вэйверли, и Йель, и стипендию, и богом проклятый приз. Она была моей единственной семьей. Я посмотрю, как он горит, прежде чем позволю ему уничтожить ее.

Грохнула входная дверь.

Чистый страх вернулся рикошетом, вытолкнув гнев и оставив его в луже на полу. Я заперла дверцу шкафа так тихо, как могла, схватила «ДиСР-5» и вышла. Кто это мог быть в такой час?

– А, мое любимое «Чудо»! – Марк Редкин выглядел удивленным. – Доброе утро! Что именно вы искали в кабинете нашего доброго доктора?

Я подняла книгу, зажатую в левой руке. Правая сжимала ключ так сильно, что я боялась пропороть кожу. Я должна вернуть его до прихода Крюгер.

– Доктор Крюгер сказала, что я могу брать его, когда нужно, пока остаюсь в офисе.

– Верно. – Он улыбнулся мне. – Все еще работаете над своими социопатами?

– У меня сильная личная заинтересованность.

– Вы выглядите напряженной, Кейт. Я обеспокоен. – И я вынуждена была признать, он действительно казался обеспокоенным. – Жизнь – игра. – Он скрестил руки. – Полагаю, у вас есть врожденный талант к ней. На самом деле, вы лучшая из всех, кого я видел. Хотел бы я, чтоб вы позволили мне показать вам, как играть с остальными.

Живот скрутило. Меня бы вырвало, но, к счастью, желудок был пуст. У меня не было времени даже на кофе.

– Доброе утро всем! – Мисс Дрейпер впорхнула в офис. На ней было совершенно новое летящее платье. Значит, он с ней еще не покончил. И они по-прежнему договаривались о времени прихода в офис. Это значило, что Дрейпер все еще была полезна для него. – Как приятно найти тут кого-то. Марк, Кейт!

– Доброе утро, мисс Дрейпер. – Я воспользовалась этой возможностью сесть за стол Шупер до того, как у меня подогнутся колени. – Спасибо, мистер Редкин.

Следующие полчаса я провела, пялясь в «Руководство». Все, что мне было нужно, – крепиться и игнорировать спазмы, терзавшие мой желудок. Точно в 7:45 я демонстративно вздохнула, закрыла книгу и вернула ее в кабинет Крюгер. Я положила книгу на ее стол, но спазмы к тому времени усилились настолько, что я с трудом дотянулась до вазы, чтобы бросить туда ключ.

Когда непосредственная угроза миновала, спазмы не прекратились. Я вгрызлась в архив, делая вид, что сортирую папки для следующей партии на оцифровку. Обитатели нашего маленького административного сообщества входили, приветствовали и по-доброму подкалывали друг друга. Я не выходила из архива, пока не настало время занятий.

– О, Кейт, – Марк стоял на пороге своего кабинета, – у меня есть кое-что, что может пригодиться в вашем эссе. Я знаю, в нашей библиотеке этого нет. – Он протягивал книгу.

– Большое спасибо, мистер Редкин. – Я подошла и забрала том, с каждым шагом чувствуя все большее напряжение. – Очень вам благодарна, сэр.

Я даже не смотрела, что это, пока не добралась до третьего этажа. «Змеи в костюмах: когда психопаты идут на работу», Пол Бабьяк, доктор философии, и Роберт Д. Хэйр, доктор философии.

Я опаздывала на углубленный французский. Оказывается, рвать, долго и мучительно, может и на пустой желудок.

10 марта, четверг

Оливия

01:50

Что там была за поэма Плат? Та, в самом начале года? Та, через которую ее протащила Кейт? Смерть как искусство или типа того. Она напряглась, пыталась вспомнить. Возможно, это было важно. Смерть, жизнь, шрамы – все это было искусство.

Теперь Оливия поняла это. Ха! Она поняла Плат. Кейт гордилась бы ею. Кейт. Она запретила Кейт даже упоминать Марка. Оливия встала на подгибающихся ногах, всеми силами избегая смотреть в зеркало. Она увидит их. Они были хуже, чем у соседки по палате в Хьюстоне, той, которая порезала себя. С некоторой гордостью девчонка – как же ее звали? – описывала ритуал, потребность в нем и последующее облегчение. Оливия не могла слушать. Она до ужаса боялась шрамов. Как-там-ее-звали резала себя специальным ножом для бумаг, или кухонным ножом, или, в худшем случае, парой старых ножниц, или просто острыми предметами. Больше всего Оливию пугало то, что шрамы от порезов, сделанных месяцы и даже годы назад, никуда не исчезали.

«Помечена» навсегда. Так он сказал. Оливия залпом выпила остаток вина, прежде чем скользнуть в одежду. Марк лежал на постели, голова опиралась на красивую, точеную руку.

Оливия дрожала.

– Помни, – голос был низким и хриплым, – я теряю терпение.

Оливия кивнула, закончила одеваться и вышла из дома к такси.

Она не помнила, как попала в пентхаус, свою комнату и ванну. Разделась и выкрутила обжигающе горячую воду. Она забыла отвести взгляд. Опускаясь в воду, она видела.

10 марта, четверг

Кейт

02:46

Я пулей выскочила из постели. Не то причитание, не то пронзительный вой, похожий на крик животного. Я металась в темноте в поисках Брюса, но он был тут, рядом со мной. С тех пор как Оливия начала возвращаться домой в любое время дня и ночи, он приобрел привычку спать в моей постели. Брюсу не нравилось, когда нарушали его распорядок сна. Я включила свет. Брюс вилял мне хвостом, но было видно, что он раздражен. Мне это приснилось?

И вот опять. Вопль из ада.

Оливия! Я бегом помчалась в ее комнату, споткнувшись о кость и игрушки-пищалки. Затем – полная тишина, только шум крови в ушах. Я постучала.

Нет ответа. Ничего. Я открыла дверь в спальню и вошла, остановилась у ее кровати, переминаясь с ноги на ногу. Она была пуста.

Брюс направился прямо к закрытой двери в ванну и начал трогать ее лапой. Я слышала, как хлещет вода из кранов, открытых на полную мощность. Осторожно постучала. Вот они – причитания, хотя и не такие громкие на этот раз.

– Оливия? – Я застучала громче. – Оливия, это я и Брюс. С тобой все в порядке?

Плач прекратился. Вода продолжала течь.

– Оливия?

– Простите, ребята. Я в порядке. Слишком много вина, и я ударилась о шкафчик. Я в порядке. Иди спать. Правда. Со мной все хорошо. Честно.

Мы с Брюсом переглянулись.

– Ладно. Если ты уверена.

– Да.

Я перевела дыхание и обернулась. Ее новое платье от Зака Позена валялось на полу смятое, она просто вышла из него. Он любил платья. Я нагнулась, чтобы поднять его и положить на кровать. Платье было испорчено. Белую шелковую подкладку покрывали странные мелкие пятна. Что? Это кровь?

О боже.

– Я здесь, Оливия. Ты меня слышишь? Я здесь и всегда буду рядом, поняла? В любой момент, когда ты будешь готова. Оливия?

– Прошу, уходи.

11 марта, пятница

Оливия

17:03

Оливия паниковала и расхаживала по комнате. Анка вошла «протереть пыль» с картин и задержалась.

– Все в порядке, Анка. Я пила таблетки утром.

– Я ничего не сказал! – Анка изо всех сил изображала незаслуженную обиду. Брюс пристроился к ней, требуя ласки, которую и получил. – Окей. Ужин в духовке. Когда Кейт придет, ешьте. Я сейчас возьму собачку на большую прогулку.

Оливия проследила, как уходят экономка с собакой, а потом снова принялась расхаживать туда-сюда. Как она могла это сделать? Она не может. Не станет. Кейт ее лучшая подруга, на всю жизнь. Не могу, не должна, не буду.

У нее не было выбора.

В 17:35 Кейт наконец вернулась со своих исследований о сумасшедших. Она поймала Оливию на полушаге.

– Эй, что стряслось? Где?…

– Анка повела Брюса в Центральный парк. Ну, по крайней мере я думаю, она имела в виду Центральный парк, когда сказала «большая прогулка».

Кейт улыбнулась.

– Давай поедим, Кейт. Я голодная. Есть хочешь?

Настороженно глядя на подругу, Кейт сбросила рюкзак и школьный пиджак.

– Конечно, особенно если ты действительно собираешься есть. Я налью тебе немного вина.

Девушки устроились у кухонного островка, разложив приборы. В центре стояло блюдо с жареным лососем, салат и вино. Оливия опустошила бокал в два глотка.

– Ого, подруга, что стряслось? – Улыбка Кейт поблекла. – Ты должна встретиться с ним сегодня?

Должна.

– В одиннадцать, – кивнула Оливия, наливая еще вина. – И «должна» несправедливо, Кейт. Ты… ты с самого начала так несправедлива к Марку. С самого начала ты вставляла палки в колеса, хотя он так круто все устроил, назначив тебя председателем «Чудес», и так беспокоился о тебе и… ну, он очень о нас беспокоится, а о тебе – особенно, ты знаешь об этом?

Она увидела, как Кейт проглотила то, что собиралась сказать.

Оливия встала, одной рукой цепляясь за стол, в другой – держа бокал.

– Ты должна не только быть более терпима, но ты должна, хм…

Кейт встала.

– Что происходит, Оливия?

Не могу, не должна, не буду.

– Я просто хочу сказать, что он такой умный, и может быть невероятно милым, и если бы ты только дала ему шанс…

Кейт обошла стол и обняла ее.

– Оливия, прекрати. Почему ты плачешь? Она плакала?

Кейт обнимала подругу.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Все будет хорошо.

– Нет, Кейт. – Она оттолкнула ее. – Нет, не будет. Он хочет тебя! Он хочет, чтобы я доставила тебя ему, в оберточной бумаге или как-то так. – Теперь ее еще и трясло. – И нет, я не ревную! Больше нет… Ну, не сильно… Но если я этого не сделаю, ты не представляешь… Если я не, он… О, Кейт, он…

Кейт забрала у Оливии бокал и поставила его на стол.

– Он что? – Ее голос звучал мягко. – Расскажет мне, что у тебя немного поехала крыша? Скажет, что ты совсем не была беременна? Что в Хьюстоне ты останавливалась в клинике для душевнобольных? Этим он тебе угрожает? Да?

Оливия упала на стул. Кейт взяла ее за руки.

– Все хорошо. Я знаю все, и я люблю тебя еще больше. Я вломилась в секретную картотеку Крюгер два дня назад, и поверь мне, вся школа сидит на дерьмовой куче папок «только для внутреннего использования». Мы с тобой, детка, малая часть всего этого. Слушая, Редкин получил доступ к данным, потому что он вертит Крюгер как хочет.

– Что? – Оливию все еще трясло. – Что?

– Официально заявляю, Редкин – шоу ужасов. И скорее всего, он оставил дерьмовый след в каждой школе, где он побывал. Ты слушаешь? Это не только ты. Это не твоя вина. Он МОНСТР!

Оливия потянулась к бумажному полотенцу и высморкалась.

– Этот человек – хищник, вот так вот просто… и он очень горд этим. Марк Редкин знает, что я охочусь за ним. Я дала ему знать. В своем уродливом мире он считает, что мы похожи, больные родственные души или вроде того. Погоди, я тебе покажу книгу, которую он мне дал. – Кейт метнулась из комнаты, потом ворвалась обратно, размахивая «Змеями в костюмах». Оливия взяла книгу, потому что Кейт ожидала от нее этого, но по правде говоря, она упустила нить разговора. Она все еще думала над «я знаю все, и я люблю тебя еще больше». Она посмотрела на Кейт, пытаясь разглядеть обман. Иссушающий гнев – вот и все, что она увидела.

– Сконцентрируйся, Оливия. Пора сконцентрироваться! Я знаю по крайней мере об одном случае самоубийства в школе, где он работал, и готова душу заложить, есть и другие. Он тащится от этого, от нас, от таких девушек и женщин, как мы.

Мы? Это смутило Оливию. Но важно было то, что Кейт все еще беспокоилась за нее.

– Хочешь, выгоняй меня, но выслушай. Редкин опасен… очень, очень опасен.

Было чувство, будто она окунулась в теплую ванну.

– Ты правда прощаешь меня? Марка, ложь, мою болезнь? – Сердце забилось быстрее. – Если в Йеле узнают, я… мне сказали, это вряд ли случится снова. Я пью таблетки… я правда пью… но… – Она потерла лицо ладонями. – Конечно, у всех есть проблемы, но я вроде как действительно немного выпала из реальности.

– Мне плевать! Вот она, наша реальность. – Кейт сжала ее руку. – Я не просто глажу тебя по головке. У всех есть что-то. У всех.

Кейт потянулась к сумке и достала газетную вырезку.

Оливия посмотрела озадаченно.

– Кто такой Стивен Медвев?

– Прочти.

«Калгари Трибьюн», суббота, 13 августа

«ТАРАКАНА НЕЛЬЗЯ УБИТЬ!» – ЗАЯВЛЯЕТ ОТЕЦ-УБИЙЦА.

Стивен Медвев был увезен из дома 322 по Болджер-авеню, Форт Макмюррей, в наручниках. Его жена, Джанет Медвев, 41 год, была найдена на месте преступления мертвой, согласно источникам – после жестокого избиения и множественных колотых ран. Его дочь, тринадцатилетняя Кэти Медвев в тяжелом состоянии была перевезена в госпиталь Сентенниал в Калгари. Соседи вызвали полицию сразу после полуночи, когда услышали крики, раздававшиеся из дома Медвевов. Соседи слышали, как мистер Медвев сказал офицеру полиции: «Они сами напросились».

Мистер Медвев занимает руководящую должность в «Энерго Экстракшн». Коллеги и соседи говорят, что испытывают шок и ужас.

«Стив умел произвести впечатление: умный, все у него было под контролем, и сам сдержанный, – сказала Джон Тилсдэйл, исполнительный вице-президент «Энерго». – Перед лицом этой трагедии мы искренне молимся за семью Медвев».

Соседи описывают мистера Медвева как очаровательного и отзывчивого человека.

«Все любили его».

Согласно нашим источникам, мистер Медвев смеялся, когда его дочь грузили в «скорую».

«С ней все будет в порядке, – не переставал повторять он. – Она как я. Эта детка – таракан. Таракана нельзя убить!»

Мистер Медвев был взят под стражу без поручительства. Кэти Медвев находится в критическом состоянии.

Оливия подняла взгляд на Кейт.

– Что это? Это не…

– Да. Это я. Это мы: мой отец, моя мать. Я таракан. – Глаза Кейт горели. – Как видишь, он был прав. Я выжила. И я прошла сквозь этот круг ада не для того, чтобы меня сломал Марк Редкин. Обещаю тебе, Оливия. Он не получит никого из нас.

– Медвев?

– Это его имя, и оно было моим. – Кейт встала, потом опять села. – Однажды он выйдет и будет искать Кэти Медвев. Так что ее больше не существует. Он убил ее во многих смыслах. – Кейт обхватила себя за плечи. – Посттравматическое стрессовое расстройство так и не прошло. Сразу за этим кошмаром был кошмарный суд, кошмар опеки, кошмар приемных родителей, и я знаю, как это звучит, но… – Она спрятала лицо в ладонях. – После всего этого меня чуть не сломало постоянно преследование прессы. Полагаю, таракан-Кэти, неубиваемый ребенок – слишком заманчивая история. Они преследовали меня, куда бы я ни пошла, хотели постоянно быть в курсе, «где она сейчас», делали фото, совали микрофоны в лицо. И все начиналось заново… Я мгновенно становилась неприкасаемой.

Кейт встала и осталась стоять.

– Я трижды меняла школы. Каждый раз – потому что кто-то из персонала проговаривался или какой-нибудь ученик нагугливал мое имя. И каждый раз все становилось еще хуже. Я больше не могла проходить через это. – Она повернулась к Оливии. – В девятом классе школы Святой Троицы все закончилось. Я официально поменяла имя. Моя мама была ирландка, отсюда – О’Брайан.

