Кэтрин Кингсли

Величайшая любовь

Katherine Kingsley

NO GREATER LOVE

Печатается с разрешения издательства Diversion Books и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

Серия «Очарование» основана в 1996 году

© Julia Jay Kendall, 1992

© Перевод. В. М. Феоклистова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

***

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.

Евангелие от Иоанна.

Глава 15, строфа 13.

Пролог

26 марта 1819 года

– Николас! Николас, ты где? Ответь же мне!

В голосе его матери, донесшемся до него сквозь страшный треск ломающегося дерева и оглушающее завывание ветра, звучала настоящая паника.

Он попытался позвать ее, но слова потонули в очередном ударе соленой воды; мальчик продолжал отчаянно цепляться за веревочное ограждение, когда очередная волна с ревом накрыла его. На сей раз волна оказалась сильнее его десятилетних рук – мощный водяной вал оторвал мальчика от опоры и яростно подбросил в воздух. Что-то острое ударило ему в бедро, и он, ощутив резкий укол боли, неожиданно погрузился в холодную воду разбушевавшегося моря. Вода проникала в его ноздри, заливала глаза и швыряла из стороны в сторону, как еще один обломок идущего ко дну корабля.

– Мама! Папа! – все же крикнул он, отчаянно пытаясь удержать голову над водой и озираясь в поисках чего-либо, за что можно было бы ухватиться.

Но вокруг не было ничего, кроме огромных волн, видневшихся в отдалении скал и кренившегося корабля, медленно исчезавшего в волнах. А потом он и этого не видел – потом была только казавшаяся бесконечной борьба с обезумевшей стихией. Впрочем, нет, был еще и страх – отчаянный, смертельный страх! И временами ему хотелось сдаться – лишь бы уничтожить этот страх. Но что-то заставляло его бороться, что-то вселяло надежду на то, что он вновь увидит отца и мать и, возможно, даже свою собаку, если когда-либо доберется домой.

А затем что-то схватило его за ноги, обвивая их, и потянуло вниз… вниз – и почти сразу же вода накрыла его непроглядной чернотой и начала душить.

– Нет! Нет! Боже, прошу тебя, нет!

Николас резко приподнялся и сел в постели, обливаясь холодным потом. Его всего трясло, а его сердце колотилось как целый ансамбль литавр. Молоденькая девушка, лежавшая в постели рядом с ним, смотрела на него огромными черными глазами, и она выглядела столь же испуганной, как и он.

– Проклятье… – пробормотал Николас. Он никогда не позволял девушкам оставаться на ночь, опасаясь, что может произойти именно это. А сейчас… Должно быть, после ее последних, надо сказать, очень жарких ласк, он неожиданно для себя заснул.

– Уходи, – сказал он на хинди. – Оставь меня. Уходи сейчас же. Мой слуга заплатит тебе.

Девушка без возражений надела свое сари и убежала. А Николас, сделав глубокий вдох, отбросил в сторону тонкую льняную простыню, подошел к раскрытому окну и выглянул наружу. Не было почти никакой надежды даже на легкий ветерок, но после такого сна у него всегда возникало отчаянное желание наполнить легкие воздухом.

Ему уже двадцать девять лет, а его все еще терзали эти кошмары… Он надеялся, что с возрастом они оставят его, но кошмары продолжали преследовать Николаса с регулярностью часового механизма. Он даже старался спать как можно меньше. А в детстве тайком ускользал из дома и часами бродил по округе или скакал на лошади. Впрочем, он и сейчас этим занимался. Но теперь для того, чтобы отвлечься, у него был еще и секс, а также работа, которая порой удерживала его от сна до самого утра. Но он не мог вообще отказаться от сна – и тогда приходил этот кошмар. Конечно, такое случалось не каждую ночь, иногда даже не каждую неделю, но в конце концов кошмар приходил, и Николас тонул вновь и вновь – словно недостаточно было одного раза! Но, к счастью, он тогда все-таки спасся… И уже гораздо позднее Николас понял, что его повлекло волнами вдоль берега и довольно далеко унесло от места кораблекрушения. Потом выяснилось, что он оказался единственным, кому удалось спастись с затонувшего корабля. Когда же он оправился от заражения крови, ставшего следствием серьезной раны на ноге, его отправили домой, в Англию. Впрочем, не совсем домой. Хотя Рэйвенсволк и находился совсем рядом. Но ничто не могло сравниться с Рэйвенс Клоузом – несмотря на все великолепие Рэйвенсволка. Ничто не могло сравниться с красотой сада, созданного его матерью, и ничто не могло сравниться с тихим очарованием этого дома. Дома, который должен был наполниться радостным смехом людей, поселившихся в этом доме, но в действительности, увы, почти двадцать лет простоял пустой.

После кораблекрушения целых десять лет Николас, сжигаемый нетерпением, ожидал того дня, когда, наконец, сможет предъявить свои права на Клоуз. Теперь же из-за Жаклин и ее гнусных измышлений у него не оставалось на это надежды. Впрочем, какой-то шанс, возможно, все-таки остался. Возможно…

Николас бросил взгляд на письменный стол, где рядом с горевшей свечой лежало письмо от дяди – первая весточка почти за десять лет. Он подошел к столу и вновь пробежал глазами лаконичные строки.

«Приезжай домой, Николас. Дела плохи, необходимо их исправить. Пожалуйста, Николас, приезжай домой».

Почерк был нетвердый и походил… на какую-то паутину – почерк совсем нехарактерный для педантичного и аккуратного графа. Отсутствие подробностей также было ему не свойственно. А сейчас – просто «приезжай домой», вот и все.

Николас вздохнул и протер глаза. Черт побери, что это должно означать?! Послание… похожее на повеление короля. Но с чего вдруг? Может, дядюшка дает понять, что готов все забыть и простить? Неужели после стольких лет этот человек так и не понял, что он, Николас, ни в чем не виноват? А может, он лежит на смертном одре? Может, ему не хочется умирать, не даровав племяннику прощения? Ведь Николас – единственный сын его брата. А дядюшка свято верил в семейные ценности…

– Проклятье… – в раздражении проворчал Николас. – С какой стати я должен возвращаться домой и получать прощение за то, чего не совершал?

Но на самом деле он действительно хотел получить прощение, очень хотел. Было невыносимо жить без семьи, – причем вовсе не потому, что таков был его выбор, а потому, что семья от него отказалась. Он очень жалел о том, что не видел, как рос маленький Сирил; и он скучал по своему грубоватому и неприветливому старому дядюшке, черт бы его побрал. А вот дядюшка-то и в самом деле был кое в чем виноват… Был виноват в том, что не поверил своему племяннику. Но неужели из-за этого стоило злиться на престарелого родственника?

Николас нахмурился и швырнул записку на стол. Приятно было бы вернуться домой, если бы у него была хоть какая-то надежда на то, что Жаклин выгнали… или что она умерла от оспы. Нет, было бы еще лучше – если бы он узнал, что после страшной болезни эта девица страшно обезображена. Да-да, именно так. Это было бы справедливо. Николас усмехнулся, представив Жаклин с уродливыми шрамами на лице, Жаклин, приговоренную всю оставшуюся жизнь носить густую черную вуаль и смирившуюся с тем, что больше ни один мужчина не захочет взглянуть на нее.

Но как это ни печально, последние декабрьские новости прошлого года гласили: она по-прежнему жива и прелестна, к тому же – принялась за свои старые штучки.

Николас снова нахмурился. Будь он проклят, если позволит Жаклин издеваться над ним! Ей и так уже слишком многое удалось. Все получалось так, как хотела она. Что ж, он найдет способ поставить ее на место!

Да, наверное, и в самом деле приятно будет вернуться домой… Конечно, потребуется время, чтобы добраться туда, поскольку по суше из Индии в Европу… Черт возьми! Возможно, ему действительно придется пересечь два океана, но дело того стоило.

Рэйвенс Клоуз… На сердце стало легче при одной мысли об этом. Решив приступить к наведению порядка в своих делах, Николас уселся за письменный стол и начал просматривать бумаги.

Глава 1

Сжав ридикюль, лежавший у нее на коленях, Джорджия в изумлении смотрела на мелькавший за окном пейзаж. У нее было чувство, что ее, как чистокровную лошадь, только что бесцеремонно – и даже не извинившись – продали на лондонском аукционе «Таттерсоллз».

Но она была совсем не в том положении, чтобы спорить, и вполне искренне полагала, что ей следовало бы испытывать восторг от того, что ее берет в услужение сама леди Рэйвен, которую свет провозгласил самой модной дамой сезона. Помимо этого, леди Рэйвен имела репутацию дамы весьма требовательной – по крайней мере, в отношении всего, что касалось ее нарядов. К тому же, Джорджия не раз слышала, как модистки и портнихи горько жаловались на скверный характер и прижимистость великосветской львицы. Всего этого было более чем достаточно, чтобы привести Джорджию в крайнее замешательство.

Конечно, она была не против перемен – она много всего перевидала за свои двадцать два года. Вот только одного Джорджия не могла понять: почему леди Хертон столь неожиданно решила отпустить ее? Ей казалось, что они неплохо ладили…

Джорджия нахмурилась, прикусив губу. Было бы ужасно, если бы леди Хертон узнала о ночных вылазках своего мужа, – хотя это вполне могло бы объяснить неожиданную холодность ее прощальных слов. «Миссис Уэллс, красивые платья значат для меня не так много, как моральные принципы…» Вот так-то!

С другой стороны, с головой у леди Хертон было не все в порядке, так что она вполне могла иметь в виду, что деньги, которые тратит на наряды, лучше бы потратить на церковь.

Джорджия тяжко вздохнула. Ох, если бы только люди интересовались ее мнением, прежде чем принимать решения… Увы, сама она за всю свою короткую жизнь не имела ни единой возможности принять самостоятельное решение – словно не имела к собственной жизни никакого отношения…

Она не могла винить своего отца за то, что тот умер – ведь он едва ли мог хоть как-то на что-либо повлиять; наверное, был вполне оправдан и ее переезд в семью викария после смерти матери. Но выдать ее замуж за Багги, даже не поинтересовавшись ее, Джорджии, мнением – это было уже слишком. Кроме того, Багги мог хотя бы посоветоваться с ней еще до того, как своими безответственными махинациями вверг их ферму в долги. И, конечно же, он мог бы с ней посоветоваться до того, как решил заснуть на большой дороге – идеальном месте для самоубийцы, решившего свести счеты с жизнью под колесами почтовой кареты. В результате он оставил свою супругу ни с чем, то есть попросту нищей.

Описав большой полукруг, экипаж миновал внушительные ворота и покатил по длинной подъездной аллее. У Джорджии гулко забилось сердце от волнующего предвкушения, и она тут же напомнила себе о том, что Маман научила ее извлекать лучшее из самой плохой ситуации и благодарить судьбу при каждой удаче. Впрочем, в данной ситуации она могла благодарить судьбу только за то, что ей удалось выбраться из города, почти задушившего ее. Отныне ей также не придется терпеть старого лорда Хертона, который, приняв изрядную дозу горячительного, нетвердой походкой ковылял в мансарду, чтобы, как он выражался, «добыть капельку утешения». Было довольно неприятно каждую субботнюю ночь сталкивать с лестницы пожилого нетрезвого джентльмена, измученного ревматизмом. Но что ей оставалось делать? Ведь у этого джентльмена был ключ от двери ее комнаты…

Тут ее взору открылся Рэйвенсволк, и Джорджия ахнула в изумлении. Особняк этот производил впечатление… Ах, он был великолепен! Никогда еще она не видела такого красивого здания. Да, конечно, ей очень нравилась ферма Багги, да и собственный дом – тоже, но это… О, это было нечто особенное… Огромный особняк больше походил на дворец, выстроенный в стиле барокко и немного напоминавший Версаль, который она видела на некоторых картинах французских живописцев.

И особняк сверкал как само солнце. А газоны и сады, обрамлявшие этот великолепный дом, походили на оправу для драгоценного камня.

Джорджия с трудом сглотнула. Ее матушка рассказывала о подобных домах в своих замечательных историях про жизнь высшего света, и Джорджии казалось, что она вполне могла представить эти дворцы и особняки, но в сравнении с реальностью, в сравнении с Рэйвенсволком все ее фантазии оказались бледными и безжизненными. Рэйвенсволк был прекраснейшим произведением зодческого искусства, и ей подумалось, что здесь вполне можно стать счастливой просто потому, что живешь в окружении такой красоты.

Три дня спустя она уже так не думала.

– Итак, – произнесла леди Рэйвен, оглядывая Джорджию с головы до ног, словно перед ней стояла горничная или посудомойка, – вы и есть миссис Уэллс? – Дама бросила перчатки на стол и медленно обошла вокруг Джорджии. – Это вы сшили платье, которое на вас сейчас?

– Да, миледи, – ответила Джорджия, подумав о том, что лицо этой женщины – наверное, самое холодное из всех лиц, которые она когда-либо видела.

Леди Рэйвен, безусловно, была… почти красива, но все-таки в ее облике чего-то не хватало. Скулы были высокими, а нос тонкий, но чуточку длинноватый. И она оказалась моложе, чем ожидала Джорджия, – не старше тридцати с небольшим. Волосы у нее были светло-каштанового оттенка, глаза – чуть темнее и глубоко посажены, но это ее не портило. Эта женщина показалась ей смутно знакомой, но Джорджия не могла припомнить, где могла ее видеть. Возможно – в салоне мадам Ла Салль. И модистки оказались правы: на фигуру леди Рэйвен никак не могла бы пожаловаться – высокая и стройная, с царственной осанкой, она производила необычайное впечатление.

Вроде бы все в этой даме было правильным, но Джорджия не могла избавиться от ощущения, что она видела перед собой маску. В лице этой женщины не было ни малейшего намека на теплоту; более того, взгляд ее казался жестким… и оценивающим.

– Это неподходящий наряд для вашей должности. Я видела вашу работу, миссис Уэллс. Она должна быть лучше, намного лучше, если вы хотите мне угодить. И имейте в виду: я пригласила вас, делая одолжение леди Хертон.

– Я постараюсь, миледи.

– Вот и хорошо. Но вы еще очень молоды… Я ожидала увидеть женщину постарше. Вам, должно быть, не более двадцати. Где вы научились своему ремеслу?

– Почти всему, что я умею, я научилась у своей матушки, миледи. Я также провела один год в Лондоне, где работала у мадам Ла Салль. Это было еще до того, как леди Хертон предложила мне работу. Вообще-то мне уже двадцать два, так что у меня было время приобрести опыт в искусстве шитья… – Джорджия умолкла, так как ей показалось, что леди Рэйвен задумалась о другом. – Что-нибудь еще, миледи?

– Да. Я рассчитываю, что вы будете держаться сама по себе, то есть несколько отстраненно. Вы не должны заводить приятельские отношения ни с прислугой, ни тем более с гостями. Надеюсь, вы верно определите свое место.

– Конечно, миледи, – кивнула Джорджия, думая о том, что ей, возможно, придется заточить себя в темницу.

– Вы можете гулять по территории поместья, – продолжала леди Рэйвен. – Но, естественно, только тогда, когда в доме нет гостей и когда вы закончили работу. Прогулки важны для здоровья, но я категорически возражаю против вашего присутствия в центральной части дома без моего вызова. Дворецкий будет давать вам указания, которым вы должны следовать неукоснительно. Уверена, что мы прекрасно поладим, если вы усвоите эти простые правила.

– Да, миледи. – Джорджия снова кивнула.

– Кроме того, вам необходимо что-то сделать с вашими волосами. Не переношу этих легкомысленных завитков. Вы обязаны выглядеть пристойно. Скромный капор или чепец будут вполне уместны. Одеваться же вам следует в черное или серое. Но, конечно, я ни в коем случае не требую от вас монашеского одеяния. Как давно вы овдовели?

– Два года назад, миледи.

– Очень хорошо. У вас наверняка осталась соответствующая траурная одежда. Она вполне подойдет, и это позволит избежать лишних трат. Я хочу видеть вас каждое утро в одиннадцать, если только не дам накануне других указаний. Я довольно часто бываю на самых различных приемах, и поэтому мой гардероб нуждается в постоянном контроле, а бывает – и в починке. Уверена, что скоро мы привыкнем друг к другу. Благодарю вас, миссис Уэллс. До завтрашнего утра. Не сомневаюсь, что скоро вы освоитесь в Рэйвенсволке. – Хозяйка одарила Джорджию прохладной улыбкой и удалилась; причем осанка у нее была безупречная.

Джорджия тяжко вздохнула, почувствовав, как исчезает магия, порожденная чудесным видом Рэйвенсволка. Увы, развеялась дымка мечтаний, которой Джорджия окутывала себя все последние дни, и исчезли фантазии, которыми она тешила себя. Исчезло все, кроме тягостного осознания того, что сейчас она, возможно, оказалась в необычайно сложной жизненной ситуации.

Леди Рэйвен стремительно вошла в гардеробную, и Джорджия невольно заморгала – у нее все еще болели глаза после долгой ночной работы.

– Доброе утро, миссис Уэллс. Полагаю, вы закончили мое вечернее платье.

– Да, миледи. Может, вы примерите его, чтобы я могла при необходимости что-то исправить? Если не возражаете, то платье на вешалке, за ширмой.

“Мадам в отвратительном настроении”, – с беспокойством подумала Джорджия. Это она могла определить с первого взгляда, поскольку признаки такого настроения изучила уже давно. По правде говоря, она пребывала в отвратительном настроении уже целую неделю, и это, очевидно, было следствием того, что последний любовный роман этой дамы развивался не так, как ей хотелось бы. Джорджии совсем не улыбалось испытать на себе последствия подобного настроения, но похоже, избежать этого не удастся.

Леди Рэйвен исчезла за ширмой и тотчас появилась вновь.

– Что это такое? – проворчала она, держа на вытянутой руке только что сшитое платье и нервно комкая тончайший материал. – Это не то, что я просила, миссис Уэллс. Еще вчера утром я ясно дала вам понять, что именно хочу получить, не правда ли?

– Да, миледи. Но в такой короткий срок было затруднительно найти подходящий материал, поэтому я решила, что вам понравится несколько увеличенный объем бедер.

– Не оправдывайся передо мной, моя девочка! Я этого не потерплю. Платье никуда не годится. Ты заберешь эту нелепицу и к шести вечера все исправишь.

– Но леди Рэйвен…

– Ни слова больше! Ни слова, если не хотите, чтобы вам указали на дверь. Но предупреждаю: рекомендации я вам не дам. Небрежная работа, как и дерзость, у моих знакомых не допускается ни в коем случае, миссис Уэллс. И, безусловно, ни то, ни другое не допускается и здесь. – Леди Рэйвен небрежно бросила платье на спинку стула. – Белла, где ты?! – позвала она, отпуская Джорджию высокомерным взмахом руки. – Белла, почему не готова моя ванна?!

Горничная леди Рэйвен, которой Джорджия искренне сочувствовала, моментально появилась в дверях.

– Простите, миледи. Вода еще греется. Там, внизу, небольшие проблемы. Дело в том, что прошедшей ночью у Лили умерла мать, поэтому она немного припоздала.

– Уволить ее! – тоном, не допускающим возражений, произнесла леди Рэйвен. – Я не допущу подобной распущенности.

Белла раскрыла рот и тут же закрыла его, не сказав ни слова. Она понимала, что бесполезно спорить – лишь сама работу потеряешь. “Они, бедные, ничего не могут поделать”, – подумала Джорджия, и ей захотелось дать пощечину леди Рэйвен, – захотелось как следует ударить по ее холодному лицу, не выражавшему никаких эмоций. Увы, всем им теперь приходилось расплачиваться, потому что лорд Перриуолд не поддался чарам ее светлости и не согрел ее постель.

Бедная Лили… Она ведь была единственной кормилицей в семье с тех пор, как отец девушки умер от оспы.

– Что вы до сих пор здесь делаете, миссис Уэллс? – Леди Рэйвен гневно взглянула на Джорджию. – Разве у вас нет работы?

– Есть, миледи. – Джорджия стояла очень прямо, изо всех сил стараясь не дать своему раздражению выплеснуться наружу. – Но мне хотелось бы узнать ваши предпочтения, миледи. Но у меня нет больше белого атласа, и до вечера никоим образом невозможно его раздобыть. Поэтому я подумала, что вы могли бы рассмотреть вариант с двойным рядом шелковых цветочков по краю подола. Я уверена, что если начну сейчас же, то сумею закончить платье к шести вечера.

Леди Рэйвен ненадолго задумалась.

– Ладно, хорошо. А теперь, оставьте меня. Чего же вы ждете?.. Я сказала, оставьте меня! Белла, если моя ванна не будет готова через пять минут, ты также покинешь Рэйвенсволк. Предлагаю тебе подумать об этом.

Джорджия подхватила смятое платье и тихонько вышла. Она была уверена, что если когда-либо у нее возникнет желание кого-то убить, то жертвой станет именно леди Рэйвен. А десять минут спустя, когда она увидела, как Лили уходит, прижимая к груди небольшой узелок с пожитками и сотрясаясь от рыданий, ей тоже захотелось заплакать.

Джорджия со вздохом покачала головой; было очевидно, что леди Рэйвен являлась одной из самых жестоких женщин на свете. Даже у собственных слуг она вызывала лишь чувство страха и ненависти. Ведь здесь человека могли уволить только лишь за то, что он вел дружеский разговор с другим слугой.

Джорджия решила, что непременно отправит Лили часть своего жалованья за этот месяц. Она снова вздохнула и потерла глаза, но вовсе не потому, что они были полны слез – от этого она была далека, – а потому что почти не спала уже двое суток.

Иногда ей казалось, что леди Рэйвен проводила большую часть дня, выискивая способы помучить работавших на нее людей. В сравнении с жизнью в Рэйвенсволке ее прошлая жизнь с Багги Уэллсом казалась почти идиллической.

… День проходил за днем, и все они походили один на другой – тоскливые и бесконечные, не оставлявшие ни малейшей надежды на счастливый конец. Если бы Джорджия могла создать свой собственный вариант ада, то он был бы именно таким. Каждый грешник отправлялся бы прямиком в Рэйвенсволк, чтобы навечно остаться там во власти леди Рэйвен. Здесь не будет надежды на помилование, не будет прощения – только бесконечная череда дней и ночей, наполненных издевательствами жестокой хозяйки. Спать? Кому из слуг в этом доме удавалось выспаться? Еда? Только в определенные часы. Но от свежего воздуха она не могла отказаться. Для этого Джорджия всегда находила время – несмотря ни на что. Увы, даже во время прогулок ей почти никогда не удавалось уединиться, поскольку рядом с ней, как правило, оказывался Сирил. Он не приставал с разговорами и не надоедал расспросами, но его присутствие все же отвлекало Джорджию. Она старалась вызвать в себе сочувствие к этому юноше – ведь он, как и все прочие обитатели этого дома, также страдал под гнетом леди Рэйвен. Да-да, он также страдал, хотя и был сыном лорда Рэйвена и являлся его наследником.

Когда Джорджия первый раз встретила его в лесу, юноша сидел на траве, скрестив ноги, и сосредоточенно рвал на мелкие кусочки какой-то, как ей показалось, окровавленный обрывок ткани.

– Здравствуй, – негромко сказала она, но все-таки Сирил вздрогнул от неожиданности и быстро сунул в карман оставшийся лоскут.

– Кто… кто ты? – спросил он.

– Я Джорджия Уэллс, новая швея леди Рэйвен. А кто ты?

– Виконт Б-брабем, пасынок леди Р-Рэйвен, – ответил он, криво усмехнувшись.

– О, извините… Я не знала… – пробормотала Джорджия, немного смутившись. – Никто мне не сказал про вас…

– Не важно. Полагаю, мне следует уйти.

– О, вовсе нет. Это ведь я вам помешала, а не вы мне.

Юноша покраснел и опустил глаза.

– Когда вы п-приехали?

– Неделю назад. Ваша мачеха вызвала меня из Лондона.

– Она ничего об этом не г-говорила, но, думаю, леди посчитала это необязательным.

Джорджия сразу же почувствовала расположение к этому пареньку лет пятнадцати. И, конечно же, она ему сочувствовала. Заикаться в этом возрасте, наверное, было очень унизительно. Выше ее ростом, Сирил еще не обрел стати взрослого мужчины, но уже был красивым молодым человеком с темными, почти черными, волосами, такими же темными дугообразными бровями и яркими светло-серыми глазами, разительно контрастировавшими с общей темной тональностью. Однако в его глазах, украдкой наблюдавших за нею, было что-то робкое – как у испуганного зверька.

Он вдруг вскочил на ноги и пробормотал:

– Я… я должен с-сейчас идти. Мне не следует водить компанию со слугами. Прошу м-меня извинить, мне необходимо в-вернуться в дом. Мой гувернер, н-несомненно, уже нервничает.

Юноша ушел, не сказав больше ни слова. Джорджия смотрела ему вслед, в недоумении приподняв брови.

После этого случая она частенько встречала его неподалеку от Рэйвенс Клоуза, на своем любимом месте, которого нисколько не коснулась удушливая атмосфера Рэйвенсволка. В этом тихом уголке стоял давно заброшенный дом, который оставили чахнуть и умирать – словно незаконнорожденного младенца. Может, именно это и влекло туда Сирила – ведь он и сам был брошенным ребенком, к тому же заикающимся, что, несомненно, очень мешало ему в общении с людьми.

Испытывая к нему сочувствие, Джорджия все-таки не могла сказать, что Сирил очень ей нравился – то есть по-настоящему. Слишком уж сложным он был мальчиком, склонным к внезапным переменам настроения. Кроме того, в нем порой просыпалась чрезвычайная властность, что, впрочем, было неудивительно – ведь мальчишка с рождения обладал титулом виконта. Джорджию скорее удивляло то, что он изволил общаться с ней. Более того, казалось даже, что он искал ее общества, хотя, пожалуй, и находил удовольствие в том, чтобы порой напомнить ей, что она, по сути, тоже прислуга. Но ведь она ею и являлась, не так ли?..

У Джорджии сводило пальцы от усталости, но она вновь склонилась над работой и аккуратно проткнула иголкой бархатную ткань, сосредоточившись на том, чтобы закончить подогнанный корсаж. С какой же радостью она воткнула бы эту иглу в глаз леди Рэйвен!

– Сирил, я не потерплю допроса! – резко перебила мальчика Жаклин и в раздражении стукнула его веером по плечу. – У меня нет времени на эту чушь. А сейчас иди! Найди, чем заняться!

– Н-нет, – упрямо заявил Сирил. – Я знаю, что ты з-замышляешь сегодня вечером. Не д-думай, что тебе удалось обвести м-меня вокруг пальца. Это ведь Д-дилан, не так ли? Я видел, как ты однажды за ужином смотрела на него. И он… он ведь не п-первый, не так ли?

– Сирил! Ты несешь чушь! И, пожалуйста, прекрати это нелепое заикание. В обществе тебя примут за идиота. А теперь иди, мне пора. Еще немного, и я опоздаю. Почему бы тебе не взяться за книжки, вместо того чтобы сочинять нелепые сказки? Мистер Ферн не слишком доволен твоими знаниями, и это мне совсем не нравится. Это уже четвертый учитель за два года! И Сирил, имей в виду – последний! – Она направилась к двери.

– Не уходи от ответа. Ты берешь Д-дилана в любовники, – заявил юноша.

Жаклин остановилась и, развернувшись, бросила на него холодный взгляд.

– Собираюсь я взять Дилана в любовники или нет – это тебя не касается. Я не позволю тебе разговаривать со мной в подобном тоне. Мне бы не хотелось тебя наказывать, Сирил, но придется, если ты будешь продолжать в том же духе.

Юноша поник и опустил глаза. А Жаклин добавила:

– Я буду тебе благодарна, Сирил, если ты больше не станешь поднимать этот вопрос. Пойми, мой мальчик, это выглядит довольно глупо. К сожалению, в последнее время я была очень занята – было ужасно много приемов… Поэтому я не могла уделять тебе достаточно времени. Да, понимаю, что у тебя могло возникнуть чувство, что о тебе забыли. Но я все исправлю, обещаю. Поверь, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким. Может быть, нам с тобой стоит совершить приятную прогулку, провести денек вместе… А теперь будь хорошим мальчиком и позволь мне уйти. Как-нибудь на этой неделе мы найдем время для нашей прогулки. – Жаклин стремительно вышла из комнаты, на ходу приказав слугам подать экипаж.

Сирил же, подойдя к балюстраде второго этажа, долго смотрел ей вслед. Потом вернулся в комнату мачехи и, со вздохом рухнув в кресло у туалетного столика, провел пальцем по рассыпанной пудре. В комнате стоял резкий запах духов, так что у него даже голова немного заболела. Облизав внезапно пересохшие губы, Сирил замер на мгновение. Затем взял маленькие маникюрные ножницы – и резким движением воткнул острия лезвий себе в ладонь. Сразу же потекла кровь, и мальчик какое-то время наблюдал за тонким красным ручейком. Потом мазнул окровавленной рукой по стеклянной столешнице, оставив широкую красную полосу. Достав из кармана носовой платок, он обмотал им руку и посмотрел в зеркало. В его серых глазах не было ни намека на нервный срыв или раздражение.

Дрожащими пальцами Сирил пригладил темные завитки волос, затем порывисто встав, вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.

Услышав стук в дверь, Джорджия отложила шитье и пошла открывать. Она надеялась, что это горничная, наконец, принесла ей новые свечи.

– Сирил! – воскликнула она с удивлением и настороженностью, увидев у порога долговязую фигуру юноши. – Сирил, что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, что тебе не подобает заходить в мою спальню. Да еще в такой час!

– Я это з-знаю. Не беспокойся. Меня н-никто не видел.

– Слава богу… Меня бы тотчас уволили, если бы кто-нибудь тебя увидел.

– Моя ма… мачеха уехала, а большинство слуг уже в постели. Ничего страшного не случится.

– Сирил, в чем дело? Ты, похоже, чем-то очень расстроен.

Парень вошел в комнату и с невозмутимым видом осмотрелся – словно наносить модистке полуночные визиты было для него самым обычным делом.

– Я н-нисколько не расстроен. Я в п-полном порядке. Просто не мог заснуть. А ты не покидала свою комнату последние две н-недели… Вот я и подумал, что компания тебе не п-помешает. Я же знаю, как тебе здесь одиноко.

– О, огромное спасибо за внимание. Но Сирил, ты же знаешь, что я занята гардеробом твоей мачехи.

Джорджия не знала, как выставить юного виконта за дверь, не обидев парнишку. Сирил и без того был чрезвычайно чувствительным, а сейчас… Сейчас он был явно не в себе. Без сомнения, парня что-то тревожило.

Тихо вздохнув, Джорджия сказала:

– Хорошо, проходи, но только ненадолго, мне действительно необходимо закончить работу.

Сирил развернул к себе полукресло и почти упал на него.

– Господи, что ты с собой сделал?.. – пробормотала Джорджия, заметив окровавленную повязку на руке мальчика.

– Ничего. Всего лишь… осколок стекла. Р-раскажи мне о своей жизни до Р-Рэйвенсволка.

Джорджия в недоумении вскинула брови, силясь понять, отчего это вдруг у виконта возник такой интерес к ее прошлой жизни.

– Что ж, слушай… – начала она, откашлявшись. – Я выросла в маленькой деревне графства Камберленд. Мой отец умер, когда я была совсем маленькой, и мы с матерью жили одни до самой ее смерти.

– У нее был л-любовник? – дерзко спросил Сирил.

– Любовник?.. – Джорджия покраснела от смущения. – Какой странный вопрос, Сирил. Не думаю, что тебе подобает…

– Я только спросил. Б-большинство женщин заводит л-любовников – независимо от того, живы их мужья или умерли. – Юноша сильно сжал пораненную руку, и на повязке появилось свежее красное пятно. Опустив глаза, он смотрел на повязку как зачарованный.

– Боюсь, Сирил, что у меня, простой деревенской девчонки, нет опыта в подобных делах, – сухо проговорила Джорджия и, нахмурившись, посмотрела на его руку.

Он поерзал в своем кресле.

– Ну, я подумал, что, м-может, ты что-то знаешь… Ведь ты была з-замужем. Что ж, значит, это относится только к аристократам. Ведь среди них никто не женится и не выходит з-замуж по любви – они все делают только по расчету. А изменять сейчас м-модно, ты разве не з-знала?

– Интересно, с кем ты разговаривал о таких вещах? – Чтобы скрыть свое смущение, Джорджия склонилась над шитьем. – Думаю, вряд ли мистер Ферн беседовал с тобой на подобные темы.

Сирил поджал губы.

– Мистер Ферн? Конечно, нет. Кроме т-тебя, Джорджия, мне не с кем п-поговорить об этом.

– А я, Сирил, не стану вести с тобой подобные разговоры, – заявила Джорджия.

– Очень жаль. А я надеялся, что ты будешь откровенной. – Мальчик пожал плечами. – Я не н-незрелый юнец, как ты могла бы подумать, Джорджия. Мне отчего-то показалось, что мы могли бы стать близкими друзьями. В этом не было бы ничего предосудительного.

Джорджия поняла, к чему он вел, и почувствовала, что от щек до самой груди покрылась багровым румянцем.

– Сирил, даже не могу поверить, что ты всерьез можешь говорить об этом! Если ты действительно хочешь, чтобы мы остались друзьями, то прошу тебя соблюдать хотя бы самые элементарные приличия. Ты понимаешь? Но то, о чем ты сейчас говорил… Это абсолютно неприемлемо, и поэтому прошу тебя сейчас же уйти.

Юноша смертельно побледнел.

– К-как тебе угодно. Но имей в виду, я б-больше не приду. Помни свое место. Ты всего лишь с-служанка. А я и без тебя найду, где п-поразвлечься. – Парень стремительно вышел, не дав ей возможности ответить.

Когда дверь за ним закрылась, Джорджия со вздохом откинулась на спинку кресла и глубоко задумалась. Она понимала, что Сирил еще очень молод и, возможно, просто пытался проверить на ней свои силы. Но мальчишка шокировал ее, а она его расстроила – это было совершенно ясно, поскольку за своей грубостью он старался скрыть унижение.

Следующий час Джорджия провела, пришивая проклятый лиф и ругая себя за то, что не сумела справиться с этим раньше. Однако она прекрасно понимала, что впереди ее ожидали еще более серьезные проблемы, а когда они придут… Ох, тогда ее жизнь не будет стоить и фартинга, поскольку леди Рэйвен позаботится о том, чтобы она никогда больше не нашла работу. Господи, как же найти выход?! Но выхода, похоже, не было…

Снова, вздохнув, Джорджия с трудом добралась до кровати и укрылась одеялом. В следующее мгновение глаза ее сами собой закрылись.

Глава 2

Едва Николас проснулся, как перед ним возник Бинкли, но почему-то – с двумя лицами, довольно расплывчатыми к тому же.

– В чем дело? – пробормотал Николас, пытаясь понять, отчего у него такое ощущение, словно он пил из сточной канавы. – О боже, где я? И кто я такой?..

– Вы Николас Дейвентри, и вас благополучно доставили в гостиницу «Белый олень», что в Дувре. Сегодня двадцать первое ноября, 1819 год. Мы прибыли в этот порт из Индии, где у вас серьезные деловые интересы, в частности – беспошлинная торговля с колониями. Могу добавить, что сейчас вы направляетесь в свое родовое поместье в Суссексе…

– Идиот, все это я знаю и без тебя. Как долго я нахожусь в этой треклятой гостинице?

– Всего лишь четыре часа, сэр. Я позволил себе вольность и нанял двух матросов, чтобы доставить вас с корабля в номер. Я знаю, что вы собирались продолжить путь уже завтра, – но, может быть, стоит отложить путешествие хотя бы на день? Вряд ли завтра вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы опять отправиться в дорогу.

– Сколько всего?.. – прохрипел Николас. Он попытался сесть, но сразу понял, что ничего не получится.

– Бутылка бренди. А потом – еще полбутылки, сэр.

– Мы останемся еще на день. Надеюсь, я не опозорился?

– Нет-нет, сэр. Если не считать того, что во время высадки вы оскорбили почтенную матрону, располагавшую, как вы решили, ветвистыми рогами. Кроме того, вы разбили нос одному из ваших носильщиков. Да, еще вот что… Я заплатил стюарду за уборку вашей каюты. Мне кажется, сэр, ваш желудок не очень хорошо воспринимает сочетание крепких напитков и морской болтанки.

– Хм… Какой позор, что Англия умудрилась расположиться на островах, окруженных широчайшими морскими просторами.

– Да, сэр. Что же касается воды, то по левую руку от вас стоит большой графин с отличной питьевой водой. Предлагаю вам хорошенько к нему приложиться.

– Спасибо, Бинкли. Я это сделаю, как только ко мне вернется способность принимать вертикальное положение. Иди, Бинкли. – Он все же чуть приподнялся. – Спокойной ночи. Надеюсь, что в течение суток я тебя не увижу.

Бинкли поклонился.

– Конечно, сэр. Но с вашего позволения я все-таки позабочусь о том, чтобы вам регулярно доставляли хотя бы легкие закуски, которые, я надеюсь, будут способствовать усвоению вами крепких напитков.

Николас не привык много пить, но иногда, совершая подобную глупость, он потом всегда страдал от этих возлияний. Его передернуло от одной только мысли о еде, но, к счастью, со стоном откинувшись на подушку, он тут же заснул (думать о грядущем дне и следующей ночи было бы просто невыносимо).

На следующий день Николас немного пришел в себя и сумел подняться, принять ванну и одеться. Затем, – правда, и не очень уверенно – забрался в наемный экипаж.

– Двигаем, Бинкли, – приказал он и снова заснул.

Ближе к вечеру, когда они наконец подъехали к воротам Рэйвенсволка, Николас уже чувствовал себя вполне сносно, хотя все еще не мог сосредоточиться и привести в порядок свои мысли. И ему ужасно не хотелось, чтобы из-за его приезда поднялась ненужная суета с парадным выходом слуг и прочими церемониями. Ему необходимо было заняться другим делом – отчаянно хотелось снова стать частью Рэйвенс Клоуза, символизировавшего все то доброе и хорошее, что он помнил из своего детства.

– Останься здесь, Бинкли, – произнес он, выбираясь из экипажа. – Ты можешь пойти в Кок-энд-Булл, если я не вернусь до полуночи. А если в течение суток я вообще не появлюсь, то постарайся разыскать меня. Возможно, я неверно истолковал письмо моего брата. Возможно, он собирается пристрелить меня.

– Очень хорошо, сэр, – ответил Бинкли.

А Николас размашистым шагом миновал ворота, затем, на середине подъездной аллеи, повернул направо и пошел знакомой тропинкой в сторону Рейвес Клоуза.

Это походило на прогулку в детство. Тогда он часто вместе со своей собакой, следовавшей за ним по пятам, ходил этой дорогой из Рэйвенсволка, чтобы взглянуть на свой старый дом, а потом шел обратно. Возможно, когда-нибудь в будущем его дети, навещая Сирила, будут ходить этой же тропинкой, чтобы снова соединить оба семейства…

Николасу не хотелось признаваться в этом, но он был сентиментален. И он страстно желал иметь собственный дом и обзавестись семьей, которая бы заполнила этот дом. Оказалось, что приглашение вернуться значило для него гораздо больше, чем он готов был признать поначалу. Но по мере того как тянулись долгие дни путешествия, он все больше осознавал, что ужасно скучал по дому. И вот сейчас, оказавшись в этих местах, он едва сдерживался – хотелось броситься к Клоузу бегом.

Прошло еще несколько минут, и Николас остановился и замер как вкопанный. Его сердце подпрыгнуло – но вовсе не от радости. Увы, Рэйвенс Клоуз лежал в руинах. Все вокруг заросло сорняками, а окна были покрыты многолетней пылью, и невозможно было разглядеть, что там внутри, – с углов оконных проемов свисала паутина.

Но одно из фасадных окон было разбито, и Николас с тяжелым чувством пробрался сквозь заросли сорняков и заглянул внутрь.

Все там выглядело так, как он и предполагал. Внутри царила такая же разруха. Не было видно мебели, и крыша, похоже, прохудилась уже давно, так как стены явно отсырели. Входная дверь была заперта, но это не имело значения – в данный момент у него все равно не хватило бы духу войти. И было такое чувство… словно вдребезги разбили его мечту, которую он хранил в глубине своего сердца в течение долгих двадцати лет.

Николас со вздохом опустился на землю, продолжая неотрывно глядеть на руины своего прекрасного дома, на руины своей надежды. Дядюшка вряд ли думал о своем племяннике, если допустил, чтобы подобное произошло. Его, Николаса, наследство?.. Нет, это какая-то шутка. Грубая отвратительная шутка. Возможно, дядя вызвал его только для того, чтобы дать еще одну пощечину – самую последнюю.

Снова вздохнув, он закрыл лицо ладонями и заплакал.

Джорджия увидела его, как только вышла на опушку с полной корзиной кореньев. Даже на расстоянии было видно, что он очень расстроен. Она почти физически ощущала его отчаяние – даже несмотря на то, что их сейчас разделяло футов двадцать. Джорджия не впервые заставала Сирила в приступе отчаяния, но на этот раз почувствовала некоторую ответственность за парня, поскольку догадывалась, как сильно расстроила его накануне вечером. Ей захотелось хоть как-то исправить ситуацию, и она, опустив корзинку на землю, подошла к юноше и легонько коснулась его плеча.

– Сирил, мы можем снова стать друзьями. Ведь все не так уж плохо, верно?

Молодой человек вскинул голову, и Джорджия увидела серые глаза, наполненные слезами. Однако это были… другие глаза – не Сирила! Молодой человек очень походил на него, но это, конечно же, был не Сирил.

Джорджия отшатнулась и прижала руку к груди.

– Я… Прошу прощения, мне очень жаль… – Она умолкла и нервно сглотнула.

Молодой человек вскочил на ноги, и Джорджия еще больше смутилась; при этом она в восторге таращилась на незнакомца, потому что он, широкоплечий и мускулистый, был редкостным красавцем. Этот мужчина был просто великолепен!

– Ах!.. – воскликнула Джорджия, внезапно осознав, что не сводит глаз с незнакомца.

– Черт возьми, кто вы такая? – пробормотал он, точно смутившись.

– Я Джорджия… Джорджия Уэллс. Портниха леди Рэйвен. Мне действительно очень жаль, сэр. Я не хотела вам мешать, но вы так похожи на лорда Бридона… Я была уверена, что это именно он.

– И часто вы встречаете лорда Бридона рыдающего в одиночестве?

– Случается. Это еще одна причина, по которой я приняла вас за него.

Джентльмен нахмурился.

– Что ж, над этим стоит поразмыслить. Лорду Бридону уже семнадцать, и ему не следует потакать своим слабостям.

– Конечно, сэр. Безусловно, не следует. Но, к несчастью, молодой человек к этому склонен. Похоже, это у него семейное…

– Вы так думаете? – Николас приподнял одну из своих необычных аркообразных бровей.

– О, сэр… – Щеки Джорджии покрылись румянцем. – Я хотела сказать, что вы с ним, должно быть, родственники. Ничего другого я не имела в виду.

Николас едва заметно нахмурился.

– Мисс Уэллс, вы всегда позволяете себе замечания личного характера?

– Прошу меня извинить, но я не мисс, а миссис Уэллс.

– Извинить за то, что вы замужем? – В его глазах промелькнули веселые огоньки.

Джорджия не удержалась от улыбки. Шутки в Рэйвенсволке не одобрялись, и ее это очень угнетало.

– Сэр, так кто же вы? – спросила она, неожиданно приободрившись.

– Николас Дейвентри. Я племянник сэра Рэйвена. Некоторое время я отсутствовал. То есть меня не было в этих местах. Так что сомневаюсь, что вы обо мне слышали.

Джорджия в задумчивости посмотрела на собеседника.

– Да, понимаю, – сказала она наконец. Бросив взгляд на заброшенный дом, добавила: – Мне кажется, что понимаю…

– И что же, как вам кажется, вы понимаете, миссис Уэллс?

– Ведь вас расстроило состояние Клоуза, не так ли? Это я понимаю. Меня оно тоже расстраивает. Мне нравятся старые дома, и больно видеть их заброшенными. Дома ведь – как люди. Им необходимо, чтобы их любили, чтобы в них жили. Я часто прихожу сюда, чтобы просто посидеть тут и подумать. И я очень полюбила Клоуз. Он немного похож на сироту, а я сама была сиротой, у меня такое чувство, что у нас с этим домом есть что-то общее.

Николас ничего не ответил. Вместо ответа он вдруг обнял ее и поцеловал. Но его поцелуй совсем не походил на поцелуи, которые навязывал ей Багги, – липкие и удушающие. Не походил он и на поцелуй лорда Хертона – сухой, как пергамент (Как-то раз Хертон застал ее врасплох). Этот поцелуй был совсем другим, и он настолько встревожил Джорджию, что она, нервно вздохнув, оттолкнула красавца.

– Вы слишком многое себе позволяете, сэр, – сказала она, стараясь скрыть охватившую ее дрожь и чувствуя при этом, что ее слова звучали довольно глупо.

Николас провел ладонью по волосам и отступил на шаг.

– Приношу свои извинения, – пробормотал он. – С моей стороны… Это было непростительно. Боюсь, я на мгновение поддался боли, глубоко укоренившейся в моем сердце. Надеюсь, вы не натравите на меня своего мужа, который потребует дуэли на рассвете.

Джорджия покачала головой.

– Он уже мертв.

– Уже… Простите за вопрос, – но вы что, совершенно бесчувственная?

– Нет, конечно… Но здесь, в Рэйвенсволке проявление каких-либо чувств не допускается, так что, увы… – Джорджия со вздохом умолкла.

Николас взглянул на нее исподлобья и тихо проговорил:

– Может, вы немного расскажете мне о том, какова нынешняя жизнь в Рэйвенсволке? Ведь я жил здесь когда-то… Впрочем, довольно давно…

– Да. Сэр, конечно… – Джорджия с облегчением вздохнула, так как было ясно, что этот мужчина больше не собирался приставать к ней. – Думаю, что кое-что я могла бы рассказать. Но лишь для того, чтобы поддержать разговор. За последние восемь месяцев я почти ни с кем не общалась. И уж тем более не вела приятных бесед. – С этими словами она опустилась на траву, решив, что никак нельзя продолжать разговор, постоянно задирая голову, чтобы взглянуть собеседнику в лицо.

– Гм… – хмыкнул Николас, опускаясь с ней рядом. Опершись локтем в колено, он в задумчивости посмотрел на нее. – Звучит довольно печально…

– Да, пожалуй… Так вот, леди Рэйвен не поощряет приятельских отношений между слугами, и мы все страшно боимся, что нас застанут за приватными разговорами. Увольнения в Рэйвенсволке похожи на Мадам Гильотину – такие же быстрые и кровавые.

Николас кивнул.

– Меня это не удивляет. Скажите, а как дела у моего дяди?

– Не знаю, я с ним не встречалась. Он не выходит из своих комнат. Я слышала, что ему нездоровится, хотя и не видела, чтобы его посещал доктор. Его здоровье никто из слуг не обсуждает, а Сирил не хочет говорить на эту тему. Думаю, что, может быть, именно по этой причине ваш кузен часто бывает расстроен. Конечно, нелегко, когда твои родители болеют. Ведь тогда будущее становится довольно неопределенным и даже страшным…

– Да, могу себе представить. Сирил всегда был очень ранимым ребенком. Он очень тяжело переживал смерть матери – ведь ему, бедняжке, было всего шесть. Леди Рэйвен, как вы уже без сомнения поняли, не особенно добрый человек, и поэтому она стала ему плохой матерью.

Джоржия прикусила губу.

– Я бы сказала, что она вообще ею не стала. Похоже, Сирил просто боится ее. Как и все остальные. Такой уж она человек, вам не кажется?

Николас мрачно улыбнулся.

– Да, возможно. Но меня-то ей так и не удалось запугать. – Он непроизвольно захватил пальцами пучок травы и вырвал с корнем. Затем в раздражении отбросил траву в сторону и спросил: – А какие чувства вы к ней испытываете?

– Чувства, мистер Дейвентри? – Я в услужении у госпожи. Мне не дозволяется иметь чувства.

– Даже в уединении вашей спальни, миссис Уэллс? Но ведь в людей проявляет свои чувства наедине с самими с собой, не так ли?

– Ну, что ж… Находясь у себя в спальне… В общем, я очень не люблю леди Рэйвен.

Николас рассмеялся.

– Говоря по правде, я и сам очень не люблю леди Рэйвен, поэтому вы могли бы рассказать мне обо всем, что наболело. Вы же не думаете, что я побегу к мадам, чтобы сообщать ей о ваших мыслях? Но ваш рассказ поможет мне составить более ясную картину нынешней ситуации. Ведь не забывайте: меня не было в этих местах целых десять лет.

– Десять лет? – переспросила Джорджия. Где же он был и чем занимался все эти годы? И почему его имя не всплывало в разговорах? Впрочем, трудно было представить, кто в этом странном доме мог бы упомянуть о нем. – Десять лет – это очень долго, мистер Дейвентри. Но должна признаться, что с моей стороны было бы неразумно рассказывать вам еще что-либо. Я не могу позволить себе потерять работу. Ведь в этом случае леди Рэйвен позаботится о том, чтобы я не нашла другую.

Николас обдумал ее слова, потом сказал:

– Что ж, это говорит о многом. Скажи, а как ты решилась согласиться на место в Рэйвенсволке?

Джорджия пожала плечами.

– У меня просто не было выбора. Однажды моя прежняя хозяйка сообщила мне, что увольняет меня и что далее я буду работать на леди Рэйвен. Повторяю, выбора у меня не было. Поэтому я оказалась здесь.

Внимательно посмотрев на собеседницу, Николас тихо спросил:

– Неужели все так плохо?

Джорджия печально кивнула.

– Мне очень жаль… – пробормотал он. – но теперь, когда я вернулся… Возможно, я смогу вам чем-нибудь помочь.

– О нет! Прошу вас, мистер Дейвентри, умоляю, не вмешивайтесь. Если леди Рэйвен рассердится на меня, меня нигде больше не возьмут! Она обладает огромным влиянием, а без работы мне не прожить. – Глаза Джорджии наполнились слезами, и она, на мгновение отвернувшись, быстро утерла их. – Прошу прощения, – прошептала она. – Мне вообще не стоило откровенничать, это было глупо с моей стороны…

– Но вы сказали правду, а я, миссис Уэллс, ценю правду превыше всего. Поэтому знайте: так как вы были честны со мной, я никогда не допущу, чтобы вы оказались в сложном положении. Обещаю. Вы даже представить себе не можете, насколько облегчили мое возвращение. А теперь, извините. Я вас покину, поскольку не стоит откладывать неизбежное. Полагаю, вскоре мы увидимся вновь.

Джорджия молча опустила глаза. Подобная встреча, наверное, была так же вероятна, как борода на щеках леди Рэйвен. Взяв себя в руки, она улыбнулась и проговорила:

– Надеюсь, ваше возвращение домой окажется счастливым, сэр. – Она поднялась с травы, отряхивая юбки.

– Чертовски маловероятно, – пробормотал Николас, тоже вставая. – Но это, должно быть, будет интересно. Еще раз прошу прощения за поцелуй. Я порой действую весьма импульсивно, но имейте в виду: причина этого поцелуя – ваши добрые чувства к моему старому дому.

– К вашему дому?.. Так это ваш дом?

– Да. Вернее – почти. Но в общем-то… да, конечно, мой. Видите ли, все чертовски сложно. Я ужасно расстроился, когда увидел, во что превратились мои детские воспоминания. И, конечно же, я был тронут тем, что вы испытывали схожие чувства. Так или иначе, но я сожалею о своем импульсивном…

Вскинув руку, Джорджия прервала его:

– Я все понимаю, сэр. Не беспокойтесь об этом. До свидания, мистер Дейвентри. – Джорджия подхватила свою корзинку и направилась в Рэйвенсволк.

Расправив плечи, Николас решительно потянулся к дверному молотку и ударил в дверь. На душе у него было тяжело, и стук собственного сердца отдавался в груди громким эхом. Теперь он почти жалел, что увидел состояние Клоуза. Если бы его иллюзии сохранились, то он, безусловно, испытывал бы большую симпатию к своему дяде. Но, с другой стороны, иллюзии – вещь опасная, и в данный момент он нуждался в хоть каком-то оружии…

Человек, открывший дверь, был ему не знаком, но тот вскинул брови, когда увидел Николаса, и тотчас же – это был дворецкий – отправился докладывать хозяевам о прибытии гостя.

Ожидая в холле, Николас отмечал мельчайшие детали. Дом несомненно был перестроен, и на ремонт наверняка потратили немалые деньги. Также было очевидно, что в холле этого дома находились вещи, раньше украшавшие комнаты Клоуза (уже одного этого было достаточно, чтобы у Николаса закипела кровь).

Он вскинул голову, услышав шорох платья по мраморному полу, и медленно обернулся.

Жаклин почти не изменилась, однако же в ее осанке появилась настоящая грация – то была уверенность истинной графини, а не гонор новоиспеченной дворянки, еще вчера бывшей вдовой богатого торговца. Сейчас она выглядела так, будто родилась графиней.

Лиф ее платья был скроен чрезвычайно искусно, а юбка, ниспадавшая к полу широким колоколом, все же не скрывала линии бедер. Но Николас знал, что именно скрывали дорогие ткани – воспоминание об этом все время пылало в его мозгу…

– Итак, Жаклин… – произнес он тоном, прозвучавшим холоднее самого холодного льда. – Итак…

– О, Николас… – прошептала она, едва шевеля своими почти бескровными губами. Ее лицо вдруг стало пепельно-серым, и он тотчас понял, что Жаклин была столь же неуверена в себе, как и он. Вот только у него было преимущество внезапности, которым ему удалось воспользоваться.

– Бог мой, а ты, похоже, совсем не изменилась. – Он шагнул к ней, но Жаклин немедленно отступила на шаг, по-видимому – непроизвольно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – Ты ведь понимаешь, что тебя здесь не ждут. Чтобы не устраивать скандала, предлагаю тебе незамедлительно покинуть этот дом. Не вынуждай меня приказать слугам, чтобы выставили тебя за дверь.

Николас мрачно ухмыльнулся и проговорил:

– Как тебе не повезло, дорогая Жаклин… Меня мало волнует, насколько радушно или холодно ты меня примешь. Кроме того, я сомневаюсь, что твоим лакеям удастся выставить меня. Я намереваюсь увидеть своего дядю, и я увижу его.

Он ждал, что Жаклин резко возразит ему, поэтому не сразу понял смысла ее едва заметной улыбки. Немного помолчав, она ответила:

– Что ж, Николас, я не стану препятствовать тебе. Ты, конечно, можешь увидеть своего дядю. Но после этого ты покинешь мой дом без каких-либо возражений. – Развернувшись, Жаклин направилась к лестнице, и Николас тотчас последовал за ней.

Когда они вошли в коридор, ведущий в комнаты дяди, веселые голоса, доносившиеся откуда-то издалека, неожиданно стихли. Николас насторожился; во-первых, он совершенно не представлял, как встретит его дядя, а во-вторых, ему не нравилось, что эта встреча пройдет в присутствии Жаклин. Но, к сожалению, в его положении не было возможности диктовать свои условия.

Николас полагал, что его престарелый родственник пребывал, как обычно, в дурном настроении, поэтому совершенно не был готов к тому зрелищу, которое предстало перед его глазами, когда он вошел в спальню и наконец-то увидел дядюшку. Этот некогда сильный и энергичный человек, теперь абсолютно беспомощный, лежал в постели, укрытый по грудь одеялом. Тело больного казалось истощенным и безжизненным, а изо рта на подбородок стекала струйка слюны. Лицо же было странно перекошенным… и словно застывшим, живыми оставались только глаза, но и они казались затуманенными.

Николас опустился на колени подле кровати, стараясь сдержать растущую в сердце боль. Взяв в ладони беспомощную руку дядюшки, он проговорил:

– Дядя Уильям… Это Николас. Вы меня слышите? – Ему казалось, что сердце у него вот-вот разорвется; весь его гнев, все его прежние обиды забылись, когда он увидел перед собой то, что осталось от человека, в течение десяти лет заменявшего ему отца. В годы вынужденной ссылки эти чувства никогда не исчезали, хотя все это время они могли неплохо маскироваться покровом легкомысленного безразличия, под которым скрывалась глубокая обида. Но, по-видимому, еще глубже, в самой глубине его души, жила истинная и неизбывная любовь, теперь вырвавшаяся наружу – какие бы решения ни принимал его дядя в прошлом. – Дядя Уильям, я дома, – тихо продолжал Николас. – Ох, мне так жаль… но поверь, мы все исправим. – Ему показалось, что он увидел проблеск понимания в глазах дяди, и он сжал его иссохшую руку. – Мы не станем вспоминать прошлое, и я позабочусь о вас – как в свое время вы позаботились обо мне.

– Разумеется, вы этого не будете делать, – произнесла за его спиной Жаклин, и он обернулся. Проклятье, по глупой неосторожности он забыл, что она все еще здесь. – Во-первых, за ним ухаживают слуги, а во-вторых, никто не может сделать для него больше, чем уже делается.

– Простое, но искреннее участие могло бы помочь дяде. Об этом вы не думали, Жаклин?

– Ваше участие, мой дорогой Николас, будет его только расстраивать. Ваш дядя не хочет вас видеть, и я не хочу. Никто из нас не забыл прошлого. Полагаю, сейчас вам лучше уйти, – добавила она, прищурившись – точно злобная кошка.

– А я так не думаю, – сказал Николас, поднимаясь. – Я останусь – нравится вам это или нет. Однако мне кажется, не обязательно именно здесь обсуждать подобные вопросы. – Резко развернувшись, он вышел из комнаты, и Жаклин, раздраженно фыркнув, последовала за ним. – Итак, – начал он, как только она прикрыла за собой дверь, – полагаю, такое положение дел вас вполне устраивает. Как давно Уильям в подобном состоянии?

– Не понимаю, каким образом это касается тебя. Тебя выгнали из этого дома, и ты никак не можешь изменить такое положение вещей. И с чего это вдруг тебя охватила такая тоска? Неужели ты полагал, что тебя тут встретят с распростертыми объятиями? Николас, твой дядя презирает тебя. Презирает, ты слышишь меня? И я не позволю, чтобы ты еще больше расстраивал человека, находящегося в столь тяжелом состоянии.

– Тебя абсолютно не волнует тяжелое состояние моего дяди, дорогая Жаклин. Тебя вообще не интересует мой дядя. Так почему бы нам не отбросить это нелепое притворство и не вернуться к фактам? Мы оба знаем правду, хотя у меня нет желания обсуждать ее. Вместо этого я хотел бы узнать имя человека, который занимается делами моего дяди.

– Этот человек – я, – сказала Жаклин с притворной скромностью, с трудом скрывая свое торжество. – Что именно ты хотел бы знать?

Николас посмотрел на нее с усмешкой.

– Неужели он мог совершить подобную глупость?

– Уильям не совершил никаких глупостей. Если кто-то и совершал нечто подобное, так это скорее именно ты, Николас. А теперь скажи мне, что бы ты хотел узнать? Я уверена, что смогу ответить на любой твой вопрос.

– Я хочу, чтобы мне передали Рэйвенс Клоуз, – процедил Николас сквозь зубы, с трудом сохраняя контроль над собой. – Давно пора было предъявить на него права, и то, что поместье пришло в столь жалкое состояние, без сомнения, твоих рук дело. Я хотел бы восстановить его. И чем быстрее мне передадут документы, подтверждающие мои права собственности, тем лучше.

Жаклин расплылась в злорадной улыбке.

– Какое невезение… – сказала она. – Ты ведь должен понимать, что твое положение – очень шаткое, поэтому…

– Мое положение состоит в том, что я должен вступить во владение Рэйвенс Клоузом, – перебил Николас. – Между мной и дядей существовала договоренность, что я унаследую поместье в возрасте двадцати одного года. Прошло несколько больше времени, и ты прекрасно знаешь, что запаздывание со вступлением в права наследника составляет уже почти десять лет.

– Но все изменилось, Николас, – заявила Жаклин и снова прищурилась. – Понимаешь, когда ты уехал, Уильям решил, что со временем твои кутежи или прекратятся, или окончательно погубят тебя. Как тебе известно, твой дядя имел полное право изменить условия наследования. И после твоего отъезда он их изменил, – добавила она; причем в голосе ее прозвучала такая ядовитая злоба, словно она была не женщиной, а страшной индийской коброй, готовой ужалить в любую секунду.

– Изменил?.. – пробормотал Николас. – И каковы же они сейчас, эти условия?

– В соответствии с новыми условиями ты должен жениться до своего тридцатилетия – или твоя собственность навсегда перейдет к Рэйвенсволку. И Уильям был в полном праве внести подобные изменения. Не представляю, Николас, как ты успеешь жениться в течение оставшихся трех недель. Какая жалость… Так что будь любезен – избавь нас от своего присутствия. Еще раз повторю: тебя здесь никто не ждал.

– Но я все же намерен получить то, что должно принадлежать мне. И я готов на многое – только бы не позволить вам, мадам, завладеть моей собственностью.

Жаклин до неприличия громко фыркнула и осведомилась:

– Неужели, Николас? Знаешь, я не думаю, что нам стоит затевать тяжбу. Твой дядюшка был не слишком высокого мнения об этой собственности и считал, что поместье не стоит того, чтобы вкладывать в него средства.

– Между прочим, я уже заметил, что вы, Жаклин, не погнушались дочиста ограбить поместье. Но меня это нисколько не удивляет. Вы всегда отличались неплохим вкусом и значительным корыстолюбием. Но не торопитесь радоваться, дорогая… Мне ясно, что лиса слишком долго управляла курятником, но я положу этому конец. – Резко развернувшись, Николас вышел из комнаты, надеясь, что сумел скрыть замешательство.

Он буквально вылетел из дома, стремясь побыстрее глотнуть свежего воздуха, – точно так же Николас поступал и после своих ночных кошмаров. Итак, в схватке со своей неродной тетушкой он пропустил несколько серьезных ударов, самым сильным из которых было состояние дяди Уильяма. Но и перспектива потерять Клоуз навсегда, если он не женится до восемнадцатого числа следующего месяца, смутила его не меньше.

Шагая по залитой лунным светом тропинке, он минут десять шел в сторону Клоуза. Потом присел на упавший дуб и попытался обдумать возможные варианты спасения. Увы, никаких вариантов, казалось, вовсе не было.

– Господи, помоги мне, – прошептал Николас, так и не придя ни к какому решению даже по прошествии двух часов. Он был в полной растерянности. Наверное, впервые в жизни он испытывал такое отчаяние. – Господи, прошу тебя, – пробормотал он, подняв глаза к звездному небу, – помоги мне. Ведь есть же какой-то выход?..

И тут – словно ослепляющая вспышка вдохновения – перед его мысленным взором возникло серьезное и очень красивое женское лицо. Николас вздрогнул от неожиданности, но уже через несколько минут подумал: “А почему бы и нет? Черт побери, почему бы и нет?!”

– Благодарю тебя, Господи, – сказал он, вскинув голову и улыбнувшись звездам. – От всего сердца благодарю.

Он поднялся на ноги и, чувствуя себя уже гораздо лучше, отправился в путь.

Николас решил попытать счастья и обследовать башенку, рассудив, что Джорджию поселили в одной из комнат, расположенных над комнатами слуг. Мальчишкой, когда его запирали, наказывая, он легко сбегал из заточения, и ему было не так уж сложно взобраться по задней стене дома. Николас прополз по плоской крыше и заглянул в высокое узкое окно. Как и следовало ожидать, Джорджия Уэллс крепко спала на узкой кровати с железными стойками.

Стол, заваленный отрезами материи, стоял в дальнем углу, а рядом высился портновский манекен, наполовину прикрытый уже законченным платьем.

Николас тихонько постучал в окно, но спавшая женщина лишь перевернулась на другой бок. Он постучал снова, на этот раз – громче. Она тотчас приподнялась и села в постели. Потом откинула одеяло и, неуверенно ступая, подошла к окну. Ее глаза были полуприкрыты, а взгляд казался затуманенным. Николас еще раз осторожно постучал по стеклу, и тут, Джорджия наконец отворила окно и выглянула наружу.

– Добрый вечер, миссис Уэллс. – Николас вышел на освещенный луной участок карниза. – Чудесная ночь, не так ли?

Женщина вскрикнула, но тут же прикрыла ладонью рот. А Николас, ступив на подоконник, спрыгнул на пол.

– О нет! – воскликнула Джорджия, машинально выставив перед собой руки. – Вы должны немедленно уйти, прошу вас.

– Вы меня не так поняли, миссис Уэллс. Прошу меня извинить, что разбудил вас в такой час и подобным образом, но то, что я должен вам сказать, не терпит отлагательства. У меня к вам предложение, и ответ я должен получить незамедлительно. Уверяю вас, этот мой странный визит не имеет ничего общего с обольщением.

Она внимательно посмотрела на него, потом в растерянности пробормотала:

– Что же в таком случае вынудило вас забраться сюда?

– На самом деле речь идет о женитьбе.

– О женитьбе? Вы сошли с ума? А может, у вас горячка? Ох, наверное, все это мне снится. Да, должно быть, так. И в этом случае… Позвольте пожелать вам спокойной ночи, сэр. А теперь окажите любезность – исчезните, останьтесь всего лишь приятным сном.

Джорджия развернулась и той же неуверенной походкой направилась обратно к кровати. Казалось, она действительно думала, что видит сон, Николас – всего лишь сон.

– Миссис Уэллс, уверяю вас, я не сошел с ума. И вам все это не снится. – Он подошел к ней и, взяв ее за плечи, развернул лицом к себе. – Пожалуйста, проснитесь. Мне необходимо поговорить с вами, и я не уйду, пока мы не поговорим.

Он слегка встряхнул Джорджию, и она, нахмурившись, пробормотала:

– Боже… Так это не сон?

– Не сон, миссис Уэллс.

– Но вы… Вы вошли через окно! Как вам это удалось?

– Я вскарабкался по стене. Подумал, что так будет безопаснее, чем подниматься к вам по лестнице.

Джорджия в смущении взглянула на свою ночную рубашку.

– Это совершенно недопустимо, мистер Дейвентри. Вы должны сейчас же уйти. Не понимаю, почему люди всегда считают, что могут свободно входить в мою спальню только потому, что я – швея. Я очень много работаю, и мне необходимо выспаться.

Внезапно Николас поймал себя на том, что едва удерживается от смеха. Джорджия казалась очень милой, хотя, не вполне проснувшаяся, немного походила на сову. Да-да, она была такой же привлекательной, какой он ее запомнил. И теперь, когда ее волосы не были закрыты уродливым чепцом, видно было, что они – цвета темного золота. Щеки же покрывал нежный румянец, а голубые глаза… О, то, что он в них увидел, вполне можно было истолковать как обещание.

Николас сделал глубокий вдох, стараясь отогнать неуместные мысли. Сейчас следовало сосредоточиться на деле.

– Миссис Уэллс, вы выйдете за меня замуж? – выпалил он.

– С какой стати мне совершать подобную глупость? – Джорджия опустилась на кровать и, прикрыв рот ладошкой, зевнула. Казалось, ее нисколько не заинтересовало его предложение.

– Видите ли, миссис Уэллс, сегодня вечером выяснилось, что мне совершенно необходимо жениться. Как я вам уже говорил, Рэйвен Клоуз должен стать моим. Но для того, чтобы унаследовать его, я должен жениться до своего тридцатилетия, а тридцать мне исполнится через три недели.

– Я вполне понимаю ваши обстоятельства, мистер Дейвентри. Но ведь вокруг, я думаю, немало незамужних дам, которые с восторгом примут ваше предложение.

– Я не знаю в Англии никаких незамужних дам, поскольку совсем недавно ступил на этот берег. Но вы мне прекрасно подойдете.

– Нет, не подойду. Вы никак не можете жениться на швее, мистер Дейвентри. Без сомнения, у вас найдется более подходящая кандидатура.

– Я не вижу ничего, что бы хоть в какой-то степени помешало моему браку с вами. Неужели вы думаете, что представляете угрозу для моей респектабельности? Уверяю вас, у меня ее нет. Скорее, это я могу представлять угрозу для вашей репутации.

– О, нет-нет. Это меня не беспокоит ни в малейшей степени. Как такое может меня волновать?.. Я просто не вижу в этом браке никакой выгоды для вас.

Разговор принял совсем не тот оборот, какой ожидал Николас. Он-то рассчитывал, что она прежде всего увидит собственную выгоду.

– Моя выгода – очевидна, – пробормотал он в некоторой растерянности. – И если честно, то мне просто в голову не приходит, на ком еще я мог бы жениться. Вы же сами говорили, что испытываете добрые чувства… если не ко мне, то к моему дому. Кроме того, вы сказали, что вам здесь плохо? Значит, замужество выход для вас, не так ли? Если вы выйдете за меня замуж, леди Рэйвен больше не будет иметь власти над вами. Поймите, миссис Уэллс, я хочу получить то, что принадлежит мне по праву. А вы, если станете моей женой, сотворите благо для нас обоих. Вы могли бы, по крайней мере, обдумать возможность такого брака.

Джорджия подтянула колени к подбородку, старательно прикрыв их рубашкой, и в задумчивости посмотрела на ночного гостя.

– Но вы обо мне совсем ничего не знаете, – пробормотала она.

– А вы ничего не знаете обо мне, – парировал Николас. Но я полагаю, мы могли бы узнать самые главные факты за сравнительно короткое время.

– Даже самые главные факты вряд ли могут служить основанием для брака.

– Тогда подумайте о Клоузе, – сказал он, в отчаянии хватаясь за соломинку. – Нельзя отрицать того, что он в ужасном состоянии. А вы сказали, что Клоуз вам небезразличен. Если же я не вступлю во владение поместьем, оно останется у леди Рэйвен, которая, без сомнения, и пальцем не пошевелит, чтобы восстановить его. А мой дядя уже ничего не сможет сделать… И если уж говорить прямо, то он скорее мертв, чем жив, бедняга. Его жена все дела взяла в свои руки, и это очень опасно. Но если мне удастся заполучить Клоуз, то я сумею его восстановить. Но для этого мне нужна ваша помощь.

– Моя помощь? – с сомнением переспросила Джорджия. – Думаете, я смогу вам помочь?

Николас понял, что затронул в ее душе какую-то нужную струнку. По-видимому, в сердце Джорджии Уэллс жило неизбывное стремление помогать людям.

– Конечно, вы можете мне помочь, – продолжал он. – И не только мне. Ведь если вы сейчас поможете мне выбраться из этой запутанной ситуации, я, возможно, потом смогу помочь своему дяде и, может быть, даже Сирилу, который, судя по вашим словам, очень в этом нуждается. Только пока что я могу предложить вам взамен всего лишь полуразрушенный дом и кучку бестолковых родственников. Ну, что вы на это скажете?

Джорджия ненадолго задумалась, потом пробормотала:

– Сложная у вас ситуация… Похоже, вы находитесь в очень затруднительном положении.

– Так же, как и вы. А ведь порой люди заключают браки даже с меньшими на то основаниями.

Джорджия кивнула.

– Это верно, сэр.

– Я понимаю, что для вас все это очень неожиданно. К тому же, мы с вами только сегодня познакомились. Но боюсь, у нас просто нет времени на раздумья.

– О да, я вполне это понимаю, – кивнула Джорджия.

– В самом деле? Что ж, очень хорошо. Так вы выйдете за меня замуж, миссис Уэллс?

– Ну…

– Говорите же, миссис Уэллс.

– Полагаю, идти мне в общем-то некуда, а работу без рекомендаций я получить вряд ли смогу, – неуверенно проговорила Джорджия. – Однако мое положение в этом доме просто невыносимо, так что… Похоже, вы правы. У меня нет выхода, поэтому мне, возможно, придется принять ваше предложение.

– Замечательно, миссис Уэллс! – воскликнул Николас. – Интересно будет взглянуть на леди Рэйвен. Она, без сомнения, будет в ярости.

Джорджия рассмеялась.

– В этом есть что-то от истории с Рапунцель, не так ли? Из леди Рэйвен получилась бы великолепная ведьма. И будет очень приятно, если удастся хорошенько разозлить ее. Вот только не знаю… – Изображая задумчивость, она чуть прикусила губу. – С поместьем – сплошные проблемы. Плюс леди Рэйвен в качестве родственницы. Все это выглядит не очень-то соблазнительно. Вот если бы у вас было приличное состояние…

– Если бы у меня было приличное состояние? – переспросил Николас, едва не подавившись этими словами.

– Да, сэр. Но похоже, с этим ничего не поделаешь. С другой стороны, – продолжала Джорджия с лукавой улыбкой, – зубы у вас, кажется, здоровые, а телосложение очень даже неплохое. К тому же вы сохранили свои волосы. А ведь могло быть гораздо хуже – принц, явившийся, чтобы спасти меня, мог бы оказаться толстым, лысым и беззубым.

– Спасибо вам, миссис Уэллс, – Николас с облегчением вздохнул. – У меня также нет претензий ни к вашему телосложению, ни к вашим зубам. Значит, мы придем к соглашению?

Джорджия на мгновение потупилась. Когда же она снова подняла голову и их взгляды встретились, Николас увидел, что в глазах ее уже не было веселья.

– Вы что, не понимаете, что этот наш разговор – полнейшее безумие? – проговорила она.

– Это не более чем соглашение. Как и большинство браков. К тому же… Может быть, мы с вами очень даже подойдем друг другу. Более того, учитывая наши обстоятельства… Мы наверняка подойдем друг другу – я в этом уверен.

– Это вы так говорите, а мне надо подумать…

– Я предпочел бы, чтобы вы этого не делали. У нас не та ситуация, чтобы тщательно все обдумывать.

На губах Джорджии снова заиграла улыбка.

– Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что вы вообще поинтересовались моим мнением. – Она тяжело вздохнула. – Хорошо, мистер Дейвентри, я выйду за вас замуж. Хотя, признаюсь, меня одолевают довольно странные чувства… Но если я смогу помочь вам – тогда все это имеет смысл.

– Благослови вас Господь, миссис Уэллс. Я готов поверить, что вы ниспосланы мне небесами.

– А сейчас, мистер Дейвентри… Не будете ли вы столь любезны, не могли бы вы покинуть мою комнату? Причем, если возможно, тем же эксцентричным способом, каким попали сюда.

– Не беспокойтесь, я уйду тем же путем. Просто спущусь по стене. Но давайте сохраним наше соглашение в тайне от леди Рэйвен. По крайней мере – до воскресенья, когда священник спросит, нет ли препятствий к браку. Ведь эта женщина… О, ей хотелось бы увидеть полное разрушение, опустошение и разорение Клоуза!

– Послушайте, мистер Дейвентри, я думаю, что вам стоит обзавестись всеми необходимыми бумагами, если это возможно. Коль скоро вы считаете, что леди Рэйвен возмутит, а то и оскорбит подобная ситуация, она, возможно, попытается найти способ остановить вас. И мне кажется, что эта женщина способна на все, вплоть до убийства. А от мертвой от меня вряд ли будет какой-то толк.

Николас рассмеялся.

– Да, моя девочка, это очень разумно. Я не подумал о специальной лицензии, но теперь понял, что следует. Что ж, в таком случае чем раньше, тем лучше. И я вот что сделаю… Уеду рано утром – и все строю. А потом, как только найду архиепископа и получу нужные документы, вернусь в деревню и пошлю за вами уже оттуда. Думаю, мне не стоит появляться здесь, пока все не будет сделано. Леди Рэйвен необязательно знать о нашем браке до его заключения.