Оливия с трудом переваривала все это. Как будто слова подходили близко, но падали на пол до того, как достигали ее. Кейт?

– Оливия, проснись! – Кейт щелкнула пальцами. – И школа Святой Троицы, и Вэйверли, они поклялись соблюдать секретность, и кроме Крюгер и Гудлэйс, никто больше не знает эту историю. Сказать по правде, думаю, Дрейпер тоже не знает. Слушай, я могу пережить все что угодно, но не разглашение моей тайны. Ни за что. Когда люди знают, смотрят, и пресса, все возвращается… И Редкин это понимает.

Это было слишком. Оливия вздохнула и замерла. Камень в ее груди исчез. Она могла дышать. По крайней мере, она могла дышать. Она смяла газетную вырезку и швырнула ее в мусорное ведро.

11 марта, пятница

Кейт

21:47

Мы проговорили четыре часа. Когда Анка с Брюсом вернулись с прогулки, большая часть беседы велась шепотом. Мы разговаривали и шептались, когда притворялись, будто едим. Потом мы переместились в мою спальню и притворились, что поглощены чем-то на моем ноуте. Там мы говорили, спорили и плакали. И наконец у меня получилось. Взгляд Оливии очистился от поклонения и наполнился бесконечным страхом.

Как и должно было быть.

– Что нам делать? Мы должны что-то сделать. Мы должны прищучить его, – сказала она, как только горизонт очистился. – Этот ублюдок пометил меня на всю жизнь. Изрезал меня. Ты и половины не знаешь. Мы все в опасности, Кейт. Я знаю, что он любит. Я знаю, на что он способен. И если подумать, как по-скотски я поступила с Сереной. Я ведь была действительно счастлива, что…

– Оливия, сядь. – Я похлопала по кровати рядом. Она села. – Ты должна отменить сегодняшнюю встречу.

На лице Оливии смятение и облегчение сменяли друг друга.

– Но мы… уже слишком поздно.

– Смотри, мы по щиколотку в зыбучих песках. И нет такого краткого справочника по секретным боевым операциям, который вытащил бы нас оттуда. – Как я уже сказала, я знала, что это действительно так. Каковы были наши шансы? – Не ходи сегодня ни за что. Соберись. Если ты пойдешь туда в таком виде, как сейчас, ты либо потопишь нас обеих, либо нас вообще убьют.

– Убьют! Да ладно, Кейт, не будь…

– Помнишь самоубийство? Вообще-то кузина Серены дружила с этой девушкой. Как тебе? – Оливия побледнела. – И должны быть еще жертвы. Я уверена в этом. Все, что я знаю о таком типе людей и о том, как он давил на Серену… – Я пристально посмотрела на нее. – Ты должна написать ему сообщение и все отменить.

Оливия схватила телефон и принялась расхаживать по моей спальне. Я не двигалась. Пыталась думать. Мыслей не было.

– Я не могу написать ему. – Ее трясло. – Я сделала так однажды, и он четко приказал мне никогда не делать так больше. Никаких эсэмэсок, писем – ничего. Даже голосовой почты… Мы… мы договаривались о встречах в коридорах школы. Если это действительно важно, я могу позвонить Марку на другой номер. Думаю, это одноразовый мобильник. Но даже в этом случае, если он не поднимает трубку после двух сигналов, я должна сбросить звонок. Таковы правила. Он, ну, суперпараноик.

– Нет, он суперумный. – Я застонала. – Он не хочет оставлять никаких виртуальных следов. Много бы я дала, чтобы взломать его рабочий компьютер. Я уверена, его ноут чист как лодка, полная девственниц. – Я схватила подушку и вжала ее в живот. – Интересно, есть ли у него сувениры на память, вроде трофеев. Некоторые собирают… украшения, фото, что-нибудь. Может быть, мы сможем как-то отследить их до школ, где он работал и тогда… тогда… Боже, я не знаю, может шантажировать его, чтобы он оставил нас в покое или что-то еще.

Оливия остановилась и рухнула на сидение рядом.

– Фото?

– Да, фото. Как трофеи его поклонниц. Я знаю, ты любишь «Место преступления» и «48 часов».

– У него есть фотоальбом. Может быть, мне кажется. – Она дышала все чаще и чаще. – Некоторое время назад я видела что-то похожее в глубине его платяного шкафа, под вещами. – Она сглотнула. – Помню, подумала, как странно, что у кого-то еще есть фотоальбомы, и потом решила, что там хранятся фотографии Единственной, понимаешь? Девушки, которая разбила его сердце и превратила его в это чудовище. – Ее глаза наполнились слезами. – А глупая, глупая я стану той, которая заставит его забыть о ней. Я думала излечить его разбитое сердце, и, о боже, вместо этого он уничтожил меня.

– Нет. Нет, не уничтожил. Даже близко нет.

Она сдержала слезы. Распрямилась и посмотрела яростно. Немного пьяно, конечно, Оливия не могла держать себя в рамках, но все же яростно.

– Я уверена, это был фотоальбом, Кейт.

Некоторое время мы ничего не говорили, только кивали друг другу.

Наконец я взяла ее руки в свои.

– Тебе нужно будет вернуться туда еще один раз. – Ее ладони похолодели. – Роль всей жизни. Он когда-нибудь оставляет тебя одну?

Она задыхалась от стыда.

– По воскресеньям, если я… «веду себя хорошо», он идет за кофе и бейглами. Я, хм, я вела себя плохо последние две недели.

Мне пришлось отвести взгляд.

– Я знаю, – сказала она.

– Это наш единственный шанс. Там могут быть имена, или места, или еще что-то на обратной стороне фотографий, и тогда нам будет с чем работать. Я попрошу Джонни помочь. – Она забеспокоилась. – Не обязательно говорить ему, зачем нам это. Но в его колледже есть доступ к хорошим поисковым системам, слава богу, он учит криминологию, и я думаю, он это сделает…

– Для тебя?

– Ага. – Я забрала у нее бокал. – Но сначала ты должна позвонить и отменить встречу.

Мы обе посмотрели на телефон. Она сжимала его так, что пальцы побелели.

– Чего он действительно очень, очень хочет – больше всего?

– Тебя. – Она отвела взгляд.

Мы не смотрели друг другу в глаза.

– Тогда обещай ему продвижение на этом фронте. И скажи, что должна остаться со мной сегодня, чтобы доставить меня к нему.

– Он узнает.

– Нет, не узнает. Если он хочет этого… меня… достаточно сильно. У них у всех есть пунктик, слепое пятно, и они считают себя неуязвимыми. Смотри, мы подготовим тебя к звонку, потом мы подготовим тебя к воскресенью. Я не пойду в этот раз к мисс Чень. – Я забрала у нее телефон. – Мы можем это сделать, Оливия. Мы должны это сделать. У меня уже был такой тип в моей жизни, помнишь?

Чего я не сказала и о чем с трудом могла думать, так это о том, что выпивка делала моего старика неаккуратным, уязвимым. Это была его слабость. Но Редкин? Этот человек полностью владел собой. У Редкина не было заметных слабых мест, никаких точек доступа… кроме, возможно, меня. Будет ли этого достаточно? Будет ли достаточно меня?

Мы разыгрывали разговор, пока Оливия просто не замолчала и не бросилась мне на шею.

– Кейт, твоя мама, ты… проклятье, вся ты… Я так…

– Давай отложим это до лучших времен. Сейчас мы должны позвонить ему.

Было почти одиннадцать. Я узнала по ужасу в ее глазах, что он поднял трубку на втором сигнале.

– Привет, возлюбленный. – Она шептала, как мы и договаривались. – Да, я тоже… Прости, любовь моя. Прости за позднее предупреждение. Но это плохая и хорошая новость одновременно. Я не смогу быть сегодня… Конечно нет!

Она хихикнула.

Хорошая девочка.

– Это она, Кейт. Мы, эм, разговариваем, если ты понимаешь, о чем я. Ага, об этом. – Она кивнула. – Думаю, у меня что-то получается. Я… – Она бросила на меня отчаянный взгляд.

Я уверенно улыбнулась и шепнула одними губами:

«Продолжай».

– Нет. Реальный прогресс, правда. Я сказала то, что ты мне велел. Это деликатное дело, и мне кажется, что если ты ее хочешь… – Оливия встала. – Ну, ты знаешь, я сделаю для тебя что угодно. Что угодно. – Она была хороша. У меня волосы на руках встали дыбом от этого «что угодно». – Да, да, конечно. Буду считать минуты. В воскресенье утром. Так долго ждать, любовь моя. – Она закрыла глаза. – Увидишь, я обещаю. Я буду такой хорошей, хорошей девочкой. – Копившиеся слезы прорвались наружу и потекли по щекам. – Да, и это тоже. Обещаю.

Я отвернулась, чувствуя стыд за нас обеих.

13 марта, воскресенье

Оливия

09:05

Завтрак с «Чудесами» был мучением. Кейт настояла, чтобы они обе пошли. Сказала, что нужно делать привычные вещи, казаться нормальными. Еще она сказала, что Марк будет счастлив услышать новости с этого фронта. Отчеты ему – неотъемлемая часть поведения «хорошей девочки».

Хотя все явились в «Бальтазар», когда еще не было девяти, им пришлось стоять в очереди, поскольку ни одной не пришло в голову зарезервировать столик. Когда «Чудеса» наконец уселись, они тут же вернулись к своей привычной манере поведения. Клэр хихикала не переставая, Морган была безумна, Кейт – очаровательна и настороже, и Оливия, ну, Оливия была на таблетках. Было трудно сконцентрироваться. Обрывки разговоров и потерявшиеся фразы словно падали вокруг ее тарелки с яйцами Бенедикт.[31]

Морган:

– Не волнуйтесь, я долго на него орала. Никто так не поступает со мной…

Клэр:

– …Очень глупая обида…

Морган разрывала отношения с как-там-его-зовут? А как его зовут? Бессвязный разговор помог ей съесть два яйца и половинку булочки.

Кейт:

– Я не знаю, девчонки. Клэр:

– Да ладно, Кейт. Мы обо всем договорились. Серена настаивает.

Постойте! Серена?

Морган:

– Мистер Шоу позаботится о перелете. А мы оплатим мелкие расходы. Как подарок на будущий день рождения.

Хм?

Клэр:

– Серена с ума сходит, так хочет тебя видеть. Мистер Шоу договорился обо всем. Ее папочка сделает все, лишь бы она была счастлива. Так что весенние каникулы в Лондоне, дамы, – магазины, клубы. И пить там можно с восемнадцати, так что не нужны поддельные ID.

Что? Лондон? С «Чудесами»? О, ей бы это понравилась. Оливия точно знала, куда там сходить. Она бы взяла Кейт в бутики на Бошамп-стрит, показала бы ей Ноттинг-Хилл и «Селфриджес». Потом она вздрогнула, вспомнив реакцию Марка, когда она рассказала ему о предложении отца ехать в Рио. Но в Лондоне будет даже лучше. Они смогут…

«Стоп!»

У них с Кейт был план. Им придется остаться здесь. У них есть план.

– Девочки, очень жаль, – сказала она. – Мы не можем. – Ответом был продолжительный стон. – Правда, вы езжайте. Повеселитесь и подбодрите Серену. Мы с Кейт собираемся к моему отцу в Рио. – Она встретилась взглядом с Кейт. Та словно говорила: «Продолжай!» – Я его не видела много недель, так что он организовал отдых в Копакабане.

В конце концов они перестали дуться и возмущаться. Это была хорошая причина, основательная и непробиваемая. Все уедут на весенние каникулы, кроме них. Оливия была уверена, что все хорошо уладила.

Завтрак занял почти два часа. Освободившись, Кейт и Оливия взяли такси до Митпэкинга. В машине Оливия начала дышать чаще и глубже.

Кейт потянулась к ее руке.

– Прими таблетку.

– Уже приняла две.

– Прими еще. Ты паникуешь. Ты должна собраться. Оливия проглотила еще половинку ативана. Как она сможет пройти через это? Она чувствовала, что не может ничего с собой сделать. Марк опять будет резать ее, она была уверена в этом. Не только тело, но и разум. Сможет ли она выдержать еще один порез? И после всего, что она сделала для него, после всех тех мерзких вещей оказалось, что она лишь работала на разогреве для Кейт. Все хотели Кейт.

Но она принадлежала ей.

Кейт принадлежала ей. Они были навеки связаны своими тайнами. Подбодрив себя этой мыслью, Оливия кивнула.

Как только они вышли из такси, вновь подступила паника, жестко сдавив грудь. Они помчались в «Старбакс», где Кейт собиралась ее ждать. Оливия так сильно старалась восстановить дыхание, что начала икать.

Кейт закатила глаза.

– Пойдем, попьешь водички, перед тем как подниматься.

Она осушила большую часть стаканчика одним длинным, медленным глотком.

– Помни, ты должна представлять себе, что это кино или серия из «Места преступления». Это важно, Оливия. Ты смотришь кино: про себя, про него. Это кино, не реальность. Ты наблюдаешь. Тебя там нет. Ты должна уйти туда, где ты находилась, когда мы с тобой впервые встретились.

У Оливии перехватило дыхание.

– Ты видела?

– Да, я видела. Давай не будем об этом сейчас. Отложим и это на потом. Мне нужно, чтобы ты знала, ты справишься. Это хорошая защита, трюк с фильмом. Мы вернем тебя потом, но наверху, с этим монстром, ты режиссер, а не актриса.

Оливия кивнула.

– Ты так делала? Когда… я хочу сказать, это помогало с твоим отцом?

– Откуда бы я это еще взяла? – Кейт забрала у Оливии пластиковый стаканчик и допила воду. – Видишь ли, Оливия, у меня были годы, чтобы пережить ту ночь. Трюк с кино смазывает картинку. Мой отец пытался убить нас обеих. Я видела, как он зарезал мою мать, Оливия. И все же это кино. Это должно быть кино. Я не смогу и шагу ступить, если буду знать, что все это было по-настоящему. – Она схватила Оливию за обе руки. – Ты можешь сделать это?

Кино? Конечно, она могла. Оливия уже много лет снималась в таком кино. Она высвободилась из хватки Кейт.

– Просто смотри.

13 марта, воскресенье

Оливия

11:23

В 11:26 Оливия на ватных ногах ступила на лестницу. Один-единственный последний раз, один-единственный последний раз… Она постучала в дверь ровно в 11:30.

– Вот моя девочка. – Улыбка Марка подходила к рубашке, маняще-белая. – Ты мне нравишься в этом платье. – Он привлек ее к себе. Она не позволила себе отпрянуть ни на миллиметр. Вместо этого она наблюдала за собой. На ней было фиолетовое кашемировое платье с удлиненным рукавом. Его выбрала Кейт.

Ладони огладили ее тело: вниз, потом снова вверх.

– Хм, – проворчал он. – Теперь сними его. Она хихикнула и оттолкнула его.

– Конечно, моя любовь. – Она закусила уголок рта. – Но не хочешь сперва послушать про мой завтрак с «Чудесами»? У меня есть новости. Разогреть аппетит.

Марк вскинул бровь. Он провел ее в гостиную, усадил в кресло Ле Корбюзье и налил бокал вина, перед тем как сесть самому. Он был доволен.

– Аппетит?

Впервые она увидела, чем была элегантная, белое на белом, комната – маской. Оливия откинулась на спинку кресла и скрестила ноги.

– Первым блюдом весенние каникулы, – она сделала глоток вина в попытке собраться, – а на десерт моя соседка.

– Ага! – Он подался вперед, опершись о колени. – Рассказывай, маленький ангел.

Оливия повиновалась, игриво рассказав о приглашении в Лондон от Шоу.

– «Чудеса» даже собирались оплатить расходы Кейт. Только подумай об этом. – Она захихикала.

Марк встал.