– Очень хорошо. Я буду ждать весточки. – Джорджия изящным жестом указала ему на окно – словно они завершали официальную встречу в гостиной. Но ночная рубашка, неожиданно обнажившая ее лодыжки, тут же разрушила этот образ. – Спокойной ночи, мистер Дейвентри.

Она протянула ему руку, и Николас грациозно склонился над ней. После чего снова влез на подоконник и, не мешкая, спустился вниз, цепляясь за выступы стены и пытаясь понять, на что же он все-таки решился. Оказавшись на земле, Николас начал осматриваться в поисках Бинкли и экипажа и вдруг понял, что все еще улыбается.

Глава 3

Джорджия еще раз прочитала послание Николаса, потом сложила листок и сунула в карман плаща. Взглянув на свои дрожащие руки, она сняла обручальное кольцо Багги и спрятала в тот же карман. Вскоре она вообще избавится от этого кольца где-нибудь в зарослях дикого кустарника. Примерно через час другое кольцо будет сидеть на ее пальце; причем наденет его мужчина, которого она совершенно не знала. А потом… Потом ведь она должна будет принадлежать этому мужчине, не так ли?

Джорджия неотрывно смотрела в окно, задаваясь вопросом: а не сошла ли она с ума? Сразу после того, как Николас исчез за окном, она осознала всю ответственность принятого решения – и тотчас же вскочила с постели, намереваясь окликнуть его и заявить, что передумала. Но уже через несколько секунд Джорджия убрала руку с оконной задвижки. “Или жизнь с Николасом Дейвентри – или долгие месяцы, а то и годы рабства у леди Рэйвен”, – сказала она себе. В таком случае… уж лучше Николас. Ведь этот человек – такое случилось с ней впервые в жизни – поинтересовался ее мнением.

Она в последний раз оглядела свою комнатку в башне, потом расправила плечи, взяла небольшой саквояж и, осторожно ступая, спустилась по лестнице и вышла из дома через черный ход, чтобы выйти замуж за своего безрассудного принца с его разрушенным замком.

Экипаж ожидал у ворот Клоуза, именно там, где обещал Николас. Рядом с экипажем стоял и сам жених, но не один, а вместе с полным джентльменом постарше.

Немолодой джентльмен стоял с совершенно невозмутимым видом, а вот Николас, как показалось Джорджии, был чем-то озабочен. Приблизившись к ним, она постаралась придать своему лицу выражение невозмутимого спокойствия. По-видимому, ей это не совсем удалось, поскольку Николас, обернувшись на ее шаги, взглянул на нее с некоторым удивлением.

– Добрый день, мистер Дейвентри, – сказала она, проклиная свой дрожащий голос.

– Добрый день, Джорджия, – ответил Николас, улыбаясь. – Я очень рад, что вы все-таки решили прийти, но прошу, постарайтесь не смотреть на меня так, а то викарий может подумать, что я обрекаю вас на судьбу более страшную, чем сама смерть. Поверьте, я не собираюсь вас убивать – мы всего лишь поженимся. Надеюсь, вы не передумали.

– Нет, не передумала. Я дала вам слово и не пойду на попятный. Честно говоря, мне казалось, что это вы можете передумать.

– После того как я вскарабкался по стене Рэйвенсволка, чтобы попросить вашей руки? Исключено. Дорогая, позвольте мне представить вас моему слуге и ангелу-хранителю мистеру Бинкли. Без него я был бы как без рук. Бинкли, это миссис Уэллс.

Бинкли поклонился и проговорил:

– Миссис Уэллс, я чрезвычайно рад знакомству с вами. Как великодушно с вашей стороны согласиться взять этого джентльмена в супруги…

Джорджия невольно улыбнулась. В Бинкли было что-то очень цельное и респектабельное, и он сразу же ей понравился.

– Благодарю вас, мистер Бинкли, – сказала она. – Я уверена, что и ваш хозяин проявил великодушие, согласившись взять меня в супруги. Учитывая же то обстоятельство, что мы друг друга совершенно не знаем… Полагаю, этот опыт должен, как минимум, бодрить.

– Наверное, вы правы, мэм. И поверьте, жизнь подле мистера Дейвентри никому не позволит скучать. Могу я помочь вам сесть в экипаж?

Джорджия подобрала свои юбки и, опершись на руку Бинкли, забралась в экипаж. Взглянув на Николаса, севшего следом за ней, она тихо проговорила:

– Вы не сказали мне, что есть некий Бинкли, который, похоже, является неотъемлемым приложением к нашему браку.

– Считайте его моим свадебным подарком. Поверьте, довольно скоро вы будете благодарить меня за Бинкли. Он может решить великое множество домашних… и иных проблем. Кроме того, у этого человека ум как бритва, и он обладает гораздо более развитым чувством пристойности, чем я. Именно поэтому он неплохо за мной присматривает.

Джорджия молча кивнула, неожиданно смутившись. Лишь сейчас она с изумлением осознала: отныне они с Николасом будут вместе воздвигать свой общий дом – и если их не разлучит смерть или полное неприятие друг друга, то жизни их теперь будут неразрывно связаны. Она нервно поерзала на мягком сиденье экипажа и тихонько вздохнула.

– Волнуешься? – участливо спросил Николас.

– Да. Извините, мистер Дейвентри, но я ничего не могу с собой поделать. Еще сегодня утром я была портнихой леди Рэйвен, – а уже днем стану женой человека, которого до этого встречала лишь дважды… и при довольно странных обстоятельствах. Я обычно не склонна впадать в нервическое состояние, уверяю вас. Но вы должны признать, что ситуация весьма необычная и способствует подобной реакции.

– Я все понимаю, – кивнул Николас. – По правде говоря, я и сам немного нервничаю. Вступление в брак – дело серьезное. Вот почему я хочу жениться здесь, в деревенской церкви, куда я обычно приходил на службу. Конечно, мы мало знаем друг друга, но это – наша свадьба, и я хочу, чтобы все происходило… надлежащим образом.

Невеста промолчала. В смущении поправив юбки, она снова поерзала.

– Джорджия, и вот еще что…

– Да-да, я слушаю.

– Не могла бы ты называть меня Николасом? Мне это было бы приятно.

– Да, конечно, – кивнула Джорджия. – Пожалуйста, Николас, расскажите мне, что вам нравится, а что нет, и я постараюсь подстроиться под вас.

Он чуть отодвинулся и внимательно посмотрел на нее.

– Подстроиться под меня? Дорогая, позволь мне внести ясность. Я вовсе не хочу, чтобы под меня подстраивались. Мы с тобой вступаем в равноправный союз, и будет хорошо, если ты именно так станешь рассматривать свое положение. Конечно, я буду очень рад, если ты начнешь помогать мне, а иногда, возможно, даже потакать моим слабостям, но ты не должна считать себя моей служанкой. – Он сдвинул брови и добавил: – Ты ведь уже была замужем, так что наверняка понимаешь, о чем я…

Джорджия вновь кивнула, чувствуя, как краска заливает ее щеки. Она прекрасно все поняла – просто Николас выражался весьма деликатно…

– Прости, – тихо сказал он почти тотчас же. – Наверное, я был бестактен. Возможно, будет лучше, если мы посмотрим на это как на наш общий новый старт, как на некую захватывающую авантюру, в которую мы рискнули ввязаться.

Джорджия посмотрела на своего жениха и едва заметно улыбнулась.

– Ты тоже должен простить меня. Ты необычайно добр, а я веду себя как глупая девчонка. Ты абсолютно прав. Мы оба отправляемся… в приключение, и я постараюсь не забывать об этом.

– Вот и хорошо. Джорджия, мы уже приехали, – с этими словами Николас выбрался из экипажа, затем помог своей невесте. А потом сразу повел ее в церковь.

В церкви было сумрачно и прохладно, а запах старого дерева и воска приятно щекотал ноздри. Викарий – милый старичок – искренне обрадовался, увидев Николаса, которого, по-видимому, в свое время крестил. Узнав о причине его визита, священник в восторге воскликнул:

– Все будет в лучшем виде, мой мальчик! Какую замечательную женщину ты выбрал в невесты! Я очень рад, что ты решил обвенчаться именно здесь, в церкви, стены которой видели тебя еще младенцем. А теперь, пожалуйста, станьте здесь, миссис Уэллс, а ты здесь, Николас, твой слуга – за тобой, а миссис Петерсби – вот там, пожалуйста. Ну что, начнем?

Джорджии показалось, что она вот-вот лишится чувств. Господи, она слишком хорошо помнила свое первое венчание – вот только тогда в глазах викария был холод, а все присутствовавшие не очень старательно скрывали насмешливые улыбки. Но тогда она была невинной и не понимала, что означали эти насмешки.

– Берете ли вы, Джорджина Юджиния, в мужья этого человека?..

Монотонный голос викария звучал словно издалека, и Джорджия украдкой взглянула на Николаса. К счастью, он совершенно не походил на Багги. Рассеянный свет, проникающий сквозь запыленное стекло небольшого оконца, падал на него таким образом, что она видела лишь абрис его профиля – прямую переносицу, высокий лоб, очертания чувственных губ и контур подбородка. В неярком свете свечей можно было разглядеть и завиток темных волос, заправленных за ухо удивительно правильной формы.

Николас неожиданно повернул голову, и их взгляды встретились. Он улыбнулся, а Джорджия, покраснев, быстро опустила глаза.

Нет, не было никакого внешнего сходства с Багги, совершенно никакого. Багги, стоявший у алтаря в своей лучшей одежде, хотя и не отрывал от нее глаз, ни разу не улыбнулся ей, и теперь она понимала, о чем он тогда думал.

– Этим кольцом я соединяюсь с тобой и перед ликом Господнем клянусь, что до конца дней своих буду любить, утешать и почитать тебя… – сказал Николас, надевая ей на палец золотое кольцо.

Джорджия посмотрела на кольцо. Оно было тяжелее, чем кольцо Багги, и золото было чистым. Тут Николас приподнял ее подбородок и, наклонившись, нежно поцеловал. Джорджия непроизвольно напряглась. Он поцеловал ее гораздо осторожнее, чем при первой встрече в зарослях у Рэйвенс Клоуза. Сейчас его теплые губы лишь слегка коснулись ее губ, и это оказалось совсем неплохо.

По завершении церемонии они выслушали традиционные поздравления и, не мешкая, отправились в Кок-энд-Булл, где Николас оставил ее, сказав:

– Я скоро вернусь. Сейчас я еду в Рэйвенсволк, чтобы предъявить свои права на Клоуз. Полагаю, что мне лучше одному сделать это.

Джорджия лишь кивнула в ответ, моля Господа, чтобы Николас поскорее уехал. Едва стих перестук колес его экипажа, как она выбежала из местной гостиницы и быстро зашагала по деревне, стараясь как можно быстрее оказаться где-нибудь в поле – чтобы свежий воздух выветрил из ее головы все недавние переживания. И черт с ними, с приличиями! Но она, конечно, не догадывалась, что Бинкли заметил ее бегство и, держась на подобающем расстоянии, пошел следом за ней.

Жаклин стояла посреди библиотеки, дрожа от ярости.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что женат? – проговорила она, словно выплевывая слова. – Я тебе не верю. Ты лжешь! Где доказательства?

Николас бросил на стол свидетельство о браке.

– Читай, Жаклин. На этой бумаге еще чернила не высохли.

Она схватила документ и быстро пробежала его глазами. Затем свидетельство выпало у нее из рук, и в эти мгновения она выглядела так, словно ей только что дали пощечину. Кровь отхлынула от лица Жаклин, и оно стало абсолютно белым, только на щеках ярко горели красные пятна.

– Нет, это невозможно. Только не Джорджия Уэллс. Нет, нет, нет!

– Да, именно Джорджия. – Николас скрестил руки на груди. – Но теперь она – Джорджия Дейвентри. Попрощайся со своей модисткой, Жаклин, и скажи «до свидания» Рэйвенс Клоузу. Я хотел бы получить все необходимые документы и ключи, хотя на самом деле в ключах нет необходимости. Двери просто упадут от малейшего прикосновения. – Он поднял с пола свидетельство о браке. – Думаю, ты не станешь опротестовывать этот документ. Право, дорогая, нет смысла упрямиться. Смирись с тем, что все твои замыслы провалились.

Жаклин – она выглядела сейчас совершенно больной – постаралась взять себя в руки и сказала:

– Не знаю, как тебе это удалось, Николас, хотя я не исключаю и происков этой шлюшки. Но я твердо тебе обещаю: ты об этом пожалеешь. Клянусь, я заставлю тебя пожалеть об этом.

– Клянись, в чем хочешь, Жаклин. Мне это безразлично. Отныне и ты сама мне безразлична. Отныне ты никак не сможешь повлиять на мою жизнь, и я готов держать пари, что именно этот факт так бесит тебя. Что ж, может, стоит поскорее принести документы и окончательно распрощаться?

Жаклин испустила протяжный вздох, напоминавший змеиное шипение.

– Не спеши, Николас, – процедила она. – Ты даже не представляешь, на что я способна. Да-да, не представляешь.

– Возможно, так и есть, Жаклин. Но мне противно заглядывать в ту пропасть, в которую ты готова пасть. Поскольку же сегодня день моей свадьбы, я хотел бы побыстрее вернуться к своей жене. Я больше не собираюсь терять тут время. Ключи, пожалуйста.

Она разъяренным вихрем пронеслась мимо него, и Николас, весьма довольный собой, ухмыльнулся, отметив, как рассвирепела леди Рэйвен. Да-да, он был очень собой доволен. Что ж, хоть что-то, связанное с Жаклин де Гир, могло его порадовать.

Он уже собирался отвязать свою лошадь от коновязи, когда из-за угла дома вышел худощавый молодой человек. Увидев Николаса, он в нерешительности остановился. Николас же расплылся в улыбке – перед ним стояла его точная копия; казалось, он видел себя самого, видел таким, каким был лет пятнадцать назад.

– Боже мой, Сирил! – Он шагнул к юноше, протягивая руку. – Я рад тебя видеть! Я Николас, твой кузен Николас! Ты ведь помнишь меня?

– Что т-ты тут делаешь? – Сирил не только не пожал ему руку, но и опасливо отступил в сторону.

Искренне удивившись, Николас опустил руку.

– Я вернулся домой, Сирил. Разве твоя мачеха не сказала тебе об этом? Ага, вижу, что не сказала. Я собираюсь перебраться в Клоуз.

– В Клоуз? Н-но ты не м-можешь! – воскликнул юноша.

– Не могу? Отчего же?

– П-потому что… не м-можешь. Мой отец в-выгнал тебя отсюда. Ты не м-можешь вернуться.

– Но я ведь уже здесь, – заметил Николас. – Вот он я, – а вот и ключ. – Он показал Сирилу ключ. – Мы с женой переезжаем туда сегодня вечером. Мне очень жаль, если новость тебя не обрадовала, но я этого слишком долго ждал. И я долго ждал встречи с тобой, надеялся, что ты обрадуешься моему возвращению. Признаюсь, меня удивляет твоя реакция.

– А меня удивляет т-воя наглость. – Сирил покраснел. – Тебе з-здесь не место.

– Что ж, ты имеешь право на свое мнение. Я не знаю, что именно тебе рассказали о моей ссоре с твоим отцом, но мне совершенно ясно, что этот конфликт тебе представили в самых мрачных тонах. Послушай, Сирил, ты мой единственный кузен. Хотелось бы надеяться, что мы с тобой снова станем друзьями. Я понимаю, ты был слишком молод, когда я уехал. Но ты ведь наверняка не забыл, как мы вместе проводили время?

Юноша молча ковырял землю носком сапога. Николас нахмурился и сказал:

– Сирил, не торопись с выводами и хорошенько все обдумай. Ты знаешь, где меня найти. Добро пожаловать в любое время. Всего хорошего. – Он отвязал лошадь и вскочил в седло. – Мне очень жаль твоего отца, кузен. Чертовски досадно, что все так вышло. Надеюсь, он все-таки поправится.

Сирил еще гуще покраснел. Не сказав ни слова, он резко развернулся – и исчез в доме. Николас со вздохом пожал плечами. Он решил не обижаться на странное поведение кузена. Сирил ведь был совсем мальчишкой, когда его, Николаса, вынудили уехать, – и бог знает, что мальчику про него рассказывали. Возможно, потребуется время, чтобы восстановить отношения, но теперь-то времени у него было достаточно, а вымаливать прощение он не собирался. Пусть его поступки говорят сами за себя. Что же касается Сирила… Хм… а почему он заикался? Ведь в детстве у него не было ни малейших признаков подобного недуга. Следовало расспросить Джорджию. Возможно, она что-то знала об этом.

Он направил свою лошадь в сторону Клоуза и какое-то время провел у жутких развалин, в которые превратилось его поместье. Час спустя Николас вернулся на постоялый двор и тотчас заказал большую кружку пива. Потом послал за Бинкли.

– Рэйвенс Клоуз лишь в малой степени подготовлен для обитания, сэр, – заявил слуга, докладывая о своих трудах. – Это, безусловно, не самое привлекательное место для первой брачной ночи, но там достаточно тепло, есть еда, а задние комнаты сейчас приводят в порядок. Комната для миссис Дейвентри уже подготовлена. Как вы и приказывали, в смежной спальне я растопил камин. Вот только мебели там явно не хватает…

– Спасибо, Бинкли. Сейчас мы отправимся за миссис Дейвентри, а потом ты отвезешь нас. Да, кстати… Ты ведь предусмотрел кое-какие мелочи? Я хочу, чтобы эта ночь была по возможности приятной.

– Да, сэр. Вино перелито в бутылки, а свечи готовы, хотя их немного. В полумраке бедность обстановки будет не так бросаться в глаза. Кроме того, можно надеяться, что миссис Дейвентри будет на все смотреть сквозь розовые очки…

– Бинкли, ты поражаешь меня!

– Прошу прощения, сэр, но действительно требуются самые чрезвычайные меры. Вам, сэр, потребуются такие же очки, чтобы завтра примириться с истинным положением дел. Верхний этаж нуждается в полном восстановлении, а крыша, как я удостоверился, едва держится.

– Гм… Это плохо. Но ничего, Бинкли, мы все сделаем и все восстановим. Ты действительно надежный человек. Благодарю.

– Не за что, сэр. Я буду ожидать вас снаружи. – С этими словами слуга шагнул за дверь – как всегда, абсолютно невозмутимый.

Проводив Бинкли взглядом, Николас невольно улыбнулся. Казалось, его слугу невозможно было вывести из себя – в этом Николас вполне мог убедиться за те восемь лет, что Бинкли находился у него в услужении. Вероятно, потребовалось бы самое настоящее землетрясение, чтобы шевельнулся хоть один волосок на крепкой голове Бинкли.

Джорджия стояла перед Рэйвенс Клоузом, внимательно рассматривая старый дом. Он выглядел не лучше, чем обычно. Пять треугольных фронтонов давно уже потеряли большую часть облицовочной плитки, а в черепичной крыше зияли черные провалы. «Бедный дом», – подумала она со вздохом. Но теперь в нем наконец-то появятся обитатели, которые вдохнут в него жизнь и со временем приведут все в порядок. Да-да, они с Николасом вернут поместью былую красоту.

В этот момент муж подошел к ней и взял ее за руку.

– Джорджия, похоже, ты окончательно замерзла. Уверена, что не хочешь вернуться в Кок-Энд-Билл и пожить там, пока мы не сделаем этот дом более пригодным для жизни?

– Уверена, Николас. Я уже говорила и готова повторить: этот дом будет нашим домом. И я готова прямо сейчас стать тут хозяйкой.

– Но ведь сегодня – наша первая брачная ночь!

– Разве это имеет какое-либо значение? – спросила она, краснея.

– Но ты ведь еще не посмотрела, что там внутри. Признаюсь, меня восхищает твоя отвага. И знаешь, несмотря на определенные неудобства, я тоже предпочел бы остаться здесь. А теперь пойдем. Тебе необходимо согреться. – Он отворил парадную дверь и ввел жену в дом.

– О, Николас… – Джорджия взглянула на покрытый плесенью потолок, на облупившиеся стены и на покоробившийся от времени и влаги паркет.

У нее заныло сердце – ей было больно за дом и ужасно обидно за Николаса. И здесь повсюду ощущался запах сырости и плесени. Сделав несколько шагов по некогда красивому холлу, Джорджия тотчас заметила, что некоторые половицы почти сгнили. В общем, первое впечатление оказалось довольно тяжелым.

Они осторожно пересекли холл, и Николас отворил дверь в гостиную, а затем – в библиотеку. Обе комнаты были в крайне запущенном состоянии, но Джорджия с облегчением отметила, что книги вроде бы не очень пострадали – во всяком случае, не сгнили. Вероятно, крыша протекала только в передней части дома.

– Верхний этаж мы оставим на потом. А вон там… Там настоящее бедствие. – Николас повел жену в центральную часть дома, и они прошли через кухню, где, несмотря на самые сложные условия, уже вовсю орудовал Бинкли.

Немного помедлив, супруги вошли в столовую. Николас провел пальцем по спинке стула красного дерева – стулья стояли у широкого длинного стола – и, усмехнувшись, проговорил:

– Думаю, что моя «тетя» почти не разорила столовую и кухню. Наверное, не нашла применения этому столу в Рэйвенсволке. Помимо гостиной, в которой, очевидно, по счастливой случайности остались диван и несколько кресел, это, вероятно, одна из тех комнат, которые мы в первую очередь попытаемся привести в божеский вид.

– О, дорогой… Да-да, нам действительно надо приступать к работе, – закивала Джорджия.

– И я уже заказал кое-какие материалы. Их доставят… в течение нескольких дней. – Николас прошел к высокому окну, из которого открывался вид на рощу, густо заросшую кустарником.

– Дорогой, в чем дело? – спросила Джорджия, весьма озадаченная неожиданно появившимся на лице мужа выражением свирепой решимости.

Он повернулся к ней и со вздохом ответил:

– Некогда здесь был сад… Прекрасный, чудесный сад. Тут были и всевозможные цветы – свои для каждого времени года. Моя мать проводила в том саду много часов, тщательно ухаживая за своими растениями. И даже после ее смерти садовники сохраняли сад точно в таком же виде, в каком он был при ней. Я часто приходил сюда из Рэйвенсволка и сидел в саду, чувствуя себя… ближе к ней. А потом… Впрочем, это не важно. Потом сад тоже умер…

– Дорогой, не печалься, мы с тобой…

– Будь она проклята, – процедил он сквозь зубы. – Будь ты проклята, Жаклин.

– Ах, Николас… – тихо прошептала Джорджия.

Он провел ладонью по гладко выбритому подбородку и проговорил:

– Прости, я не хотел выходить из себя. Я сейчас не могу себе это позволить. Нужно смотреть вперед, в будущее, и восстанавливать то, что можно восстановить. Итак… Будем ужинать?

Николас выдвинул для жены стул, и Джорджия села, чувствуя себя очень странно из-за того, что за ней ухаживали как за истинной леди. Ведь совсем недавно в ней видели всего лишь прислугу… «Как приятно…» – подумала она с улыбкой. И не важно, что дом, где они с мужем ужинали, чуть ли не рушился на глазах, а муж, конечно же, не любил ее и даже почти не знает.

Джорджия, разумеется, не могла не думать о предстоящей ночи, но в данный момент она была решительно настроена наслаждаться едой и беседой. Если бы она постоянно думала о тех неприятностях, что преподносила жизнь, то давно бы уже потеряла аппетит и умерла от голода.

Учитывая общее положение дел, Бинкли удалось приготовить прямо-таки необыкновенно вкусный ужин. Он где-то раздобыл копченую рыбу, а также приготовил ростбиф с вареным картофелем и овощами. Все блюда этого скромного свадебного пира он расставил на столе, затем налил в бокалы вино, после чего откланялся и, пожелав новобрачным приятного аппетита, ретировался на кухню.

– Твой Бинкли просто чудо, Николас. Где ты его нашел? – спросила Джорджия, впечатленная кулинарным талантом пожилого слуги. Матушка научила ее ценить хорошую кухню; да и сама Джорджия неплохо готовила, поэтому понимала: слуга мужа и впрямь чудо.

– Вообще-то это он меня нашел. Как-то раз на безумном индийском базаре я собирался купить отрез ткани для костюма, совершенно не представляя, как это делается. И торговцы устроили вокруг моей персоны настоящий ад. Бинкли же появился словно по волшебству. Он унял торговцев, потом отвел меня к приличному портному, а затем начал опекать меня, буквально водя за руку. Оказалось, его предыдущий хозяин женился, а Бинкли не одобрял его выбора.

– Надеюсь, моя кандидатура будет одобрена, – с улыбкой заметила Джорджия. – Будет ужасно, если по моей вине ты потеряешь Бинкли.

– Тогда обстоятельства были совершенно иные. Как я понял из рассказов Бинкли, «молодая» жена хозяина оказалась старой ведьмой, контролировавшей каждый шаг слуги. Потому Бинкли и оставил прежнюю службу и взял шефство надо мной.

Джорджия снова улыбнулась.

– Понятно. Что ж, я думаю, тебе очень повезло. Сегодня он и меня взял под свое крыло. Я чувствовала себя не в своей тарелке, но тут появился Бинкли, который обращался со мной так, словно я – благородная дама, обвенчавшаяся в соборе Святого Павла.

– Бинкли и для меня делает все возможное. Если я спотыкаюсь, он поддерживает меня и направляет на верный путь.

– Николас Дейвентри, вы не кажетесь человеком, спотыкающимся слишком часто.

– А вот в этом ты ошибаешься. – Николас встал и потянулся к графину с вином.

В столовой пылал камин, и Джорджия с удовольствием рассматривала игру бликов на лице мужа и на каштановых прядях его волос. Когда же он наклонился, чтобы наполнить ее бокал, она непроизвольно отметила игру мускулов, скрытых под модным сюртуком. И еще – его пальцы… Они были необыкновенно длинными и изящными. Такие красивые руки Джорджия видела только у своей матери, необычайно искусно управлявшейся с иголкой и умевшей из остатков вчерашнего ужина создать обеденный шедевр. Часто эти руки обнимали ее и убирали прядку непокорных волос со лба. А вечерами мать рассказывала ей чудесные сказки про дальние страны…

Тут Николас, наполнив ее бокал, снова сел на стул и, внимательно посмотрев на нее, спросил:

– В чем дело, Джорджия? Ты, кажется, думаешь о чем-то своем…

– Нет-нет, прости. Впрочем, я действительно задумалась… К сожалению, у меня есть такая не очень хорошая привычка – грезить наяву. Николас, расскажи мне, пожалуйста, о Рэйвенс Клоузе. Как поместье перешло к тебе?

– До того как построили Рэйвенсволк, это было фамильное поместье. Те развалины Клоуза, которые ты видишь сейчас, были в основном построены в семнадцатом веке, а все остальное достроили потом.

– Я так и думала, – кивнула Джорджия. – Хотя я ничего не смыслю в подобных вещах. Особенно – в делах о наследстве…

– Закон о праве наследования довольно сложен. Понимаешь, эта недвижимость, согласно майоратному наследованию, закреплена за Рэйвенсволком и не может быть продана. Мой отец владел этим поместьем всю жизнь, как теперь буду владеть им я. Только обладетель титула может определить условия передачи поместья новому владельцу, и все это записано в наследственных бумагах. Так вот, когда умер мой отец, мне было всего десять лет, и Клоуз немедленно был возвращен в доверительную собственность Рэйвена, – но лишь до той поры, пока мой дядя не решит, что я готов справиться с управлением поместьем.

– Почему же он так долго ждал? Почему поставил тебе условие жениться до твоего тридцатилетия? И как же он допустил… Почему довел поместье до такого состояния?

Николас тяжко вздохнул.

– У нас возникло… расхождение во мнениях, к сожалению – довольно неприятное. Я вспылил и, не думая о последствиях, уехал. В тот момент я искренне верил, что наша договоренность останется в силе и что поместье перейдет ко мне, когда мне исполнится 21 год. Я также полагал, что дядя будет поддерживать дом в надлежащем состоянии. Бог знает, почему он этого не делал. Скорее всего – это происки Жаклин.

– Жаклин?

– Тебе она известна как леди Рэйвен.

– Да-да, я должна была сообразить. Как странно… Мне трудно представить, что и у нее есть имя – для нее это слишком человечно.

– О, она достаточно человечна. Наполовину дьявол, а в остальном – вполне человечна.

– Николас, может быть, сегодня мы не будем говорить о ней? Мне не очень уютно от таких разговоров. Ведь я только что ушла оттуда и…

– Ты совершенно права. Не стоит о ней говорить. Давай сменим тему. Вот только о чем мы будем…

– Поговорим о тебе, Николас, – Джорджия откинулась на спинку стула. – Я хочу узнать побольше о тебе и о Рэйвенс Клоузе.

И он стал рассказывать. Рассказал о самых ранних своих годах в Рэйвенс Клоузе, а также о матери и об отце. И о том, какой счастливой тогда была его жизнь. Рассказал он и о своей собаке и своем пони и еще о лошади, которую ему подарили на восьмой день рождения; Николас очень гордился ею и чувствовал себя взрослым. Закончил он рассказом о первой жене своего дяди Лауре – она была доброй, веселой и отзывчивой, и его мать порой часами с ней разговаривала; при этом обе смеялись от души.

Рассказ Николаса о детстве походил на добрую сказку, и Джорджия, слушая его, представляла жизнь мальчика, наполненную радостью и смехом. Пристально глядя в лицо мужа, она видела, как его губы растягиваются в ласковой улыбке при воспоминаниях о матери; и с такой же любовью он говорил и о своем отце – идеалисте, авантюрные планы которого вызывали постоянные шутки матери. Он рассказал также и о ее любимом саде, о том, каким красивым он был в те чудесные годы…

Отдавшись воспоминаниям, Николас поведал и о том, как своей маленькой лопаткой помогал матери рыхлить цветочные клумбы и с какой радостью потом наблюдал плоды их общего труда. Он подробно описал каменную скульптуру, которую мать привезла из Франции и установила в своем саду. Скульптура, восхитившая ее, изображала мальчика, который напоминал ей сына, и поэтому ей захотелось, чтобы этот каменный мальчуган поселился у нее в саду. Представив, как этот каменный мальчик наблюдал за медленным умиранием поместья, Джорджия неожиданно почувствовала прилив грусти.

Николас продолжал свой рассказ – такой увлекательный, что ей в какой-то момент вдруг показалось, что они сидят уже не в полутемной комнате, освещенной лишь огнем камина и единственным канделябром, а в том Рэйвенс Клоузе, каким он некогда был, – в живом и сияющем.

– Но все это было более двадцати лет назад, – неожиданно завершил он свой рассказ, сопроводив эти слова кривой усмешкой, тотчас же разрушившей все очарование.

Внезапно вернувшись в суровую действительность, Джорджия невольно вздохнула. Сообразив, что вечер подходит к концу и вот-вот наступит ночь, она потянулась к своему бокалу и сделала большой глоток вина.

– А что привело к таким изменениям? – спросила она, пытаясь отсрочить неизбежное.

– Мои родители умерли. И я отправился в Рэйвенсволк. Когда же я уехал из Рэйвенсволка в Индию, – тогда все это и произошло. Мне очень жаль, что я привез тебя в эти развалины. Действительно жаль.

Джорджия посмотрела на мужа с изумлением.

– Тебе не следует испытывать сожаления. Я точно знала, что меня здесь ждет… или догадывалась. Ведь именно поэтому ты и женился на мне, не забыл?

– Разумеется, не забыл. Тем не менее мне очень неприятно подвергать тебя таким испытаниям.

– Ничего не может быть хуже Рэйвенсволка – уж поверь мне. А теперь у меня наконец-то появилась надежда на лучшее – впервые за долгое время.

– Я чертовски этому рад. Что ж, Джорджия, уже поздно. Я и не заметил, что мы так заговорились. Позволь показать тебе твою комнату.

– Мою комнату?.. – с удивлением переспросила Джорджия. – О, Николас, спасибо тебе! Я думала, что… – густо покраснев, она внезапно умолкла.

– Что ты думала? – спросил он, несколько озадаченный ее словами.

– Ну… я думала, ты будешь ожидать… В общем, понимаешь, да? Я даже не предполагала, что ты окажешься таким добрым и чутким… Не могу передать, как я тебе благодарна.

Николас пожал плечами, потом пробормотал:

– Не за что меня благодарить. – Он взял подсвечник. – Сюда, дорогая.

Джорджия пошла за ним, осторожно ступая по его следам, чтобы случайно не наступить на сгнившую половицу. Она испытывала огромное облегчение… и благодарность. Распахнув дверь в спальню, Николас вошел и поставил канделябр на столик, стоявший рядом с камином, в котором весело потрескивали дрова.

– Вот, Джорджия… Одежду ты найдешь в гардеробе. Думаю, Бинкли позаботился и о горячей воде. Спокойной ночи. – Он стремительно вышел из комнаты и тут же закрыл за собой дверь.

Сделав глубокий вдох, Джорджия осмотрелась. Было очевидно, что эту комнату постарались превратить в уютную спальню – с туалетным столиком, гардеробом, ковром на полу, одеялами, подушками… и всем прочим. В общем, это ее жилище оказалось на удивление комфортным. Она никак не ожидала, что в полуразрушенном доме возможна подобная роскошь. Более того, это была самая лучшая спальня из всех, в которых ей когда-либо доводилось ночевать. Даже не верилось в такую улыбку фортуны…

С этой мыслью Джорджия, радостно улыбаясь, разделась и аккуратно повесила одежду в гардероб. Затем надела свою самую теплую ночную рубашку и, едва коснувшись головой подушки, крепко заснула.

А вот Николасу повезло меньше. Когда он вошел в свою спальню. Тут было разбито оконное стекло, но, по крайней мере, хоть потолок не протекал и не пахло сыростью. Бинкли, конечно же, постарался прикрыть окно досками, но от него все равно тянуло холодом. Камин же был растоплен, но дрова дымили, и от дыма щипало глаза.

Николас быстро разделся, забрался в постель и содрогнулся от сырости и холода. Совсем не так хотелось ему провести свою первую брачную ночь. Мужчина не должен проводить свою брачную ночь в одиночестве – тем более, когда за стенкой спит молодая и красивая жена. Но он должен был учитывать тот факт, что Джорджия – вдова, без сомнения, все еще хранившая воспоминания о ласках покойного мужа. Он отлично понимал, что было бы в высшей степени бестактно сразу же вторгаться в ее чувства. Однако в данных обстоятельствах ему было не так-то легко вести себя по-джентльменски. Да и непривычно к тому же…

Со вздохом уставившись в потолок, он начал прикидывать, как скоро Джорджия решит пригласить его в свою постель. Хм… Кто придумал эту проклятую галантность? Ведь он же – самый обычный мужчина из плоти и крови, и эта плоть горела и терзала его, требуя своего. Слишком давно у него не было женщины – уже несколько месяцев, поэтому он с нетерпением предвкушал наступление этой ночи.

Он почувствовал влечение к Джорджии, как только увидел ее, и его кровь словно воспламенилась от того единственного, но потрясающего поцелуя. Воображение рисовало ему необычайно яркие и весьма откровенные картины после того, как он увидел Джорджию в ее комнате в башне в одной ночной рубашке.

Он сделал ее своей женой, не так ли? Последние десять дней Николас поздравлял себя с таким выбором и мечтал о прекрасных ночах, которые у них будут. Но едва ли следовало надеяться на то, что Джорджия сразу же после заключения брака примет его как своего мужа. Может, надо было более ясно показать свои намерения? Да, наверное. Но, увы, он вел себя как настоящий болван.

– О Боже… – Он стиснул зубы и уткнулся лицом в подушку, стараясь не думать о нежных руках, округлой груди и покатых бедрах жены.

Николас очень старался вообще ни о чем не думать, – но не получалось. В конце концов он вскочил с постели, быстро оделся и вышел в темную и холодную ночь.

Глава 4

На следующее утро Джорджия обнаружила мужа в столовой. Он сидел за столом, склонив свою темноволосую голову над раскиданными перед ним бумагами. Прежде чем переступить порог, она несколько секунд пристально смотрела на него. Сейчас рядом с этим мужчиной она чувствовала себя защищенной, и ей следовало благодарить его за это. Да-да, она перед ним в огромном долгу. Николас вырвал ее из невыносимой атмосферы Рэйвенсволка, дал ей свое имя, крышу над головой – и ничего не потребовал взамен. Джорджия поклялась сделать все, что в ее силах, – только бы он не пожалел о своем великодушии.

Тут он поднял голову и, увидев ее, сказал:

– Доброе утро, Джорджия. Ты хорошо спала?

– Очень хорошо. И боюсь, слишком долго, – ответила она с улыбкой. Никогда еще мне не доводилось отдыхать в столь комфортных условиях, и если бы не заботливость добрейшего Бинкли, который принес мне шоколад, то думаю, я могла бы проспать весь день.

Джорджия не догадывалась о том, что утренний свет, струившийся в окна, подсвечивал ее золотистые волосы, наполняя их необыкновенным сиянием, и подчеркивал стройность ее фигурки, однако она видела, что Николас смотрел на нее слишком уж пристально… и как-то странно…

– Я… я надеюсь, что вы не сердитесь на меня из-за того, что я так долго спала, – пробормотала Джорджия. – На самом деле такое со мной не часто бывает.

– Все в порядке, дорогая. Я думаю, тебе действительно нужно было отоспаться. Вчера у тебя под глазами были темные круги. И мне не важно, во сколько ты поднимаешься. Спи столько, сколько захочешь. А сейчас присядь, пожалуйста, я хочу поговорить с тобой. – Он отодвинул бумаги, освобождая место. – Я вот о чем думаю… Тебе нужна горничная. Бинкли, возможно, чудо, но он же не может помогать тебе одеваться или принимать ванну.

Джорджия с некоторой тревогой посмотрела на мужа.

– Николас, это очень предусмотрительно с твоей стороны, но мне никогда не помогали одеваться или купаться. И за мной никогда не ухаживали – разве что мама, когда я была маленькой.

– Никогда? – переспросил Николас. – Что ж, значит, пора пришла. Более того, как только мне доведется оказаться в Лондоне, я закажу тебе достойный гардероб.

– О нет! В Лондоне все страшно дорого, это будет настоящее расточительство!

– Дорогая моя, я абсолютно убежден, что в состоянии сам решить, как и на что я буду тратить свои деньги. Тебе нужна приличная одежда. Приличная и теплая. И в любом случае…

– Нет, – решительно заявила Джорджия, вскинув руку. Я понимаю, что твоя жена должна выглядеть подобающим образом, но ведь я – портниха. Если это действительно необходимо, ты можешь купить ткани, однако платья я сошью сама. Но я благодарна тебе за эту мысль. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что ты – очень предусмотрительный человек.

– Ты и в самом деле так думаешь? – спросил Николас. Он, казалось, немного растерялся. – Мне-то всегда думалось, что я совершенно безголовый… Но хорошо, у тебя будет ткань, если именно этого ты хочешь. Тем не менее горничная у тебя тоже будет. Того требуют приличия, и поэтому я не готов выслушивать возражения по этому вопросу.

Джорджии хотелось возразить, поскольку решение мужа показалось ей неразумным, но тут ее осенило, и она с улыбкой сказала:

– Согласна, если ты настаиваешь, Николас. А сейчас… Если ты окажешь мне любезность и одолжишь свой экипаж, я тотчас же отправлюсь нанимать горничную. У меня есть на примете прекрасная девушка. Она прислуживала в Рэйвенсволке на кухне и при необходимости сможет помогать Бинкли. Таким образом мы сможем одним выстрелом убить двух зайцев – то есть сэкономить.

Николас с минуту молчал, и Джорджия никак не могла понять, к какому решению тот склонялся.

– Хорошо, – произнес он наконец. – Думаю, мы можем считать, что с этой проблемой покончено. И знаешь, Джорджия, теперь я окончательно убедился в том, что получил больше, чем ожидал.

– Ах, не знаю, о чем ты… Я просто пытаюсь угодить тебе, вот и все. Надеюсь, Бинкли не трудно запрячь лошадей. А управлять экипажем я могу сама.

– Нет, это невозможно. Бинкли отвезет тебя.

– Но ведь это пустая трата времени…

– Джорджия! – прорычал Николас. – Ты что, собираешься спорить со мной по любому поводу?

– Нет-нет, дорогой. – Она покачала головой. – Но ты же не думаешь, что Бинкли будет выполнять обязанности кучера каждый раз, когда мне захочется выехать по делам или за покупками. Поверь, я очень неплохо управляюсь с лошадьми, потому что делала это очень часто.

Николас поднялся из-за стола и с некоторым раздражением проговорил:

– Ты не будешь управлять лошадьми, пока рядом есть я или Бинкли. Этих лошадей купили недавно, и им еще необходим тренинг. Веришь или нет, Джорджия, но разумные мысли приходят иногда в мою глупую голову.

– Ох, прости… – пробормотала Джорджия. – Я вовсе не собиралась оспаривать твое решение.

– Какое облегчение, дорогая. А теперь прошу меня извинить. Пойду дам указания Бинкли.

Николас резко отодвинул стул и вышел из-за стола. Когда он уже выходил в коридор, Джорджия услышала его бормотание:

– Болван, проклятый болван, – бубнил он себе под нос.

Она негромко рассмеялась. Интересно, почему Николас так проклинал себя? Отправившись за своим плащом, она подумала: «Возможно, он, как и Багги, по утрам всегда в дурном настроении».

– Вы вышли замуж? – спросила Лили; эта хорошенькая девушка с золотым сердцем раскрыла от удивления рот.

– Именно так, Лили. Замуж за племянника лорда Рэйвена. Это долгая история, но если в двух словах… Мы сейчас устроились в Клоузе, и нам отчаянно нужна помощь. Я надеялась, что смогу уговорить вас поступить к нам в услужение.

– В Клоуз? Но вы же не можете там жить. Дом совершенно разрушен и абсолютно не пригоден для проживания.

Джорджия пожала плечами.

– Да, конечно. И если вы не хотите, то можете не переезжать в Клоуз. Но знайте, Лили, мы полны решимости вернуть дому былую красоту. Пусть понемногу, постепенно, – но он станет таким, каким был раньше – станет обителью радости и счастья. Ты нам поможешь?

Глаза девушки радостно заблестели.

– О, с огромным удовольствием! Благодарю вас… Вы всегда были добры ко мне, и я этого никогда не забуду – буду работать на вас где угодно, даже в разрушенном доме. Должно быть, леди Рэйвен ужасно на вас злится.

– Могу себе представить… Ведь я даже не посоветовалась с ней по поводу своего замужества. – Джорджия улыбнулась. – Я просто упаковала свои вещи – и сбежала из Рэйвенсволка.

Лили как бы в испуге прикрыла ладонью рот, но в глазах ее искрился смех.

– О боже! Значит, не спросив разрешения? К тому же сбежали к опальному племяннику! Но как?.. Ведь вам не дозволялось покидать пределы поместья.

– На самом деле все устроил Николас. Он забрался по стене в мою спальню и сделал мне предложение.

– О… – Лили сделала глубокий вдох. – Как романтично!

– Так как же, Лили? Если ты согласна, я попросила бы тебя начать уже завтра.

– Завтра? Да-да, конечно. Можете на меня рассчитывать. К нам переехала тетя, чтобы приглядывать за малышами, так что они смогут обойтись без меня. Да и заработок очень пригодится. И знаете…

– Да, слушаю тебя, Лили.

Девушка замялась. Ее щеки покраснели, и она пробормотала:

– Спасибо за деньги, которые вы мне прислали. Я была очень тронута, но я не умею писать, поэтому не могла послать записку. И прийти к вам я, разумеется, тоже не могла, но… – девушка еще больше смутилась. – Ах, ваши деньги так помогли нам… Благодаря вашим деньгам я смогла прокормить Фреда, Мэри и малышку Дженни.

– Не стоит благодарить меня, Лили. Итак, до завтра.

Когда Бинкли вез ее домой, Джорджия то и дело улыбалась, испытывая приятное чувство удовлетворения. Но разговор с Лили заставил ее кое о чем задуматься… Впрочем, эти мысли начали беспокоить ее еще раньше, в тот момент, когда Николас завел разговор о горничных и нарядах, которые должна иметь леди. Что ж, ей придется над этим хорошенько подумать.

Бинкли появился на чердаке, когда Николас разглядывал дыру в крыше.

– Намечается долгая и холодная зима, Бинкли, – пробормотал он с тяжелым вздохом, взирая на открывавшийся над ним обширный участок неба.

– Вполне вероятно, сэр, – кивнул слуга.

– Как ваша поездка в город?

– Полагаю, миссис Дейвентри, все удалось. Она наняла мисс Лили Миллер. Лили очень молода, но кажется достаточно разумной. Помимо этого она весьма симпатичная девушка.

Николас улыбнулся.

– Постыдись, Бинкли. Я ведь женатый человек.

– Да, действительно, сэр. При чем женаты счастливо. Но, как вы часто говорили, всегда приятнее смотреть на хорошенькое личико, чем на невзрачное.

– Это верно… – ответил Николас, думая о жене. Ему было бы гораздо легче, если бы Джорджия была невзрачной. Но, к несчастью, сегодня утром она показалась ему еще более привлекательной, чем вчера вечером. При этой мысли он вновь вздохнул.

– У вас приступ меланхолии, сэр?

– Ни в коем случае. Послушай, Бинкли, нам лучше заняться делом. Перво-наперво необходимо заделать самую большую дыру. А лондонские кровельщики приедут не раньше следующей недели.

– У меня есть на примете человек, который сможет помочь нам до их приезда. После того как я привез миссис Дейвентри, я заехал в Поулгейт, сэр, где заглянул в таверну выпить стаканчик.

Николас внимательно посмотрел на своего верного слугу.

– И что же ты услышал в таверне, Бинкли?

– Именно то, о чем вы сейчас подумали, сэр. В таверне только и разговоров, что о вас, сэр.

– Полагаю, эти разговоры не заслуживают того, чтобы их пересказывать.

– Именно так, сэр.

– А Джорджия? Надеюсь, к ней люди более снисходительны.

– Да, сэр. Я бы сказал, что в их разговорах была даже некоторая доля сострадания.

Николас мрачно улыбнулся.

– Могу себе представить… Но если нам повезет, то скоро эти разговоры прекратятся… и в центре внимания окажется какой-нибудь новый скандал. Так что там насчет человека, которого ты нашел?

– Пока я слушал все эти пересуды, ко мне подсел незнакомец, который открыто насмехался над болтунами. В конце концов мы познакомились, и вскоре выяснилось, что мистер Лайонел Мартин – мастер на все руки. После недолгих переговоров я нанял его на работу. Он не из этой деревни, сэр. Он живет на побережье, в Певенси, поэтому прибудет только завтра. Я также навел справки относительно лошади и довольно скоро нашел лошадь для миссис Дейвентри. Там же, в Поулгейте, продается кобыла по весьма разумной цене.

– Отлично, Бинкли. Можешь купить кобылу. По крайней мере, у лошадей-то будет прочная крыша над головой.

– Да, сэр. Вчера, когда я увидел состояние дома, мне в голову пришла мысль, что вам, возможно, лучше на первое время обосноваться в конюшне.

– Соблазнительно, – но нет. На ночевках в конюшнях и на сеновалах я ставлю точку. Однако раз уж мы заговорили о моем обиталище… Надо срочно застеклить окно в моей спальне. Прошедшей ночью я едва не обморозился. Хвала Господу, который наградил меня крепким здоровьем.

– Конечно, сэр. Хотя такие поздние прогулки, да еще в такую погоду… Я бы все-таки этого не рекомендовал. Иначе вы и в самом деле обморозитесь.

Николас бросил на Бинкли хмурый взгляд, но, по-видимому, пожилой слуга больше не собирался говорить о том, как его хозяин провел ночь.

– А где миссис Дейвентри сейчас? – спросил Николас.

– Боюсь, что она занимается уборкой, сэр. Я не смог убедить ее не делать этого.

– Чем же именно она занимается?

– Окнами в гостиной. Мадам проявила особую настойчивость в этом вопросе.

– Твое чувство пристойности, по-видимому, оскорблено, не так ли, Бинкли?

– Сэр, подобное поведение вашей супруги абсолютно неприемлемо, но я не могу не восхищаться целеустремленностью миссис Дейвентри.

– Я тоже заметил, что моя жена – женщина весьма решительная. Боюсь, ее нежная красота несколько противоречит железной воле. Впрочем, такое сочетание может оказаться очень даже интересным. Что ж, Бинкли, оставим Джорджию заниматься уборкой, а сами займемся крышей. Какой, по-твоему, наилучший подход к ремонту крыши?

И Бинкли тотчас же с важным видом пустился в рассуждения о подробностях процесса.

Джорджия сидела за вечерней трапезой, страдая от нервного возбуждения.

Всю вторую половину дня она старалась быть реалисткой – задача не из легких, ибо Николас оказался чужаком не только в своем, но и в ее мире, то есть был чужим всегда и везде. Кроме того, удивляла его неожиданная сдержанность. И действительно, почему он был так молчалив сегодня вечером? «Наверное, склонен к резким переменам настроения», – решила Джорджия. У Сирила были похожие проблемы, и она подумала, что это у них семейное, как, например, густые брови и пронзительные серые глаза. Заметив, что эти серые глаза вдруг пристально взглянули на нее, Джорджия густо покраснела.

– В чем дело, дорогая? – спросил он. – Может быть, я что-то пролил на рубашку?

– Нет-нет, ничего подобного. Я просто задумалась…

– О чем же ты думала, разглядывая меня столь пристально?

– Я просто пыталась понять, предпочитаешь ли ты молчать за едой – или просто склонен к перепадам настроения? Если я собираюсь стать хорошей женой, я должна уметь определять твое настроение.

Николас отложил вилку.

– Дорогая, о чем ты?..

– Я же сказала. Я хочу быть хорошей женой.

– Черт возьми, это звучит так, словно ты пытаешься получить работу! – воскликнул Николас. – Пойми, ты ее уже получила. И потом… Ведь еще вчера я сказал тебе, что не выношу, когда под меня подстраиваются. Совершенно не представляю, что произойдет, если ты решишься на нечто подобное.

Джорджия нервно смяла салфетку.

– Ты просто не понимаешь… – Она почувствовала, как густой румянец снова заливает ее щеки.

– Допустим, что так. Тогда объясни мне, чего именно я не понимаю?

– Ох, это трудно, но я попробую. Я не знаю, что ты любишь, а что нет. Да и вообще, я очень мало о тебе знаю. Впрочем, как и ты обо мне. Хотя нам обоим, безусловно, следует знать друг о друге гораздо больше.

– Да, в этом есть смысл, – кивнул Николас.

– Конечно, есть. – К этому моменту Джорджии удалось свернуть салфетку в некое подобие конской подковы. – Мне кажется, будет справедливо, если я буду с тобой абсолютно честна.

– Да, разумеется. Я уже говорил тебе, что ценю честность. Так в чем же дело, Джорджия? До того как стать швеей, ты была распутной женщиной? Или, может, у тебя шестеро детей, которых ты теперь намерена подбросить на ступени Клоуза? Что ж, прекрасно, я не возражаю.

– Николас, пожалуйста, перестань меня дразнить.

– Я вовсе не пытаюсь тебя дразнить. Более того, я сейчас абсолютно серьезен. Ведь в конце-то концов… Это ведь я чуть ли не принудил тебя выйти за меня замуж. Так какое же имеет значение твое, возможно, темное прошлое или даже внебрачный ребенок?

– Проблема именно в моем прошлом…

– А нельзя ли поконкретнее?

– Мы с тобой, Николас, – люди из разных миров. Но я поняла это лишь в тот момент, когда ты заговорил о нарядах, которые вряд ли можешь себе позволить, и потребовал нанять горничную, в которой я в общем-то не нуждаюсь. Николас, я родилась в маленькой деревушке и еще совсем недавно была женой простого фермера. У меня нет ни знатного происхождения, которым можно было бы гордиться, ни соответствующего воспитания.

– Джорджия, для меня твое происхождение не имеет никакого значения. Что же касается твоей речи, то поверь мне, не все дамы из высшего общества говорят столь же правильно. А может, у вас в роду был… некий безумный дедушка, а ты – носитель какой-то страшной семейной тайны?

– Я ничего такого не знаю. Ничего не знаю о своих бабушках и дедушках – только о матери. Ну, теперь понимаешь?..

– Нет, не понимаю. Не понимаю, какое все это имеет значение?

– Вы женились на мне, Николас. Вы – племянник лорда Рэйвена – женились на простолюдинке, женщине без происхождения и без малейшего веса в обществе. Конечно, для меня все это не имеет значения, но в свете пойдут разговоры…

– Джорджия, поверь мне, все, о чем ты говоришь, не имеет никакого значения.

– Для тебя – возможно. Но не для меня. Я сказала тебе, что я чувствовала до того, как приняла твое предложение, но я понимала, что если не выйду за тебя, то ты можешь потерять все, что так дорого тебе… Кроме того, я сама была в почти безвыходном положении – потому и приняла твое предложение.

– Да, приняла. Так в чем же, черт возьми, проблема? Ты ведь не слышала, чтобы я жаловался, не так ли?

– Нет. В том-то и дело… Ты, Николас, – идеальный джентльмен, и мне кажется, что я должна хоть как-то вознаградить тебя за твое доброе ко мне отношение.

– Вознаградить?.. – переспросил он. – Что именно ты имеешь в виду?

– Ну… я, например, не знаю того, что должна знать настоящая леди. Но кое-что я могу делать точно так же, возможно, даже лучше.

– Джорджия, ты…

– Позволь мне закончить, я и так с трудом подбираю слова. Понимаешь, для меня очень важно знать, что я отрабатываю свое содержание.

– Отрабатываешь содержание?! – возмутился Николас и вперился в жену пристальным взглядом. – Вот как ты относишься к нашему браку? Значит, отрабатывать содержание? Черт возьми, Джорджия…

– Прошу тебя, не обижайся, – снова перебила она. – Ведь в женитьбе на даме неблагородного происхождения есть и свои преимущества, верно?

Николас тяжело вздохнул и пробормотал:

– Что ж, понятно…

– И вот еще что… – продолжала Джорджия. – Понимаешь, если бы ты был богатым человеком или даже просто состоятельным, а Рэйвенс Клоуз не пришел бы в такое ужасное состояние, я бы ни на минуту не стала задумываться над твоим предложением. Но в таком случае тебе бы и не пришлось делать мне предложение. И знаешь, я даже рада, что у тебя нет состояния. В такой ситуации мне как-то свободнее…

– Но я…

– Николас, пожалуйста, перестань перебивать меня. Я привыкла жить в бедности, так что ты не должен переживать из-за этого. Я ведь многое умею… Умею не только шить, но и готовить, рисовать, убирать, в общем… я могу делать почти все.

Николас посмотрел на жену с некоторым удивлением.

– Так ты… Ты говоришь, что хочешь работать?

– Да. Сегодня Бинкли, похоже, был недоволен, когда застал меня за мытьем окон. Но я занималась этим с огромным удовольствием. Согласись, было бы неразумно не использовать пару умелых рук, когда в доме так много дел. Боюсь, что я еще очень не скоро научусь пользоваться услугами горничной или разбираться с огромным гардеробом – даже если ты позволишь себе такую роскошь. Не сочти меня неблагодарной, Николас, но я считаю, что не стоит пытаться сшить шелковый кошелек из уха свиньи.

– Ох, Джоржия… – вновь начал Николас, и в его голосе звучал смех.

– Нет, я еще не закончила. Так вот, надеюсь, ты пока что не разочаровался в том, что женился не на леди, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты и в дальнейшем во мне не разочаровывался. Кроме того, клянусь, что не стану возражать, когда ты захочешь провести время так, как обычно проводят время джентльмены. Я вполне буду удовлетворена тем, что останусь здесь, чтобы заниматься обустройством дома.

Сейчас Николас выглядел так, словно вот-вот собирался чихнуть, и Джорджия, быстро присев, подняла с пола упавшую салфетку и подала мужу. Он взял салфетку и посмотрел на нее. Потом вопросительно взглянул на жену.

– Надеюсь, ты не простудился, – сказала она, изучая его лицо в поисках каких-либо признаков простуды. Его глаза, казалось, немного слезились. – Может быть, тебе стоит выпить немного пунша перед сном? Тут довольно сыро, а тебе сейчас никак нельзя болеть. Верь мне, я неплохо разбираюсь в лекарственных средствах – научилась этому у своей матери.

– Правда?.. Что ж, наверняка ты обладаешь и множеством других достоинств. Но уверяю, у меня великолепное здоровье. А это… всего лишь небольшой жар. – Тут Николас прикрыл рот салфеткой и закашлялся.

– О боже! – Джорджия приподнялась и тыльной стороной ладони коснулась щеки мужа. Он тут же накрыл ее руку своей, и ее щеки залились румянцем.

– У тебя действительно небольшой жар, – сказала Джорджия, убирая руку.

– Да, знаю. Но эту хворь легко излечит ночь в теплой постели.

– Ты совершенно прав. Крепкий сон – и я уверена, утром ты будешь таким же свежим, как утренний дождик. Я попрошу Бинкли положить под твое одеяло грелки.

– Нет-нет, не делай этого, Джорджия, прошу тебя. Если Бинкли решит, что ты подозреваешь его в небрежности, он страшно обидится.

– Ох, об этом я не подумала. Видишь, как многому из того, что принято в высшем обществе, мне еще предстоит научиться.

– Гм… Полагаю, в высшем обществе делают то же самое, что и в остальном мире.

– Вовсе нет. Именно об этом я и говорю. И я не хочу, чтобы ты пожалел о своем выборе, Николас. Но боюсь, такое может случиться, когда ты начнешь узнавать меня получше. Мне кажется, что через некоторое время, столкнувшись с моей необразованностью, ты можешь изменить отношение ко мне. Мне никогда не стать такой… важной, как леди Рэйвен.

– И слава богу! – с улыбкой воскликнул Николас. Но тут же, снова став серьезным, бросил салфетку на стол и поднялся на ноги.

– Ну что, закончила?

– Да, закончила, – кивнула Джорджия.

– Вот и хорошо. Ты неплохо умеешь произносить речи, но теперь я хочу, чтобы ты выслушала меня. Твоя правда, ты действительно меня совсем не знаешь. А если бы знала, то понимала бы, что меня не интересуют такие вещи, как безупречная родословная. Я также не терплю манерности и жеманства. И позволь сказать тебе кое-что о леди Рэйвен. До того как она вышла замуж за моего дядю, ее не принимали в свете. Она с ловкостью карточного шулера пробралась в Рэйвенсволк и с того времени старательно играет роль графини. Даже не допускай мысли о том, что она чем-то лучше тебя, Джорджия. Эта женщина – порочная хитрая ведьма. Она никого не пожалеет, лишь бы получить желаемое. Ты в десять раз больше леди, чем она.

Джорджия грустно улыбнулась.

– Хотелось бы мне, чтобы это было правдой. Конечно же, ты лукавишь, но все равно спасибо тебе за эти слова. Раньше я часто мечтала о том, что когда-нибудь стану благородной дамой. И чем тяжелее становилась ситуация, тем более фантастическую историю я сочиняла. Ты бы очень посмеялся, если бы я рассказала тебе некоторые из них.

– Наверное, они похожи на историю Рапунцель, – со смехом сказал Николас.

– Ну… не совсем так, – ответила Джорджия, краснея.

– Дорогая, ты, похоже, еще и фантазерка, верно?

– Да, верно. Только проблема в том, что все равно приходится сталкиваться с реальностью, а это возвращает меня к тому же самому вопросу… Мы должны быть практичными, Николас. Должны сделать все, что мы можем в данных обстоятельствах.

Он промолчал и, отвернувшись, посмотрел в темное окно. В камине потрескивали дрова и плясали языки пламени, сгущавшие тени за его широкими плечами.

– Это как с этим домом, – продолжала Джорджия, любуясь ладной фигурой мужа. – Прошлым вечером, когда ты рассказывал мне о прежних днях, перед моими глазами словно по волшебству возникали картины той счастливой жизни – комнаты были чистыми и нарядными, дамы и джентльмены собирались на званые вечера… и повсюду слышался веселый смех. Но потом пришла пора возвращаться в действительность – и вот что оказалось передо мной. – Она обвела взглядом комнату и вздохнула.

– Да, верно, – отозвался Николас, продолжая вглядываться в темноту. – Совершенно верно. И какие же чувства эта картина пробудила у тебя, Джорджия?

– Надежду, – ответила она. – Впервые у меня появилась надежда сделать реальную жизнь… немножко волшебной, понимаешь? Ты когда-нибудь просыпался после живого яркого сна, думая, что все то, что ты видел, – настоящее и что все это пришло в твою жизнь?

– Такое со мной случалось, – ответил Николас.

– Тогда ты понимаешь, что я имею в виду. Я часто сидела около этого дома и, глядя на него, представляла, каким он был раньше, в то время, когда в нем кипела жизнь. Я сочиняла истории о нем и даже придумала семью для него. Но та история, которую ты рассказал мне вчера вечером, была даже интереснее, чем моя, потому что она была подлинной. Однако и в ней присутствовало волшебство. А теперь, Николас, у нас появился шанс сделать так, чтобы все это вернулось к жизни…

Джорджия внезапно умолкла, устыдившись своей откровенности. Она никогда и никому об этом не рассказывала.

– Ох, теперь я чувствую себя… Мне очень неловко. Видишь, какая я фантазерка? Обещаю, что буду держать в узде эту мою глупую склонность.

Николас наконец-то обернулся.

– Я предпочитаю, чтобы ты этого не делала, – произнес он с улыбкой. – Нашему дому и впрямь потребуется изрядная доля волшебства – только тогда удастся вернуть ему прежний вид. Что ж, пойдем. Пора подниматься наверх. Огонь в камине угасает, и скоро здесь станет холодно.

– Ты иди, Николас, а я тут приберу, – ответила Джорджия.

Муж шагнул к ней и, снова улыбнувшись, обнял за плечи.

– Дорогая, ты должна меня слушаться. Ты можешь работать, если это доставляет тебе удовольствие, но тебе не следует вторгаться на территорию Бинкли. Он ни тебя, ни меня не поблагодарит за это. Это урок номер один, а теперь – урок номер два. Ты будешь уважать мнения своего мужа – в разумных пределах, разумеется. Пойдем же…

По-прежнему обнимая Джорджию за плечи, Николас взял канделябр и вывел ее из столовой. У двери ее спальни он вновь оставил жену, тихо и вежливо пожелав спокойной ночи.

Этой ночью Джорджия лежала без сна, думая о человеке, за которого так скоропалительно вышла замуж, – о человеке, совершенно не походившем на всех тех, кого она знала прежде.

Услышав крик, Николас сначала не мог понять, откуда он донесся, потом осознал, что это – его собственный крик. Вода была у него над головой, и что-то увлекало его все глубже и глубже – вскоре вода уже затекала ему в нос и в рот, и он задыхался…

– Нет! О боже, пожалуйста!.. – вновь закричал он. – Нет, нет, нет!..

Он не мог дышать, не мог дышать…

А потом над ним склонилась какая-то белая фигура, и Николас решил, что уже умер. «Это ангел, – подумал он, разглядев золотистые волосы. Ведь у ангелов именно такие волосы, не так ли? Но если это рай, – то почему же в нем так холодно и неуютно?»

И тут вдруг послышался голос:

– Николас, тебе приснился кошмар. Проснись, пожалуйста, проснись. – В следующее мгновение какая-то рука – явно не ангельская – ухватила его за плечо и крепко сжала.

Николас шумно выдохнул и помотал головой; он еще не понимал, где находился, но был совершенно уверен, что жив и вокруг нет воды, – если, конечно, не принимать во внимание пот, лившийся с него ручьями. Он содрогнулся, на мгновение закрыв лицо ладонями, потом судорожно втянул в легкие прохладный воздух. Все было в порядке. Да, с ним все в порядке. Ему вновь удалось не утонуть.

Снова откинувшись на подушку, Николас пробормотал:

– Черт побери… Проклятье… – Теперь он окончательно пришел в себя.

А над ним склонился вовсе не ангел. Это была его жена, и ему стало неприятно, что она видела его в таком состоянии. Николас вздохнул и поспешно сел в постели.

– Дорогой, у тебя жар? – с беспокойством спросила Джорджия, проводя пальцами по его лицу.

– Жар? Какой жар? – спросил Николас с удивлением. Но тут же, вспомнив разговор за ужином, пробормотал: – Да, жар, именно так. Но похоже, он уже спал, – поспешно добавил он, словно оправдываясь. – Да-да, уже спал… Теперь мне лучше, гораздо лучше. – Он снова вздохнул и утер лоб дрожащей рукой.

– Но тебя трясет, Николас. По крайней мере, позволь мне принести тебе одно из моих одеял. Здесь ужасно холодно. – Джорджия осмотрелась, почувствовав холодные сквозняки, гулявшие по спальне мужа, она невольно содрогнулась.

– Нет-нет, мне совсем не холодно. Мне не нужно еще одно одеяло.

– Это же глупо, Николас…

Он кивнул.

– Да, возможно. Я, кажется, уже говорил тебе, что я болван. – Заметив, как ночная рубашка обтягивала груди жены, он со вздохом отвернулся.

– Тогда почему бы тебе не перебраться в мою комнату на остаток ночи? У меня гораздо теплее.

– В твою комнату?

– Да. А я буду спать здесь.

– Это очень великодушно с твоей стороны, Джорджия, но здесь достаточно тепло. Я чувствую себя уже гораздо лучше. Но сейчас мне необходимо отдохнуть. Спокойной ночи, дорогая. – Он повернулся на бок, изображая крайнюю усталость.

– Что ж, если ты уверен…

– Совершенно уверен. – Николас зевнул. – Жар спал, и теперь я буду спать спокойно. Я очень ценю твою заботу, но нет никаких причин для беспокойства.

– Вот и хорошо. В таком случае… Спокойной ночи, Николас.

– Гм… – Он заставил себя дышать легко и ровно. Когда же дверь за женой закрылась, тихо прошептал: – Прекрасный спектакль. Похоже, я обречен на актерский успех.

Николас со стоном перекатился на спину. У него был просто кошмарный день. Крыша почти обрушилась – не говоря уже о состоянии всего дома. Деревня гудела грязными слухами. А закончилось все ночным кошмаром. Что же касается жены… По-видимому, она не имела ни малейшего намерения подпускать его к себе – ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Что ж, возможно, с этим-то ему удастся справиться… Если Джорджия не собиралась приглашать его в свою постель – он найдет другой способ добиться своего. Иначе он никогда не обзаведется детьми.

Остаток ночи Николас провел, размышляя над сложившейся ситуацией. Конечно, он всегда был хорошим стратегом, но сейчас… Чтобы овладеть такой крепостью, как Джорджия, потребуется не только находчивость, но и дерзость.

Глава 5

– Вот что, Бинкли… – обратился он к слуге, входя на кухню рано утром. – Планы немного меняются.

– Меняются, сэр? – переспросил Бинкли, вытирая блюдо. – И что же это за изменение?

– Все дело в Джорджии… У нее создалось впечатление, что я бедняк, денег у которого хватает лишь на кусок хлеба.

Бинкли на минуту задумался, потом спросил:

– А вы не собираетесь вывести миссис Дейвентри из этого странного заблуждения?

– Нет, пока не планирую. Я думал об этом большую часть ночи. Предстоит долгая трудная работа, в которой… мое безденежье может очень помочь.

– Прошу прощения, сэр, но эта долгая трудная работа, о которой вы упоминаете, – это ведь не восстановление вашего дома?

– Нет, другое… – Николас отрезал себе кусок хлеба. – Вообще-то я имел в виду мою жену.

– Ага, понимаю… – кивнул Бинкли.

– Бинкли, что именно ты понимаешь? – Николас нахмурился.

– Сэр, мне кажется, вам нужно начать с самого начала, то есть с простого ухаживания.

– Ты, как всегда, прав. Боюсь, что «счастливая дымка», на которую мы рассчитывали, пока не окутала Джорджию.

– Мне очень жаль, сэр. Я знаю, как сильно вы желаете завести настоящую семью.

– Да, это верно. Но придется потрудиться. Понимаешь, Бинкли, мне кажется, что Джорджия все еще любит своего покойного мужа.

– Да, это может представлять серьезную проблему, – согласился слуга.

– Более того, выяснилось, что ее покойный муж был фермером.

– Ясно, – кивнул Бинкли. Поставив перед хозяином щербатую чашку с чаем, он спросил: – И поэтому вы тоже станете фермером?

– Разумеется, не фермером, нет. Но и процветающим коммерсантом я также не могу быть. По какой-то непонятной причине Джорджия решила, что мужчина, пребывающий в стесненных обстоятельствах, – более привлекателен, нежели процветающий. Что ж, она получит именно такого мужчину. В общем, я буду бороться. – Николас взглянул на ломоть хлеба, который держал в руке. – У нас есть мед, Бинкли?

– Конечно, сэр. – Стараясь не оторвать дверцу, державшуюся на последней петле, слуга достал из буфета банку с медом. – Но ведь мы не привыкли бороться, верно?

– Значит, попытаемся. И этот опыт пойдет нам на пользу. В любом случае я намерен принять самое непосредственное участие в перестройке дома. Однако на ремонт уйдет теперь больше времени, чем я рассчитывал. Я уже написал в Лондон и отказался от услуг строителей.

Бинкли обвел красноречивым взглядом обветшавшую кухню.

– Очень хорошо, сэр. А мы всегда будем бороться?

– О господи, конечно, нет! Я сделаю состояние на бирже. Или мне вдруг подвернется чрезвычайно выгодная партия какого-нибудь товара. Пока еще не решил. Но на чем бы я ни остановился, наше комфортное существование придется отложить, пока ухаживание не завершится.

– Очень надеюсь, что вы не потеряли присущую вам обходительность, сэр.

– Потребуется нечто большее, чем обычная обходительность, Бинкли. Джорджия не совсем… заурядная женщина. И, кстати, если тебя спросят о состоянии моего здоровья, – то оно значительно улучшилось.

Бинкли вопросительно взглянул на хозяина.

– У вас вместе с неожиданной бедностью резко пошатнулось здоровье, сэр?

Николас рассмеялся.

– Нет-нет, но прошедшей ночью мне опять приснился этот проклятый кошмар, и Джорджия прибежала ко мне в комнату. К счастью, она решила, что у меня жар, в который меня и в самом деле бросило в тот момент, когда она меня осматривала. Похоже, ухаживание станет для меня настоящим адом.

– Вполне возможно, – ответил Бинкли с невозмутимым видом. – Думаю, вам придется мобилизовать всю силу духа.

– К сожалению, моя сила духа слегка обветшала. Да, Бинкли, есть кое-что… И будь я проклят, если знаю, как с этим справиться… Черт возьми, я ведь никогда не был женат на вдове фермера!

– Вы о чем, сэр?

– Джорджия считает себя простолюдинкой и поэтому решила, что может компенсировать отсутствие благородного происхождения полноценным участием в перестройке дома. Не думаю, что будет разумно отговаривать ее от этого. Очень надеюсь, Бинкли, что ты сумеешь подстроиться под этот новый порядок.

– Что ж, если ухаживание требует понижения нашего статуса… Хм… полагаю, что сумею с этим справиться, сэр, – проворчал Бинкли. – Я могу справиться с чем угодно.

– Разумеется, можешь, – кивнул Николас. – И не нужно считать это понижением статуса. Считай все происходящее… просто смягчением правил этикета.

– Смягчение правил этикета – не проблема, сэр. Однако я абсолютно убежден, сэр, что мы должны в интересах миссис Дейвентри – деликатно, конечно, ознакомить ее с весьма запутанными правилами поведения, принятыми среди дворянства. Ведь как только мы перестанем бороться…

– Как тебе угодно, Бинкли, – ответил Николас, стараясь удержаться от смеха. – Можешь инструктировать мою жену. Но только при условии, что будешь делать это тактично. Я не хочу, чтобы у нее возникло ощущение… своего несоответствия.

– Я всегда тактичен, сэр.

– Разумеется, Бинкли, разумеется. А теперь вперед – и наверх. Думаю, Мартин уже приехал. Наверное, стоит выйти и встретить его. Похоже, что с изменением планов нам придется полагаться на его помощь гораздо больше, чем мы изначально рассчитывали. Очень сомневаюсь, что обитатели деревни выстроятся в очередь, чтобы наняться к нам на работу.

Николас быстро допил чай, сунул в рот последний кусочек хлеба, обильно сдобренный медом, накинул теплый плащ и вышел из дома, чтобы встретить своего нового работника.

– Игра в бедность обещает быть интересной, – пробормотал он себе под нос.

Рождественское утро выдалось ясным и солнечным. Джорджия, проснувшаяся в тот момент, когда Лили вошла в ее комнату, тотчас же приподнялась, села в постели и сладко потянулась. Когда Лили поставила перед ней поднос с завтраком, она улыбнулась и, услышав стук молотка, спросила:

– Николас снова на крыше?

– Да, миссис. Но он не работал, пока я не пошла к вам. Не хотел вас будить.

– В самом деле? Мистер Дейвентри очень внимателен. Но мне бы очень хотелось, чтобы он устроил перерыв. Ведь сегодня – рождественское утро.

– Рождество или нет, госпожа, а снег и дождь все равно могут пойти. Хозяин велел напомнить вам, что служба в церкви начнется в одиннадцать.

Джорджия вздохнула.

– Да, знаю. Никогда в жизни я не пропускала рождественскую службу, но в этот раз с удовольствием бы ее пропустила.

– Не беспокойтесь, госпожа. Может, по деревне и ходят разные слухи, но лучше столкнуться со сплетниками лицом к лицу и держать голову высоко поднятой. Вам нечего стыдиться.

– Я-то знаю, Лили, но люди в деревне этого не знают.

– Дело еще и в том, что у нас здесь уже много лет не происходило ничего интересного, – продолжала девушка. – Когда-то судачили о ссоре между его светлостью и мистером Дейвентри, и вот теперь, когда мистер Дейвентри вернулся, вся деревня говорит об этом. Когда же стало известно, что леди Рэйвен и мистер Дейвентри окончательно рассорились, а его светлость после удара даже встать с постели не в состоянии… Ну, можете себе представить. Масла в огонь добавила и скоропалительная женитьба мистера Дейвентри, а также ваше неожиданное решение поселиться в полуразрушенном поместье.

– В том-то и проблема, Лили. Я даже представить не могу, что сейчас говорят обо мне в деревне. Я полночи размышляла над этим… Ты же понимаешь, что я не могу спросить об этом Николаса. Может, расскажешь мне, что на самом деле о нас говорят?

Лили залилась краской.

– Не думаю, что вам следовало бы это знать, миссис.

– Лучше быть подготовленной, – возразила Джорджия. – Ведь сегодня мне предстоит увидеться почти со всеми.

– Ну… они вообще-то ничего против вас не имеют. Все понимают, почему вам хотелось покинуть Рэйвенсволк и леди Рэйвен. И все в деревне знают, как вы были добры ко мне в пору моих несчастий. В основном говорят о мистере Дейвентри.

– И что же о нем говорят?

– Видите ли, люди в деревне считают, что на мистере Дейвентри тоже лежит проклятье – ведь многие помнят, как умерли брат графа и его жена, а потом – и первая леди Рэйвен. Теперь же и сам граф после удара лишился речи. И еще вовсю судачат о леди Рэйвен, которая нисколько не заботится о людях, хотя до нее все было по-другому. Новая леди приносит деревне одни только несчастья. А посмотреть на молодого лорда… Он не только довольно странный, но и не может нормально говорить. Да он и не стал бы разговаривать с такими, как мы. Говорят, что дьявол забрал не только его язык, но и сердце, потому что юноша и снаружи, и внутри холодный как лед. Меня пробирает дрожь от одного только взгляда на него – словно на мертвеца смотришь.