– И они по-прежнему собираются сделать это? Была ли тут пауза? «Ах, когда сталкиваются миры».

Конечно, его заботило, что эта «сумасшедшая» Серена могла сообщить им, но он был так осторожен. Она ждала, что еще он скажет. Марк молчал.

– Конечно же, я сказала им, что мы не поедем, потому что мы с Кейт отправляемся в Рио!

– Оливия…

– Все в порядке. – Слышал ли он, как колотится ее сердце? – Я придумала идеальный компромисс.

Он склонился ближе. Оливия уловила безошибочное дуновение «Оранж Блоссом» от Джо Мэлоун. Кейт уже несколько недель жаловалась, что и Крюгер, и Дрейпер просто купались в этих духах.

Одна из этих двух была здесь с ним, в этой квартире, прямо этим утром. Оливия подняла взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. Тело напряглось. Она смогла.

– Ну, как ты и подозревал, когда я сказала папе, что мы завалены работой и надо подчищать хвосты по учебе, мой отец настроился лететь на каникулы домой, так что… я заверила его, что мы сможем завершить всю нашу школьную работу и присоединиться к нему на четыре дня, пропустив первый понедельник в школе, потому что кого заботят единичные прогулы в старших классах? Это дает мне целых пять дней, чтобы ублажать тебя.

Он откинулся назад, размышляя.

– Неплохо.

– Я знала, что ты будешь доволен.

Улыбайся. Не забывай улыбаться.

– А самые важные новости? – Он смотрел на нее с нескрываемым любопытством.

– Да, Кейт. – И тут она улыбнулась. Они не раз репетировали эту часть. – Ну, как ты знаешь, она своенравна и упрямо противится твоему очарованию. – Марк нахмурился. – Но, несомненно, этим она тебя и привлекает.

– Лишь отчасти.

Было ли это раздражение? Она не должна была раздражать его.

– Ну, как я уже сказала, у нас был большой разговор о том, какой ты на самом деле замечательный, как ты хочешь помочь ей… нам… и сколько всего ты можешь предложить. – Улыбайся больше. – И мы очень, очень близки, моя любовь. – Она рискнула и встала, хотя он ее не просил. – Очень. Я думаю, тебе стоит просто зайти к нам на первых выходных каникул. Выходные лучше, потому что экономки не будет. Она возьмет несколько дней отпуска, чтобы побыть с сестрой. Блестяще?

– С чего такие перемены? Я знаю ее, Оливия. В лучшем случае она боится меня, в худшем – ненавидит. – Марк смотрел удивленно, потом взгляд его стал подозрительным. Она попыталась обуздать панику. Они не готовились к этому.

– Йель. – Она сглотнула.

Выражение его лица мгновенно смягчилось.

– А!

– Да, я, хм, скормила ей историю о твоих, хм, связях со старой любовью в приемной комиссии и сказала, что может быть ты захочешь, хм…

– Подтолкнуть их к ее выгоде?

– Да. Ты знаешь, как она помешана на Йеле, ну, теперь она твоя. Не сомневаюсь, что ты сможешь убедить ее в своих возможностях. Так что, как я сказала, заходи на выходных.

– Оливия, ты знаешь, что меня не должны видеть…

– Нет, нет, конечно нет. Я тебе расскажу, как пройти через парковку, и ты сможешь воспользоваться отдельным лифтом. Ни консьержа, ни камер. Видишь, я все продумала. А дальше ты просто поболтаешь с ней и будешь собой, милым и щедрым, будешь раздавать обещания, и она не устоит. Может, даже в тот же день, в моем пентхаусе… Она будет совсем рядом. Она очень хочет в Йель, ты знаешь.

Оливия обошла его кругом, ее рука следовала чуть позади, касаясь его так, как она знала, ему нравится. Она очень, очень боялась. Кейт настаивала на том, чтоб она оставалась напуганной, оставалась настороже. С этим все в порядке.

– О, и ты был прав, конечно. – Марк повернулся, чтобы видеть ее лицо. – Она девственница. Я даже не уверена, целовалась ли она когда-нибудь. Она очень странно относится к парням, которые ее трогают. Не знаю почему.

Наконец улыбка, ямочка на левой щеке.

– Ты хорошо поработала, ангел. А теперь бегом в спальню. – Он шлепнул ее по заднице. – Я сейчас. Приготовься.

Она поцеловала его в затылок.

– Прошу, не заставляй меня ждать слишком долго.

Оливия с трудом дошла до ванной, не сблевав по дороге. Приглушенный ужас заставил сделать это тихо. Из нее тихо вылились яйца и вино. Она настежь распахнула шкафчик с лекарствами, страх звенел в ушах. Множество бутылочек с таблетками, но для кого? Для него или для его трофеев? Схватила тюбик зубной пасты. Выдавила немного в рот и сглотнула. Оливия смотрела на свое отражение, надеясь, что зубная паста не полезет наружу, когда она снимет платье. После этого она выдавила в рот еще немного пасты и глотнула воды прямо из-под крана. Прополоскала рот так тихо, как это было возможно. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Оливия едва успела лечь в кровать вовремя, принять позу и подготовиться. Марк изучал ее, снимая рубашку, вешая ее на плечики, затем снимая брюки. Она могла с этим справиться. В конце концов, физически он был совершенен. Кроме того, она угодила ему. Она была такой хорошей девочкой. Конечно, все будет не так плохо.

Все было плохо.

13 марта, воскресенье

Оливия

13:47

Когда все было кончено, Марк провел вдоль результата своей работы указательным пальцем. В воздухе, не коснувшись пореза. Он тронул лишь неровные края предыдущего шрама.

– Ты моя королева, ты и только ты одна. Ты изящна и знаешь это, не так ли? – Он поцеловал ее глаза. Никто никогда не делал этого раньше. Никто, наверное, не сделает этого снова. – Ты удивляешь меня снова и снова. Я не ожидал этого, Оливия. – Он встал. – А теперь я должен накормить свою великолепную королеву. Я слышал, у тебя бурчит в животе. Так не пойдет. – Он подмигнул ей и оделся.

Она сделала его счастливым и не могла отрицать, что это все еще возбуждало ее, доставляло острое удовольствие. Ее тошнило от осознания этого.

– Я вернусь, и устроим пир! – Прежде чем уйти, он послал ей воздушный поцелуй.

Оливия знала, что должна была встать, как только услышит хлопок двери. Но она не могла. Он снова ее порезал. Будут новые шрамы. Она начала глотать воздух. Стоп. У них с Кейт был план. Она не могла позволить, чтобы все это пропало даром. Оливия встала. Она смотрела на пол, чтобы не поймать свое отражение в зеркале. Все в порядке. Все будет в порядке. Мы поедем в Рио.

Она снова остановилась.

Она не сможет носить бикини. Метки – все эти метки – их будет видно. Она не подняла взгляд. «Ты можешь сделать это. Ты яростная. Ты в кино». Это был голос Кейт. Она сможет. Оливия открыла дверь шкафа и осторожно потянулась в левый дальний угол. Пожалуйста, пусть он будет все еще там, пожалуйста. Ее рука достала до плетеной корзины. Вот. Это был фотоальбом! Марк и правда хранил альбом. Она купит милый цельный купальник с очаровательными вырезами. В «Барнис» таких была куча. Они с Кейт вместе пойдут по магазинам.

Она прижала альбом к себе, но не могла заставить себя открыть его. Альбом был отделан серебром и обтянут черной крокодиловой кожей. Всё, как всегда, с большим вкусом, Марк. Он был маленьким, может быть, размером с «Айпад мини». Дыши. Дыши. Сейчас! Оливия открыла альбом и непослушными пальцами пролистнула страницы. Он был почти заполнен, но не до конца. Пустой желудок снова едва не вывернуло наизнанку.

Их было так много. Женщин, это все были женщины. Моложе, чуть старше. Много блондинок. Казалось, здесь были фотографии за много лет. Комната закружилась. Оливия добралась до кровати прежде, чем ноги отказали ей. Кто они были? Почему бумажные фото? Она сжала живот. Конечно. Как Кейт и сказала, он был так аккуратен с цифровыми снимками, со своим ноутом, со своим проклятым телефоном. Все эти замысловатые правила связи с ним. Цифровое не умирает.

Но если сжечь фото, оно уйдет навсегда.

Драгоценные минуты утекали. Ты должна шевелиться. Она знала это и все-таки продолжала переворачивать листы, глядя на красивые лица… потому что они, все без исключения, были красивы. Оливия приостановилась незадолго до последних страниц. Она как будто знала. Серены тут не было.

И даже сейчас, после всего, Оливия отметила это с чувством легкого, но острого удовлетворения. Серена, тебя тут нет, потому что ты ускользнула? Или потому, что ты не имела значения? И она перевернула страницу.

Нет, Серены не было. Но она была.

Ее сердце замерло. Это был один из снимков, сделанных Халстоном. Снимок, на котором Марк просил ее позировать одной. Фото Оливии было предпоследним. Она помнила, что он попросил Халстона сделать еще один отдельный снимок. Она попыталась перевернуть страницу, нечаянно пролистнула слишком далеко и вернулась назад.

Кейт.

Ее пронзил ужас. Она должна была убраться отсюда немедленно.

Прочь!

Нет! Не облажайся.

Оливия встала – колени подгибались – и посмотрела на часы. Все еще непослушными пальцами она вынула несколько фотографий. Конечно же, на оборотной стороне каждой идеальным почерком было выведено имя. Она постаралась успокоиться и сосредоточиться, чтобы хоть одно из них отложилось в памяти. Затем она заправила их обратно и побрела к шкафу, чувствуя, как сердце колотится в горле. Корешок смотрел на нее, или на дальнюю стенку, или?… Стой.

Их фото. Они были тут.

Будь ты проклят! Нет, не делай этого!

Это было глупо. Безумно. Слишком рискованно. Но она должна была.

Дрожащими пальцами Оливия как-то ухитрилась вытащить две фотографии из целлофановых карманов. Она помчалась в гостиную, затолкала их на дно своего рюкзака от «Прада» и, шатаясь, вернулась в спальню. Голова гудела, и имена уже путались. Проклятье, проклятье! Она могла бы отснять фото на телефон. Теперь слишком поздно. Проклятье!

Казалось, чтобы найти точную позу, в которой он оставил ее, понадобилась уйма времени. Где должна быть ее левая рука? Простыни? Оливия услышала, как открывается дверь. Услышала шаги. Услышала, как он подходит к ней.

Ты смотришь фильм, ты смотришь фильм, ты…

16 марта, среда

Кейт

Так повелось, что каждое утро по дороге в офис я говорила сама с собой. Мы обе с Оливией были немного растеряны. Я хочу сказать, она сделала это, достала альбом и все такое, но истина заключалась в том, что теперь все было намного страшнее. Оливия разваливалась на части. Я видела, как вина, позор и страх буйствовали у нее в голове. Она кошмарно себя чувствовала из-за того, что узнала лишь пару имен.

– Знаю, я должна была узнать больше. Я должна была выяснить все имена. Мне кажется, я вытащила по крайней мере три. Почему я не могла запомнить больше? – Она хлопнула себя по лбу. – Я вижу только альбом. Тебе стоило бы посмотреть на него… черная крокодиловая кожа. Это же само совершенство, правда? И я вижу блондинок, Кейт. Много блондинок. Я облажалась.

– Ты прекратишь уже? – Я повторяла это в трехсотый раз. – Ты прошла нагая в адскую пасть. Два имени лучше, чем ни одного! И ты вытащила нас – наши фото – оттуда. Голевая передача! – Я не стала говорить, что эта голевая передача заставляла меня вскакивать по ночам. Что, если этому извращенцу нравилось время от времени пускать слюни над своим альбомом? Тогда мы умрем, как пить дать. Я сумела держать все это при себе. – Так что мы круты. Я передам имена Джонни и тогда… – Дальнейшие детали были мне не ясны, за одним исключением – нельзя было привлекать полицию. За полицией потянутся СМИ. Больше никогда, ни за что. Я придумаю план, и хороший.

Рано или поздно.

Я, наверное, минут двадцать пялилась в открытую папку, когда мисс Гудлэйс в своих неизменных туфлях подошла к моему столу, то есть столу мисс Шупер. Это немного напугало меня, но опять же сейчас меня пугало все. Гудлэйс стояла там, будто рассматривала меня. А я сидела тут, рассматривая ее и вечные «Стюарт Вейцман» с каблуками в пять сантиметров, пока это не стало невыносимым.

– Мэм?

– Я не стану спрашивать, как ваши дела, Кейт, – сказала она мягко, но властно. Она ничего не могла с собой поделать – всегда говорила с позиции силы. – Я знаю, вы просто солжете мне.

Я начала было возражать, но она положила руку мне на плечо.

– Это нормально, я директор, мне все лгут. – Она пыталась не улыбнуться.

И в этот момент она кого-то напомнила мне, но когда я попыталась понять кого, мысль ускользнула.

– Как ни странно, окруженная ложью и лжецами, я особенно остерегаюсь правды. – Она помолчала. – А правда, Кейт, заключается в том, что вы самый одаренный ученик Вэйверли за все время существования школы. Я восхищаюсь тем, как прекрасно вы справляетесь с той ношей, которая свалилась на вас. И это лишь одна, о которой я знаю.

– Мэм?

Она проигнорировала меня.

– Я также знаю, что вы не посвятите меня в то, что свалилось на вас в последние несколько недель. – Она снова пресекла мои возражения. – Вас слишком часто предавали. Но вот вы здесь, Кейт О’Брайан, прошли весь путь до Вэйверли. Я тоже здесь и хочу, чтобы вы это знали.

Сестра Роуз! Вот оно. Что-то в ее тоне, ее прикосновениях напоминало мне о сестре Роуз.

– Моя дверь всегда открыта для вас. В любой момент, когда вы будете готовы. Всегда и по любому поводу. Я здесь.

Я наконец посмотрела ей прямо в глаза.

– Спасибо, мэм.

Она слегка улыбнулась, но, уходя, выглядела грустной. Мне стало от этого как-то нехорошо. Она никогда не узнает, как много значили для меня ее слова.

Я разберусь с этим.

Оливия дрожала на всех уроках и слишком громко смеялась над тем, что не было настолько смешно. Анка всю неделю держалась настороже, так что мы не могли толком поговорить дома. К среде я уже не могла все это дольше терпеть. Я должна была что-то сделать.

Я пошла на рынок. Позвонила заранее и, к счастью, попала на мистера Ченя, который всегда был рад меня слышать. Я сказала ему, что приду поработать после обеда. Конечно, он ни слова не понял из того, что я сказала, но я знала, он передаст миссис Чень, что гуайло звонила, а та уж обо всем догадается. Я также кинула Джонни сообщение.

Миссис Чень налетела на меня, как мухи на фрукты, стоило мне только войти.

– Заболела? Ты слишком худая. Много беспокоишься? Джонни не любит худых. Ты слишком худая.

И это мне сказала та, которая весила, может быть, сорок пять килограммов и то с мешком картошки в руках.

– Нет, мэм, не заболела.

– Ха! – Она хмыкнула.

– Хотя немного обеспокоена, да.

Хмыкнуть на это миссис Чень не смогла. Она молча посмотрела на меня, потом ушла на своих крохотных, обутых в шлепки ножках.

Ладно…

Всю смену я провела в аптечном отделе с мистером Ченем. По средам все болеют. Таков закон природы. Мистер Чень оказывал на меня успокаивающее воздействие, и я оставалась почти спокойна до девяти тридцати вечера, когда за мной пришел Джонни. Как только он появился, меня затрясло, словно блендер.

– Привет, Мичелоб, время пить капучино?

– А разве булочная не закрыта?

– Я знаю владельца. Идем! – Он взял меня за руку и помахал Ченям, стоявшим рядом в одинаковых передниках, словно пара гордых родителей.

Джонни отпер входную дверь, потом занялся монструозной эспрессо-машиной. Он немного изменился с тех пор, как мы впервые встретились осенью. Как я не замечала раньше? Фигура стала крупнее, рельефнее. Ему шло. Он сделал для меня идеальный капучино с сердечком на пенке.

– Так что тебе нужно, Кейт?

– Джонни! – Моя рука взметнулась к груди. – Я глубоко оскорблена.

– Кейт, ты всю неделю почти не отвечала на мои эсэмэски, а теперь вдруг хлопаешь своими голубыми глазами. Так ты собираешься бесстыдно меня использовать или нет?

– Да. – Я пожала плечами. – Полагаю, да.

– Я это переживу. – Он развернул стул и сел, сложив руки на спинке. – Излагай. Рано или поздно ты поймешь, насколько я неотразим.

На самом деле, я уже некоторое время думала об этом. Честно говоря, он заставлял меня нервничать и вроде как злил.

– Спасибо, Джонни. Я понятия не имею, к кому еще обратиться. Мне нужно, чтобы ты проверил пару имен, несколько дат и местоположение школ. Я знаю, ваши поисковые системы в колледже немного лучше гугла. – Прежде чем он успел спросить, я добавил: – Нет, ты не хочешь знать зачем, и нет, я тебе не скажу.

Он стиснул спинку стула.

– У тебя проблемы?

– Пока нет.

– Ты скажешь мне, если появятся?

Я глотнула капучино и чуть не выплюнула его. Забыла положить сахар.

– Не обещаю.

Он зарычал, потом вздохнул.

– Хорошо. Я сделаю это при одном условии: поцелуй.

– Это шантаж.

– Нет, не шантаж. – Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся. – Кажется, это называется цена некоторой сделки. Ну?

Другие пытались, конечно, хватали, щупали, слюнявили, но я сильнее, чем выгляжу, и, ну, меня никто не трогает.

Но Джонни?

– Хорошо, – услышала я свой ответ.

– Договорились. Чего ты хочешь?

Я потянулась к сумочке за линованным желтым блокнотом и положила его на стол.

– У меня есть две фамилии, Сандерсон и Ульбрехт, и четыре вероятных школы, видишь? – Джонни склонился ближе. – Школа Пайлот в Сан-Франциско, с 2008 по 2010, Нью-Йоркская школа в Сиднее, с 2010 по 2012, женская школа Святой Марии в Мельбруне, с 2012 по 2013 и Американская школа в Люцерне, с 2013 по 2015. Я хочу знать, числится ли кто-нибудь из них в базе данных как пропавший без вести или что-нибудь подобное.

– Кейт, что за черт?

– Я очень хороший лжец, Джонни. – Я вдруг вспомнила стоявшую надо мной Гудлэйс. – Исключительный, правда. Я не хочу лгать тебе, но я буду. Так что не спрашивай.

Он стиснул чашку с кофе так сильно, что я подумала – она разлетится в его руке. Но кивнул.

– Я проверю после занятий завтра.

– Не пиши сообщений или мейлов. Позвони, ладно?

– Понял. Ну, вставай, Мичелоб. – Он поднялся.

– Что, здесь?

– Конечно, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я целовал тебя перед Ченями.

Я встала.

И была удивлена тысячью вещей.

Меня удивило, что Джонни пах сахарной пудрой и кофе, хотя, полагаю, не должно было удивить. Это был приятный запах. Я не знала, чего ожидать. Меня никогда раньше не целовали по-настоящему. С третьего класса. Никто и никогда не мог пробить мою стену. Больше всего меня удивило то, что я хотела этого поцелуя. Сердце колотилось, дыхание сбилось, а ноги горели. Но все прошло, когда он взял мое лицо в ладони.

– Все хорошо, – прошептал он. – Это просто поцелуй.

Не отпуская меня, Джонни склонился и коснулся губами губ. Он целовал меня, и я отвечала ему, и мы целовались, пока мир не остановился и не пришла пора уходить.

Он солгал. Это был не просто поцелуй.

Я подумать не могла, что это может быть так.

– Ну что ж. – Он взял меня за руку. – Мне лучше доставить тебя назад к Ченям.

Я ничего не сказала, я не доверяла собственному голосу. После того как парень закрыл кофейню, мы шли сквозь толпу молча. Ну, если не считать того, что все в Чайна-тауне выкрикивали имя Джонни и приветствовали его. Я держала рот на замке. Я была слишком занята, глотая слезы. Потому что не впервые, но гораздо сильнее, чем когда-либо, боженька, я хотела быть кем-нибудь другим.

Если бы только, если бы только… я могла бы быть кем-то, кроме себя.

17 марта, четверг

Оливия

Оливия с Брюсом направлялись к парку. Дни становились длиннее. Было почти семь часов вечера, но пока еще не стемнело. Брюс решил, что в глубине парка есть большие собаки, до которых ему надо добраться. Он тянул изо всех сил, низко пригибался к земле, чтобы тянуть еще сильнее, и так рвался с поводка, что казалось – он идет галсами в штормовой ветер. Это удивляло даже привычных ко всему обитателей Верхнего Ист-Сайда.

Оливия, в свою очередь, чувствовала прилив бодрости. Ей было по силам удержать собаку. Ей всё было по силам. Собранная, она полностью осознавала реальность. Она была готова даже к страху. Возможно, потому, что это был разделенный страх. Может быть, потому, что под страхом таилось облегчение. Оливии больше никогда не придется делать то, что она делала.

План был хорош. Он сработает.

После этого они поедут к папе в Рио. А шрамы заживут и исчезнут.

Почти.

Оливия не испытывала желания бороться с самоубийственными наклонностями Брюса в его отношениях с ротвейлерами, так что они просто прошли вдоль всего парка по Пятой авеню. Разочарование Брюса было безмерно. Возвращаясь обратно, Оливия заметила человека, сбавившего шаг, когда они поравнялись с ним. Он улыбнулся ей, не собаке. Это, конечно же, совершенно не соответствовало ист-сайдскому этикету прогулок с собаками. По сути, он не выглядел бездомным, но длинные сальные волосы обрамляли его лицо как водоросли. Неделю назад она бы его даже не заметила, но это была новая Оливия, настороженная Оливия. Она была довольна собой.

– Пора идти домой, Брюс.

Как только они вошли, Брюс побежал к Кейт жаловаться. Но Кейт говорила по телефону и всеми силами пыталась его игнорировать. Оливия внимательно прислушивалась к ее репликам.

– Еще раз спасибо. Огромное… Да, в смысле нет. Это круто. Идеально. Больше ничего… Да, я уверена. Абсолютно, Джонни… Не о чем беспокоиться. – Кейт закатила глаза, и Оливия кивнула. – Да, я обещаю. Еще раз спасибо огромное.

Она упала на диван. Оливия подошла и обняла ее одной рукой.

– Есть, – прошептала Кейт. – Попался. Одно из имен…

– Что? – У Оливии все сжалось внутри. Но это было именно то, чего они хотели, что было им нужно.

Он попался.

– Сандерсон ходила в Нью-Йоркскую школу в Сиднее, когда Марк был там. – Кейт обхватила себя руками. – Она пропала на второй год. Училась в старшем классе. Ее так и не нашли. Подозрений на убийство нет. Девица всегда была чуть диковатая, вечно влипала в какие-то неприятности. Ее тогда как раз оставили на второй год. Предполагалось, что она сбежала. Но она так и не вернулась.

– О, боже. – Оливия сглотнула. – Другая?

– Гретта Ульбрехт. Она очень рано вышла замуж и все еще живет в Швейцарии.

– Хорошо, хорошо, значит… – Оливия начала и замолчала.

– Это по-прежнему два имени! Помнишь, кузина Серены сказала, что, когда Редкин появился в их школе, там произошло самоубийство? Думаю, она тоже была из Южной Азии. Было ли похожее фото в его коллекции? Тогда будут уже две погибшие девушки в школах в период его работы там.

– Там была хорошенькая азиатка, – кивнула Оливия. – На секунду мне показалось, что это Серена, но Серены там точно нет.

– Значит, мы попали точно в цель. Это всё маленькие частные школы, а ты сказала, там было много фотографий. Это не совпадение. Это он.

Они обе откинулись на спинку дивана.

– Если бы я только узнала больше имен. Там было так много хорошеньких девушек. Что за идиотка! – Брюс запрыгнул на них, наполовину к ней на колени, наполовину – к Кейт. Его персональный собачий рай.

– Забудь об этом, ты отлично справилась. – Кейт снова выпрямилась. – Вот дерьмо, до меня только дошло. Все они, мы – оставим в стороне учителей, персонал и все такое – но девушки, все как мы – старшеклассницы.

– Да, и что?

– Восемнадцать и старше, Оливия! Его можно обвинить во всяком, если поймать. Но на чем бы он ни попался, это не будет растлением несовершеннолетней. Мы все старшеклассницы. Это гениально.

По каким-то неясным причинам Оливию это не ошеломило. Конечно, все это пугало ее, но она не теряла контроль над собой. У них на руках были улики. Их было достаточно. И этого хватит, чтобы шантажировать его. Чтобы изгнать его из школы и из их жизни. И они сделают это вместе.

Кейт обернулась к ней.

– Окей, самое время предложить позвонить твоему папе и рассказать ему все как есть. Передать все в его руки. У него есть связи. Черт, он взрослый.

Оливия окаменела.

– Нет. – Она покачала головой. – Мой отец – законник, и он будет действовать законными методами. Это значит, что все мои проблемы, Хьюстон, твои секреты всплывут. Ты тогда точно навсегда распрощаешься с Йелем… слишком безвкусная, слишком желтая история для Лиги плюща. А мои… с Марком… Я и представить не могу, что мой папа узнает об этом. – Она снова покачала головой. – Нет, нет. Придерживаемся плана.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Ну, ладно. – Кейт вздохнула. – Тогда только мы. Сделаем это сами. Мы сделаем это. Скажи ему, чтоб приходил в субботу вечером. Вечер у него должен быть свободен, завтра все уезжают на каникулы. Не забудь сказать, что тебя тут не будет. Что мы с ним останемся вдвоем.

– Но я буду в кухне, и мы всё запишем. – Оливия сказала это скорее себе, чем Кейт. – Сделаем это!

Брюс, выражая одобрение, облизывал их обеих. Передав Кейт пиво, Оливия направилась к холодильнику для вина.

– Парочка девчонок собирается сразить монстра! – крикнула Кейт ей вслед.

Оливия налила себе бокал и повернулась к подруге.

– У него не будет выбора. Два имени, и мы еще подкинем Серену для верности, скажем, что она готова давать показания. Он в ловушке, Кейт.

Но по лицу Кейт разлилась тень.

– Что? – спросила Оливия. – Это идеально. Он уберется отсюда. После субботы – прощай, детка, прощай!

– Остуди моторы. – Кейт обняла колени, спихнув с них Брюса. – Подобные типы так просто не раскалываются. Они хладнокровны, методичны. Он не принимает наркотиков, не пьет. Редкин постоянно себя контролирует. И…

– И что? – Оливия глотнула из бокала, потом еще. – Что?

– И все становится еще хуже, когда они реально напуганы. Помнишь ту ночь? Моя мать угрожала отцу той ночью. Он был безумно буен, бил все, бросался на нее. Я струсила, но она никогда не была мужественнее и сильнее, чем в ту ночь, и это его потрясло. Моя мама была в ударе. Она как-то добралась до его пистолета. У нее и правда был его пистолет в руке, но потом, даже когда он пошел на меня с ножом, моя мама не… – Кейт покачала головой, будто не веря. – Она не могла выстрелить. Просто не могла. Ну, и ты знаешь, что случилось. Он тоже был в ловушке, Оливия. Нет ничего опаснее дикого зверя в ловушке.

Оливия отставила бокал и потянулась к подруге.

– Я не твоя мать, Кейт. – В ее голосе звучала уверенность, которой Оливия не слышала у себя раньше и не подозревала о ней. – Этот ублюдок оставил шрамы на моем теле. Верь мне, если у меня в руках будет пистолет, я выстрелю.

19 марта, суббота

Кейт

19:56

Я надела кружевное платье Оливии от «Хлоэ». Она настояла. Марк его еще не видел. Платье было белым, милым, напоминавшим о девственности, но сексуальным.

– Он расслабится, как только увидит тебя в нем. Верь мне. – Она сказала это, не глядя в глаза.

– Ты уверена, что он знает, как войти?

– Об этом не беспокойся, Кейт. Этот человек очень, очень не хочет, чтобы его заметили… – Как это случилось? Когда произошло? Оливия была спокойна, а я задыхалась.

– Он воспользуется переходом, и он точно знает, как попасть в подземный гараж и подняться на нужном лифте, том, в котором нет камер, прямо в пентхаус.

– Вот бы Брюс был тут, – простонала я.

– Зачем? – отрезала она. – Зализать его до смерти? – Оливия убедила Анку забрать Брюса к сестре на несколько первых дней каникул. «Ступай, – сказала она. – Твоей сестре вы оба нужнее, чем нам с Кейт. Обещаем не проводить диких и безумных вечеринок, пока вас нет».

Мы снова принялись расхаживать по комнате. Я глянула на часы Оливии – восемь часов. Он должен был прийти в восемь.

Мы посмотрели друг на друга. Она начала пятиться, направляясь к кухонной кладовой.

Звонок прозвенел в 20:03. Я обернулась, чтобы еще раз посмотреть на подругу. Глаза ее расширились, она кивнула. Я смотрела, как она отступает, забирая с собой мою храбрость. Потом я открыла дверь.

– Привет, Марк. Входи. Он улыбнулся.

– Я счастлив прийти сюда. Ты выглядишь особенно мило.

– Спасибо. – Я попробовала улыбнуться, надеясь, что лицо меня слушается. Он выглядел хорошо. Как человек без души может выглядеть подобным образом? На нем был коричневый льняной пиджак, белая рубашка с расстегнутым воротом и синие джинсы. Как будто он только что вышел со съемочной площадки фильма со Скарлетт Йохансон. От этого становилось только хуже. Тем более что выглядел он очень большим. Я никогда не замечала этого раньше, но Редкин был крупным мужчиной. Крупнее Джонни. Я была поражена его скрытой силой. Марк Редкин был мужчиной, не мальчиком, и он был вооружен мужской уверенностью и властью.

Боже, что мы творим?

– Сюда. – Я провела его к окнам и сервировочному столику в стиле ар-деко, где в нашем распоряжении были все мыслимые напитки. Там же мы спрятали телефон, на который велась запись.

Он тихонько присвистнул, охватив взглядом комнату.

– Вот это да! Я знал, это будет нечто. – Он подошел к окну изучить вид. – Семья Самнер владеет апартаментами больше восьмидесяти лет.

– Ого, – прошептала я. – А ты подготовился. Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Да, я подготовился, Кейт. – Улыбка одновременно и ослепляла, и словно выдавала смущение. – Информация – это то, чем я занимаюсь, и мне нравится думать, что я хорош в этом. Хм?

– Да. Я… – Соберись. Соберись. – Ну, что я могу тебе предложить? У нас есть все.

– Просто «Перье» для начала, – сказал он. – Я хочу, чтобы голова была ясной.

Я налила воды и ему, и себе. Мои руки не дрожали. Перед его приходом я проглотила полтаблетки ативана, который мне дала Оливия. Паника не ушла, но я могла спрятать ее. Язык с трудом ворочался во рту.

Я представила, как Оливия неподвижно сидит в кладовой, напряженно вслушивается, боится вздохнуть. Марк взял свой стакан и прошел к центральному окну, тому, которое можно было открыть. Он покачал головой, глядя наружу. В конце концов, это был один из лучших видов города.

– Ты подарила мне веселую охоту. – Он поднял стакан, повернувшись ко мне. – Кажется, я очень долго ждал кого-то вроде тебя, а когда нашел, ты заставила меня ждать еще дольше.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь – бог знает, что – но он приложил палец к моим губам.