– Возможно, так и есть, Лили. Хотя полагаю, что это у него от чего-то другого. Впрочем, не важно… Что еще говорят о Николасе?

– Ох, госпожа, не могу вам сказать. Потому что это не для моих ушей, как говорит моя тетя. Но ходят слухи о прошлом господина, о причинах его внезапного отъезда и о том, почему в семье было запрещено произносить его имя. Поговаривают также, что он – худший из всего семейства, поэтому люди в деревне беспокоятся за вас, миссис. Многие считают, что мистер Дейвентри женился на вас только для того, чтобы досадить леди Рэйвен. Но я в это нисколечко не верю. По-моему, мистер Дейвентри – настоящий джентльмен.

– Я тоже не верю этим разговорам. Поверь, Лили, все это обычные сплетни и домыслы. Так что не станем обращать на них внимания. Николас – очень добрый, и мне кажется, это ужасно, что люди говорят о нем такие гадости. А ты не хочешь пойти со мной в церковь?

– Нет, госпожа. Я ведь ходила на всенощную. После службы мы устроили рождественский ужин, на который собрались очень многие, и всем хотелось узнать, как дела в Клоузе. Я сказала им, что у вас все прекрасно и что вы счастливы, как две горошины в стручке.

Джорджия улыбнулась.

– Спасибо, Лили.

– Еще я сказала, как вы и мистер Бинкли очень добры ко мне, а все эти слухи и сплетни – просто глупости. Надеюсь, люди очень скоро сами все поймут.

– Я тоже надеюсь.

– Вы уж не переживайте, госпожа. Подарок для хозяина я надежно спрятала в конюшне. На сегодня я приготовила ваше любимое платье, а горячая вода будет готова с минуты на минуту. Да, кстати… Хозяин приготовил вам подарок.

– Подарок? Какой подарок?

– Ванна, миссис. Она такая блестящая! И такая же большая, как у леди Рэйвен. Мистер Бинкли уже греет для нее воду.

– Настоящая ванна! – радостно воскликнула Джорджия. – Ох, это и в самом деле роскошь! Спасибо, Лили!

Девушка рассмеялась и сказала:

– Вам нужно не меня благодарить, а своего мужа. Завтракайте, миссис Дейвентри, а я пойду пригляжу за водой.

Двадцать минут спустя Джорджия сидела в горячей ванне, наслаждаясь ощущением расслабленности и покоя. Она помыла голову ароматным мылом, купленным еще в Лондоне, до заточения в Рэйвенсволке.

Покупка этого мыла была ее единственным капризом, и она тщательно хранила его, время от времени доставая, чтобы вдали от посторонних глаз вдохнуть пьянящий аромат роз.

Мыльная пена ласкала кожу, и Джорджия скользнула поглубже в воду. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так же хорошо, – но ей так и не удалось вспомнить ничего подобного.

В конце концов Джорджия заставила себя выбраться из уже остывавшей ванны. Какое-то время она сушила волосы перед камином, потом быстро оделась и осмотрела себя в треснувшем зеркале. Выглядела она очень даже неплохо – исчезли круги под глазами, а кожа заметно порозовела. Ей вдруг пришло в голову, что это ее рождественское утро – самое радостное за долгие годы. Внезапно она услышала плеск воды, доносившийся из-за смежной двери, и поняла, что Николас последовал ее примеру.

Минут через двадцать Джорджия взяла свою шляпку и с легким сердцем спустилась вниз, осторожно ступая по прогнившим половицам.

– Доброе утро, Джорджия, – сказал Николас, входя в гостиную. Он выглядел великолепно в светло-серых брюках и в черном сюртуке.

– О, Николас!.. – Джорджия улыбнулась. – Огромное спасибо за ванну! Спасибо от всего сердца! Я уверена, что она стоит огромных денег, но, как ни странно, меня это совершенно не беспокоит.

– Ну и слава богу… Признаюсь, я был готов к тому, что меня отчитают за эту покупку. Счастливого Рождества, Джорджия!

– Счастливого Рождества, Николас. Какой сегодня прекрасный день!

– День действительно прекрасный. И ты выглядишь великолепно – чистейшей воды леди!

– Ах, я в этом не разбираюсь. Но я, конечно же, очень чистая…

Муж рассмеялся и спросил:

– Так ты готова встретиться лицом к лицу с деревней?

– Я себя так замечательно чувствую, что готова встретиться с чем угодно и с кем угодно.

– Вот и хорошо, дорогая. Но помни: обитатели деревни – это наименьшее из зол. Возможно, нам придется столкнуться не только с ними. Идем?

Николас торжественно предложил ей руку, и Джорджия с неожиданным для себя удовольствием приняла ее. После чего супруги направились к экипажу и ожидающему их Бинкли.

Когда они вошли в церковь, Джорджии показалось, что все присутствовавшие принялись с любопытством их разглядывать, и ей стоило огромного труда не отводить глаз. Николас же уверенно вел ее по проходу, и спустя минуту они подошли к передней скамье и сели. Джорджия с облегчением вздохнула.

Но на этом испытания не закончились. Неожиданно по церкви прокатился гул голосов, а затем послышалось явственное шуршанье ткани. Почувствовав, что ее супруг вздрогнул, Джорджия оглянулась – и ее сердце бешено заколотилось, а во рту стало сухо.

Мимо них прошествовала леди Рэйвен, рядом с которой шагал Сирил. Никто из них не повернул головы, но было ясно, что они видели молодых супругов и намеренно игнорировали их. Джорджия подозревала, что леди Рэйвен имела самое непосредственное отношение к тому, что Сирил не ответил на недавнюю записку Николаса, но она даже представить не могла, что юноша прилюдно проигнорирует своего кузена. И это очень задело Николаса. Его лицо словно окаменело и не выражало никаких эмоций, но Джорджия чувствовала: он ужасно расстроился. Накрыв ладонью его руку, она слегка сжала ее, словно пытаясь объединить их силы.

В этот момент несколько человек – судя по всему, то были гости Рэйвенсволка – заполнили проход, а потом сели на скамью Рэйвенов; и их косые взгляды в сторону супругов весьма красноречиво свидетельствовали о злобных пересудах, которые, должно быть, велись в этой компании.

Джорджия снова посмотрела на мужа. Его глаза были прикованы к алтарю, и казалось, что он не замечал потока ненависти, извергавшегося в их сторону. Последовав его примеру, Джорджия принялась разглядывать резьбу алтаря, то и дело напоминая себе, зачем они пришли в церковь. Ведь сегодня – Рождество!.. Николас сказал ей, что раньше посещал на Рождество эту церковь в течение двадцати лет, – и вот теперь, спустя десять лет, он вернулся. Николас крестился в этой церкви; а всего лишь три недели назад здесь венчался. Он принадлежал этой церкви душой и телом – точно так же, как каждый из жителей деревни, точно так же, как Сирил, и гораздо больше, чем Жаклин (по мнению Джорджии, эта женщина вообще не имела отношения к здешней церкви).

Внезапно она почувствовала, как пальцы Николаса коснулись ее локтя, и поняла, что надо встать для исполнения церковного гимна.

Когда они уже ехали домой, Джорджия, пытаясь отвлечь мужа от неприятных мыслей, проговорила:

– Мне очень нравится викарий. Он славный человек, не правда ли?

– Да. К тому же – очень умный, слава богу. Но он вынужден принимать обе стороны и не позволяет себе вмешиваться.

– И ведь он приветствует всех без малейшего намека на порицание… – продолжала Джорджия.

– В отношении нас с тобой ты абсолютно права.

– Но он же, наверное, знает обо всех этих сплетнях…

Николас рассмеялся.

– Сплетни? Этот человек является викарием уже добрых лет сорок. Уверяю тебя, он слышал сплетни и похуже. А мы не сделали ничего предосудительного – просто бросили вызов Жаклин, не пожелав считаться с ее интересами. Но это его совершенно не интересует. Карьера нашего викария вряд ли зависит от Жаклин, ведь он в любом случае никогда не станет архиепископом Кентерберийским. Да мне кажется, он этого и не хочет.

– Николас…

– Да, слушаю.

– Ты ведь расстроен, верно?

Муж посмотрел на нее с удивлением.

– Расстроен?..

– Да, конечно. И я понимаю, почему. Тебе наверняка было очень неприятно там, в церкви… Но давай вспомним, что сегодня – Рождество. Давай хотя бы на день забудем о Рэйвенсволке, Жаклин, Сириле и деревенских сплетнях. Я понимаю, что прошу очень много… – Джорджия вздохнула и умолкла; ей не хотелось признавать, что и она была оскорблена таким отношением к ним, хотя в прошлой жизни ей не раз приходилось сталкиваться с тем, что ее игнорируют.

Николас тоже вздохнул.

– Да, ты права. Ты абсолютно права, дорогая. Давай забудем об остальном мире и отпразднуем Рождество.

– У нас есть фазан, – сказала Джорджия с улыбкой. – Кроме того – морковный суп, пудинг и кое-что вкусное. И еще у меня есть для тебя подарок.

– Но Джорджия, ты уже подарила мне на день рождения отличный теплый шарф. Нет необходимости беспокоиться о других подарках.

– Это доставляет мне удовольствие, Николас. Ты же дал мне так много…

– Что именно? – спросил он довольно резко. – Что я дал тебе? Дом, в котором ты работаешь не покладая рук? Новый танец, который ты разучила, обходя прогнившие половицы? Что я действительно дал тебе, Джорджия? Что ты позволила дать тебе?

Она надолго задумалась – для нее было очень важно выразить свои мысли правильно.

– Прежде всего ты подарил мне свою доброту, – проговорила наконец Джорджия. – И еще – беседы с тобой и твои улыбки. К тому же, у тебя ангельское терпение. Ты не придираешься к недостаткам в моем воспитании и не упрекаешь меня в невежестве. Ты предоставил мне свой дом и позволяешь мне участвовать в его восстановлении. Но важнее всего то, что ты с уважением отнесся к моей личной жизни.

Николас нахмурился и отвернулся к окну. Озадаченная такой реакцией мужа, Джорджия хотела спросить его, почему он снова расстроился, но в этот момент экипаж подъехал к дому, и стало ясно, что разговор окончен.

Когда они уселись за праздничный стол, настроение у Николаса, казалось, улучшилось. Они вели приятную беседу, не затрагивая тем более важных, чем, например, продвижение ремонтных работ на крыше и планируемые изменения на кухне. Но от Джорджии не ускользнуло некоторое беспокойство мужа. Увы, она не знала, чем оно было вызвано, но подозревала, что Николаса беспокоили воспоминания, связанные с Рождеством, Рэйвенсволком и его семьей, – а говорить об этом ей сейчас и не хотелось, поэтому она весело болтала, пытаясь хоть как-то развлечь мужа.

– Пойдем, – сказала она, когда они покончили с пудингом. – Позволь мне вручить тебе подарок. После такой трапезы тебе захочется прогуляться, а значит, мой подарок тебе пригодится.

– И у меня для тебя кое-что есть, – сказал Николас. – Одну минуту…

Он взял с подоконника большой плоский сверток и с улыбкой положил его перед Джорджией.

– Дорогая, вот то, что я тебе обещал. Вчера доставили из Лондона.

– Ах, Николас!.. Не было необходимости покупать мне что-то еще, но я в восторге, что ты это сделал. Я уже несколько лет не получала подарков, – а тут сразу два в один день! Да еще и лошадь!

Дрожащими от возбуждения пальцами Джорджия развязала бечевку, сняла бумагу – и восторженно ахнула, увидев рулоны тканей – роскошную шерсть, нежнейший муслин самых разных расцветок, лен и даже отрез бархата прелестного темно-синего цвета.

– О Николас… Я даже не знаю, что сказать… – пробормотала она, не в силах отвести глаз от чудесного подарка.

– Скажи, что ты довольна, и этого будет достаточно. Я надеюсь, что сделал хороший выбор. Там внизу цветные рисунки модных образцов одежды, которые порекомендовал мне лондонский портной. Тебе это подойдет?

– Подойдет ли? Ах, Николас, это просто замечательно. Но ужасно дорого! Такие ткани с удовольствием приобрела бы даже леди Рэйвен.

– Да, определенно. А теперь иди и оденься для прогулки.

Джорджия вскочила из-за стола, прижимая к груди сверток. Она бросилась к двери, но у порога, внезапно остановившись, с улыбкой обернулась к мужу:

– Я тотчас вернусь, и тогда ты получишь свой подарок.

Николас кивнул и тихо сказал:

– Иди, Джорджия. Я хочу перекинуться словечком с Бинкли. – С этими словами он направился в кухню.

Спустя четверть часа Джорджия нашла мужа у дверей парадного холла. Он ждал ее, разглядывая штукатурку вокруг фронтальных окон. Прежде она не видела Николаса таким инертным; он был человеком постоянного действия – даже в те минуты, когда вроде бы сидел спокойно. Неудивительно, что он так мало спал. Ночь за ночью она слышала, как он ходил по комнате и ложился спать уже перед самым рассветом. Однажды ночью она тихонько спустилась вниз, чтобы налить себе стакан молока, и увидела Николаса в столовой; сидя за столом перед кипой каких-то бумаг, он с головой погрузился в работу. Не желая мешать мужу, Джорджия тихонько проскользнула по шатким ступенькам в свою комнату. Но она не могла не испытывать любопытства. Что мог делать Николас со всеми этими бумагами глубокой ночью? И ведь настолько погрузился в работу, что не замечал ничего вокруг… Джорджия очень сомневалась, что эти его бумаги имели какое-то отношение к ремонту дома.

– Вот и я, Николас, – сказала она с улыбкой.

Он посмотрел на нее через плечо и, тоже улыбнувшись, спросил:

– Где же подарок, который ты обещала мне так загадочно?

– Для этого нужно зайти в конюшню. А подарок… Ничего особенного. Ведь ты знаешь, что у меня нет денег. Но надеюсь, он все равно тебе понравится.

– Джорджия, ты прекрасно знаешь, что деньги – не самое главное в жизни. Я тронут, что ты вообще об этом подумала. Правда, тронут.

– Не глупи, – сказала она, поворачивая к поляне, где в окружении дубов стояли конюшни. – Как я тебе уже говорила, ты мне дал очень много…

Джорджия услышала повизгивание раньше мужа, так как ожидала его услышать.

– Заходи, – сказала она, с улыбкой открывая дверь.

В тот же миг какое-то крохотное существо бросилось к ним столь стремительно, что невозможно было толком его рассмотреть. Николас машинально отступил на шаг. Потом с удивлением присел, и мохнатый комочек ткнулся носом в его сапог. Веселый щенок – довольно странная помесь терьера и гончей – тут же завилял хвостом и принялся лизать руки Николаса своим розовым горячим язычком. Николас рассмеялся и поднял пушистый комочек над головой.

– И кто же ты? – спросил он, оглядывая пухленький животик собачонки. – Ага, молодой человек… И, судя по всему, очень молодой человек. – Он осторожно опустил щенка на землю, и тот снова набросился на его сапоги. – Спасибо, Джорджия. – Николас улыбнулся жене. – Замечательный подарок!

– Я рада, что щенок тебе понравился. Он с одной из местных ферм. Лили рассказала мне о помете. Он был самым беспокойным и драчливым из всех, но мне показалось, что у него очень умные глазки.

– Да, верно. Похоже, он довольно смышленый. А теперь надо дать ему имя, правда, дружок? Давай прикинем… Как тебе имя Рэли?[1]

– Рэли? Отличное имя. Но почему именно Рэли?

– Был некогда такой человек, тоже очень драчливый и беспокойный. Ну, давай, Рэли, присоединяйся к нам и начинай исследовать свое новое жилище.

Щенок тут же пристроился у ног Николаса и, отчаянно виляя хвостиком, отправился на прогулку вместе со своими новыми хозяевами.

В приступе ярости Жаклин швырнула свой черепаховый гребень через всю комнату. Увидеть сегодня Николаса вместе с его шлюхой – такого она просто не могла вынести! Сидя в церкви, Жаклин постоянно ощущала его присутствие за своей спиной; иногда ей даже казалось, что она чувствовала жар его тела. И она ни слова не слышала во время службы, так как была поглощена теми чувственными образами, которые Николас вызывал в ее воображении.

За годы его отсутствия она забыла, насколько он привлекателен и какую энергию излучала каждая клеточка его тела. Но теперь, увидев Николаса в церкви, – а жил он всего лишь в миле от нее, – она снова и снова вспоминала об этом бездельнике и бродяге, словно и не было десяти прошедших лет. Однако следовало признать, что с годами Николас стал еще более привлекательным – сейчас он был в самом расцвете. Жаклин ненавидела его, и ненависть лишь подпитывала ее страсть. О, она помнила все, абсолютно все. И не было мужчины, чья нагота так воспламеняла бы ее, – а ведь после той ночи она узнала многих других мужчин. Она считала, что избавилась от него раз и навсегда – разрушила его драгоценный дом и позаботилась о том, чтобы этот ублюдок никогда не вернулся. Но он вернулся. Он вернулся… и ее кровь закипела.

– Будь он проклят! Да будут прокляты они оба! – в ярости воскликнула Жаклин.

Она закрыла глаза и так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту вкус крови. Мысль о том, что Джорджия сейчас лежала в объятиях Николаса и получала удовольствие от его ласк, делала Жаклин больной. «Почему он выбрал именно ее, почему ее?..» – спрашивала она себя раз за разом.

И вообще, как такое могло случиться? Должно быть, она нашла способ соблазнить его, эта ловкая шлюшка. Но как же ей удалось?.. Просто невероятно… Ведь нищая портняжка почти не выходила из Рэйвенсволка. Но невероятное все-таки произошло, и ей, Жаклин, придется с этим смириться. Хотя, с другой стороны, какое ей до всего этого дело?

Жаклин внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. В конце концов, она – графиня Рэйвенская, женщина, обладающая немалой властью. Поместье Рэйвенсволк считалось одним из лучших в Британии, а ее, графини, состояние – одним из самых крупных. К тому же, ей удалось утереть нос своим сестрам. Да, она утерла нос всем, и сейчас у нее было все, чего она хотела. Все, кроме Николаса…

При одной только мысли о нем она опять почувствовала пульсацию в низу живота, а руки сами собой поднялись к грудям. Прикрыв глаза, Жаклин представила, что это – руки Николаса, которые, увы, уже очень давно не касались ее груди…

Спустя минуту она резко опустила руки. Не было смысла мучить себя воспоминаниями. Что же касается Николаса… Его жизнь в скором времени изменится к худшему. И если Джорджия подумала, что теперь приобрела положение в обществе, то она очень сильно ошиблась. Модисточка вышла замуж за человека, которого приличное общество никогда больше не примет – она, Жаклин, об этом уже позаботилась.

Пусть они страдают в своих руинах. Жители деревни будут избегать их, дворянство – презирать, и их жизнь превратится в сплошное унижение.

Что же до нее, то она, Жаклин, примет приглашение маркиза ди Кастаньяро и проведет зиму у него на вилле. Да-да, именно так она и поступит. В начале нового года непременно покинет Рэйвенсволк. Не оставаться же там, где можно в любой момент столкнуться с Николасом и его девкой…

А сегодня вечером… Что ж, если она не могла заполучить Николаса, то утолит свой голод с тем, кто мог его заменить.

Жаклин слегка подушила ложбинку между грудей, оправила платье и направилась в восточное крыло дома.

Глава 6

Джорджия немедля взялась за шитье. Она устроила портновский стол в задней части гостиной, где с величайшим удовольствием сначала чертила выкройки, потом кроила и наметывала. Прошла неделя, за ней – еще одна, и вскоре у нее уже был новый плащ, а у Николаса – две теплые рубашки. После этого Джорджия взялась за платье, но шила только по вечерам, а днем они с Лили все время что-нибудь чистили и скребли, а также вытирали пыль. Или же в погожие дни – работали вне дома. С наступлением сумерек она садилась за свое шитье, а Николас читал у камина или писал письма.

«Как же эта жизнь отличается от моей жизни с Багги…» – подумала Джорджия, откусывая нитку. Багги никогда не бывал дома по вечерам и предпочитал проводить время в пабе, – по крайней мере, так она считала. А теперь по вечерам она наслаждалась приятным обществом мужа. Багги ни о чем не разговаривал с ней – за исключением фермерских дел, а Николас беседовал с ней на самые разные темы, и если ему что-либо было нужно, то он вежливо просил об этом, никогда не обращался с ней как со служанкой.

Рэли громко всхрапнул во сне и завозился на своей подстилке. Джорджия погладила его бочок носком туфли, и щенок сладко зевнул и успокоился. Она оторвала взгляд от шитья и взглянула на Николаса. Тот протирал книги из библиотеки, и его рука медленно скользила по кожаным переплетам; сейчас он, казалось, пребывал в хорошем настроении, и на его лице больше не было страдальческого выражения. Эта перемена происходила постепенно; когда они прибыли в Клоуз, Николас напоминал туго натянутую струну, но теперь, по прошествии пяти недель, казалось, что они всегда жили так – в уютной тихой гармонии.

Но был ли он счастлив? Джорджия не могла ответить на этот вопрос – слишком уж закрытым человеком был ее муж – держал свою душу на замке и никого не впускал туда. Только раз-другой она увидела у него проявление сильных эмоций, – однажды это произошло в тот момент, когда он считал, что пребывает в одиночестве, а в другой раз вспышка гнева охватила его в тот момент, когда он увидел, в каком состоянии находился сад. Но по большей части Николас скрывал свои чувства, давая лишь слабый намек на то, каковы они в действительности. Она старалась разгадать своего мужа, но ей это не очень-то удавалось. Например, однажды, когда она стала снимать с него мерки для рубашек, он вел себя очень странно – краснел и уклонялся, словно не хотел, чтобы до него дотрагивались. А затем стремительно вышел из комнаты. Когда же она отдавала ему готовые рубашки, он радостно улыбался; и казалось, что он очень рад этим рубашкам.

Николас оставался для нее загадкой, но он очень ей нравился, потому что был добрым и великодушным. Кроме того, Джорджия была уверена, что муж никогда не обидит ее. И все же – загадка… С Багги она всегда точно знала, какой будет его реакция на что-либо. А с Николасом об этом можно было только гадать.

– Джорджия, о чем ты сейчас мечтаешь? – спросил он.

Она вздрогнула от неожиданности.

– Ни о чем. Просто задумалась.

– И о чем же ты думала?

– О нас с тобой и о жизни здесь.

– О… может, мне стоит поостеречься?

– Не шути так. Мне нравится наша жизнь, Николас.

– В самом деле? – спросил он с улыбкой. – Рад это слышать. Но по сравнению с твоей жизнью в Рэйвенсволке что угодно покажется раем – даже нынешнее существование.

– Нынешнее существование? Но оно просто чудо! Я вижу, как каждый день мы привносим какие-то изменения. С каждым днем дом все больше оживает. Разве ты этого не замечаешь?

– Ты довольно своеобразная женщина, и я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Хотя… Да, я действительно испытываю чувство огромного удовлетворения к концу каждого дня. Нам на голову больше не падает снег и не льет дождь, что весьма приятно.

– И уже скоро потеплеет. Тогда я смогу всерьез заняться садом, – заметила Джорджия.

Николас покачал головой.

– Ох, не знаю, что у тебя получится, дорогая. Сад ведь погиб… Может, лучше будет все это перепахать, чтобы разбить большой газон?

В голосе мужа прозвучала горечь, и от этого Джорджия испытала почти физическую боль. Ужасно несправедливо с ним поступили, и поэтому ей следовало сделать все возможное, чтобы восстановить сад – тем самым она хоть как-то отблагодарит Николаса.

– Я могу сделать так, что сад снова расцветет, – сказала Джорджия. – Моя мама многому меня научила. В нашей деревне у нее были самые большие урожаи и самые крупные цветы. Казалось, что ей достаточно посмотреть на грядку и появляются ростки. Она говорила, что умеет разговаривать с растениями.

– В самом деле? Как странно… Моя матушка говорила то же самое. Она говорила, что все живое имеет душу, а любое место обретает своего бога. Она непрестанно говорила о боге своего сада и оставляла среди деревьев маленькие подношения этому божеству. Конечно, все это отдавало язычеством, но тем не менее сад плодоносил каждый год. Впрочем, думаю, что Господь давным-давно оставил нас…

– Посмотрим, Николас. Для начала нужно дать почве воздух и свет, а потом мы решим, как вернуть сад к жизни. Пока же я подготовлю рассаду, которую высажу, как только станет достаточно тепло. Поверь, мы вдохнем жизнь в этот сад.

Николас отложил книгу, которую держал в руках, и подошел к жене, пристально вглядываясь в ее лицо. Осторожно обмотав завиток ее волос вокруг пальца, он замер на мгновение. Потом так же осторожно опустил руку и чуть отстранился. Джорджия замерла, ошеломленная странным поведением мужа. Впервые Николас прикоснулся к ней… таким образом, и она не знала, что об этом думать. Почувствовав, что ей вдруг захотелось плакать, Джорджия поспешно опустила глаза.

– Ты меня просто поражаешь, дорогая, – проговорил Николас, отходя к камину. – Ты работаешь целыми днями в столь ужасных обстоятельствах – и ни одной жалобы. А сейчас ты собираешься взять на себя еще больше.

– Я уже говорила тебе, что радуюсь, когда вижу, что этот дом возвращается к жизни. Поверь, я действительно полюбила его.

– Да, верно. Ты, помнится, сказала, что он – как сирота. И еще ты сказала, что и сама сирота. Может, расскажешь мне об этом? Ведь я почти ничего не знаю о твоей прежней жизни.

– В общем-то, рассказывать особенно нечего, – проговорила Джорджия, отрезая очередную нитку и мысленно возвращаясь в прошлое. – Мы были бедны, но все же отец с матерью были счастливы, потому что папа был очень добрым и мягким человеком. Когда-то мой отец служил в армии, но у него возникли проблемы с легкими, и ему пришлось выйти в отставку. После отставки он был школьным учителем, но из-за болезни оставил и эту работу. После его смерти мама жила одна, зарабатывая на жизнь шитьем и уходом за больными, но свои любимые растения она не забывала. Потом мама умерла от лихорадки. Мне тогда было всего двенадцать.

– И куда же тебя определили?

– Поскольку я осталась сиротой, меня решили поселить у викария и его жены, – пробормотала Джорджия, и ее лицо омрачилось от этих воспоминаний.

– Понятно, – кивнул Николас. – Не думаю, что ты была счастлива в семье викария.

– Конечно, не была. Хотя они были добры ко мне. Но ведь это был не мой дом… – Джорджия с силой вонзила иголку в ткань – и укололась. – Ой!.. – Она поспешно поднесла уколотый палец к губам.

– Может, дело не только в том, что это был не твой дом? – спросил Николас, пристально вглядываясь в ее лицо.

Джорджия подняла глаза и увидела, что муж улыбается.

Отвечая ему улыбкой, она сказала:

– Что ж, если хочешь знать правду… Они не любили меня, а я не любила их.

– И ты оставалась у них до своего замужества?

– Я прожила у них пять лет, – продолжала Джорджия. – Когда же ушла от них, они, безусловно, испытали облегчение.

Она вновь вспомнила тот день, когда миссис Провост пришла к ней в мансарду, обвиняя в том, чего она даже не понимала, и сообщила о ее предстоящем через три недели венчании с мужчиной, которого она совершенно не знала. Три долгих недели она была заперта в своей комнате – сидела на хлебе и воде, которые ей приносили раз в день, и думала о неведомом ей будущем. Зато впервые за пять лет ей не приходилось готовить, мыть полы, стирать белье, вытирать пыль, полировать мебель и менять свечи. Но самое главное – она чувствовала себя в безопасности. В последнее время викарий, поддавшись мужским инстинктам, все время лапал ее, порываясь прильнуть своим слюнявым ртом к ее губам. Слава богу, что ключ от ее комнаты хранился у миссис Провост, которая не выпускала его из рук.

– А потом?

– Потом я вышла замуж за Багги Уэллса, которого впервые увидела, когда меня привели в церковь.

– И ты была счастлива с ним? – допытывался Николас.

Джорджия удивилась внезапно изменившемуся выражению его лица, но тотчас поняла, что он расстроился из-за ее рассказа. Ох, наверное, зря она стала жаловаться. Но и врать ей тоже не хотелось.

– Что же ты молчишь, Джорджия? – спросил Николас, нарушая воцарившееся молчание.

Она постаралась улыбнуться.

– Ну… Ферма мужа не представляла собой ничего особенного. Но все-таки это был дом. Было очень приятно вновь иметь собственный дом.

– Да, разумеется. – Николас немного помолчал, потом, тщательно подбирая слова, проговорил: – И еще был сам Багги, верно?

– Да, – со вздохом кивнула Джорджия. – И еще был Багги. Это продолжалось три года. А потом все закончилось.

Николас нахмурился, однако промолчал. Потом, повернувшись к ней спиной, взял кочергу и начал перемешивать угли в камине.

– Я не хочу, чтобы ты меня жалел, – пробормотала Джорджия. – То время ушло навсегда. И никогда не будет так, как было, – я в этом уверена. Думаю, ты меня правильно понял.

Муж бросил взгляд через плечо, потом вновь повернулся к огню.

– Как ты жила после смерти Багги?

Джорджия с облегчением вздохнула, радуясь, что Николас сменил тему.

– Было трудно. Из-за долгов я потеряла ферму, и мне пришлось уехать в Лондон, где я год проработала в магазине, подшивая и подгоняя платья. Там меня заметила леди Хертон, которая предложила мне шить для нее. Год спустя она рекомендовала меня в Рэйвенсволк. И я очень, очень благодарна тебе за то, что ты забрал меня оттуда.

Николас резко обернулся.

– Проклятье, Джорджия! Сколько раз надо повторять, что я не нуждаюсь в твоей благодарности! Мы с тобой до скончания наших дней можем говорить, что очень благодарны друг другу, – мол, один выручил другого в затруднительной ситуации. Но это не то, чего я хочу. Благодарность – ничто. Для меня она ничего не значит. Я вполне уверен, что и Багги не особо нуждался в твоей благодарности.

– О, пожалуйста, Николас, может, не будем больше говорить о Багги? Эти воспоминания… они ужасно неприятны.

– Извини. Мне не хотелось возвращаться к этому, но я всего лишь человек. И я начинаю задумываться о том, что ты очень многого ждешь от меня.

– В этом-то все и дело!.. – воскликнула Джорджия. – Я ничего от тебя не жду и только и делаю, что пытаюсь дать тебе это понять.

– О, ты отлично дала мне это понять, – с некоторым раздражением проговорил Николас, запуская пятерню в волосы. – Но я все же надеялся, что в какой-то момент ты решишь, что тебе не внушает отвращения мысль о том, что ты вышла за меня.

Джорджия посмотрела на мужа с изумлением. Внушает отвращение?.. Он что, совсем не слышал ее? Ведь теперь она уже без страха встречает приближение ночи. И живет под одной крышей с человеком, который разговаривает с ней, выслушивает ее, – живет с сильным, умным и воспитанным мужчиной!..

– Поверь, Николас, мне совершенно не внушает отвращения мысль о том, что я вышла за тебя замуж. Ты очень внимательный и заботливый. И раз ты не хочешь, чтобы я говорила о своей благодарности, то я не буду. Но ты не должен думать, что я хочу от тебя чего-либо – ты и так мне уже очень много дал. Прошу тебя, перестань спрашивать, чего я хочу, поскольку от таких вопросов мне ужасно неловко.

– Что ж, хорошо, – сказал он с каким-то странным холодом в голосе. – Если это то, чего ты желаешь, – то хорошо.

– Да, я желаю этого. Но почему ты так на меня смотришь?

– Почему я… Ох, Джорджия… – Он провел ладонью по лицу. – Не обращай внимания, не обращай… Уже поздно. Я иду спать. Спокойной ночи. Надеюсь, что хоть у тебя будут приятные сны.

«Похоже, он чем-то расстроен», – думала Джорджия, возвращаясь в свою комнату. И она снова задумалась о противоречиях, из которых был соткан ее муж.

Всю следующую неделю в их отношениях чувствовалась та же самая напряженность, что возникла между ними при столь неприятном для обоих разговоре. Джорджия понимала, что тот их разговор закончился не очень хорошо, но почему – не знала. И, конечно же, не знала, что мужа так расстроило. Она снова и снова мысленно возвращалась к их разговору, но в голову ничего не приходило. Николас спрашивал ее о прошлом, и она отвечала ему правдиво. Возможно, ему не понравились какие-то подробности. Но какие именно?

Джорджия ритмично водила щеткой по стене вверх и вниз, чувствуя себя ужасно одинокой, хотя прекрасно знала, что Николас сейчас находился совсем рядом – работал в холле. Ей не хватало его общества, не хватало их вечерних бесед и совместных прогулок – просто-напросто его физического присутствия. И порой у нее возникало ощущение, что она лишилась чего-то очень для себя важного. И тогда ей приходилось бросать на мужа хотя бы мимолетный взгляд, чтобы убедиться, что он все еще здесь. Но почему же Николас избегал ее?..

В очередной раз обмакнув щетку в ведро с побелкой, Джорджия собралась уже продолжить работу, но вдруг услышала громкий треск, а затем крик:

– Джорджия! Куда, черт возьми, ты подевалась?!

В голосе мужа звучала легкая паника, и Джорджия, подобрав юбки, побежала в холл. Когда она со щеткой в руке распахнула дверь, то сразу все поняла.

Николас раскачивался в большом проломе в полу – очевидно, несколько половиц проломились под ним. Джорджии пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать рвавшийся наружу смех. На самом деле это было вовсе не смешно, но она ничего не могла с собой поделать. Не в силах больше сдерживаться, она громко расхохоталась, так что на глазах даже выступили слезы.

– Джорджия, сейчас не самое подходящее время для веселья! Срочно позови Бинкли!

– Не могу, – сказала она, утирая глаза. – Он отправился в город за покупками.

– Тогда приведи Мартина.

– Он поехал с Бинкли. – Джорджия усмехнулась и добавила: – Полагаю, я могла бы спасти тебя, если бы была настроена это сделать.

– Что… что ты имеешь в виду? – проворчал Николас.

– Только то, что я сказала. Всю эту неделю ты был очень холоден со мной. И ты меня избегаешь. Можно подумать, что мое общество стало тебе неприятно.

– Но Джорджия…

– А теперь ты в таком положении, что просто не сможешь от меня сбежать. Может быть, объяснишь мне свое поведение? Если, конечно, хочешь, чтобы я помогла тебе…

– Джорджия, сейчас не время для дискуссий. К тому же ты прекрасно знаешь, что меня беспокоит. Я решил избегать тебя, так как мне показалось, что это – единственный разумный выход… – Николас попытался выбраться из провала, но безуспешно. – Более того, я думал, что тема закрыта. И позволь тебе напомнить, что именно ты ее закрыла.

– Именно я? – в растерянности переспросила Джорджия. О чем же он толкует?.. – Я уверена, что не хотела этого.

Николас застонал и снова попытался выбраться, но смог подтянуться лишь на долю дюйма.

– А-а… мои ребра! – завопил он.

– О боже! Николас, я думаю, тебя действительно нужно вытаскивать оттуда, пока все окончательно не рухнуло.

– И как вы, моя дорогая, собираетесь это осуществить? Я вешу в два раза больше тебя.

– Если ты не собираешься болтаться здесь и дальше, то будешь отталкиваться, а я – тянуть. Думаю, иного выхода нет. – Джорджия ухватилась за пояс его брюк. – Итак… На счет «три».

Она дернула изо всех сил, а Николас, одновременно оттолкнувшись руками, вылетел из пролома столь стремительно, что сбил Джорджию с ног. Она отлетела назад и ударилась головой о стену с такой силой, что перед глазами искры заплясали.

– Джорджия, милая, ты не ранена?! С тобой все в порядке?

Она открыла глаза и увидела, что муж стоит перед ней на коленях и с беспокойством смотрит на нее.

Осторожно ощупав затылок, Джорджия пробормотала:

– Думаю, все нормально. Но ты порвал рубашку в клочья, Николас. Только посмотрите на него! И это уже вторая рубашка за месяц!

– На мою пострадавшую плоть внимания обращать, конечно, не стоит. Ведь тебя волнуют только рубашки, верно? – спросил Николас с улыбкой. – Уверена, что ты не поранилась?

Он коснулся ее щеки, и Джорджию бросило в жар. Ей ужасно захотелось, чтобы он коснулся и другой щеки. Было очень приятно видеть, что во взгляде мужа вновь появилась теплота.

– О, Николас, мне тебя так не хватало… – прошептала Джорджия.

– В самом деле? – спросил он. Озабоченность в его взгляде сменилась каким-то другим выражением. – Что ж, возможно, эта стена, наконец, вбила в твою голову немного здравого смысла. Сейчас посмотрим…

С этими словами муж придвинулся к ней поближе и столь же осторожно коснулся и другой ее щеки. Потом взял ее лицо в ладони, и она вдруг почувствовала на щеке тепло его дыхания. От этого ее собственное дыхание участилось, и словно откуда-то из тумана возникла мысль: “Сейчас он меня поцелует…” Внезапно смутившись, Джорджия высвободилась и поднялась на ноги.

– Я в полном порядке. – Она отступила на шаг и осмотрела мужа. – А вот твои царапины нужно смазать бальзамом. Подожди минутку. Сейчас принесу…

Она вернулась очень скоро с кувшином воды, отрезом чистого полотна и с мазью в склянке.

– Снимай то, что осталось от твоей рубашки, Николас. Я знаю, что холодно, но ничего не поделаешь.

Он тотчас снял рубаху, и Джорджия осмотрела его грудь. “У него действительно великолепная фигура”, – подумала она, невольно залюбовавшись мужем. Он был необычайно стройным – и в то же время мускулистым. Кроме того, ей очень понравилась полоска черных волос, сбегавшая от груди к животу. А вот у Багги… Его бочкообразная грудь – как и спина – была сплошь покрыта густой порослью волос. Николас же выглядел гораздо приятнее. И ей вдруг захотелось прикоснуться к его груди – совершенно неразумное в данной ситуации желание.

– Жить буду? – спросил Николас.

Немного смутившись, она пробормотала:

– Да, вероятно.

Зачерпнув из склянки немного целебной мази, Джорджия осторожно нанесла ее на царапины. Николас едва заметно вздрогнул и поморщился.

– Что, больно? – встревожилась Джорджия.

– Дело не в этом, – ответил он, с трудом переводя дыхание.

– Нет нужды терпеть боль. Это просто неразумно. Если больно, скажи, и я буду осторожней.

Ее пальцы легонько коснулась его соска, и тот заметно напрягся. Она посмотрела на сосок с удивлением и убрала руку.

– О… – Николас криво усмехнулся. – Да, ты права, Джорджия. Это причиняет боль.

Она окинула мужа внимательным взглядом, затем продолжила накладывать мазь. Ее пальцы ощущали жар его тела, и Джорджии казалось, что жар этот передавался ей.

– Нет, не стоит так осторожничать, – сказал Николас. – Лучше как раньше…

Джорджия взглянула на него, нахмурившись.

– Ты хочешь, чтобы я причиняла тебе боль?

– Ничего, потерплю. Но лучше будет, если мазь проникнет в рану поглубже. Тогда, безусловно, удастся избежать инфекции, не так ли?

– Раны не такие глубокие, Николас. Это всего лишь царапины.

– Всего лишь царапины? Тебе легко говорить. Ты хочешь, чтобы возникло нагноение и я умер? Прошу тебя, Джорджия… Самое главное – тщательность. Разве не об этом ты постоянно мне говоришь? Делай то, что необходимо. Обещаю не орать и не визжать.

Джорджия продолжала втирать мазь, стараясь все-таки не слишком беспокоить мужа; она видела, что ему действительно больно, а один раз он даже застонал. А ведь поначалу царапины казались не такими уж серьезными…

– Ну вот… Этого должно быть достаточно, – сказала Джорджия, неохотно отступая на шаг – ей нравилось ощущать под своими пальцами кожу Николаса. Эти прикосновения, как ни странно, пробуждали приятное чувство, и она, наверное, была бы даже совсем не против его прикосновений.

– Тебе лучше, Николас?

– Да. То есть, нет. О, Джорджия… – Он отвернулся и закрыл лицо ладонью.

– Дорогой, ты уверен, что ничего не повредил… внутри? Тебе очень больно?

Муж издал какой-то странный горловой звук, потом пробормотал что-то о том, что, мол, нужно найти чистую рубашку, и тотчас же удалился. А Джорджия, оставшись одна, снова вернулась к побелке.

Но после этого происшествия Николас, казалось, окончательно простил ее. Он больше не выходил из комнаты при ее появлении и не позволял суховатой сдержанности в разговорах. Джорджия часто замечала, что он наблюдал за ней, и при этом в его взгляде было не только любопытство, но и еще какое-то чувство, которое она не могла распознать. Возможно, то самое, которое появилось в его тревожном взгляде, когда он склонился над ней после того, как она ударилась головой. И Джорджия вскоре поняла: когда он так смотрел на нее, она чувствовала слабость, жар… и какую-то неведомую ей прежде сладкую боль. Но что это была за боль… Этого Джорджия не могла понять.

Николас осторожно положил на уже подготовленное место кусок черепицы. Бинкли привез из Хоршема первую партию строительных материалов, и Николасу хотелось уложить черепицу до того, как слуга вернется со второй партией. Мартин, который отправился с Бинкли, показал ему, как следовало ее укладывать, – это была довольно сложная работа, требовавшая внимания и сосредоточенности, не допускавшая посторонних мыслей, что в данных момент полностью его устраивало.

Но он все-таки отвлекся, когда заметил краем глаза яркий отблеск – казалось, солнечный луч неожиданно отразился от стекла. Николас внимательно посмотрел на лес, стоявший как раз в той стороне, где находился Рэйвенсволк. У него было странное ощущение, что в течение нескольких последних недель за ним следили, и сейчас он, похоже, получил подтверждение тому, что интуиция не обманула его. Но кто же вел за ним слежку? И с какой целью? Может, это Жаклин? Но она ведь уехала в начале января, и ее в ближайшее время не ждали обратно. Причем человек, следивший за ним, был очень осторожен и старался ничем не выдать своего присутствия. Николас нахмурился, пожал плечами и вновь принялся за работу.

Через некоторое время он снова заметил сверкнувший отблеск. На сей раз Николас решил выяснить, что же все-таки происходило. Он быстро и осторожно прошел по крыше, но не воспользовался лестницей, стоявшей у фасада дома, а спустился по задней стене, держась за старые стебли плюща. Вскоре он приблизился к лесу, после чего почти бесшумно зашагал по старой тропинке. Николас знал этот лес как свои пять пальцев и мог легко скрыться от посторонних взглядов.

Наконец, остановившись, он внимательно осмотрелся. Ничего. Абсолютно ничего, только видно было вдалеке Джорджию – та работала в саду большую часть этого теплого утра. Он снова принялся осматривать лес и вдруг увидел нечто странное: чуть выше уровня его глаз находился… ботинок, упиравшийся в толстый сук. Николас сдвинулся немного в сторону и попристальнее вгляделся в густую листву. В следующее мгновение он увидел в кроне старого вяза кузена Сирила, устроившегося на толстой ветке. В руках юноши была мощная подзорная труба, от окуляра которой он, казалось, не в силах был оторваться.

Николас задумался. Выходит, семнадцатилетний парень не нашел более интересного занятия, чем сидеть на дереве и шпионить за своим родственником. Очень странно… Но ему также пришла в голову и другая мысль: возможно, это был прекрасный случай, чтобы наладить отношения со своим кузеном. Сирил решительно отказался ответить на то письмо, которое Николас отправил ему, и до сих пор старался держаться подальше от Коулза.

Но сейчас стало ясно: Сирилу отнюдь не безразлична их с Джорджией жизнь. Впрочем, Николаса не особо волновала причина такой заинтересованности кузена, главное – он поймал его за столь неблаговидным занятием, как подглядывание.

– Доброе утро, Сирил, – сказал он, приблизившись к нему. Молодой человек от неожиданности вздрогнул и едва не свалился с дерева. – Чудесный денек, не так ли?

– О, Н-николас… – заикаясь, произнес кузен, сначала побелев, потом – густо покраснев.

– Ты спустишься – или мне подняться к тебе?

Рот Сирила открылся, потом закрылся. Немного помедлив, он сложил подзорную трубу и, надев на шею кожаный ремешок, откинул свою оптику за спину. Несколько минут спустя юноша спустился на землю.

– Прекрасное убежище, – сказал Николас. – Но сомневаюсь, что мы и вдвоем поместились бы на этом насесте.

Сирил молчал, виновато посматривая на кузена. Николас протянул руку к подзорной трубе.

– Можно? – Он взял инструмент и начал его осматривать. Затем поднес трубу к глазам и навел ее на Клоуз. После чего, вернув трубу Сирилу, заметил: – Тяжеловатая, но служит вполне прилично.

Парень молча кивнул, потом сглотнул, и кадык его судорожно дернулся.

– Знаешь, Сирил, я вот что подумал… – продолжал Николас. – Ты наверняка заметил, в каком бедственном состоянии находится Клоуз. Без сомнения, заметил и то, что мы с Джорджией работаем не покладая рук, чтобы привести поместье в порядок.

Сирил пожал плечами.

– Полагаю, ты с сочувствием относишься ко всему этому. Ведь это поместье по законам наследования связано с Рэйвенсволком, который однажды станет твоим. Нам не хватает рабочих рук, и мы будем благодарны за любую помощь. Но мы не можем платить помощникам, понимаешь? Нам понадобится… кто-нибудь сильный, трудоспособный и достаточно энергичный. – Николас внимательно посмотрел на кузена. – Кто-то вроде тебя. Однако же… Полагаю, просить тебя об этом бесполезная трата времени, верно?

– Ну… д-думаю, я м-мог бы помочь, – пробормотал Сирил, явно смутившись.

В его глазах что-то промелькнуло, правда, Николас не понял, что означал этот взгляд юноши. Но тратить время на выяснение он не собирался. Кто-то должен был взять парня под контроль, и Николас не мог придумать лучшего способа.

– В самом деле? Ты готов нам помогать? Вот это по-христиански… Джорджия будет очень рада. – Он добродушно похлопал Сирила по плечу, отчего юноша слегка пошатнулся. – Пойдем обрадуем Джорджию. А потом ты пообедаешь с нами. Конечно, обед будет скромным, но ты же не можешь работать на пустой желудок…

– Как л-любезно с твоей стороны…

«Похоже, что-то очень его раздражает…», – думал Николас, шагая рядом с кузеном по тропинке.

– Сирил!.. – воскликнула Джорджия с удивлением и поспешила навстречу юноше. Неужели он все-таки решил зайти к ним в гости? Даже не верилось… Но удивляло не только появление кузенов рука об руку, но и их поразительное, почти сверхъестественное сходство. Теперь Джорджия поняла, почему в тот первый день ошиблась и приняла Николаса за Сирила. Но, несмотря на сходство черт и цвета волос, Николас уже был настоящим мужчиной, а его кузен все еще оставался юношей со щеками, окрашенными ярким румянцем. – Как приятно увидеть тебя снова, – сказала она, обращаясь к Сирилу, и тут же бросила на мужа вопросительный взгляд – словно искала подтверждение того, что этот факт и в самом деле можно считать приятным (сама Джорджия не была в этом уверена).

– Действительно приятно, – подтвердил Николас. – Я встретил Сирила в лесу, где он с помощью своей подзорной трубы наблюдал за птицами. Мы разговорились, и очень скоро выяснилось, что мой кузен располагает свободным временем и готов помочь нам. По-моему, это весьма благородно с его стороны?

– Очень благородно, – согласилась Джорджия. Она понимала: Николас что-то задумал. И сейчас ждала его подсказки.

– Я подумал, что после обеда Сирил поможет мне на крыше, – продолжал Николас. – Мартин уехал, а работать одному чертовски неудобно.

– О… о, н-нет… – пробормотал Сирил, явно очень встревожившись. – П-прошу вас, сэр… Я б-боюсь высоты. Лучше что-нибудь другое… Что угодно…

– Что ж, хорошо. Знаешь, Джорджия решила возродить наш сад, и я уверен, что она оценит твою помощь. Тебе ведь нравится проводить время на свежем воздухе, не так ли, Сирил?

Парень кивнул, а Джорджия с улыбкой сказала:

– Почему бы тебе не зайти в дом, Сирил? – Она бросила веселый взгляд на мужа. – Конечно, нам предстоит еще многое сделать, но и про обед не следует забывать.

– Да, хорошо. Спасибо. – Входя в дом, юноша с беспокойством озирался.

Джорджия же внимательно наблюдала за ним, стараясь понять, о чем он сейчас думал.

– Как жаль ту былую красоту, верно, Сирил? – Николас указал на потолок большого холла, где кое-где виднелись остатки некогда великолепной лепнины. – К сожалению, и все остальное у нас в таком же виде. Что ж, шагай за мной. Мы заменили самые прогнившие половицы, но все-таки будь осторожен. Вот сюда… Столовая – в лучшем состоянии. Многое из нее растащили, но кое-что из мебели осталось. А главное – есть стол, за которым мы и пообедаем.

Сирил молчал, но при этом все больше краснел, и Джорджию радовало его смущение. Пусть собственными глазами увидит, что сделала с Клоузом его мачеха!

– Лили, – обратился Николас к вошедшей девушке, – принесите еще один прибор. Сегодня с нами обедает лорд Бридон. Сирил, надеюсь, ты не станешь возражать против ростбифа с картофелем.

Несколько удивленная, Лили быстро присела в книксене и бросилась выполнять распоряжение хозяина.

За обедом Сирил в основном молчал, глядя в свою тарелку. Говорил же в основном Николас.

– Конечно, стыдно приводить жену в такой дом, но у меня не было выбора. В разговорах с ней я пытался описать прежнюю красоту Клоуза, но сейчас сложно представить, что он когда-то был таким. Похоже, на дом обрушилась мощнейшая буря, которая снесла половину крыши. Ночевать в таком доме довольно холодно и сыро. Я с нетерпением жду весны. Еще воды, Сирил? А тебе, Джорджия? К тому же, мы находимся всего в нескольких милях от моря, и это также способствует разрушению дома. Да, кстати, Джорджия… Я просил Бинкли привести рассаду, о которой ты говорила. В качестве теплицы ты можешь использовать ту большую кладовку, что за спальней моей матушки.

– Спасибо, Николас. Ты всегда такой внимательный…

Сирил нахмурился. А Николас вдруг встал и подошел к окну. Глядя на сад, проговорил: – Дорогая, если ты действительно сможешь вернуть все это к жизни, то любые усилия будут оправданы. – Он посмотрел на Сирила, – юноша тут же отвел глаза – и добавил: – Что ж, пора возвращаться к работе. Надо еще многое успеть до темноты. Сирил, тебе определяется должность помощника Джорджии. Она скажет, что нужно делать. – С этими словами Николас вышел из комнаты, даже не оглянувшись.

– Пойдем со мной, Сирил, – сказала Джорджия. – И постарайся выглядеть повеселее. Ты же не хочешь, чтобы завяли даже те немногие цветы, которые я успела посадить.

– Я… я делаю это только потому, что хочу, – с воинственным видом произнес молодой человек.

– Да, разумеется. И мы с твоим кузеном очень ценим твою помощь.

– Ему п-потребовалось немного времени, чтобы соблазнить тебя, не так ли? – вдруг с мерзкой ухмылкой проговорил парень. – Все время говорила о п-приличиях, а сама с-сбежала с ним при п-первой же возможности.

Джорджия гневно взглянула на юношу, но вовремя сдержалась. Она прекрасно понимала его настроение и, к счастью, знала, как с этим бороться.

– Ты ведь не посмел бы сказать такое при Николасе, правда? И ты не будешь говорить и со мной в подобном тоне. Каковы бы ни были твои чувства, держи их при себе, потому что мне они не интересны.

Сирил нахмурился и пнул носком башмака обрезок доски.

– Возможно, тебя это удивит, – продолжала Джорджия, – но Николас очень хорошо к тебе относится. И я думаю, ты не прав, что не удосужился ответить на его письмо. Впрочем, это ваши отношения, и вы в них сами разберетесь. Но коль скоро ты здесь, то, будь добр, веди себя прилично. А теперь пойдем. Можешь вскопать старый газон перед домом, а мы с Лили должны прополоть клумбы.

Джорджия направилась к выходу, и Сирил, опустив голову, точно наказанный щенок, побрел следом за ней.

– Как все прошло? – обратился Николас к жене уже за ужином. – Насколько я мог заметить, вы почти не разговаривали.

– Я отчитала его, и все оставшееся время он дулся на меня. Но это – даже к лучшему. Потому что у меня не было никакого желания с ним разговаривать. Когда у него такое настроение, он становится невыносимым.

– Тем не менее он усердно работал, – заметил Николас.

– Да, верно. И, возможно, работал впервые в жизни. Иногда мне становится его жаль. Ведь он практически заперт в Рэйвенсволке – видит только Жаклин и больного отца. Но факт остается фактом: юноша ужасно избалован.

– Ничего, мы его исправим. У меня есть план.

– Я так и думала. Но в чем же заключается твой план?

– Видишь ли, мне повезло. Я застал парня в его шпионском гнезде. Он, без сомнения, очень боится, что эта история дойдет до Жаклин. Я уверен, парню под страхом самых страшных наказаний было велено держаться подальше от кузена и его жены. Но у меня ощущение, что в глубине души Сирил не прочь сделать попытку к примирению. Думаю, он не забыл, как в детстве не отходил от меня ни на шаг.

– И я думаю, что не забыл. Но ведь он так долго находился под влиянием Жаклин… А ты с дядей расстался не самым лучшим образом.

Николас кивнул.

– Да, конечно. Поэтому я собираюсь навещать дядю, пока Сирил будет занят здесь и не сможет мне помешать. На руку мне и отсутствие Жаклин.

– Она что, уехала?.. – удивилась Джорджия. – Откуда тебе это известно?

– От Бинкли. У него есть хорошие знакомые в деревне. Она уехала – это совершенно точно. И вернется очень не скоро.

– Замечательные новости!

– Да, верно. Полагаю, и для Сирила будет неплохо на время избавиться от ее влияния. Думаю, что парню больше всего нужен свежий воздух и физический труд. И еще ему нужна семья. Нормальная семья. Хотя бы относительно нормальная. Слишком долго он был один. Необходимо, чтобы рядом с Сирилом оказался человек, который подсказал бы ему, как двигаться вперед. Уверен, пройдет совсем немного времени, и он поймет, что я не чудовище, хотя именно таковым меня старались выставить. Ты, конечно, можешь считать меня чудовищем, Джорджия, но я гарантирую: за столь отталкивающей внешностью… В общем, не такой уж я негодяй.

– Ах, Николас… – Джорджия засмеялась. – Ты же знаешь, что я вовсе не считаю тебя чудовищем. Может, ты напрашиваешься на комплимент?

– Нет, конечно. А что, следовало бы? Может быть, ты и в самом деле сделаешь мне комплимент?

– Николас, ты чрезвычайно привлекательный мужчина и прекрасно знаешь это. Я даже думаю, что тебе не раз об этом говорили самые разные женщины.

– Но не ты.

– Почему же?.. Я ведь сказала, что ты очень привлекательный. Стоит лишь взглянуть на Сирила, чтобы в этом убедиться.

– Я напоминаю тебе Сирила?..

– Да. Цветом волос и глаз. У вас у обоих одинаковые черные волосы и серые глаза. И еще – брови и губы.

– Какие же они, эти губы?

– Ну… четко очерченные. По-моему – довольно красивые.

Николас провел пальцем по губам.

– Хм… Интересно… – Он коснулся тем же пальцем ее губ. – У тебя тоже очень красивые. – Напоминают средневековый лук с двумя маленькими изгибами. И еще твои губы похожи на розу. Я уже говорил тебе об этом?

– Нет, – ответила Джорджия, опасаясь, что проклятый румянец вот-вот зальет ее щеки.

– Так вот, твои губы похожи на розу, и у них аромат розы. Думаю, что о моих такого не скажешь.

– Нет, они… Они такого же цвета, как и весь ты.

– То есть телесного цвета?

Джорджия кивнула, а Николас, изобразив огорчение, пробормотал:

– Не очень-то выразительные губы, верно? Прости, можно?..

В следующее мгновение он чуть наклонился, и внезапно его губы коснулись ее губ. Но уже секунду спустя муж отстранился и откинулся на спинку стула – словно и не двигался вовсе. Джорджия уставилась на него в изумлении и коснулась своих губ дрожащими пальцами.

– Зачем ты это сделал? – спросила она.

– Хотел отведать вкус роз. Замечательный вкус – сладкий и нежный. Я бы сказал, что он похож на вкус ранней клубники, хотя это не совсем точно. А каков вкус губ телесного цвета?

Несмотря на смущение, Джорджия все же ответила:

– Это было, похоже… похоже на вкус плоти.

– О, дорогая, ты меня разочаровываешь. Плоть может быть очень разной на вкус. Бывает соленая, мыльная, свежая или, наоборот, душная, как камфара.

– Но от твоих губ вовсе не пахло камфарой, – со смехом сказала Джорджия. – Больше всего это походило на вкус вина… и солнечного света. А может, запах солнечного света исходил от твоих волос – точно не знаю. Запах и вкус всегда идут рука об руку.

– Да, совершенно верно. Но если чьи-то волосы и пахнут солнечным светом, так это твои. – Николас поднялся и склонил голову над пышными завитками ее волос. Сердце Джорджии забилось как сумасшедшее, а муж проговорил: – Да, я был прав. Запах солнечного света, но это кажется вполне логичным, если принять во внимание цвет твоих волос.

Выпрямляясь, Николас коснулся ее щеки, и Джорджия вздрогнула, до боли стиснув руки на коленях.

– Дорогая, ты случайно не простудилась? – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты вся дрожишь, а лицо у тебя пылает.

– Нет, не думаю, – ответила она, стараясь унять бившую ее дрожь. – Наверное, я просто устала.

– Устала? – Николас скрестил руки на груди и с любопытством посмотрел на жену. – Ты устала? Уверена, что дело только в этом? Обычно усталость тебя не берет.

– Да, знаю. Но нынешний день был очень долгий. Пожалуй, я лягу пораньше. Прости меня, если я не посижу с тобой сегодня вечером.

– Не беспокойся, – сказал Николас с лукавой усмешкой. – Но если тебе что-то понадобится… В общем, ты знаешь, где меня найти.

– Спокойной ночи, Николас.

Едва прикрыв за собой дверь, Джорджия услышала его тихий смех, который сопровождал ее чуть ли не до самой спальни. Решив, что с ней что-то определенно не так, Джорджия перед самым сном приготовила себе чашку успокаивающего травяного настоя.

Глава 7

Следующим утром, когда она вошла в столовую, Николас тут же отложил перо и отодвинул бумаги.

– Чаю? – предложил он. – Чайник, думаю, еще горячий, но если хочешь, то Лили заварит свежий.

– Меня вполне устроит и этот. Спасибо, Николас.

Он налил в чашку чаю и подал жене.

– Как ты себя чувствуешь? Мне показалось, я слышал, как ты всю ночь ворочалась с бока на бок.

– Тебе действительно так показалось?

– Да, так мне показалось. – Николас наклонился, чтобы скормить Рэли кусочек тоста.

– Я спала крепко, насколько мне помнится… – пробормотала Джорджия. – Но мне приснился очень странный сон. Может быть, поэтому я и ворочалась.

– Расскажи свой сон, моя милая. Я специалист по странным снам, – добавил Николас с легкой иронией. – И не подумай, что ты мне этим наскучишь.

– Ну… все это было очень смутно. Но я точно помню, что оказалась в очень странном месте. Там было темно и холодно. И еще… там было чудовище. Не смейся, Николас!

– Нет-нет, – пробормотал он, на мгновение прикрывая губы ладонью. – Извини. Продолжай.

– Я уверена, мысль о чудовищах закралась в мою голову с твоей подачи еще вчера вечером. Как бы там ни было, мне приснилось чудовище, очень похожее на тролля. Ты знаешь, кто такие тролли?

– Знаю, разумеется, – ответил Николас, прилагая отчаянные усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица. – У меня была няня из шотландского графства Оркни. Она рассказывала мне о них ужасные истории.

– Правда?! – оживилась Джорджия. – А мой отец был родом с севера Шотландии. Он очень любил рассказы о троллях. Мама никак не могла понять, почему он постоянно пугал меня этими историями.

– Могу себе представить… Наверное, поэтому тебе они до сих пор снятся. И что же делал этот самый тролль?

– Все было очень странно. Он гнался за мной, я пыталась убежать, но мои ноги словно увязали в какой-то топи, и я не могла двинуться с места, понимаешь?

Николас с улыбкой кивнул.

– А потом?

– Я была очень напугана. Я знала, что где-то есть стол и что если мне не удастся спастись, то этот тролль привяжет меня к столу и съест на ужин. Живьем.

Николас снова улыбнулся.

– И вот я пытаюсь убежать, но не могу сдвинуться с места. Наконец я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как близко он ко мне подобрался. Я была уверена, что тролль вот-вот схватит меня, однако же… Когда я пристально взглянула на него, тролль вдруг начал уменьшаться. Он становился все меньше и меньше, а его голос все слабел и слабел, пока не превратился в тихий писк. А потом тролль исчез, превратившись в облачко дыма.

– Правда? Очень интересно…

– Подожди, я еще не закончила. Я поняла, что спаслась, и сразу же осмотрелась. Оказалось, что я находилась в подвале какого-то дома. Я не могла понять, как я там очутилась и что заставило тролля исчезнуть. А потом я увидела, что в дверном проеме стоял мужчина. На нем были доспехи, а в руке копье…

– Это, конечно, был принц, – усмехнулся Николас. – О, Джорджия, ты безнадежна.

– Нет, совсем не принц. К тому же я неожиданно поняла, что тяжелые доспехи лишают рыцаря свободы. Я не видела его лица, но знала, что он печален, поскольку был закован в эту ужасную броню уже долгие годы. Я подумала, что это, должно быть, еще один пленник тролля, но тролль не смог его съесть, потому что ему не удалось извлечь рыцаря из его металлического одеяния. Так что рыцарю, можно сказать, повезло, несмотря на множество неудобств.

Николас подался вперед; в его глазах плясали веселые искорки.

– Позволь угадаю! Ты, конечно, подбежала к нему и поцеловала в подбородок, не прикрытый забралом, верно?

– Разумеется, нет. У меня нет привычки целовать незнакомцев, что бы ты там ни думал. Я просто подошла к нему и спросила, чем могу ему помочь.

– Да-да, конечно! И что же? Может, он тебя поцеловал?

– Николас, я не буду рассказывать, если ты не прекратишь меня поддразнивать.

– Извините, мадам. Мои глубочайшие извинения. Продолжайте, пожалуйста.

– Я спросила его, чем могу ему помочь, и он красивым, но очень печальным голосом ответил: «Под пластиной у меня на груди есть семечко. Ты должна взять это зернышко и посадить его в землю. Твоя любовь будет для него солнечным светом, твои слезы станут водой. Из этого зернышка вырастет мощное дерево, и это дерево даст плоды. Возьми первый плод и принеси его мне.

– Говорю же тебе, это был принц.

– А я говорю, что не принц. Чей это сон, в конце-то концов?

Николас усмехнулся.

– Да уж точно не мой. На нем повсюду твой личный товарный знак.

– Тогда не перебивай меня. Я протянула руку, думая, как же забраться ему под нагрудник.

– А вот это – по-настоящему интересно. – Николас снова усмехнулся. – Возможно, это даст мне какое-то понимание сути и тактики лобовой атаки.

– Если ты еще хоть раз меня перебьешь, я не стану рассказывать остальное, – с притворным раздражением прошипела Джорджия, наливая себе еще одну чашку чая. – Так вот, я протянула руку – и неожиданно на моей ладони оказалось крошечное золотое зернышко. Я вынесла его наружу…

– Но ты же находилась в подвале.

– Да, в подвале, но ведь это сон… И тут я поняла, что нахожусь в прекрасном саду. А в самом центре сада был небольшой участок вскопанной земли. Я осторожно положила зернышко на землю и слегка присыпала. А потом вспомнила этого бедного печального рыцаря и заплакала, хотя и знала, что он будет счастлив, получив наконец свободу. И вдруг земля задрожала, и появился росток, который на моих глазах превратился в огромное величественное дерево. Не могу сказать, что это было за дерево, но оно было очень большое. – Джорджия с подозрением посмотрела на мужа. Его плечи, казалось, подрагивали, но он сидел, отвернувшись от нее, поэтому она не могла видеть выражение его лица. – Так вот, а на дереве висело яблоко, хотя это точно была не яблоня.

– Золотое? – спросил Николас, наконец-то посмотрев на нее.

– Что?..

– Это яблоко – оно было золотое?

– Нет, самое обычное большое яблоко. Впрочем, нет. Оно было не совсем обычное. Яблоко было красное, спелое и очень красивое.

– О боже… – вздохнул Николас. – И что же ты сделала с этим красным, спелым и таким красивым яблоком?

– Разумеется, я сорвала его и отнесла рыцарю.

– Да? А что было дальше, моя милая Джорджия? Рассказывай побыстрее, любовь моя. Я умираю от любопытства.

– Я подошла к самому печальному моменту. Увы, рыцарь был мертв.

– Мертв? Что ты хочешь этим сказать? Он не мог оказаться мертвым, – пробормотал Николас с удивлением и даже с некоторым разочарованием.

И Джорджия поняла: мужа увлекла эта история, несмотря на его поддразнивание. Что ж, она тоже умеет поддразнивать.

– Он действительно был мертв. Лежал на полу в своей тяжелой броне, и я не знала, что делать. Я принесла ему плод с волшебного дерева, но он все-таки умер. Тогда я подумала, что будет не совсем правильно, если я сама съем это яблоко.

– Конечно же, неправильно. Ты не должна была это делать. Бедняжка… Похоже, ты оказалась в очень сложном положении. И что же ты в конце концов сделала?

– Я вложила яблоко в его руку в металлической перчатке и снова вышла в сад, опасаясь, что дерево может засохнуть после смерти рыцаря.

– Боже мой, этот твой сон с каждой минутой становится все интереснее и интереснее. И что же ты обнаружила?

– Я обнаружила тролля, – заявила Джорджия.

– Нет, только не тролля! Не может быть! О, Джорджия, ну почему это обязательно должен быть тролль? Я думал, что мы покончили с троллем.

– Так и есть. Но дело в том, что эти тролли всегда возвращаются. И мои ноги снова увязали в трясине, и я снова пыталась убежать, и снова оглянулась через плечо…

Николас разразился смехом, потом сказал:

– Ты жестокая женщина, Джорджия Дейвентри. Но ты меня не проведешь. Теперь скажи мне правду. Как на самом деле закончился твой сон?

– А ты не станешь надо мной смеяться, если я расскажу?

– Очень постараюсь, но гарантировать не могу. Итак, вернемся к яблоку. Что ты с ним сделала?

– Я действительно вложила яблоко ему в руку. И действительно вышла в сад. Но то, что я увидела… Там был уже другой сад – наш сад. Ты стоял там на коленях и копался в земле, ругаясь себе под нос и пытаясь вытащить какой-то корень. Но не было величественного дерева, не было яблока, ничего не было, кроме разрытой земли и тебя, злившегося на неподатливый корень. И, как ни жаль, принца тоже не было, – добавила Джорджия с улыбкой.

Николас снова рассмеялся.

– О боже, неужели все так и было?!

– Да, именно так. Скучно, не так ли?

– Скучно?.. Нет-нет, твой сон можно назвать как угодно, – но только не скучным.

Тут Николас опять рассмеялся; причем его плечи так тряслись, что жена даже начала за него беспокоиться. Наконец, успокоившись, он утер выступившие на глазах слезы и сказал:

– Ох, милая, я нахожу твой способ самовыражения не только весьма впечатляющим, но и все разъясняющим. Вот только не знаю, радоваться этому или печалиться. – Он снова хохотнул.

– Да объясни же, наконец, что тебя так рассмешило? – пробурчала Джорджия.

– Не могу точно объяснить. Должно быть, это краткое умопомрачение. Должен признаться, порой я склонен к таким припадкам. Пожалуйста, прости меня, Джорджия, и не обращай внимания. Я действительно иногда веду себя неподобающим образом.

– Ничего подобного! Однако же… Если ты так будешь реагировать на мою откровенность, я больше никогда не расскажу тебе ни одного сна, потому что чувствую себя глупо.

– Если ты чувствуешь себя глупо, то почему же у тебя на губах такая ухмылка? И вообще, хочу заметить, твой рассказ – очарователен. Думаю, что ты не меньше наслаждалась, рассказывая эту историю, чем я, слушая ее.

Рэли глухо зарычал, и Николас, бросив взгляд на дверь, едва заметно нахмурился.

– Доброе утро, кузен, – поздоровался он. – Интересно, давно ли ты здесь?

– Достаточно давно, чтобы услышать преглупейшую историю о яблоках и доспехах, – ответил Сирил. – Да, не будем забывать и о троллях…

– Не будем забывать, мой дорогой Сирил, также и о том, что невежливо не объявлять о своем присутствии. Больше так не поступай. Мы очень ценим твою помощь, но ценим и свою личную жизнь. Знаешь, у тебя в последнее время появилась не самая хорошая привычка… Ну, скажем мягко, ты любишь наблюдать и подслушивать.

Джорджия была удивлена жесткостью тона Николаса; раньше она никогда не слышала, чтобы он с кем-либо так говорил.

Николас же встал и вновь заговорил:

– Что ж, пора приниматься за работу. Встретимся здесь за обедом. Сирил, полагаюсь на тебя. Думаю, и сегодня у Джорджии будет отличный помощник.

– Как п-пожелаете, с-сэр, – пробормотал юноша, заметно смутившись.

– Именно так и пожелаю, – кивнул Николас. – Вообще-то есть много всего, чего бы я пожелал, но сейчас я говорю о том, чего жду от тебя сегодня. Спасибо, Сирил. – Он посмотрел на своего кузена долгим взглядом, который, по-видимому, произвел желаемый эффект, поскольку Сирил, еще больше смутившись, опустил глаза.

Николас же улыбнулся жене и, проходя мимо нее, коснулся ее плеча.

– Желаю хорошо провести утро, дорогая.

– Спасибо, мы постараемся, – ответила Джорджия, улыбнувшись в ответ. – Мы сегодня будем заниматься садом за домом. В саду перед домом работа пока что закончена. Сирил вчера замечательно поработал – закончил вскопку!

– Да, видел. Надеюсь, что вы так же успешно поработаете в другой части сада.

– Уверена в этом. – Джорджия улыбнулась мужу, и тот, коротко кивнув и почесав Рэли за ухом, вышел из комнаты.

– Сирил, старайся поаккуратнее, – в десятый раз повторила Джорджия, когда молодой человек, будто мстя кому-то, с остервенением вонзил тяпку в землю. – Я ведь тебе уже говорила: в земле могут оставаться луковицы и ты можешь их повредить.

Юноша хмуро взглянул на нее, но промолчал.

– Ладно, хорошо. – Джорджия старалась держать себя в руках, хотя парень вел себя подобным образом почти все утро. – Если тебе хочется что-нибудь раскрошить на кусочки, то почему бы не начать с вон того засохшего дерева? Рано или поздно его все равно придется выкорчевать. Если ты согласен, то в сарае есть топор. Рэли, сидеть! Вот, хороший мальчик…

Сирил в раздражении отшвырнул тяпку и пошел к сараю. Джорджия, печально вздохнув, проводила его взглядом. В течение утра у нее не раз возникало ощущение, что ей поручили нянчиться с чрезвычайно упрямым ребенком. Но Николас прав. Они могли некоторым образом помочь Сирилу, и в таком случае любые ее усилия были оправданы. Возможно, участие в возрождении сада как-то успокоило бы юношу, но как ей самой удержаться от вспышек раздражения?

Тут щенок радостно залаял, и Джорджия, подняв глаза, увидела, что Николас наблюдал за ними, устроившись на самом краю карниза. Она развела в стороны руки и пожала плечами. Николас улыбнулся и пожал плечами в ответ. Сунув руку в карман, он что-то из него вытащил и, размахнувшись, бросил ей. Рядом со статуей мальчика упало нечто круглое, завернутое в носовой платок. Джорджия подобрала это нечто и с любопытством развернула платок. В нем оказалось красное яблоко. То было одно из яблок осеннего урожая – уже немного сморщенное, но все еще ароматное. Джорджия улыбнулась и тут же, сообразив, что имел в виду муж, громко рассмеялась. Причем хохотала до тех пор, пока бока не заболели и не слезы по щекам не потекли. Николас широко улыбнулся ей, потом исчез за фронтоном. Джорджия же тихонько вздохнула, вспомнив, с какой радостью она окунулась в тяжелую, но такую приятную жизнь Клоуза. Вскоре вернулся хмурый Сирил, но он уже не мог испортить ей настроение – как ни старался.

После обеда Николас отправился в Рэйвенсволк, ни словом не обмолвившись кузену о своих намерениях. Он предполагал, что ему, возможно, придется входить туда с боем, но это его не беспокоило. Он точно знал, как пробить брешь в стенах этого гарнизона.

– Отойди в сторону и дай мне войти, – приказал Николас насмерть перепугавшемуся слуге. – Меня не интересует, какие указания ты получил от леди Рэйвен. Лорд Рэйвен болен, но он все еще твой хозяин. И он не поблагодарит тебя за то, что мне не позволили навестить его.

Слуга еще секунду-другую колебался, очевидно, запуганный хозяйкой. Но затем, не в силах более выносить пронзительный взгляд Николаса, отступил в сторону.

– Хорошо, сэр, – нервно прошептал он. – Сюда, пожалуйста… Но прошу вас, идите быстрее. Чем меньше людей вас увидит, тем лучше.

– Глупости, – бросил на ходу Николас. – Мне нечего скрывать. Не провожай меня, я сам найду дорогу.

Он вошел в просторный холл, бросил слуге плащ и шляпу и поднялся по широкой лестнице в комнаты дяди. Навстречу ему вышел старый слуга, весьма удивленный тем, что к лорду Рэйвену явился гость. Но, узнав посетителя, старик с улыбкой воскликнул:

– О, сэр, как давно мы вас не видели! Добро пожаловать домой!

– Спасибо, Джером, – ответил Николас, тронутый искренней радостью слуги, которого знал с самого детства. – Да, я вернулся. Вернулся, чтобы остаться. Не знал, что ты до сих пор служишь у дяди. Поверь, я очень рад тебя видеть. Скажи, как дядя чувствует себя сегодня?

– Как обычно, сэр. Но сюда никому не разрешается входить, кроме ее светлости. Мне очень жаль, господин Николас, но я не могу позволить вам остаться. Относительно вас ее светлость дала особые указания.

– Мой дорогой Джером, давай забудем об этих указаниях. Ведь леди Рэйвен нет в Рэйвенсволке, верно? И если мы будем молчать, то она ничего не узнает. И потом… Полагаю, тебе известно, как много значит для меня дядя.

Джером немного подумал, потом покачал головой.

– Извините, сэр, но я не могу.

– Но почему?.. – пробормотал Николас. – Поверь, это останется между нами.

Старик тяжко вздохнул.

– Не получится, сэр. В этом доме у стен есть уши. Да и глаза – тоже. Сейчас все не так, как в старые времена.

– Это я уже понял, – сухо ответил Николас.

– Мне действительно очень жаль, сэр. – Слуга снова вздохнул. – Но если я потеряю место, а это непременно произойдет, как только ее светлости станет все известно… В общем, тогда в окружении его светлости не останется ни одного преданного человека. К тому же, вашего дядю нельзя расстраивать – это может вызвать новый удар. Вот почему к нему запрещено пускать посетителей.