– Но поверь мне, ты того стоишь. А еще я верю, что могу помочь тебе в твоих устремлениях. Йель, да? Не будем играть, Кейт, хорошо?

Опасность. Опасность.

– Прошу прощения? – Я отступила на шаг. Я точно знала, что это будет ошибкой, но ничего не могла поделать с собой.

Вместо ответа Марк покрутил пальцам, показывая, что хочет, чтобы я повернулась. Я сделала это, не смея вздохнуть. Теперь я стояла спиной к окнам. Он молчал, будто обдумывал собственный художественный проект. Удовлетворенный… нет, бесконечно довольный собой.

– Превосходно. Ты, город… Идеально. – Он покачал головой. – Мы действительно похожи, ты знаешь. Это действительно так. – Он поднял руку. – Я знаю, ты не видишь этого, но ты очень юна. Ты одарена и амбициозна, и ты поднялась высоко вопреки обстоятельствам, несмотря ни на что. Я ждал тебя, Кейт. Подумай о том, что мы можем разделить. Мы должны понимать друг друга полностью. Не будет нужды в притворстве. – Его глаза сияли. Я отвела взгляд. – Будь честной, Кейт, всего минуту. Насколько безжалостной ты должна была быть, чтобы пережить то, что на тебя навалилось, и проделать весь путь сюда? Я сделал то же самое. Я знаю. Скажи мне, ты чувствуешь раскаяние за то, что тебе приходилось делать? – Он провел по моей руке костяшками пальцев.

Нет! Это было другое, совсем другое. Я делала то, что делала, чтобы выжить. «Выживают сильнейшие, детка». Капельки пота щекотали затылок. Он все извращал, смущал меня, точно так, как это делал мой отец, в точности так же…

– Немного честности, это все, о чем я прошу. Мы можем быть честны друг с другом. Я знаю, ты чувствуешь одиночество. Такие люди, как мы, одиноки. Но вместе… Я знаю все, Кейт. Все.

Сердце ушло в пятки. Как?! Потом я поняла, он говорил о моем прошлом, моем отце, моих психических проблемах.

– Ты напугана. Не бойся. Я позабочусь о тебе. Если ты хочешь в Йель, будет Йель. Я сделаю для тебя это и даже больше. Не только это: если он когда-нибудь выйдет, я позабочусь о нем. И я сделаю это с удовольствием. Я сделаю это для тебя.

Крутит и крутит.

– Но я не одна. Оливия хорошая…

– Будь честной, Кейт. Оливия наш инструмент. Я видел твою игру с самого начала. Восхищался ею. – Его лицо смягчилось. – Оливия не имеет для нас никакого значения. Я искал тебя. И я тебе нужен. Я думаю, теперь ты это понимаешь. – Он поставил стакан на край стола. Это был стол Франко Полларо, ручная работа, и мистер Самнер очень ценил его. Это был дорогой стол. Надо было использовать подставку под стакан. Мне нужно найти подставку под стакан, он…

Паника захлестывала меня.

– Я научу тебя, как взрастить свой дар. Я научу тебя, как быть Кейт. – Он взял меня за руку.

Ошибка.

Ему не стоило трогать меня. Я выкрутилась из захвата.

– Твоя учительская карьера окончена, Марк Редкин. С этого момента.

– Что? Что ты?… – Он улыбался в недоумении. – Я даже не начинал…

– Нет. Я… мы знаем об остальных. – Я глотнула воздуха, но глоток был слишком мал. – Джулия Сандерсон и девушка из Мельбруна, и когда полиция начнет искать, она найдет еще, не так ли? Много кого еще.

– О чем это? – Его рука замерла в воздухе. – Это две несчастные молодые женщины, которые…

– И Серена готова говорить. – Дышать стало необязательно. Я шла прямо по сценарию. – Пока никто не знает. И мы хотим, чтобы так оно и продолжалось. Но есть условия. Ты должен покинуть школу во время каникул, семейный кризис или что угодно. Ты уедешь из Нью-Йорка, и тогда мы не пойдем в полицию. – Я сказала это так, как репетировала, но я слышала свой голос – быстрый, бесцветный, слишком испуганный.

Он улыбнулся.

– Мы? – Боже, он забавлялся.

– Мы с Оливией. – Марк не был моим отцом. Он не был пьян. Он не взорвался.

И это было самое худшее.

– Дети. – Он засмеялся. – Дети не должны играть во взрослые опасные игры. И я должен напомнить, вы обе уязвимы в этой игре. Если все станет известно…

– Ты погоришь, мистер Редкин. И ты это знаешь. Конечно, мы будем опозорены, но тебя посадят. Они смогут сложить два и два.

– Почему ты думаешь, будто я позволю кому-то из вас угрожать мне? – Он полностью обернулся ко мне, и я шагнула назад. – Я очень в тебе разочарован, мой маленький таракан.

Если он думал раздавить меня этим словом, то он снова ошибся.

– Ты, жрущий дерьмо извращенец. У меня волосы стоят дыбом с того момента, как я тебя увидела. Я знаю, что ты больной маньяк, и еще куча людей узнает это, если…

В мгновения ока он встал и оказался напротив меня. Я упиралась спиной в окно. Увидела, как он берется за ручку, потом улыбается медленной улыбкой. Он положил левую руку мне на грудь, сильно сдавил, потом неспешно провел ладонью вниз по телу.

Я едва не потеряла сознание.

– Ты такой лакомый кусочек. Как жаль. – Он сунул правую руку в карман и раскрыл швейцарский армейский нож. Поднес к моему лицу.

Нож.

Боже. Опять нож.

Я застыла. Мои мозги застыли. Нож. Он склонил голову.

– Ты собираешься прыгнуть, моя маленькая сумасшедшая девственница. – Он положил одну руку на стекло выше и приложил лезвие ножа к моей груди. Начал поигрывать с кончиком. – Это все слишком для тебя, такое давление. Прошлое догнало тебя, все эти ужасные секреты. Может быть, кто-то угрожал тебе разглашением. Ты не могла пройти через все это еще один раз. Ты все время боялась, что твой отец узнает, где ты, даже из тюрьмы. Доктор Крюгер поручится, что твое психическое состояние ухудшалось. Одержимость Йелем…

Мое сердце колотилось под ножом, и тот поднимался и опускался в такт ударам – тук-тук, тук-тук. Мысли смешались. Оливия. Что он думает делать с… О боже, Оливия!

Он убьет ее следом. Беги, Оливия, беги!

– Я читаю в твоих мыслях и твоей душе, Кейт. Вот почему мы так идеально подходили друг другу. – Он приставил кончик ножа точно к верхней части моей груди. – Я разберусь с твоей подругой позже. Она уже сыграла свою роль. Ты знаешь, что у нее психоз, не так ли? Ах, да, из школьных записей. Администрация знает. Она действительно считала себя беременной в прошлом году. В этом она решит, что я хищник. И я тебе скажу еще по секрету: Оливия не пила лекарств. – Он поцеловал меня в щеку. – Я подменил их на прошлой неделе. После твоей смерти она будет вести себя тихо. Как я понимаю, у вас есть маленькая собачка…

Оливия.

Он проткнул верхнюю часть моей левой груди. Затем погрузил палец в рану и облизал его.

– М-м-м. – Редкин прижался ко мне всем телом. Я упиралась прямо в окно. Он дотронулся до меня языком. Я запрокинула голову, но не отвернулась.

– На вкус ты еще лучше, чем я ожидал. – Он снова поцеловал мою щеку, потом грудь. – Какая жалость, – простонал он. – Сейчас я открою окно.

И когда я была уже парализована, уголком глаза я заметила Оливию. Она шла босая. Нет! Прячься! Беги! Беги, Оливия!

Она подкралась ближе. Ближе…

– Марк, прошу! Ближе…

– Это почти больно. Мы были бы идеальной парой. – Он потянулся к ручке той рукой, в которой был нож, левой держа меня за горло.

Оливия держала Анкину любимую светло-зеленую сковороду «Ле Крозе».

– Стой! Нет! Нет!

– Ш-ш-ш. – Он взялся за ручку.

И несмотря на то что Оливия никогда не держала в руках биту, она крутанула сковородой так, будто была прирожденным бэттером[32] «Янки», впечатав ее прямо ему в голову.

Марк медленно, словно оползень, съехал к моим ногам.

Оливия стояла, не двигаясь, тяжело дыша. Она все еще сжимала «Ле Крозе».

– Я сказала тебе, что, если у меня будет в руке пистолет, я выстрелю.

19 марта, суббота

Оливия

20:27

– Господи, Оливия, – прошептала Кейт. Почему она шептала? – Я думаю, ты… Я думаю, мы убили его!

– Не-а, даже крови нет. – Оливия поискала следы крови на сковородке.

– Я, хм… вполне уверена, что можно убить кого-то насмерть без крови. Это не телесериал. – Кейт задыхалась. Она не шевелилась. Бедро Марка все еще покоилось у нее на ступнях. – Ты спасла мне жизнь! Ты… – Кейт высвободила ноги из-под тела и прыгнула к Оливии, которая все еще сжимала свое оружие обеими руками, готовая пустить его в действие. Она действительно была более чем готова. Она хотела ударить его снова.

Некоторое время они смотрели на Марка, пытаясь собраться с духом. Не получилось.

Оливия пустым взглядом посмотрела на Кейт.

– Он и правда собирался тебя убить.

Кейт ответила таким же невыразительным взглядом.

– Да, собирался. Да.

Они продолжили смотреть друг на друга.

– Так что? – Оливия первой развеяла чары. – Как мы узнаем, жив он или нет? – Теперь ее трясло.

– Я не знаю, я не знаю. Откуда мне знать? Я не знаю! – Кейт затрясло вместе с Оливией. Она покосилась на тело, лежавшее на боку, будто Редкин решил лечь поспать на полу. – Мы можем встать на колени и приложить ухо к груди.

Оливия покачала головой.

– Не может этого быть. Он не мертв.

– Ну, как бы там ни было, трудно что-то сказать, глядя отсюда. Нужно его перевернуть.

– Фу, нет.

– Мы его пихнем ногами.

– Да, полагаю, так нормально. – Они подошли к нему со стороны окна, стараясь держаться подальше. Неужели это происходило на самом деле? Что, черт возьми, произошло?

– Готова? На счет три. Раз, два, три…

Марк перекатился на спину. Они схватились друг за друга и закричали.

Его глаза были открыты.

– О боже!

Они отпрыгнули от неподвижного тела.

– Он жив!

– Нет, мертв.

– Точно жив! Должен быть. Он не может быть… Мы не могли…

– Он не шевелится, Оливия.

Они снова беспомощно посмотрели друг на друга. Шок? Это был шок? Как долго длится шок?

Кейт сглотнула.

– Я проверю пульс. – Она не сдвинулась с места.

– Хороший план, – сказала Оливия, занимая позицию и поднимая сковороду. – Я буду готова, если…

– Окей.

– Окей.

Минуты шли. Наконец Кейт обреченно опустилась на колени настолько далеко от тела, насколько позволяла вытянутая рука. Взяла его за запястье. Теперь, казалось, прошли часы.

– Ничего, – сказала Кейт. – Он мертв, Оливия. Мы его убили.

Ощущения были двойственные. С одной стороны, теперь у них была проблема, кошмарная проблема. С другой, Оливия была переполнена праведным гневом. За все, что он сделал с ней, и за все, что заставлял ее делать. Я была твоим инструментом? Я не имею значения, да? Она должна была удерживать себя, чтобы не пнуть тело. Но ждала, что сейчас рикошетом вернется страх.

И он вернулся.

Оливия убила человека. Марк был мертв. Прямо перед ними лежало мертвое тело. Мертвое. Что им было делать теперь? Что они могли сделать?

– Что нам теперь делать, Кейт?

– Ну, хм… – Кейт, казалось, тоже пребывала в шоке. – Я не знаю. Мы должны позвать кого-нибудь. Да, согласовать наши версии и позвонить. Мы должны позвонить, я не знаю, в «скорую». Да, или копам… кому-нибудь. У нас есть запись. Запись покажет…

– Что?! Ты с ума сошла! Ни за что! Никто не должен знать. – Оливия смотрела на Кейт с малодушным страхом. – Согласовать версии? Кейт, мы не можем рассказать о том, что тут произошло, ради нас самих. Подумай об этом! Это разрушит нашу судьбу. Разрушит всё!!!

Кейт покачала головой, уставившись на тело.

– Оливия, мы убили человека. – Слезы страха или сожаления, Оливия не могла сказать наверняка, текли по ее лицу. – Это мертвое тело, которое было живым человеком!

– Едва ли! – выплюнула Оливия. – Думай! Копы? Газеты? Попробуй подумать хотя бы просто о сексуальном скандале. Две девушки из Верхнего Ист-Сайда. Хищник, проникший в элитную школу. Заголовки будут на всю полосу. Оливия Самнер и история ее психоза. Кейт О’Брайан, также известная как Кэти Медвев, таракан, и ее трагическое убийственное прошлое. Яблоко от яблони недалеко падает, скажут они, когда дело дойдет до нас и… – Она указала на тело, будто это был гнойный нарыв. – Мы, черт возьми, наверняка распрощаемся с Йелем и нашей хорошей жизнью! Да, да, да!

Кейт смотрела ошеломленно.

– Но мы не можем…

– Газеты, медиа! Все начнется заново, настоящий ужастик в 3D. И после этого, детка, ты уже не сможешь нигде спрятаться. То, что случилось с тобой раньше, по сравнению с этим будет как прогулка в парке. Прилетит саранча и больше не улетит. Твой старик будет точно знать, где ты. – Тут она коснулась уязвимого места. – Подумай, как он будет этому рад. Думай, Кейт, думай! Черт!

– Эй! – Кейт вскинула руки. – Меня чуть не убили, и этот тип мертв. Мне нужна минутка, окей?

Оливия почувствовала, что краснеет.

– Ладно. Прости. Я не в себе. – Она посмотрела на тело. И все же… – Но с другой стороны я в себе, понимаешь? Даже странно, насколько все теперь стало ясно. Слушай, то, что этот придурок говорил о рисперидоне – чушь собачья. Я никогда не спускаю глаз с таблеток, никогда. Он тебе врал. Ты должна верить мне. Ты просто…

– Я верю тебе. – Кейт схватила Оливию за руку. – Все в порядке, я тебе верю. Ты сумасшедшая не больше, чем я.

И, почувствовав себя зрителями из первого ряда в театре абсурда, обе девушки расхохотались. Пусть пропитанный истерикой и слезами, это все же был смех.

За ним наступила тишина.

– Мы облажались, да? Нет никакого выхода. – Оливия чувствовала, как из нее уходит воздух и готовность бороться. Это было безнадежно. – С нами покончено.

– Нет, нет. Не обязательно. – Кейт обхватила себя за плечи. – Нет, если мы сможем избавиться от тела. Мы должны вынести его отсюда. В конце концов, крови нет. Никто не видел, как он входил.

Вот это больше походило на правду. Оливия снова принялась расхаживать из угла в угол, помня про тело на полу.

– Окей, я ударила его в голову сбоку плоским предметом, верно? Такого рода травма могла случиться при дорожной аварии. Я видела такое в «Месте преступления». Это травма от удара тупым предметом или вроде того.

– Черт возьми, когда ты успеваешь смотреть телевизор?

– Да это практически все, чем я занималась в Хьюстоне.

Кейт застонала.

– Нет, слушай. Слушай! Это идеальный несчастный случай! По пути к хребту Таконик есть очень много обрывистых и нехороших мест, откуда можно сорваться. Я знаю, потому что мы с папой чуть сами не слетели зимой по дороге к шале.

– И что? Мы вызовем шофера твоего отца, чтобы он съехал с обрыва?

– Верно, хм… – Оливия погладила сковородку. – Я не вожу. Я из Нью-Йорка. Ты водишь?

– Вроде того, но не очень хорошо. Я сдавала на права, когда жила на Западе. Школа разрешила мне использовать их внедорожник, чтобы потренироваться перед экзаменом. Но с того дня я не садилась за руль.

– Но это круто! Смотри, мы инсценируем несчастный случай и вернемся обратно в город. У нас есть шанс. Мы можем это сделать!

– Оливия, машина. Нам нужна машина.

– О, точно, да. – Она снова принялась расхаживать по комнате. Ее мысли то неслись вскачь, то замирали.

– Погоди! – крикнула Кейт и, прежде чем метнуться в свою комнату, добавила: – Следи за ним.

Шанс, что Оливия забудет про тело, был равен нулю. Кейт ввалилась обратно через минуту с сумкой в руках, яростно перетряхивая содержимое и роясь в секретных карманах. Наконец она, торжествуя, вынула маленькую карточку.

– Нашла!

– Что нашла?

– Кевина. «Звони Кевину, если будет плохая проблема, большая проблема», так она сказала.

– Кто сказал?

– Миссис Чень. Она, кажется, связана с триадами или еще какой-то подпольной организацией.

– И ты обвиняешь меня в том, что я слишком много смотрю телевизор?

– Нет, это реальная штука! Где твой телефон?

– В заднем кармане. – Оливия повернулась к Кейт спиной. Она снова держала сковороду обеими руками.

– Кевин раздобудет нам машину. Ты уверена, что на парковке нет камер?

– Абсолютно. – Оливия кивнула. – Мне Афтаб рассказал. Так повелось еще с восьмидесятых, когда в этом здании происходило много такого, чего не должно было бы происходить. Я разузнала все это, чтобы он мог прийти. – Она указала на тело. – А что, если… я хочу сказать, возможно, этот парень сможет просто позаботиться о нем?

– Наверное, это будет слишком опрометчивый шаг. Кто-то еще будет в курсе, понимаешь? Кто-то, кого мы не знаем. Потенциальный шантаж. Ты важная персона, Оливия. Я хочу сказать, что полностью доверяю миссис Чень, но этот парень…

– Нет, ты права. – Оливия покачала головой. – На таких вещах и попадаются. Слишком много посвященных, в сериалах убийцы лажают именно так.

Они зацепились за слово «убийцы». Кейт помрачнела, у нее будто перехватило дыхание. Но затем она вдруг пришла в себя.

– Нет. – Кейт выпрямилась. – Мы – не «плохие парни». Ты спасла мне жизнь, Оливия. Никто не вывалит нас в сточную канаву. Я не собираюсь снова проходить через это. Ты и я, Оливия… вместе. Только мы. Это… Это не наша вина! Я знаю, что я такое. Я сделаю все, что угодно, чтобы выжить, и беру тебя с собой.

«Ты и я, Оливия… вместе. Только мы». Кейт вернулась, и Оливия выдохнула.

– Я раздобуду нам машину. Все будет в порядке. Вот увидишь… Мы будем в порядке. – Кейт набрала номер с карты. Ее палец завис над кнопкой вызова. Она кивнула Оливии и, закрыв глаза, нажала кнопку. Ожидание, ожидание…

– Алло, это Кевин?

19 марта, суббота

Кейт

22:36

Никто из нас не готов к трагедии. Но, посмотрим правде в лицо, я не впервые оказывалась в центре подобных событий. Получается, опыт не помогает. Я захлебывалась, как наркоман на амфетамине. Слова лились сплошным потоком, без пауз.

Кевин не был терпеливым человеком.

Мне удалось передать нашу потребность в транспорте. Мне также удалось избежать слова «тело».

– Намнужнамашина. Прямосейчас! Сегодня! Этосрочно!

– Неотслеживаемая! – вскрикнула Оливия.

– Неотслеживаемая, – повторила я. Я даже не поняла, что это значит.

Наконец мы с Кевином во всем разобрались. Как мне кажется. Из того, что я поняла, план был основательным. Но опять же я не была уверена, что я поняла.

Кевин должен был доставить не краденый автомобиль. Машину планировалось взять у одной сговорчивой конторы в Чайна-тауне, сдававшей в аренду всякую рухлядь. Легенда, если понадобится: мы наняли какого-то незнакомца, чтобы он арендовал ее для нас, потому что мы еще слишком молоды, чтобы брать машины.

Он заставил меня повторить все это. Кевин сказал, что в любом случае мы должны заплатить менеджеру конторы за эвакуацию машины и за ее утилизацию.

– Это стандартная процедура, – сказал он.

– Но что, если нам не нужно…

– Это стандартная процедура. Что бы ни случилось, машину эвакуируют и спрессуют в куб через пару дней.

– А, хорошо, конечно. Сколько, как мы?…

– Миссис Чень назовет сумму в один из ближайших дней.

Он сказал, что заведет ее в наш гараж и позвонит мне на сотовый. Я не должна отвечать. А потом – он повторил это несколько раз – мы сами по себе. Его долг миссис Чень, что бы это ни было, выплачен сполна. Машина будет у нас к полуночи.

– Я слышала, я слышала. – Оливия держала сковороду перед собой. – Это хорошо.

– Да. – Мне пришлось присесть на минутку. Я все еще вытирала руки о джинсы. Они были мокрые и липкие от пота. – Но нам придется погрузить Редкина в машину, когда она прибудет. – Я указала на сковородку. – Положи ее в посудомойку. И нож тоже. Мы положим его обратно ему в карман.

– Верно, – согласилась она. – Твоя ДНК. – Она посмотрела на высохшую кровь на моей груди. – Мы, хм, должны… ты должна переодеться, правильно?

Мы обе устали. Шок выматывал. До нас начала доходить реальность того, что мы сделали.

И нам еще предстояло много, много всего.

– Правильно. – Я должна была достать нож. Он не двигался? Это не подергивания? Как он мог умереть? Моя мать словно искупалась в крови, но жила еще несколько минут. Мы говорили. Она заставила меня дать обещание. Йель. Он посмотрел на меня? Я не закрыла ему глаза, так что зажмурилась сама, вынимая нож. Его ладонь была холоднее мраморного пола. Мертвецки холодная.

– Вот, сунь в посудомойку. – Я отдала нож Оливии. – Я присмотрю за ним. Когда ты вернешься, я переоденусь.

– Да, – она кивнула. – Да.

К тому моменту, как я вернулась в джинсах и худи, Оливия не сдвинулась и на миллиметр.

– Окей, нам надо придумать, как спустить его вниз к машине.

Она кивнула, но не ответила. Кажется, мы с ней тупели по очереди.

– Эй, я придумала! У вас есть эти штуки, типа ручных тележек, чтобы возить мебель и чемоданы?

– Есть. – Она просияла. – Они в маленькой комнате за гаражом, но до лифтов. Кажется, их там три штуки.

– Ладно, ты следи за ним, а я схожу.

Я спустилась на грузовом лифте. Мое будущее… проклятье, моя жизнь… разлетались на части. Но я не плакала. Вместо этого я представляла себе, как иду по старому кампусу в Йеле. По дороге на одну из своих первых лекций я вдыхала свежесть октября. Сухие листья ломались под подошвой. Я помахала паре ребят, которых знала по общежитию. Мы встретимся позже, чтобы позаниматься, а потом выпьем кофе перед моей сменой в библиотеке.

Я распланировала все, что буду делать в Йеле. Чувство, что я все обрела, а потом утратила, было невыносимым.

Я обнаружила себя в кладовой, и я понятия не имела, как я туда попала.

Прости, мама. Я пыталась. Я очень старалась. Клянусь тебе и богу, я старалась.

У меня не получилось.

Я подняла тележку наверх. Никто из нас не хотел прикасаться к телу. Нас накрыло истерикой. В конце концов мы решили надеть перчатки.

Редкин был намного тяжелее, чем казался. Это было странно и ужасно, но мы сделали это. Мы подняли тело, погрузили его и набросили сверху наши пальто.

В какой-то момент Оливия налила себе бокал вина. Я шагнула было сделать глоток из ее бокала, но она покачала головой.

– Если что-то пойдет не так, ты должна пройти тест на алкоголь.

– Верно, – сказала я. Или подумала, что сказала. Потому что все это время я как будто наблюдала за собой откуда-то издалека. Хотелось пить, но времени не осталось. Мой телефон прозвонил раз. Мы должны были идти, мы должны были идти, мы должны были…

– Пора идти, – сказала я.

– Пора идти, – шепнула она. Мы покатили Редкина к лифту.

– Поедем к Палисейдс, береговым скалам на пути к Медвежьей горе. – Оливия сказала это без должной уверенности в голосе. – Я передумала насчет Таконика. Нам нужна река или по крайней мере дамба, с которой можно съехать.

– Что?

– Ну, по плану А был обрыв. Вода лучше. – Она убеждала себя, я в этом не сомневалась. – Есть место, где можно съехать с дороги около шестой трассы перед мостом Медвежьей горы. Я уверена.

– Что?! – Я уже кричала.

– Нет, слушай. У Дентонов есть домик рядом с Медвежьей горой. Я знаю дорогу как свои пять пальцев. Мы тысячу раз там ездили.

– Когда?

– Когда я была маленькой. О боже.

Когда мы спустились в гараж, горизонт был чист. Мы прошли к условленной точке, и, без сомнений, он был там – остов машины. Ему, должно быть, было по меньшей мере тридцать лет.

– Это определенно выглядит как нечто неотслеживаемое, – сказала Оливия, скривившись.

Мы проверили, нет ли в гараже других жильцов, припозднившихся после ужина или еще по какой причине. Там было тихо как в могиле. Я слышала лишь собственное дыхание.

– Нужно посадить его вперед, рядом с тобой, Кейт.

– Что? Нет! Ни за что!

– Да, я продумала это! – Она хлопнула по багажнику. – Когда мы доберемся до места на трассе, мы остановимся, и ты поменяешься с ним местами. Мы просто передвинем его, а ты сможешь вести машину с пассажирского кресла и выпрыгнуть как раз перед тем, как машина упадет в воду.

– ЧТО?! Не-е-ет! – Она чокнулась, это было единственное объяснение. Моя жизнь была в руках долбаного психа.

– Это единственный способ. Смотри. Я буду в машине вместе с тобой. Мы выпрыгнем вместе. Он разобьется, а мы доберемся до города пешком или поймаем автобус, или… или… разберемся на месте.

Что я могла сказать? Этап «это безумие» мы прошли несколько часов назад. Мой разум был опустошен.

– Ага, ладно.

Она с явным трудом открыла скрипучую дверь.

– Аварии срабатывают всегда. Будет выглядеть так, будто он пустился в бега. Все надежно!

– Ты таблеток наглоталась?

– Никогда в жизни не была более трезвой и более напуганной.

– Я тоже. – Но пока мы стояли там, я не смогла придумать ничего хотя бы в половину столь же хорошего. – Ладно, давай грузить его. – Это было намного сложнее, чем мы себе представляли. Он начал коченеть? И снова мы упустили из виду, каким тяжелым было тело.

Машина была настолько старой, что у нее нашелся лишь поясной ремень.

– Прислони его к двери. Не хочу, чтоб он кренился на меня, – руководила я. – Где ключи? – Может быть, ключей не было, и нам нужен был план C. Я отчаянно молилась о плане C.

– В замке зажигания, – предположила Оливия с заднего сиденья, естественного местоположения для любого, кто родился и вырос в Нью-Йорке. – Введи в навигатор «Мост Медвежья гора».

Мне хотелось ее стукнуть.

– Оливия, в таких машинах нет навигатора.

– Забудь. Я сейчас открою поисковик.

Я повернула ключ, и, к моему удивлению, дурацкий автомобиль завелся. Когда я попыталась включить фары, дворники на ветровом стекле заметались на бешеной скорости. Мы обе заорали. Через три кнопки я нашла фары. – Окей, окей.

– Итак, выезжаем на мост Джорджа Вашингтона и затем…

– Заткнись! Будет чудом, если мы выедем из гаража. Я уверена, подушки безопасности еще не были изобретены, когда эта машина появилась на свет.

– Так это же хорошо! Отсутствующие подушки, ремни… все работает на нас. Ты сможешь это сделать, Кейт. Ты можешь все. Я знала это с того момента, как мы встретились. Мы выкарабкаемся из этого, вот увидишь.

Я включила первую передачу и задержала дыхание. Машина дернулась и остановилась, дернулась и остановилась.

Она перегнулась ко мне через спинку сиденья.

– Может, нам стоит проехать пару кругов по гаражу, прежде чем мы сунемся на улицу?

Мы ездили маленькими кругами почти двадцать минут. Я бы до конца ночи каталась по гаражу в безопасности, но она бы мне не дала.

– Теряем время. Ты отлично справляешься. Поехали! Мое сердце бухало, словно молот. Я едва ли слышала ее. Руки в перчатках потели. Я стиснула руль еще сильнее. В 00:57 мы наконец направились с нашим грузом к выезду и бог знает куда еще.

20 марта, воскресенье

Кейт

01:03

Не могу описать сумасшедший ужас, охвативший меня, когда я повернула налево, на Пятую авеню, и влилась в поток машин. Я с трудом сглотнула, потом сглотнула с еще большим трудом.

– Куда мне ехать? Ты уже разобралась?

Оливия оперлась локтями о переднее сиденье и держала телефон обеими руками.

– Итак… окей, поверни направо на Пятьдесят седьмой.

Я не выдыхала с того момента, как мы выехали из гаража. Ночной кошмар улиц мгновенно отвлек от кошмарного трупа рядом со мной. Там было столько огней – мигающих, сигналящих, мельтешащих – их было слишком много. Мы переползли Пятьдесят седьмую. Время от времени автомобиль трясло. Я тряслась вместе с ним.

– Оливия, я не могу останавливаться!

– Хорошо, хорошо, вот оно. Оставайся на Пятьдесят седьмой и потом… хм… тут сказано повернуть на север на RT-9A.

– Что за хрень эта RT-9A?

– Не знаю, но тут сказано, она сразу за Двенадцатой, уверена, мы ее увидим.

– Господи боже.

– Потом нам нужен будет четырнадцатый съезд на мост Джорджа Вашингтона.

– Что? Нет! Нам что действительно надо на скоростную магистраль и мост?

– Все будет в порядке, – сказала она, не обращая внимания на мою панику. – Потом мы переезжаем на I-95 S через выход слева к железнодорожному переезду в Нью-Джерси.

– Нью-Джерси! Какого черта? Нью-Джерси?!

– Успокойся. Мы не пытаемся пробраться в Канаду. – Она продолжала просматривать карту. – Потом съезжаем через выезд 74 и въезжаем на развязку Северной трассы парка Палисейдс по направлению к Нью-Йорку.

Таксисты сигналили нам и огибали меня с обеих сторон. Автомобиль стонал и дрожал, отчаянно протестуя всякий раз, когда я хотя бы думала о том, чтобы прибавить скорость.

– Погоди, погоди. Где была эта RT-что-то-там? Мы только что прошли Двенадцатую.

– На два квартала дальше.

Таксисты остались в стороне, и я решила, что еду уже немного лучше, дергаю машину не так часто.

– Там в конце кольцевая развязка, нам нужен первый выезд. И тогда мы скорее найдем дамбу и…

– Ого! Ты сказала – кольцевая развязка? Что это за хрень?

– Не знаю, но думаю, это не сложно. Люди ездят там каждый день.

Я ненавижу мост Джорджа Вашингтона. Он похож на тех монстров из «Трансформеров», которые лежат и поджидают вас. Я хотела выпрыгнуть из машины, как только увидела его. Мы проехали по мосту лишь благодаря тому, что большую часть пути я держала глаза закрытыми.

В Нью-Джерси нам уже так не сигналили. Потом нам вообще перестали сигналить, потому было уже поздно и мы остались практически одни на трассе.

От этого стало только хуже. В темноте о темных вещах думается легче. Руки у меня болели, я слишком сильно сжимала руль.

Что мы творили?