– Такое распоряжение отдал доктор?

– Не совсем, сэр. Леди Рэйвен не соглашается с доктором и его лечением, и я ее понимаю. Похоже, его лечение приносит больше вреда, чем пользы, и мы все готовы в том поклясться.

– Понятно. Так что же делается для моего дяди?

– Его основные потребности удовлетворяются, сэр. И два раза в день я даю ему лечебный чай. Но, по правде говоря… Ох, сэр, боюсь, что его мозг был поврежден апоплексическим ударом, так что уже вряд ли восстановится. Милорд ничего не понимает. Даже если я позволю вам войти, он, скорее всего, не узнает вас. Прошу вас, поверьте мне. Я не позовляю вам войти не по собственной прихоти.

– Я не виню тебя, Джером. Ведь до сих пор я знал тебя как человека достаточно разумного и верного.

– Благодарю вас, сэр. Я всегда был о вас такого же мнения.

– Неужели? – с усмешкой спросил Николас. – Что-то не верится…

– Истинная правда, сэр, – отвечал Джером. – Я никогда не верил ни единому слову из того, что о вас говорили. – Понизив голос, старик продолжал: – Именно я увидел адресованное вам письмо его светлости, и я же позаботился о том, чтобы леди Рэйвен ничего не узнала об этом письме. Должно быть, он написал его накануне вечером – как раз перед тем, как с ним случился удар. А утром я нашел его уже таким, как сейчас.

– Спасибо, Джером. Спасибо за преданность дяде.

– Жаль, что я не могу сделать больше, господин Николас. Очень сожалею. Но вы должны понять ситуацию.

– Боюсь, именно этого я никогда не смогу ни понять, ни принять, – проворчал Николас, стараясь подавить нарастающий гнев и чувство глубокого разочарования. – Мне жаль, что я поставил тебя перед таким выбором. Больше я этого не сделаю. Прощай, Джером.

Резко развернувшись, он быстро прошел по коридору, не обращая внимания на любопытных слуг, которые выглядывали почти из-за каждого угла, затем едва ли не бегом спустился по лестнице и вышел из дома. Ему удавалось сохранять твердую походку и прямую осанку до тех пор, пока он не оказался в безопасной глубине леса. А потом, скрытый густым кустарником, Николас упал на колени и начал колотить кулаками по земле.

– Почему?! – гневно закричал он, и его крик эхом прокатился по лесу. – Боже, объясни мне! Прошу, объясни!.. – кричал он срывавшимся голосом. – Господи, где Твоя всемогущая справедливость?! Сначала ты забираешь моих родителей, потом тетю, а затем спускаешь на меня Жаклин де Гир! Неужели недостаточно позволить ей разрушить мой дом и опорочить мою честь?! Тебе нужно было лишить меня и моего дяди?! Иногда я задаюсь вопросом: Господи, зачем Ты вызволил меня из морской пучины, если после этого творишь со мной такое?!

Николас медленно наклонился и коснулся лбом земли; его тело содрогнулось, но не от рыданий, а от тщетного гнева. Несколько успокоившись, он поднялся на ноги, отряхнул одежду и направился к конюшне. Оставалось лишь сесть в седло и умчаться – умчаться отсюда побыстрее, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

– Николас, что случилось?! – воскликнула Джорджия, когда он появился в дверях.

Бледный как мел, муж лишь кивнул ей и стал подниматься по ступеням. Джорджия замерла в раздумьях… Конечно, дело было не в Сириле – тот ушел незадолго до возвращения Николаса, окончательно испортив ей день. Наверное, плохое настроение мужа было как-то связано с дядей. Но, возможно, все дело в Рэйвенсволке – это поместье всегда так влияло на людей. Как бы то ни было, Джорджия была напугана; она никогда еще не видела Николаса таким мрачным. А ведь сегодня утром он был так беззаботен, так весел! Бинкли, вероятно, понял бы, что произошло, и знал бы, как сейчас поступить. Но, увы, он был в отъезде… Ах, что же ей делать?!

Джорджия наконец взяла себя в руки и, поднявшись наверх, решительно постучалась. Спустя несколько долгих секунд Николас открыл дверь. Волосы его были влажными, и капельки воды все еще стекали на расстегнутый воротник рубашки. Полотенце же висело на плече.

– В чем дело, Джорджия? – спросил он с некоторым раздражением.

– О, Николас, дорогой… Что бы там ни случилось, думаю, ты должен мне рассказать. Если тебе необходимо побыть одному, я пойму, однако же… Я просто не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Может, я все-таки могу помочь?..

Он уперся обеими руками в дверной косяк и со вздохом пробормотал:

– Ох, Джорджия…

– Да-да, слушаю тебя, – отозвалась она с беспокойством.

– О, Джорджия… – повторил муж, подняв на нее глаза.

И тут она с изумлением увидела на его лице едва заметную улыбку. Это было лишь подобие улыбки, но все же…

– Пожалуйста, Николас, говори. Поверь, мне бы очень хотелось узнать, что произошло.

Его улыбка стала шире.

– Да, я вижу. По правде говоря, Джорджия, ты облегчаешь мне задачу.

– Да, я рада. Но поделись же своими неприятностями. Что с тобой случилось, Николас?

Тут он наконец опустил руки и пробормотал:

– О, черт, извини меня за неучтивость. Пожалуйста, проходи и присаживайся.

Джорджия вошла и села в кресло перед камином.

– Что случилось? – снова спросила она.

– Значит, спрашиваешь, что случилось? – Он вздохнул, вытирая лицо и волосы полотенцем. – Сегодня я встретился с троллем. Столкнулся с ним лицом к лицу, и он почти одолел меня. Ты ведь говорила, что тролли имеют обыкновение возвращаться, не так ли?

– Но там же не было Жаклин, верно?

– Нет, ее там не было, хотя ее ядовитый дух присутствует повсюду. Но на самом деле Жаклин – вовсе не тролль, она лишь его служанка.

– Должно быть, случилось что-то ужасное. Николас, что тебя так огорчило?

– Огорчило? Я бы сказал, покалечило. Но это не важно.

– Нет, Николас, это очень важно. Я никогда еще не видела тебя таким, как сейчас. Прошу тебя, расскажи мне, что произошло.

– Рассказывать нечего. На самом деле ничего особенного не произошло. Меня просто не пустили к дяде, вот и все. – Он сел и начал стягивать сапоги.

Джорджия тотчас наклонилась, чтобы помочь мужу. Он посмотрел на нее с удивлением, но возражать не стал и даже вытянул перед собой ногу, позволяя ей стащить сапог.

– Спасибо, – сказал он с улыбкой. – Ловко у тебя получается…

– Багги никогда не мог сам снять сапоги, – пробормотала в ответ Джорджия. – Вот и наловчилась…

– Почему? – спросил Николас. – Почему не мог сам снять?

– Откуда мне знать? – Джорджия пожала плечами. – Возможно, они были ему тесноваты. Но скажи, почему тебе не позволили увидеть дядю?

– Жаклин так приказала – вот почему. То есть все по-прежнему…

– Знаешь, Николас, я не собираюсь совать нос в чужие дела, но я бы поняла ситуацию лучше, если бы знала, из-за чего вы с дядей поссорились.

Он со вздохом пожал плечами.

– Ох, это долгая история.

– Я никуда не тороплюсь.

С минуту Николас колебался, потом, снова вздохнув, проговорил:

– Хорошо, Джорджия. Полагаю, ты имеешь право это знать. Но сначала мне придется рассказать тебе предысторию. Мы с дядей всегда были очень близки. Разумеется, у нас имелись определенные разногласия, но до серьезного конфликта не доходило. Ну, а потом… Я был в отъезде, когда мой дядя женился на Жаклин. Я не встречал ее прежде, но, вернувшись домой шесть месяцев спустя после их свадьбы, почти сразу понял, что дядя совершил серьезную ошибку. Жаклин вскружила ему голову и готова была воспользоваться этим. Однако она тотчас поняла, что я раскусил ее и что ни о какой приязни между нами не могло быть и речи.

– Неудивительно… – с усмешкой пробормотала Джорджия. – Так что же произошло потом?

– Так вот, Жаклин сразу почувствовала угрозу, – продолжал Николас. – Думаю, опасалась, что я стану настраивать дядю против нее и что в конце концов она утратит свою власть над супругом. И она сочинила отвратительную историю, в которой представила меня пьяницей и распутником. Более того, ей удалось убедить моего дядю в том, что все это – правда. В общем, и меня, и дядю обвели вокруг пальца. Возможно, именно эта лживая история и стала причиной его болезни.

– О, Николас, какой ужас! – воскликнула Джорджия. – Но неужели, зная тебя, твой дядя мог поверить клевете? И что заставило тебя вернуться домой спустя столько лет? Болезнь дяди?

– Нет, я не знал, что он болен. Дядя написал мне короткое письмо, в котором просил вернуться. Полагаю, он осознал свою ошибку, но, скорее всего, я об этом никогда не узнаю. Тем же вечером его хватил удар, и с тех пор его состояние не улучшилось. Наш старый слуга считает, что в результате апоплексического удара его мозг был серьезно поврежден. Дядя никого не узнает и не двигается.

– В самом деле? – со вздохом пробормотала Джорджия. – Может быть, помогут подходящие травы?..

– Ох, Джорджия, поверь, мы ничего не можем сделать. К нему никого не пускают, даже доктора. А нам с тобой уж тем более будет отказано. Таков приказ Жаклин, и похоже, в Рэйвенсволке никто не осмелится его нарушить.

– Как жаль…

– Конечно, жаль. Но хватит об этом. Прошлое – это прошлое, и лучше оставить его в покое.

– Но ты был так расстроен… И ты не можешь похоронить свои чувства, ведь так же?

Николас немного помолчал, потом, пожав плечами, проговорил:

– Дело вовсе не в чувствах, дорогая. Думаю, у всех нас есть свои собственные тролли. И мой оказался чуть сильнее… Но хватит об этом. Лучше расскажи, как прошел день и как вел себя Сирил.

– Так же, как и утром. Весь день молча бродил угрюмый и чем-то обиженный. Слава богу, он в какой-то момент унес свое настроение в лес, заготовив нам целую кучу дров для камина и плиты.

Николас кивнул.

– Это хорошо. Мне жаль, что с ним так сложно, Джорджия, в самом деле жаль. Но я думаю, он изменится к лучшему.

– Надеюсь. Я понимаю, что должна посочувствовать ему, потому что он определенно несчастлив. Но Сирил – словно эгоистичный и злой ребенок, который всех выводит из себя. Множество раз в течение дня я давала себе обещание, что не буду из-за него раздражаться, но все мои благие намерения очень скоро разбивались об открытую неприязнь твоего кузена. – Джорджия улыбнулась. – Спасибо за яблоко.

– Не за что! – Николас тоже улыбнулся. – А теперь извини меня. Я хочу переодеться к ужину. Через пять минут спущусь.

– Да-да, конечно! – закивала Джорджия, вставая. – Я, пожалуй, загляну на кухню и посмотрю, все ли в порядке у Лили. Она хорошая девушка, но за ней нужен глаз да глаз. На ужин снова кролик, но я использовала твое яблоко, чтобы подсластить соус. Надеюсь, ты не против.

– Против? Конечно, нет! Надеюсь, Бинкли привезет из Хоршэма говяжий бок. Молю Бога, чтобы он об этом не забыл. А впрочем… Зная Бинкли, я почти уверен: помощь Господа ему не понадобится. Мы устроим настоящий пир! Черт, я уже ощущаю чудесный вкус говядины, приготовленной на углях. Поверь, я ни в коей мере не умаляю твоих кулинарных способностей, но кролик пять дней в неделю бросит вызов самому неуемному аппетиту.

– Тебе следовало пойти на дипломатическую службу, – ответила Джорджия, скорчив кислую мину. Но, закрыв за собой дверь, она просияла – наконец-то улыбка вернулась на лицо мужа.

Напевая какую-то немудреную песенку, Джорджия спустилась вниз.

Попросив свой ужин пораньше, то есть сразу вернувшись от кузена, Сирил сел трапезничать в мрачном одиночестве. Впрочем, ему нравилось ужинать в одиночестве. А сегодня это было просто необходимо, поскольку его до сих пор тошнило от отвратительно приторного воркования кузена и Джорджии. Он никогда не видел ничего подобного! Какое плебейское, какое вульгарное проявление откровенной похоти! Николас, возможно, всегда был испорченным, но пасть так низко и жениться на женщине, которая ничем не лучше посудомойки из Рэйвенсволка… О боже, какой позор! Уж он-то, Сирил, никогда бы не стал вести себя так, как Николас, хотя кое в чем они с кузеном, возможно, похожи…

Сирил беспокойно поерзал на стуле, старательно загоняя эту мысль в самые потаенные уголки сознания. Увы, об этом невозможно было не думать; стоило хоть чуть-чуть над собой ослабить контроль, и его начинало грызть чувство вины, а лицо тотчас покрывалось пунцовыми пятнами. Да-да, проходя мимо спальни отца, он каждый раз начинал думать о лежавшем за этой дверью парализованном человеке. В последние дни он старался использовать окольные пути, чтобы лишний раз не проходить мимо этой комнаты. Но ведь старик и до того, как его свалил удар, был почти столь же бесполезным, – так что какая разница? И вообще, за что его уважать? Он был никудышным отцом. А жизнь – ужасно несправедлива. Единственной справедливостью было то, что когда-нибудь Рэйвенсволк будет принадлежать ему, Сирилу. Хорошо бы пораньше… Но, к сожалению, от него, Сирила, это не зависело. Что ж, по крайней мере, Николас не сможет наложить свои грязные лапы на Рэйвенсволк. А потом, когда он, Сирил, станет графом, кузен горько пожалеет о своем возвращении! Эта мысль приятным теплом разлилась по сердцу, и Сирил немного успокоился, забывая о неприятных пробуждениях совести – она все же жила в глубинах его души, время от времени просыпаясь и терзая сердце своими острыми зубами. О, как же ему хотелось убить ее, убить раз и навсегда! Ведь только кровь дает освобождение… Порой ему в голову приходила мысль: если бы он мог излить всю свою кровь до последней капли и заменить ее новой, – то получил бы, наконец, долгожданное освобождение. Но это, конечно, глупо. Наверное, именно поэтому в языческих племенах были так популярны жертвоприношения. Кровь животных служила заменителем человеческой крови, и животные символически брали на себя грехи человека. Разве не так?

Сирил нахмурился. Внезапно ему в голову пришла мысль о том, что можно получать определенное удовольствие от возможности контролировать жизнь и смерть. Но для этого требовалось одно важное условие: сильные должны победить слабых.

Сирил вновь поерзал на стуле. Увы, каким бы сильным он себя ни ощущал, проклятая совесть иногда по-прежнему его терзала. Именно поэтому ему следовало окончательно от нее избавиться, и она должна была умереть.

Сирил отвлекся от своих мыслей, когда слуга убрал опустевшую суповую тарелку и поставил перед ним рыбное блюдо, которое он проглотил, почти не ощущая вкуса. Его аппетит сейчас был подобен большому изголодавшемуся демону, и Сирил, ни секунды не раздумывая, велел подавать следующее блюдо. Он с нетерпением наблюдал, как слуга резал седло барашка, при этом думая о том, что с огромным удовольствием он точно так же порезал бы на кусочки Николаса. Да-да, если кто и заслуживал такой участи, так это Николас Дейвентри, который, похоже, воображал, что может завоевать весь мир с помощью своих гениталий. Кроме того, Сирил очень хотел бы сказать несколько слов своему надменному кузену…

– Не угодно ли подливки, милорд? – спросил слуга.

– Ты же з-знаешь, что я не терплю п-подливку, идиот, – с раздражением ответил Сирил. – И к-клади овощи отдельно от м-мяса.

– Слушаюсь, милорд.

Сирил с подозрением посмотрел на слугу, поскольку ему показалось, что тот окинул его насмешливым взглядом. Но Сирил был слишком голоден, и ему не хотелось откладывать трапезу ради того, чтобы отчитать… какое-то ничтожество, – хотя негодяй бесспорно этого заслуживал.

Склонившись над тарелкой, Сирил моментально покончил с ее содержимым и тут же приказал:

– Еще!

Слуга с удивлением посмотрел на молодого хозяина.

– Вы сказали «еще», милорд? – осмелился он спросить.

– Да, сказал. Еще, Харрингтон. И я рассчитываю п-получить это сейчас, а не з-завтра.

– Слушаюсь, милорд. Повар будет чрезвычайно рад узнать, что его усилия получили ваше одобрение.

Слуга расторопно наполнил тарелку, и Сирил вновь над ней склонился. Покончив со второй порцией пудинга и осушив кружку пива, он бросил на стол салфетку и направился в бильярдную, чтобы немного попрактиковаться. Эта игра, кроме стрельбы из пистолета, являлась одним из немногих его увлечений, поэтому Сирил старался не терять сноровки.

Выбрав шар и представив то, что было скрыто под штанами кузена, он сильным ударом направил его точно в лузу, испытав при этом огромное удовлетворение.

Да кем он его считал, этот негодяй?! Почему отдавал ему приказания словно слуге? Он, Сирил, не стал бы это терпеть, если бы не одно важное обстоятельство… Ведь в данный момент он был в курсе всего происходившего в Клоузе – и пусть для этого ему приходилось терпеть присутствие ненавистного кузена.

С чрезвычайной сосредоточенностью Сирил загнал в лузы все шары и отправился спать, но внезапно остановился, услышав чьи-то приглушенные голоса. Подобные голоса – это всегда какие-то секреты, а он, Сирил, уже хорошо усвоил, как выгодно являться обладателем чужих секретов.

Молодой человек прижался спиной к стене и стал напряженно прислушиваться.

– Это было очень смело… Мистер Дейвентри вошел с таким видом, словно он все еще живет здесь, – раздался женский голос. – И я так удивилась… У него по-прежнему прекрасная фигура, – добавила женщина, томно вздохнув. – Он такой сильный, такой высокий… А эти его глаза… Одного их взгляда достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки, а внизу все загорелось…

– Я бы и сама не против немного покувыркаться с ним в стоге сена, – заговорила вторая женщина. – Давно такого красавчика не видела. Повезло же миссис Уэллс… Впрочем, они подходят друг другу – оба очень красивые. Думаю, им неплохо вместе холодными ночами.

– Ах, ты бы видела его в обтягивающих панталонах… – Первая из собеседниц понизила голос. – От такого зрелища можно голову потерять. Конечно, я люблю моего Франка, но от него у меня уже не захватывает дух.

– Да, я понимаю, о чем ты…

Сирил в ярости заскрипел зубами.

– Интересно, а правду ли говорят о его порочных привычках?

– Я об этом вот что думаю… Если мужчина такой красавчик, то дамы сами бросаются ему на шею. И будь он хоть самим дьяволом – мне было бы все равно. Такому достаточно бросить взгляд в мою сторону, чтобы я сразу же задрала юбки.

– Знаешь, а я думаю, что мистер Дейвентри добрый человек. Не каждый захочет навестить парализованного старика. Жаль, что бедняге Джерому пришлось отказать своему бывшему господину. Похоже, кроме старого Джерома и мистера Николаса никого не волнует, жив старик или уже помер. Во всяком случае, будущего графа это точно не беспокоит. И знаешь, я тебе скажу так: странный он какой-то, злой и холодный, будто душа у него заледенела.

– Да и ее светлость состояние муженька ничуть не волнует. – Женщина презрительно фыркнула. – Но если мистер Дейвентри в своих соблазнительных панталонах будет приходить сюда с визитами… Хм… Тогда, может, что-то изменится к лучшему. Уж я бы против его визитов не возражала…

Женщины громко захихикали, и вскоре их голоса затихли в глубине коридора.

Только теперь, когда они ушли, Сирил вдруг обнаружил, что весь трясется, яростно вцепившись в собственные волосы. Страшная неконтролируемая ярость пронзила все его существо, затуманила мысли и разум, не оставив ничего, кроме жажды мщения.

«Как он посмел?! Как посмел?!» – мысленно восклицал молодой человек. Ему хотелось немедленно нанести ответный удар. Да, необходимо было отомстить тому человеку, который довел его, уже почти графа, до такого унижения. Он докажет наглецу, что тот не имел права вторгаться в его жизнь. Значит, Николас думает, что может запросто войти в парадную дверь… Думает, что может свободно дефилировать по Рэйвенсволку, сводя с ума и развращая служанок одним своим присутствием. Мало того, что кузен женился на швее, так он хочет и всех остальных заполучить! Неужели кузен думает, что может заявиться в Рэйвенсволк – и тотчас восстановить свое былое положение? Нет, этому не бывать! Такого не должно произойти. А Джорджия… Очень скоро она тоже заплатит за свою наглость. Неужели нищая портниха будет отдавать приказания ему, Сирилу? К тому же она имела дерзость отказать ему, а потом сбежала с распутным кузеном. Что ж, будущий граф и хозяин Рэйвенсволка заставит ее очень пожалеть об этом.

Николас уткнулся лицом в подушку, потом выругался сквозь зубы и перекатился на спину, пытаясь снять напряжение в паху. Всю ночь он мучился таким образом. А ужин накануне был настоящим адом… Ох, Джорджия!.. Черт возьми, один только взгляд на нее приводил его в возбуждение. Но хуже всего было ночью – она прошла в адских мучениях…

Он с самого начала знал, что хочет эту женщину. Да-да, он хотел ее, как любой нормальный мужчина захотел бы такую женщину, как Джорджия. Но теперь кое-что изменилось… Теперь он не только хотел ее, но и отчаянно нуждался в этой женщине. Он нуждался в женщине, плакавшей над его полуразрушенным домом и пытавшейся возродить погибший сад. А кто еще мог бы подарить ему на Рождество такого замечательного щенка? Да, Рэли был обычной дворняжкой, но все же он оказался едва ли не лучшим подарком в его жизни. А какая другая женщина стала бы возражать против новых платьев и радовалась бы как чему-то необыкновенному отрезам ткани, из которых потом сшила не только платье для себя, но и рубашки для мужа? Женщина, которая шьет для него… рубашки? Однако он ценил эти рубашки так, словно они были доставлены от самого модного лондонского портного. Впрочем, они были ничуть не хуже.

Ради нее он жил в бедности – и все же впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему живым, почувствовал, что его жизнь наполнилась смыслом. Джорджия заставляла его смеяться, иногда сердила, порой расстраивала… и очень часто удивляла. Вернувшись домой, он сразу же оказался в водовороте неприятнейших событий, почти не дававших возможности перевести дух, но, к счастью, у него появилась Джорджия. Конечно, эта женщина была постоянной головной болью, но вместе с тем – и спасательным тросом. Да-да, именно так, потому что уже почти два месяца он не тонул во сне и не захлебывался в волнах…

Николас перевернулся на бок, в очередной раз проклиная столь не вовремя возникшую эрекцию, ставшую его почти постоянной спутницей – словно зубная боль, она всегда приходила некстати и подолгу его терзала. И, как зубная боль, она немного отпускала, если не думать о ней. Так что лучше думать о крыше. Нет-нет, об этом он и так постоянно думает. Поэтому он будет думать о своих коммерческих делах. Наверное, следовало бы еще раз проанализировать последние отчеты. Цифры казались весьма многообещающими, и прибыли снова начали расти…

Николас невольно застонал. О, Джорджия! Ему срочно требовалась Джорджия.

Час спустя она действительно пришла к нему.

– Николас, проснись, – вполголоса звала она, трогая его за плечо.

Он резко приподнялся и сел, решив, что ему все-таки опять приснился этот проклятый сон. Но дышал он совершенно спокойно, а голова была абсолютно ясная.

– Джорджия, что ты здесь делаешь?

Николас дотронулся до ее руки, словно желая убедиться, что она – не призрак и не плод его воображения. Он не мог поверить своей удаче. Середина ночи, Джорджия в его спальне, а он – в постели. И ведь это не сон!

Но очень скоро Николас понял, что его жена вовсе не походила на женщину, охваченную страстью. Она была бела как полотно и дрожала как осиновый лист.

– Джорджия, что случилось?

– Думаю, тебе стоит самому это увидеть, – сказала она и, развернувшись, тотчас же пошла в свою спальню.

Николас вскочил с постели и быстро последовал за женой. Она стояла в центре комнаты, и в неверном свете свечей лицо ее казалось мертвенно бледным.

– Джорджия, в чем дело?

Не глядя на мужа, она указала на кровать, и Николас тотчас же посмотрел в ту сторону. На кровати, прямо на подушке, лежала кошка с перерезанным горлом, причем голова ее была практически отделена от туловища, а остекленевшие глаза были наполовину открыты. Более того, вся постель была залита кровью.

– О боже! – Николас подошел к постели, сдернул простыню и завернул в нее бедное животное. – Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Ему потребовалось не больше минуты, чтобы отнести сверток вниз и оставить в одной из комнат. Он избавится от него завтра, а сейчас…

Николас быстро вернулся, налил в тазик немного воды, ополоснул руки и подошел к жене. Заключив ее в объятия и крепко прижав к груди, он проговорил:

– Джорджия, милая моя, мне очень жаль, ужасно жаль…

В ответ она молча уткнулась лицом ему в плечо. Николас тотчас подхватил ее на руки и понес в свою спальню – он не хотел, чтобы она сейчас оставалась в этой комнате.

В камине жарко пылал огонь, и тонкие струйки ароматного дыма уносились в недавно прочищенную трубу. Николас опустился в кресло, по-прежнему держа жену на руках. Джорджия снова уткнулась лицом ему в плечо, и он чувствовал, что она с трудом сдерживала слезы.

Крепко обнимая жену, Николас поглаживал ее по спине и шелковистым волосам, затем прижался щекой к ее щеке. А Джорджия словно оледенела; должно быть, она уже научилась сдерживать свои чувства, не давая выплеснуться наружу ни страху, ни отчаянию. Наверное, она таким способом пыталась защититься от окружавшего ее жестокого мира. Николас прекрасно это понимал, он и сам обладал подобным арсеналом защиты. Но ему больно было видеть Джорджию такой уязвимой, такой страдающей… Ведь ее чудесную мечту только что замарали кровавой реальностью…

– Джорджия, дорогая, – прошептал он, – Джорджия, послушай меня. Это чья-то жестокая шутка, вот и все. Страшная и жестокая шутка.

Она молчала, и Николас вновь заговорил:

– Я уверен, что это «послание» предназначалось мне. Я не знаю, каким образом кому-то удалось незамеченным пробраться в дом, но вечером мы засиделись в столовой, помнишь? Поверь, любимая, ты в полной безопасности.

Он почувствовал ее движение и понял, что она попыталась кивнуть.

– Я никому не позволю причинить тебе боль, – продолжал Николас. – Дорогая, обещаю. И не бойся, Джорджия. Прошу тебя, не бойся. Мне невыносимо думать, что этот жестокий поступок мог отнять у нас то небольшое счастье, которое мы здесь обрели.

Тут она вдруг подняла голову, и их взгляды встретились.

– Поверь, Николас, этого никто у нас не отнимет, – проговорила она решительно. – Никто не отнимет у нас Рэйвен Клоуз. И меня никто не запугает – кто бы ни пытался это сделать.

– Да-да, конечно, дорогая! Никто!.. – Николас взял лицо жены в ладони, отводя большими пальцами волосы с ее висков. – Ты права, милая, никто не отнимет у нас наш дом. И откуда бы ни пришло это нападение, мы смело встретим его.

– Ох, Николас, эта кошка… бедненькая… Как можно быть таким жестоким? Зачем это сделали?

– Не знаю, милая. Но знаю, что есть люди, которые совершают самые жестокие поступки по совершенно необъяснимым причинам. И я постараюсь все выяснить. Жаль, что тебе пришлось увидеть такой ужас… – Николас крепко прижал жену к себе и снова стал поглаживать ее по спине, избегая, однако, более интимных прикосновений.

– Извини, что устроила такой переполох, – пробормотала Джорджия. Но я… Ах, когда я отдернула покрывало и увидела там эту бедняжку… Она ведь кормит… кормила котят. Как же они теперь без нее?

– Что-нибудь придумаем.

Николас пытался говорить ровным голосом, но теперь, когда прошел первый шок, его сердце переполнялось гневом. К тому же он теперь, кажется, догадывался, кто сотворил это злодеяние и с какой целью. Но Николас не собирался делиться своими догадками с женой. На нынешнюю ночь с нее достаточно переживаний.

– А почему ты так долго не ложилась? – спросил он, пытаясь как-то отвлечь ее. – Я думал, что ты сразу же ляжешь спать.

– Я решила заняться шитьем. Мне хотелось закончить одну работу.

– Джорджия, ты слишком много работаешь. Тебе следует побольше отдыхать и высыпаться.

– Чтобы выспаться, мне хватает и нескольких часов. И потом, мне нравится шить. Сейчас, когда я уже не должна день и ночь работать на чужих людей, это занятие меня успокаивает.

– Ты меня удивляешь, – пробормотал Николас, прижимаясь щекой к ее волосам.

– Ты мне это уже не раз говорил. Но я не понимаю, что именно тебя так удивляет.

– На объяснения потребовалась бы целая ночь, но мне кажется, что тебе лучше поспать. Оставайся здесь. Завтра мы найдем для твоей постели чистую перину. А я сейчас прекрасно устроюсь в этом кресле.

– Ты такой добрый и внимательный, – прошептала Джорджия. Она подняла руку и нерешительно коснулась щеки мужа. – Спасибо, Николас. Спасибо за заботу.

– О, Джорджия… – Он невольно вздохнул. Ему хотелось прижаться губами к ее губам и накрыть ее тело своим, чтобы в любовном угаре она забыла об этом происшествии. Но Николас знал: подобный порыв будет непоправимой ошибкой. Сейчас он должен был оставить ее в покое. Однако тело его требовало совсем другого, и он ничего не мог с этим поделать.

«О, милосердный Иисус, – мысленно взмолился Николас. – Помоги мне, помоги мне, Боже, в этот час».

Но Бог не ответил ему, и Николас, тяжко вздохнув, осторожно поднялся и отнес Джорджию в постель, потом тщательно укрыл ее.

– Надеюсь, сейчас ты сможешь уснуть, – прошептал он.

Джорджия улыбнулась.

– Думаю, что смогу.

Она повернулась на бок и по-детски заложила ладони под щеку. Николас наклонился и поцеловал завиток волос у ее виска. Напоследок еще раз взглянув на нее, он взял второе одеяло, лежавшее у изножья кровати, и устроился в кресле.

– Спокойной ночи, Николас, – сказала Джорджия.

– Спокойной ночи, – ответил он, стараясь ничем себя не выдать, хотя в этот момент жизнь для него была не лучше геены огненной. – Приятных снов.

– Спасибо. Ты был так добр ко мне. Я тебе очень благодарна.

– Даже не думай об этом, прошу тебя, дорогая.

Николас закрыл глаза и снова вздохнул, зная, что ему предстояла бессонная ночь – и дело было вовсе не в этом треклятом кресле.

Минуту спустя его осенила внезапная догадка, он вдруг понял нечто очень важное… Хотя его чресла молили об освобождении, сердце нуждалось в большем. Да-да, Николас Дейвентри влюбился в собственную жену, которая, похоже, до сих пор любила покойного фермера по имени Багги Уэллс.

Сделав это открытие, Николас, как ни странно, почти сразу уснул.

Глава 8

Джорджию разбудил шум проливного дождя. Она села в постели, не сразу сообразив, где находится. Потом увидела мужа, спавшего в кресле, и все вспомнила.

Николас же спал, вытянув ноги, – он пристроил их на низенькой банкетке, – а голова его покоилась на жесткой диванной подушке. И слышалось его ровное дыхание, напоминавшее тихое похрапывание. Джорджия невольно улыбнулась. Николас очень ей нравился, и она считала, что за время жизни под одной крышей уже хорошо узнала своего супруга. Но того, что он храпел во сне, она все-таки не знала.

Подтянув к груди колени и опершись на них подбородком, Джорджия стала наблюдать за мужем. Почему-то спящие люди казались очень уязвимыми… Конечно, она никогда не стала бы использовать это слово применительно к Николасу, но именно таким он выглядел в этот момент. К тому же – взъерошенные волосы и темная щетина на щеке. И только сейчас Джорджия заметила, что муж уже успел переодеться, сменив ночное одеяние на брюки и рубашку.

Ах, он с таким пониманием отнесся к ней прошедшей ночью… И был так ласков и деликатен… Утешил, а затем уложил ее в свою постель, укрыл одеялом и даже поцеловал.

Джорджия тихонько вздохнула, внезапно вспомнив свой сон. Ей снилось, что Николас все еще держит ее в своих объятиях, крепко прижимая к своей широкой груди. Ей очень нравились его крепкие, но нежные объятия, нравилось чувствовать тепло его тела и нравилось ощущать его крепкие мускулы. И, конечно же, нравилось, как он осторожно поглаживал ее по спине – никогда еще она не испытывала подобных ощущений. В те мгновения, когда страх ушел, Джорджия внезапно поняла, что ей хочется обнимать его в ответ и хочется ощутить его губы на своих губах. Но все же она боялась. Боялась даже несмотря на то, что теперь она точно знала: Николас не представлял для нее опасности. Джорджия боялась, что может возбудить у него желание, и опасалась последствий этого. Но больше всего ее пугали те новые чувства, которые рождались в ее душе и которых она не понимала.

Николас пошевелился и медленно открыл глаза. Потом протер их и, окончательно проснувшись, резко выпрямился. Взглянув на постель, он понял, что жена за ним наблюдала, и несколько смутился.

– Джорджия… Гм… доброе утро, – пробормотал он, откашлявшись. – А что тебя так заинтересовало?

– Ты храпишь, – сказала она с улыбкой.

– Храплю? Нет-нет, не может быть…

– В этом нет никаких сомнений. Возможно, ты храпишь только в тех случаях, когда спишь сидя, но ты определенно храпишь.

Николас ненадолго задумался.

– И тебе не терпелось сообщить мне об этом? Представь, что я сказал бы тебе, что ты тоже храпишь. Что бы ты почувствовала?

– Но я-то не храплю, – невозмутимо ответила Джорджия. – У меня сон не очень крепкий, так что я бы проснулась от собственного храпа.

Николас снова потер глаза.

– Я только что понял одну вещь, – сказал он. – Мы впервые проснулись вместе, и ты сразу берешь быка за рога, не так ли? Ты даже не дожидаешься завтрака – сразу же начинаешь выдавать свои суждения, отличающиеся чрезвычайно странной логикой.

– Странной?.. – Джорджия пожала плечами. Знаешь, мне обычно до завтрака не с кем разговаривать, кроме Лили, которая приносит воду. Оказывается, что это довольно приятно – поговорить с мужем до завтрака.

– В самом деле, милая? В таком случае нам следует делать это почаще.

– А я-то всегда считала, что ты предпочитаешь пить свой чай в одиночестве… – пробормотала Джорджия.

Николас взглянул на нее с удивлением.

– Так вот почему ты всегда спускаешься после меня? Ты думала, что я нуждаюсь в уединении?

– Да, конечно. Именно так и думала.

– Но почему? Может, так нравилось Багги?

Джорджия снова пожала плечами.

– Ну… про это я ничего не знала. У нас же не было слуг… Поэтому я всегда спускалась первая, чтобы развести огонь и приготовить завтрак. Но он терпеть не мог разговаривать по утрам. Впрочем, все это происходило очень рано, как правило, еще до рассвета. Ведь у нас была скотина, которую нужно было кормить и доить. Викарий тоже с утра был молчалив, а его жена спускалась не раньше одиннадцати. Она часто повторяла, что мужчины очень ценят утренний покой, поэтому я и старалась не беспокоить тебя.

Николас рассмеялся.

– Не думаю, что стоило придавать такое значение словам супруги викария. Что же до моего утреннего спокойствия, то об этом даже не стоит говорить. – Он подошел к жене, сел на постель и, откинувшись на спину, оперся на локоть. – Милая, знаешь, какая мысль пришла мне сейчас в голову… Ведь если не считать Бинкли – я ни с кем вместе не просыпался. По крайней мере, я такого не помню.

– В самом деле? – удивилась Джорджия. Она понятия не имела о том, как вели себя джентльмены со своими любовницами и что они делали с этими женщинами по завершении постельных игр. Но, с другой стороны, она уже успела понять, Николаса никак нельзя было отнести к числу обычных джентльменов.

– Да, в самом деле, – ответил он. – И кажется вполне естественным, что впервые подобное происходит в тот момент, когда я нахожусь подле своей жены. Даже если она заявляет, что я храплю…

Джорджия протянула руку и провела ладонью по его щеке.

– И еще я заявляю, что тебе нужно побриться. Я раньше никогда не видела тебя со щетиной. Сейчас ты выглядишь… каким-то распутным.

– Правда? А может, мне следует пореже бриться?

– Нет-нет, Бинкли будет возмущен до глубины души.

– Моя дорогая Джорджия, Бинкли никогда не возмущается, тем более – до глубины души. Вот почему он стал для меня образцовым слугой. – Николас с улыбкой вздохнул. – И сейчас мне его не хватает… Он управляется с моей щетиной гораздо лучше меня.

– Николас, почему же ты ничего об этом не сказал? Я могу побрить тебя. Уверена, что справлюсь с этим не хуже, чем Бинкли… Хотя, возможно, не так быстро и ловко.

Николас в изумлении уставился на жену.

– Ты что, хочешь меня побрить?

Джорджия молча кивнула; она не могла понять, почему муж так удивился. Более того, казалось, что ее предложение едва ли не повергло его в ужас.

– Ты мне не доверяешь? – Она спрыгнула с постели и подошла к двери. Открыв ее, позвала: – Лили, слышишь меня?! Лили, принеси, пожалуйста, горячей воды в комнату мистера Дейвентри!

– Джорджия… Джорджия, подожди. Ох, помогите!..

– А я-то думала, что ты азартный человек, – сказала она, повернувшись к мужу и обнаружив, что он лежит на спине с закрытыми глазами, закинув руки за голову. – Николас, если ты пытаешься симулировать обморок, то знай: ничего не выйдет.

Она упала на кровать рядом с ним и ткнула пальцем ему под ребра. Николас вздрогнул, открыл глаза – и вдруг, схватив Джорджию за запястья, молниеносным движением перевернул ее на спину, так что она оказалась под ним.

– Что вы позволяете себе, мадам? Сначала вы покушаетесь на мое лицо, а потом – и на мои ребра? И это после того, как я уступил вам свою постель? У вас странное представление о благодарности за мою исключительную галантность.

– Исключительная галантность? Думаю, вы преувеличиваете, сэр.

– Преувеличиваю? Интересно, что будет, если я подвергну ваши ребра такому же испытанию?

Джорджия со смехом воскликнула:

– Только не это, Николас! Я ужасно боюсь щекотки! О нет, пожалуйста, не надо, – взмолилась она, когда муж сжал ее запястья одной рукой, а другую положил ей на талию.

Несколько секунд Джорджия безуспешно пыталась высвободиться, а потом вдруг почувствовала, что ее руки свободны. Николас все еще склонялся над ней, но выражение его глаз изменилось, и у нее внезапно перехватило дыхание.

А муж, пристально глядя на нее, прошептал:

– Джорджия, о, Джорджия…

Она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его лица, потом прикоснулась к губам. Чуть помедлив, Джорджия запустила пальцы в густые волосы мужа и вопросительно взглянула ему в глаза. В следующее мгновение сердце ее гулко заколотилось, а секунду спустя Николас склонился к ней и прижался губами к ее губам. Джорджия тихо застонала, и в тот же миг ее губы раскрылись для поцелуя как бы сами собой. А поцелуй Николаса… Ах, он был совсем не таким, как поцелуи Багги – тот, казалось, запечатывал ей рот, словно пытался задушить собственную жену. Поцелуй же Николаса был совершенно другой – мягкий как бархат, горячий как огонь, но в то же время необыкновенно нежный и сладостный, так что прервать его могло лишь ее собственное сердце, грозившее вот-вот выпрыгнуть из груди.

– О, Джорджия… – прошептал он, чуть отстраняясь и подавляя нервный смешок.

А она посмотрела на него с удивлением, потом вдруг услышала стук в дверь, доносившийся словно откуда-то издалека. После короткой паузы стук повторился, а Николас, грустно улыбнувшись, прошептал:

– Милая, мне кажется, это Лили, однако же… Думаю, именно тебе следует ответить ей, так как я, похоже, не владею голосом. Он тотчас встал с кровати и отошел к окну.

Проводив мужа взглядом, Джорджия подумала: «А голос у него и в самом деле звучит как-то странно…» Повернувшись к двери, она крикнула «Войдите!» и быстро привела в порядок ночную сорочку.

В комнату вошла Лили с кувшином и с тазиком для умывания.

– Ой, извините, – пискнула она, едва не уронив свою ношу. Девушка ужасно смутилась, увидев Джорджию, сидевшую в одной ночной сорочке на постели супруга. Она присела в книксене, быстро поставила на стол кувшин с тазиком и едва ли не бегом выскочила из комнаты.

Джорджия посмотрела на кувшин, потом – на широкую спину Николаса. И вдруг почувствовала себя ужасно глупо. Ох, о чем она только думала, позволяя себе такое? Николас, должно быть, считал ее ужасной распутницей! Казалось, она прямо-таки умоляла взять ее, хотя на самом деле ей этого вовсе не хотелось. Тем не менее она не сдержалась и провела пальцами по губам, на которых все еще чувствовался вкус его губ… Лицо Джорджии залилось краской, и она быстро поднялась с постели, чтобы не допустить повторения случившегося. Сейчас она побреет мужа, и они оба сделают вид, что ничего не было.

Тут Николас повернулся к ней и, почесав в затылке, произнес:

– Джорджия, я думаю, нам надо поговорить.

– О нет, – возразила она, указывая на кресло. – Тебе не удастся избежать бритья, и зубы ты мне не заговоришь. Садитесь, сэр, пока вода еще горячая. Где ваша бритва?

– Ты, верно, шутишь… – пробормотал Николас.

– Нет, я не шучу. И лучше бы тебе так уж не волноваться. – Джорджия налила воды в миску, нашла в комоде бритвенные принадлежности и проверила лезвие большим пальцем. – Идеально!

– О господи… – вздохнул Николас.

– Садись.

Николас осторожно сел в кресло и неуверенно откинулся на спинку. Жена решительно подошла к нему, держа в руке бритву.

– Джорджия, может, все-таки не надо?.. Ох, Бинкли, где же ты в мой трудный час?

Она смочила полотенце и строго сказала:

– Хватит, Николас. Еще немного – и я обижусь. А теперь расслабься.

– А вот это мне едва ли удастся, – сказал он, подавив смешок. – Уверена, что руки не дрожат?

Джорджия проигнорировала вопрос, взбила обильную пену, а затем нанесла ее на щеки мужа. Бритва в ее руке на мгновение замерла у его лица.

– Ох, грехи мои тяжкие… – прошептал Николас и закрыл глаза.

Уверенно держа бритву с ручкой из слоновой кости, Джорджия осторожно приложила лезвие к его щеке и короткими, четкими движениями начала бритье. Методично поработав сначала над одной стороной лица, потом над другой, она с удовлетворением окинула взглядом выбритые щеки мужа и сказала:

– А теперь запрокинь голову.

Николас приоткрыл глаза.

– Тут ты меня и прикончишь?

– Похоже, ты совсем не доверяешь мне? Если бы я хотела тебя прикончить – не тратила бы время на то, чтобы избавить тебя от щетины.

Николас нервно сглотнул, но повиновался. Придерживая подбородок мужа, Джорджия несколькими уверенными взмахами выбрила его горло. Ей очень нравилось ощущать под пальцами теплую кожу Николаса и прикасаться к завиткам его волос. Закончив бритье, она даже испытала легкое разочарование.

Взяв полотенце, Джорджия стерла остатки пены с лица мужа и, перебросив полотенце через руку, замерла в классической позе цирюльника.

– Ну вот, готово. И, между прочим, ни одной царапины.

– Это все? – спросил Николас, проводя рукой по лицу. – Ты закончила?

– А что еще? Не осталось ни одного волоска.

– Еще моя ванна.

– О чем ты, Николас? – воскликнула Джорджия, по-настоящему шокированная. – Только не говори мне, что Бинкли тебя еще и купает! Неужели ты настолько ленив?

Николас рассмеялся и проговорил:

– Нет, конечно. Я и сам могу помыться, не причинив себе особого вреда.

– Вот и хорошо. Тогда я тебя оставляю.

– Спасибо за бритье, – сказал он, поднимаясь. – Было очень приятно.

– Я рада, что угодила тебе, – ответила Джорджия, опустив глаза. Взгляд мужа вновь пробудил у нее какое-то странное чувство.

– Очень угодила. У тебя такая легкая рука, что даже Бинкли с тобой не сравнится. А теперь поговорим о том, что случилось чуть раньше. Нам действительно нужно поговорить об этом. Тебе так не кажется? Согласись, это был бы очень интересный разговор.

– Поверь, мне очень жаль… – в смущении пробормотала Джорджия.

Николас посмотрел на нее с изумлением:

– Тебе жаль? Черт возьми, что это должно означать?

– Я не хотела… возбуждать тебя, Николас.

– Не хотела возбуждать меня?.. – проговорил он в задумчивости. – Что ж, понятно… Но скажи-ка мне, милая, ведь тебе понравилось, как я тебя целовал, правда?

– Да, – призналась она. – Мне действительно понравилось. Мне очень понравилось. Но Николас, такого не должно быть. Мне не следовало этого делать.

– Отчего же, Джорджия?

– Из-за того… к чему это может привести, – ответила она, еще больше смутившись.

Николас немного помолчал, потом спросил:

– Это связано с Багги, не так ли?

Джорджия молча потупилась, и он со вздохом пробормотал:

– Я так и думал.

– Мне жаль, Николас…

– Пожалуйста, не извиняйся. Ты не властна над своими чувствами, как и я не властен над своими, милая Джорджия.

– Ты… над своими? – переспросила она в замешательстве.

– А ты думаешь, у меня нет чувств? Поверь, я живой человек, а не статуя.

Джорджия побледнела, неожиданно начиная кое-что понимать. Тихо вздохнув, проговорила:

– Ах, прости, я не знала. Если ты хочешь от меня большего, тебе следует сказать мне об этом, и я смогу приспособиться.

– Не смей этого делать! – проревел Николас так грозно, что Джорджия вздрогнула. – Ох, извини. Прости меня, пожалуйста. Но ты не будешь под меня… подстраиваться. И я больше не хочу слышать это ужасное слово! Я не зверь, Джорджия. Я бы никогда не стал требовать этого от тебя. Я хочу только того, что ты готова предложить с раскрытыми объятиями и открытым сердцем. Все остальное я считаю неприемлемым. Ты меня понимаешь?

Джорджия молчала; она была не вполне уверена, что правильно поняла слова мужа.

– Дорогая, почему ты так на меня смотришь? Я ведь с самого начала все очень ясно дал тебе понять. А принуждать тебя… Это было бы невыносимо для нас обоих. Я бы предпочел завоевать твою любовь. Надеюсь, что со временем мне это удастся.

Тут Джорджия наконец-то поняла. Значит, Николас тоже считал сексуальный акт отвратительным?

– Неужели это правда? – пробормотала она, не в силах скрыть изумление. – Ты действительно так считаешь?

– Разумеется. Разве я каким-то образом давал тебе понять что-либо другое? А, Джорджия?..

– Нет… никогда. О, Николас!.. – воскликнула она с облегчением. – Николас, ты замечательный!

– Неужели?

– Да, конечно. Ты снял с моих плеч огромный груз. Я всегда считала тебя необыкновенным человеком, а теперь убедилась, что так оно и есть. Ты, Николас, действительно необыкновенный…

– Кажется, я и сам начинаю так думать, – пробормотал он, весьма озадаченный словами жены.

– Да, так и есть. И моя любовь к тебе растет день ото дня.

– В самом деле? Надеюсь, что твоя любовь растет не по дням, а по часам, потому что она мне совершенно необходима.

Шагнув к мужу, Джорджия взяла в ладони его чисто выбритое лицо и посмотрела ему в глаза.

– Ты должен знать, что я считаю тебя своим другом. Хорошим другом.

Николас опустил глаза и посмотрел на ее губы.

– Хорошим другом? – переспросил он. – Да, разумеется, ты так считаешь. Не знаю, о чем я только думал. Что ж, хорошо. Достаточно подобных разговоров. – Он отошел от жены и выглянул в окно. – Похоже, дождь и не собирается заканчиваться. Сегодня будем работать в доме. Надеюсь, Сирил сообразит, что не нужно приходить, пока погода не улучшится. Хорошо было бы провести этот день без посторонних. Чем бы ты хотела сегодня заняться, Джорджия?

– Хочу уделить максимум внимания кухне, – ответила она, возвращаясь к практическим вопросам. – Я сейчас оденусь, и мы встретимся внизу. Рэли, наверное, уже извелся в ожидании завтрака.

Джорджия вернулась в свою спальню и, стараясь не смотреть на постель, начала умываться уже остывшей водой. Мгновение спустя она услышала какой-то грохот, затем – вопль, а потом раздались витиеватые ругательства, доносившиеся из соседней комнаты. Джорджия улыбнулась, решив, что Николас уронил что-то себе на ногу. А минут через десять внезапно распахнулась кухонная дверь, и на пороге возник Бинкли, промокший с головы до ног.

– Мистер Бинкли? – в изумлении воскликнула Лили. – А мы гадаем, куда вы запропастились. Кажется, сегодня немного дождливо.

– Немного дождливо? – передразнил девушку Бинкли. – На дворе настоящая буря. – Он стряхнул воду с плаща и, не обращая внимания на лужицу, образовавшуюся у его ног (это было для него совсем нехарактерно), обратился к Николасу: – Боюсь, сэр, что на нас надвигается настоящий ураган. Нам с Мартином повезло. Мы ехали с севера, так что еще вчера дороги были вполне проходимыми. Но постоялый двор, где мы остановились, был заполнен застигнутыми непогодой людьми. И все как один говорили, что скоро буря накроет побережье. Похоже, она только набирает силу.

Это была необычайно длинная речь для немногословного Бинкли, и Джорджия с беспокойством посмотрела на мужа. Скрестив руки на груди и нахмурившись, тот спросил:

– А направление ветра, Бинкли?

– Юго-юго-западный.

– Это чертовски неприятно, Бинкли.

– Думаю, что так, сэр. Если мои оценки верны, то ураган скоро дойдет до нас.

– Проклятье! Мы ничего не можем сделать. Остается только ждать и молиться. Полагаю, не стоит надеяться, что тебе удалось привезти говяжий бок? – добавил Николас со вздохом.

Бинкли расплылся в улыбке.

– Вообще-то удалось, сэр. Мясо лежит за дверью. Я приготовлю его на ужин. Все остальное лучше оставить в конюшне, пока погода не смилостивится. Наша поездка оказалась на удивление удачной. Мартин позаботится о лошадях, а потом вернется к своей семье. Ведь они живут у самой воды, сэр.

– Очень хорошо. Спасибо, Бинкли. Ты, как всегда, справился с заданием безупречно. А теперь отправляйся в свою комнату и переоденься во все сухое. Не хватало еще, чтобы ты захворал. Мы же пока продолжим свои дела.

– Конечно, сэр, – ответил Бинкли и тотчас удалился.

Вскоре ветер усилился, и теперь уже слышно было его завывание. Супруги решили оставить кухню и предпочли перебраться в хорошо протопленную гостиную. Николас с озабоченным видом в очередной раз выглянул в окно.

– Перестань нервничать, – сказала Джорджия. В любом случае мы не можем утихомирить ветер и остановить дождь. – Она приметала еще одну складку в портьере; ее тоже очень беспокоило состояние крыши, но ведь кто-то должен был в этой ситуации оставаться спокойным.

– Дело в том, что я не знаю, достаточно ли крепко закрепил карнизные блоки, – ответил Николас, закрывая окно. – А ведь это – самая настоящая буря. Они иногда случаются здесь и могут причинить серьезный ущерб. Нынешняя буря кажется особенно свирепой, а крыша пока закреплена не окончательно. – Тяжко вздохнув, он принялся расхаживать по комнате.

– Почему бы тебе не расслабиться и не заняться чем-то полезным? – проговорила Джорджия. – Тебе надо отвлечься от мыслей о шторме.

Николас остановился и внимательно посмотрел на жену. Потом вновь стал расхаживать туда и обратно. А ветер, продолжавший усиливаться, все громче завывал, и Джорджии, то и дело вздрагивавшей, хотелось забиться под диван – как это сделал Рэли.

– Ох, Николас… – тихо прошептала она, отчаянно желая, чтобы он заключил ее в объятия и утешил так же, как и накануне. Но еще больше хотелось выглядеть смелой.

Наверняка того же хотел и Николас, и поэтому хотя бы ради него она будет смелой. Джорджия продолжала заниматься рукоделием, отчаянно молясь, чтобы буря наконец утихла. Внезапно в задней части дома раздался громкий треск, а мгновение спустя они услышали страшный грохот. Джорджия вскочила на ноги и в ужасе воскликнула:

– О господи, что там?!

Рэли тихонько заскулил.

– Проклятье! – Николас побежал к задней двери, на ходу хватая плащ. – Бинкли, где ты?!

Джорджия бросилась за мужем, но он уже исчез. Через несколько минут Николас вернулся.

– Это старый вяз. Его вырвало с корнем, и крона зацепила среднее крыло. Мне придется забраться наверх и попытаться укрепить крышу – или мы потеряем весь верхний этаж. Скажи Бинкли, чтобы поднялся на чердак и помог мне снизу. Поторопись, пожалуйста. – Он резко развернулся и снова исчез за дверью.

– Николас, не делай глупостей… Николас, там опасно. Ох, Николас, будь осторожен… – шептала Джорджия, глядя на уже захлопнувшуюся за мужем дверь.

Ей хотелось побежать за ним следом и стащить его с лестницы, но она знала: Николас ее за это не поблагодарит. Уж лучше она побыстрее выполнит его просьбу. Джорджия передала Бинкли указание мужа и велела Лили поставить на огонь котел, поскольку понимала, что по возвращении Николасу потребуется горячая ванна.

После этого она поднялась на чердак, чтобы посмотреть, насколько сильный ущерб причинен крыше. Бинкли был уже там – примеривал доски, с помощью которых намеревался заделать повреждения и прорехи.

– Отвратительная погода, миссис Дейвентри, не правда ли?

Джорджия невольно улыбнулась.

– Да, мистер Бинкли. Мерзкая погода. Позвольте вам помочь. Я поддержу доску, а вы ее закрепите.

– Спасибо, мадам. Если вы встанете на табурет, то вполне дотянетесь. Да, отлично. В самый раз. Эх, надо было захватить фонарь.

Так они и работали – Джорджия подавала доски и поддерживала их, а Бинкли стучал молотком. Но все это время ее не оставляло беспокойство за Николаса, и поэтому, услышав донесшийся сверху треск, она едва не лишилась чувств.

– Нет причины для беспокойства, мадам, – успокоил ее Бинкли. – Мистер Дейвентри – очень способный человек. Я также полагаю, что у него, как у кошки, минимум девять жизней. Пока он использовал лишь две или три. Я уверен, что с ним все будет в полном порядке.

– Спасибо, Бинкли, – прошептала Джорджия, дрожа от страха. – Уверена, что так и будет.

– Вот это – правильный настрой. Не могли бы вы подать мне следующую доску?

Через час-другой Лили, поднявшаяся на чердак, принесла несколько обрывков мешковины, чтобы вытереть самые большие лужи. Они делали все, что могли, и спустились вниз только к концу дня, уже сгустились сумерки, и работать стало невозможно. Но Николас все еще оставался на крыше – Джорджия слышала стук молотка, временами заглушаемый завываниями ветра. Наконец, не выдержав, она вышла из дома и попыталась разглядеть работавшего наверху мужа, но, увы, безуспешно. Дождь лил как из ведра, а ветер сбивал с ног, и Джорджия вернулась в дом, шепча молитву.

Наконец, когда она уже готова была поддаться панике, парадная дверь отворилась, и в дом, пошатываясь, вошел Николас.

– Слава богу! – воскликнула Джорджия, бросаясь к супругу. Она привлекла Николаса к себе и обняла, уткнувшись лицом ему в плечо. – О, это ведь безумие!.. Тебя могло убить – снести с крыши или ударить молнией! Поразительно, что ты не свернул себе шею!

Николас осторожно отстранился от жены.

– Но не свернул же… Зато теперь у нас снова есть крыша. По крайней мере – пока. Вот уж не думал, что моя шея так много значит для тебя, – добавил с усмешкой.

– Да ты просто глупец! А теперь… иди к камину и снимай одежду. Если тебя не убила буря, то это сделают ее последствия.

– Без сомнения, – пробурчал Николас. – Особенно, если учесть состояние некоторых моих органов…

– У тебя что, уже поднимается температура? О господи, что мне с тобой делать?! Быстро снимай эти мокрые тряпки! Бинкли сейчас приготовит ванну. Вода уже горячая, мы ее давно держим на огне. Ты будешь сидеть в ванной, пока не покраснеешь, как вареный лобстер. Через пять минут я приготовлю тебе целебный отвар.

– Спасибо, – пробормотал Николас, стуча зубами и стаскивая с себя мокрую одежду.

– Почему ты считаешь, что крыша важнее, чем твое здоровье?

– Но ты же столько раз повторяла, что крыша над головой – великое счастье. – Николас снова усмехнулся.

– Сейчас твои шуточки совсем не смешны. Весь эффект пропадает из-за твоих посиневших губ. Ну, иди же…

Николас направился в гостиную, а Джорджия пошла в кладовую, чтобы принести свой ящик со снадобьями. Через несколько минут все составляющие лечебного питья из лекарственных корней и трав были собраны. Ей казалось, что напиток настаивался целую вечность, но в приготовлении лекарства нельзя было допустить ни малейшей ошибки. Матушка не раз упрекала ее за то, что она слишком торопилась в таких делах. Наконец, взяв чашку с дымящимся напитком, Джорджия направилась в гостиную. Распахнув дверь ногой, она увидела мужа, сидевшего в ванне, спиной к ней. Джорджия уже собралась было переступить порог, но тут Николас вдруг оперся руками о края ванны и, поднявшись, потянулся за полотенцем.

Джорджия замерла в изумлении, забыв про лекарство. Это было ошеломляющее зрелище – она никогда не видела ничего подобного. У Николаса были длинные сильные ноги, на его крепких ягодицах имелись по бокам очень соблазнительные впадинки, а широкая спина, казалось, сплошь состояла из могучих мускулов. Она даже представить не могла, что фигура обнаженного мужчины может быть столь прекрасна.

Тут Николас обернулся, увидел жену и, уставившись на нее, пробормотал:

– Джорджия, ты?.. – В следующую секунду он плюхнулся обратно в ванну. Тяжелая посудина едва не перевернулась, а вода широкой волной плеснулась через край. – Джорджия, что ты здесь делаешь?

Николас подтянул колени к груди, и было очевидно, что он ужасно смутился. Но и Джорджия смутилась не меньше.

– Я принесла тебе лечебное питье, – пробормотала она в ответ.

– Лечебное питье? А, да, конечно… Но почему здесь?

– Ну… Я просто ошиблась. Теперь я это понимаю. Прости меня, Николас. Я… я оставлю напиток тут, на столе. Пожалуйста, прости меня…

– Все в порядке, Джорджия, не волнуйся. Ты появилась совершенно неожиданно, вот и все.

– Да-да, я… Мне очень жаль…

Поставив чашку на стол, Джорджия выскочила из комнаты. Лишь закрыв за собой дверь, она закрыла лицо ладонями и дала волю слезам. Ах, бедный Николас, бедный, бедный Николас… Неудивительно, что он был таким джентльменом. Неудивительно, что он не настаивал на своих супружеских правах. Он просто не смел.

– Сэр, мадам, прошу прощения за задержку с трапезой, – сказал Бинкли, подавая суп в качестве первого блюда. – Это было неизбежно, учитывая данные обстоятельства. Я взял на себя смелость и воспользовался экипажем мадам, чтобы отвезти Лили домой, – добавил слуга. – Девушка очень беспокоилась за родных, и я счел, что в такую непогоду ей лучше быть рядом с ними.

– Спасибо, Бинкли, – пробормотала Джорджия, не поднимая глаз на мужа, едва удерживавшегося от смеха. Она ужасно смущалась, о чем свидетельствовал густой румянец, покрывавший не только ее щеки, но также и шею – возможно, даже до кончиков пальцев на ногах.

Николас же мысленно улыбался. Недавнее происшествие не входило в его стратегию. Он никак не предполагал, что вид обнаженного мужского тела приведет уже побывавшую замужем женщину в такое замешательство, – Джорджия воззрилась на него так, словно никогда в жизни не видела обнаженного мужчину. А действительно ли видела?.. Он уже начал в этом сомневаться. Ее наивность была просто поразительной для вполне взрослой – хотя и молодой – женщины. Впервые эта мысль пришла Николасу в голову в тот день, когда он провалился сквозь прогнившее перекрытие, а Джорджия вызволила его из западни. Похоже, она совершенно не представляла, что делала с ним своими прикосновениями. И в то же время она, похоже, до сих пор любила своего покойного мужа. Все это казалось в высшей степени странным…

Джорджия осторожно кашлянула и пробормотала:

– Какой хороший суп сварил Бинкли, правда?

– Да, бесподобный, – отозвался Николас, прикрывая салфеткой губы, расплывшиеся в улыбке.

– Как тебе кажется, буря сильно повредила крышу?

– Не очень. Сорвало кое-где черепицу, но это не страшно. А все остальное я успел закрепить, так что крыша протекать не будет. Жаль, конечно, черепицу, ну да бог с ней… И если буря не разыграется еще сильнее, то мы останемся в тепле и уюте.

– Это хорошо, – кивнула Джорджия и снова склонилась над тарелкой.

Николас же залюбовался своей женой; ему очень хотелось прильнуть губами к ее изящной шее – впрочем, не только к шее, но и ко многим другим местам. Но он прекрасно понимал, что за обеденным столом подобные действия были бы абсолютно неуместны, поскольку реакция на них со стороны Джорджии казалась вполне предсказуемой.

– Николас, я хочу извиниться за свое появление в гостиной без предупреждения, – проговорила она неожиданно. – Конечно, я не имела права нарушать твое уединение.

Ему удалось сохранить серьезное выражение лица, и он, пожав плечами, ответил:

– Тебе не за что извиняться, дорогая. Позволь напомнить, мы с тобой состоим в браке, поэтому рано или поздно ты должна была увидеть меня… гм… без одежды. Очень надеюсь, что ты не слишком смутилась.

Джорджия густо покраснела.

– Нет, конечно же, не слишком, но… Я не хотела тебя расстраивать.

Николас утвердительно кивнул.

– Да, разумеется, не хотела.

– И еще… Мне кажется, ты прекрасен во всех отношениях.

– Спасибо, Джорджия. – Он с трудом удерживался от смеха. Трудно было поверить в то, что между ними действительно происходил подобный разговор. – Ты очень добра, дорогая.

– Говяжий бок, сэр! – объявил Бинкли, вошедший в столовую с огромным блюдом в руках.

Николасу пришлось удерживаться от хохота.

– Подавай, – распорядился он, с трудом сохраняя способность говорить.

Бинкли кивнул и тотчас занялся мясом. Потом вдруг резко поднял голову, к чему-то прислушиваясь.

– Прошу прощения, сэр, но кажется, кто-то стучит в дверь, – сообщил слуга.

Николас мысленно чертыхнулся, проклиная незваного гостя, оторвавшего его от долгожданной и вполне заслуженной трапезы. С другой же стороны, этот неожиданный визит давал ему хоть какую-то передышку.

Через несколько минут вернулся Бинкли, и Николаса удивило странное выражение, застывшее на лице слуги.

– В чем дело, Бинкли? – спросил он с беспокойством.

– Мне очень жаль, мистер Дейвентри, но дело безотлагательное. Снаружи ответа ожидает учитель из деревни, Иоганнес Хельмут. На Хеде разбился корабль. Срочно нужна помощь, поэтому собирают всех мужчин. – Бинкли покосился на Джорджию и добавил: – Что прикажете ему ответить, сэр?

Каждый мускул Николаса, каждый нерв ожесточенно протестовал и вопил, призывая его сделать вид, что ничего не произошло. Из всех просьб, из всех ужасных просьб, с которыми к нему могли бы обратиться, это была самая ужасная. А может, ему просто снится дурной сон? Может, кошмар закончится, если просидеть здесь достаточно долго?

– Так как же, сэр? – подал голос слуга.

Николас тяжко вздохнул. Нет, это был не сон. Все происходило в действительности, и он не мог проигнорировать зов о помощи. Поднявшись из-за стола, Николас проговорил:

– Передай ему, что мы сейчас едем. Собери все веревки, какие у нас есть. Нам понадобится бренди, одеяла… Подумай сам, что еще… И загрузите все в экипаж. Я иду запрягать лошадей. Понизив голос, Николас добавил: – Настоятельно потребуй, чтобы мистер Хельмут заехал в Рэйвенсволк. Пусть обратится к лорду Бридону от моего имени и передаст ему, что я убедительно прошу его принять все необходимые меры, в том числе – собрать людей. Также пусть скажет, что я очень рассчитываю увидеть молодого господина среди нас. И еще пусть скажет, что это – расплата по счету за осиротевших котят. Спасибо, Бинкли. Действуй.

– Слушаюсь, сэр.

Слуга тотчас исчез. Следом за ним вышел и Николас. А его жена принялась собирать все, что казалось ей самым необходимым. Когда же она вышла из дома, муж строго взглянул на нее и проговорил:

– Слушай внимательно, Джорджия, так как я больше не собираюсь это повторять. Так вот, тебе там не место. Дело слишком опасное…

– Не говори глупости, Николас. Если там есть раненые, моя помощь будет необходима. Нам ведь пока неизвестно, что там произошло… Так что извини, но по этому вопросу я не могу позволить тебе спорить со мной, – добавила Джорджия, поставив в экипаж свой ящик со снадобьями.

– Ты не можешь позволить мне спорить с тобой? – недоверчиво переспросил Николас. – Простите, мадам, но я думаю, у вас все-таки нет выбора. А посему вы должны делать то, что я говорю. – У ног Николаса запрыгал щенок, с деловитым ворчанием пытавшийся прокусить хозяйский сапог.

– Рэли, черт побери, что ты здесь делаешь?! Оставь в покое мои сапоги!

– Он, должно быть, прибежал из дома вслед за мной.

– И сейчас же последует за тобой обратно.

– Что ж, хорошо. Если ты решительно настроен настоять на своем, то должна тебя предупредить: я сейчас же направлюсь прямиком в Рэйвенсволк и уговорю тамошних мужчин, чтобы пустили меня в одну из повозок. В любом случае я не останусь в стороне.

– Джорджия, я этого не потерплю! Ты немедленно вернешься в дом и останешься там до моего возвращения! Рэли, немедленно отвяжись от меня!

– Рэли, успокойся! Николас, послушай, там ведь, возможно, есть раненые… И какой смысл вытаскивать их из воды, если на берегу они могут умереть от ран?

Николас немного помолчал.

– Ладно, хорошо, – проворчал он. – Поступай, как знаешь, все равно нет времени спорить. Сейчас Бинкли принесет оставшиеся вещи. Но ты должна держаться в безопасности. Ты меня понимаешь? И, пожалуйста, запри собаку в кладовке. Пусть хоть Рэли будет в безопасности. О господи, вы оба не хотите меня слушаться! – воскликнул Николас, подтягивая подпругу.

– Я буду в достаточной безопасности… – бурчала Джорджия себе под нос, запирая Рэли в кладовке. Его отчаянный лай, то и дело переходивший в жалобное повизгивание, еще долго доносился из-за запертой двери. – Николас, у тебя отвратительная манера командовать, не прислушиваясь к доводам рассудка.

– Садись в экипаж, Джорджия, и поехали. Ни слова больше. Мое терпение не безгранично. Бинкли, выезжай, я закрою ворота.

Минуту спустя Николас запрыгнул в коляску и молча устроился рядом с женой. Он сидел, скрестив руки на груди и нахмурив брови, но и Джорджия была настроена столь же решительно. Экипаж постоянно раскачивался под порывами ветра; к тому же ветер усиливался по мере того, как они приближались к побережью, и вскоре лошади замедлили шаг, с трудом преодолевая воздушные потоки.

Увидев скопившиеся у обрыва повозки, Джорджия поняла, что они прибыли к месту крушения. От охватившего ее страха – не за себя, а за Николаса – она судорожно сглотнула. Тут муж вдруг повернулся к ней и, взяв ее за руки, проговорил:

– Послушай меня, Джорджия, хорошенько послушай. Все может оказаться плохо, очень плохо. Я бы предпочел, чтобы ты осталась дома, но поскольку ты настояла на своем… Прошу тебя, пообещай мне, пообещай мне, Джорджия…

– Пообещать что? – спросила она, несколько озадаченная интонациями мужа – он говорил чуть ли не с мольбой в голосе.

– Не подходи к воде. Пожалуйста, не подходи к воде.

– Хорошо, Николас. Я постараюсь.

– Нет! Не нужно стараться! Просто пообещай мне, что ты будешь держаться как можно дальше от прибоя. Пообещай.

– Ладно, хорошо. Если это так важно.

– Это очень важно. Он взял ее лицо в ладони, решительно привлек к себе и поцеловал. Поцеловал так, словно это был их первый и последний поцелуй, а объятия мужа оказались такими крепкими, что чувствовалось биение его сердца. Обняв Николаса так же крепко, Джорджия ответила на поцелуй.

– Знаешь, дорогой, – прошептала она, когда экипаж остановился, – ты тоже будь осторожен. Не делай глупостей. Очень прошу тебя, не делай глупостей.

Николас не ответил. На одно короткое мгновение он уткнулся лицом в ее волосы, а затем исчез в темноте.

Глава 9

Едва Джорджия выбралась из экипажа, ее оглушил рев волн, бившихся о прибрежные скалы. Хотя до берега было довольно далеко, водяные брызги, словно взрывавшиеся над обрывом, моментально оросили ее лицо и волосы. А уже через несколько секунд она услышала доносившиеся откуда-то крики людей.

– Если вы придержите лошадей, я разгружу повозку, – совершенно спокойно произнес Бинкли, и Джорджия попыталась выполнить его просьбу, однако это оказалось не так-то просто.

Ей никак не удавалось успокоить лошадей, но тут какой-то мужчина, проходивший мимо, предложил свою помощь, и Джорджия, поблагодарив, передала ему поводья, сама же быстро забралась в коляску. Подхватив свою коробку, она тотчас направилась к берегу.

Когда Джорджия спустилась с обрыва, зрелище, представшее перед ней, оказалось даже страшнее, чем она предполагала. Это был настоящий хаос. Весь берег напротив места крушения был заполнен людьми, которые, перекликаясь, обыскивали взморье в поисках тел погибших и выживших. Джорджия лихорадочно осматривала берег, высматривая Николаса, но его нигде не было.

– Сюда, миссис Дейвентри, – сказал крепкий, коренастый мужчина. Он подошел к ней и, взяв за руку, повел ее по крутой каменистой тропке, спускавшейся к морю. – Мистер Бинкли просил присматривать за вами. Он сказал, что вы можете помочь тем беднягам, которым удалось выжить. Пожалуйста, сюда… – мужчина указал вниз. – Только идите осторожнее, пожалуйста.

То и дело спотыкаясь, Джорджия спускалась к линии прибоя, но ей очень мешали мокрые юбки, ставшие ужасно тяжелыми. Обойдя очередной выступ скалы, она увидела погибший корабль. Шторм бросил небольшое судно на прибрежные камни, и теперь полузатонувшая шхуна лежала на пробитом борту, а остатки парусов беспомощно трепетали под порывами ветра и ударами волн. Вблизи тонувшего корабля Джорджия заметила какие-то темные точки, которые то исчезали в белых бурунах, то вновь появлялись. Спустя минуту она в ужасе вскрикнула, сообразив, что это были люди, из последних сил и без каких-либо шансов на успех боровшиеся за жизнь.

Некоторые из мужчин, подстраховав себя веревками, закрепленными на берегу, бросались в воду, пытаясь вытащить тонувших людей из бурлящих волн. И в какой-то миг Джорджия увидела Николаса. Оставшись в одних бриджах, он обвязывал себя прочной пеньковой веревкой, одновременно переговариваясь с крепким мужчиной, в котором она узнала Мартина. В зловещем свете фосфорицирующих волн лицо мужа казалось абсолютно белым – как у привидения. Джоржия закрыла глаза и коротко помолилась за супруга. Потом отвернулась, чтобы не видеть дальнейшее, и стала обходить раненых, пытаясь определить, что можно для них сделать. Бинкли взял под свой контроль ход работ на берегу, и вскоре в действиях спасателей начала проявляться какая-то система. Погибших относили подальше от бушующего моря и укладывали под нависшей над песчаным берегом скалой; раненых же, не мешкая, несли к Джорджии, которая, как могла, облегчала страдания спасенных. Через некоторое время приехал доктор, сразу занявшийся тяжелоранеными, а Джорджия продолжила делать то, что считала правильным.

Едва она закончила перевязывать одного из спасшихся матросов, к ее ногам положили человека с глубокой рваной раной на руке и сильным кровотечением. Несчастный метался в горячке, и Джорджия никак не могла начать перевязку.

– Пожалуйста, успокойтесь немного, чтобы я могла вам помочь, – тихо бормотала она. – Постарайтесь не двигаться. Я знаю, что вам очень больно, но все же постарайтесь не двигаться.

– Я м-могу подержать его, – услышала Джорджия знакомый голос.

Обернувшись, она увидела Сирила, стоявшего прямо перед ней.

– Ах, Сирил… Как хорошо, что ты приехал.

– Ваш слуга Б-бинкли просил помочь тебе, – пробурчал юноша. – А где Н-николас?

– В воде, – ответила Джорджия. – Что ж, помоги, если желаешь. Просто держи его за плечи, а я перебинтую руку. Да, так… Вот так, хорошо, отлично… – Она быстро свела рваные края раны, закрепила повязку и убедилась, что кровотечение остановилось. – Ну… вот и все. А теперь закутайтесь в одеяло и постарайтесь согреться. Скоро о вас позаботятся.

Джорджия перешла к следующему раненому – тот лежал на боку, то и дело откашливаясь кровью. Отдернув одеяло, она тотчас поняла, что этот человек не выживет. На мгновение мужчина открыл глаза и что-то пробормотал.

– Все в порядке, – сказала она, опускаясь рядом с ним на колени и гладя его по волосам. – Все в порядке, все закончилось. Теперь вы в безопасности.

Умирающий дернулся – и затих.

– Почил с миром, – со вздохом сказала Джорджия, закрывая погибшему глаза.

Сирил же побелел как полотно и, быстро отвернувшись, согнулся в жесточайшем приступе рвоты. Джорджия досадливо пожала плечами, накрыла одеялом лицо мужчины и перешла к следующему раненому.

Так продолжалось в течение следующего часа. Из моря, по-прежнему бушевавшего, выловили гораздо больше мертвых, чем живых. Джорджия делала для раненых все, что могла, но все же еще несколько человек умерли. Настояв на том, чтобы Сирил все время находился подле нее, она продолжала обход берега. Молодой человек вскоре перестал выказывать враждебность и, став послушным и покладистым, тотчас же выполнял все указания Джорджии. «Наверное, он боится, что его пошлют спасать тонущих», – подумала она. Впрочем, ее совершенно не интересовали мысли Сирила, главное – при ней была лишняя пара рук.

Помогая раненым, Джорджия все время высматривала мужа – она ужасно за него волновалась.

А Николас тем временем уже вылез из воды, дрожа от холода. Он не мог поверить, что наконец-то все закончилось, что они вытащили всех – и живых, и мертвых. Словно во сне он слышал голоса вокруг и чувствовал на спине чьи-то руки, которые подталкивали его к костру. Потом ему на плечи что-то накинули, и он опустился на песок, со вздохом уронив голову на колени.

Внезапно словно что-то тяжелое и острое вонзилось ему в бок, и Николас, заставив себя поднять глаза, взглянул на море. В следующее мгновение он заметил что-то промелькнувшее в темных водах. И он мог бы поклясться, что видел на гребне волны нечто маленькое и светлое… С трудом поднявшись на ноги, Николас стал напряженно всматриваться во тьму. И вот, наконец, увидел… Да-да, он совершенно отчетливо увидел лицо ребенка.

– О господи!.. Боже милосердный! – Николас сбросил с себя одеяло и подхватил с песка страховочный линь.

– Эй, Дейвентри!.. Черт возьми, что ты задумал?! – закричал ему кто-то.

– Там в воде мальчик, – ответил он. – Клянусь, я только что его видел.

– Там никого не осталось, мистер Дейвентри, – попытался разубедить его Йоганнес Хельмут. – Вы погубите себя, если снова войдете в воду. Вы и так уже сделали очень много, более чем достаточно. Мистер Бинкли!.. – взмолился учитель. – Удержите своего господина!

– Он прав, сэр, – закивал Бинкли. – Вы слишком устали и вряд ли сможете кому-то помочь. Теперь положитесь на других. Вы слишком долго находились в холодной воде, и вам просто необходимо отогреться. Чудо, что вы до сих пор не утонули.

– Я должен идти! – воскликнул Николас и тут же зашелся в кашле. – Ведь там… В море ребенок.

– Прошу меня извинить, сэр, но я не могу допустить, чтобы вы продолжили рисковать своей жизнью. Если в волнах действительно есть кто-то живой, то ему и без вас помогут. Хотя едва ли там остались живые… А вот опасность, сэр…

– Наплевать на опасность! – Николас оттолкнул удерживавших его людей и бросился в ледяную воду.

Руки и ноги сводило от холода и усталости, но Николас упрямо плыл к тому валуну, где минуту назад заметил ребенка. У него-то, по крайней мере, имелся страховочный трос, и если на берегу увидят, что он ушел под воду, то его тотчас же вытащат, а вот у мальчишки не было ничего. Волны вновь и вновь накрывали его, и было ясно, что ребенок держался из последних сил. Стало уже совсем темно, и почти ничего не было видно. Соленая вода разъедала глаза, холод сковывал члены, и движения Николаса становились все медленнее. Только отчаянное желание спасти ребенка заставляло его по-прежнему плыть к валуну, уже едва различимому во тьме. Еще накрыла очередная волна, и он, с трудом пробившись к поверхности и в который уже раз наглотавшись воды, осмотрелся. Никого. Николас в досаде заскрежетал зубами, но тут Господь решил сжалиться над ним, и он, увидев мальчика, несколькими резкими взмахами подплыл к нему. Подхватив мальчика, Николас перевернул его на спину и, поддерживая одной рукой, поплыл к берегу.

– Эй, Бинкли!.. – едва дыша, позвал он, выходя на прибрежный песок с ребенком на руках. Мальчик был без сознания, и его запрокинутая голова безвольно раскачивалась в такт шагам Николаса. – Я нашел его, Бинкли. Слава господу, я нашел его.

С минуту он стоял совершенно неподвижно, потом передал ребенка Бинкли, после чего вдруг развернулся и снова направился в бушующее море.

– Нет, сэр. Думаю, с вас достаточно, – произнес его верный слуга. Он быстро передал кому-то мальчика и положил руку на плечо Николаса. – Пойдемте со мной, сэр. Ваша жена здесь.

– Джорджия?.. Господи, надеюсь, с ней все в порядке.

– Она ухаживает за ранеными. Вон там, видите? А сейчас ваша супруга займется ребенком, которого вы вытащили. Может, пойдете к ней?

Николас кивнул, даже не почувствовав, как Бинкли снял с его пояса страховочный линь и накинул ему на плечи одеяло. И только сейчас он вдруг понял, что не нужно снова входить в воду – ведь мальчик был уже спасен и теперь находился в безопасности. Напряжение спало, и Николаса начала бить крупная дрожь. То и дело спотыкаясь, он направился к возвышению, где расположился импровизированный госпиталь Джорджии. Когда он подошел к ней, она уже склонилась над ребенком. Николас пробился сквозь толпу обступивших ее людей.

– Как мальчик? – прохрипел он, стараясь отдышаться.

Джорджия вздрогнула и, вскинув голову, взглянула на мужа.

– О, Николас, слава Господу! – воскликнула она. – А мне сказали, что ты опять пошел в воду!

– Мальчик, Джорджия. Как мальчик? Прошу, скажи мне, что он жив. Пожалуйста, скажи мне, что я не опоздал.

– Ох, Николас… Кожется, он не дышит…

Она уложила ребенка лицом вниз себе на колено и начала нажимать ладонью ему на спину.

– Ну, что, не дышит? О Господи, прошу тебя… – Николас скрипнул зубами и, отстранив руку жены, начал сам делать спасительный массаж. – Давай же, дыши, дыши! Ты же можешь! Ты вовсе не умер. Ты не можешь умереть! Дыши же, прошу тебя!

Бинкли взял хозяина за плечи и тихо проговорил:

– Сэр, позвольте вашей жене заняться мальчиком. Сейчас вам необходимо обсохнуть и согреться.

– Проклятье, Бинкли! Прекрати мне указывать, что делать! Кто-нибудь должен ему помочь. Кто-нибудь… – Тут Николас вдруг почувствовал, что все вокруг закружилось – будто в водовороте. А потом все погрузилось во тьму.

– Бинкли, помогите ему! – крикнула Джорджия, увидев, что муж потерял сознание. – Прошу, помогите ему! – Но все же она продолжала нажимать на спину мальчика, боясь остановиться даже на мгновение.

Бинкли же склонился над Николасом, прислушиваясь к его дыханию. Через минуту поднял голову и со вздохом облегчения сказал:

– Думаю, ваш муж просто устал и переохладился, мадам. Стаканчик виски и одеяло потолще – вот, пожалуй, и все, что ему сейчас нужно. Мартин, Джером, помогите мне перенести мистера Дейвентри в его экипаж. Не волнуйтесь, миссис Дейвентри, мы позаботимся о вашем супруге, а вы присмотрите за ребенком.

– Спасибо, Бинкли. Только, ради бога, поторопитесь.

Джорджия уложила мальчика на спину и начала делать ему искусственное дыхание, справедливо рассудив, что лучше уж ее дыхание, чем никакого.

– Давай же, малыш, ты можешь, – пробормотала она, страстно желая, чтобы ребенок выжил. – Давай же, помоги мне. Дыши, прошу тебя, дыши. Сделай это хотя бы ради Николаса, если не хочешь ради себя.

Джорджия прекрасно понимала, что Николас рисковал жизнью ради этого ребенка, поэтому с фанатичным упорством продолжала делать мальчику искусственное дыхание, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Сирил, стоявший у нее за спиной и молча наблюдавший за происходящим, неожиданно произнес:

– Он м-мертв, Джорджия. В-возможно, давно уже м-мертв. Оставь его.

Она бросила на юношу гневный взгляд.

– Ради него твой кузен едва не погиб.

– Он поступил г-глупо. Посмотри н-на них обоих.

– Оставь свое мнение при себе и помоги мне. Что-то я не видела, чтобы ты рисковал своей головой. А вот Николас вытащил этого мальчика. И я сделаю для малыша все, что смогу – даже если придется провести здесь всю ночь. Ты меня слышишь? И не смей больше так говорить. Помоги же мне!

Она наклонилась и вновь вдохнула воздух в рот мальчику. А Сирил нехотя опустился на колени и начал массировать грудную клетку ребенка.

Казалось, все это продолжалось целую вечность, но люди, стоявшие вокруг, не расходились и молча наблюдали за действиями Джорджии. Внезапно ребенок шевельнулся, потом судорожно вздохнул и закашлялся, исторгнув из себя фонтан морской воды. Сирил от неожиданности вскрикнул и отшатнулся. А люди, окружавшие Джорджию, тут же начали осенять себя крестным знамением и поплевывать через плечо, отгоняя дьявола. Джорджия тут же перевернула мальчика на бок, остатки воды тотчас покинули легкие ребенка, и он громко застонал.

– О господи, он жив, жив! Сирил, беги обрадуй Николаса. Сирил, быстрее! – закричала Джорджия.

Юноша молча кивнул и поспешно удалился. А Джорджия, подхватив мальчика на руки, крепко прижала его к себе. «Ему, наверное, не больше девяти», – подумала она.

– Теперь все в порядке, малыш, – прошептала Джорджия, касаясь губами его виска. – Теперь ты в безопасности, целый и невредимый.

Она сняла со своих плеч одеяло и завернула в него мальчика, потом, снова прижав его к себе, стала убаюкивать – словно младенца. Джорджия не знала, что еще можно сделать, но понимала, что должна укрыть ребенка от ветра, дождя и холода… и даже от взглядов собравшихся вокруг мужчин; те по-прежнему стояли перед ней – как будто им нечем было заняться. Господи, как же ей хотелось, чтобы они ушли, чтобы оставили ее одну!

Внезапно из темноты возник Сирил.

– Н-николас все еще без сознания, – сообщил он. – А Б-бинкли с ним в экипаже. Он сказал, что вам тоже п-пора ехать, и предлагает взять м-мальчика с собой. Здесь мы б-больше ничего не м-можем сделать. Сейчас мальчишку отнесут в коляску, а остальных пострадавших отвезут в Рэйвенсволк.

– Сирил, ты… ты сделал доброе дело. – Джорджия посмотрела на него с некоторым удивлением; безусловно, это был не тот Сирил, которого она знала. Но сейчас у нее не было ни времени, ни желания размышлять о столь неожиданном превращении. – Да, ты прав, мне нужно идти. Мальчика следует побыстрее согреть.

– Я… мне бы х-хотелось поехать с вами, если м-можно. Я хотел бы сам убедиться, что с м-мальчиком все будет в порядке.

– Сирил, это очень благородно с твоей стороны, но от тебя будет больше пользы в Рэйвенсволке. Мы с Бинкли присмотрим за парнишкой. Боюсь, ему еще придется побороться за свою жизнь. Скорее всего, на некоторое время ему придется остаться у нас.

– Тогда м-можно я п-приду завтра?

– Конечно, можно, Сирил. Спасибо тебе, ты мне очень помог. Уверена, Николас будет рад тебя видеть.

Юноша покраснел и пробормотал:

– Вот эти люди отнесут м-мальчика. Что ж, а я тогда возвращаюсь в Рэйвенсволк.

– Спасибо за все, Сирил. Увидимся завтра.

Юноша кивнул и скрылся в темноте. Джорджия передала мальчика стоявшим рядом мужчинам и побрела вслед за ними.

Возвращение в Клоуз больше походило на шествие. Почти полдеревни сопровождало их коляску пешком и в повозках. Спасение мальчика моментально обросло слухами и теперь воспринималось как небольшое чудо, но главным чудом было то, что утопленник ожил на глазах у множества свидетелей.

Джорджия уже слышала, как поползли шепотки, и оставалось лишь надеяться, что они не перерастут в страх и ненависть. Ее матушку частенько называли «колдуньей», и Джорджия до сих пор не могла понять, невежество это или же обычная неблагодарность. Однако сейчас ей следовало подумать о более важных вещах.

– Ах, Николас… – Она с нежностью поглаживала его мокрые волосы (голова мужа лежала у нее на коленях, и он все еще не пришел в себя). – Николас, все закончилось, и мы едем домой. Проснись, любовь моя. Мальчик спасен и едет с нами. Теперь все будет хорошо. Проснись, любовь моя, пожалуйста, проснись.

Но Николас не шевелился.

Джорджия с тревогой взглянула на Йоганнеса Хельмута, все еще державшего на руках ребенка. Учитель, пожав плечами, пробормотал:

– Никогда не видел ничего подобного, миссис Дейвентри. Он бросился в волны словно безумный. Поверьте, ваш муж – настоящий герой. Да-да, герой…

– Если мы не приедем в течение получаса, Николас станет мертвым героем, – пробурчала Джорджия. – Почему вы позволили ему так долго оставаться в воде? Ведь знали же, чем это может закончиться… Разве не так, мистер Хельмут?

– Это был выбор мистера Дейвентри. Его невозможно было остановить. Но в конце концов… Ведь ваш муж жив и мальчик тоже. А малыш наверняка бы погиб, если бы не он… и не вы.

В ответ Джорджия лишь молча опустила голову. И ее горячие слезы, внезапно подступившие к глазам, закапали на холодное лицо Николаса. Нет, он не умрет. Она выходит его и снова будет любоваться его смеющимися глазами, будет восхищаться его добрым сердцем и загадочной душой. Сама мысль о том, что Николас мог оставить ее, казалась невыносимой.

Джорджия взглянула на ребенка, и у нее защемило сердце. Только благодаря отваге Николаса была спасена эта юная жизнь, так разве можно из-за этого сердиться? Она вспомнила и об остальных спасенных, которые без помощи Николаса и других спасателей никогда бы не справились с бушующими волнами.

Достав платок, Джорджия утерла слезы и проговорила:

– Прошу прощения, мистер Хельмут, я не хотела взваливать на вас свое беспокойство. Пожалуйста, простите меня. Я знаю, что вы точно так же рисковали сегодня жизнью.

– Вы добрая женщина, миссис Дейвентри, и сегодня вы заслужили благодарность многих людей. Особо вас должен благодарить этот малыш, поэтому не изводите себя. Ваш муж – очень сильный человек, и сегодня он еще раз доказал это. Господь милостив, и я верю, что ваш муж поправится.

– С помощью Господа я выхожу Николаса. Клянусь, я это сделаю.

– О, я не сомневаюсь, что сделаете. Вот мы и приехали… Мистера Дейвентри нужно немедленно перенести в дом.

Николаса тотчас же отнесли на второй этаж, в спальню. Джорджия провела Йоганнеса Хельмута в гостиную, где тот осторожно положил мальчика на диван, потом снял с него мокрую одежду и тщательно завернул малыша в плотное одеяло. Джорджия поворошила тлевшие в камине угли, пытаясь вернуть их к жизни, затем тщательно осмотрела ребенка, прислушиваясь к его дыханию. Дыхание было частым, но ровным, так что все вроде бы было в порядке. Но Джорджия не сомневалась: кризис еще наступит.

– У нас мало теплых и сухих одеял, мистер Хельмут, – проговорила она. – Если кто-то сможет с нами поделиться, я буду очень благодарна. Как видите, мы не купаемся в роскоши.

– Я понимаю, миссис Дейвентри. Постараюсь что-нибудь придумать, – ответил учитель, выходя из комнаты.

Вскоре он вернулся с охапкой одеял.

– Этого хватит?

– Благодарю вас, – кивнула Джорджия. – Скажите остальным, чтобы не мокли под дождем, а располагались на кухне. Как только Бинкли устроит должным образом мистера Дейвентри, он всех угостит горячим чаем.

Йоганнес Хельмут склонил голову и, нервно откашлявшись, проговорил:

– Миссис Дейвентри, от имени всех жителей деревни я хотел бы извиниться перед вами за наше поведение. Безусловно, мы должны были проявить большее великодушие и открытость, но все мы считали, что ваш супруг – такой же, как хозяева Рэйвенсволка. Поэтому по селению пошли всякие разговоры… Но смею вас заверить: после того, что произошло сегодня, все разговоры прекратятся. Мне очень жаль, что мы так плохо про вас думали. Вы с мистером Дейвентри проявили сегодня истинное благородство, поэтому еще раз прошу принять мои самые искренние извинения.

Джорджия вновь склонилась над ребенком, не желая, чтобы мистер Хельмут видел слезы, навернувшиеся ей на глаза.

– Спасибо, – ответила она, – вы очень добры.

– Моя доброта ни в коей мере не сопоставима с тем, что вы с мужем сделали сегодня. А теперь, миссис Дейвентри, если я вам больше не нужен, позвольте откланяться.

– Прощайте, мистер Хельмут, – ответила Джорджия. Когда же дверь за учителем закрылась, она, наконец, расплакалась.

Спустя несколько минут в комнату вошел Бинкли. Увидев, в каком состоянии пребывала хозяйка, он, бормоча слова утешения, помог ей подняться наверх и подождал за дверью ее комнаты, давая ей возможность переодеться в сухое. В кухне ее появления ожидало множество людей, и Бинкли, сопровождавший туда Джорджию несколько минут спустя, тихо прошептал:

– Мадам, вы должны им что-нибудь сказать. Какие-то слова от хозяйки дома. Подумайте, что в этих обстоятельствах мог бы сказать ваш муж, – добавил он, заметив испуг в ее глазах. – Возможно, он захотел бы приободрить людей и поблагодарить их.

Джорджия кивнула, расправила плечи и вошла в кухню.

– Спасибо вам, джентльмены, – сказала она. – Сегодня вы проявили настоящую храбрость и истинное милосердие. Давайте помолимся за души погибших и за здоровье спасенных. Вы можете гордиться тем, что сделали наперекор стихии…

Раздались одобрительные возгласы, и Джорджия, никак не ожидавшая подобной реакции после нескольких месяцев неприятия и отчуждения, в смущении замолчала, но потом, взяв себя в руки, продолжила:

– А сейчас прошу меня извинить. Я должна позаботиться о муже и о спасенном ребенке. А вы согрейтесь и отдохните, прежде чем снова выйдете в непогоду. К сожалению, мы можем предложить вам не так уж много… Бинкли, может, предложите гостям говядины?

Вновь раздались одобрительные возгласы, а Бинкли, поклонившись хозяйке, ответил:

– Как скажете, мадам. Вы правы, этим добрым людям необходимо подкрепиться. Не беспокойтесь, я все сделаю.

– Отлично. Спокойной ночи. И еще раз – спасибо всем. – С этими словами Джорджия вышла из кухни и тотчас же пошла взглянуть на спящего ребенка. Затем поспешила к мужу.

Мужчины уже сняли с него мокрую одежду и надели теплую рубашку. Николас неподвижно лежал в своей постели, в той самой постели, где они прошлым утром смеялись и целовались. Казалось, с той поры прошла целая жизнь.

А сейчас… Николас был бледен как смерть. К счастью, Бинкли не забыл положить ему в постель разогретые кирпичи и укрыл своего господина несколькими одеялами. Не зная, что еще можно сделать, Джорджия подошла к камину и подбросила дров. Затем присела на краешек кровати и попыталась «почувствовать жизнь» – так мать учила ее поступать со всеми больными. Увы, даже в ребенке, лежавшем внизу, было больше жизни, чем в Николасе. Джорджия тяжко вздохнула, и ей почудилось, что у нее остановилось сердце.

– Горячее питье, для мистера Дейвентри, мадам, – сказал Бинкли, входя в комнату с подносом в руках.

– Спасибо, Бинкли. Но если я не смогу привести Николаса в чувство, то пользы ему это не принесет, – ответила Джорджия.

– Пожалуй, вы правы. Думаю, у него нервное истощение.

– Это нечто большее, чем истощение. Но завтра, возможно, его состояние улучшится. Как мальчик?

– Он еще спит, мадам. Но дыхание у него совершенно нормальное, а тело достаточно теплое.

– Очень хорошо. А как вы, Бинкли?.. Вы ведь тоже измучены?..

– Сейчас я больше беспокоюсь за вас, мадам. Сегодня вам многое пришлось вынести…

– Я в полном порядке. Спасибо, Бинкли. Думаю, сегодня я переночую здесь, в этой комнате.

– Мудрое решение, мадам, позвольте заметить. А я останусь с мальчиком и буду внимательно наблюдать за ним. О любых переменах сразу же сообщу.

– Еще раз спасибо вам, Бинкли. Люди из деревни ушли?

– Да, мадам. Я напоил их чаем, дал немного мяса в дорогу и передал от вас слова благодарности.

– Примите и вы, Бинкли, мою благодарность за все, что вы сделали. Не знаю, что бы я делала без вашей помощи.

Слуга поклонился и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

В конце концов Джорджия сама выпила целебный отвар, поскольку так и не смогла разбудить Николаса. Переодевшись в ночную рубашку, она снова подбросила дров в камин. А затем – так как ничего другого придумать не могла, забралась в постель и прижалась к мужу, пытаясь согреть его теплом собственного тела.

– О, Николас, – прошептала она, – о, Николас, пусть все это закончится как можно скорее. Спи, если сон тебе необходим, только вернись ко мне. Прошу, вернись, пожалуйста, вернись…

Она запустила пальцы в его волосы, не в мягкие и шелковистые, какими они были еще утром, а в жесткие и неподатливые от морской соли. Обхватив ладонями его холодное лицо, она прижалась губами к губам мужа, но не почувствовала ответного движения его губ. Джорджия мысленно мысленно молила бога, чтобы муж очнулся, – но ничего не происходило.

– О, Николас, – снова прошептала она, – Николас, любовь моя…

Почти всю ночь Джорджия не спала, держа мужа в объятиях, и это была самая длинная ночь в ее жизни.

Под утро Джорджия все же задремала ненадолго; проснувшись же, обнаружила, что все еще обнимает Николаса. Увы, он по-прежнему лежал без движения. Она прикоснулась губами к его лбу – и в ужасе почувствовала не жар боровшегося с болезнью человека, а леденящий холод. Выходит, ей так и не удалось отогреть мужа. Она перевернула Николаса на спину и, прижавшись ухом к его груди, прислушалась, отчаянно стараясь не паниковать. Сердце Николаса билось очень медленно, но ровно, а грудь ритмично поднималась и опускалась. «В чем же дело?» – думала Джорджия; она понимала, что во всем этом было нечто… ужасно неправильное, почувствовала это еще ночью.

– Бинкли! – позвала она минуту спустя, приоткрыв дверь спальни. – Бинкли, быстрее идите сюда!

Верный слуга появился мгновение спустя.

– В чем дело, мадам? Что-то случилось? – Голос слуги звучал ровно, но было заметно, что он встревожился.

– Нет-нет. – Джорджия покачала головой. – В том-то и дело, что ничего не случилось. Вообще ничего. Думаю, вам лучше войти и взглянуть самому.

Бинкли вошел в комнату и, склонившись над кроватью, осмотрел хозяина. Пощупав пульс, он осторожно приподнял веко больного и внимательно осмотрел глаз. Зрачок никак не реагировал на свет.

Бинкли отступил в сторону и в задумчивости пробормотал:

– Это действительно очень странно…

– Странно? – переспросила Джорджия, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от отчаяния. – Бинкли, я никогда ничего подобного не видела! Если бы у него началась лихорадка, это было бы понятно и естественно после такого переохлаждения. Но Николас до сих пор холоден как лед. Вот этого я никак не могу понять. Скажите, а может, он ударился головой? Вам что-нибудь об этом известно?

Слуга со вздохом пожал плечами.

– Не знаю, мадам. Мне об этом ничего не известно. Конечно, мистер Дейвентри был в шоковом состоянии, но это неудивительно в такой-то ситуации. Возможно, сейчас ему просто необходим долгий сон. Возможно, это наилучшее лекарство.

– Да, я согласна. Но ведь это – не настоящий сон. Ох, Бинкли, я этого не перенесу… А вдруг выяснится, что Николас, спасая жизни других людей, отдал свою? Я действительно этого не перенесу, просто-напросто не переживу.

– Приятно слышать о таких сильных чувствах, мадам, – заметил слуга.

Джорджия взглянула на него с удивлением.

– Бинкли, а разве вы могли думать иначе?

– Важно не то, что думаю я, важно то, что думает мистер Дейвентри. Но мне следует вернуться вниз. Мальчонка очень горячий и мечется во сне.

– Скорее всего, у него жар. Я сейчас же спущусь, вот только оденусь, – пробормотала Джорджия, внезапно осознав, что стоит перед слугой в ночном наряде.

– Конечно, мадам, – с невозмутимым видом ответил Бинкли – словно не замечая ее смущения. – Я сейчас принесу вам горячей воды, так как Лили еще не вернулась, – добавил слуга, покидая комнату.

Джорджия снова села на постель и взяла мужа за руку. Слова Бинкли заставили ее задуматься. Неужели Николас не знает, как сильно она его любит? Ах, вероятно, он сказал что-то Бинкли, намекнув, что считает ее равнодушной. Но почему? С чего он так решил? И почему это имеет для него такое значение?

– Николас, – прошептала она, глядя на него глазами, полными слез, – Николас, ты и в самом деле глупец. Разве ты не знаешь, что я не смогу жить без тебя?

Джорджия поднесла руку мужа к своим губам и поцеловала. Потом прижала его ладонь к своему сердцу, болевшему так сильно, что она едва могла дышать.

Внезапно ей вспомнилось, как муж целовал ее в экипаже. И вспомнились слова, которые он говорил ей.

– Не подходи к воде, – сказал Николас с мольбой в голосе. А потом так крепко прижал ее к себе, словно это было в последний раз, словно ему хотелось попрощаться с ней.

И тут вдруг Джорджия все поняла. И в отчаянии прижала ладонь к губам, сдерживая рвавшийся наружу крик. Из глаз ее хлынули слезы, и она прошептала:

– О, Николас, какой же я была глупой…

Закрыв лицо ладонями, она громко разрыдалась.

Глава 10

Джорджия присела рядом с мальчиком и коснулась его пылающей щеки. Он тут же открыл глаза, и оказалось, что они у него темно-карие.

– Здравствуй, дружок, – приветливо сказала Джорджия. – Как ты себя чувствуешь?

– Aidez-moi (фр. Помогите мне), – захныкал малыш и тут же закашлялся, судорожно вцепившись в одеяло. – La mer… elle moi submerge… (Море… оно меня поглотит.)

– Soit tranquille, mon enfant (Успокойся, мое дитя), – прошептала Джорджия, поглаживая ребенка по горячему лбу. – Tu es sain et sauf. Tout est bien. (Ты в безопасности. Все хорошо.)

Малыш вздохнул, и его глаза снова закрылись. Некоторое время Джорджия сидела с ним рядом, что-то шепча ему на его родном языке. Теперь у нее появилась надежда; стоило ребенку справиться с лихорадкой – и он сразу же пойдет на поправку.

А вот с Николасом все было совсем по-другому… Джорджия закусила губу, стараясь не думать об этом, но мысль о муже, погруженном в столь неестественный сон, не покидала ее. Она была напугана, очень напугана, и она действительно не представляла, что будет делать, если Николас умрет. Ведь его смерть не только разобьет ей сердце, но лишит возможности рассказать любимому о своих истинных чувствах.

Ближе к полудню появился Сирил с множеством новостей.

– У нас д-дома разместили двенадцать человек, – сообщил он, входя в гостиную и с любопытством разглядывая спавшего ребенка. – Все пережили эту н-ночь. А как дела з-здесь? К-как мальчик?

Джорджия, в этот момент обтиравшая ребенка влажной губкой, со вздохом подняла глаза. Она была уже на пределе и чувствовала, что могла взорваться от любого бестактного замечания молодого человека.

– Здравствуй, Сирил, – сухо поздоровалась она. – Отвечаю на твой вопрос: у ребенка жар, в легких – застой, но он пьет много жидкости и скоро пойдет на поправку. А вот твой кузен находится на грани смерти. Ты собирался поинтересоваться его самочувствием? Или этот вопрос не представляет для тебя интереса?

Сирил побледнел.

– Н-николас на грани с-смерти?

– Похоже, что так. Можешь пойти взглянуть. Там сейчас Бинкли.

– Джорджия, я хотел извиниться перед т-тобой за то, что сказал ночью о Н-николасе и о м-мальчике. Я был не прав.

Джорджия снова вздохнула, моля Бога даровать ей терпение.

– Да, ты сказал глупость. Но хорошо, что ты признал это и извинился. Можешь принести свои извинения и Николасу.

– Он н-наверху?

– Да. Ты можешь посидеть подле и поговорить с ним – даже несмотря на то, что он, скорее всего, не услышит тебя. Но для тебя такой разговор может оказаться очень полезным. Мне кажется, у тебя совершенно неверное представление о кузене, Сирил. Но если он выживет, то ты, возможно, изменишь к нему отношение. А потом можешь вернуться сюда и посидеть с мальчиком. Он нуждается в постоянном уходе. А мне надо съездить в Рэйвенсволк и проведать раненых.

Сирил кивнул и вышел из комнаты. Вышел с явной неохотой. И Джорджии казалось, что она понимала его настроение. Ей очень хотелось верить, что Сирилу было стыдно. Более того, она надеялась, что юноша поймет, что он вел себя как избалованный и капризный ребенок. В общем, она надеялась на еще одно чудо. Но если бы ей пришлось составлять список чудес, то первым в этом списке оказался бы Николас.

– Добрый день, миссис Уэллс! – приветствовал ее слуга, отворивший дверь. – Простите, я… Я хотел сказать, миссис Дейвентри. Как чувствует себя ваш муж? Прошедшей ночью он показал себя настоящим героем. Как и вы, мадам.

– Мой муж еще не проснулся, но спасибо, что поинтересовались, Джеймс. Не проводите ли вы меня к пострадавшим? Простите мне мою резкость, – добавила Джорджия, сообразив, что держится не очень-то приветливо. – Просто я очень спешу вернуться домой.

– Разумеется, мэм. А мальчик? Как чувствует себя мальчик?

– Он держится прекрасно. У вас уже побывал доктор?

– Да, мэм, рано утром. Но люди будут рады увидеть вас. Все они только о вас и говорят, называя ангелом, посланным самим Господом.

Щеки Джорджии залил яркий румянец.

– Какой из меня ангел, – пробормотала она в смущении. – И кто только такое придумал?..

Она вошла следом за Джеймсом в бальный зал, который превратили в больничную палату, расстелив на мраморном полу соломенные тюфяки. И ей вдруг представилась леди Рэйвен… Графиню наверняка хватил бы удар, если бы она увидела, во что превратили ее особняк. Джорджия усмехнулась своим мыслям, но в тот же миг гул голосов вывел ее из задумчивости.

– Доброе утро, джентльмены, – приветливо поздоровалась она. Джорджия действительно была рада видеть всех этих людей, потому что отлично знала, сколько сил отдано для их спасения.

Она обошла раненых, справляясь об их самочувствии, и попутно выяснила, что все они были матросами торгового корабля, возвращавшегося в Англию.

– А мальчик? – спросила она. – Чей он?

– Он француз, миссис, – ответил матрос, которому она прошлой ночью перевязывала руку. – Его зовут Паскаль Мартин. Ему лет десять, он служил помощником кока. Бедняге пришлось тяжелее всех. Скажите, он пережил эту ночь? Ох, я даже спрашивать об этом боялся…

– Пережил, – ответила Джорджия и улыбнулась, услышав вздохи облегчения. – Я надеюсь, что скоро он окончательно поправится, впрочем, как и все вы. А как он попал на корабль?

– Просто прибился к нам в порту. Говорят, что во время прошлогодней парижской эпидемии парнишка потерял всю семью. Но кажется, он из благородных. Хотя малыш почти ничего о них не рассказывал. По правде говоря, парнишка вообще ничего о них не рассказывал. Одно могу сказать точно: парень обучен грамоте, причем очень неплохо обучен. И английский он знает хорошо, так что у вас не будет трудностей с пониманием, миссис. Его странный щебет сводит меня с ума, но он – хороший мальчик и не заслужил таких несчастий. Слава Господу, что в этом грешном мире есть такие люди, как ваш муж.

– Да-да, конечно… – пробормотала Джорджия. – Сейчас я наложу мазь на вашу руку. Возможно, будет немного больно, но ничего не поделаешь… Иначе может случиться заражение.

– Сегодня утром доктор зашил рану. Я уверен, что больше ничего не нужно, – с тревогой в голосе проговорил матрос.

– Да, я вижу, – кивнула Джорджия. – Но это не исключает вероятность нагноения, а всего лишь способствует срастанию краев раны.

– Но ваша мазь – это не навоз? – спросил матрос, содрогнувшись.

– Разумеется, нет, – с улыбкой ответила Джорджия, доставая банку с мазью. – Я не собираюсь вас убивать. Эта мазь приготовлена из окопника, и она ускоряет заживление, вот и все. Ваше имя, сэр?

– Иеремия Бриггс, миссис.

– Что ж, Иеремия Бриггс, скоро вы обязательно поправитесь, в этом у меня нет никаких сомнений.

Перебинтовав руку Бриггса, Джорджия перешла к следующему матросу. Полчаса спустя она закончила обход раненых. Все они серьезно пострадали, и было ясно: для полного их выздоровления, конечно, потребуется время. Однако же, учитывая все обстоятельства случившегося, пострадавшие выглядели очень даже неплохо.

Джорджия спустилась в кухню, чтобы приготовить кое-какие лекарства, и увидела там Джерома, делавшего травяной настой.

– Вы, миссис Дейвентри? – пробормотал он с удивлением. – Доброе утро. Как себя чувствует мистер Дейвентри?

– Не очень хорошо, мистер Джером, – ответила Джорджия, открывая свою шкатулку. – Но надеюсь, со временем муж поправится.

– Он вчера показал себя настоящим героем, – сказал старый слуга, заливая травяную смесь кипятком.

Джорджия, с любопытством наблюдавшая за действиями старика, внезапно спросила:

– Что вы готовите?

– Это чай для его светлости, – ответил Джером. – Он пьет его дважды в день.

– В самом деле? А можно узнать, какие здесь ингредиенты?

– Это мне неизвестно, мадам. Вы, по-видимому, гораздо больше сведущи в этих вопросах, чем я.

– Хотелось бы мне знать побольше… – пробормотала Джорджия, заканчивая приготовление жаропонижающего. – Джером, а нельзя ли понюхать? Мне любопытно…

– Конечно, мадам, – ответил слуга, отходя от кастрюли с кипящей жидкостью.

Джорджия принюхалась к пару и тут же, встревожившись, обернулась к Джерому.

– Можно посмотреть сухую смесь? – спросила она, абсолютно уверенная, что не ошиблась.

Старик взял с полки банку и открыл ее.

– Запах не самый приятный, конечно, но я подслащиваю чай медом и добавляю капельку бренди, чтобы было повкуснее.

Джорджия взяла щепотку смеси и понюхала.

– Наверняка доктор это не прописывал, – заметила она.

Джером утвердительно закивал.

– Да-да, уж никак не доктор Лайт. Он слишком любит ставить пиявки и пускать кровь. А это средство составила леди Рэйвен. Ее светлость прекрасно разбирается в лечебных травах.

Все это было очень любопытно – ведь Джорджия безошибочно узнала запах аконита. Его было совсем немного, но он все-таки присутствовал в смеси трав.

– Понятно… – сказала она. – А как давно лорд Рэйвен принимает эти настои?

– С самого начала. Я уверен, что только благодаря настоям его светлость еще жив.

– А не могла бы я убедить вас изменить состав? – спросила Джорджия. – Поверьте, я могла бы приготовить гораздо более полезный настой для его светлости.

– Нет-нет, ни в коем случае, – ответил Джером, нахмурившись. – Я не могу нарушать приказы ее светлости. Конечно, вы весьма сведущи в этих делах, но все же я не стану рисковать здоровьем его светлости.

Рисковать здоровьем? Но ведь бедняга дважды в день выпивает порцию смертельно опасного яда… Конечно, леди Рэйвен могла и ошибиться в силу своей неопытности. Известно, что иные лекари использовали аконит для лечения подагры, ревматизма или невралгии, – но ни одним из этих недугов лорд Рэйвен не страдал. Охваченная страшными подозрениями, Джорджия не знала, что сказать Джерому. И не знала, что делать в такой ситуации. Ведь для того, чтобы обвинить Жаклин, у нее не было веских оснований. А между тем речь шла не только о здоровье, но и о жизни бедного лорда Рэйвена. Но с этим настоем старый лорд все же протянул больше года, так что несколько лишних дней не будут иметь особого значения, не так ли? Когда же Николасу станет лучше, она найдет возможность обсудить с ним этот вопрос и расскажет о своих подозрениях.

Джорджия нашла Сирила у постели Паскаля. Она была уверена, что ему наскучит эта обязанность, но он, к ее величайшему удивлению, отказался уходить.

– У тебя д-достаточно забот с Николасом, – сказал Сирил. – П-позволь мне помочь, п-пожалуйста.

– Ладно, хорошо. Если ты действительно хочешь помочь… Я буду тебе очень благодарна.

– Я д-действительно хочу помочь и сделаю все, что т-ты скажешь.

– Ловлю тебя на слове. А теперь слушай внимательно. Вот что ты должен сделать…

Закончив давать указания, Джорджия поднялась наверх, чтобы сменить Бинкли.

– Он шевелился? – спросила она с беспокойством.

– К сожалению, нет, мадам. Но я взял на себя смелость помыть мистера Дейвентри. Высохшая морская соль не очень полезна для человеческой кожи. Кстати, во время мытья я обнаружил несколько синяков и довольно глубокие порезы. Наверное, вы захотите их осмотреть. Кроме того, я заметил, что тело мистера Дейвентри стало теплее на ощупь.

Джорджия коснулась щеки мужа, потом посмотрела на слугу – тот стоял у кровати, скрестив руки на груди.

– Да, вы правы, Бинкли, – с улыбкой сказала Джорджия. – Кожа действительно стала заметно теплее, и это – хороший знак. А где же те порезы, которые вы обнаружили?

Бинкли осторожно приподнял ночную рубашку Николаса, не забыв прикрыть простыней его бедра. Джорджия тут же склонилась над мужем, осматривая синяки, царапины и ссадины, оставленные страховочным линем. Осторожно перевернув Николаса на бок, она обнаружила довольно серьезные порезы, которые тотчас смазала целительным бальзамом. После чего Бинкли откинул дальний край простыни, оголяя ноги Николаса.

– Здесь тоже, мадам, – сказал он.

Джорджия снова склонилась над мужем и обнаружила на икре зловещего вида глубокую царапину, которую тоже смазала бальзамом. А затем она увидела страшный белый шрам у Николаса на бедре. Шрам был очень длинный, протянувшийся почти до колена.

– Боже мой, а это откуда?! – воскликнула она.

– Понятия не имею, мадам. Мистер Дейвентри говорил, что это у него еще с детства. Но шрам никогда не доставлял ему беспокойства. – Бинкли укрыл хозяина одеялом и сказал: – Пойду приготовлю обед. Сейчас, когда вы ухаживаете за больными, вам понадобится побольше сил. Мы никак не можем допустить, чтобы вы тоже захворали. Лорд Бридон останется на обед?

– Он предложил свою помощь, но посмотрим, насколько его хватит. Думаю, на обед он останется. Но вот осталась ли у нас говядина?

Только сейчас, заговорив о еде, Джорджия вспомнила, что с прошлого вечера ничего не ела, и тотчас же почувствовала, что ужасно проголодалась.

– Говядина закончилась, но люди из деревни кое-что принесли. У черного хода стоит несколько корзин с провизией. Я уверен, что найду в них все необходимое.

– Спасибо, Бинкли, – кивнула Джорджия. И вновь занялась ранами Николаса.

Через несколько часов появилась Лили – возбужденная и переполненная новостями.

– Ох, госпожа, послушали бы вы, что говорят в деревне! – воскликнула девушка. – Люди называют мистера Дейвентри спасителем и настоящим героем! Как мистер Дейвентри себя чувствует? Говорят, он сильно простудился…

– Он все еще спит, Лили. – Джорджия сняла с плиты чайник и залила кипятком толченые корни купены; она готовила примочки для синяков Николаса.

– Вот как… А мальчик? Мужчины сказали, что вы вернули его из царства мертвых, госпожа. Мистер Дейвентри спас его тело, а вы спасли его душу. Говорят, это было настоящее чудо.

– Лили, не повторяй эти глупости! Я всего лишь сделала Паскалю искусственное дыхание. Мы устроили его в гостиной. Если хочешь, можешь навестить мальчика. Жаль, что у нас недостаточно пригодных спален, но думаю, мы сможем временно устроить его в моей комнате. А я переберусь к Николасу, так как он все равно нуждается в постоянном уходе. Паскалю же нужна нормальная постель. У нас есть еще один матрас и чистое постельное белье. Я сейчас разведу огонь, и можно будет перенести мальчика наверх.

К вечеру Паскаль начал сильно кашлять, и Джорджия, приготовив горчичную смесь, поручила Сирилу нанести ее на грудь мальчика.

– Не забудь потом хорошенько укрыть его, – напомнила она. – А я вернусь к Николасу. – Джорджия наклонилась над Паскалем и отвела волосы с его лица. – Ты давал ему настой?

– Д-да. Он все выпил.

– Вот и хорошо. Спасибо, Сирил. Лили скоро тебя сменит, и ты сможешь отправиться домой.

– Н-нет, я останусь з-здесь. Он все-таки мой п-подопечный. Я хочу остаться з-здесь, – заявил юноша.

Джорджия посмотрела на него долгим пристальным взглядом. Он слегка покраснел, но не отвел глаза.

– Что ж, хорошо, Сирил. Если ты настаиваешь, то оставайся. Но предупреждаю: это будет очень долгая ночь. Я попрошу Лили, чтобы устроила тебе постель на полу.

Джорджия еще раз погладила Паскаля по горячему лбу, потом вышла в соседнюю комнату и прикрыла за собой дверь. Поудобнее устроившись в кресле, она раскрыла записную книжку матери с медицинскими записями, но не смогла найти ничего похожего на состояние Николаса. Его тело, к счастью, стало теплым, легкие были чистыми, сердцебиение вернулось к нормальному ритму, однако разбудить его никак не удавалось. Тяжело вздохнув, Джорджия решила выждать еще одну ночь.

На третью ночь Джорджия была близка к отчаянию. У Паскаля так и не проходила лихорадка; к тому же, мальчик начал бредить. Но еще большее беспокойство вызывало состояние Николаса. Ведь было ясно, что он умрет, если в ближайшее время не проснется и не начнет принимать пищу. Но что она могла сделать? Заливать бульон ему в горло? От такого кормления он мог просто-напросто задохнуться…

– Николас, я собираюсь приложить еще несколько примочек, – сказала она, откидывая одеяло и приподнимая ночную сорочку мужа. – Ох, как же мне тебя недостает. Я скучаю по твоим шуткам и по твоему смеху. Я скучаю даже по нашим с тобой спорам. Я скучаю по всему, что связано с тобой, Николас, и Рэли тоже скучает.

Услышав свое имя, щенок поднял голову и завозился в ногах у Джорджии. Этот щенок поражал ее своей преданностью. Когда на следующее после кораблекрушения утро Бинкли вспомнил о нем и выпустил из кладовки, Рэли прямиком ринулся в спальню Николаса и с того момента отказывался покидать хозяина – только ненадолго выходил, чтобы поесть да быстренько сбегать по нужде. Джорджия уже не раз спрашивала себя: а может, щенок так вел себя перед их уходом, потому что хотел предупредить любимых хозяев об опасности? Ведь животные в этом отношении отличались особой чувствительностью…

Она нагнулась и почесала собачку за ухом.

– Ты тоже беспокоишься, да? Вижу, что и ты любишь Николаса.

Рэли негромко взвизгнул, лизнул ей руку и снова улегся у самой кровати.

Джорджия же встала и, подойдя к смежной двери, приложила к ней ухо. Ничего не услышав, она осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Паскаль наконец заснул, а Сирил вытянулся на своем матрасе, закинув руки за голову. Джорджия тихонько притворила дверь и подошла к окну. Рассвет только занимался, и кругом царила абсолютная тишина. Кроме нее, весь мир спал, и самым глубоким сном спал Николас.

Джорджию охватило отчаяние, и она, не в силах более сдерживаться, ударила кулаком по стене. Почему же он не просыпается?! Ну почему?! Поневоле закрадывалась мысль, что Николас потерял желание жить и сдался на милость судьбы. В такой ситуации она, Джорджия, ничего не могла для него сделать.

– Что же мне с тобой делать?! – обернувшись к мужу, в ярости проговорила Джорджия. – Тебе уже немного осталось! Неужели ты хочешь умереть? Ты этого хочешь? Что ж, похоже на то. Потому что в остальном ты в полном порядке, у тебя на теле даже не осталось ни одной сколько-нибудь серьезной царапины. Ну, хорошо. Ты ведь всегда был упрям как осел. И если хочешь умереть, – то давай. И ты можешь наплевать на то, что я люблю тебя и что своей смертью ты разобьешь мне сердце. О, и на сердце Бинкли ты тоже можешь не обращать внимания, хотя он любит тебя как собственного сына. А ведь у тебя есть еще и дядя. Ты сам говорил, что твой отъезд едва не убил его. Так что же с ним сделает твой уход в мир иной? Впрочем, ладно, Николас, продолжай упорствовать в своем идиотском упрямстве. Если хочешь, можешь умереть, оставив в этом мире нескольких людей с разбитыми сердцами. Думаю, мы найдем способ жить без тебя – даже несмотря на то, что наша жизнь уже никогда не будет прежней. Я считаю, что ты поступаешь как безответственный и закоренелый эгоист. Черт возьми, ты мог бы изобразить хотя бы видимость борьбы.

Сделав глубокий вдох, Джорджия подошла вплотную к кровати и вновь заговорила:

– Я просто хочу, чтобы ты знал кое-что, Николас. Если ты умрешь, тролли победят. Не думаю, что я смогу это вынести.

Вернувшись к креслу, Джорджия опустилась в него с протяжным вздохом. Она снова взяла записную книжку своей матери и начала ее просматривать.

Час спустя Николас открыл глаза. Его жена вздрогнула во сне и тут же проснулась. Раскрытая книжка лежала у нее на коленях, и Джорджия поняла, что задремала. Она протерла глаза и пошла проведать мужа. Не заметив никаких изменений, она вздохнула и подошла к соседней двери, чтобы взглянуть на Паскаля. Мальчик крепко спал, а рядом с кроватью спал на мягком матрасе Сирил. Не желая их беспокоить, Джорджия осторожно притворила дверь.

И подошла к камину, чтобы пошевелить уголья. В этот момент ей вдруг показалось, что она слышит чей-то шепот. Джорджия обернулась, но Николас лежал неподвижно, и она решила, что ей померещилось. Она опять повернулась к огню, но тут раздался уже вполне отчетливый шепот:

– Воды…

– Николас! – воскликнула Джорджия. Бросившись к кровати, она сбила по пути тяжеленный стул, но даже не заметила этого. – Николас, как ты?

Его глаза были открыты, и Джорджия на мгновение прикрыла лицо дрожащей рукой, пытаясь взять себя в руки и собраться с мыслями.

– Ох, Николас, слава богу!.. О, слава богу! – У нее от волнения дрожали руки, и она, наливая воду из стоявшего рядом с кроватью кувшина, чуть не уронила стакан. – Вот вода, любимый. Позволь помочь тебе.

Пока Николас с жадностью пил холодную воду, она поддерживала его голову. Потом осторожно помогла ему лечь. Николас был слаб, ужасно слаб. Но главное – был жив и в сознании, а о большем она и не просила.

Закрыв глаза, Николас со вздохом откинулся на подушку. Джорджия, дрожа всем телом, взяла его за руку и присела на краешек кровати. Она не поддалась соблазну и не стала трясти мужа за плечи, чтобы окончательно убедиться в том, что он действительно проснулся. Она просто сидела, держа его за руку и с трудом сдерживая слезы радости. «Николас очнулся, и теперь все будет хорошо», – говорила себе Джорджия, уже не пытаясь сдерживать катившиеся по щекам слезы.

Она все еще сидела рядом с Николасом, когда Бинкли принес горячую воду.

– Ах, Бинкли, – прошептала она, подняв на него опухшие от слез глаза.

Слуга осторожно поставил на стол кувшин и тихо спросил:

– Все кончено, мадам?

– Да нет же, Бинкли! Ничего подобного! Николас очнулся, правда, на очень короткое время. Он попросил воды и выпил целый стакан!

– Хвала Создателю, мадам. Я верил, что так и будет! – Слуга подошел к кровати и внимательно осмотрел Николаса. После чего повернулся к Джорджии и сообщил: – Похоже, сейчас он спит самым обычным сном. И если так, то я должен приготовить овсянку. Когда ваш супруг снова проснется, ему обязательно нужно будет подкрепиться. А потом – обязательно бульон. К счастью, я припас отличные сахарные косточки. Хороший говяжий бульон придаст ему сил и взбодрит. После еды хозяин, конечно же, захочет побриться и принять горячую ванну, чтобы…

Бинкли неожиданно умолк и, на мгновение отвернувшись, утер глаза. А Джорджия невольно улыбнулась. Было очевидно, что даже невозмутимый слуга прослезился от радости.

– Звучит замечательно, Бинкли, но только я думаю, что сначала – бульон. Потому что так будет лучше для его желудка.

– Как скажете, мадам. Склоняю голову перед вашим компетентным мнением. Может, тогда Паскаль поест овсянки.

– Бинкли, а вы ведь уже приготовили кашу, не так ли? Не увиливайте, я точно знаю, что уже приготовили.

Слуга хмыкнул и пробормотал:

– Я решил, что свежая овсянка не повредит нашим больным.

– Конечно, не повредит. Вы очень хороший человек, Бинкли. Николас всегда это говорил. Когда он проснется – будет очень рад, увидев вас. И я уверена, что под вашим присмотром он быстро поправится.

– Надеюсь, что так, миссис Дейвентри. Поверьте, я ни в коей мере не сомневаюсь в вашей компетентности, но есть некоторые деликатные задачи, выполнение которых должно быть возложено на слугу джентльмена. Я готов помочь мистеру Дейвентри, поскольку он, без сомнения, еще некоторое время будет прикован к постели.

– Спасибо вам, Бинкли.

Церемонно поклонившись, слуга удалился. А Джорджия, проводив его взглядом, с улыбкой подумала: «Какой же он деликатный человек, этот мистер Бинкли…»

Николас проспал все утро, и у Джорджии появилась возможность вплотную заняться Паскалем. Когда она вошла в соседнюю комнату, то обнаружила, что Сирил крепко спал, а малыш беспокойно метался, бормоча какую-то бессмыслицу. У него все еще держался жар, а в легких слышались хрипы. Она напоила мальчика травяным настоем, чтобы облегчить дыхание, потом обтерла его прохладной водой.

– Д-джорджия… – позвал Сирил, протирая глаза. – Прости, я нечаянно з-заснул, сейчас все с-сделаю.

– Все в порядке, Сирил. Я почти закончила.

– Ну, к-как он? Ему хоть немного лучше?

– Не думаю, но мне кажется, кризис уже миновал. Немного помогут отвары, а остальное зависит от Господа и самого Паскаля. Но Бог, похоже, уже отметил этого мальчика, так что думаю, нам повезет. Главное сейчас – это позаботиться о его комфорте. Сирил, ты уверен, что дома за тебя не беспокоятся?

– Кто м-может обо мне беспокоиться? – ответил юноша, пожав плечами. – Слуги же знают, куда я направился.

– Да, думаю, что знают. Ладно, тогда оставляю Паскаля на тебя. Николас ненадолго очнулся. Кажется, ему стало лучше. Думаю, ты рад это слышать.

– Вот как?.. – отозвался Сирил, внезапно помрачнев. – Д-действительно, х-хорошая новость…

– Похоже, ты не очень-то обрадовался, – в раздражении проговорила Джорджия. – Она вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Услышав стоны мужа, Джорджия бросилась к его кровати.

– Николас, все хорошо, не волнуйся. Проснись и выпей воды.

Он послушно открыл глаза, и Джорджия радостно улыбнулась – словно получила драгоценный подарок.

– Здравствуй, Николас, – прошептала она ласково. – С возвращением, дорогой.

Он молча смотрел на нее, а она продолжала:

– Мы все ужасно беспокоились за тебя. Ведь прошло целых три дня, представляешь? У меня бульон греется на плите. Сейчас принесу, так как прежде всего тебе необходимо подкрепиться.

Джорджия напоила его бульоном, а потом Николас выпил стакан воды, чем еще раз порадовал супругу.

– Может, хочешь еще поспать? – спросила она. – Знаешь, Бинкли не терпится побрить тебя и искупать. Ах, если бы ты знал, как он беспокоился о тебе. Правда, он, как всегда, необычайно деликатен, не то что я…

Николас по-прежнему молчал, и только теперь Джорджия сообразила, что глаза у него были совершенно пустые. Выглядел он так, словно не узнавал ее и не понимал, о чем она говорила.

От внезапной догадки сердце Джорджии на мгновение замерло. Оказалось, что Николас вовсе не пришел в себя.

Когда Бинкли вышел из спальни, на лбу у него пролегала глубокая складка.

– Мистер Дейвентри не узнает меня, мадам, вы совершенно правы. Лежит с открытыми глазами, но на самом деле ничего не видит. Однако он все слышит и даже реагирует на самые простые просьбы. Я без труда смог побрить и искупать его, но у меня осталось ощущение, что я брил и мыл не живого человека, а его оболочку.

– Вам это о чем-нибудь говорит, Бинкли? – спросила Джорджия, нервно расхаживая по комнате.

– Право, не знаю, что и ответить, мадам. Я в полном замешательстве. Мистер Дейвентри всегда отличался здравомыслием, но сейчас… Я и в самом деле озадачен.

– Я тоже, Бинкли. Но ведь у этой загадки есть какое-то объяснение… Я думала об этом не меньше часа. Николас в состоянии испытывать элементарные потребности. Например, он чувствует жажду. Без сомнения, скоро сможет испытывать чувство голода. Я полагаю, его физическое состояние восстановится в самое ближайшее время, – но вот что же у него с головой?.. И ведь ничто не указывает на то, что он ударился ей, хотя… говорят, подобные травмы могут проявляться самым странным образом, но думаю, что это – не тот случай.

– О чем вы говорите, мадам?

– Ох, если честно, то сама не знаю. Но все это очень странно. Возникает ощущение, что разум Николаса оставил его тело. И если попытаться взглянуть назад… Похоже, это случилось в тот момент, когда он потерял сознание, вытащив из воды Паскаля.

– Господин лишился чувств от общего упадка сил, – сказал Бинкли. – В подобной реакции нет ничего необычного.

– Да, согласна. Но вот в том, как Николас рвался спасать Паскаля… В этом было что-то необычное, не так ли? Мне говорили, что Николас бросился в воду словно безумный. С ним никто не мог справиться, и остановить его было просто невозможно.

– Да, верно, – кивнул Бинкли.

– Понимаете, я думаю, что во всем этом… есть какая-то связь.

– Какая именно, мадам?

– Не знаю. В том-то и проблема. Я не знаю и не понимаю, какой смысл во всем этом кроется.

– Совершенно верно, мадам. Он вел себя очень странно. Меня поразило и то, что мистер Дейвентри вообще рискнул войти в море. Сколько я его помню, он всегда ужасно боялся морской воды.

– Боже мой, Бинкли! – воскликнула Джорджия в крайнем изумлении. – Неужели ты серьезно? Николас боится воды?

– Да, мадам. Даже для того только, чтобы пересечь узенький Ла-Манш, мистеру Дейвентри пришлось напиться до потери памяти. Обычно он очень умело скрывает свои страхи, но тогда ему пришлось заливать свой страх доброй порцией бренди.

– И тем не менее он вошел в бушующее море? Но зачем?

– Не знаю, мадам. Этот факт до сих пор приводит меня в замешательство.

– В-возможно, он решил, что л-люди посчитают его исключительно с-смелым.

Голос Сирила, стоявшего у двери, прозвучал столь неожиданно, что Джорджия вздрогнула.

– Сирил, зачем подслушивать?! – воскликнула она. – Если ты хотел участвовать в разговоре, мог бы, по крайней мере, объявить о своем присутствии.

Юноша нахмурился и пробурчал:

– Я всего лишь хотел сделать п-полезное замечание. Но если вы в этом не нуждаетесь, я оставлю свое мнение при себе.

– Сирил, у нас нет времени на твои игры. В чем дело? Говори же…

– Так вы ничего не знаете?

– Не знаем чего? – в один голос спросили Бинкли и Джорджия.

– Истории о кораблекрушении.

– Говори яснее, Сирил. Хотя не думаю, что ты знаешь о кораблекрушении больше нас, – сказала Джорджия.

– Н-не об этом к-кораблекрушении. О п-первом.

– О первом?.. Что ты имеешь в виду?

– Во Франции. Это случилось за н-несколько лет до моего рождения, когда утонули д-дядя Дэвид и тетя Элизабет.

– Ты имеешь в виду родителей Николаса?

Сирил молча кивнул.

– Боже правый! – воскликнул Бинкли. – Какой ужас! Неудивительно, что мистер Дейвентри не любит морскую воду.

– Да, он чудом в-выжил.

Джорджия схватила Сирила за руки.

– Ты хочешь сказать, что Николас тоже был там? Он был со своими родителями на том корабле?

Сирил снова кивнул.

– Да, он был там. Его с-спасли какие-то рыбаки. Кажется, он тогда единственный выжил.

– И ты, зная все это, ничего мне не сказал? Ты знал, через что пришлось пройти Николасу, однако промолчал? Да ты просто скверный ребенок, маленькая дрянь! Будь моя воля, я бы придушила тебя…

– Успокойтесь, мадам, – сказал Бинкли. – Если кто-то и задушит этого парня, то этим человеком буду я. Но сейчас нам нужна его помощь. За Паскалем нужен уход. И, конечно же, юноша не мог знать, что мистер Дейвентри никогда никому не рассказывал об этом происшествии.

– Я… я думал, что об этом все знают, – стал оправдываться Сирил.

– Сирил, ради Бога, исчезни с глаз моих! – воскликнула Джорджия, едва сдерживая слезы. – И побыстрее! Пока я с тобой что-нибудь не сделала!

Парень со скоростью молнии скрылся за дверью. Бинкли же ухмыльнулся и сказал:

– Полагаю, мадам, вы вполне ясно изложили свою точку зрения.

– Я еще даже не начала излагать ее. Боже, насколько же эгоистичен этот маленький негодяй!

– Чрезвычайно, – лаконично подтвердил Бинкли.

– Бедный Николас… Даже вообразить не могу, чем стала для него та ночь! И теперь его самый страшный кошмар снова стал реальностью!

– Да, мадам. Полагаю, вы попали в точку.

– О чем вы, Бинкли?

– О ночных кошмарах. К сожалению, они у него случаются довольно регулярно. Господин начинает кричать во сне, а потом просыпается в холодном поту, не понимая, где находится. Но мистер Дейвентри никогда не рассказывал, что именно ему снилось. Однако он упомянул о том, что однажды вы, мадам, стали свидетельницей такого кошмара.

– О боже… – пробормотала Джорджия. – Должно быть, ему снилось, что он тонет. – Она опустилась на пол и, подтянув колени к подбородку, глубоко задумалась, даже не осознавая, что не подобает даме сидеть на полу. Но Бинкли, похоже, этого не заметил, поскольку и сам погрузился в раздумья.

– Поняла!.. Я поняла! – внезапно воскликнула Джорджия, вскакивая на ноги. – Думаю, я нашла связь!..

– В самом деле, мадам?

– Да-да, послушайте!.. Николас очень хотел помочь тонувшим морякам и поэтому постарался преодолеть свой страх. Он, без сомнения, не мог смириться с мыслью, что эти люди утонут, если он им не поможет. Но его отчаяние в тот момент, когда он увидел тонувшего Паскаля, – о, это было нечто иное, не так ли?

– Да, верно. В тот момент он, казалось, был близок к безумию.

– Именно так, Бинкли. Увидев тонувшего ребенка, маленького мальчика, он как бы увидел самого себя, и от усталости и холода эти два события – давние и нынешние – слились для него в одно целое. А потом Николасу показалось, что он опоздал и мальчик погиб.

– Извините, но я не улавливаю… – пробормотал Бинкли. – Почему же последовала такая реакция?

– Не знаю… – Джорджия вздохнула. – Но я слышала, что сильное эмоциональное потрясение может оказывать на людей весьма странное воздействие. А Николас в ту ночь испытал несколько эмоциональных потрясений – не говоря уж о физическом истощении. Поэтому он и перенесся туда, где этот ужас не мог его достать.

– Интересная теория, мадам. У вас очень богатое воображение.

– Да, знаю. Может быть, именно поэтому я могу кое-что понять. И я думаю, что все это – проклятый тролль!

– Тролль?.. – переспросил Бинкли, ошеломленный ее словами.

– Ох, прошу прощения, – пробормотала Джорджия. – Именно так бы выразился Николас.

– Наверное, мадам. Вполне вероятно. Но что такое тролль? Я об этом ничего раньше не слышал.

– Тролли – отвратительные мифологические существа, которые живут под землей и всячески вредят людям. А Николас считает, что тролли – самые ужасные страхи человека. И это именно то, с чем он столкнулся…

– Теперь, кажется, понимаю. Уверен, что понимаю… – закивал Бинкли.

– Итак, – в задумчивости продолжала Джорджия, – если я права, то выходит, что у Николаса поврежден не мозг, а сердце. Мы должны сделать все возможное, чтобы залечить его душевную рану и вернуть его к нам.

– Конечно, мадам. Но как же исцелить его сердце?

– Любовью, Бинкли. Только любовью.

Глава 11

– П-послушай, Паскаль, – с раздражением проговорил Сирил, – в-в эту игру так не играют.

– Pourquoi pas (фр. Почему нет)? – спросил мальчик, сбрасывая еще одну карту. – Так играют все моряки. – Он кашлянул. – А то, что ты лорд, Сирил, – это вовсе не означает, что ты можешь устанавливать собственные правила. Ну вот, я опять выиграл.

– Очень х-хорошо. Я научу тебя еще одной игре, но на этот раз мы будем играть по м-моим правилам.

– Нет, я устал от карт. Мы все утро играем. Сейчас я хочу отдохнуть.

– Ты п-плохо себя чувствуешь? – с беспокойством спросил Сирил. Прошла уже неделя, как у Паскаля произошел кризис, но Сирил продолжал ухаживать за мальчиком. – Я приготовлю тебе питательный отвар, если хочешь.

– Спасибо, не надо. Я просто немного устал. Прошедшей ночью мне снились плохие сны.

– Правда? И что же тебе снилось?

Паскаль поморщился.

– Я не хотел бы об этом говорить. Как чувствует себя месье Николас?

– П-по прежнему. Лично я д-думаю, что Джорджия должна п-позволить докторам пустить ему к-кровь. Но вместо этого она постоянно г-говорит с ним – как будто он м-может ее понять. И рассказывает ему г-глупые истории о рыцарях, д-драконах и волшебных с-садах. А он просто лежит и с-смотрит в никуда – как самый настоящий сумасшедший. Он даже есть сам не может. Н-не знаю, сколько он еще п-протянет. Кузена надо отвезти в дом умалишенных, там ему самое место.

– Думаю, ты не любишь месье Николаса. А почему ты его не любишь? Он очень храбрый, и он спас меня и многих других.

– Т-ты не знаешь моего кузена, Паскаль. Пусть он спас тебя, – но это не д-делает его героем.

– Почему же?

– Так просто он ничего не д-делает. Кузен использует л-людей, чтобы получить то, что ему нужно, и п-причиняет им боль. В свое время он с-совершил очень скверный поступок.

– Неужели?.. – пробормотал Паскаль. – А что это за поступок?

– Н-не важно. Ему не с-следовало возвращаться в Рэйвенсволк.

Паскаль засмеялся.

– А я рад, что он вернулся. Да и мадам не считает его плохим. Думаю, она его очень любит. И мадам… Ох, она ужасно боится, что месье не вернется к ней.

Сирил не ответил, а мальчик спросил:

– Ее ты тоже не любишь, да?

Сирил пожал плечами.

– Я вообще стараюсь о ней не думать.

– А мне она очень нравится. Мадам Джорджия всегда так добра ко мне… Я люблю всех вас и тебя тоже – даже когда ты корчишь мне рожи во время игры в карты. Думаю, что и ты любишь меня, потому что все это время ты ухаживал за мной и даже спал на полу у моей постели. Но вот о чем я все время думаю…

– О чем?

– Что со мной будет, когда я совсем поправлюсь? У меня нет ни семьи, ни работы, а шхуна, на которую я мог бы вернуться, затонула.

Сирил улыбнулся и взъерошил мальчику волосы.

– Не п-переживай из-за этого, м-маленькая обезьянка. В море т-ты не вернешься, а работу мы для т-тебя найдем. Теперь мы т-твоя семья. Человека не возвращают из м-мертвых только для того, чтобы после выздоровления вышвырнуть его на улицу. А теперь укладывайся и с-спи.

Паскаль повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Сирил же собрал карты и подоткнул под мальчика одеяло.

– Мерси, Сирил. Ты для меня как брат.

– Я рад. Все, теперь с-спи, Паскаль. Мне надо поработать в с-саду, но потом я еще навещу тебя. – Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Шли дни, и вскоре самочувствие Паскаля улучшилось настолько, что ему разрешили вставать. Мальчик быстро пошел на поправку и даже изъявил желание помогать по дому и в саду. Джорджия очень полюбила парнишку, потому что он был открытым и жизнерадостным ребенком, а его присутствие поднимало ей настроение. Она вполне могла бы обойтись без общества Сирила, но они с Паскалем были неразлучны и, казалось, хорошо влияли друг на друга. Паскаль повсюду следовал за своим старшим другом, а Сирил расцветал от столь безоговорочного поклонения.

Повернувшись на бок, Джорджия тихонько вздохнула и подложила ладони под щеку. В темноте она слышала ровное дыхание Николаса. Он никогда не храпел – доносилось только это ровное дыхание. И он не ворочался во сне – просыпался в том же положении, в каком засыпал. Он был словно статуя… И ни на что не реагировал.

Джорджия очень скучала по мужу. Вокруг нее почти постоянно находились люди, но она все равно чувствовала себя одинокой, особенно – по ночам. Не так уж трудно быть сильной в течение заполненного хлопотами дня, но темная пустота ночи повергала Джорджию в пучину безысходного одиночества.

Иногда она вставала и смотрела на спящего Николаса, потому что во сне он очень походил на себя прежнего. В такие моменты ничто не говорило о том, что он находился за пределами сна, за пределами чувств, за пределами досягаемости… На несколько коротких минут Джорджия могла вообразить, что он вернулся к ней, и эти грезы приносили некоторое утешение. Но наступало утро, он открывал глаза – и снова ее сердце разрывалось от его пустого бездумного взгляда. Она пыталась найти ключ, который мог бы открыть его сознание. Надо было каким-то образом достучаться до него и исцелить, но как? Ах, если бы такое было возможно, она отдала бы Николасу собственное сердце.

Джорджия уткнулась лицом в подушку и заплакала.

Было уже довольно поздно, и Джорджия торопилась закончить шторы, которые шила из подаренного Николасом на Рождество голубого бархата. Прежняя хозяйская спальня была почти готова, а из окна открывался прекрасный вид. К тому же там было гораздо теплее, поэтому Джорджия в самое ближайшее время собиралась перенести Николаса в эту комнату. Оставалось лишь закончить отделку высоких окон, но Сирил на удивление споро справлялся с такой работой, и уже было ясно: как только все будет закончено, получится прекрасная комната.

Услышав тихий скрип двери, Джорджия невольно вздрогнула.

– Паскаль, ты почему не спишь? Ведь уже очень поздно… Что-то случилось, дорогой? – спросила она участливо, обратив внимание на необычайно серьезное выражение его лица. Мальчик не ответил, продолжая в нерешительности топтаться у порога. – Иди сюда, посиди со мной у камина. – Джорджия отложила ткань и иголку и похлопала ладонью по дивану.

Паскаль подошел и сел, поджав под себя ноги.

– Я не могу заснуть, мадам, мне страшно, – прошептал он.

– Страшно? Что же тебя напугало, малыш?

– Не могу сказать. Мне стыдно.

– Ох, Паскаль… Что бы там ни было, я уверена: тебе стыдиться нечего. Можешь не рассказывать, если не хочешь, но поверь мне, стоит поделиться своими страхами, и тут же станет легче.

– Но если я расскажу, то вы, наверное, выгоните меня. А идти мне некуда.

Джорджия рассмеялась.

– Не говори глупостей, малыш. Мы тебя очень любим. Теперь это твой дом, и никто не собирается выгонять тебя отсюда. Ты можешь жить здесь столько, сколько пожелаешь.

– Обещаете, мадам?

– Конечно, обещаю.

Паскаль ненадолго задумался, потом кивнул.

– Я вам верю, мадам.

– Вот и хорошо. Так в чем же дело? Что тебя так напугало?

– Сегодня днем мы с Сирилом ездили в деревню, чтобы привезти вещи, о которых вы говорили. Сирил замечательно правил экипажем, мне бы так научиться… Я впервые увидел английскую деревню, и мне было очень интересно.

– Ну-ну, а дальше что? – с улыбкой спросила Джорджия.

– Когда мы приехали туда, вокруг экипажа собрались люди. Потом Сирил ушел по делам, а я остался с лошадьми и слышал, что эти люди говорили. Наверное, они думали, что я не понимаю английского.

– О боже… – вздохнула Джорджия. – Снова пересуды? Деревенские жители склонны слишком уж увлекаться этим. О чем же они судачат сейчас?

Мальчик покраснел.

– Обо мне и месье Николасе.

– О вас с Николасом? – Джорджия нахмурилась. – Так что же они говорят?

– Они говорят, что это из-за меня месье лежит в постели, лишившись рассудка.

– А как они пришли к такому нелепому заключению? – спросила Джорджия, стараясь не показывать своего беспокойства.

– Они говорят про ужасный грех, мадам. Говорят, что месье вытащил меня из воды уже мертвого. Это правда?

– Ты действительно не дышал. В твоих легких было много воды, Паскаль, но мне удалось тебя откачать. Я ведь тебе уже все объясняла… И я очень рада, что мои усилия тогда не пропали даром. Хотя Сирилу нравится думать, что это именно он вернул тебя к жизни. Но при чем тут Николас?

– Они говорили, что я вернулся из мертвых только потому, что душа месье переселилась в меня, а у него теперь нет души. Как вы думаете, это правда? – с беспокойством спросил мальчик. – Неужели я действительно забрал у месье душу?

– Ох, Паскаль, конечно же, нет! Одно никак не связано с другим. Поверь, никто не может похитить у человека душу.

– Правда, не может?

– Нет и еще раз нет! Твоя душа – навсегда твоя. Ты смог вернуться к жизни, потому что проявил силу воли и потому что Господь решил, что тебе еще рано перебираться в рай. Думаю, ты еще пригодишься ему на этом свете.

– Например, для того, чтобы строить дом и вместе с вами восстанавливать сад?

– Совершенно верно. И еще потому, что Бинкли, Сирил, Лили и, конечно же, я – все мы ждали появления в этих стенах маленького мальчика по имени Паскаль Мартин, которого мы все очень любим. Николас, безусловно, хотел того же, хотя он еще толком с тобой не познакомился. Тем не менее именно он вынес тебя из моря и принес к нам, верно?

– Это очень хорошо, мадам, что я не украл у месье его душу, – пробормотал малыш.

– Конечно, хорошо. И еще раз повторяю: у каждого человека – своя собственная душа. Когда Николасу станет лучше, ты сам в этом убедишься.

– И еще там какая-то женщина говорила, что месье навсегда лишился разума и ему никогда не станет лучше, потому что на месье лежит проклятье, которое стало расплатой за причиненное им зло. А раньше Сирил говорил мне…

– Послушай меня, Паскаль, – перебила Джорджия, – я знаю, как сильно ты любишь Сирила. Но ты не должен слушать его рассуждения о месье, потому что Сирил вообще не знает Николаса. Он верит всяким сплетням и выдумкам, которые сочинили ничего не знающие люди.

Мальчик ненадолго задумался, потом пробормотал:

– Тогда почему же месье Николас никак не очнется? Может, он действительно лишился души и разума?

– Разумеется, у него есть и разум, и душа, Паскаль.

– Но если это так, то где же они? – задал мальчик вполне логичный вопрос. – Даже Сирил говорит, что месье лишился разума.

Джорджия вздохнула.

– Ладно, Паскаль, я постараюсь тебе все объяснить, чтобы ты больше не слушал эти нелепые россказни. Когда Николас был примерно в твоем возрасте, с ним произошел несчастный случай, очень похожий на тот, что случился с тобой…

Не упуская ничего, Джорджия рассказала мальчишке всю историю, вплоть до ночных кошмаров Николаса и его водобоязни.

– И вот теперь, чтобы отойти от подобного шока, требуется время, – закончила Джорджия.

– Ох, мадам… – Паскаль утер слезы. – Теперь я стыжусь еще больше. Ведь получается, что я некоторым образом все-таки похитил душу месье Николаса. Он же только ради меня снова вошел в воду…

– Малыш, если честно, то я не знаю, как сложились бы обстоятельства, если бы Николас не бросился за тобой в море. Но на такие вопросы невозможно ответить. Мы знаем лишь то, что случилось, а не то, что могло бы случиться.

Паскаль кивнул.

– Получается, я у месье Николаса в еще большем долгу, чем думал. А можно мне увидеть его?

– Ты этого действительно хочешь?

– Да. Мне бы очень хотелось посмотреть на него. Прошу вас, мадам…

Джорджия невольно улыбнулась.

– Хорошо, Паскаль. Действительно, почему бы и нет? Я сейчас уберу кое-что, и мы поднимемся наверх.

Мальчик вошел в комнату очень неуверенно – как будто боялся чего-то. Джорджия поставила свечи рядом с кроватью, и мерцающий свет падал на лицо Николаса, освещая провалившиеся от долгого недоедания щеки.

Паскаль подошел к кровати и пристально посмотрел на больного. Потом тяжело вздохнул. Минут десять он стоял абсолютно неподвижно, внимательно разглядывая Николаса – словно запоминал каждую черточку его лица. Наконец мальчик очень тихо заговорил:

– Спасибо, месье, спасибо за мою жизнь. Если бы я мог, то сейчас же отдал бы свою жизнь за вашу. Но поскольку это не в моих силах, то знайте: я буду вечно молиться за вас. – Малыш перевел взгляд на Джорджию, сидевшую на другой стороне кровати. – Я сказал все, что хотел, мадам. Спасибо вам.

Джорджия отвела мальчика в его комнату, и он тотчас же лег в постель.

– Теперь все в порядке? – спросила она. – Ты не слишком расстроен?

– Нет, но я глубоко тронут. Месье Николас очень красивый. Он похож на Сирила, но он лучше, мне он кажется ангелом, сильным, красивым ангелом с большими белыми крыльями. Я не могу описать вам это, но я знаю, что люблю его всем сердцем.

– Я очень рада, – тихо ответила Джорджия, мысленно благодаря Господа за этого малыша, ставшего для нее самым дорогим подарком. – Я тоже люблю его.

– Я знаю это, мадам, и наша любовь поможет ему поправиться, клянусь вам. Мне кажется, душа месье Николаса не оставила его тело, потому что он совсем не выглядит умалишенным. Скорее он опечален тем, что его душа никак не может найти путь домой, но она, конечно, где-то здесь, в нашем мире. И еще, мадам…

– Да-да, Паскаль, я слушаю тебя, – проговорила Джорджия, едва сдерживая слезы.

– Можно мне и потом навещать месье? Ведь это ему не повредит?

– Конечно, нет, Паскаль. Тот, кто любит, не может навредить тому, кого любит. Давай подумаем об этом завтра. А сейчас все, пора спать. Увидимся утром. – Наклонившись, Джорджия поцеловала мальчика в лоб и, ласково улыбнувшись ему, вышла из комнаты.