Я все поглядывала на Редкина. Ни у кого из нас не хватило духу закрыть ему глаза. Он пугал меня до ужаса. Казалось, он смотрит куда-то вдаль. Как будто ждет. Выгадывает время.

20 марта, воскресенье

Кейт

03:10

Чтобы добраться до кольца, понадобилось почти два часа. Мы объехали его шесть раз, и Оливия кричала:

«Поворачивай на первый съезд к гостинице “Медвежья гора”. Первый съезд!»

Я настолько спеклась, что не понимала. Это был круг. Первый съезд от чего?

– Первый съезд. Первый…

– Заткнись! Заткнись! – Я заложила слишком крутой вираж, и тело упало на меня. – Господи! Убери его, убери, убери!

– Останови машину!

Я тормознула так резко, что нас ощутимо дернуло. Голова Редкина ударилась о приборную панель. Ремень безопасности был практически бесполезен. Мы с Оливией были в порядке, если не считать криков. Моя нога приклеилась к тормозу посреди кольца, во тьме, бог знает где.

– Ты в порядке? – прошептала Оливия.

– Да, прости. Мне показалось, я сейчас сорвусь.

– Нет, ты крута. Это все я. Я нервничаю. Я заткнусь.

Оливия схватила тело сзади и выпрямила его, пока я пыталась вновь завести собственное сердце.

В конце концов мы нашли первый съезд.

– Мы почти на месте. Езжай медленнее. Мы должны найти идеальную точку, чтобы он упал в реку.

«Найти?» Было три утра, я могла поклясться, Редкин уже готов был размяться. Я чувствовала на себе его взгляд. Мы прокрались мимо светофора, потом гостиницы.

– Еще медленнее. – Оливия опустила стекло и высунула голову.

Светила луна, начался дождь.

– Ты слышишь? – спросила она.

– Что, дождь?

– Реку… Гудзон. Шумит. Должно быть, снег тает и дождь прошел. Похоже, лед тронулся. Медленнее, медленнее! Вот! Сверни туда. – Она указала в небольшой просвет среди деревьев, и каким-то образом я завела машину туда. Я выключила мотор, и наступила тишина.

– Мы сделали это, – сказала я. Я была удивлена больше всех. – Мы сделали это.

Оливия потянулась через сиденье, чтобы обнять меня за шею.

– Ты великолепно справилась!

– Да, хорошо. – Я вздохнула. – Давай приступать к делу. Нам надо переместить тело на место водителя.

– Верно. – Веселая бравада давно ушла из ее голоса. – Верно. После этого тебе, хм, придется вести машину с пассажирского сиденья вниз по набережной к воде. И когда я крикну «Прыгай!», мы выпрыгнем из машины. А он рухнет в воду. – Она похлопала Марка по плечу.

Это было слишком глупо, чтобы не сработать.

Мы с трудом открыли двери.

Должно быть, дождь окончательно испортил шарниры. Я давила ручку вниз изо всех сил. Оливия, очевидно, не справилась с дверью на заднем сиденье и вышла с левой стороны. Мы сдвинули Марка и запихнули его на водительское место, опоясали, как могли. Потом заняли свои новые места. Где-то посреди всей этой возни до меня дошло, как мы потом собираемся вернуться. Конечно же, тут не было никаких автобусов. Идти пешком? В город? Под этим ливнем? По шоссе?

Я решила отложить панику на потом. «Решай проблемы по мере их поступления, Кэти».

Необходимость нагибаться к окоченевшему телу, чтобы завести машину, была отвратительна. В трупе шли химические процессы, началось разложение. Клянусь, он вонял, но мне приходилось наклоняться очень близко. Как только машина завелась, я твердо опустила левую ногу на сцепление. Мне нужно было перегнуться через тело, чтобы схватить и держать руль. Кого я хотела обмануть? Я все еще боялась его. Мне казалось, меня вывернет наизнанку.

Но я сделала это.

Как раз перед тем, как я надавила на газ, Оливия сказала так тихо, что я едва услышала ее:

– После этого мы поедем к папе в Бразилию. Мы поедем в Рио.

– Ага, мы поедем в Рио.

– Люблю тебя, Кейт.

– Я тебя тоже.

А потом я надавила на газ.

Мы помчались вниз, подскакивая, трясясь, обо все ударяясь. Мы подпрыгнули в воздух, приземлились.

Я давила на газ слишком сильно.

Мы ехали слишком быстро, даже по неровной земле. Очень, очень быстро. Я не могла дотянуться до тормоза, не могла найти его в темноте. Боже, какой крутой спуск. Слишком крутой, слишком быстро, слишком быстро…

– Оливия!

– Прыгай!

– Не могу!

– Давай! – Она кричала.

– Дверь! – Жизнь изменилась. – Дверь не открывается!

20 марта, воскресенье

Кейт и Оливия

Удар был сокрушительным. Машина остановила свой стремительный полет, врезавшись в скальную породу. Но к тому времени Оливия уже выскочила из нее. Ее оглушило, кружилась голова, но в целом она была в порядке. Она неловко побежала к машине, к своей подруге. Плохо, все было так плохо. Нет, нет, нет! Она открыла дверь. Снаружи дверь открывалась без проблем.

Нет! Стой! Думай!

Приближался рассвет: машины, движение, люди. Даже сквозь ливень было видно, что небо светлеет.

Что ей делать? Что нужно делать? Что?! Что?! Тело.

Она должна избавиться от тела. Его нужно выкатить и столкнуть к воде. Гудзон бесновался, словно сидел на стероидах. Река позаботится и о нем, и о них. Она побежала вокруг машины к месту водителя.

Ремень расстегивался с трудом. Пальцы не слушались. Она ни разу не подняла головы и не бросила взгляда на подругу, полностью сосредоточившись на руках. Ослепляющий ужас помог ей. Она вдохнула, выдохнула и затем подхватила Марка под мышки и вытащила из машины. Чудесным образом тело оказалось не таким тяжелым, как в пентхаусе. Но ей все же пришлось остановиться, отдышаться и перехватить его поудобнее.

– Давай, давай, ты можешь.

Теперь она плакала. В плаче слышалось отчаяние. Но она сама от отчаяния была далека.

– Пойдем, Марк.

Тащить тело пришлось недалеко, обрыв оказался рядом. Она тяжело дышала, но страха не было. Сейчас не было.

– Да пошел ты! – Она уперлась ногой в его бедро и сильно толкнула. – Катись прямо в ад!

Тело Редкина переворачивалось и подскакивало, набирая и набирая скорость. Ни камни, ни кусты, ни деревья не тормозили его.

Прямо в воду. Сначала вверх лицом, потом вниз, когда его уносило прочь. Его больше нет, нет, нет. Каким же быстрым было течение. Оливия в считаные секунды потеряла тело из виду, а потом побежала, оскальзываясь в грязи, обратно к машине.

О боже, нет. О боже. О боже. Она дышит? Она жива? Какой ужас.

– Ты должна была прыгнуть! – закричала она на подругу.

Оливия успела сделать шаг назад, и ее вырвало. Дождь теперь лил сплошной стеной. Когда она повернулась обратно к машине, то поскользнулась и разбила колено, но не почувствовала этого.

Никогда, никогда нельзя трогать травмированное тело. Никогда. Все это знают. Она тоже знала.

Но она должна была. Она должна была как-то посадить Кейт за руль, иначе с ними покончено. Машина должна была упасть в Гудзон вместе с Редкиным. А это был план D. Она должна…

Кейт была легкой, точно сломанная веточка. Это было просто, но Оливия прилагала такие усилия, пытаясь быть аккуратной, и плакала так сильно, что все ее перчатки измазались в соплях и слюне.

– Нет, нет, ты не можешь. – Теперь она тоже вся была в крови. – Не умирай! Только не сейчас, после всего, что мы сделали. Не смей умирать!

Оливия пристегнула ремень, потом снова отстегнула его. Как иначе объяснить все эти раны? Она скажет, что они не смогли заставить эту проклятую штуку защелкнуться.

Она вытащила телефон и набрала 911.

– Помогите! Пожалуйста, помогите, пожалуйста! Скорее, скорее! – Оливия стянула обе перчатки и заткнула их в задний карман джинсов. – Моя подруга… Авария. Все плохо. Все так плохо… Я не уверена, что она дышит. Пожалуйста… Я не знаю, за кольцевой развязкой, сразу возле трассы номер шесть и… я не знаю, я не знаю. – Деревья начали дрожать. Стоп. Она не могла упасть в обморок. На ней найдут перчатки. Она должна сказать диспетчеру, где они. Она должна, она должна, она должна…

«Скорая» приехала быстро. Так же как и пожарная машина, укомплектованная добросердечными пожарными-волонтерами.

Так же как и полиция.

22 марта, вторник

Кейт и Оливия

06:30

Она теперь вспомнила, что видела детектива раньше. Два дня назад, когда их перевезли в Пресвитерианскую больницу Колумбийского университета. Она вспомнила, что поразилась тому, какой он был модник. Глупо. Зато в охватившем ее тумане она забыла, что он хотел знать и что она уже сказала ему. Два офицера в форме прогуливались у сестринского поста. Живот скрутило. Слава богу, ей хватило присутствия духа, чтобы выкинуть перчатки в мусорный бак до суеты с госпитализацией.

Если не считать медицинского халата, который Морин, старшая сестра, настоятельно просила накинуть поверх испачканной в крови одежды, на ней все еще были те же тряпки. Она не принимала душ, не чистила зубы, не расчесывала волосы. Медсестры продолжали подсовывать ей коробки с соком и сэндвичи, запакованные в целлофан. Они оставались нетронутыми. Она не в себе от истощения.

Как она выглядела? Как от нее пахло?

Ей нужно лечь. Вместо этого она собралась с силами и оперлась о стойку сестринского поста.

Детектив Акимото прочистил горло.

– Мне жаль, что время столь неподходящее, но это срочное дело.

«Срочное?»

– Машина?

– Нет, я… нет. Шериф округа Рокленд позвонил в город и агентство по найму подержанных автомобилей. Ваша история подтверждена. Вы должны оплатить эвакуацию и убытки, но менеджер салона не собирается выдвигать обвинения. – Он неодобрительно покачал головой. – Странный поступок.

Она спросила себя, без особого любопытства, что именно он имел в виду под «странным поступком».

– Могут быть некоторые вопросы со страховкой. И почему две юные состоятельные дамы решили вдруг подкупить незнакомца и арендовать кучу старого хлама…

– Невероятно глупо, – закончила она за него. – Я знаю, я знаю. – Она опустила голову на руки. – По крайней мере, я понимаю это. Но мы честно думали, это будет идеальная машина, чтобы практиковаться в вождении. Ведь если б мы разбили ее, это было бы неважно, так? Она уже была развалиной. Нам нужно было попрактиковаться на кольцевых развязках. – Она обхватила себя руками. Все ускользало от нее, словно масло. – Понимаете, мы собираемся в Англию на несколько дней, сделать сюрприз друзьям. Они уже там. А Серена сказала, там плюнуть нельзя, чтобы не проехать через кольцевую развязку. Что за идиоты, что… – Она покачала головой.

– Ну, как я уже сказал, ни менеджер проката, ни шериф, кажется, не собираются выдвигать обвинений. Вы были на темной, мокрой и незнакомой дороге. Офицеры округа Рокленд говорят, такое постоянно случается и с гораздо более опытными водителями.

Боже, спасибо за дождь.

– Да, дождь пошел с ясного неба. – Оливия не узнала собственный голос. Он постарел.

Она кашлянула.

– Так что я уверен, что тут все будет в порядке, за исключением вопроса со страховой. И я надеюсь, что с вашей подругой тоже, конечно же, все будет в порядке.

Но он смотрел с сомнением. Она хотела ударить его за это, но у нее не было сил.

– Но я здесь в основном из-за мистера Марка Редкина.

Марк. О боже, боже. Они нашли тело!

Где они нашли тело?

Детектив все щелкал и щелкал своей ручкой. Звук отдавался в костном мозге.

Тело. Его смыло?

Или его нашли близко от места аварии?

С нами покончено. Все кончено. Нет, прекрати. Сконцентрируйся. Соберись. Соберись…

– Простите, вы сказали, мистер Редкин?

– Да, мистер Редкин, кажется, исчез, и мы очень заинтересованы в том, чтобы найти его. Большая часть персонала и учащихся на каникулах, но я так понимаю, что вы, девушки, знали его. – Детектив пролистнул свой блокнот. – Вы были в составе группы по сбору средств, которую он возглавлял.

– Мистер Редкин? – Они не нашли его! Комната закружилась, но она остановила это усилием воли. – Ну, я не знаю. Как вы сказали, у нас каникулы. Может, он уехал куда-то. – Она оперлась о стойку.

Детектив, казалось, обдумывал что-то, глядя на нее.

– Нет. Мы получили подтверждение, что он не бронировал туры и не собирал вещи для путешествия.

Что? Откуда они знают? Наверное, были в его квартире. Но зачем? Когда? Что случилось?

– Я уверена, с ним все в порядке. – Она притворилась растерянной. – Я бы не стала беспокоиться…

– Это намного серьезнее, чем кажется. Есть ордер на его арест. Несколько дней назад из заслуживающего доверия источника мы получили наводку, что этот человек, вероятно, – сексуальный маньяк. Он также проходил по нескольким делам об исчезновениях.

Наводку? Что? Кто бы мог… Джонни? Серена? Одна из семей, сложившая два и два? Ей нужно было разогнать туман в голове. «Внимание! Что он говорил?»

– Что? Не может быть. Только не мистер Редкин.

– Боюсь, что именно так. И в Интерполе уже несколько лет заведено на него дело. Мы будем разговаривать со всеми в школе. Я так понимаю, что вы и ваша подруга были ближе к нему, чем большая часть… – Он снова бросил взгляд в открытый блокнот. – …комитета по сбору средств? Эту информацию подтвердила… – Снова взгляд в записную книжку. – …ваш директор, мисс Гудлэйс. На самом деле, она очень беспокоилась о вашей безопасности. Во время ваших контактов с мистером Редкином он когда-либо обращался с вами, с любой из вас, непристойным или ненадлежащим образом? Это очень важно.

Детектива, казалось, не заботило ни ее состояние, ни ее благополучие. Она должна была еще чуть-чуть постараться.

– Нет! Мистер Редкин? Я в это не верю. Он был мил со всеми нами. – Она покачнулась, но удержалась на ногах. – Это слишком после всего… Я не…

Детектив потянулся и поддержал ее.

– Вас осмотрели? Она отмахнулась.

– Это невозможно. Поговорите с другими девушками, сами увидите. Он немного флиртовал со всеми нами, «Чудесами Вэйверли», это наша группа, но ничего странного. – Серена ни за что не заговорит. – Я бы знала об этом. Мы все влюбились в него, понимаете? Глупо. Вся школа влюбилась в него. Это безумие.

– Боюсь, нет. Мне нужно, чтобы вы отнеслись к этому серьезно. Мы должны найти его, изолировать.

Она все так же качала головой.

– Но кто-нибудь из нас заметил бы…

Детектив прекратил щелкать ручкой, вздохнул и, кажется, принял решение.

– На самом деле, в его квартире найдены неопровержимые доказательства.

Альбом. Они, должно быть, нашли альбом.

Все в порядке. Их с Кейт фотографий там нет.

– Мне нужно, чтобы вы поняли, почему это так срочно. Мы нашли фотоальбом, полный снимков молодых женщин, многие из которых пропали или умерли при обстоятельствах, которые можно назвать подозрительными. Вы должны оставаться настороже. Если у вас есть любая информация о его возможном местонахождении или если он попытается связаться с вами…

– Что? Кто-то из нас есть в этом…

– Нет, никого из Вэйверли. Но мы подозреваем, что это лишь вопрос времени. Это альбом трофеев. Он очень опасный хищник. Вы должны понимать это. Вы можете вспомнить что-нибудь, что помогло бы определить его местонахождение? Что угодно?