Пользуясь тем, что уже несколько дней держалась хорошая погода, Джорджия большую часть времени проводила в саду, приводя его в порядок, и усердный труд вскоре дал результаты. С наступлением теплых дней луковицы цветов выстрелили зелеными стрелками; когда же они с Сирилом и Паскалем расчистили основную часть зарослей, им стало свободнее. Крокусы, анемоны и цикламены выглянули из земли вдоль дорожек, а тюльпаны зеленым облачком проклюнулись у постамента каменного мальчика.

На иве набухли почки, и даже розовые кусты выглядели очень даже неплохо. И, конечно же, повсюду зеленела молодая трава. Грядущим летом в Клоузе должен был появиться новый сад – теперь уже Джорджия в этом не сомневалась.

– Мадам! – громким шепотом позвал ее Паскаль. – Мадам, посмотрите! Посмотрите, мадам, там месье, а с ним – маленький Рэли.

Сердце Джорджии на мгновение замерло, и она с трудом обернулась. Картина, открывшаяся ее взору, казалась почти нереальной. Верный Бинкли, осторожно поддерживая Николаса, вел его к скамейке, стоявшей под зазеленевшей ивой. Николас двигался словно лунатик, и при солнечном свете стало еще заметнее, как сильно он похудел. Одежда больше не облегала его фигуру, а висела на нем как на плохом манекене.

– Да верно, Паскаль, – также шепотом ответила Джорджия. – Сегодня очень тихий и теплый день, так что Николасу пойдет на пользу, если он хоть полчаса посидит на солнышке.

– Месье выглядит печальным, – заметил мальчик. – Даже печальнее, чем во сне.

– Ты прав, Паскаль. Но на самом деле Николас любит шутить и смеяться. Поверь, он веселый человек, и ты еще увидишь его таким, когда-нибудь увидишь…

Немного помедлив, Джорджия направилась к мужу. Бинкли, уже усадивший Николаса на резную скамейку, тщательно укрывал его колени теплым одеялом.

– Здравствуй, Николас, – сказала она с улыбкой. – Я очень рада, что ты решил насладиться хорошим деньком. Посмотри, сад начинает возвращаться к жизни. Видишь? А Сирил вон там, ремонтирует стену.

– Приветствую, Н-николас! – крикнул Сирил, и было заметно, что юноше с огромным трудом давался радостный тон. Однако Джорджия была довольна; накануне у нее с Сирилом состоялся довольно серьезный разговор, и она ясно дала понять молодому человеку, что не потерпит даже намека на неприязнь к Николасу, тем более – враждебность. В противном случае, добавила она, двери Клоуза будут закрыты для него навсегда. И как ни странно, Сирил не стал ей перечить.

Джорджия вернулась к клумбе, где Паскаль, не отрывавший взгляда от Николаса, делал вид, что работает.

– Паскаль, перестань глазеть на месье, – сказала она мальчишке. – Веди себя так, будто не происходит ничего необычного. Подай-ка мне вон то растение.

Парнишка послушно опустил глаза, но время от времени продолжал бросать взгляды на Николаса.

– Месье очень смелый, – произнес он некоторое время спустя. – Очень, очень смелый. Мне бы хотелось что-нибудь сделать для него.

– Н-не знаю, что ты м-можешь сделать, – вклинился в разговор Сирил, подходя к груде сложенных неподалеку камней. – Ясно ведь, что у него не все в порядке с головой. Паскаль, помоги мне сложить эти камни в корзину.

– Ты ошибаешься насчет месье, Сирил. Мадам Джорджия сказала, что месье не сумасшедший, просто он находится… где-то далеко. Но я очень люблю его, поэтому мне хочется что-нибудь для него сделать.

– Как можно любить того, кого ты совсем не знаешь?

– Можно. И потом… я его знаю. Мы с месье Николасом встречались – и даже два раза. Правда, в первый раз я был без сознания, а второй раз без сознания был месье. Но скоро сознание вернется к нему, и тогда мы познакомимся по-настоящему.

– Ты еще совсем глупый ребенок, – пробормотал Сирил, бросая в плетеную корзину очередной камень.

– Я не глупый. Посмотри на него, Сирил. Разве не печально видеть в таком состоянии этого сильного и смелого человека? Ему очень больно, неужели ты этого не понимаешь? Я думаю, ты должен найти в своем сердце место для любви к нему.

– Почему я должен любить его? – проворчал Сирил. – Только потому, что он – мой родственник?

– Нет. Потому что ты любишь меня, а я люблю его.

– В этом нет никакого с-смысла, Паскаль, – сказал Сирил, но уже с улыбкой.

– Может быть, для тебя нет, но для меня есть. Очень важно знать, что на свете есть человек, которого ты любишь. Я тебе уже говорил об этом.

– А я тебе говорил, что любовь – опасная вещь. Д-думаю, тебе следует быть б-более разборчивым.

– Если бы все люди были такими разборчивыми и осмотрительными, как ты, тогда вообще никто бы никого не любил. Посмотри на себя: ты не любишь ни своего отца, ни мачеху, не любишь ни своего кузена, ни свою новую тетю. Ты говоришь, что любишь только свою покойную maman и меня. Но ведь меня ты любишь лишь потому, что ухаживал за мной, когда я болел, и эта любовь позволяет тебе чувствовать себя значительным. А если бы ты оказался пассажиром на нашей шхуне, то даже не заметил бы маленького помощника кока.

– Паскаль, я н-начинаю думать, что у тебя не все в порядке с г-головой.

– Ты очень недобрый, и я не буду с тобой разговаривать, пока ты не перестанешь говорить гадости.

Мальчик бросил последний камень в корзину и вернулся к Джорджии; а та изо всех сил делала вид, что не прислушивалась к их разговору, и старалась сохранять на лице полную невозмутимость (разговоры Паскаля с Сирилом всегда были довольно занимательны и, как правило, многое проясняли).

– Джорджия, а можно я дам месье Николасу цветок? – спросил Паскаль.

– Цветок? Конечно, можно. Николас любит цветы.

– Но какой же выбрать?.. Может быть, один из тех новых, красненьких?

– Тюльпан? Прекрасная мысль. Тюльпан – замечательный цветок. Я уверена, что это будет прекрасный подарок для месье.

– Вот и хорошо. И я не скажу ничего такого, что напомнило бы месье о плохом. Обещаю, мадам.

Паскаль подошел к клумбе, аккуратно сорвал цветок и нерешительно подошел к Николасу.

– Месье Дейвентри, – обратился он к Николасу, протягивая ему цветок, – меня зовут Паскаль, и сейчас я живу у вас. Я принес вам тюльпан. Пусть он напоминает вам обо всем добром и хорошем. – Мальчик осторожно вложил тюльпан в руку Николаса и добавил: – Это очень сильный цветок, месье. Несмотря на зимние холода, он каждый год прорастает снова. Когда солнце согревает землю, он просыпается и тянется к солнцу, чтобы поделиться с нами своей радостью. У него прекрасный цвет, правда? Когда я вырасту, обязательно стану садовником. Мадам Дейвентри уже сейчас учит меня, как выращивать разные растения.

Паскаль постоял перед Николасом еще с минуту, потом улыбнулся и не спеша вернулся к своей клумбе.

Николас долго смотрел на цветок. Когда же он, наконец, поднял голову, по его щеке скатилась одинокая слеза.

Джорджия украдкой поглядывала на мужа, не зная, как все это воспринимать. Николас до сих пор не говорил, да и реакции его были все еще замедленными. Бинкли уже несколько дней выводил Николаса в сад, и тот сидел, как всегда, совершенно неподвижный, но все же чувствовалось, что он оживал – так биение жизни ощущалось и в посаженных ею растениях. Именно здесь, в саду, у Джорджии появилась реальная надежда.

Работая, они разговаривали и смеялись; когда же Лили заканчивала хозяйственные дела в доме, она с удовольствием присоединялась к ним, и даже Сирил не чурался общества Лили, на время забывая о том, что он лорд. Теперь тишину старого поместья часто нарушали шутки, смех и веселые разговоры; и то и дело слышался звонкий голосок Паскаля. Джорджии даже начинало казаться, что в Рэйвенс Клоуз вернулась настоящая жизнь.

Шли дни, все усердно работали, и сад понемногу возвращался к жизни. На иве уже распустились бледные зеленые листочки, а фиалки наполнили воздух пьянящим ароматом. Белые звездчатые цветочки камнеломки ниспадали по стене ограды чудесными живописными полотнами, розы украшали центр сада, а белоснежные колокольчики, изящно свисая со стеблей, переплетались в цветочном танце с голубыми звездочками печеночницы. Самосевные лютики разрослись вдоль садовой стены беспорядочным, но ярким ковром, и у Джорджии рука не поднималась их выкопать. Это был хотя и дикий, но все же сад, и ее сердце радовалось каждому новому цветку.

Не меньше Джорджию радовали и перемены, происходившие с Сирилом. Юноша быстро взрослел и больше не позволял себе ни резких замечаний, ни тем более оскорблений; и он все реже выглядел мрачным, хотя порой у него все еще случались приступы мизантропии. Сирил даже изменил свое отношение к Николасу, – возможно, начал понимать, что кузен совсем не тот вероломный негодяй, каким его пытались выставить, а всего лишь несчастный человек, пострадавший в результате трагических обстоятельств.

По всей вероятности, именно Паскаль столь благотворно повлиял на Сирила, поскольку мальчик с детской непосредственностью осыпал Николаса знаками своей любви и преданности, – например, то и дело дарил ему букеты полевых цветов. Николас по-прежнему молчал, но казалось, что мальчика это нисколько не смущало. И Джорджия как-то раз заметила: когда мальчик ушел, Николас начал осторожно перебирать лежавшие у него на коленях цветы. Когда она это увидела, ее сердце запело от счастья. Николас возвращался – теперь она это точно знала.

А случилось «возвращение» на третьей неделе марта, поздно вечером. Она уже крепко спала в своей постели, устроенной на полу, когда ее разбудил крик Николаса и лай Рэли.

– Джорджия… Джорджия, помоги мне! – В голосе супруга звучал неподдельный ужас. – Помоги мне!..

В мгновение ока она оказалась рядом с ним.

– Николас, все в порядке. Все в порядке, не беспокойся.

Его глаза были открыты, и на сей раз они не были пусты, в них металась настоящая паника.

– Джорджия? Господи, ты здесь! Слава богу, ты здесь!

– Конечно, я здесь, здесь с тобой, Николас. Где же еще мне быть?

– Я не знаю… Мне снился сон… сон…

Джорджия заключила мужа в объятия и крепко прижала к груди.

– Все в порядке, Николас, все в порядке, – шептала она. – Ты в безопасности, теперь ты в безопасности. Ты дома, Николас. Наконец-то ты дома…

– О боже!.. Боже милостивый… Так это был не сон, не так ли?

– Нет, это был не сон, но сейчас все в порядке. Все кончилось, Николас. Наконец-то все закончилось.

– Мальчик… Мне так жаль… Я пытался… пытался, Джорджия, но не успел. Да простит меня бог. Бедное дитя…

– Николас, послушай, ты кое-чего еще не знаешь. – Как только Джорджия произнесла эти слова, дверь комнаты распахнулась, и в дверном проеме появился Паскаль в ночной рубашке. – Например – вот этого! – закончила она с улыбкой.

Мальчик взглянул на нее с беспокойством и пробормотал:

– Мадам, я услышал крик месье. Надеюсь, ничего не случилось…

– Подойди сюда, Паскаль, – сказала Джорджия, вставая. – Можешь познакомиться со своим спасителем.

– Месье пришел в себя? Слава богу!

– Да, малыш, слава богу. Николас, тебе уже давно пора познакомиться с этим мальчиком. Его зовут Паскаль, и у вас с ним много общего.

Джорджия взяла мальчишку за руку и подвела к кровати, освещенной пламенем свечи. Николас приподнялся в постели и пристально посмотрел на малыша.

– Bonsoir (фр. доброй ночи), месье, – произнес оробевший Паскаль. – Я очень рад познакомиться с вами.

– Этот мальчик… – пробормотал Николас. – Это тот самый мальчик?..

– Да, это тот самый ребенок, которого ты спас.

– Но… но это невозможно. Как раз сейчас мне приснилось… И он был мертв. А теперь… Как такое возможно?

Паскаль взял Николаса за руку.

– Вы спасли меня, месье. Я не утонул только благодаря вашей храбрости.

Николас уставился на малыша и пробормотал:

– Мне снова снится сон, да?

– Нет, месье, я настоящий. Хотите, я вас ущипну?

На лице Николаса появилось подобие улыбки.

– Что ж, думаю, это самый верный способ убедить меня в реальности происходящего.

– Вот только не знаю, правильно ли будет причинять вам боль, месье, – сказал мальчик. – Но если вы хотите – готов сделать вам одолжение.

С этими словами малыш ущипнул Николаса за руку. Тот тихо вскрикнул, а Джорджия засмеялась.

– Это хорошо, что вы чувствуете боль, месье, – заметил Паскаль. – Еще утром вы ни на что не реагировали, а сейчас… В общем, я доволен.

Николас хмыкнул и пробормотал:

– Значит, ты доволен? А я, надо сказать, крайне озадачен.

– Все очень просто, месье. Я Паскаль Ла Мартин, тот самый мальчик, которого вы спасли после кораблекрушения. Месье Дейвентри, все знают, что вы настоящий герой, и теперь вы тоже это знаете.

– Да, разумеется, – ответил Николас, протирая глаза. – Почему бы нет?

– Вы очень долго спали, месье. Наверное, после всех испытаний вам нужно было набраться сил. Разве вы не помните?

Николас покачал головой.

– Нет, не помню… А как… как долго я спал, Джорджия? Должно быть, не меньше суток. – Он оглядел себя. – Я в чистом и в сухом. И ничего не болит. – Он нахмурился, ощупывая свои ребра. Потом отбросил простыни и осмотрел ногу. – Хм… странно. – Николас поднял глаза на жену. – Как долго я спал? – спросил он с беспокойством.

Услышав тревогу в голосе мужа, Джорджия подошла к Паскалю и, обняв его за плечи, проговорила:

– Пора в постель, дорогой. А завтра ты сможешь провести больше времени с месье.

Мальчик чмокнул ее в щеку и сообщил:

– Я очень счастлив, мадам. Очень, очень счастлив. Спокойной ночи, месье. Рад, что мы с вами наконец познакомились. Клянусь, это большая честь для меня.

Джорджия дождалась, когда за малышом закроется дверь, потом присела на кровать и взяла мужа за руку.

– Как долго это продолжалось? – спросил он. – Ведь этот ребенок никак не мог бы быстро поправиться. И мои ребра… Я теперь помню, что крепко побил их о камни. Но сейчас я чувствую себя вполне прилично, хотя и испытываю некоторую слабость. Что со мной случилось? У меня была лихорадка?

– Паскаль сказал правду. Ты очень долго спал.

– Несколько дней? Я спал несколько дней?

– Шесть недель, дорогой, – погладив мужа по щеке, ответила Джорджия.

Николас уставился на нее в изумлении.

– Шесть недель?..

– Сегодня семнадцатое марта, дорогой.

– Семнадцатое?.. О боже! Но это невозможно. Такого просто быть не может.

– Однако это правда.

– Но что же со мной случилось?

– Точно не знаю, – пробормотала Джорджия. – А ты ничего не помнишь?

Он пожал плечами.

– Помню, что был шторм. Были волны, люди в воде и этот мальчик… Джорджия, это действительно тот самый мальчик? Неужели он выжил?

– Да, выжил, – ответила она, улыбнувшись. – Паскаль выжил и довольно быстро поправился. А вот с тобой все оказалось сложнее. Я очень волновалась за тебя. И не только я – все переживали. Но я всегда верила, что ты поправишься, и каждый день молилась, чтобы это произошло поскорее.

– Но Джорджия, есть одна неувязка… Если бы я проспал целых шесть недель, то умер бы от голода. Я бы умер уже через неделю!

– Ну… ты спал не все время. Утром ты просыпался и в течение дня бодрствовал.

– Так почему же я этого не помню?! – воскликнул Николас почти яростно. Потом со вздохом пробормотал:

– Не понимаю, как можно потерять шесть недель жизни, совершенно этого не заметив… Объясни, Джорджия.

– Но и я этого не понимаю. Казалось, Словно здесь находилось только твое тело, а разум был… где-то в другом месте.

– Ты хочешь сказать, что я сошел с ума?

– Нет, ты не сошел с ума. Просто той ночью ты, наверное, слишком устал и перенервничал, поэтому тебе понадобилось время, чтобы восстановиться. Твой мозг таким образом защищал тебя, не позволяя вернуться в действительность до тех пор, пока ты не окрепнешь настолько, что сможешь разобраться во всем произошедшем.

– Господи Иисусе… – прошептал Николас. Он отбросил одеяло и, сев на кровати, опустил ноги на пол. Подбежавший Рэли тут же начал облизывать его пятки. – Приветствую, Рэли. – Николас погладил щенка, затем осторожно встал, словно не был уверен, что ноги смогут удержать его, и подошел к окну, вглядываясь в залитый лунным светом сад.

На многих деревьях уже появились новые листочки, трава сейчас казалась серебристо-зеленой, а на газоне, который протянулся до старого пруда, расцвели нарциссы. Повернувшись к жене, Николас в задумчивости провел ладонью по волосам.

– А я-то надеялся, что ты пошутила, – пробормотал он наконец. Тут взгляд его упал на лежавший на полу матрас и на ночную сорочку, лежащую в изголовье этой спартанской постели. – Ты что, спала здесь?

Джорджия покраснела.

– Да, здесь… Я решила, что мне лучше быть рядом, пока ты не поправишься. Да и Паскалю для скорейшего выздоровления требовалась отдельная спальня.

Николас шагнул к жене и привлек ее к себе.

– Джорджия, милая, милая Джорджия… А знаешь, для человека, проспавшего шесть недель, я чувствую себя странно уставшим.

– Меня это не удивляет. Должно быть, тебе потребовалось собрать всю свою волю, чтобы вернуться к нам. – Она нежно поцеловала его. – Ты не представляешь, как чудесно целовать тебя и знать, что ты, Николас, это чувствуешь.

– А ты часто это делала? – спросил он с улыбкой.

– О да, очень часто.

– Я, должно быть, действительно был серьезно болен, если все это проспал. И уж если мы заговорили о сне… Ты больше не будешь спать на полу, ясно? – Он взял ее за руку и подвел к кровати. – А может, мы могли бы спать вместе, как думаешь? Я ведь тоже не горю желанием спать на полу.

Джорджия без промедления скользнула под одеяло.

Николас тотчас же последовал за ней. Потом со вздохом улегся на спину и вновь заговорил:

– Я чувствую себя совершенно измученным. Это очень странно, не так ли? Джорджия, а ты уверена, что мне не опасно снова заснуть?

– Но ты же не можешь не спать всю оставшуюся жизнь. Думаю, отныне это будет совершенно безопасно. Ты вспомнил ту ночь и увидел живым и здоровым спасенного тобой мальчика. Ты и сам жив и здоров. Так о чем же еще беспокоиться?

Николас повернулся на бок и попытался рассмотреть в темноте лицо жены. Немного помолчав, он снова вздохнул и проговорил:

– Считать меня более сумасшедшим, чем сейчас, уже невозможно, а значит, можно кое-что тебе сообщить. Это длинная история, но если коротко… Знаешь, иногда мне снятся сны, кошмарные сны, если точно…

– Да, я знаю. Об этом и о твоей боязни открытой воды рассказал мне Бинкли, а потом Сирил рассказал нам о кораблекрушении, в котором погибли твои родители. Оставалось лишь сложить кусочки мозаики.

– Тебе обо всем известно?.. – изумился Николас.

– Да, милый.

– О боже… Я чувствую себя полным идиотом.

– Перестань, дорогой, и выслушай меня. Все эти события странным образом перекликаются. Той ночью, спасая матросов с разбившегося корабля, ты еще раз пережил свой кошмар, понимаешь? Но на сей раз ты не только спасся сам, но и спас тонувшего мальчика. Беда в том, что ты этого не знал и, думая, что мальчик захлебнулся, испытал сильнейшее потрясение. Поэтому твой мозг как бы отгородился от действительности, которую не хотел принимать, понимаешь?

Николас молчал, и Джорджия, потянувшись к нему, заключила его в объятия. Он крепко прижал ее к себе, а она вновь заговорила:

– Ты победил своего тролля, Николас. Ты сразился с ним и одержал победу. Ты спас не только Паскаля, но и многих других людей. Я уверена, больше тебе не будет сниться твой кошмар.

– Я не могу поверить, что все закончилось. Просто не могу поверить.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько ты был великолепен там, на берегу, – сказала Джорджия, поглаживая волосы мужа. – Неодолимый – как герой греческих мифов…

– Джорджия, я так много собирался рассказать тебе, но видишь, как все вышло…

– Я знаю, дорогой. Завтра мы обо всем поговорим. А сейчас спи. Спи и не беспокойся больше ни о чем.

Она пристроилась на сгибе его руки, а Николас закрыл глаза, с наслаждением вдыхая аромат ее волос.

– Спокойной ночи, любовь моя, – прошептал он, погружаясь в безмятежный сон.

Глава 12

Николас в глубоком раздумье смотрел в окно, когда в дверь постучали и вошел Бинкли с завтраком на подносе.

– Доброе утро, сэр, – поздоровался он, глядя в спину хозяина. – Прекрасное утро, сэр, не так ли?

– Да, Бинкли, действительно прекрасное утро, – ответил Николас, оборачиваясь.

Бинкли вздрогнул и едва не выронил поднос.

– О господи! – воскликнул он. – Боже мой! Вы пришли в себя, сэр!

– Что ты там бормочешь, Бинкли? – сказал Николас с улыбкой.

– Ничего, сэр, – ответил Бинкли, принимая свой обычный невозмутимый вид, и только слезы, блестевшие в уголках его глаз, свидетельствовали о безмерной радости верного слуги. – Вы будете завтракать у окна, сэр? – спросил он, быстро-быстро моргая.

Снова улыбнувшись, Николас спросил:

– Именно здесь я завтракал до сих пор, верно?

– Да, сэр. Миссис Дейвентри знает о том, что вы пришли в себя?

– Конечно. Она сейчас в своей комнате, одевается к завтраку.

– Когда же произошло выздоровление?

– Ночью. Я даже не подозревал, что прошло столько времени. Все это чертовски странно.

– Мы все очень беспокоились за вас, сэр.

– Очень жаль, что я доставил вам беспокойство, но я ничего не мог поделать.

– Ох, если бы вы тогда не бросились в это проклятое море… – со вздохом пробормотал Бинкли.

– Что сделано, то сделано, Бинкли, поэтому не стоит ворчать. Прошлое все равно не изменишь. Ну, а сейчас… Может, для начала побреемся?

– Конечно, сэр. Сразу после завтрака я обязательно побрею вас. Но за время болезни вы очень похудели, и, если вы хотите, чтобы одежда сидела на вас прилично… В общем, вам необходимо срочно набрать вес – минимум дюжину фунтов. Я очень рад, что вы пришли в себя, сэр. Да, кстати, за время вашего «отсутствия» скопилось множество дел. Пришли бумаги из Лондона и Бомбея, – а я ведь понятия не имею, что с ними делать. Но я, конечно же, сообщил в соответствующие конторы о вашей болезни. К сожалению, вы не оставили инструкций, как действовать в подобном случае.

– Возможно, потому, что мне и в голову не приходила мысль о вероятности подобного случая, – ответил Николас с улыбкой. – Впрочем, не важно. Не думаю, что за шесть недель могло случиться нечто чрезвычайное. Довольно забавная ситуация, не правда ли? Душа на целых шесть недель оставила свою физическую оболочку…

– Простите, сэр, но я не нахожу эту ситуацию забавной, – возразил Бинкли. – Мы все, а в первую очередь миссис Дейвентри, ужасно за вас беспокоились. Вы столько времени не просыпались, лежали словно покойник. И вот, наконец, вы приходите в себя, но отчего-то абсолютно не интересуетесь делами.

– Тебя, Бинкли, это удивляет?

Внезапно Николас покачнулся и опустился на кровать.

– Сэр, вам нехорошо?

– Глупо, но я слаб как ребенок, – пробормотал Николас. – Полагаю, потребуется время, чтобы силы вернулись ко мне.

– Свежий воздух, хорошая еда, умеренные физические нагрузки, сэр, и очень быстро вы придете в норму. Миссис Дейвентри, без сомнения, позаботится о вашем полном выздоровлении. Как выяснилось, ваша супруга – знаток медицины. От себя с вашего позволения добавлю: нельзя заставлять женщину проливать столько слез над еще живым мужем.

– Слезы, Бинкли?

– Именно так, сэр. И очень много слез. Между прочим, должен сообщить: мы вполне можем покончить с нашей игрой в бедность, поскольку вы очень заблуждаетесь насчет непреходящей любви вашей супруги к безвременно умершему фермеру.

– Это правда, Бинкли? Ты уверен?

– Абсолютно, сэр.

Николас вздохнул и провел ладонью по волосам.

– Что ж, очень хорошо. В таком случае начнем постепенно повышать наше благосостояние. Для начала не помешают несколько маленьких предметов роскоши.

– С удовольствием займусь этим, сэр.

– Когда же мои силы восстановятся, я доведу свое ухаживание до логического завершения.

– Очень хорошо, сэр. Давно пора. А теперь прошу меня извинить. Мне срочно необходимо кое-что сделать. Как только согреется вода, я вернусь.

Николас с улыбкой кивнул и сел завтракать. Никогда еще жизнь не казалась ему такой прекрасной. Вот только физическая слабость немного раздражала.

Сразу же после завтрака Николас опять заснул, и поэтому, чтобы не мешать мужу, Джорджия ушла с Паскалем в сад. Прошло, наверное, не менее часа, когда она внезапно подняла голову и увидела Николаса, стоявшего в дверном проеме и щурившегося от яркого солнечного света.

Джорджия улыбнулась и помахала мужу рукой.

– Месье Николас! – порывисто вскакивая, воскликнул Паскаль. – Месье, вы проснулись! – Я все утро дожидаюсь вас! – Мальчик повернулся к садовой стене. – Сирил, месье Николас проснулся!

– Приветствую, Николас, – поздоровался Сирил, стоявший на шаткой лестнице у стены сада.

– Доброе утро, Сирил, – ответил Николас.

– Как ты с-себя чувствуешь? – вежливо осведомился кузен.

– Спасибо, уже лучше, – так же вежливо ответил Николас, и Сирил, кивнув, продолжил свое занятие. – Паскаль же, ухватив Николаса за руку, потянул его в сад, явно собираясь похвастаться проделанной работой.

– Что скажете, месье? Мы очень старались, и, кажется, у нас все получилось. А вам нравится? Помните, как вы сидели здесь с нами? Вы сидели вот на этой скамье, а я укладывал цветы вам на колени. Я и теперь буду приносить вам цветы, если хотите.

Николас смотрел на мальчика, не в силах вымолвить ни слова. Подошедшая к ним Джорджия сразу заметила, что муж очень взволнован. Погладив Паскаля по волосам, она сказала:

– Иди займись розами, дорогой. Месье еще не привык к нашей болтовне. Пойдем, Николас, присядем в тени.

– Джорджия, ох, Джорджия… тебе все-таки удалось его возродить.

Она улыбнулась и нежно погладила мужа по щеке.

– Сад просто нуждался в уходе, и мальчики работали замечательно. Да и Лили очень помогла нам.

Джорджия понимала, что Николас восхищен увиденным, и испытала от этого ни с чем не сравнимую радость. Он обнял ее и прижал к себе.

– Благослови тебя Господь, любимая.

Джорджия снова улыбнулась.

– Ах, Николас, я так ждала этого момента… Ждала, когда ты все это увидишь собственными глазами. Но я даже не представляла, что буду так счастлива. Садись сюда, дорогой.

Николас сел, а Джорджия, устроившись рядом с ним, стала рассказывать обо всем, что произошло за время его болезни.

– Чертовски странное ощущение… – проговорил он неожиданно. – Будто я вдруг остановился, а весь остальной мир продолжал двигаться без меня. – Николас поднял глаза, и его взгляд упал на крышу. – Боже правый… – пробормотал он с удивлением. – Она выглядит гораздо лучше, чем после падения того проклятого дерева.

– Крыша уже почти закончена. Люди из деревни помогли нам.

Николас недоверчиво посмотрел на жену.

– Люди из деревни?..

– Не удивляйся, но с той самой ночи ты для них герой. Они искренне переживали за тебя и решили отремонтировать крышу, чтобы хоть как-то поспособствовать твоему выздоровлению.

– А как… как остальные? – спросил Николас, вглядываясь в лицо жены.

– Остальные? Слава Богу, все обошлось. Хотя, конечно же, многие простудились, а двое заработали воспаление легких.

– Нет, я имею в виду матросов.

– А, спасенные?.. Не считая Паскаля, спасли двенадцать человек. Все они довольно быстро поправились и разъехались по домам. Кстати, Сирил позволил устроить в Рэйвенсволке нечто вроде госпиталя.

– Неужели действительно позволил?

– Да. В последнее время он сильно изменился. Думаю, это началось в ночь кораблекрушения. Паскаль тоже внес свою лепту. Малыш прямо-таки распространяет вокруг себя доброту и любовь. Он считает твоего кузена замечательным, и в результате Сирил, стараясь оправдать его ожидания, таким и становится.

Николас с удивлением вскинул брови.

– Очень интересно… Рад это слышать. Но мне придется убедиться в этом лично.

– Без труда убедишься. Сирил решил пока пожить здесь. Он очень нам помогает.

– Потрясающе… А этот мальчик, Паскаль… Что с ним? Похоже, он окончательно поправился. Когда он вернется к своей семье?

– Ну… понимаешь, Николас… Этот мальчик сирота, так что я предложила ему стать членом нашей семьи. Если ты, разумеется, не против. Но не думаю, что ты станешь возражать. Уверена, очень скоро ты его полюбишь. Этого мальчишку просто невозможно не полюбить.

– Ты сказала – «нашей семьи»? – Николас взглянул на Паскаля; малыш, высунув язык от усердия, рыхлил землю на очередной клумбе.

– Я что-то не так сказала, дорогой? Николас, ты в порядке?

– Джорджия, дорогая… – голос его дрогнул. – Конечно, я в порядке, в полном порядке. Ох, это такой подарок, я хотел… Я всегда хотел иметь детей. Но когда ребенок появляется так неожиданно и таким необычным образом… Извини, меня просто захлестывают эмоции. Такое со мной не часто случается.

Джорджия крепко обняла мужа, прижавшись щекой к его широкой груди.

– Ничего страшного, дорогой, сейчас это происходит со всеми нами. И вообще, мне очень нравится видеть тебя таким открытым, ведь раньше ты умело скрывал свои чувства.

– Умело?

– Даже слишком. Мне пришлось очень потрудиться, чтобы начать хоть немного понимать тебя. Но ты и тут перехитрил меня, спрятавшись туда, откуда никто не мог тебя вытащить.

– И меньше всего я сам, – ответил Николас со смешком. – Но теперь я постараюсь все исправить. Джорджия, прости меня, но сейчас я страшно устал. Пожалуй, пойду прилягу.

– Конечно-конечно, отдыхай. Попозже я зайду тебя проведать.

Она поцеловала супруга и проводила его долгим внимательным взглядом.

Следующие пять дней Николас в основном спал. Он завтракал в своей комнате, потом ненадолго выходил в сад, а после обеда снова ложился спать, так как во сне его организм нуждался ничуть не меньше, чем в пище. Казалось, он никак не мог наесться и отоспаться, но все же Джорджия каждый день замечала небольшие, но положительные изменения в его состоянии.

Паскаль, наделенный необычной для ребенка мудростью (иные люди не обретают ее за всю свою жизнь), прекрасно понимал, что Николасу больше всего необходимы покой и тишина, и поэтому не докучал ему, проявляя необычайную сдержанность. А Сирил был этому даже рад; судя по всему, ему не очень-то хотелось общаться с кузеном. Джорджия заметила, что после “возвращения” Николаса Сирил стал более нервным, – очевидно, юноша опасается скорого окончания своей жизни в Клоузе. Он так старался никого не обидеть, что это было бы даже забавно, если бы не было так грустно. Джорджия жалела молодого человека и поэтому, общаясь с ним, старалась проявлять благожелательность. От Паскаля, естественно, тоже не ускользнули изменения, произошедшие с Сирилом, и малыш, как всегда, обаятельный и в то же время серьезный, тоже старался проявлять предупредительность по отношению к своему старшему другу. Но Джорджия знала, что кузенам в конце концов все-таки придется поговорить откровенно – иного выхода из положения просто не существовало.

Как-то на рассвете, внезапно проснувшись, Джорджия открыла глаза и увидела мужа, сидевшего на краю постели и в задумчивости поглаживавшего щенка.

– Николас… еще рано. Ты почему ты не спишь, дорогой? – Джорджия тронула мужа за плечо.

Он повернулся и посмотрел на нее.

– Полагаю, я и так спал достаточно долго. Пора снова начинать жить полной жизнью.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, приподнимаясь и протирая глаза.

– Чувствую себя другим человеком, сильным как бык. Так что вставай и одевайся. Мне бы хотелось прогуляться.

– Прогуляться? – переспросила Джорджия, окончательно проснувшись. Внимательно посмотрев на мужа, она заметила, что он действительно выглядел гораздо лучше, чем накануне Глаза его задорно сверкали, а лицо уже не казалось изможденным. Но неужели он так поправился за одну эту ночь?

– Да, моя дорогая. Пойдем посмотрим на этот мир. Посмотрим только мы вдвоем. Мне давно не удавалось побыть с тобой наедине. Я ревную тебя к Сирилу, Бинкли и даже к мальчику. Я хочу больше времени проводить с тобой.

– Хорошо, Николас. Я тоже этого хочу. Дай мне несколько минут, и я буду готова.

Джорджия прошла в гардеробную и, одевшись потеплее, спустилась вниз. Николас уже ждал ее, у его ног сидел Рэли. Он взял ее под руку, и они направились в сад, овеваемый прохладным утренним ветерком и украшенный хрустальными каплями росы.

Супруги не спеша обогнули дом и пошли к пруду. Рэли с радостным лаем носился по мокрой траве, не забывая при этом нападать на высокие сапоги хозяина. Николас улыбнулся и, обнимая жену, проговорил:

– Как хорошо, правда? – Они остановились и оглядели дом. – Очень хорошо.

– Да, действительно… – ответила Джорджия. – Видишь, мечты могут сбываться.

Николас рассмеялся и легонько дернул ее за выбившийся локон.

– Да, наверное, все-таки могут. Джорджия, ты понимаешь, что мы женаты уже почти пять месяцев?

– Конечно, понимаю. – Она улыбнулась. – После той первой нашей встречи в Клоузе мы прошли долгий путь.

– Совершенно верно. Я тогда был одиноким человеком. И я был очень раздосадован, обнаружив, что такая красивая женщина застала меня в слезах.

– Красивая женщина? Перестань, Николас.

– Но ты действительно красива. И прекрасно знаешь это. Даже тот отвратительный чепец не мог скрыть твоей красоты. Если помнишь, я тогда обнял тебя и поцеловал. Заметь, обычно я не обнимаю и не целую красивых женщин, не будучи представленным им должным образом. Но тогда я не смог удержаться.

– Я помню. – Джорджия снова улыбнулась. – И еще помню, что была шокирована твоей импульсивностью.

Николас усмехнулся.

– А тебя не шокирует, если сейчас я опять тебя поцелую?

– Думаю, мне это даже понравится.

– Давай проверим, дорогая.

В следующее мгновение Николас привлек жену к себе и поцеловал почти так же, как в тот первый день. Но на этот раз Джорджия не оттолкнула его, – напротив, обвила руками его шею и с чувством ответила на его поцелуй. Поцелуй же становился все более страстным, и вскоре она почувствовала головокружение, а ноги у нее стали словно ватные и отказывались держать ее.

– О, Джорджия… – пробормотал муж, прерывая поцелуй и чуть отстраняясь. – Джорджия, милая моя… – Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза. – Мне так много нужно сказать тебе, что я даже не знаю, с чего начать. Вот только… Не знаю, как ты отнесешься к тому, что я собираюсь сказать.

– В чем дело, Николас? – прошептала она; ее встревожило странное выражение, внезапно появившееся в его глазах. – Прошу тебя, говори… что бы это ни было.

– Что бы это ни было?

– Да, что бы это ни было.

Он опустил глаза, а она вновь заговорила:

– Ведь это не может быть… что-то ужасное… Впрочем, не важно, мы и с этим справимся. Ведь со всем остальным мы справились, не так ли?

Муж снова посмотрел ей в глаза.

– Джорджия, дело вот в чем… Когда мы шли к алтарю, это был, по сути, вынужденный брак. Мы оба точно знали, что могли предложить друг другу. Ну, может, не совсем точно, но это не важно. Важно то, что теперь все изменилось. Я этого совсем не ожидал, но так уж случилось. И боюсь, что я ничего не смогу с этим поделать.

– О чем ты говоришь? – Джорджия еще больше встревожилась – она никогда еще не видела мужа таким взволнованным. – Пожалуйста, Николас, расскажи мне все. Ах, мне на ум приходят самые ужасные вещи…

– Нет-нет, в этом нет ничего ужасного, милая. По крайней мере, я на это надеюсь. На самом деле все очень просто. – Он сделал глубокий вдох. – Дело в том, что я люблю тебя.

Сердце Джорджии болезненно сжалось. Ее Николас, такой сильный и такой смелый, был в то же время настолько уязвим, что с трудом мог говорить о своих чувствах. Но, с другой стороны, он демонстрировал эти чувства иными способами.

– Николас, дорогой, – прошептала она, – а я люблю тебя, люблю всем сердцем.

– Любишь? – переспросил он с удивлением. – Ты в этом уверена?

– Да, абсолютно. Мне кажется, я поняла это уже давно, но осознала лишь тогда, когда ты не мог меня услышать. Ах, если бы ты знал, как я боялась, что ты никогда не услышишь моего признания.

Он на мгновение прикрыл глаза.

– Я рад, что ты сказала мне об этом. Очень рад. Я так долго этого ждал…

– Как жаль, что я не знала о твоих чувствах до той ночи, когда произошло кораблекрушение.

– Но почему тогда? Почему именно тогда?

– Ты тогда на меня рассердился, а потом обнимал и целовал, и я поняла: ты просто боялся за меня. Когда ты ушел, я очень ругала себя… Ведь я позволила тебе уйти, не сказав, что ты уносишь мое сердце. А потом, когда ты уже спал непробудным сном, Бинкли как-то сказал мне, что ты ничего не знаешь о моих чувствах. И я почувствовала себя ужасно глупо…

– О, Джорджия… – Николас привлек жену к себе и прижался щекой к ее волосам. – Милая Джорджия, мы оба вели себя ужасно глупо. Но теперь я благодарю Бога за то, что Он дал мне тебя, и за все то, что у нас есть сейчас. Пять месяцев назад у меня ничего не было, а сейчас у меня есть жена, которую я люблю до умопомрачения, и есть маленький мальчик по имени Паскаль, которого, уверен, я скоро полюблю. И еще у нас с тобой есть дом и прекрасный сад.

– А также Бинкли, – добавила Джорджия. – Ты не должен забывать о Бинкли.

Николас улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– Да-да, конечно. Как я могу забыть о бесценном Бинкли? Кстати о Бинкли… Интересно, он уже встал? Я умираю от голода.

– Не думаю, что он встает так рано. И, конечно, ты не станешь его будить. Я сама приготовлю тебе завтрак.

Они снова пошли по саду, и Джорджия показала мужу ту часть садовой стены, которую восстановил Сирил. А потом они сидели на кухне, и Николас с аппетитом уплетал приготовленный Джорджией завтрак, состоявший из солидной порции омлета с печенью, тостов и холодной ветчины.

– А ведь мне так и не досталась моя часть говяжьего бока, – с деланым сожалением проговорил Николас.

Джорджия кивнула.

– Да, действительно. Мне очень жаль, дорогой. Я помню, как ты ждал этого ужина. Той ночью Бинкли накормил твоей говядиной тех, кто спасал потерпевших крушение.

Николас вздохнул.

– Наверное, смели все в момент.

– Что смели, месье? – спросил Паскаль, входя в кухню и усаживаясь за стол.

– Мой кусок говядины, Паскаль. Впрочем, не важно. Слишком долго объяснять. Доброе утро, мой друг. Ты всегда встаешь так рано?

– Да, месье. К тому же мне очень хотелось увидеть вас. Мадам сказала, что у вас в душе очень много счастья, и сегодня я вижу, как оно светится в ваших глазах. Вы больше не грустите?

– Нет, больше не грущу. А ты, Паскаль? Ты не грустишь?

– Раньше я очень грустил, ведь мои родители умерли, и у меня не стало дома. А потом меня взяли на корабль. Но мне там не очень нравилось, хотя на корабле было все-таки лучше, чем в приюте. А потом эта буря… – мальчик вздохнул. – К счастью, теперь у меня есть настоящий дом и настоящие друзья. А вы, месье, выздоровели. Разве я могу сейчас грустить?

Николас внимательно посмотрел на мальчика.

– Значит, ты счастлив здесь? – спросил он.

– Да, месье. По-настоящему счастлив. Но почему вы смотрите на меня так серьезно? Неужели хотите отправить обратно в приют?

– Нет, Паскаль. Разумеется, нет. Джорджия говорит, что предложила тебе жить с нами. Скажи, ты хочешь стать членом нашей семьи?

– Конечно, месье. Да-да, это именно то, чего я хочу! Я буду очень усердно работать и не буду вам в тягость.

Николас рассмеялся.

– Сейчас ты говоришь в точности, как когда-то Джорджия. Это заставляет меня задуматься: а нет ли во мне чего-то такого, что позволяло бы заподозрить меня в корысти? Паскаль, поверь, тебе нет нужды думать об этом.

– Вы очень добры, месье, и я сделаю все возможное, чтобы не разочаровывать вас.

– А я, в свою очередь, постараюсь не разочаровать тебя, Паскаль.

Последние слова Николаса вызвали у мальчишки взрыв радостного смеха. Тут Джорджия поставила на стол кружки с чаем, а также тарелку для Паскаля, после чего тоже села. Они ели, разговаривали и смеялись. После завтрака, убирая со стола, Джорджия радостно улыбалась. Ведь только что, за этим столом, у нее появилась настоящая семья.

– Доброе утро, мадам, доброе утро, сэр, здравствуй Паскаль, – приветствовал всех Бинкли, входя в кухню.

– Рад тебя видеть, Бинкли, – сказал Николас. – Джорджия, прошу меня извинить, но мы вас оставим. Пойдем, Бинкли, нам нужно обсудить несколько важных вопросов.

– Конечно, сэр, – кивнул слуга, развязывая только что надетый передник. – Лили скоро должна прийти, мадам, и если я вам не нужен…

– Нет-нет, Бинкли. Лучше займитесь тем, что так беспокоит моего мужа. Похоже, к нему вернулась его неуемная энергия. Пойдем, Паскаль. Солнце уже довольно высоко, и мы вполне можем начать работы в саду. Как ты думаешь, какой сюрприз приготовил Сирил нам сегодня?

– Это мебель, мадам. Для комнаты месье.

Джорджия бросила на мальчика пристальный взгляд.

– Правда? А не знаешь ли ты, отчего такая мысль пришла ему в голову?

– Я очень рассердился на Сирила на этой неделе и сказал ему, что он эгоист. И еще сказал, что как-то слышал, как месье Бинкли говорил про мебель… Он говорил, что в доме Сирила есть вещи, которые принадлежат месье Николасу, и что было бы хорошо вернуть их хозяину. Ведь это неправильно, что Сирил имеет так много, а у месье нет ничего. И я сказал Сирилу, что раз он так много работал над новой комнатой месье, то ему, наверное, будет жаль, если она останется практически пустой.

– Ты хитрый маленький бесенок, Паскаль.

Мальчик улыбнулся.

– Вы так думаете, мадам? Что ж, вот и хорошо. А как замечательно месье выглядит сегодня! Полон жизни и веселья. Как хорошо, что месье Николас позволил мне остаться. Если бы он отправил меня в приют, мне было бы очень плохо. О, посмотрите, мадам!.. На розовых кустах появились бутоны!..

Николас усадил Бинкли, а сам остался стоять, несмотря на протесты старого слуги.

– Бинкли, будь благоразумным, – сказал он. – Мне нужно составить план кампании, и я не собираюсь сидеть, задирая голову, только для того, чтобы потрафить твоим представлениям о приличиях.

– Похоже, к вам вернулся ваш прежний дух, сэр, – заметил слуга. – Осмелюсь спросить, сэр, а в чем будет заключаться эта кампания?

– Первое и самое главное: я намереваюсь сделать сегодняшнюю ночь настоящей брачной ночью. И я хочу, чтобы ты позаботился обо всех деталях – обо всех восхитительных мелочах, которые могли бы украсить место действия. В этом я целиком и полностью полагаюсь на тебя, поскольку безоговорочно доверяю твоему изысканному вкусу. Главное – не упустить ни одной мелочи. А теперь второе: я вполне готов заняться делами, поскольку голова у меня совершенно ясная. Принеси мне бумаги, я хочу начать немедленно.

– Как прикажете, сэр. Об остальном не беспокойтесь, я буду максимально осторожен, ибо понимаю, что подготовку следует провести втайне от миссис Дейвентри. Не беспокойтесь, она ни о чем не догадается.

Николас внимательно посмотрел на верного слугу.

– Что ж, я доверяю тебе, Бинкли, и я… Ха… на чем мы остановились? Да, бумаги. Принеси бумаги и все непрочитанные письма. Обедать я буду здесь, поскольку не собираюсь отрываться.

– Хорошо, сэр, – кивнул Бинкли, вставая, и было очевидно, что пожилой слуга очень доволен полным выздоровлением хозяина.

Николас работал все утро и весь день, уединившись в гостиной, а Джорджия тем временем решила доделать кое-что в новой спальне мужа. Сирил и в самом деле привез из Рэйвенсволка бюро, огромную кровать, кушетку и несколько стульев. Потом он помог Джорджии повесить занавески, а Лили с Паскалем тщательно вытерли повсюду пыль и приготовили постель. Бинкли же перенес одежду хозяина в объемный гардероб. Когда все было закончено, все они с гордостью осмотрели дело своих рук. Это был воистину торжественный момент. Кровать с пологом на четырех столбиках сверкала полированным деревом, бюро стояло на своем законном месте – у стены, а кушетка, стол и стулья были расставлены перед камином. На полу же расстелили ковры, и теперь даже Джорджия не могла бы указать на место, где некогда провалился Николас.

– П-просто идеально! – воскликнул Сирил, оглядывая комнату.

– Идеально, – подтвердила Джорджия, улыбаясь.

– Magnifique (фр. великолепно), – с гордостью добавил Паскаль. – Месье будет очень доволен.

– Да, действительно, вполне прилично, – заявил Бинкли.

А Лили хихикнула и сказала:

– Подойдет даже для короля. Похоже на королевские покои.

– А когда вы скажете ему, мадам? – спросил Паскаль.

– Если вы не против, я пока не скажу ему ни словечка. Когда придет время ложиться спать, я преподнесу ему небольшой сюрприз.

– Прекрасная идея, мадам, – согласился Бинкли. – Никто не мог бы придумать ничего лучшего. Мы с Лили готовим праздничный ужин из любимых блюд хозяина. Теперь он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы поужинать внизу.

– Но это уж точно не говяжий бок, верно? – со смехом спросила Джорджия.

– Ошибаетесь, мадам. Именно, говяжий бок, великолепный говяжий бок! Мясник прислал его еще утром, причем решительно отказался от платы. Кроме того, у меня припасено несколько бутылок любимого бургундского мистера Дейвентри.

– Знаешь, Паскаль, – обратился к мальчику Сирил, – я подумал, что мы с тобой могли бы провести эту ночь в Рэйвенсволке. Я х-хотел бы научить тебя играть н-на бильярде. – Юноша бросил взгляд на Бинкли, и тот одобрительно кивнул.

– Рэйвенсволк? Я бы очень хотел посмотреть этот великолепный дом, ведь ты так много рассказывал мне о нем. Merci, Сирил. Вы не против, мадам?

– Что?.. Нет, разумеется, не против. Ты очень любезен, Сирил. А теперь спасибо всем за помощь и… Давайте побыстрее уйдем отсюда, чтобы не испортить сюрприз.

– Ванна в комнате Паскаля, миссис, – сказала Лили. – Вода, наверное, уже готова.

– Ванна?.. – переспросила Джорджия. – Но сегодня ведь не суббота.

– Да, верно. Но мистер Дейвентри попросил приготовить ванну именно сегодня. Так что если захотите, можете ею воспользоваться. Ведь у вас будет праздничный ужин… и прочее. Поэтому вы должны быть свежей, как утренняя розочка.

Сирил отвернулся, ухмыльнувшись.

– Ты очень заботлива, Лили, – сказала Джорджия. – С удовольствием приму ванну. Жаль только, что я доставляю тебе так много хлопот.

– Никаких хлопот, миссис. Старый Мартин и мальчики помогут мне принести воду. Правда, мальчики?

– Да, конечно, – тут же откликнулся Сирил. – А потом мы с Паскалем должны идти. Хочется успеть в Рэйвенсволк до т-темноты. Пойдем, Паскаль, п-поработаем водоносами.

– Отчего у меня ощущение, что плетется какой-то заговор… – в задумчивости пробормотала Джорджия – как бы размышляя вслух.

– Никакого заговора, миссис Дейвентри, – с улыбкой ответил Бинкли. – Мы просто поговорили и решили, что вы в последнее время слишком много работали и к тому же перенервничали. Вот мы и подумали, что вас с мистером Дейвентри необходимо немного побаловать. Поэтому мы сговорились устроить вам приятный вечер.

– Понятно, – кивнула Джорджия. – Вы очень заботливы, и я ценю ваше внимание. Но в этом нет необходимости…

– Тебе обязательно н-нужно спорить, Джорджия? – перебил Сирил, и в этот момент он очень походил на своего кузена. – Почему ты не хочешь, чтобы мы хоть раз сделали для тебя что-то п-приятное? Готовься принимать ванну, ясно?

Джорджия рассмеялась.

– Что ж, если вы настаиваете, спорить не стану.

Все радостно заулыбались, и Джорджия, улыбнувшись в ответ, вышла из новой спальни Николаса.

– Ох, Сирил… – Паскаль, до этого подпрыгивавший от возбуждения, замер как вкопанный, когда они вышли из леса и перед ними открылась панорама Рэйвенсволка. – Боже, какой великолепный дом! Это самый прекрасный дом, который я когда-либо видел! О боже! Но поскольку ты лорд… Наверное, таким и должен быть твой дом, не так ли?

– Дом еще не м-мой, он п-принадлежит моему отцу, – сказал Сирил с горечью в голосе.

– Да, я это знаю. Но ты не должен таким тоном говорить о своем отце. Тебе повезло, что он вообще у тебя есть. Жаль, что он болен. Возможно, он поправится, как поправился месье Николас.

– Маловероятно, – буркнул Сирил. – Для него было бы лучше, если бы он умер побыстрее.

– Сирил, ты не должен так говорить! Желать такого – это очень плохо. О, как ужасно потерять отца! Так же ужасно, как и потерять мать, а об этом ты уже знаешь. Ну ладно, покажи мне свой дом. Я хочу посмотреть все – внутри и снаружи, сверху донизу! А потом я хотел бы поужинать в роскошной столовой и научиться играть в бильярд.

– Хорошо, маленькая обезьянка, пойдем, я п-покажу тебе дом.

Сирил взял Паскаля за руку и повел за собой, рассказывая о планировке сада, архитектуре дома и его истории, и по ходу этого рассказа он неожиданно для самого себя взглянул на свой дом свежим взглядом. Сирил любил Рэйвенсволк так, как только может молодой человек любить свое родовое гнездо, но ему ненавистна была мысль о том, что дом принадлежал не ему. Увы, дорогое его сердцу поместье сейчас принадлежало бездумной оболочке некогда сильного человека, а заправляла всем его молодая и весьма предприимчивая жена. Но в тот же день, когда отец отдаст богу душу, он, Сирил, вступит во владение поместьем, и тогда Жаклин придется подчиняться его распоряжениям, а не наоборот. О, это будет прекрасный день! В этот день он станет настоящим мужчиной, станет графом Рэйвеном, и тогда все будут смотреть на него снизу вверх и вынуждены будут уважать его. А пока только Паскаль смотрел на него снизу вверх, этот маленький мальчик был единственным человеком, сумевшим оценить его, Сирила, достоинства. И он, этот малыш, никогда не предаст его… в отличие от членов собственной семьи. Любовь Паскаля к нему была такой же всепоглощающей, как любовь Сирила к Рэйвенсволку, – была неизменной, надежной, вечной.

Такое случается, когда спасаешь чью-то жизнь.

Глава 13

Николас сидел в гостиной перед камином и просматривал какие-то бумаги, а Рэли пристроился у него в ногах – казалось бы, давно уже знакомая сцена, хотя на самом деле – лишь совсем недавно вошедшая в ее жизнь.

Джорджия невольно улыбнулась, входя в комнату. Услышав ее шаги, Николас поднял голову – и улыбка тотчас сошла с его лица.

– Что-то не так? – спросила она с беспокойством. – Может, тебе не нравится мое платье? Я первый раз сшила для себя такое… Оно слишком открытое, да? – Джорджия скосила взгляд на свое декольте, прикидывая, не слишком ли глубокий вырез она сделала. Мода требовала, чтобы вечерние платья леди оставляли плечи и грудь максимально открытыми, – но ведь она не леди, а простая портниха (Никогда еще Джорджия не тратила так много времени на свои платья).

– Любимая, ты выглядишь замечательно. Великолепно! Просто я никогда не видел тебя такой, поэтому не смог сдержать изумления. Иди сюда, сядь рядом со мной. Давай поговорим, мне так не хватало наших бесед. Я ужасно по тебе соскучился. Думаю, я слишком многое пропустил за последние несколько недель, но ты должна понять, что для меня этих недель… как бы не было.

– Да, Николас, знаю. Но теперь все это не имеет значения. Я очень скучала по тебе, и вот теперь ты наконец-то вернулся.

– Вернулся к тебе, любимая, и только это имеет значение. У меня есть ты, Джорджия…

– И Клоуз, – вставила она.

– Да, верно. Но я уже сказал тебе сегодня утром, что одно неотделимо от другого. Знаешь, раньше я очень переживал из-за того, что сейчас кажется совершенно несущественным. Оказалось, что жизнь… Я не смогу объяснить тебе всего, любимая, но точно знаю, что чувствую себя счастливым.

– А раньше ты не был счастлив?

– Иногда бывал. Время от времени. Но только сейчас, встретив тебя, я стал по-настоящему счастливым – то есть до конца своей жизни. Конечно, я не могу сказать, что исчезли все мои страхи и сожаления – нет, они не исчезли, но теперь потеряли свое былое значение. Я чувствую, что я изменился – словно что-то очень важное произошло со мной, хотя точно не знаю, что именно. – Николас сделал глубокий вдох, словно приготовившись сказать главное, и добавил: – Думаю, сейчас я ощущаю некоторое умиротворение, если не сказать гармонию. Вот, пожалуй, лучшее объяснение того, что со мной произошло.

– Да, понимаю… – кивнула Джорджия. – Я тоже испытываю нечто подобное. Забрав меня из Рэйвенсволка, ты придал моей жизни смысл, и в результате я обрела то счастье, на которое и не надеялась…

– Ты уверена? – Николас взял ее за руку. – Уверена в этом счастье?

– Да, конечно, – ответила Джорджия, – глядя прямо ему в глаза. – Абсолютно уверена.

– О, любимая… – В этот момент в дверном проеме появился Бинкли, и Николас тяжело вздохнул.

– Обед подан, сэр! – необычайно торжественно объявил старый слуга, а Джорджия с удивлением подумала: «Словно настоящий дворецкий».

На обед им подали лосося и любимый Николасом говяжий бок. Были поданы также ранние овощи, пудинги и, конечно, вино – темное, густое и пьянящее. Они почти не разговаривали, потому что Николас почти не отрывался от еды; он отодвигал одну пустую тарелку за другой, а потом, насытившись, посмотрел на жену с виноватым видом и пробормотал:

– У меня, похоже, разыгрался зверский аппетит. Извини, сегодня я оказался никудышным собеседником, так что говори лучше ты, Джорджия. Скажи, о чем ты думаешь? У тебя такой мечтательный вид…

– Скорее всего, это из-за вина, – ответила она с улыбкой. – Но, должна признаться, я наблюдала за тобой с удовольствием. Какое счастье видеть тебя снова бодрым и энергичным, сидящим вот за этим столом…

– О, я действительно счастлив, потому что чувствую, как струится и кипит кровь в моих жилах.

– Правда, Николас? Но это же замечательно!

– Да, конечно. – Он улыбнулся. – Надеюсь, и в твоих жилах кровь кипит.

– Должно быть, так, – кивнула Джорджия. – И все это – от счастья.

– Вот и хорошо, любимая. А теперь, учитывая все сказанное… Мне кажется, нам пора подниматься наверх.

– Уже?.. Ах, да-да, конечно. Я и забыла. Неудивительно, что ты хочешь лечь.

– Можно и так сказать, – заметил Николас, подавив смешок. – Пойдем же, милая. – Николас допил вино, подал жене руку и повел ее наверх, остановившись лишь на секунду, чтобы запереть беднягу Рэли в библиотеке.

– Ты больше не хочешь оставлять его в своей комнате? – спросила Джорджия с некоторым удивлением.

– Мне не нужны зрители, – ответил муж загадочно.

«Что он имеет в виду?» – подумала Джорджия. И в конце концов решила, что выпитое ею вино немного затуманило мозги.

Они поднялись наверх, и Николас, взяв жену под руку, повел ее в свою спальню.

– Нет, подожди. У меня для тебя сюрприз, – сказала она, останавливаясь перед дверью передней спальни.

– Какой же? Что за сюрприз?

– Сейчас увидишь. – Чуть отступив в сторону, Джорджия указала на дверь.

Распахнув ее, Николас замер в изумлении. В комнате ярко горели свечи, расставленные на столах, в камине плясал огонь, кровать со стеганым покрывалом, казалось, манила к себе, а на окнах висели новенькие занавески.

– Боже правый! – воскликнул Николас, обернувшись к жене. – Как тебе это удалось?

– Мы сделали это все вместе. И, конечно же, спасибо Сирилу за мебель.

– Ох, милая… Даже не могу выразить, что это для меня значит. Я словно вернулся в детство, в те времена, когда жил здесь с родителями. – Николас вошел в комнату и осмотрелся. Потом улыбнулся и сказал: – Спасибо вам всем огромное.

– Когда ты болел, эта работа вселяла в нас надежду – мы делали для тебя то, что могло бы доставить тебе удовольствие в будущем. И вот ты – здесь!

Джорджия подошла к мужу, и тот, обнимая ее, проговорил:

– Как же мне так повезло с тобой, дорогая!.. О, это просто за пределами моего понимания. – Он легко поцеловал жену в губы. – Я очень благодарен тебе, милая. Ты не могла придумать лучшего сюрприза для этой ночи. Должно быть, ты прочитала мои мысли.

– Что ж, попробую прочитать их еще раз, – сказала Джорджия, высвобождаясь из его объятий. – Бинкли перенес сюда всю твою одежду, и здесь ты найдешь все, что тебе необходимо. Спокойной ночи, Николас. Приятных снов.

– Спокойной ночи? – переспросил он в изумлении. – Черт возьми, что ты хочешь этим сказать?

– Я думала, ты устал… – пробормотала Джорджия, тоже удивившись.

– Я совершенно не устал. Но даже если бы устал… Куда ты собралась идти?

– В твою прежнюю комнату. Разве тебе не хочется спать в отдельной кровати? Ведь теперь появилась такая возможность…

– Разумеется, не хочу… Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Разве только тогда, когда мы крепко повздорим и мне захочется немного подуться. Но в этом случае я скорее вернусь в свою старую комнату.

Джорджия молчала в нерешительности, а Николас продолжал:

– А также в те дни, когда придет время родов. Тогда я удалюсь до тех пор, пока ты не позволишь мне вернуться.

– Родов? – переспросила Джорджия, смутившись. – Но как такое может случиться?.. Ты же не можешь иметь детей.

– Не могу?.. – Николас в изумлении уставился на жену. – А по какой же причине? Можно поинтересоваться?

Джорджия густо покраснела.

– Потому что… Ну, Николас, ведь ты должен знать, как делают детей.

Он нахмурился и проворчал:

– Это ведь не имеет отношения к моей недавней болезни, не так ли?

– Нет-нет, дело в твоем физическом недостатке, Николас.

– Моем недостатке? Каком же?

Джорджия непроизвольно опустила глаза на его пах и тут же, в приступе величайшего смущения, вперилась взглядом в пол. Николас проследил за ее взглядом и, разразившись хохотом, рухнул в кресло.

– Боже мой, Джорджия!.. Я слышал разные слова для обозначения подобного, но никогда не слышал, чтобы это называли «недостатком».

– Не понимаю, почему это кажется тебе таким смешным, – сказала Джорджия. – Я думала, ты расстроишься.

– Почему я должен расстраиваться? Я ни в коей мере не считаю это недостатком.

– Не считаешь?

– Нет, конечно. С какой стати? – Николас снова рассмеялся. – Ох, как же я люблю тебя, милая… Но скажи, с чего ты взяла, что я не могу иметь наследников? Я ведь абсолютно нормальный и здоровый мужчина.

Взгляд Джорджии скользнул по лицу мужа.

– Нормальный?

– Конечно, нормальный. Но почему ты… – Он на мгновение умолк, потом пробормотал: Джорджия, ты ведь никак не можешь быть девственницей, не правда ли? Ты же три года была замужем.

Она отвела взгляд.

– Да, я не девственница.

– Тогда что же тебя так смущает, милая? В чем дело? – Он провел ладонью по волосам. – Ведь если ты не девственница, то наверняка знакома с мужской анатомией.

– Да, знакома. В том-то и дело…

– О боже… – Николас сокрушенно покачал головой и, поднявшись с кресла, прошелся по комнате. – Знаешь, что, дорогая… Если мы хотим во всем этом разобраться, нам не стоит деликатничать. – Он пристально посмотрел на жену. – Однажды ты видела меня раздетым. Может, были и другие случаи, о которых мне неизвестно. Но я прекрасно помню выражение твоего лица. По какой-то причине ты пришла к весьма странному и непонятному для меня заключению, решив, что я… что у меня… – Лицо Николаса перекосилось от едва сдерживаемого смеха, и он на секунду отвернулся. Взяв себя в руки, снова повернулся к жене. – Ты почему-то решила, что у меня с этим проблемы, – продолжал он, стараясь сохранять хотя бы относительно серьезный вид. – Так вот, если применить логику к совершенно абсурдной ситуации, то единственное, что мне приходит в голову… Тебя, очевидно, смущают размеры, не так ли?

Джорджия утвердительно кивнула; ей ужасно хотелось немедленно провалиться сквозь землю. А Николас вновь заговорил:

– А теперь, продолжая эту логическую цепочку, я бы предположил… Тебе вероятно, кажется, что я излишне щедро одарен и поэтому…

– Слишком щедро одарен? – перебила Джорджия. Она смотрела на него словно на безумца.

– Значит, не слишком? Господи, я был уверен, что дело в этом. Милая, прошу тебя, будь откровенна со мной, чтобы нам не пришлось играть в загадки всю ночь.

– Все как раз наоборот, – пробормотала Джорджия. – Я думала, что ты не можешь.

Теперь уже Николас уставился на жену как на безумную.

– Я?.. Не могу?.. Ты что, серьезно?

– Николас, прошу тебя, не могли бы мы не…

– Джорджия, извини за вопрос, но… Ведь ты видела Багги, когда он не был в состоянии возбуждения, не так ли?

– Да, видела, – ответила она, разглядывая ковер. – Вот поэтому я и решила, что ты не способен.

Николас вздохнул и вновь опустился в кресло.

– Что ж, понятно. По крайней мере, мне кажется, что я понимаю. Хотя разговор настолько специфический, что ни в чем нельзя быть уверенным.

– Тогда давай прекратим его.

– Хорошо, Джорджия, давай прекратим. Но будь я проклят, если и дальше позволю Багги Уэллсу стоять между нами. Я люблю тебя, и ты это знаешь, поэтому…

– А я люблю тебя, Николас.

– Прекрасно, дорогая. Тогда давай займемся тем, чем должно заниматься супругам. Я ждал несколько месяцев, милая, и это вынужденное воздержание меня просто убивало.

– Ты… ты говоришь о том, что хочешь заявить о своих супружеских правах? – пробормотала Джорджия, тщетно стараясь унять бешено забившееся сердце.

– Ну, я бы назвал это иначе. Но мне действительно хотелось бы заняться с тобой любовью.

Джорджия молча кивнула. Кивнула, не поднимая глаз.

– Похоже, ты не слишком воодушевилась, дорогая. Но в чем проблема? Надеюсь, это не связано с Багги.

– Ох, Николас, разве ты не понимаешь, что я понятия не имею о том, как вести себя в подобных обстоятельствах! – В глазах Джорджии заблестели слезы. – Я люблю тебя, действительно люблю, и я уверена, что ты не станешь закрывать мне рот ладонью и не будешь силой заставлять меня раздвигать ноги. Но я не знаю, смогу ли вытерпеть, когда ты начнешь терзать меня.

В мгновение ока Николас пересек комнату и, взяв в ладони лицо жены, заглянул ей в глаза.

– Джорджия, Джорджия, о чем ты?.. – пробормотал он.

– Все дело в том, что я боюсь. – По щекам ее заструились слезы. – Но я не откажу тебе, Николас, и постараюсь быть смелой.

– Милая, ты хочешь сказать, что… Все это Багги проделывал с тобой?

Джорджия посмотрела на него в замешательстве. «А может, я снова неправильно истолковала его намерения?» – промелькнуло у нее.

– Да, конечно, – ответила она.

– Конечно? И тем не менее ты его любила?

– Разумеется, я его не любила. Я даже не испытывала к нему ненависти. Я вообще ничего не чувствовала.

Николас отвел глаза и в некоторой растерянности пробормотал:

– А мне казалось…

– Николас, я думала, ты понимаешь, что моя жизнь с ним была ужасной. Но в этом не было его вины – Багги был таким, каким был, и другим он просто не мог быть.

– Я думаю, нам стоит поговорить. – Николас усадил жену на кушетку. – Похоже, до сих пор я все понимал абсолютно превратно. Все это время я думал, что ты до сих пор влюблена в своего фермера, с которым жила хоть и в бедности, но в супружеском блаженстве.

– Единственная правда в этих словах – это то, что мы были бедны. Багги был маленьким, толстым и глупым. И, разумеется, ни о каком супружеском блаженстве не могло быть и речи.

– Тогда зачем же ты вышла за него? Прошу тебя, Джорджия, объясни. Мне необходимо это понять. Ведь я с самого начала многое неверно понял, поэтому и вел себя неправильно. Да ты и сама мучилась из-за некоторых своих неверных представлений. Так что давай выясним правду и покончим с этим. Начнем с самого начала. Почему ты вышла за него замуж?

– Что ж, если ты действительно хочешь это знать… – Она всхлипнула. – У меня просто не было выбора, потому что миссис Провост…

– Жена викария?

– Да. Так вот, она ужасно разозлилась на меня, узнав, что ее муж преследует меня, и она обвинила меня в том, что я пытаюсь… соблазнить его. Не знаю, с чего ей такое пришло в голову. Ведь на него даже противно было взглянуть – на этого тощего старика с отвратительным характером, у которого, к тому же, изо рта плохо пахло. Я всеми силами старалась избегать с ним встреч. Тем не менее она заперла меня в моей комнате, а спустя три недели меня отвели в церковь и выдали замуж за Багги, с которым я даже не была знакома.

– О, Джорджия, милая… – пробормотал Николас со вздохом. А она не отводила взгляда от огня в камине; прошлое вдруг снова стало настолько реальным, и ее жег мучительный стыд. – Прошу тебя, любимая, расскажи остальное. Мне очень жаль, если это причиняет тебе боль, но мне действительно необходимо все знать. Что произошло после венчания?

Она пожала плечами.

– Мы вернулись на ферму. Багги сильно напился и овладел мной.

– Овладел… тобой?

– Да. Заявил, что он мой муж, поэтому имеет на это право. А у меня были супружеские обязанности, которые я должна была исполнять. Что я и делала.

– Понятно… – Николас снова вздохнул. – Полагаю, именно миссис Провост просветила тебя относительно твоих супружеских обязанностей.

– Ты прав.

Николас сжал кулаки.

– И все это происходило именно так, как ты рассказала?

– Да.

– Надеюсь, это был единственный раз.

Джорджия посмотрела на него с удивлением.

– Единственный?.. Да он пользовался этим своим правом почти каждую ночь в течение долгих трех лет. По вечерам Багги обычно шел в таверну, потом навеселе возвращался домой и ложился в постель. Ох, Николас, я не понимаю, почему на твоем лице такое отвращение. Ведь все мужья делают это со своими женами. Хотя я уверена, что ты будешь гораздо добрее. Багги не старался быть жестоким. Я думаю, он просто не умел по-другому… Я знаю, что ты постараешься не давить на меня своим телом. И, пожалуйста, не затыкай мне рот. Я постараюсь не кричать.

Николас вскочил на ноги и в ярости ударил кулаком по каминной полке.

– Будь он проклят, этот Багги! Будь он проклят! – Резко развернувшись, он посмотрел на Джорджию и закричал: – Разве ты не понимаешь, что это не имеет никакого отношения к любви?! И, конечно же, это совсем не то, что каждый муж делает со своей женой. Более того, все это выглядит… омерзительно! То, что он делал с тобой, – это омерзительно! А теперь скажи, Багги действительно был… таким большим?

Джорджия снова покраснела.

– Он был как буйвол. Я думала, что все мужчины такие.

– Ох, милая, бедная моя… Неудивительно…

– Что неудивительно?

– Все. Абсолютно все. Теперь я понимаю, почему ты почувствовала такое облегчение, когда я тотчас не попросил от тебя того же. Наверное, поэтому ты и решила, что я не способен к соитию. Ты так нежно реагировала на мои поцелуи, но потом внезапно отстранялась, и это повергало меня в замешательство. Я думал, причина в том, что ты все еще любишь Багги и не готова отдаться другому мужчине. Поэтому я терпеливо ждал, решив, что ты сама дашь мне знать, когда будешь готова принять меня в своей постели. Но теперь я все понимаю… Ох, Джорджия, и тебе тоже еще очень многое предстоит понять. Очень многое.

– Николас, мне очень жаль, но я действительно не понимала, что ты хотел этого. Поверь, я сожалею о том, что пренебрегала твоими потребностями.

– Джорджия, послушай, милая… – Николас взял ее за руки. – Пойми, речь идет вовсе не о моих потребностях, а о том страхе, который ты испытываешь из-за этого проклятого Багги. Ты, должно быть, боялась, что я стану делать с тобой то же самое, и это лишь свидетельствует о твоем великодушии – ведь, несмотря на свои страхи, ты все же предложила себя.

– Николас, прошу тебя, не думай о моих страхах.

– Прости, но я не могу не думать об этом. И поверь мне, я никогда, слышишь, никогда не стану применять силу. Я хочу пробудить в тебе настоящее чувство, хочу видеть тебя охваченной истинной страстью, возносящей нас обоих к вершинам блаженства.

Весьма озадаченная речью мужа, Джорджия пробормотала:

– Николас, я ведь только что сказала тебе… – Помолчав, она вдруг спросила: – А ты что, когда-то уже делал такое?..

Николас, не удержавшись, расхохотался. Отсмеявшись, проговорил:

– Да, делал, моя милая. Много раз. Хотя думаю, что собственной жене не стоит рассказывать о подобных вещах. Но раз уж у нас такой откровенный разговор, то скажу больше: мне говорили, что у меня это неплохо получается.

– Я уверена, что так оно и есть, Николас. Но тогда ты должен понимать, почему я так боюсь этого.

Он ласково улыбнулся жене и проговорил:

– Бедняжка, ты никак не хочешь понять, что нет причин бояться физической близости. И, уж конечно, нет никакой нужды чувствовать себя страдалицей на алтаре мужских желаний.

Джорджия внимательно посмотрела на него – слезы вновь подступили к ее глазам – и тихо сказала:

– Я знаю, Николас, что с тобой все будет не настолько плохо. Именно поэтому я согласна.

– Ох, прости меня, милая… – Он вздохнул. – Я вовсе не хотел тебя поддразнивать. Я забыл на мгновение, что тебя одолевает неподвластный разуму приступ паники. Но я хочу избавить тебя от этого страха. – Протянув руку, он нежно коснулся ладонью ее щеки. – Послушай, любовь моя… Ведь именно ты объяснила мне, как излечиться. Ты держала меня в объятиях, когда мне было страшно, настолько страшно, что не описать словами. Ты видела меня в те минуты, когда я испытывал ужаснейшие из моих кошмаров, и ты предложила мне свою любовь, как бальзам для исцеления. Так позволь же мне сделать то же самое для тебя.

– Но как, Николас, каким образом ты собираешься…

– Я ведь убийца троллей, не так ли? – перебил он.

Джорджия неровно рассмеялась.

– Пожалуй, что так.

– Вот и хорошо. В таком случае я убью и твоих троллей.

– Это глупо, Николас.

Он утер с ее щек слезы.

– Нет, не глупо. Я люблю тебя, Джорджия, люблю всей душой и всем сердцем. Я никогда тебя не обижу, по крайней мере, намеренно. И, конечно же, я никогда и ни к чему не стану принуждать тебя. Но нельзя допускать, чтобы этот страх преследовал тебя всю оставшуюся жизнь. Кроме того… Ох, я уже не в состоянии пребывать в таком воспламененном состоянии. Я могу показать тебе, Джорджия, как это должно быть. Но ты должна доверять мне, милая, иначе я не смогу помочь ни тебе, ни себе.

– Я доверяю тебе, – прошептала она бескровными губами.

Николас внимательно посмотрел на нее и тихо сказал:

– Что ж, вот и хорошо. – Тотчас же поднявшись, он начал снимать рубашку.

– Что ты делаешь? – пролепетала Джорджия.

– Я раздеваюсь. Ведь мы ложимся в постель, не так ли? Но я не собираюсь заявлять права ни на что, кроме нескольких слов, – если только ты сама не захочешь большего. Ведь просто ложиться в постель – это не так страшно, не правда ли? Разве я не обнимал тебя ночь за ночью? Вот и сейчас я не причиню тебе страданий.

– Николас, ты так добр ко мне… Обещаю, что постараюсь привыкнуть и…

– У меня нет в этом никаких сомнений. Конечно, ты привыкнешь. Вопрос лишь в одном – когда?

Джорджия встала и направилась к двери.

– Моя ночная сорочка там. Я сейчас же вернусь.

Николас рассмеялся, стягивая брюки.

– А зачем тебе ночная сорочка?

Она повернулась и с удивлением посмотрела на мужа. Он стоял перед ней уже совершенно обнаженный – и нисколько этого не стыдился.

– Ах, Николас…

– Да-да, я слушаю тебя, дорогая.

– Ты хочешь, чтобы я сняла всю одежду?

– Ну, если только ты не собираешься спать в этом симпатичном платье.

– Но почему я должна полностью раздеться?

– Потому что я хочу обнимать тебя и ласкать. Тебе это понравится.

– Понравится?..