– Он много путешествовал, это все, что я знаю. – Она пожала плечами. – Я хочу сказать, он работал в администрации, понимаете? Может быть, Клэр или Морган… – Она снова покачнулась.

– Вы измучены. Я могу дать вам сопровождающего, чтобы он доставил вас домой.

– Нет. Я должна оставаться здесь. Мне нужно быть с…

– Уверен, врачи будут держать вас в курсе.

– Поберегите дыхание, детектив. – Это была Морен. – Ей надо остаться здесь. Дайте мне вашу карточку. Если она вспомнит что-нибудь, она позвонит. Но не думаю, что девушки вам чем-то помогут. У них есть дела поважнее, чем ловить для вас извращенца. Прямо сейчас ей нужно быть рядом с подругой. – Морен бросила на детектива взгляд, который остановил бы и пулю.

– Да, ну, конечно. Я согласен, но если… – Он вытащил карту. – Если что-то вспомните или если он попытается выйти на связь…

Оливию начала бить крупная дрожь.

– Посмотрите, девочка разбита, а вы опять шокируете ее. Убирайтесь отсюда. И заберите этих полицейских с моего поста. Мы не пропустим вашего хищника. Они обе тут в безопасности. Никто не пройдет мимо меня.

И затем Морен, королева-воин, если когда-либо существовала хоть одна, практически принесла ее обратно в комнату, усадила и достала подушку.

– Не волнуйся, дорогая. Если этот детектив или тот психопат появятся где-нибудь поблизости, я проколю их шприцом.

22 марта, вторник

Оливия

07:40

Оливия следила за зелеными линиями на мониторе. Теперь они были более волнистыми. Она решила, что это хорошо. И потянулась к руке Кейт, осторожно, чтоб не задеть проводки.

– Я говорила тебе? – Склонившись, она зашептала: – Копов больше нет, как нет и Марка. Бог знает где и когда его вынесет на берег, но за ним охотятся. Детектив был здесь за этим. Не из-за нас! Мы сделали это, Кейт! Мы пуленепробиваемы!

Оливия прошлась взглядом по комнате, будто искала камеры или «жучки». И выдохнула.

– Ты меня слышишь? Ты слышишь меня, да? Я знаю, что ты меня слышишь. Сожми мою руку.

Ничего.

– Кейт, прошу, прошу… – Оливия расплакалась бы, но слез уже не осталось. – Пожалуйста, сожми мою руку. Я знаю, ты там. Я знаю, ты меня слышишь. Сожми, черт тебя подери, сожми!

И словно по волшебству, она сделала это. Кейт О’Брайан сжала руку Оливии.

– Вот так! Моя девочка! – От облегчения закружилась голова. Она должна была позвать Морен. Нет, это может подождать. – Не беспокойся ни о чем, Кейт. С аварией, машиной и Роклендом все чисто. Они охотятся за Марком, не за нами. Есть ордер на его арест! Полицейские думают, он пустился в бега. Ха!

Еще одно пожатие, сильнее.

– Да! – Сердце Оливии чуть не выпрыгивало из груди. – Папа будет в больнице через пару часов. Наш папа… В конце концов, мы сестры по духу. Как бы там ни было, он обо всем позаботится. Он всегда все улаживает. А ты просто поправляйся, ладно? У тебя лучший уход. Эту больницу фактически построила семья моей мамы, и я дала им понять, кто я. Морен – она тут главная в реанимации – говорит, что с тобой все будет в порядке… в конце концов.

Она сильнее сжала руку Кейт.

– Мы сделали это! Две девчонки! – Оливия истерически рассмеялась. Она все еще могла смеяться. – Этот извращенец больше никогда никого не порежет. И кто теперь «не имеет никакого значения», Марк? Как он смел?

Кейт снова сжала ее ладонь.

– Ты права, не будем зацикливаться на этом. Перейдем к более ярким новостям… – Свободной рукой Оливия потянулась в карман за телефоном Кейт и начала прокручивать список контактов. – Итак, я проверила, и твой Джонни звонил, кидал эсэмэски и писал письма, все в режиме нон-стоп. Я бы сказала, он в тебя втюрился. – Оливия замолчала. – И я одобрю его. Может быть. Как ты там говоришь обычно? Мы отложим это на потом, не так ли?

Она сжала ладонь Кейт. Ответного пожатия не было. Оливия бросила взгляд на монитор. Должно быть, Кейт устала. В этом и было дело.

– Я все еще не могу понять, что делать с твоим телефоном. Конечно, на нем хранится запись. Этот телефон может и потопить, и спасти нас, не так ли? Зависит от обстоятельств. Но в любом случае есть мы. Мы вместе, Кейт. Навсегда.

Оливия уставилась на неподвижное тело Кейт.

– Согласна. Я просто припрячу его. Кстати, я просмотрела все, что у тебя тут есть. Сменила пароль, «Брюс123» – неудачный. – Она поцокала языком. – Понятия не имела, что ты все еще переписываешься с Сереной. Все в порядке. – Она похлопала Кейт по руке. – Это уже не имеет значения. Но больше никогда ничего от меня не скрывай, хорошо?

Кейт побледнела еще сильней?

– О, и самое важное! Я берегла это до того момента, когда ты будешь слышать меня, и теперь я знаю, что ты меня слышишь. Я заходила на сайт Йеля. Официальный. Ты зачислена! Мы обе зачислены! Йель, мы идем! Ты сделала это. Я говорила тебе. Тебе невозможно отказать. Все хотят тебя, но ты только моя Кейт, правда?

И снова она не почувствовала пожатия. Она должна была… Йель был всем. И поэтому Оливия стиснула руку Кейт, сильно. Потом еще сильнее.

– Вот так. Мы будем жить в одной комнате в общежитии для первокурсников. – Оливия принялась расправлять простыни. Она делала это с огромной нежностью. – Потом папа купит нам квартиру или мы останемся на кампусе. Посмотрим. Это будет прекрасно. Мы ослепим их. Я знаю, ты хочешь этого так же, как я.

Ладонь Кейт в ее ладони обмякла.

– Ты ведь действительно хочешь этого, да?

Ничего.

– Смотри! – Оливия вспыхнула. – Может, это и правда, что таракана нельзя убить, но давай не будем забывать, что это была я. Это благодаря мне ты добралась до своего проклятого приза, благодаря жизни, которую я дала тебе. – Она убрала выбившиеся пряди волос с перевязанного лба Кейт и прошептала: – Ты принадлежишь мне.

Глаза Кейт распахнулись. Казалось, они взглянули на Оливию, не видя, и снова закрылись. Но какую-то секунду, может долю секунды, она действительно смотрела. Взгляды двух пар голубых глаз скрестились, и они видели. Оливия не сомневалась.

– Верно. – Она вздохнула. – Я знала, что мы похожи с первого нашего разговора на занятиях по английскому, помнишь? Я знала это глубоко в душе. Конечно же, я уже наблюдала за тобой. Полагаю, все наблюдали, но не так, как я. – Оливия подняла ноги и положила их под углом на постель. Она сделала это осторожно, чтобы не потревожить подругу. – Ты поймешь, что тебе не нужны ни Серена, ни «Чудеса», ни Джонни. И конечно же, не нужна эта старая сука миссис Чень. Тебе нужна только я.

Рука Кейт сжалась и дернулась. Оливия расценила это как знак одобрения.

– Марк почти разрушил все, почти украл тебя, но я ему показала, правда? Я все еще обязана этому ненормальному одной вещью. Таблетки, помнишь? Конечно, помнишь. Он и правда их подменил, но всё в порядке! Мне лучше, Кэти. Мне намного, намного лучше. Мне больше не нужен рисперидон. Он все портит. Никогда в жизни я не чувствовала такой ясности. Ты согласна? – Зеленая линия все так же бежала. Волны стали глубже, взбирались выше. – Я знала, ты согласишься. – Оливия глубоко вздохнула и опустила телефон обратно в карман. – Я позабочусь о тебе. Я могу это сделать. Я теперь сильная. И я буду хранить и твои секреты. Все, все грязные тайны.

Морен сунула голову в дверь.

– Есть новости?

– Нет, но все хорошо. Я буду рядом. – И она сжала руку Кейт.

Когда дверь закрылась, Оливия сложила руки на груди и откинулась на стуле. Тайны могут стать вашим бременем. Они ползают внутри вас, требуя выпустить их на свет и воздух. Не получая желаемого, они зарываются глубже и меняют вас. Оливия была хранительницей тайн, со стажем.

Это то, что давало ей силы жить.

Благодарности

Этот роман большую часть своей жизни существовал как нечто аморфное, он изобиловал разрозненными идеями, приправленными жуткой вспышкой страха. Затем его судьбой занялись Беверли Хоровитц и Эми Блэк. Никогда мне не писалось лучше. Эми прочно поддерживала меня в процессе и дала мне мужество писать то, что нужно. Беверли взорвала мой мозг, показав новые возможности. Я безмерно благодарна за их поддержку, руководство и пронзительные озарения. Моя искренняя благодарность Ребекке Гуделис, Дженис Уивер и Мелани Флаерти за то, что снова и снова спасали меня от меня самой.

Благодарность моей семье никогда не будет достаточной, а еще первым критичным читателям: Никки, Саше и особенно – Кену Тотену, который на этот раз проделал очень большую работу. Спасибо Мэри Кэмпбелл за неустанную защиту романа и автора. Спасибо Сюзанне Адак, Нэнси Хартри, Энн Голдринг и Лорис Лесински за их терпение и советы. Детектив Даррен Бреннан был бесценен как консультант в криминальной сфере и сфере полицейских процедур. Любые ошибки здесь – лишь на моей совести.

Эта книга для меня – путешествие в прошлое. Чуть более десяти лет назад я написала рассказ для сборника под названием «Тайны». В моей истории «День отца» маленькая девочка пытается пережить приезд своего отца. В течение многих лет я задавалась вопросом, что бы случилось с ней дальше. Это грызло и терзало меня, пока я наконец не начала писать. Как она могла вырасти в мою Кэти из этой истории? Несмотря на мрачный материал, этот роман был абсолютной радостью от первого и до последнего слова. В значительной мере благодаря вдохновению и творческому началу всех, кто коснулся и его, и этого очень благодарного писателя.

Об авторе

ТЕРЕЗА ТОТЕН – лауреат канадской Литературной премии генерал-губернатора за роман Unlikely Hero of Room 13B – «Невероятный герой из комнаты 13B». Автор признанной серии Blondes («Блондинки»), а также книг The Game («Игра»), The Only House («Единственный дом») и в соавторстве с Эриком Уолтерсом The Taming («Расписание»). Тереза любит Торонто. Навестите ее онлайн на teresatoten.com и в Фейсбуке, подпишитесь на твиттер @TTotenAuthor

Примечания

1

Особый сигнал, подаваемый боссами мафии или капо и означающий, что этот член семьи стал предателем и должен быть убит. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

Дорогая марка кухонной техники.

3

Здание премиум-класса (построено в конце 19 в.), национальный исторический памятник, обрело наибольшую известность как место гибели Джона Леннона.

4

Плат, Сильвия (1932–1963) – американская поэтесса и писательница. Считается основательницей жанра так называемой «исповедальной поэзии» в англоязычной литературе. Трагически ушла из жизни после развода.

5

MoMA – Музей современного искусства в Нью-Йорке.

6

Сеть ресторанов французской кухни.

7

Хьюз, Лэнгстон (1902–1967) – американский поэт, прозаик, драматург. Первооткрыватель «джазовой» поэзии.

8

Одна из самых известных пьес американского драматурга Теннеси Уильямса (1911–1983).

9

Turner Classic Movies (TCM) – американский кабельный телеканал, по которому демонстрируются в основном классика кинематографа США. Упоминается кинолента The Beguiled (1971).

10

Марки итальянского постельного белья.

11

Свинина по-китайски.

12

Считается, что на языке индейцев это означает «верный друг». В киноленте «Одинокий рейнджер» (The Lone Ranger, 2013) так называет блюстителя закона Джона Рейда его друг индеец Тонто.

13

Персонаж одноименного фильма.

14

Марка пива.

15

Роман Кевина Квана.

16

Собрание лучшей англоязычной поэзии.

17

Строка из стихотворения валийского поэта-романтика Дилана Томаса (1914–1939) Do not go gentle into that good night («Не уходи покорно в мрак ночной», в пер. Г. Кружкова).

18

Часть названия пивоваренной компании – Michelob Brewing Company.

19

Экзамен на выявление академических способностей.

20

Кабо-Сан-Лукас – город в Мексике, известный морской курорт.

21

«Король былого и грядущего», роман английского писателя Теренса Хэнбери Уайта (1906–1964).

22

Беккет, Сэмюэль (1906–1989) – ирландский писатель, один из основателей театра абсурда.

23

Трайбека, TriBeCa от Triangle Below Canal Street (англ.) – «Треугольник южнее Канал-стрит», район Манхэттена.

24

Универмаг на Манхэттене.

25

NoHo – Исторический район нижнего Манхэттена.

26

Парк на Манхэттене.

27

Не так ли? (франц.)

28

Универмаг на Пятой авеню.

29

Исторический район на западе нижнего Манхэттена.

30

xoxo – смайлик, условное обозначение для «объятия и поцелуи».

31

Блюдо на завтрак, представляющее собой бутерброд из двух половинок булочки с яйцами пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом.

32

Бьющий игрок в бейсболе.

Content

Тереза Тотен
Взрослые игры

22 марта, вторник Кейт и Оливия

17 сентября, четверг Кейт

18 сентября, пятница Оливия

21 сентября, понедельник Кейт

22 сентября, вторник Кейт

28 сентября, понедельник Оливия

2 октября, пятница Кейт

4 октября, воскресенье Оливия

4 октября, воскресенье Кейт

6 октября, вторник Кейт

8 октября, четверг Кейт и Оливия

10 октября, суббота Оливия

12 октября, понедельник Кейт

15 октября, четверг Оливия

24 октября, суббота Кейт

24 октября, суббота Оливия

26 октября, понедельник Кейт

30 октября, пятница Оливия

31 октября, суббота Кейт

2 ноября, понедельник Оливия

4 ноября, суббота Кейт

8 ноября, воскресенье Оливия

11 ноября, среда Кейт

14 ноября, суббота Оливия

17 ноября, вторник Кейт

20 ноября, пятница Оливия

21 ноября, суббота Кейт

24 ноября, вторник Оливия

30 ноября, понедельник Кейт

3 декабря, четверг Оливия

6 декабря, воскресенье Кейт

13 декабря, воскресенье Оливия

16 декабря, среда Кейт

20 декабря, воскресенье Оливия

24 декабря, четверг Кейт

2 января, суббота Оливия

6 января, среда Кейт

9 января, суббота Кейт

10 января, воскресенье Оливия

14 января, четверг Кейт

30 января, суббота Оливия

4 февраля, четверг Кейт

4 февраля, четверг Оливия

4 февраля, четверг Кейт

7 февраля, воскресенье Оливия

14 февраля, воскресенье Кейт

15 февраля, понедельник Оливия

17 февраля, среда Кейт

21 февраля, воскресенье Оливия

23 февраля, вторник Кейт

27 февраля, суббота Оливия

1 марта, вторник Кейт

6 марта, воскресенье Оливия

7 марта, понедельник Кейт

8 марта, вторник Оливия

9 марта, среда Кейт

10 марта, четверг Оливия

10 марта, четверг Кейт

11 марта, пятница Оливия

11 марта, пятница Кейт

13 марта, воскресенье Оливия

13 марта, воскресенье Оливия

13 марта, воскресенье Оливия

16 марта, среда Кейт

17 марта, четверг Оливия

19 марта, суббота Кейт

19 марта, суббота Оливия

19 марта, суббота Кейт

20 марта, воскресенье Кейт

20 марта, воскресенье Кейт

20 марта, воскресенье Кейт и Оливия

22 марта, вторник Кейт и Оливия

22 марта, вторник Оливия

Благодарности

Об авторе

Примечания