– Да, несомненно. Поверь мне, любимая. Мы ведь должны с чего-то начать, не так ли? Я не смогу убить тролля, если у меня будут связаны руки.

Джорджия невольно вздохнула. Ее никто не видел обнаженной, кроме матери, но если Николас просил… Тут он подошел к ней и расстегнул застежки у нее на спине, потом помог снять платье, так что она осталась в одной лишь нижней юбке. Щеки Джорджии запылали, и она, скрестив руки и прикрывая груди, поспешила к кровати. Лишь забравшись под одеяло, она сняла юбку. После чего повернулась на бок и крепко зажмурила глаза.

Николас негромко хохотнул. Отдернув ближайшую к постели занавеску – спальня тотчас заполнилась лунным светом, – он погасил свечи и присоединился к жене.

Джорджия почувствовала, как просел матрас под его весом, а потом ощутила его руку у себя на плече.

– Джорджия, дорогая, – смешок все еще звучал в его голосе, – теперь ты можешь показаться мне. Ведь я – все-таки твой муж.

Она перевернулась на спину и, натянув одеяло до подбородка, с робкой улыбкой пробормотала:

– Я это знаю.

– Умница. А теперь немного опусти одеяло. Я абсолютно ничего не вижу, клянусь. Пять минут назад я видел гораздо больше, чем сейчас.

Джорджия чуть опустила одеяло, а Николас, опершись на локоть, наблюдал за ней.

– Дорогая, еще ниже…

– Николас, я чувствую себя очень глупо.

– Это не имеет значения. Главное – ты должна мне доверять.

– Но раньше я никогда не бывала обнаженной перед мужчиной.

– Раньше ты многого не делала, и в этом нет абсолютно ничего страшного. Вот скажи, что изменилось во мне в тот момент, когда я снял одежду? Ведь я точно такой же, каким был раньше, верно?

– Но я чувствую себя… очень раздетой.

Николас хмыкнул и проговорил:

– Джорджия, расслабься. Я тебя не съем, я просто хочу поговорить с тобой.

– О чем?

– Начнем с того, что я плохо себе представляю, что могла рассказать тебе миссис Провост о супружеской жизни. Может, ты раскроешь мне эту тайну?

– Я уже все рассказала. Она говорила, что обязанность жены – уступать мужу, когда он только пожелает.

– Она не вдавалась в подробности?

– Вообще-то нет. Правда, она сказала, что будет больно, но такова участь женщины – терпеть боль и не жаловаться. И еще сказала, что я должна закрыть глаза и молиться.

– Звучит просто ужасно… Интересно, следовала ли она своему собственному совету?

– Этого я не знаю, – ответила Джорджия со вздохом, неприязненно скривив губы. – Я вообще не могу представить миссис Провост в такой ситуации. Может быть, поэтому викарий и пытался приставать ко мне.

– Я прекрасно понимаю, почему викарий приставал к тебе. И с тех пор ты не слишком высокого мнения о мужчинах, верно?

– О тебе, Николас, я очень высокого мнения.

– Вероятно, потому, что я не приставал к тебе. Хотя один поцелуй все-таки был.

– Да, верно. Но это был очень приятный поцелуй. До этого поцелуи вызывали у меня лишь отвращение.

– Теперь я понимаю, почему в самом начале нашего знакомства ты совершенно не была расположена к поцелуям. Наверное, у тебя имелись на то основания. Ведь далеко не все владеют этим искусством. Некоторые мужчины обмусоливают свою возлюбленную, другие же целуют так, словно жуют кусок сырого мяса.

Джорджия рассмеялась.

– Ох, Николас, какое отвратительное сравнение!

– Зато верное. Так вот, поцелуй – это на самом деле чувственное искусство, требующее особого подхода. Скажи, а Багги тебя целовал?

– Да, целовал. Засовывал язык мне в горло, так что я кашляла и задыхалась.

Николаса передернуло от этого ответа.

– Звучит чрезвычайно неприятно. Да и само имя Багги звучит крайне неприятно. Но я рад, что тебе понравился мой поцелуй.

– О, твой поцелуй – это совсем другое… С тобой я чувствую себя удивительно.

– Удивительно? В каком смысле удивительно?

Джорджия задумалась.

– Ну… когда ты целовал меня, я ощущала жар и слабость.

– О, любимая! Ты говоришь так, словно мои поцелуи вызывают у тебя инфлюэнцу, а не удовольствие.

– Я действительно подумала вначале, что это похоже на инфлюэнцу. – Джорджия улыбнулась, прикоснувшись пальцем к его губам.

– Не впервые ты принимаешь страсть за болезнь, – пробормотал Николас, отводя ее руку.

– Страсть?.. – удивилась Джорджия. – Ты в этом уверен?

– Да, вполне.

– Как странно…

– Напротив, это совершенно естественно. Именно так и должно быть.

– Но почему, Николас? – Джорджия была явно озадачена его словами. – Почему надо испытывать головокружение и жар во время поцелуя? Да, человеку, конечно же, приятно в такой момент, но головокружение… Это очень отвлекает.

В глазах Николаса заплясали веселые искорки, и Джорджия, нахмурившись, пробурчала:

– Зачем что-то тебе объяснять, если ты постоянно смеешься надо мной? Я не глупая, Николас.

– Конечно же, нет, милая. Ты просто неопытная.

– Не думаю, что ты можешь считать меня такой. Ведь ты мужчина, а я женщина.

– Совершенно верно, – кивнул Николас, с трудом удерживаясь от улыбки.

– И ты переживаешь все по-другому, – продолжала Джорджия. – Поэтому и не знаешь, что чувствует женщина в моем положении.

– Да, не знаю, но вполне могу представить.

– Тогда зачем делать такое с женщиной, которую ты любишь? – проговорила Джорджия с отчаянием в голосе. – Да, я понимаю, супруги должны иметь детей, но… Почему это должно происходить именно так – грубо и даже жестоко?!

Николас резко приподнялся и повернулся к жене.

– Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, моя милая. Любовь не имеет права быть жестокой – ни в коем случае. Твой Багги, конечно же, не любил тебя, иначе не причинял бы тебе боль, не истязал бы… Но посмотри на меня. Неужели ты думаешь, что я способен обойтись с тобой подобным образом? Неужели ты думаешь, что я смогу лгать тебе, чтобы завоевать твое доверие, и после этого стану с упоением терзать твое тело ради собственного удовольствия? Соитие любящих должно превратиться в прекрасный жизненный опыт. – Николас словно в досаде взъерошил волосы, потом протянул к жене руку. – Вот, почувствуй… – Он приложил ее ладонь к своей груди.

– Твое… сердцебиение? – пробормотала Джорджия в замешательстве.

– Да. Оно практически нормальное, не так ли?

– Думаю, что да.

– Вот и хорошо. – Он склонился над ней и осторожно припал губами к ее губам, потом вдруг отстранился и проговорил: – Ох, Джорджия, эти уроки могут подействовать на меня больше, чем я смогу вынести. – Дай мне снова твою руку.

Джорджия выполнила просьбу – и в тот же миг почувствовала, что рука его прямо-таки горит, а сердце застучало гораздо быстрее, когда он снова приложил ее ладонь к своей груди.

– У меня то же самое, – прошептала она.

– Да, я знаю о твоей реакции. Но ты не знаешь, что поцелуй – это приятная прелюдия к любовному соитию. Когда страсть начинает заполнять всю твою сущность, становится только приятнее, милая. А когда ты переходишь к самому акту, – удовольствие столь велико, что кажется… сладостной пыткой. Так происходит и с мужчиной, и с женщиной.

– Нет, не верю. – Джорджия покачала головой.

– Милая, поверь мне, это именно так. Но, как и поцелуй, соитие может быть как прекрасным… так и ужасным. И если оно кажется женщине ужасным, как в случае с Багги, то это означает только одно: такой мужчина груб, жесток – и он совершенно равнодушен к женщине. Теперь понимаешь?..

Джорджия откашлялась и пробормотала:

– Не очень-то…

– Ну… что ж, ничего удивительного. Понимание приходит только с опытом. Но ты должна захотеть получить подобный опыт.

– А что же может заставить меня захотеть этого?

– Вот для того и нужна страсть. Ладно, ложись сюда и давай спать.

Николас привлек жену к себе, обнял ее и прижал к груди, так что она снова почувствовала биение его сердца, все еще гулко колотившегося. Он принялся нежно поглаживать ее спину, и Джорджия расслабилась в его объятиях, внезапно обнаружив, что ей очень приятны ласки мужа. О, это было настолько приятно, что она, не удержавшись, обняла его и покрепче прижалась, положив голову ему на плечо.

Тут Николас вдруг отстранился от нее, улегся на спину и, поцеловав ее в висок, сказал:

– Спокойной ночи, любимая.

– Спокойной ночи… – пробормотала Джорджия, внезапно почувствовав разочарование – словно она лишилась чего-то очень для нее важного.

Джорджия попыталась уснуть, но уснуть никак не удавалось – она все думала о том, что Николас говорил о страсти и удовольствии. Теперь-то она знала, что чувствовала, когда он ее целовал и обнимал. И у нее вдруг возникало желание провести руками по его телу, прекрасному мужскому телу – сочетанию грации и силы крепких упругих мускулов. «От таких мыслей никак не уснешь», – тихонько вздохнув, подумала Джорджия. И тут же подумала о том, как нежен был с ней Николас, намеренно сдерживавший свою силу. Но она также помнила, с какой страстью он привлекал ее к себе, и поэтому прекрасно понимала: Николас, если захочет, может дать волю своей силе. Каково же это будет, когда он овладеет ею?.. Но нельзя сравнивать его с Багги, не так ли? Эти двое отличались друг от друга, как ночь ото дня. Невозможно сравнивать ум и утонченность Николаса с грубой глупостью Багги, невозможно сравнить стройную и прекрасную фигуру Николаса с приземистой бочкообразностью Багги. Нет, безусловно, он не мог овладеть ею так, как это делал Багги. И все же она боялась. Боялась, одновременно понимая, что за ее страхом отчасти скрыто и любопытство. Все, что говорил ей Николас, приводило к мысли, что она, возможно, ошиблась. Что же, очень может быть… Кроме того, она точно знала, что Николас не причинит ей боли. И ведь она пообещала доверять ему, не так ли?

Минут через десять Джорджия приподнялась и села в постели, прижав простыню к груди.

– Николас, ты не спишь?

– Гм-м…

– Не спишь, да?

– Нет еще…

Она повернула голову и увидела, что муж пристально смотрел на нее с совершенно невозмутимым видом.

– Знаешь, Николас, я тут подумала…

– И что же?.. – Он забросил руки за голову.

– Мне кажется, что я… – Джорджия судорожно сглотнула и, собравшись с духом, заявила: – Думаю, я хотела бы, чтобы ты мне это продемонстрировал.

– Ожидание заняло даже меньше времени, чем я думал… – пробормотал он с улыбкой. – Но стоит бросить зерно в благодатную почву…

– Николас, ты меня понял? Ты понял, что я хотела сказать?

– Прекрасно понял.

– Так почему же ты лежишь, словно я сказала что-то неважное? – Ей очень хотелось чем-нибудь запустить в него, но она была слишком сосредоточена на том, чтобы удерживать у груди простыню. – Николас, я тебя совершенно не понимаю!

– Какая ты нетерпеливая, – заметил он с едва заметной улыбкой.

– Просто я думаю, что нам следует как можно скорее покончить с этим. И ничего веселого в этом нет. Я в любой момент могу потерять самообладание.

– Джорджия, милая, – сказал Николас, приподнимаясь на локте, – пожалуйста, пойми, это вовсе не то, с чем можно покончить, словно с неприятной работой. Этим нужно наслаждаться.

– Ты уже говорил об этом. И все же не верится…

– Поверишь, когда убедишься в этом сама. – Он снова лег на спину.

– Ох, Николас, ты все усложняешь!

– Усложняю? Каким же образом? Почему?..

– Потому что я не знаю, что надо делать! Сейчас все не так, как происходило раньше. Хотя я, конечно, понимаю, что Багги был простым фермером, несведущим во многих вопросах… Но именно он приходил и… Ну, я тебе уже рассказывала. Жаль, что рядом нет Бинкли, который мог бы меня научить, как вести себя в подобной ситуации. Я уверена, он точно знает, как благовоспитанная леди должна решать подобные вопросы.

Николас расхохотался.

– Думаю, в этом случае Бинкли занял бы очень твердую позицию. Представляю его лицо, когда ты обратишься к нему с подобным вопросом. И знаешь, я не хотел бы заниматься любовью с благовоспитанной леди.

– Тогда чего же ты хочешь, Николас? Пожалуйста, скажи, потому что я в полном замешательстве.

– Я хочу заниматься любовью с тобой, Джорджия, – именно с такой, какая ты есть.

– Николас, я говорю серьезно. Мне очень неловко. Я сижу, а ты лежишь и ничего не предпринимаешь. Я начинаю думать, что ты вежливо ждешь каких-то шагов с моей стороны. Может, мне лечь на спину?

– Зачем? Я уже лежу на спине. Будет глупо, если мы оба будем лежать рядком как колбаски на сковороде.

– Николас, ты меня дразнишь, да?

– Ни в коем случае. – Он улыбнулся и, взяв жену за руку, поцеловал ладошку, затем положил ее себе на грудь. – Прикоснись ко мне, Джорджия, это необычайно приятное ощущение.

Она осторожно подвигала пальцами, поглаживая его мускулистую грудь. Потом, чуть расслабившись, провела ладонью по всему торсу. Николас частично восстановил потерянный вес, но все еще был худым, и ее пальцы ласкали впадинки у него под ребрами.

– Приятно чувствовать тебя, – пробормотала Джорджия.

– А мне тебя, – ответил он, задерживая дыхание, когда ее пальцы скользнули по его соску.

Заметив, как муж реагировал на ее прикосновения, Джорджия немного осмелела и провела кончиком пальца от курчавых волос у него на груди до самого паха – ниже его тело было прикрыто простыней.

– Мне так давно хотелось это сделать, – прошептала она со вздохом удовлетворения.

– А что еще тебе хотелось сделать? – проговорил Николас хрипловатым голосом.

– Мне хотелось поцеловать тебя вот здесь. – Наклонившись, коснулась губами его шеи чуть пониже уха.

– Гм-м… – Николас протяжно вздохнул. – Совсем даже неплохо… Но ты же не хотела целовать мое ухо? Может, проведешь вокруг него своим языком? Это не такое уж плохое ухо.

– Это чудесное ухо. Сейчас попробую.

Чуть приподнявшись, Джорджия сделала то, о чем просил муж, и ей это очень понравилось – было чрезвычайно приятно ощущать губами его ухо.

А он вдруг с легким смешком повернул голову и сказал:

– Это было очень приятно, дорогая, но моя шея осталась без внимания.

Джорджия наклонилась и поцеловала мужа в шею, потом провела по ней губами. После чего, осмелев, провела языком по пульсирующей вене у него на шее и коснулась кончиком языка впадинки на горле.

– О любимая, а мои губы?.. Ты забыла о моих бедных губах, – прохрипел Николас. – Ты так чудесно меня ласкаешь, – но как же губы?..

Джорджия улыбнулась и легонько коснулась губами губ мужа – так, как он ее учил. А вдруг как-то получилось, что губы их слились в страстном поцелуе. И в тот же миг Николас обнял ее и привлек к себе, внося полный хаос в ее чувства.

Одеяло внезапно соскользнуло с ее груди, и она попыталась поправить его, но Николас перехватил ее руку и проговорил:

– Нет, дорогая, ты уже сделала то, что хотела, а теперь моя очередь. – Он поцеловал ее в шею, затем легонько прикусил мочку уха.

Джорджия вздрогнула и тихо застонала.

– Чувствуешь, как приятно? – спросил Николас. – И это – тоже. – Он принялся покрывать поцелуями ее шею, затем его теплые губы пробежали по ее груди, и Джорджия вздрогнула и напряглась.

– Подожди, милая, подожди, – пробормотал Николас. – Расслабься.

Он снова поцеловал ее в шею, потом стал покрывать поцелуями плечи, одновременно поглаживая ладонью бедро. Затем рука его скользнула вверх, и пальцы коснулись ее чувствительных грудей.

– О, Николас! – воскликнула Джорджия.

– Тебе это не нравится? – спросил он с улыбкой и принялся теребить ее соски.

– Нет, почему же?.. Думаю, что нравится. Я… Я просто удивилась.

– Гм-м… могу представить. Очень сомневаюсь, что Багги уделял должное внимание твоим грудям.

– Уделял, – буркнула Джорджия. – Он сдавливал их ладонями. Было очень больно.

– О Джорджия, милая, нам действительно предстоит многому научиться. – Он взял ее лицо в ладони и, заглянув ей в глаза, тихо проговорил: – Позволь доставить тебе удовольствие, прошу тебя. Позволь показать тебе, как приятны могут быть ласки мужа.

Склонившись к ее груди, Николас обхватил губами один из сосков и принялся поглаживать пальцами и легонько теребить другой.

Джорджия почувствовала, что больше не может сдерживаться – да ей этого и не хотелось. Выгнув спину, она покрепче прижалась к мужу и громко застонала, наслаждаясь его ласками. В какой-то момент она вдруг лизнула палец, смочив его слюной, а затем коснулась пальцем другого соска, тем самым давая мужу понять, что пора взяться и за него.

Николас вскинул голову и тихо рассмеялся, увидев разгоравшуюся страсть в ее полузакрытых глазах.

– Ох, соблазнительница… – прохрипел он, переполняемый желанием. – Ты быстро учишься. О, как же быстро ты учишься…

– Ты прекрасен! Ты, Николас, прекрасен! – воскликнула Джорджия в восторге.

– О нет, милая… Ты можешь называть меня красивым, мужественным или даже великолепным, если это необходимо, но не называй меня прекрасным – это слово предназначено только для тебя. – Он принялся целовать другой ее сосок, уже набухший и отвердевший. – Джорджия, ты потрясающе страстная. Тебе ведь нравится ощущать эту страсть?

– О, да-да, очень нравится.

– Тогда придвинься ко мне… вот так вот… – С этими словами Николас подтянул бедра жены к своим.

И в тот же миг Джорджия снова прижалась к нему, а затем провела ладонями по его бедрам. Николас содрогнулся, словно от боли. А еще через мгновение он почувствовал, как к его бедру прикоснулись влажные завитки волос. Николас стиснул зубы и снова содрогнулся. «Мука, сладостная мука…» – промелькнуло у него. Ему не хотелось двигаться – хотелось так и лежать, прижавшись к Джорджии и наслаждаясь чудесными ощущениями. Но желание оказалось сильнее, и он шевельнул бедрами, проводя своей возбужденной плотью по влажным завиткам жены.

Но тут Джорджия вдруг отстранилась, и Николас, пытаясь успокоить ее, проговорил:

– Все хорошо, милая, все хорошо. А то, что будет дальше, тебе тоже понравится, обещаю. – Он знал, что ей это понравится, был абсолютно уверен, однако совершенно не был уверен в том, что сможет еще какое-то время играть в кошки-мышки с красивой и сказочно эротичной женщиной, являвшейся его, Николаса, женой.

– Милая, не бойся меня, ничего не бойся, – продолжал он. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Он снова коснулся пальцами ее соска – по телу Джорджии пробежала дрожь, – затем провел ладонью по ее талии, и тут же его ладонь легла ей на ягодицы.

– Тебе ведь это нравится, не так ли?

– Да, Николас, нравится. Очень нравится… Ты такой деликатный, такой нежный…

Джорджия протяжно застонала, когда муж вновь принялся теребить и покусывать ее разбухшие темно-розовые соски. И на сей раз она не отстранилась, когда Николас прикоснулся к ее лону своей возбужденной плотью, – напротив, вскрикнула восторженно и прохрипела:

– О боже, боже, это так… О, это восхитительно! Вот только…

– Что, милая? Говори же…

– Николас, я хотела бы доставить тебе удовольствие, – застенчиво прошептала Джорджия, ужасно смутившись.

– О, любимая…

– Я хотела бы… прикасаться к тебе, – добавила она.

– Прикасаться ко мне? О, пожалуйста! – Николас возвел глаза к потолку, мысленно возблагодарив небесных покровителей любви. – Да-да, конечно. Не стесняйся.

Он непроизвольно задержал дыхание, когда Джорджия провела ладонью по его плечам и по груди.

– Так приятно? – спросила она. И тотчас же рука ее, проскользнув по животу, легла ему на бедро.

– Да, любовь моя. Очень… приятно.

Николас стиснул зубы и запустил пальцы ей в волосы, прерывисто дыша в мягкие завитки ее волос. Но тут Джорджия обхватила пальчиками его набухшее пульсирующее естество, и он, застонав, схватил ее за руку.

– О, милая, любовь моя… Думаю, небольшой перерыв нам не помешает.

Немного разочарованная, Джорджия вздохнула – эти прикосновения к телу мужа распалили в ней жгучее пламя желания, полыхавшее в самом низу живота.

– Николас, а можно я посмотрю? – спросила она, охваченная страстным желанием все увидеть, узнать, рассмотреть…

– Ты хочешь посмотреть? – переспросил он, издав нечто среднее между смехом и стоном.

– Да. Тебя это не смущает?

– Смущение не имеет к этому никакого отношения. Делай то, что тебе хочется.

Сгорая от любопытства и возбуждения, Джорджия приподнялась и села на постели. Затем, собравшись с духом, откинула в сторону простыню – и замерла в изумлении. Ничего общего с Багги! Совершенно ничего общего. Вид голого Багги приводил ее в ужас, но мужское естество Николаса выглядело вполне пристойно. Более того, этот орган, доселе внушавший ей страх, теперь казался даже красивым… Джорджия знала, что ей следовало бояться, но она нисколько не боялась – напротив, с величайшим интересом разглядывала возбужденную плоть мужа.

– А ты… – Она умолкла, подбирая правильные слова для описания увиденного. – Мне кажется, ты очень хорошо сложен, – сказала она наконец.

Николас расхохотался и привлек ее к себе.

– Я очень рад, что ты удовлетворена моими пропорциями, – проговорил он, осторожно укладывая жену на спину. – А теперь моя очередь посмотреть.

И он принялся рассматривать ее, одновременно лаская и покрывая поцелуями ее живот и бедра.

– Ты очень изящная и изысканная. Джорджия, ты самая изысканная женщина из всех, что я когда-либо видел. Одного лишь взгляда на тебя достаточно, чтобы потерять остатки здравомыслия.

Джорджия посмотрела в его серые глаза. Сейчас, в лунном свете, они блестели как серебро, и в них все еще лучился смех, едва различимый в сполохах страсти и желания. У Джорджии сладко заныло сердце, заныло так же сильно, как и все тело, и ей очень захотелось обнять мужа и предложить ему себя, но она не знала, как это сделать.

– Милая, в чем дело? – прошептал он. – Почему ты так смотришь на меня?

Она потянулась к нему и поцеловала в губы; целовала долго и страстно, после чего, чуть отстранившись, сказала:

– Покажи мне все, Николас, потому что я больше не боюсь. Я хочу отдаться тебе, хочу, чтобы ты взял меня.

– О, любимая, что ты со мной делаешь? Разве недостаточно того, что я потерял разум от желания? – С этими словами он снова припал губами к груди Джорджии, заставляя ее содрогаться в конвульсиях разбуженной страсти.

Она извивалась под ним, стонала и всхлипывала. Когда же руки Николаса легли ей на ягодицы, она резко вскинула бедра и воскликнула:

– О Николас, скорее, пожалуйста! Я не могу больше это выносить!

Тут он принялся ласкать ее увлажнившееся лоно, и у Джорджии перехватило дыхание. Она громко вскрикнула и приподняла бедра, устремившись навстречу его руке. Охваченная страстью, Джорджия враз отринула всю свою застенчивость. Впившись пальцами в ягодицы мужа, она прижала его к себе и снова приподняла бедра в сладостной истоме.

И тут Николас понял, что уже не надо спрашивать ее о том, уверена ли она в своих желаниях – все и так было ясно.

– Воистину ты создана для страсти, не так ли, милая? – проговорил он хриплым шепотом. – Просто до сих пор ты не знала этого.

Опершись на локти, Николас решительно вторгся в ее лоно, и Джорджия, вскрикнув, приняла его. Он замер на несколько мгновений, хотя у него не возникало ни малейших сомнений: это был крик удовольствия, а не боли.

Поцеловал жену в губы, он прошептал:

– Как же приятно чувствовать тебя, любимая. Я знал, что будет чудесно, но такого даже представить не мог.

– Ах, Николас, почему ты не научил меня всему этому раньше? – с тихим стоном пробормотала Джорджия.

Николас невольно вздохнул. И действительно, почему он ждал столько месяцев? Ведь если бы он проявил решительность, Джорджия уже давно принадлежала бы ему.

– Николас, что же ты?.. – прошептала она, стараясь вобрать его в себя как можно глубже.

– Не спеши, любимая, – пробормотал он, – не спеши…

Сделав глубокий вдох, Николас улыбнулся жене и, обхватив ладонями ее ягодицы, крепко прижал к себе. А она покрывала поцелуями его лицо, шею, плечи – целовала все, до чего могла дотянуться. Но тут Николас начал двигаться, и она, закрыв глаза, забыла обо всем на свете и словно растворилась в потоке нахлынувших ощущений – неведомых ей прежде. С каждым толчком она чувствовала нарастание напряжения, чувствовала движение к чему-то незнакомому, но чрезвычайно важному.

Николас вдруг поцеловал ее в губы, и она, открыв глаза, увидела, что он пристально смотрит на нее. Не отрывая от нее взгляда, он начал двигаться все быстрее, и вскоре Джорджия содрогнулась всем телом, и из груди ее вырвался хриплый крик, который она услышала словно со стороны. Секунду спустя раздался громкий крик Николаса, тонувшего вместе с ней в пучине страсти. И Джорджии вдруг почудилось, что их с Николасом содрогавшиеся тела слились воедино и теперь представляли одно целое.

Наконец буря стихла и воцарилась тишина. Николас – он все еще тяжело дышал – уткнулся лицом в плечо Джорджии и пробормотал что-то неразборчивое. А она машинально проводила ладонями по его плечам, пытаясь понять, что же произошло несколько минут назад. Впрочем, самое главное она знала: они с Николасом любили друг друга, и теперь, после того, что произошло между ними, Джорджия еще сильнее к нему привязалась. Ведь в отношении к ней не было ни намека на насилие – это был настоящий акт любви. Она доверилась ему, и Николас доказал, что ему можно доверять; более того, он проявил бесконечное терпение, объясняя ей все то, чего она раньше не понимала.

Джорджия коснулась его щеки и тихо шепнула ему в ухо:

– Николас…

– М-м… – протянул он, уткнувшись лицом в ее грудь и покрывая поцелуями розовые соски.

– Ты был прав, Николас.

Он приподнял голову и пробормотал:

– Разумеется, я был прав.

– Но ты так долго ждал…

– Знаю, моя милая.

– Николас, я люблю тебя за это.

– Неужели только за это? – Он ухмыльнулся. – Только за то, что долго ждал? Что ж, надеюсь, утром ты вспомнишь про остальное.

– Ах, Николас! – Джорджия рассмеялась, дергая его за волосы. – Какой же ты легкомысленный! Между прочим, ты только что овладел мною.

– Простите, мадам, но в равной степени и вы овладели мною. Как истинный джентльмен, я не могу приписать себе все заслуги. Кстати, сделали вы это весьма недурно.

– А ты делаешь это просто потрясающе. Надеюсь, что скоро повторишь.

Николас приподнялся и с улыбкой посмотрел на жену.

– Дорогая, ведь я всего лишь мужчина…

– И прекрасный мужчина, надо заметить. Извини, что вначале позволила себе сомневаться в твоих способностях, – добавила Джорджия.

Уткнувшись лицом в ее плечо, Николас подавил смешок.

– В тот момент, дорогая, твои сомнения были серьезным ударом по моему самолюбию. Но, хвала Создателю, мы с этим разобрались. И если ты дашь мне час, – может, чуть больше, – то я постараюсь произвести на тебя неизгладимое впечатление своими возможностями. У меня довольно много способов продемонстрировать это. – Он поцеловал ее в губы и, немного помедлив, тихо произнес: – Я люблю тебя, Джорджия.

Она улыбнулась и прижалась к нему.

– Я знаю, что ты любишь меня. А теперь спи, мой дорогой принц. Буду с нетерпением ждать рассвета.

– Я не принц… – пробормотал Николас, и уже через несколько секунд его дыхание стало ровным и глубоким.

– Но ты мой, – прошептала Джорджия и, крепко обняв его, тоже погрузилась в сон.

Глава 14

Повернувшись на бок, Джорджия улыбнулась во сне.

Николас, тяжело дыша от напряжения, крепко сжимал рукоять двуручного меча, острие которого упиралось… в нечто напоминавшее обрывок ткани.

– Я победил его, – произнес он с гордостью.

– Но что это было? – полюбопытствовала Джорджия.

– Воздушный шар. А ты что подумала, глупышка? Но это был огромный шар, и потребовалась большая ловкость, чтобы опустить его на землю, потому что он летел довольно высоко. Однако я взял над ним верх! – Николас поправил слегка сползавший на одну бровь золотой обруч, охватывавший его голову. – Тебя это впечатлило?

– О да! – воскликнула Джорджия, пытаясь удержаться от смеха. – Да, очень впечатлило. Но, Николас, тебе не кажется, что ты должен сражаться с драконами? Разве не этим занимаются принцы?

– Драконы меня абсолютно не интересуют, – заявил он. – Любой заурядный принц… и даже его братья – все они гоняются за драконами. Я же предпочитаю более трудные задания.

– Понятно, – кивнула Джорджия.

– А теперь поцелуй меня в качестве вознаграждения, – потребовал Николас, заключая ее в объятия, и она тотчас ощутила острую пульсацию между ног.

… Джорджия медленно открыла глаза. Оказалось, что губы Николаса действительно касались ее губ, и это было чертовски соблазнительно. Она обвила руками шею мужа и поцеловала его.

– Доброе утро, женушка, – сказал Николас, целуя ее в кончик носа. – Доброе утро, моя маленькая волшебница. – Он поцеловал ее в ушко.

Джорджия улыбнулась и лизнула его плечо.

– Ох, распутница!.. – Николас рассмеялся.

Сразу почувствовав его возбуждение, Джорджия прильнула к нему и обхватила его ногами. Он негромко зарычал, а она требовательно задвигала бедрами.

– О, Иисусе… – пробормотал он, когда его возбужденная плоть коснулась ее лона.

– Доброе утро, муженек, – прошептала Джорджия, потянувшись рукой к его напряженной мужественности. Возможно, это было слишком смело, но она не могла удержаться, потому что и ее тоже охватило возбуждение.

Николас не остался равнодушным к ее прикосновениям и тотчас же обхватил ладонями ягодицы Джорджии.

– Хочешь поиграть в любовные игры? – спросил он с улыбкой. – Что ж, очень хорошо. Лежи неподвижно и позволь мне показать тебе кое-что. – С этими словами он опустился пониже и развел в стороны ее ноги.

– Николас, что ты делаешь? – спросила она с беспокойством, когда его губы коснулись ее бедра.

– Доставляю тебе удовольствие, – прошептал муж, целуя ее пушистый треугольник. – Расслабься, милая.

– Но, Николас, как же так?.. – пробормотала Джорджия, заливаясь краской смущения.

– Прекрасно, не так ли? О, как сладко… – прошептал он, прижимаясь губами к ее разгоряченному лону.

– О, Николас!.. – громко застонала она. Джорджия знала, что должна испытывать шок от своей распущенности, но сейчас ей было все равно; она хотела большего – больше безрассудного возбуждения, больше нежных прикосновений, больше всего остального!.. – О, Николас!.. – простонала она, вцепившись пальцами ему в плечи, и всхлипнула. Когда же его язык проник в лоно, она громко закричала, содрогнувшись всем телом.

Потом он принялся покрывать поцелуями ее шею и груди, и после чего, наконец, вошел в нее мощным толчком.

– Как же я мог обходиться без тебя так долго? – прохрипел Николас и осторожно прикусил ее сосок.

– О боже!.. – вскрикнула Джорджия, когда на нее обрушились волны яростного высвобождения.

Николас содрогнулся, потом замер на мгновение – и с хриплым стоном изверг свое семя.

Почувствовав его мощное высвобождение, Джорджия протяжно застонала, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие.

– О господи… – простонал Николас минуту спустя, откидываясь на спину и тяжело дыша. – Джорджия, о, Джорджия…

– Что, любимый? – спросила она в тревоге, решив, что он, возможно, еще недостаточно окреп для такого напряжения сил. – Ты нормально себя чувствуешь?

– Нет, я болен, очень болен, – ответил он со смешком и тут же прикрыл глаза ладонью.

Джорджия посмотрела на мужа с подозрением; ей казалось, что он выглядел абсолютно здоровым.

– А что с тобой? – спросила она.

– У меня был сильный жар, сердечный приступ и судороги, причем все это – одновременно. То есть я практически находился при смерти.

Джорджия уткнулась носом в его плечо, чтобы скрыть улыбку.

– Какая трагедия… – пробормотала она, печально вздохнув.

– Но что же может исцелить меня? Скажи, о, мудрая женщина.

– Я боюсь, о мой пораженный страшными недугами супруг, что единственным лекарством от всех этих болезней является полное воздержание от столь напряженной деятельности.

– Нет-нет! – воскликнул Николас. – Ничего радикального! Я думаю, что если нам посредством самых энергичных упражнений удастся вывести эти хвори из моего организма, то я смогу выздороветь и обрести прежнюю форму. Таково мое мнение. Разумеется, на время лечения я не буду покидать постель.

– Да, разумеется, – ответила Джорджия.

Он погладил ее по волосам и тихо проговорил:

– Ты знаешь, милая, я даже в самых смелых своих мечтах не представлял, что с тобой все это будет так чудесно. Ты, оказывается, настолько чувственная, что я почти теряю рассудок.

– Мне кажется, я ужасно бесстыдная… – в смущении ответила Джорджия.

Николас сел в постели и пристально посмотрел на нее.

– Бесстыдная?.. Да ты должна благодарить бога, что вообще можешь что-то чувствовать после всего, что тебе пришлось пережить!

– Да, я знаю. Но все же мне должно быть стыдно… Ведь я веду себя так… развязно.

– Послушай меня хорошенько, Джорджия. Ты фантастически чувственная женщина, и твое законное право – быть именно такой. Любой же, кто скажет иначе, будет не прав… и глуп к тому же. Ты моя жена, и я тебя люблю. Почему же мы не можем доставлять друг другу удовольствие? В этом нет ничего порочного.

– Но разве желать, чтобы ты все это делал со мной, и хотеть самой делать то же – разве это не порочно?

– Бог сотворил нас способными чувствовать и желать всего этого. А если бы господь хотел иного, то не позволил бы нам соединяться подобным образом. Я готов убить жену викария за то, что она внушила тебе подобные мысли. И пусть она жарится в аду. Викария я бы тоже убил – пусть жарится в аду вместе с ней. Багги чертовски повезло, что он уже на том свете, иначе я бы его точно прикончил. – Николас отвел глаза и, сжав кулаки, добавил: – Надеюсь, что он горит в аду.

– Это мы будем гореть в аду, если станем продолжать в том же духе, – сказала Джорджия с едва заметной улыбкой.

– Если мне суждено гореть в аду, – то уж не по этой причине, – возразил Николас. – Я уверен, бог рад, что ты получаешь удовольствие. И коль скоро я хочу и дальше рассчитывать на великодушие господа, то, конечно же, должен продолжать в том же духе.

– У тебя весьма своеобразная логика, – сказала Джорджия, взяв мужа за руку. – Мне кажется, ты можешь любую ситуацию истолковать в свою пользу.

Николас улегся и привлек жену в свои объятия.

– Дорогая, кому ты предпочитаешь верить, мне или миссис Провост, глупой и черствой женщине, у которой вместо сердца кусок льда?

Джорджия расхохоталась.

– Ты очень точно описал ее.

– Не сомневаюсь. Но я никак не могу представить тебя в тех обстоятельствах. Я прихожу в ярость, когда вспоминаю о том, как с тобой обошлась эта святая семейка. Когда речь заходит о Багги – теряю всякую способность мыслить здраво. До сих пор не могу понять, почему я решил, что ты до сих пор любишь его. Наверное, я представлял его… эдаким нордическим божеством.

Джорджия содрогнулась.

– Если бы ты его увидел, то сразу бы понял, что глубоко заблуждаешься. Багги больше походил на волосатого гоблина с телосложением бочонка и бегающими глазками. Помимо этого, он слишком любил выпить, но дело даже не в этом. Он был просто-напросто глуп. Наверное, именно поэтому миссис Провост убедила его жениться на мне. – Николас застонал, уткнувшись носом в ее волосы, а Джорджия тихо добавила: – Но, скорее всего, он не был злым человеком. Думаю, ему просто нужна была жена – чтобы помогала на ферме, готовила еду, обстирывала его и удовлетворять его мужские потребности. Я уверена, что он понятия не имел о том, какую боль мне причинял…

– Джорджия, ты готова простить все и всех, – но ведь он принуждал тебя делать то, чего ты не хотела. И он причинял тебе боль. Господи, даже думать не могу о том, сколько страданий тебе пришлось вынести.

– Все это уже в прошлом. С этим давно покончено.

– Слава богу… Но Джорджия, позволь мне кое о чем спросить… Я не понимаю, почему у вас не было детей.

– Все очень просто. В медицинской книге моей матери я нашла рецепт снадобья для предотвращения зачатия. Я не хотела детей от Багги. – Джорджия взглянула на супруга, думая о том, как сильно она хотела детей от него.

– Да, я прекрасно понимаю, почему ты этого не хотела. Слава богу, что их не было. Иначе трудно представить, что случилось бы с тобой после смерти Багги. Кстати, что с ним случилось?

– С кем?

– С Багги, – ответил Николас с улыбкой.

– Утренняя почта… – пробормотала Джорджия, глядя на волосы мужа. «Просто удивительно, что они у него мягкие…» – думала она.

– Что? – Николас чуть отстранился и вопросительно посмотрел на нее. – Что ты хочешь этим сказать? У него случился удар после прочтения письма?

– О нет, Багги не умел читать. Его переехал почтовый экипаж.

– Но как такое могло случиться?

– Накануне вечером он заснул прямо на обочине дороги. Выпил слишком много эля. Его нашли утром.

– Ты серьезно? – Николас подавил смешок. – Он умудрился попасть под колеса почтового экипажа?

– Говорю же тебе, мозгов у него было не так уж много.

– Что ж, возблагодарим господа и королевскую почту, – с улыбкой сказал Николас, выбираясь из постели. Он подошел к тазу, налил в него из кувшина немного воды и смочил полотенце. – Вода холодная, – пробормотал он, возвращаясь в постель. – Но тебе ведь все равно захочется помыться… Помочь? – Он взглянул на Джорджию многозначительно.

– Нет, спасибо. – Она покачала головой. – Я точно знаю, чем это все закончится, – а нас ждут дела. Хотя было бы очень приятно провести весь этот день в постели.

– Да, было бы очень приятно. Но ты права. У меня сегодня много работы. Необходимо компенсировать семь недель бездействия. Джорджия, милая, спасибо…

– За что?..

– За то, что позволяешь любить тебя. За то, что любишь меня. За то, что ухаживала за мной, когда я в этом нуждался. И за то, что доверилась мне, когда я попросил об этом.

– Ох, Николас, а ты, оказывается, сентиментален, – с улыбкой сказала Джорджия.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Только ради бога, никому об этом не рассказывай. Я должен быть порочным негодяем. Дабы соответствовать своей репутации.

– Должно быть, ты очень старался ее заслужить. Но я-то видела тебя другим – внимательным, добрым и терпеливым. Я люблю тебя, Николас.

– Любишь? Удивительно… Я никогда не считал себя достойным настоящей любви. – Николас еще раз поцеловал жену, потом быстро умылся, оделся и исчез.

Лили, вошедшая с кувшином горячей воды, бросила на хозяйку одобрительный взгляд, увидев ее в постели и с обнаженными плечами.

– Приятно видеть хозяина прежним, – сказала девушка, наливая воду в таз. – Мало того, что он, спускаясь к завтраку, напевал какую-то премилую песенку, – так сэр Дейвентри еще и съел все без остатка. За последнюю неделю он впервые завтракал с таким аппетитом. Надеюсь, ему понравилась его новая комната.

– Очень понравилась, Лили, очень.

– Это хорошо. Хозяину сейчас нужно побольше радости. Даже мистер Бинкли сегодня утром улыбался сам себе, – наверное, не заметил, что я за ним наблюдала. Я думаю, мистер Бинкли не хочет, чтобы люди знали, что он такой же человек, как и все остальные… Вы ведь понимаете, о чем я?..

Джорджия с улыбкой кивнула.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Он очень хороший человек. Лили, раз уж мы заговорили о хороших людях… Скажи, как вы ладите с Лайонелом Мартином?

Девушка зарделась как маков цвет.

– Откуда вы узнали, госпожа? – почти шепотом спросила она.

– Ох, Лили, это нетрудно было заметить.

Девушка в смущении пробормотала:

– Он предложил мне выйти за него замуж. Ах, даже не знаю, что делать…

– А почему бы и нет? Ты его любишь?

– Да, но… Ведь есть еще и дети, не так ли? Мои младшие братья и сестры…

– Лили, не стоит об этом беспокоиться. Твоя тетушка прекрасно за ними присматривает. Не стоит жертвовать собственным счастьем.

– Нам с Лайонелом становится все тяжелее и тяжелее находиться под одной крышей. Особенно – по ночам, когда он совсем рядышком. Вы можете меня понять, потому что испытываете такие же чувства к хозяину. Тело требует своего, верно? А вы же знаете, какими нетерпеливыми могут быть мужчины.

– О да, – кивнула Джорджия, подавив смешок. – Уж я-то знаю. Так что, тебе, наверное, лучше принять побыстрее его предложение и пойти с ним к алтарю, прежде чем придется крестить ребенка. Если ты его любишь и хочешь быть с ним – ничто в мире не сможет тебе помешать.

– Ох, спасибо, госпожа, – сказала Лили со вздохом облегчения. – Я не была уверена, что вы это одобрите. Я даже не была уверена, что это вообще правильно – выходить замуж за мужчину не из моей деревни. К тому же, я ведь живу в вашем доме…

– А при чем здесь это? – спросила Джорджия, нахмурившись.

– На самом деле ни при чем. Но люди уже начали говорить, что я слишком далеко зашла.

– Слишком далеко зашла? Что это значит, Лили? Ты ведь не во дворце живешь. Тебе здесь приходится тяжелее, чем многим в деревне.

– Дело не в этом, совсем не в этом. Дело в лорде Бридоне, миссис. Он здесь проводит много времени и распускает обо мне и о себе всякие слухи. Только все это неправда, поверьте, неправда.

– Ох, Лили… Конечно, я тебя понимаю. Я знаю, каково это, когда про тебя распускают подобные слухи. Но я поговорю с Сирилом, не беспокойся. И я уверена, что этим слухам никто не верит. Сплетни – это лишь пустые слова. Ведь твой Лайонел им не верит, не так ли?

– Конечно, не верит. Но это его расстраивает. Вы, наверное, заметили, что он старается держаться подальше от его светлости. Лайонел боится, что не сможет удержаться и поколотит его.

– Лайонел Мартин – прекрасный человек. К тому же – красивый мужчина.

Лили хихикнула и закивала:

– Да-да, верно. Он еще и довольно сильный, к тому же, хорошо зарабатывает. Мы с ним сегодня уже обо всем договорились, и его матушка будет рада. Она уже давно уговаривает его завести семью – говорит, что хочется ей внучат понянчить. Простите, миссис Дейвентри, а мы сможем после венчания остаться жить здесь?

– Да, разумеется. Я совершенно не представляю, как мы будем обходиться без вас.

– Спасибо, госпожа. Ой, ваша вода остывает! – Девушка присела в книксене и поспешно вышла из комнаты.

Вспомнив, что сказала Лили о Сириле, Джорджия нахмурилась. Проклятый сплетник! Иногда ей хотелось душу из него вытрясти. Правда, в его характере наметились изменения к лучшему… Но этому юноше еще многое придется понять, чтобы стать действительно приятным человеком. А то, что он без всяких на то оснований хвастался своим успехом у Лили, – это просто возмутительно!

Но Джорджия вскоре забыла о Сириле – ее одолевали иные заботы. Ведь теперь, когда Николас поправился, следовало срочно поговорить с ним о лорде Рэйвене и о настойке аконита, которой его поили по распоряжению Жаклин. Она знала, что Николаса очень расстроит такое известие, поэтому ей не хотелось заводить этот разговор, – но ведь кто-то должен был вмешаться! Джорджия неделями все это обдумывала и вспоминала различные варианты травяных рецептов. С наступлением весны у нее появилась возможность собирать свежие травы – нужно было только придумать правильный сбор.

– Сейчас – самое подходящее время, – пробормотала Джорджия. – Ведь если рассказывать Николасу о кознях Жаклин, то нужно предложить и решение проблемы.

Выскользнув из постели, она тщательно помылась и, завернувшись в полотенце, прошла в смежную комнату, чтобы одеться.

Джорджия занималась сбором ягод боярышника, росшего вдоль дороги, когда вдруг услышала совсем рядом женский голос – дама говорила с легким французским акцентом.

– О… символ возрождения и цветок любовников, не так ли?

Джорджия выпрямилась и увидела перед собой хорошо одетую и исключительно привлекательную женщину, смотревшую на нее с улыбкой. Незнакомка была в легкой мантилье, скроенной по последней моде, а каштановые завитки ее волос, видневшиеся из-под элегантной шляпки, были уложены весьма замысловатым образом. Рассмотрев ее открытое и приятное лицо, Джорджия вздохнула с облегчением; было очевидно, что эта женщина вовсе не собиралась смеяться над ней, хотя выглядела она в своем поношенном и перепачканном платье отнюдь не элегантно.

– Похоже, вы разбираетесь в травах, мэм, – сказала она с улыбкой.

– Совсем немного, – ответила незнакомка. – Но я не могла не заметить, что в вашей корзинке есть пастушья сумка и яснотка. Отсюда я делаю вывод, что вы также разбираетесь в лечении травами.

– Да, немного разбираюсь, – кивнула Джорджия. – Но далеко не так хорошо, как хотелось бы.

– Чем больше знаний, тем лучше. – Незнакомка тоже улыбнулась. – Вы собираете травы для какого-то конкретного снадобья? Ох, простите за любопытство, но дело в том, что я тоже очень интересуюсь лечебными травами. Еще раз извините, если помешала вам, но с моим экипажем небольшая проблема, вот я и решила прогуляться, пока его чинят.

– Вы мне нисколько не помешали, мадам. У нас здесь не часто встретишь человека, обладающего реальными знаниями. По правде говоря, мне не помешает хороший совет, поскольку… Признаюсь, я в некотором замешательстве.

– С удовольствием попытаюсь помочь, – ответила незнакомка. – Так в чем же ваше затруднение?

– Один пожилой джентльмен перенес апоплексический удар, – сказала Джорджия. – И после этого его начали поить весьма странным травяным отваром. Мята, ромашка, несколько других безобидных ингредиентов – это основной состав сбора. Но, кроме этого, в нем содержится некоторое количество аконита.

– Аконита?.. О боже! Да ведь это – настоящий яд!

– В том-то и дело, мэм. Лишь немногие знают об опасных свойствах этого растения. Доза, которую принимает этот больной, конечно же, не смертельна, но дело в том, что он выпивает отвар дважды в день, что весьма пагубно влияет на него. Мне кажется, что человек, включивший в сбор эту траву, или совершенно несведущ – или же, напротив, очень хорошо разбирается в травах и таким образом медленно, но верно убивает беднягу.

– Да-да, конечно, – согласилась незнакомка. – А что, есть основания подозревать злой умысел?

– Думаю, что есть, – ответила Джорджия. – Хотя от одной мысли об этом меня бросает в дрожь. Но, увы, обстоятельства таковы, что я почти ничего не могу сделать. Даже если бы я нашла противоядие, то вряд ли смогла бы дать его больному, поскольку у меня нет доступа к этому джентльмену. А ведь время идет, и яд в организме накапливается… Да и противоядия у меня до сих пор нет. К сожалению, я пока что ничего не могу придумать!

Незнакомка ненадолго задумалась, потом сказала:

– Прежде всего нужно вывести аконит из организма больного. Так что вначале понадобится какой-то очиститель – может быть, вероника. Отвар можно приготовить из всего растения целиком, и пить его следует три раза в день. А потом – что-нибудь для восстановления сил. Возможно – вербена. Она ведь растет здесь, не так ли?

– Она зацветает только в июне, но у меня есть сушеный чистец, – ответила Джорджия.

– Возможно, и это подойдет. И еще можно… – незнакомка стала перечислять варианты лечения, а Джорджия внимательно слушала.

Минут через десять перед женщинами появился слуга, который доложил:

– Миледи, мы починили колесо. Можно ехать.

– Спасибо, Пеналли, – кивнула дама. И тут же снова повернулась к Джорджии. – Было очень приятно поговорить с вами, моя дорогая. Надеюсь, вы сможете найти выход из столь сложной ситуации.

– Благодарю вас, мэм. – Джорджия улыбнулась. – Большое спасибо за советы.

Обдумывая советы незнакомки, Джорджия продолжала собирать ягоды. Ее немного удивляло то, что эта француженка не только одевалась по английской моде, но и разбиралась в местных лечебных травах.

Набрав полную корзинку ягод, Джорджия направилась в Клоуз. Близилось время обеда, и она решила, что мальчики уже вернулись из Рэйвенсволка. Но в саду было тихо, и Джорджия вошла в дом через черный ход. Услышав голоса, доносившиеся из гостиной, она сразу же направилась туда – и замерла в изумлении перед открытой дверью, узнав голос той самой женщины, с которой разговаривала менее часа назад. Джорджия видела лишь ее профиль, но была уверена, что не ошиблась.

– Николас, я вас не понимаю, – говорила гостья. – Я проделала довольно долгий путь из Лондона вовсе не для того, чтобы слушать все эти глупости. Вы совершенно не считаетесь с доводами рассудка и не думаете о собственной репутации. Что еще я должна сказать, чтобы убедить вас?

– Маргарет, не нужно ничего говорить. Пусть Жаклин делает свое черное дело. Впрочем, она уже его сделала. Честно говоря, я не очень представляю, как теперь исправить ситуацию. Что же касается Жаклин…

– Она только что вернулась в Лондон из Италии, – перебила гостья. – И уже принялась нашептывать сплетни в уши влиятельных людей. Поверьте, Николас, она не теряет времени. Вы даже не попытались защитить себя в первый раз – просто уехали из страны. Что могли о вас подумать в обществе? Я-то никогда в это не верила, – но я ведь знаю Жаклин… Так вот, а сейчас вы просто не имеете права игнорировать эти слухи. К тому же, она распускает сплетни о вашей жене!

– Какие именно? – насторожился Николас. – Говорит о том, что Джорджия была ее портнихой?

– О том, что она была содержанкой Хертона, а после этого – любовницей его сына, – резко ответила Маргарет, и Джорджия, уже собиравшаяся войти в комнату, замерла, прислонившись к стене.

– Неужели она зашла так далеко? Какая же она стерва! – воскликнул Николас. И тут же пробормотал: – Извините меня, Маргарет. Я понимаю, что подобные выражения режут ваш слух, но это… это выходит за всякие рамки.

– Николас, возможно, мы не слишком хорошо знаем друг друга, но мой муж и его сестра всегда были о вас высокого мнения. Правда, Джордж не знает, что я поехала сюда. Он, без сомнения, велел бы мне не вмешиваться. Но я подумала, что должна это сделать, поскольку ситуация кажется мне весьма серьезной. Жаклин рассказала мне, почему вы решили жениться, и она чрезвычайно раздражена вашей женитьбой. Я ничего не знаю о вашей жене, но ваше решение кажется мне вполне разумным. А вот уезжать из страны после стычки с Жаклин все же не стоило. Николас, почему бы вам не поехать в Лондон, чтобы защитить себя и свою жену? Ведь она не настолько невзрачна?

– Джорджию никак нельзя назвать невзрачной, – проворчал Николас. – Но она застенчива, и ее смущает мысль, что придется выходить в свет. Ведь прежде она жила в совсем ином мире…

– Что ж, тогда понятно, почему вы так живете, – заметила Маргарет, обводя взглядом обстановку гостиной.

– Мы живем так из-за Жаклин. Именно она довела Рэйвенс Клоуз до такого состояния.

– Николас, не надо морочить мне голову. Вы без труда могли бы восстановить поместье сразу же после своего возвращения. У Джорджа множество самых разнообразных источников информации, и он знает, что вы удачно распорядились отцовским наследством и превратили его в приличное состояние. Очень приличное.

Джорджия ждала, что муж станет отрицать это утверждение, но он лишь в задумчивости пробормотал:

– Но ведь об этом знают лишь немногие…

Джорджия рот раскрыла от удивления; ей казалось, что она ослышалась. Но тут гостья вновь заговорила:

– Да, немногие. Думаю, вы очень любите свою жену, Николас, если решились ради нее жить в таких условиях. Никакая иная причина не приходит мне в голову. Полагаю, ваша жена не в курсе, я права?

– Вы очень догадливы, Маргарет.

– Это все моя французская кровь, – ответила гостья с улыбкой.

– Тогда вы, возможно, поймете, почему у меня нет желания везти Джорджию в Лондон и предлагать ей ту жизнь, которая может оказаться ей в тягость. Моя репутация мало что значит по сравнению с ее счастьем. Я уверен, что со временем она свыкнется со своим новым положением. Но пока мы живем очень скромно.

– Николас… – окликнула мужа Джорджия, шагнувшая к порогу.

Он резко обернулся и встал; на его лице отразилось смятение. Маргарет тоже смутилась, но Джорджия даже не обратила на нее внимания.

– Дорогая, я не хотел, чтобы ты это слышала, – проговорил Николас. – Видишь ли, я решил…

– Это правда? – перебила Джорджия, входя в комнату. – У тебя действительно есть состояние?

– Да, это правда. – Николас еще больше смутился.

– И ради меня ты терпел все эти неудобства, хотя вполне мог позволить себе иную жизнь?

– Да, Джорджия, ради тебя.

– Но почему, Николас, почему? Ведь в самом начале ты даже не знал меня!

– Я думал, что могу тебя отпугнуть.

– Отпугнуть?.. Но каким образом? Ты был сама доброта.

Николас едва заметно улыбнулся.

– Если помнишь, ты достаточно ясно дала понять, что вышла за меня замуж лишь потому, что считала меня бедным.

Джорджия со вздохом кивнула.

– Да, это правда. Но я тогда думала, что ты действительно беден. Думала, что иначе ты не женился бы на мне. Наверное, нашлось бы множество женщин, готовых выйти за тебя из-за твоего состояния.

– Да, возможно. Но мне нужна была именно ты. И спасать нужно было именно тебя. Кроме того, мне показалось, что ты искренне полюбила Клоуз.

– Да, верно. Но ведь и ты его любишь. Однако же… Располагая солидными средствами, ты мог нанять мастеров для восстановления поместья. А ты работал сам, натирая мозоли, недоедая и мучаясь от холода. Ох, Николас, представь, сколько говяжьих боков ты упустил!

Он рассмеялся.

– Да уж, немало!

Они совершенно забыли про Маргарет. А та отошла к окну и, наблюдая за супругами, то и дело улыбалась украдкой.

– Все-таки странно… – сказала Джорджия. – Ведь ты мог сказать мне правду, тем самым решив множество проблем.

– Не думаю, что правда помогла бы. Скорее, она бы помешала процессу ухаживания.

– Какого ухаживания?.. Ухаживания за мной?

– Милая, а чем, ты думаешь, я занимался все это время?

– Понятия не имею. Да, я действительно привыкла к очень скромной жизни, но если твое решение жить в бедности – это и есть ухаживание… Дорогой, это весьма странное ухаживание.

– Но я-то считал, что сражаюсь с твоей любовью к бедному, но красивому фермеру, – не забывай об этом. И ты же сама говорила, что в моем бедном жилище чувствуешь себя вполне комфортно. Вот я и решил, что должен какое-то время жить именно так. Теперь понимаешь?

Джорджия молча кивнула. И перед ней вдруг возникли некоторые сцены из их жизни за последние несколько месяцев: Николас, опасно балансирующий на лестнице и уронивший молоток; Николас, пытающийся вытащить застрявший в полене топор; и Николас, вернувшийся из очередной вылазки на крышу и вручающий ей, словно изысканную драгоценность, птичье гнездо – помнится, именно так она и восприняла этот подарок. Джорджия вспомнила и выражение его лица, когда он принимал из ее рук сшитые ею рубашки (это было удивление, сменившееся затем искренней благодарностью). А ведь он мог заказать в Лондоне великое множество рубашек – каких угодно.

Во всех его усилиях, конечно же, не было никакой нужды, однако Николас прекрасно справился со всеми бытовыми неудобствами и упорно занимался ремонтом дома. Смогла бы она, Джорджия, так быстро полюбить своего мужа, если бы у нее не было возможности узнать его с этой стороны? Нет, наверное, не смогла бы.

– Милая, только не говори, что все это было напрасно. Прошу тебя, не говори так, ибо я этого не вынесу.

Джорджия ласково улыбнулась мужу.

– Не беспокойся, твои усилия вовсе не были напрасны. Все эти месяцы я по-настоящему наслаждалась жизнью, – конечно, за исключением периода твоей болезни, но с этим ничего нельзя было поделать. Мне нравилось работать рядом с тобой и видеть, как наши усилия приносят плоды, нравились долгие зимние ночи, когда мы старались поддерживать тепло в гостиной. И нравились все наши разговоры… очень многое нравилось. Мне кажется, и тебе все это было по душе, верно?

– Да, ты права. Восстановление своего дома собственными руками, пусть даже и ободранными, приносит огромное удовлетворение. Но думаю, пришло время передать молоток более умелым работникам и заняться другими делами. К сожалению, в последнее время я не уделял им должного внимания. – Пригладив ладонью волосы, Николас внимательно посмотрел на жену и с улыбкой добавил: – Ты восприняла эту новость гораздо лучше, чем я ожидал. Дорогая, тебя действительно не смущает то, что я вовсе не беден?

Джорджия тоже улыбнулась.

– Мой милый Николас, если уж я полюбила тебя, когда ты был беден, то буду любить и сейчас, когда ты внезапно разбогател. К тому же, у богатства есть свои преимущества. Мы могли бы закончить ремонт дома и купить обстановку. Кстати, библиотеку вполне можно переделать в твой кабинет. И обязательно надо купить новые растения для сада. Николас, а что у тебя за коммерция?

– Экспорт, – ответил он со смехом.

– О, ты обязательно должен рассказать мне об этом! Но как же… О боже, бедный Бинкли! Николас, как же ты был к нему несправедлив, вынуждая жить в таких условиях. Наверняка у него свои представления о том, в каких условиях должен жить состоятельный джентльмен. Похоже, мне придется перед ним извиниться.

Николас широко улыбнулся.

– Ни в коем случае. Это страшно расстроит Бинкли. Боже, как я люблю тебя, милая. До сих пор не могу поверить, что мне так чертовски повезло.

Николас приподнял подбородок жены, собираясь поцеловать ее, но в этот момент раздалось деликатное покашливание. Обернувшись, он увидел Маргарет, смотревшую в окно.

– О господи… Прошу прощения, Маргарет, я совсем забыл о вас.

– Я прекрасно вас понимаю, Николас. Прошу вас, не беспокойтесь, ваша «забывчивость» многое проясняет.

– Проясняет? – переспросил он. – Я бы сказал, что как раз наоборот. Но позвольте представить вам мою жену Джорджию. Джорджия, это леди Кларк.

– Какой чудесный сюрприз, – сказала Маргарет с улыбкой. – Ваш муж – старый друг моего мужа. Я рада убедиться, что мистер Дейвентри счастлив в браке.

Джорджия густо покраснела.

– Миледи, вы, должно быть, думаете, что наш брак… несколько необычен.

– Я думаю, что у вас замечательный брак. Я вообще сторонница браков по любви и сама вышла замуж по любви. Но ваш брак, безусловно, отличается оригинальностью, поэтому я очарована вдвойне. Николас, вы действительно должны привезти свою жену в Лондон. Она не только красавица, но еще и очень естественная и непосредственная. Жаклин будет вне себя от бешенства. Ведь Джорджия обязательно будет иметь успех, и все сплетни Жаклин тотчас забудутся.

– Маргарет, я же сказал вам, что Джорджию не интересует…

– Прошу прощения, Николас, но я бы хотела сама за себя сказать, – перебила мужа Джорджия. Повернувшись к гостье, она продолжала: – Я не собиралась подслушивать, но все же случайно услышала, что вы говорили о леди Рэйвен и о слухах, которые она распускает про Николаса. Я не знаю, что это за слухи, но знаю, на что способна эта женщина. Почти год я обшивала эту даму и неплохо ее изучила. Именно поэтому я не могу оставаться безучастной, когда она снова пытается вывалять имя Николаса в грязи. К тому же, все это происходит из-за меня.

– Джорджия, это вовсе не из-за тебя, – с досадой произнес Николас.

– Хорошо, пусть так. Но если нужно, я готова поехать в Лондон. Хотя… Мне кажется, у меня не очень-то хорошие манеры. Боюсь, моя поездка только навредит Николасу.

– Ваши манеры очаровательны, – возразила леди Кларк. – Поверьте мне, моя дорогая Джорджия. И если вы решите приехать в Лондон, то с величайшим удовольствием помогу вам, чем смогу. Но должна заметить, что не вижу в ваших манерах ничего такого, что нуждалось бы в исправлении.

– О нет, мне, разумеется, есть чему поучиться. Я боюсь, что поставлю себя в неловкое положение и Николасу будет стыдно за меня. Но спасибо за предложение. С вашей помощью и с помощью Николаса и Бинкли я обязательно справлюсь.

– А кто такой Бинкли? Вы, кажется, уже говорили о нем, не так ли?

– Мой слуга, – ответил Николас. – Джорджия, прежде чем ты ввяжешься в эту авантюру, я должен сказать, что ситуация гораздо сложнее, чем тебе кажется. Ты понятия не имеешь, с чем придется столкнуться. Вспомни рождественскую службу. А в Лондоне все будет во много раз тяжелее. Я не готов подвергать тебя такому испытанию.

– Я гораздо сильнее, чем ты думаешь, Николас. Если Жаклин распускает про тебя гадкие слухи, ты должен себя защитить. И лучше, чтобы я в это время находилась рядом с тобой. Я никому не позволю говорить, что ты женился… на блуднице.

– Но Джорджия…

– Поверь, дорогой, я смогу сделать все, что от меня потребуется. И если надо стать настоящей леди, то стану леди, пусть и не являюсь таковой по рождению.

Маргарет захлопала в ладоши.

– Браво, моя дорогая! Великолепная речь! Я догадывалась, что у вас есть воля и целеустремленность. Ну, Николас, в выборе жены ты превзошел самого себя. Что ты теперь скажешь?

– Скажу, что твердо стою на своем. Я не готов ввергнуть свою жену в бесконечную череду скандалов.

Но Джорджия не отступала:

– Николас, вспомни, что тебе пришлось пережить из-за этой ужасной женщины. И не стоит так беспокоиться за меня. Кроме того, я считаю, что смогу помочь тебе.

– Джорджия, поверь, я вполне могу справиться сам. О боже, неужели ты не понимаешь, что Жаклин и тебя обольет грязью? Она и так довольно долго издевалась над тобой, и я не позволю, чтобы подобное повторилось.

– Но разве ты не понимаешь, что она делает мне больно, когда клевещет на тебя? Николас, ты самый смелый человек, которого я знаю, ты сталкивался с неимоверными трудностями и преодолел их. Почему же ты сейчас уклоняешься, чего боишься?

– Очень хороший вопрос, – заметила Маргарет. – Николас, у вас есть для нас ответ?

Он нервно взъерошил волосы и прорычал что-то нечленораздельное, очевидно – какое-то ругательство.

– Дорогой, так как же? – спросила Джорджия.

– Это просто какой-то заговор, – проворчал Николас. – Можно подумать, что вы сговорились.

– Нет, не сговорились, – сказала Маргарет. – Но мы переживаем за тебя, Николас. Я приехала сюда лишь потому, что мне невыносимо было слышать, как моя сестра ворошит старые истории и сочиняет новые.

– Ваша сестра?! – изумилась Джорджия. – Леди Рэйвен – ваша сестра?..

– Совершенно верно. Но я отношусь к ней не лучше, чем вы, так что не беспокойтесь – вы меня ничуть не обидите, если будете говорить о ней все, что думаете. Но, знаете, Джорджия, у меня не выходит из головы та история, которую вы рассказали мне, когда мы встретились у дороги. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что несчастный, о котором шла речь, – это лорд Рэйвен.

Джорджия закусила губу. Немного помедлив, кивнула.

– Да, миледи, вы правы.

– А человек, которого вы подозреваете в злом умысле, – это моя сестра, не так ли?

Джорджия снова кивнула.

– Так я и думала, – со вздохом пробормотала леди Кларк. – Что ж, если вы правы, а я в этом не сомневаюсь, то выходит, что речь идет о преступлении, и мы просто обязаны…

– Джорджия, в чем дело? – перебил Николас.

– Мы с леди Кларк сегодня уже встречались. Я собирала травы для твоего дяди, мы разговорились, и я рассказала леди о лорде Рэйвене и о том, что ищу противоядие от аконита. Это яд, Николас. По словам Джерома, твой дядя принимает его с самого начала болезни.

– Боже правый… – прошептал Николас, и кровь отхлынула от его лица. – Неужели она давала ему яд?

Джорджия вздохнула и пожала плечами.

– Джером ясно дал понять, что набор трав, из которого готовили отвар, дала ему леди Рэйвен. Но ведь можно допустить, что некоторое количество аконита было добавлено в смесь с лечебной целью…

– Жаклин прекрасно известны ядовитые свойства этого растения, – как можно спокойнее произнесла Маргарет, стараясь не выдавать своих чувств.

– Но почему, зачем она это сделала? – пробормотал Николас. – Она ведь не должна желать его смерти, потому что в этом случае контроль над собственностью перейдет к Сирилу.

– Пойми, в отвар добавляют совсем немного аконита. Этого не хватит, чтобы убить, но вполне достаточно, чтобы сделать человека недееспособным. Однако Джером отказался изменить рецепт снадобья. Видимо, Жаклин сумела убедить его в том, что только благодаря этому отвару лорд Рэйвен еще жив. А ты прекрасно знаешь, как Джером предан своему хозяину.

– Как она могла пойти на такое злодейство?! – в гневе воскликнул Николас. – Бедняге дает яд собственная жена!

– Иногда я спрашиваю себя, – в задумчивости проговорила Маргарет, – а не причастна ли Жаклин к смерти своего первого мужа?

– Неужели такое возможно? – прошептала Джорджия, ошеломленная словами гостьи.

– У меня нет доказательств, и своими подозрениями я никогда ни с кем не делилась. Но Николас, ты ведь, наверное, знаешь, как ей хотелось освободиться от этого замужества.

– Ее первый муж был торговцем, не так ли?

– Да, причем довольно богатым. Но он был намного старше Жаклин. Она вышла за него ради денег. Ни о какой любви – во всяком случае, с ее стороны – и речи быть не могло.

– Ее к этому принудили? – спросила Джорджия, вспомнив себя и Багги.

– О нет, это был ее собственный выбор, – ответил Николас. – Она хотела вырваться из того, что называла «оковами своей семьи». Жаклин вышла за Фрэнсиса Хамфри, потому что считала, что с помощью его денег сможет пробиться в свет. Но того, на что она рассчитывала, не произошло, не так ли, Маргарет?

– Да, пожалуй, что так, – кивнула леди Кларк. – Следует помнить, что мы росли… в очень стесненных обстоятельствах, и Жаклин чувствовала себя лишенной того, что полагалось ей по рождению, – то есть так она считала.

– Хорошо еще, что ваша семья вообще смогла выехать из Франции, – заметил Николас. – Насколько я понимаю, вы все были на волосок от гибели.

– Да, это правда. Но мне повезло, я была слишком мала и не помнила все эти ужасы, а вот моя сестра так и не смогла их забыть. И она ни на миг не забывала о том, что значит быть дочерью графа де Гира, жить в роскошном замке в окружении множества слуг, иметь красивые наряды и не думать о том, каким образом на обеденном столе появляются трюфели и спаржа. Но здесь, в Англии, было слишком много изгнанников, так что титул, не подкрепленный состоянием, почти ничего не значил. Вскоре наш отец заболел, и матери, чтобы содержать нас, пришлось работать. Мы жили в крохотной квартирке над магазином и, как могли, старались помогать матери. Но Жаклин не желала работать и очень усложняла всем жизнь.

– Охотно верю, – проворчал Николас. – Интересно, кому из своих близких Жаклин не усложняла жизнь?

Маргарет с улыбкой пожала плечами.

– Не знаю, но наш отец говорил, что де Гиры всегда сохраняли чистоту породы, и Жаклин всегда хотела быть образцом этой породы. Так вот, несмотря на все сложности, мы неплохо бы ладили, если бы Жаклин постоянно не придиралась к кому-нибудь. Особенно доставалось нашей сестре, которая была не только красивой, но и обладала мягким характером. Жаклин же только с возрастом обрела красоту, а раньше была страшненькой, и при ее несносном характере это отражалось на всех самым пагубным образом. Но на меня она почти не обращала внимания, поскольку я, по ее мнению, была еще слишком мала и никак не могла быть соперницей.

– Ситуация вскоре изменилась, верно? – отрывисто произнес Николас. – Как я слышал, Жаклин была не очень рада, когда вы вышли за Джорджа.

– Да, конечно, и это… Впрочем, вернемся к нашей истории. Так вот, Жаклин вышла замуж в расчете на блестящее будущее. Но она не учла того, что Фрэнсис Хамфри, во-первых, не хотел тратить на нее ни фартинга, а во-вторых… Будучи простолюдином – пусть и богатым, – он не имел доступа в свет. Так что не было ни веселых вечеров, ни экстравагантных нарядов – ничего того, о чем может мечтать семнадцатилетняя девушка. Она вышла замуж за унылую респектабельность и никак не могла с этим смириться. Мне кажется, в то время Жаклин действительно была несчастна, и я искренне ей сочувствовала.

Николас фыркнул и пробормотал:

– С чего ее жалеть? Она получила то, чего хотела.

– Да, верно, – кивнула Маргарет. – Она всегда очень плохо ко всем нам относилась, и, конечно же, я не могла любить ее… Но все-таки сочувствовала. Она приходила навещать нас, играя роль благотворительницы, – но даже в такие моменты чувствовалось, что Жаклин несчастна. Временами казалось даже, что она в отчаянии.

– Печальная история… – пробормотала Джорджия. – Наверное, ей стыдно было осознавать, что она поставила свою жизнь на проигрышную карту. Но посмотрите на нее теперь… Похоже, эта женщина продала душу дьяволу за богатство и титул. – Джорджия в смущении прижала ладонь к губам и тихо сказала: – Прошу прощения, леди Кларк, я забылась. Мне не следовало говорить так о вашей сестре.

– Пожалуйста, называйте меня Маргарет. Что же касается души моей сестры… Вы очень проницательны, Джорджия, потому что именно так все и выглядело. Жаклин всегда стремилась к положению в обществе и не замечала других вещей, действительно важных. Со временем же ее видение жизни сузилось настолько, что она не замечала ничего, что не приближало ее к заветной цели, и в конце концов зависть к чужим успехам и чужому богатству настолько овладели ею, что она совершенно забыла обо всем остальном. Увы, Жаклин до сих пор такой остается, и именно это беспокоит меня более всего.

– Маргарет, твое великодушие безгранично. Ты как будто забыла кое о чем… – проворчал Николас. – Не думай, что я не знаю, как Жаклин вела себя на твоем свадебном обеде. Луиза рассказывала, что она весь обед просидела молча, глядя на тебя так, словно собиралась убить.

– Да, я хорошо помню тот день. Я тогда ужасно расстроилась, хотя и не удивилась. А ведь Жаклин к тому времени осталась моей единственной родственницей, и мне очень хотелось, чтобы она порадовалась за меня… Но оказалось, что я желала слишком многого. Все дело в том, что я вышла замуж не просто за любимого человека, но и за представителя одного из старейших семейств Англии. Особенно ее взбесило то обстоятельство, что я познакомилась с Джорджем, когда после смерти нашей матери переехала к Луизе в качестве компаньонки. Жаклин была вполне довольна, когда я была прислугой, но она никак не ожидала, что я выйду замуж за наследника громкого титула, молодого и весьма привлекательного.

Николас опустил глаза и тихо спросил:

– А как умер Хамфри? Это ведь произошло вскоре после вашей с Джорджем свадьбы, не так ли?

– Да, три дня спустя. Хамфри свернул себе шею. Жаклин сказала, что он оступился и упал с лестницы. Она вроде бы горевала, и у меня не было оснований не верить ей.

– Проклятье, – буркнул Николас. – Зная Жаклин, могу предположить, что она в приступе ярости столкнула беднягу с лестницы. И все же ты позволила ей переехать к вам?

– Как я могла отказать ей, Николас? У нее больше никого не осталось, а впереди был год траура. Она казалась очень несчастной. И не забывай, мы ни в чем ее не подозревали. В общем, у нас просто не было выбора…

– Джордж всегда был чрезвычайно терпеливым.

– Да, всегда. А вот Жаклин… Несмотря на официальный траур, она принялась охмурять всех друзей и знакомых Джорджа. К сожалению, твой дядя стал ее главной целью, и я ничего не могла сделать, чтобы помешать этому. Твой дядя был хорошим знакомым матери Джорджа, и моя сестра сделала все, чтобы увлечь старого друга семьи, человека, совсем недавно потерявшего жену. Впрочем, внешне Жаклин вела себя вполне прилично. Я думаю, что все, кроме меня, были изумлены, когда по окончании сначала одного, потом другого траура они неожиданно поженились. Наконец Жаклин получила именно то, что хотела. Титул, положение в обществе, деньги… и еще один брак без любви. Конечно, твой дядя был очарован ею, но она-то его не любила – я точно это знаю.

Николас нахмурился и проворчал:

– Разумеется, она не любила моего дядю. Более того, теперь она травит его, чтобы наложить лапы на все его деньги и имущество. Итак, Маргарет, что будем делать?

– Все очень просто. Жаклин необходимо остановить. Да, она моя сестра, но после того, что я узнала… Я не могу допустить, чтобы она и дальше шла по этому губительному пути.

– А как ее остановить? – спросил Николас, подходя к окну и выглядывая в сад.

– С помощью нашего единственного, но надежного оружия. С твоей помощью, Николас.

Он резко обернулся и воскликнул:

– С моей?! Маргарет, ты в своем уме?!

– Николас, но ты единственный человек, который способен это сделать. Мы должны немедленно отправляться в Лондон…

Глава 15

Как только экипаж Маргарет тронулся с места, Николас обнял жену за плечи и проговорил:

– Дорогая, нам с тобой предстоит долгий разговор, очень долгий… Ни за что на свете я не позволю тебе ехать в Лондон, где ты вынуждена будешь терпеть нападки всех этих стервятников…

– Можешь говорить что угодно, – но я не изменю своего решения.

– Никогда в жизни не видел такого упрямого и неразумного человека, как ты, Джорджия.

– За исключением тех случаев, когда смотрел в зеркало, – сказала она, высвобождаясь из объятий мужа. – Маргарет абсолютно права. У нас просто нет другого выхода.

– Ты можешь считать, что она права, но, к сожалению, ты не все знаешь, – проворчал Николас.

– Но ты ведь ничего мне не рассказываешь… Откуда же я могу что-либо узнать? Я узнала, что ты вовсе не беден, лишь случайно – узнала, услышав ваш с Маргарет разговор. Ты говоришь, что я не должна помогать тебе с Жаклин, – но не сказал ничего конкретного. Я не услышала от тебя ни одного разумного довода…

– Ладно, хорошо. Если ты столь решительно настроена… я тебе все расскажу. И к черту попытки оградить тебя от неприятных переживаний!

– Николас, я не нуждаюсь в защите. Я знаю, что ты меня любишь, и я благодарна тебе за это. Но я не тепличный цветок.

– Пойдем в дом.

– Нет, лучше в сад. Ты расстроен, и прогулка пойдет тебе на пользу.

– Как тебе будет угодно. Для меня не имеет значения, где ты услышишь это.

Николас взял жену под руку, и они направились в сад. Пройдя немного по дорожке, он усадил Джорджию на скамью под ивой, но сам садиться не стал. Стоя перед ней, Николас пристально посмотрел ей в глаза, но Джорджия, спокойно выдержав его взгляд, проговорила:

– Николас, я слушаю тебя.

Он пригладил волосы и буркнул:

– Ох, это трудно…

– Но почему, Николас? Почему?

– Потому что я люблю тебя, Джорджия. Я долго жил с позорным пятном на имени и в конце концов научился не придавать этому значения, но теперь, когда у меня есть ты…

– Николас, я привыкла к тому, что меня порой обвиняют в том, чего я не делала. И я не стану верить тем слухам, которые распространяет о тебе Жаклин. Так в чем же она тебя обвиняет, в каких смертных грехах?

– Знаешь, Джорджия, случись это вчера, я бы не сказал ни единого слова, но сегодня… Насколько я понимаю, у меня просто нет выбора. Дорогая, я доверяю тебе, но не знаю, насколько ты готова доверять мне.

– Прошедшей ночью я показала тебе, насколько.

– Да-да, конечно… Но это… Это совсем другое дело.

– Не имеет значения. В любом случае я поверю не Жаклин, а тебе. К сожалению, твой дядя поверил ей, но не будем осуждать ее за это. К тому же я знаю, что Жаклин тебя ненавидит, поэтому…

– Но ты не знаешь, почему она меня ненавидит, – перебил Николас.

– Не знаю, но хочу знать. И поверь, каковы бы ни были ее обвинения, они не изменят моего отношения к тебе.

Николас посмотрел жене прямо в глаза.

– Не изменят? Даже если меня обвиняют в изнасиловании?

– В изнасиловании? – прошептала Джорджия.

– Вот именно. Кошмарное слово, не так ли?

– И кого же ты… якобы изнасиловал?

– Жаклин.

– О нет, Николас! Нет-нет, это невозможно…

– Увы, это правда. Вернее – отчасти правда. То есть, конечно же, не изнасилование, а другое…

– О боже… – прошептала Джорджия. – Николас, расскажи мне, что произошло. Пожалуйста, расскажи, как это случилось.

Николас сделал глубокий вдох, потом с облегчением выдохнул – словно успокоившись от того, что может, наконец, выговориться.

– Я уже говорил тебе, что она сразу не понравилась мне – в ту же минуту, как я переступил порог Рэйвенсволка. Но для нее все было по-другому. Жаклин знала, что не нравится мне, но это лишь подстегивало ее. Едва взглянув на меня, она решила, что я стану подходящим объектом.

– Подходящим… для чего? – спросила Джорджия. – Наверняка не для того, чтобы обвинить тебя в изнасиловании лишь потому, что ты ее невзлюбил.

Николас криво усмехнулся.

– Нет, милая, она задумала соблазнить меня, понимаешь? Мне было почти двадцать, и я уже кое-что знал о любовных делах. А вскоре мне стало ясно, что она решила сделать меня своим любовником. Она была хитра, но не настолько, чтобы я не смог разгадать ее планы. Впрочем, меня эта женщина нисколько не интересовала. Но Жаклин упорствовала, она хотела получить желаемое и не собиралась останавливаться, пока не добьется своего. Множество раз я видел краем глаза те участки ее плоти, которые мне, разумеется, не следовало видеть.

– О, Николас… Я думала, что сегодня утром узнала так много, что уже ничто не может меня удивить. Оказывается, может…

– Сегодняшнее утро – это совсем другое, любовь моя. Такое совершенно естественным образом происходит между любящими друг друга супругами… А тогда жена моего дяди охотилась за мной, как голодный тигр за лакомой добычей. В ее желании заполучить меня не было ничего, кроме похоти, одной лишь похоти…

– Николас, так что же произошло? Что на самом деле произошло?

– Однажды ночью я проснулся и обнаружил ее в своей постели. Она была обнажена и прижималась ко мне. Но я, сонный, далеко не сразу понял, что это Жаклин. Моя рука лежала на ее груди – наверное, она сама положила мою ладонь себе на грудь, потому что поверх моих пальцев находилась ее рука. Как бы то ни было, я возбудился еще во сне, поскольку ее другая рука… В общем, она ласкала меня, и я, наверное, решил, что у меня в постели какая-нибудь из моих подружек на одну ночь. Джорджия, прости меня, но тебе не следует это слушать.

– Не глупи, продолжай.

– И я поцеловал ее. Господи, помоги мне, я поцеловал эту стерву! Поцеловал, даже не понимая, кого целую. Но потом я почувствовал запах ее духов и пришел в себя. Это произошло довольно быстро, и я тут же опомнился – меня словно ледяной водой окатили. Я оттолкнул ее и сказал, что если она еще хоть раз приблизится ко мне, то я расскажу об этом дяде – то есть расскажу о ее поведении. Конечно же, Жаклин испугалась. Ведь она могла разом потерять все. Думаю, она полагала, что я не устою, оказавшись с ней в постели. Но она просчиталась. Я велел ей уйти, и она поспешно удалилась. Больше ничего не было, клянусь.

– Николас, но что же лорд Рэйвен?.. Что именно он узнал? И каким образом?

– Ох, если бы я соображал получше, то смог бы предвидеть подобное развитие событий. Мы с дядей на следующий день договаривались встретиться – собирались обсудить кое-какие вопросы, связанные с Клоузом, но Жаклин этого не знала. Она решила, что я собираюсь рассказать ему о том, что произошло ночью. Запаниковав, она решила опередить меня и, рыдая, сказала ему, что я силой овладел ею. Не пытался овладеть, а именно овладел.

– И твой дядя поверил ей? Он поверил такому дикому обвинению?! – воскликнула Джорджия в ярости.

– Да, поверил. Он вызвал меня в свой кабинет. Жаклин уже была там, и она… В общем, я понял, что нет смысла защищаться. В тот момент дядя был слеп не только от любви, но и от гнева. Без сомнения, он вообразил, что я тоже без ума от нее и, будучи молодым и горячим, совсем потерял из-за нее голову. Он указал мне на дверь, и я в тот же день уехал из Рэйвенсволка. Причем очень скоро обнаружил, что везде, где бы я ни появился, слухи всегда опережали меня. Поэтому я отправился в Индию. На Востоке все это не имело значения – там обреталось немало тех, кто оказался в столь же затруднительной ситуации. Я с головой погрузился в коммерческие дела, решив сколотить состояние. Но я не забывал случившегося ни на мгновение. И никогда не забывал Клоуз, – добавил Николас, и лицо его исказилось – словно от боли.

Джорджия тяжко вздохнула. «О боже, какой ужас… – подумала она. – Что может быть страшнее, чем потерять доброе имя из-за такой подлой лжи?» Она вспомнила их первую с Николасом встречу и вспомнила слезы на его щеках; тогда он впервые увидел, во что превратился Клоуз. А какую смелость он проявил, заставив себя войти в воду, чтобы спасти тонувших людей… Ей вспомнилось отчаяние, охватившее его при виде бездыханного мальчишки, которого он вытащил из воды. И вспомнились те долгие недели, когда он сражался со своими демонами. А какое невероятное терпение он проявил по отношению к ней, Джорджии… Ведь он так долго укрощал свою страсть… И такого человека обвиняли в столь ужасном поступке… О, это просто невероятно! Снова вздохнув, Джорджия всхлипнула и закрыла лицо дрожащими руками.

– О, Джорджия, любимая, не надо… Прошу тебя, не надо. Все закончилось, все позади. Это произошло очень давно, в другой жизни. – Николас нежно обнял ее. – Пожалуйста, не плачь, – шептал он, зарываясь лицом в ее волосы. – Теперь ты понимаешь, почему я не хотел тебе об этом рассказывать?

– Нет, – ответила она, хлюпая носом. – Если ты считаешь, что таким образом меня защищал, то ты вел себя очень глупо.

– Правда? – Он едва заметно улыбнулся. – Что ж, может быть, и так. Но пойми, я не хотел, чтобы эта отвратительная ложь вторгалась сюда, где мы с тобой так счастливы. Иногда мне казалось, что внешний мир не должен проникать в наш дом. Думаю, мы оба нуждались в передышке.

Подняв голову, Джорджия посмотрела на мужа пристально и пытливо.

– Это еще одна причина? Ты не хотел мне ничего рассказывать из-за Багги?

– Обстоятельства, конечно, иные, но и с тобой, Джорджия, поступили жестоко. Думаю, сейчас ты это понимаешь. И если честно, то да, я действительно беспокоился, думал, что ты действительно могла бы поверить этим лживым обвинениям, – мол, если один мужчина способен совершить подобное, то почему же не может другой?

– Потому что я знаю тебя, Николас. Я знаю, что ты не способен на такое, каким бы горячим и вспыльчивым ни был. Предположить подобное… О, я до сих пор не понимаю, как люди могли в это поверить.

– Но они верят, Джорджия, верят. По их мнению, у Жаклин не было причин выдумывать такую историю. Она делала вид, что ужасно боится меня, и благодарила бога, что не забеременела. О, я слышал, я все это слышал. И ведь меня обвинили не просто в изнасиловании, – а в изнасиловании жены собственного дяди! Представляешь, насколько серьезно подобное обвинение?

– Пусть я не из твоего мира, но я не глупа, – ответила Джорджия, утирая глаза. – Это, безусловно, очень серьезное обвинение. Я понимаю, у Жаклин большие связи, но леди Кларк, похоже, нашла способ исправить положение. А что из этого выйдет… Все зависит только от тебя, Николас. Но имей в виду, мы просто обязаны поехать в Лондон.

Николас со вздохом опустился на траву и поднес ладони к вискам.

– Дорогая, ты имеешь хоть какое-то представление о том, с чем тебе придется столкнуться, если мы отправимся в Лондон?

– Думаю, что да. Но на нашей стороне будет Маргарет. И разве есть другой способ восстановить твое доброе имя?

– Проклятье! Похоже, ты настроена столь решительно, что тебя не отговорить?

– Да, конечно. Настроена решительно. Ведь то, что выпало на твою долю, – это просто ужасно! Ужасно несправедливо. И потом, нужно подумать о твоем дяде, а также о Сириле. Нельзя допускать, чтобы Жаклин продолжала в том же духе. Маргарет правильно сказала: ты единственный человек, который может все это изменить. А я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Ты думал, я буду шокирована, но, как видишь, я вполне владею собой. Я ненавижу эту женщину. Ненавижу так сильно… Ох, никогда бы не подумала, что способна на ненависть. Так вот, я хочу, чтобы справедливость была восстановлена в отношении всех. К этим «всем» относятся и наши с тобой еще не рожденные дети, Николас. Будет верхом несправедливости, если им придется родиться с пятном позора на репутации их отца.

Николас машинально выдернул из газона травинку. После долгого молчания пробормотал:

– Конечно, ты права. Глупо было думать, что все исправится само собой, что со временем люди забудут эту историю. И глупо думать, что Жаклин способна забыть о своей ненависти. Я думал, что можно будет не обращать на нее внимания, – но как только вернулся, по деревне сразу же поползли старые слухи.

– Да, я знаю. Когда же этим людям понадобилась твоя помощь, они обратились к тебе, и ты показал себя добрым и смелым человеком. Думаешь, они стали бы помогать нам во время твоей болезни, если бы действительно считали тебя виновным? Николас, поверь мне, я знаю, что говорю. Мою мать часто обвиняли в том, что она – пособница дьявола, поскольку ее целительные способности были воистину чудесными. Но люди в деревне сразу же забывали об этом, когда кто-то из них заболевал. Если бы они действительно верили в то, что говорили, – никогда бы не переступали порог нашего дома. То же самое и в твоем случае. Я не верю, что в деревне действительно считают тебя виновным. Но любое обвинение – коварная штука, поскольку порождает сомнения. Если только не предоставить убедительное доказательство, опровергающее это обвинение.

– В том-то все и дело. В том-то и дело, милая. Как можно предоставить доказательства того, что не может быть доказано? Кто скажет, что я не совершал этого? Ведь у меня нет связей и нет титула. У меня есть только мое слово против слова Жаклин. И есть еще осуждение моего дяди. Даже Сирил в это верит. Теперь ты понимаешь, что я сделал с тобой, Джорджия? Понимаешь, что принес тебе этот брак? А ты думала, что представляешь опасность для моей респектабельности. – Николас невесело рассмеялся. – Злая шутка, не так ли? Ты узнаешь, что у твоего мужа есть состояние, но его негде тратить – только в двухмильных окрестностях Клоуза.

– И мне этого вполне достаточно, – заявила Джорджия. – Но давай на время забудем об окрестностях Клоуза. Мы поедем в Лондон и примем радушное приглашение Маргарет.

– В этом нет необходимости, – сказал Николас, поднимаясь на ноги. – У меня в Лондоне собственный особняк в весьма респектабельном районе.

– У тебя дом в Лондоне? Боже мой! Подожди-подожди… Значит ли это, что ты согласен? О Николас!..

– Я вынужден согласиться, моя дорогая. Если уж ты столь решительно настроена на эту поездку, – то кто я такой, чтобы возражать? И знаешь, Джорджия… – Он едва заметно улыбнулся. – Если бы ты не сказала про наших будущих детей, я бы ни за что не уступил. Уверен, ты намеренно упомянула о них, чтобы лишить меня возможности отказаться.

– Ох, Николас, оставим это… А как быть с Бинкли? Ты совсем забыл о нем.

– Забыть о Бинкли?.. Конечно же, я не мог о нем забыть. Бинкли очень обрадуется поездке в Лондон, где он сможет одеть меня по самой последней моде. Хорошо, Джорджия, будь по-твоему, и черт с ними, с последствиями. Но не забывай, что ты сама настояла на этой поездке. Ты даже представить не можешь, на какие завуалированные оскорбления и открытые колкости способно высшее общество.

– Хорошо, я буду готова к этому. А Паскаля мы, разумеется, возьмем с собой, поскольку не можем оставить его здесь. Сирил наверняка будет настаивать на том, чтобы поехать с нами, и это очень даже неплохо. Ему нужно хоть немного познакомиться с жизнью за пределами Рэйвенсволка. Он слишком долго был отрезан от мира. Кстати, Сирил распространяет о Лили скверные слухи, намекая на то, что между ними что-то было. Мартин от этого совсем не в восторге. Я обещала им, что расскажу тебе об этом.

– Проклятый молокосос… – проворчал Николас. – Я с ним поговорю. И ты права, на него следовало бы навести городской лоск. И, пожалуй, пора представить его молодым леди. Полагаю, возраст у него для этого подходящий.

– Да, безусловно, – кивнула Джорджия. – Вполне подходящий. Знаешь, однажды ночью он появился в моей башне с весьма интересным предложением. Я, конечно же, прогнала его. Это произошло накануне нашей с тобой встречи в лесу.

– О господи! Даже не знаю, посмеяться над этим происшествием – или оторвать мальчишке голову. Ну да ладно, вреда он тебе не причинил и с тех больше не предпринимал подобных попыток, не так ли?

– Разумеется, нет. Хотя, как я понимаю, он очень разозлился, когда вскоре после этого я вышла за тебя замуж. Думаю, Сирила ужасно раздражает то обстоятельство, что он никак не может повзрослеть, хотя внешне очень похож на тебя.

– Пожалуй, что так. Признаюсь, я даже опасался, что из-за нашего с ним внешнего сходства Жаклин решит отыграться на нем. Интересно, как она отреагирует на то, что Сирил приедет с нами в Лондон? Это ведь проблема, не правда ли? – Николас нахмурился. – Кстати, кое о чем я не подумал…

– О чем именно?

– О том, что моя скандальная репутация может повредить Сирилу. Ведь если события выйдут из-под контроля, – а может случиться именно так, – имя Сирила станут связывать с моим. Мне придется поговорить с ним об этом и честно предупредить его. Он обязательно должен иметь представление об истинном положении дел. Мы ведь приглашаем его не на увеселительную прогулку… Джорджия, милая, тебе не страшно?

– Конечно, страшно, – бодро ответила она. – Но страшно лишь потому, что мне очень многому предстоит научиться.

– Что ж, в таком случае я немедленно отправлю записку в Рэйвенсволк, чтобы сообщить Маргарет о нашем решении.

– Нет необходимости. Ты можешь сказать ей об этом лично. Маргарет скоро приедет, чтобы помочь мне приготовить лекарство для твоего дяди. Мы решили, что будет лучше, если именно она передаст новый рецепт Джерому, сказав, что миссис Рэйвен прислала его из Лондона. Тогда у него не возникнет никаких сомнений, и твой дядя начнет принимать совсем новое лекарство, настоящее чудодейственное средство, которое Жаклин якобы нашла в Италии. Естественно, что Маргарет поспешила привезти его, так как леди Рэйвен подхватила простуду и не в состоянии приехать сама.

– Ну и хитрая же ты! Но когда вы с Маргарет успели обо всем договориться?

– Когда ты вышел, чтобы приказать подать ее экипаж.

Николас приподнял подбородок жены и заглянул ей в глаза.

– Да ты, оказывается, опасна! Что ж, хорошо, что ты на моей стороне!

– Николас, я всегда на твоей стороне, за исключением тех моментов, когда мы с тобой начинаем спорить, – ответила Джорджия с улыбкой. – То есть в тех случаях, когда здравомыслие тебя покидает.

– Ох, лучше уж с тобой не спорить. Да, а где же наши мальчишки?.. Они должны были уже вернуться из Рэйвенсволка. Я начинаю скучать без их шумной возни.

– Уверена, что они вернутся с минуты на минуту. Сирил наверняка решил показать Паскалю каждый дюйм своих обширных владений.

– В таком случае мне следует поторопиться с бумагами, иначе размер моих владений будет далек от размеров Рэйвенсволка. Впрочем, по бумагам у меня в собственности территория размером с небольшую империю. Дорогая, ты уверена, что управишься с ней?

– А разве я тебе не говорила, что всегда мечтала управлять империей? – Джорджия рассмеялась и поцеловала мужа. – А теперь мне необходимо заняться работами в саду, чтобы кое-что закончить до отъезда. А ты занимайся своими делами. Без сомнения, есть множество вопросов, требующих твоего внимания.

– Да, несомненно, – согласился Николас. – И один из них – ты. Ладно, хорошо, милая… Начну подготовку к нашей стремительной атаке. Думаю, двух недель будет достаточно.

– Для убийцы троллей ты слишком сдержан, – заметила Джорджия. – Или, возможно, излишне скромен. Как бы там ни было, наточи свой меч, поскольку ты вновь отправляешься на битву. Но на этот раз я буду рядом с тобой, Николас.

Он коснулся пальцем ее щеки и проговорил:

– Любовь моя, когда ты рядом, я верю, что нет ничего невозможного. Впрочем, посмотрим. На мой взгляд, эта совместная поездка – не самое разумное решение. Но кто я такой, чтобы отказывать тебе в чем-либо? – Николас нежно поцеловал жену и удалился.

А Джорджия, глядя ему вслед, тихо прошептала:

– Только бы он не догадался, как ужасно я боюсь этой поездки.

Маргарет очень обрадовалась, услышав о решении Николаса. Они с Джорджией прогуливались, непринужденно болтая, и Джорджия с удивлением обнаружила, что прекрасно чувствует себя в обществе леди Кларк – в ее поведении не было ни намека на высокомерие.

– У тебя есть подходящие для Лондона наряды? – спросила Маргарет.

– Только одно муслиновое платье, которое я сшила сама. И еще – зимнее платье. У нас здесь нет необходимости в роскошных нарядах.

– Пора изменить все это. И если вы решили выехать только через две недели… Пожалуй, я пришлю к тебе свою портниху, и она тотчас займется твоим гардеробом.

– Странно даже подумать, что кто-то будет шить для меня наряды.

– Воспринимай это как приятное разнообразие. И пусть тебя это не смущает. Ты можешь полностью положиться на мадам Жиронди – ее наряды восхитительно дороги, но стоят каждого потраченного пенни.

– Но Николас…

– Очень богатый человек. Он будет в восторге, если наконец-то получит возможность проявить щедрость.

– Я еще не совсем привыкла к мысли о том, что он богат, – сказала Джорджия, и на щеках у нее появились ямочки.

– Выходит, он прекрасно притворялся!.. О, какая необыкновенная история! Ухаживая за тобой, он представлялся нищим! Это так романтично… Что ж, Николас все больше мне нравится. Кстати, он был прав, считая, что ты бы отказалась выйти за него, если бы знала правду?

– Да, скорее всего, – ответила Джорджия. – Знай я правду, возможно, у меня, возникло бы ощущение, что я воспользовалась его затруднительным положением. Впрочем, теперь трудно судить. Ведь тогда я его совсем не знала. Мне отчаянно хотелось вырваться из своей темницы, а предложение Николаса казалось единственным путем к спасению.

– Моя сестра действительно так плохо с тобой обращалась?

Джорджия замялась.

– Ну… у меня было очень много работы, – пробормотала она наконец.

– То есть она тебя эксплуатировала, не так ли?

– Я никогда долго не спала. – Джорджия улыбнулась. – Так что несколько бессонных ночей не имели особого значения. А так как мне запрещено было покидать башню, позволялось выходить только на прогулку или на примерку, то шитье занимало практически все мое время.

– Ох, моя дорогая! Оказывается, все еще хуже, чем я думала. Жаклин просто не выносила, если подле нее оказывалась симпатичная девушка. Без сомнения, именно поэтому она держала тебя взаперти. Видишь ли, она всегда была ужасно ревнива, а тут появляешься ты – такая молодая и привлекательная… И настолько же сладкая, насколько она кислая. Думаю, она просто с ума сходила от зависти, когда видела тебя.

– Возможно, – кивнула Джорджия. – Она никогда об этом не говорила.

Маргарет весело рассмеялась.

– И никогда не скажет, уверяю тебя! Она будет только скрежетать зубами от злости и делать твою жизнь невыносимой. И судя по твоему тону, ей это удавалось.

– Удавалось до тех пор, пока Николас не забрался ночью в окно моей спальни. Тогда он и сделал мне предложение.

Глаза Маргарет широко распахнулись.

– Не может быть! – воскликнула она в восторженном изумлении.

– Да-да, так и было. Причем он подошел к этому по-деловому. У него была проблема, у меня была проблема, – и для него не имело никакого значения то обстоятельство, что до этого мы встречались только раз и совсем не знали друг друга. Николас хотел получить Клоуз, а для этого ему нужно было срочно обзавестись женой. Кстати, вел он себя по-джентльменски, – поспешно добавила Джорджия.

– Кажется, я начинаю понимать причину тех слухов, которые распускает Жаклин… – пробормотала Маргарет, отправляя в ступку какой-то засохший корень. – В Рэйвенсволке я узнала о корабле, который выбросило на прибрежные камни. Я также узнала, что после той страшной ночи Николас серьезно заболел и поправился совсем недавно.

Джорджия тотчас рассказала о том, что произошло, и поделилась своими мыслями о болезни Николаса.

– После выздоровления он заметно переменился, – добавила она, взяв стебель дудника, который подала ей Маргарет, и укладывая его в чашу. – Не знаю, как это объяснить, но мне кажется, что теперь он… в большей гармонии с самим собой.

– Потрясающая история, просто удивительная… – в задумчивости пробормотала Маргарет. – Знаешь, я считаю твою теорию вполне разумной. Как хорошо, что ты не подпускала к нему докторов.

– Я знала, что Николас нуждается в каждой капле собственной крови, – сказала Джорджия с улыбкой. – Моя матушка с детства привила мне недоверие к докторам, из которых большинство обожает пускать больным кровь.

– Твоя матушка была мудрой женщиной. Это она научила тебя разбираться в травах?

– Да, она. Но мама умерла, когда я была совсем молоденькой, поэтому большую часть своих познаний я почерпнула из ее записей. Однако я не смогла найти в них ничего похожего на болезнь Николаса. Пришлось положиться на собственную интуицию.

– И ты прекрасно справилась. Мне кажется, Николас совершенно здоров. Дорогая, какие снадобья ты использовала? – спросила Маргарет, когда они уже входили в дом.

Джорджия рассказывала о своих настоях, когда в комнату влетел Паскаль. Строго взглянув на мальчика, Джорджия спросила:

– Дорогой, где ты был? Я уже начала беспокоиться…

– Je m ’excuse, madame, – сказал малыш, с любопытством взглянув на Маргарет. – Сирил взял меня на верховую прогулку и учил кататься верхом. Это было… fort amusant (фр. очень забавно). Я много раз падал. Месье понравился сюрприз?

– Очень понравился. Паскаль, познакомься с леди Кларк.

– Madame… – сказал он, кланяясь.

– Enchantee (фр. очень приятно), – ответила Маргарет, и лицо Паскаля осветила широкая улыбка.

– Vous parlez frangais! – с восторгом воскликнул он.

– Да, говорю. Так, значит, ты и есть тот самый французский мальчик? Мне о тебе так много рассказывали…

– Мадам рассказывала? Она была очень добра ко мне. И месье – тоже. Вы знаете, что он меня спас? Месье очень смелый человек.

– Думаю, ты прав, – согласилась Маргарет. – Похоже, он действительно очень смелый.

– Он самый замечательный человек из всех, кого я знаю. Конечно, за исключением моего papa, но он умер. А Сирил тоже очень хороший.

– Где сейчас Сирил? – спросила Джорджия. – Он остался в Рэйвенсволке?

– Нет, пошел в гостиную с месье Николасом. У месье очень серьезный вид. Что-то случилось, мадам? Мы слишком задержались?

– Нет, ничего не случилось. Но у нас появились планы, и я думаю, месье Николас захотел обсудить их с Сирилом.

– Потому что Сирил – лорд?

– Нет, потому что Сирил его кузен, а эти планы касаются его. И тебя в некоторой степени.

– Меня? А это хорошие планы?

Джорджия улыбнулась и спросила:

– Паскаль, как ты смотришь на то, чтобы отправиться в Лондон?

– В Лондон, мадам?.. – Лицо мальчика вытянулось. – Вы меня отсылаете?..

– О нет, дорогой, разумеется, нет. Я же сказала тебе, что теперь ты – член нашей семьи. Мы едем все вместе. И думаю, Николас хочет пригласить Сирила присоединиться к нам. Кстати, леди Кларк тоже едет в Лондон. Мне кажется, тебе будет интересно побывать в большом городе.

– У меня есть сын твоего возраста, – вставила Маргарет. – Его зовут Руперт, и я думаю, он обрадуется новому приятелю.

– Это просто замечательно, мадам! О, я очень доволен…

– Вот и хорошо, – кивнула Маргарет. – Послушай, Джорджия, мне кажется, нам еще очень многое нужно подготовить.

– Сядь, пожалуйста, Сирил. – Николас указал на стул, но сам остался стоять.

– Я что-то н-не то сделал?.. – пробормотал Сирил; он явно нервничал.

– В последнее время – ничего плохого, насколько мне известно. Успокойся, Сирил. Я не собираюсь отчитывать тебя. Однако мы с тобой давно не беседовали, а мне хотелось бы многое тебе сказать.

– Неужели? – с сарказмом в голосе спросил Сирил. – П-представить не могу, ч-что тебе хочется с-сказать мне что-то…

– Прежде всего, – начал Николас, стараясь сдерживаться, – я бы хотел поблагодарить тебя.

– Поблагодарить? – удивился Сирил. – З-за что?

– Есть за что. За все, что ты сделал здесь. За мебель, которую привезли по твоему распоряжению. И за твою усердную работу. Ты отлично потрудился. Честно признаюсь, я этого не ожидал.

Лицо Сирила стало пунцовым.

– Кроме того, я благодарен тебе за твою помощь Джорджии, когда я болел. И, конечно же, за Паскаля. Ты вел себя достойно, и спасибо тебе за это.

– И тебе спасибо, – пробормотал Сирил, потупившись.

– Не за что. Однако есть один довольно неприятный вопрос, который мне бы хотелось затронуть, и я не стану деликатничать. Как мне стало известно, ты говоришь лишнее о своих… своих отношениях с Лили. Где-то я могу тебя понять, она и в самом деле очень хорошенькая, но пойми, этими россказнями ты очень вредишь ей и Мартину. А если тебе нужна женщина, то это можно легко устроить.

– Как ты с-смеешь?! – прошипел Сирил, вскочив на ноги; глаза его сверкали от гнева. – Как ты смеешь г-говорить такое м-мне? Думаешь, я зеленый юнец, которому взрослый и опытный кузен может п-предлагать женщину! Да это… п-просто смешно!

– Значит, перчатка брошена, не так ли? Так вот, Сирил, по-моему, пришло время для откровенного разговора.

– Как тебе б-будет угодно. Но помни: ты сам з-завел этот разговор.

– Я давно собирался серьезно поговорить с тобой. Давай раз и навсегда расставим все точки над i. Скажи, что тебе рассказывали о моей ссоре с твоим отцом?

Сирил посмотрел на кузена с презрением.

– Д-думаешь, я не знаю правды? Может, ты рассчитываешь, что мне рассказали сказочку о подделанном векселе или о соблазненной тобой горничной? Нет, Н-николас. Я знаю, что ты сделал с Жаклин.

– В самом деле? Только вот никто не потрудился тебе рассказать, что вся эта история – грязный вымысел.

– Зачем ты п-пытаешься выкрутиться по прошествии стольких лет? Думаешь, я т-тебе поверю?

– Понятия не имею. Ситуация очень сложная. Меня не удивляет, что ты веришь той старой истории – ведь и твой отец в нее поверил.

– Из-за того, что ты сделал, отец потерял з-здоровье. Я вообще не понимаю, почему ты решил в-вернуться.

– Я вернулся, потому что он попросил меня об этом. Он написал мне в Индию и попросил приехать. Вот я и приехал.

Сирил побелел как мел.

– Нет, н-не верю!

– Я покажу тебе письмо. – Николас подошел к бюро, где хранились его бумаги, и, выдвинув нужный ящик, достал сложенный лист плотной бумаги. Приблизившись к ошеломленному кузену, сказал: – Вот, прочти. Здесь всего несколько строк.

Сирил развернул письмо и, взглянув на него, тотчас вернул листок кузену, избегая смотреть ему в глаза.

– Не знаю, что заставило его передумать, – сказал Николас. – Но я точно знаю: это произошло в тот вечер, когда он заболел. Неужели ты думаешь, что граф попросил бы меня вернуться домой, если бы считал, что я надругался над его женой?

Юноша молчал, а Николас продолжал:

– Сирил, теперь ты уже должен знать, что представляет собой Жаклин. Я не знаю, какой была твоя жизнь в Рэйвенсволке, но не думаю, что она была очень счастливой. Когда после женитьбы твоего отца я познакомился с ней, то сразу понял, что она не станет тебе хорошей матерью.

– Не матерью, это уж т-точно, – пробурчал Сирил.

– Я так и думал, – сказал Николас, – положив письмо на каминную полку. – Покидая Анлию, я больше всего сожалел о том, что оставляю тебя. Ведь я очень любил тебя и, конечно же, беспокоился за тебя.

– Ты рассчитываешь, что я тебе п-поверю? Ты рассчитываешь, что я проглочу эту п-печальную сказочку про б-бедного Николаса, которого жестоко оболгали? Я не верю тебе, ясно? Если бы ты действительно меня любил, то н-никогда бы не сделал то, что сделал. Никогда! Д-думаешь, что ты такой мужественный и такой к-красивый, поэтому можешь брать все, что з-захочешь? Ты ведь решил, что она не устоит перед тобой, разве не так?

– Все было совсем не так, – ответил Николас.

– Значит, ты п-признаешь, что между вами что-то б-было?

– Да, кое-что было.

– О г-господи! Ты просто жалок. Теперь ты попытаешься внушить мне, что это она т-тебя захотела.

– Именно так и было.

– Лжешь, лжешь! – закричал Сирил. – Она никогда не хотела тебя! Н-никогда!

– Я не понимаю, почему тебя все это так расстраивает, – пробормотал Николас. – Поверь, я совсем не хотел эту женщину. Но Жаклин преследовала меня несколько недель, вела себя как сука во время течки. Она старалась попадаться мне на каждом шагу, причем каждая такая встреча сопровождалась двусмысленными улыбочками и весьма прозрачными намеками. Однажды, услышав ее приближавшиеся шаги, я даже закрылся в туалете, – только бы избежать очередной встречи с нею. Можешь себе представить? В девятнадцать лет прятаться в уборной, точно пятилетний мальчишка. Я не мог дождаться отъезда в университет. А как я должен был вести себя с дядей Уильямом? Ведь его жена преследовала меня точно шлюха, демонстрирующая свои прелести при каждом удобном случае. За ужином я не смел смотреть ему в глаза – особенно в те моменты, когда Жаклин пыталась коснуться меня ногой под столом. Я то и дело вертелся на стуле, стараясь избежать ее прикосновений, а дядя, наверное, думал, что у меня расшатались нервы.

Сирил покраснел, и Николасу показалось, что в его глазах заблестели слезы.

– Это… это н-неправда, – выдавил он. – Н-неправда. Она тебя н-ненавидит.

– Да. Потому что я отверг ее.

– Ты ее отверг? Ни за что не поверю.

– Но это правда. В ту ночь, о которой идет речь, я лег спать рано, потому что на следующий день мне предстояло обсудить важный вопрос с твоим отцом, и к этому разговору я хотел выйти со свежей головой. Около двух часов ночи я внезапно проснулся и обнаружил Жаклин в своей постели. Разозлившись, я выгнал ее. Безусловно, ее это взбесило, и, чтобы упредить мой рассказ, она бросилась к мужу и заявила, что я насильно овладел ею.

– Я т-тебе не верю! – воскликнул Сирил. – Я знаю п-правду.

– Сирил, подумай, подумай хорошенько… Ты ведь не глупец. Неужели ты действительно считаешь, что я мог бы лечь в постель с женой дяди? Это как если бы я лег в постель с сестрой, если бы она у меня была, понимаешь? Это было бы не только глупо, но и противно всем нормам морали. Кроме того, я никогда бы не воспользовался силой, чтобы овладеть женщиной – любой женщиной.

– Ты стараешься все п-перевернуть, чтобы выставить себя в л-лучшем свете. И потом… Она ведь не родственница по крови.

– А какая, черт побери, разница?! – вспылил Николас. – Жаклин являлась членом моей семьи. Все равно это был бы грех, равный инцесту.

– Не инцест, нет-нет! Инцест возможен только между кровными р-родственниками!

– Ты, похоже, пытаешься оправдать подобное соитие. Какого черта…? О господи, Сирил!.. – Николас отвернулся и судорожно вцепился в каминную полку, пытаясь сохранить хладнокровие. – Боже мой… – прошептал он, – неужели она добилась своего с тобой, потерпев неудачу со мной?

Кузен не ответил, и Николас, развернувшись, пристально посмотрел на него. Сирил побелел как полотно, и только два ярких пятна пылали у него на скулах. Он замер, виновато потупившись, и лишь его тонкие пальцы нервно теребили швы бриджей.

– Неужели это правда? – резко спросил Николас. – Жаклин тебя соблазнила? Говори же!

Сирил вскинул голову и заявил:

– Я такой же мужчина, как и ты, Н-николас. Почему т-тебе можно, а мне н-нельзя?

Николас на мгновение прикрыл глаза ладонью, стараясь сдержать новую волну ярости.

– Сядь, – сказал он спокойно, но с затаенной угрозой в голосе.

Юноша тотчас повиновался, но вид у него был вызывающий.

– Расскажи все с самого начала, Сирил? Когда это случилось? Когда я уже вернулся?

– Твоя самоуверенность беспредельна, кузен. Мы были любовниками почти два года.

Николас с силой сжал кулаки, так что даже костяшки пальцев побелели.

– Будь проклята эта стерва, навеки проклята! – Он прикусил губу и тут же почувствовал во рту привкус крови.

– Может, ты р-ревнуешь? Из-за этого так р-расстроился? – осведомился Сирил.

– Ревную?.. Бог с тобой, Сирил. Ты совсем ничего не понял! Я чувствую отвращение и… Ох, я ужасно зол на самого себя! Почему я это допустил?!

– Это не имеет к тебе н-никакого отношения, кузен. Почему ты все сводишь к с-собственной персоне?

– Чувствую твою иронию, Сирил, но давай пока обойдемся без нее. Так вот, отвечаю на твой вопрос. Нет, я не ревную. Ревность страшно далека от того чувства, которое я сейчас испытываю. Начни-ка с самого начала. Рассказывай…

– С какой стати? – проворчал молодой человек. – Это мое л-личное дело.

– Ты сейчас же мне все расскажешь – или я вытрясу из тебя правду! – взорвался Николас, и юноша невольно поежился. – Возможно, ты не воспринимаешь случившееся всерьез, но поверь мне, это очень опасная игра!

– Она б-была одинока, – пробурчал Сирил, – и ей не на кого было опереться – только на меня. От моего отца в постели толку не было еще и д-до удара, так что она обратилась ко мне з-за утешением. Я знаю, к-как ее удовлетворить. Я делаю ее по-настоящему счастливой, в-вот так-то. Т-теперь ты все знаешь.

Нервно сглотнув, Николас резко проговорил:

– А теперь послушай меня, послушай хорошенько. Уж если ты выступал в роли любовника Жаклин, – то тебе следует внимательно выслушать то, что я сейчас скажу.

– С какой стати? С чего вдруг я д-должен тебя слушать?

– Потому что я единственный человек, который может тебе помочь.

– Почему ты д-думаешь, что я нуждаюсь в т-твоей помощи? Да ты и не в с-состоянии помочь кому-либо. Твоя репутация давно погублена.

– Это скоро изменится. Сейчас речь не об этом. Сирил, тебя не только одурачили, но использовали самым бесстыдным образом. Тебе будет очень больно это услышать, но придется. Я сказал тебе правду, Сирил, клянусь. Мне повезло больше, чем тебе, потому что я был старше, когда она пришла ко мне. К тому же, я не зависел от нее. К сожалению, мне не удалось избежать ее обвинений, но все-таки я был избавлен от оскорблений. Пойми, Сирил, ненависть превращает людей в настоящих чудовищ, заставляя их действовать самым бессовестным образом. Эта женщина использовала тебя в своих целях, и я тебя не осуждаю. Я не знаю, что она предприняла, чтобы затащить тебя в свою постель, хотя догадываюсь. Скорее всего, именно тогда она впервые удостоила тебя внимания, не так ли?

Сирил опустил голову и пробормотал:

– Она н-никогда не относилась ко м-мне как к сыну. В тот день она п-посмотрела на меня и увидела, что я с-стал мужчиной, а я никогда не д-думал о ней как о матери, так что это не был инцест. Она х-хотела меня так, как женщина хочет мужчину.

– Да, возможно, хотела. Но разве ты не видишь, что стояло за этим желанием? Пойми, вовсе не ты ей был нужен. Она пыталась… В общем, посмотри в зеркало.

– Нет, это н-неправда! – перебил юноша. – Она хотела меня. М-меня, а не тебя! Она л-любит меня!

Николас со вздохом покачал головой.

– Нет, она не знает, что значит любить, она умеет только брать и разрушать.

Юноша долго молчал, потом неуверенно поднял глаза на кузена.

– Ты говоришь, что единственная п-причина, по которой она взяла м-меня в любовники, – это наше с тобой сходство? Ты п-пытаешься сказать мне, что она использовала м-меня, чтобы отомстить т-тебе, потому что ты отказался спать с ней?

– Да, именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Мне очень жаль, Сирил, но я не вижу другой причины. Жаклин прекрасно понимала, что с точки зрения морали нельзя ложиться с тобой в постель, но она сделала это из мести и в силу своей извращенной похотливости.

Издав пронзительный крик, Сирил обхватил лицо ладонями и принялся раскачиваться на стуле.

– Н-нет, нет, нет… – бормотал он, – нет, нет, нет…

Николас положил руку ему на плечо и тихо сказал:

– Мне жаль, Сирил, очень жаль… Но я сделаю все, что смогу, чтобы как-то исправить положение. Я понимаю, это не твоя вина, и ты ни в коем случае не должен винить себя. За все в ответе Жаклин. Эта женщина – олицетворение зла. Она на семнадцать лет старше тебя, замужем за твоим отцом, а ты – невинный мальчик. Разве ты не понимаешь, что она манипулировала тобой?

– Я знал, что у н-нее были и другие любовники, – со вздохом проговорил юноша.

– Я всегда это подозревал, – кивнул Николас. – Но то, что случилось между вами, – это должно оставаться тайной. Я об этом позабочусь, но и ты должен приложить некоторые усилия. У тебя впереди еще вся жизнь, и я не позволю Жаклин ее разрушить. Ты даже не представляешь, как я зол на нее. Ох, просто передать не могу…

– Кузен, ты не сердишься на м-меня, да?

– Сирил, да как же я могу на тебя сердиться? – Николас присел возле кузена и, положив руки ему на плечи, заглянул в глаза. – Парень, я любил тебя со дня твоего рождения. Ты был для меня настоящим младшим братом. Ты не представляешь, с каким нетерпением твоя матушка и твой отец ждали твоего рождения после многих лет бесплодного ожидания. Когда же ты родился, я был очень рад, потому что к этому моменту уже прожил с твоими родителями четыре года. Смерть твоей матушки стала для меня настоящей трагедией. Когда в дом вошла Жаклин, я почувствовал отчаяние, Сирил. А потом, когда меня выставили из Рэйвенсволка… Ох, даже не могу описать, что я тогда чувствовал. Но сейчас, когда я узнал, как подло она поступила с тобой… В общем, я очень, очень зол.

– Как жаль, что твой дом пришел в такое запустение, – пробормотал Сирил. – Я всегда переживал из-за этого. Похоже, Жаклин перенесла на д-дом свою ненависть к т-тебе, и я не мог ее остановить.

– Я знаю, Сирил, знаю…

– Кузен, а мы ведь с ней п-приходили сюда. Но так, чтобы никто н-не узнал.

– Приходили?.. Что ж, пожалуй, меня это не удивляет. Скорее всего, Жаклин наслаждалась видом руин, в которые превратился мой дом.

– Извини за кошку, кузен. Я был… ужасно зол. Но я знаю, что т-ты все понял. Я получил твое с-сообщение.

– Было не так уж трудно догадаться. Это та самая комната, которой вы с Жаклин пользовались? Поэтому ты и подложил кошку в постель Джорджии?

Сирил со вздохом кивнул.

– Да, поэтому. И чтобы Джорджия п-пожалела, что была так жестока со мной. А потом произошло к-кораблекрушение, и я увидел, как она п-помогала всем этим л-людям, и мне стало с-стыдно. Когда же появился Паскаль, я стал п-помогать ему, и это все изменило. Я не м-могу это объяснить, но после кораблекрушения все стало к-казаться другим. А когда я увидел т-тебя б-больным… Мне тогда стало трудно тебя н-ненавидеть. Жаклин заставила м-меня поверить, что все это п-правда насчет тебя, и я ужасно разозлился, решил, что ты оказался не тем человеком, за которого я тебя принимал. А ведь после твоего отъезда у меня н-никого не осталось.

– Я это знаю, Сирил. Очень жаль, что так вышло. Жаль, что меня не было рядом, когда тебе нужна была моя помощь.

Юноша поднял на кузена глаза, полные слез, и вновь заговорил:

– Я был д-дураком. Я не прогнал ее. Сначала я б-был шокирован, потом испуган, но я этого х-хотел. Господи, помоги мне, я этого х-хотел! Я чувствовал себя в-виноватым, но в следующий раз я хотел этого так же с-сильно. Ради этого я б-был готов на все. Я д-думал, что она меня л-любит. Клянусь тебе, Николас, я так д-думал. А всем остальным не было до меня никакого д-дела.

– Даже твоему отцу?

– Он просто не замечал меня, уделяя ей все внимание. Может быть, я н-напоминал ему о тебе, н-не знаю… – Слезы потекли по щекам Сирила. – Я чувствовал с-себя ужасно порочным и ужасно г-глупым. Но последние несколько недель я впервые почувствовал с-себя… нужным. Мне стало казаться, что я д-делал что-то полезное, имевшее з-значение.

– Так и есть, Сирил. То, что ты делал, – это было очень важно.

– Здесь, в твоем доме, я почувствовал, что нужен хоть к-кому-то. Ну вот, теперь ты все знаешь и можешь в-выставить меня за дверь. Наверное, я это з-заслужил. – Сирил закрыл лицо ладонями и заплакал.

Николас потрепал кузена по волосам – цвет волос Сирила был почти такой же, как у него, – и тихо проговорил:

– Нет, я никогда тебя не прогоню. Я сказал, что помогу тебе, и я это сделаю.

– Но как? У нее ведь очень влиятельные друзья…

– Скоро они отвернутся от нее. Послушай, Сирил, я собираюсь ехать в Лондон. Жаклин ворошит старые истории и добавляет новые – теперь они касаются уже и Джорджии. Я хочу положить конец не только этим сплетням, но и вашей связи. Поверь, все вместе мы справимся с этой женщиной.

– Прости за то, что так плохо думал о тебе, кузен.

– Забудем об этом. – Николас улыбнулся. – Теперь мы понимаем друг друга, а маленький Паскаль отлично понимает тебя и Джорджию. Кстати, ты знаешь, что он считает тебя замечательным человеком?

– Он считает, что ты – з-замечательнее меня, – пробормотал Сирил, утирая слезы. – Кажется, все с-сравнивают меня с тобой – в хорошем и в п-плохом.

– Наверное, нелегко жить в такой ситуации, – заметил Николас. – Уверен, что мне бы это не понравилось. А насчет Паскаля ты не прав. Он относится к тебе как к обожаемому старшему брату, а ко мне – как к немощному старику, прихотям которого приходится потакать.

– О н-нет, нет. Ты не в-видел его, когда ты б-болел, Николас. Он восхищается тобой и испытывает к т-тебе огромное уважение. Он так тих с тобой только потому, что не уверен, что т-ты окончательно поправился. Когда он поймет, что ты совсем выздоровел, он б-быстро втянет тебя в свои игры, вот увидишь.

– Что ж, это обнадеживает.

– Но что б-будет делать Паскаль, когда вы уедете? – спросил Сирил. – Может, стоит з-забрать его в Рэйвенсволк?

– В этом нет необходимости, он поедет с нами. Если хочешь, можешь составить нам компанию, и мы будем очень рады. Вот только… Видишь ли, оказавшись в моей компании, ты можешь сильно скомпрометировать себя, а я этого не хочу. Так что решение за тобой.

– Я п-поеду, – заявил Сирил.

– Что ж, вот и хорошо. Но сможешь ли ты встретиться с Жаклин?

– Д-думаю, что смогу. Господи, как же я ее н-ненавижу…

– Неудивительно. Я тоже ее не слишком люблю. Да и Джорджия не собирается заключать ее в объятия.

Сирил усмехнулся.

– У Джорджии есть х-характер. Но думаю, она и м-муху не сможет обидеть.

– Зато она сможет заштопать ей крылья, если решит, что это заставит муху улететь.

– Ты ведь л-любишь ее, да?

– Да, Сирил, люблю. Очень люблю. Мне чертовски с ней повезло, и я надеюсь, что однажды тебе так же сильно повезет.

Сирил пожал плечами и пробормотал:

– Что ж, п-посмотрим. А пока… отправляемся в Лондон.

– Тогда будь готов через два часа, – сказал Николас. – Такие дела не стоит откладывать.

Сирил кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Николас же замер на несколько мгновений – словно окаменел. Потом вдруг потянулся к тяжелому подсвечнику и, швырнув его в стену, сквозь зубы пробормотал:

– Ты заплатишь за все, Жаклин, клянусь жизнью. – Подняв с пола подсвечник, он поправил согнувшийся рожок и тихо добавил: – Да, непременно заплатишь.

Глава 16

Распахнув дверь, Николас стремительно вошел в кухню.

– Джорджия! – позвал он. – Где ты, милая?

Послышалась какая-то возня, и из чулана показалась голова Бинкли.

– Миссис Дейвентри и леди Кларк направились в кладовую, сэр. Паскаль пошел с ними. Он с большим воодушевлением сообщил мне, что через две недели мы отправляемся в Лондон. Это правда – или у мальчика слишком живое воображение?

– Ни то ни другое, Бинкли. Мы действительно отправляемся в Лондон и выезжаем немедленно, вернее – как только ты сумеешь все подготовить. Но хотелось бы побыстрее.

– Да, сэр, понимаю. А миссис Дейветри в курсе изменившихся планов?

– Да, в общем-то в курсе. Что же касается нашего незамедлительного отъезда… нельзя терять ни минуты. Надеюсь, лондонский дом подготовлен. Прислуга на месте?

– Дом подготовлен, сэр, хотя число слуг минимальное. Но это не проблема, я быстро пополню штат. Могу я поинтересоваться причиной такой спешки, сэр?

– Я собираюсь сделать так, чтобы Жаклин де Гир в самое ближайшее время понесла заслуженное наказание.

– Очень хорошо, сэр. Это благородное дело, сэр, – дело, оправдывающее любые сборы, даже самые спешные.

– Не могу не согласиться с тобой, Бинкли.

– С вашего позволения, сэр, хотел бы заметить: отвратительно губить репутации честных людей, но отравлять собственного мужа – это верх цинизма.

– Ты, как всегда, прекрасно информирован, Бинкли.

– Я не мог не услышать разговор дам, когда проходил мимо кладовой, сэр, – с бесстрастным видом ответил Бинкли.

– Но пока ты ничего не слышал, ясно?

– Конечно, сэр. Я займусь приготовлениями немедленно. Мы выезжаем сегодня вечером?

– Это было бы лучше всего. Мы можем переночевать на постоялом дворе. Мне хотелось бы прибыть в Лондон завтра к вечеру.

– Очень хорошо, сэр. Я упакую ленч, чтобы не пришлось завтра останавливаться. Лили будет сопровождать миссис Дейвентри?

– Нет, Лили и Мартину мы поручим присматривать за Клоузом. Нам придется подыскать горничную в Лондоне. А вот Паскаль и Сирил поедут с нами.

– Понятно, сэр.

Бинкли энергично взялся за дело, а Николас отправился искать жену, чтобы сообщить ей о своих изменившихся планах.

Выслушав мужа, Джорджия тотчас же принялась собираться в дорогу. У нее не было ни минуты времени, чтобы обдумать ситуацию, так как навалилось множество дел – нужно было собрать не только свои вещи, но и вещи Паскаля, которых, впрочем, оказалось совсем немного. Маргарет же взяла травы для лорда Рэйвена и уехала, сказав, что встретится с ними в Лондоне, как только они там устроятся.

Потом, уже в гостинице, у них был поздний ужин, в течение которого Николас упорно хранил молчание. Сирил тоже молчал, и поддерживать хоть какую-то видимость разговора пришлось ей и Паскалю.

– Ложись, милая, – сказал Николас, – откидывая покрывало и забираясь в постель. – Завтра нам предстоит долгий день. – Он задул свечу и лег на бок, повернувшись к Джорджии спиной.

– Николас, – сказала она, устраиваясь рядом, – так не годится. Я чувствую, что ты расстроен, что ты злишься. Думаю, тебе стоит рассказать мне, что тебя беспокоит. Не следует держать свои переживания в себе, ты только оправился после болезни, и я беспокоюсь за тебя.

– Не волнуйся, дорогая, я вполне в своем уме. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Джорджия села, подтянув колени к груди.

– Это ведь связано с Сирилом, не так ли? У вас состоялся долгий разговор в библиотеке, а потом ты решил, что мы должны отправиться в Лондон немедленно, хотя за час до этого ты вообще не хотел ехать. Что случилось?

– Я бы предпочел не рассказывать, – ответил Николас.

Протянув руку, Джорджия провела ладонью по его волосам.

– Должно быть, что-то сильно тебя расстроило.

– Да, очень. Прошу тебя, Джорджия, давай спать. Я больше не хочу об этом думать.

– Не уверена, что ты сможешь заснуть в таком состоянии. Почему бы тебе не рассказать мне обо всем? Если ты выговоришься, тебе станет гораздо легче. Не похоже, что вы с Сирилом поссорились, но чувствуется, что он чем-то очень огорчен. Что же случилось?

Николас улегся на спину и обнял жену за талию, привлекая ее к себе.

– Я не хочу расстраивать тебя еще больше, дорогая.

– Не надо меня жалеть. Если ты хочешь, чтобы я помогла тебе разобраться с ситуацией, – я должна знать все.

– Но только не это.

Джорджия ненадолго задумалась, потом спросила:

– А это не связано с кошкой, которую он подложил в мою постель?

Муж посмотрел на нее с удивлением.

– Как ты узнала, что это Сирил?..

– Простые умозаключения. – Я вспомнила, что у Сирила довольно странное пристрастие к крови.

– Что ты имеешь в виду? – Николас насторожился.

– Когда я впервые встретила его – это было в лесу, – он с усердием рвал какую-то ткань с пятнами крови. Увидев меня, Сирил тотчас отбросил ткань в сторону – словно я застала его за каким-то непотребным делом. Позднее, в тот же день, я нашла под кустом кролика, который был выпотрошен. Тогда я подумала, что это браконьеры, – хотя с какой стати они стали бы потрошить зверька?.. А в другой раз он порезал себе руку, потом перевязал ее, но как завороженный смотрел на пятно крови, проступавшее сквозь ткань. После этого я не раз подмечала некоторые мелочи, говорившие о странностях его характера. Поэтому, увидев убитую кошку, я почти сразу заподозрила Сирила.

– Да… я понимаю, что ты имеешь в виду. – Николас сел, откинувшись на подушки. – Сегодня он сам признался в этом. Сказал, что был зол. Но согласись, лишь дикий гнев мог толкнуть его на столь жестокое убийство.

– Да, пожалуй.

– Полагаю, во всем этом есть смысл. Ведь если Сирил был чрезвычайно зол и при этом чувствовал себя совершенно беспомощным… В такой ситуации гнев и чувство беспомощности могли бы просто убить его, не так ли? Я знаю это по собственному опыту, и мне не раз приходилось прятать свой гнев в самые отдаленные уголки сознания. Но Сирил поступил иначе – перерезал кошке горло и выпотрошил кролика. Бог знает, что еще он мог бы натворить…

– Но ведь в последнее время Сирил стал гораздо спокойнее. И казался… почти счастливым.

– Кроме того, он сказал, что после истории с разбившимся кораблем чувствует себя лучше.

– Той ночью он увидел много страшного и шокирующего. Я думаю, это происшествие в какой-то степени внушило ему уважение к жизни, которое выросло благодаря заботам о Паскале.

– И слава богу. Потому что до этого в жизни Сирила было мало такого, ради чего стоило жить. Не самый лучший отец, жестокая и порочная мачеха, безнравственный кузен и огромный дом, по которому он бродил в одиночестве.

– Но теперь у него есть Паскаль и Клоуз, куда он может приходить. Это ведь именно то, чего ты хотел, когда впервые привел его сюда, не так ли?

– Да, конечно. Но посмотри на него – это все еще сплошной комок нервов. Сирил не может произнести без запинки ни одной фразы. Этот парень совсем не похож на того мальчика, которого я оставил в Рэйвенсволке. Но я все еще люблю его, Джорджия, люблю, хотя теперь и не знаю его. Ему нанесли серьезную душевную травму, – но как в такой ситуации ему помочь? Думаю, поможет только одно – Жаклин должна исчезнуть из его жизни.

– Дорогой, что же случилось? Что случилось сегодня днем?

Запустив пятерню в волосы, Николас со вздохом пробормотал:

– Ты спрашиваешь, что случилось? Думаю, я узнал, что мир еще более отвратителен, чем мне казалось. А Жаклин – одно из самых порочных созданий на свете – вот что случилось.

– Ясно, – кивнула Джорджия. – Как я понимаю, Жаклин сделала с Сирилом… что-то ужасное.

– Да, именно так. – Николас умолк и о чем-то задумался.

А его жена невольно вздохнула и закусила губу. О чем же умалчивал Николас? О чем не хотел ей рассказывать? Джорджия мысленно вернулась к их с Николасом разговору, касавшемуся его и Жаклин, и она вспомнила его нежелание говорить об этом. А сейчас… Сейчас, наверное… Да-да, из-за внешнего сходства кузенов, Жаклин, видимо, выместила свою злобу на Сириле.

Джорджия резко выпрямилась и воскликнула:

– О боже, она ведь этого не сделала?! Или все-таки сделала? Только не это, что угодно, только не это!

Бросив на нее взгляд, Николас понял, что она обо всем догадалась. Он со вздохом кивнул и пробормотал:

– Да, ты права. Ты очень быстро соображаешь. Остается молить бога, чтобы остальные никогда не пришли к таким же выводам.

– Ох какой ужас! Бедный Сирил! Неудивительно, что ты так расстроен. Эту женщину нужно казнить!

Николас посмотрел на жену и снова кивнул.

– В этот ты также права. Пытать, приговорить к смерти и повесить – вот что я бы сделал, будь на то моя воля. Но поскольку ее преступление никогда – да, никогда! – не должно стать достоянием гласности, мне придется отыскать другой способ наказания.

Обхватив плечи руками, Джорджия проговорила:

– Даже думать не хочу, как случившееся могло повлиять на него.

– Ты все видела, – с горечью произнес Николас. – Черт, я должен был бороться, должен был остаться, чтобы защитить его. Но я никак не мог представить, что она зайдет так далеко. Никак не мог представить…

– А кто мог такое представить? Это не твоя вина, Николас. Ведь ему было всего лишь семь, когда ты уехал? Ты тогда и подумать не мог о том, что Сирил, когда вырастет, будет так похож на тебя. И, конечно же, ты не знал, что Жаклин окажется настолько порочной.

– Да-да, Жаклин… – Николас вздохнул. – Это продолжалось два года. Два года, Джорджия. Ему тогда было всего лишь пятнадцать. Она спала с пятнадцатилетним мальчишкой, со своим пасынком. Как, черт возьми, я могу это принять? Как, черт побери, Сирил сможет с этим примириться, когда в полной мере осознает случившееся? Наверное, сейчас он ненавидит своего отца за то, что тот когда-то проявил беспечность и не сумел должным образом присматривать за своей женой. Может, именно поэтому у парня нервы не в порядке?

Джорджия со вздохом пожала плечами.

– Не знаю, Николас, но все это ужасно.

– И Сирил знал, что не был ее единственным любовником. Она отводила ему роль второго плана – чтобы было удобнее его использовать. Но он-то все-таки думал, что Жаклин его любила. Будь она проклята!

Прижавшись к мужу, Джорджия прошептала:

– На этот раз ты справишься с Жаклин. Ты сделаешь так, что она больше никому не причинит вреда, по крайней мере – в вашей семье.

– Разумеется, я сделаю все, что в моих силах. Теперь ты представляешь, с какой гадюкой тебе придется иметь дело?

– Теперь, когда я узнала, что она совратила Сирила, все стало гораздо проще. Я в таком бешенстве, что ей не удастся запугать меня.

Николас улыбнулся.

– Ни разу не видел тебя запуганной, дорогая. Такое просто невозможно представить.

– Еще не так давно меня было очень легко запугать. Миссис Провост и Жаклин помыкали мной, а между ними была мадам Ла Салль – настоящий тиран. И еще – леди Хертон, не столь жестокая, но безмерно глупая. Слава богу, в моей жизни появился ты, и ты показал мне, что с этим можно и нужно бороться, потому что иначе…

– Довольно, дорогая! – Николас рассмеялся, закрывая ей рот поцелуем. Отстранившись, с улыбкой проговорил: – Ведь теперь все по-другому, не так ли? Теперь ты можешь протестовать очень долго и очень громко. И если захочешь, то сможешь померяться силами со всем Лондоном.

– Хотя я твоя жена, Николас, я по-прежнему чужая в твоем мире, и всем это известно. И я вполне достаточно знаю о нравах света, поэтому понимаю: несмотря на роскошные наряды и драгоценности, служанка навсегда останется служанкой. Все окружающие увидят во мне лишь простолюдинку, служанку, каким-то образом сумевшую заполучить в мужья беспутного Николаса Дейвентри.

Николас улыбнулся и намотал на палец золотистую прядь жены.

– Чтобы увидеть их реакцию, я бы хотел хоть раз зайти в клуб «Олмак» с такой служанкой. Что же касается Жаклин… Ох, хватит на сегодня об этой отвратительной женщине! Черт возьми, скоро весь свет узнает, какой блестящий выбор я сделал. Иди ко мне, моя милая, и исполни свой супружеский долг.

Поцеловав жену, Николас тотчас же задрал ее ночную сорочку и припал губами к груди Джорджии. Ее соски отвердели, и она, обвивая руками его шею, откинула голову. Простыни на постели сбились, подушки свалились на пол, а ласки супругов становились все более страстными. Наконец, слившись воедино, оба тихо застонали, наслаждаясь этими чудесными мгновениями. В какой-то момент Николас приподнял ее ноги и вошел в нее еще глубже. Громко застонав, Джорджия обхватила его ногами, и вскоре оба почувствовали приближение кульминации.

– О, Николас!.. – воскликнула Джорджия и, содрогнувшись всем телом, крепко прижала его к себе.

В следующее мгновение Николас хрипло застонал, извергая семя, и тоже содрогнувшись, замер в изнеможении.

Казалось, оба они исчезли в тумане блаженства на целую вечность – ибо ничего не существовало, кроме слияния их тел, жара их плоти, общего биения сердец и любви, связавшей их воедино и придававшей смысл их жизни.

– Наверное, я умер, – пробормотал, наконец, Николас. – Думаю, я уже на небесах.

Джорджия нежно поцеловала мужа и, прижавшись щекой к его груди, прошептала:

– Твое сердце бьется, и твои легкие вдыхают воздух, а не небесный эфир. Так что думаю, ты все еще жив, Николас.

– Нет, это невозможно. Невозможно. Никто не способен пережить такое наслаждение. И знаешь… – Он коснулся ее лба своим. – Оказывается, я не знал, что страсть может представлять угрозу для жизни.

– Миссис Провост тоже этого не знала. Она была убеждена, что страсть – что-то вроде зубной боли.

Николас приподнялся, опершись на локти, и пробурчал:

– Миссис Провост вообще ничего не знала о жизни.

– Ты абсолютно прав.

– Конечно, прав. Я ведь всегда прав, не так ли?

– Не всегда, но часто, – ответила Джорджия.

– О, моя маленькая победа! Надо чаще заниматься с тобой любовью. Это делает тебя уступчивой.

Джорджия засмеялась, уткнувшись лицом в плечо мужа.

– Я люблю тебя, Николас Дейвентри.

– А я люблю тебя, Джорджия Дейвентри. – Он отвел прядь волос с ее лба. – Люблю сильнее, чем способен выразить. А теперь спи, моя милая женушка, и ни о чем не беспокойся. – Он нежно обнял ее и прижал к себе.

Вскоре дыхание Джорджии стало ровным и глубоким, и Николас понял, что она заснула. Сам же он еще некоторое время лежал без сна, думая о любимой женщине в своих объятиях, а также о том, что он, Николас Дейвентри, должен быть благодарен судьбе.

Прервав свой разговор с Паскалем, Джорджия с улыбкой взглянула на мужа. Весь день Николас был необычно тихим и даже немного растерянным, и она прекрасно его понимала. Они только что подъехали к Темзе, и можно было легко представить направление его мыслей. А вот разгадать мысли Сирила было не так-то просто… Всю дорогу он сидел, молча глядя в окно экипажа, и его лицо было совершенно непроницаемым – как и лицо старшего кузена. Джорджия очень сочувствовала юноше, но ничем не могла ему помочь, потому что понимала: Сирил вовсе не обрадуется, узнав, что она в курсе произошедшего с ним.

– Очень интересное путешествие, не так ли, месье? – проговорил Паскаль, взглянув на Николаса.

– Да, действительно интересное. Особенно для тех, кто совершает его впервые.

– О, месье, должно быть, это ваша коммерция заставляет вас быть таким серьезным. Коммерция – тяжкое бремя, так всегда говорил мой отец.

– Бремя?.. О, да-да, конечно. Думаю, дело именно в этом, Паскаль.

– Но вы не можете отдавать коммерции все свое время, месье. Может быть, вы пойдете с нами в парк? Мы увидим там много красивых растений и решим, какие из них купить, чтобы привезти домой. Жаль, что нам пришлось оставить наш сад, но за ним присмотрят Мартин и Лили. А увидеть Лондон – это такое счастье! Ты счастлив, Сирил? Ну почему ты так монструозно молчишь?

– Монструозно?.. Откуда ты берешь такие выражения? – проворчал Сирил. – Ты выражаешься как… как какой-нибудь провинциальный франт.

Паскаль же, казалось, был чрезвычайно доволен собой, и Николас, взглянув на него с улыбкой, проговорил:

– Сегодня утром на почтовой станции какой-то джентльмен в плаще с пелериной заявил, что гостиница «монструозно переполнена».

– А что значит «франт»? – спросил мальчик.

– Мужчина, у которого плащ с пелериной. – Николас снова улыбнулся.

– А это не модно? – допытывался малыш.

– Пожалуй, слегка вычурно. Одежда должна быть одеждой, а не павлиньим украшением.

– Понятно, – кивнул Паскаль. – Лучше быть попроще. Вот вы с мадам – очень простые.

Бросив на мужа лукавый взгляд, Джорджия сказала:

– Я вовсе в этом не уверена, Паскаль. Думаю, тебя ждут кое-какие сюрпризы.

– Вот и хорошо, я очень люблю сюрпризы, – пробормотал Паскаль, прижавшись носом к оконному стеклу и с любопытством рассматривая оживленную улицу. Да, это совсем не похоже на Париж. Я родился в Париже. Месье, вы знаете это?

– Да, знаю.

– Мой английский – монструозно хорош, не так ли? Моя мама была англичанкой, и она обучила меня английскому.

– Твоя мама пришла бы в ужас, услышав от тебя такие словечки. Твой английский великолепен, и пусть он таким и остается, Паскаль. Я буду тебе признателен, если ты не станешь подхватывать вульгаризмы ради сомнительной моды.

– Как вам будет угодно, месье, – сказал мальчик, ужасно смутившись. – Я не хотел никого обидеть.

– Ты никого не обидел, Паскаль. Я лишь поправил тебя. Так что не принимай мои слова близко к сердцу. А теперь смотри внимательно. Скоро мы будем проезжать мимо очень интересных мест…

Лондонский особняк Николаса был великолепен; построенный из белого камня и располагался на Аппер-Брук-стрит, выходящей к Гайд-парку, и Джорджия ахнула в изумлении, когда Бинкли остановил экипаж перед этим домом. Спрыгнув с козел, он подошел к парадной двери и вставил ключ в замочную скважину.

– Николас, неужели это твой дом? – почти шепотом спросила Джорджия.

– Я купил его одновременно с лицензией на брак, – ответил ее муж. – Хотя дом обошелся мне гораздо дороже. Он тебе нравится?

– Пока еще не знаю… Он… он очень величественный.

Сирил выразительно взглянул на кузена.

– У тебя великолепный дом, Николас.

– Я хотел произвести впечатление на Джорджию, но она убедила себя в том, что я беден. Поэтому я не мог сразу же привезти ее сюда, не задев ее тонких чувств.

Джорджия посмотрела на Паскаля, в изумлении раскрывшего рот, потом перевела взгляд на мужа, судя по всему, чрезвычайно довольного собой.

– Николас, ты несносен, – сказала она с улыбкой.

– Всего лишь богат как набоб, – со смехом ответил муж. – А если серьезно, – то это хорошее вложение средств. И я купил его по весьма сходной цене. Но одно твое слово, любовь моя, и я обменяю этот особняк на хижину.

– Думаю, что смогу привыкнуть и к такому дому. – Джорджия судорожно сглотнула. – Хотя он даже роскошнее, чем особняк лорда Хертона…

Николас с улыбкой кивнул.

– Вот и отлично! О, Бинкли уже идет к нам, поэтому давайте сделаем вид, что все мы ежедневно видим подобные особняки. – Он спустился на тротуар и подал Джорджии руку. Потом снял с подножки Паскаля.

Последним вышел Сирил.

– Ты п-полон сюрпризов, Ник, – сказал он, с одобрением глядя на дом.

– Я и сам удивляюсь, – ответил Николас. – Однако же… В последний раз ты называл меня Ником лет десять назад. Чертовски приятно услышать это снова. Что ж, давайте зайдем и посмотрим, все ли там готово к нашему приезду. Дом продавался с обстановкой, но я распорядился сделать кое-какие перестановки, и мне любопытно узнать, что из этого получилось.

Поддерживая Джорджию под локоть и крепко взяв Паскаля за руку, Николас начал подниматься по широким ступеням с видом человека, наконец-то оказавшегося на своем месте.

– Все просто идеально, – заявила Маргарет на следующий день, после тщательного осмотра дома на Аппер-Брук-стрит. – Он будет производить очень правильное впечатление. Особняк сдержанно богат, прекрасно расположен и со вкусом декорирован. А теперь… что касается тебя, моя дорогая. Мы должны приступить к осуществлению наших с тобой планов. Хорошо, что Николас отлучился на целый день, так как их воплощение в жизнь займет как минимум несколько часов, – а это даже мужчину-ангела выведет из себя.

Джорджия еще не привыкла к своему новому положению, и ее немного смущали произошедшие перемены. Слуги и горничные, кухарки с помощницами – к их присутствию она быстро привыкла, поскольку не так давно и сама принадлежала к их числу; но иметь всех этих людей у себя в услужении – к этому она пока что не привыкла. Хорошо, что в последние месяцы у нее были Бинкли и Лили – иначе она почувствовала бы себя совсем потерянной. Николаса чрезвычайно позабавило ее искреннее удивление, когда утром, спустившись к завтраку, она увидела стол, сплошь уставленный блюдами с самой изысканной снедью. Муж со смехом объяснил ей, что Бинкли таким образом пытался компенсировать долгий пост в Клоузе и что будет справедливо, если старому слуге на некоторое время предоставят полную свободу действий.

Джорджия подавила смех, когда Бинкли появился в гостиной с огромным подносом в руках.

– Чай, мадам, – сказал он, опустив на стол поднос. – Вы сегодня обедаете поздно, поэтому я взял на себя смелость дать вам возможность подкрепиться.

– Спасибо, Бинкли, – с серьезнейшим видом поблагодарила Джорджия. – Вы очень внимательны.

– Может быть, ваша светлость желает к чаю миндальное печенье?

– Нет, благодарю вас, Бинкли, – ответила Маргарет. – Чашки чая будет вполне достаточно.

Слуга поклонился и бесшумно удалился.

– Он необычайно тактичен, – с улыбкой сказала Маргарет. Когда же Джорджия рассказала, при каких обстоятельствах Бинкли поступил на службу к Николасу, леди Кларк весело рассмеялась.

– Бинкли взялся не только за Николаса, – продолжала Джорджия. – Он и меня в течение нескольких месяцев учил быть примерной женой. Настоящая леди не вмешивается в дела на кухне. Настоящая леди не сидит на полу, даже если в комнате нет стульев. Настоящая леди не видит своего мужа раздетым, – впрочем, я не думаю, что это правило распространяется на спальню. Этой темы, насколько я помню, он никогда не касался. И, конечно же, помимо всего прочего, Бинкли – образец деликатности.

– Вам повезло со слугой! – со смехом воскликнула Маргарет.

– Я действительно очень благодарна ему, поскольку есть сотни мелочей, которые без него я так и не узнала бы. Ты, конечно же, знала, что истинная леди никогда – да-да! – не сядет за один стол со слугами? И, уж конечно, она не станет мыть посуду. Так вот, я решила, что в работе по дому пара лишних рук никогда не помешает, и мне показалось, что беднягу Бинкли хватит удар. Он выразительно посмотрел на меня и после довольно долгой паузы заявил, что «дамские ручки предназначены для другого». Как ты думаешь, что он этим хотел сказать?

Маргарет пожала плечами.

– Даже представить не могу, дорогая.

– Вот и я не смогла. Но по отношению ко мне он всегда был сама любезность. А ведь Николас мог жениться на настоящей леди, избавив его от всех этих хлопот…

– Очень сомневаюсь, что Бинкли хоть немного сожалеет о выборе своего хозяина. – Маргарет вновь засмеялась. – Хотела бы я видеть, как вы с Николасом жили в течение всего этого времени. Должно быть, Бинкли пришлось нелегко…

– Думаю, что так, – кивнула Джорджия. – Бинкли напоминает мне солдата на поле боя: он делает то, что положено, поступаясь личными интересами, и повинуется своему командиру во всем, одновременно мягко направляя его в сторону правильного решения. Помимо всего прочего, он страж правил и предписаний.

– Думаю, ты очень точно это выразила. Но если мы хотим дополнить тот образ настоящей леди, который Бинкли с таким усердием пытался создать, то нам следует заняться делом. Иначе я просмеюсь весь день. – Маргарет взяла чашку, которую подала ей Джорджия. – Тебе, разумеется, нужен полный гардероб, но на его пошив просто не остается времени. Поскольку же у меня гораздо больше одежды, чем я могла бы использовать, и вся она изготовлена великолепной мадам Жиронди, то я подобрала из своего гардероба небольшую коллекцию, которая, как мне кажется, подойдет тебе. Хорошо, что у нас с тобой одинаковый размер, хотя… Думаю, я чуть повыше. Но ты ведь умеешь обращаться с иголкой, так что эта проблема будет решена очень быстро. Я попросила слугу отнести сундук в твою гардеробную. Как только покончим с чаем, сразу же пойдем инспектировать его содержимое.

– Но я не могу этого принять! – решительно заявила Джорджия.

– Разумеется, можешь, моя дорогая. Поскольку я взяла тебя под свое крыло, ты должна подчиниться моему здравому смыслу. Для возражений и споров у нас просто нет времени. Я уже все обдумала, и вот что я тебе скажу… Мы должны действовать быстро, если хотим опередить Жаклин. Очень скоро в свете станет известно о твоем прибытии в Лондон, и мне хочется сделать первый шаг.

– Какой шаг?

– Я поговорила с мужем, и он согласился со мной по всем пунктам. Во-первых, нельзя больше позволять Жаклин распускать эти грязные слухи, а во-вторых, мы должны показать свету, что вы с Николасом пользуетесь нашей безоговорочной поддержкой. Поэтому на следующей неделе мы даем бал, на котором представим тебя обществу. Что сможет сделать Жаклин?

– А она будет там?

– Она обязательно приедет на бал. Но до этого времени ты не должна показываться на людях, ибо тот, кто предупрежден, тот вооружен.

– Но ведь я обещала Паскалю, что мы с ним поедем осматривать Лондон… – пробормотала Джорджия.

– Ну, это не проблема. Ты должна избегать только тех мест, где может появиться Жаклин. Так что ваши поездки с Паскалем будут совершенно безопасны. Тебя ведь никто не узнает, верно?

– Да, конечно. Мы пока не выезжаем с визитами, поэтому меня в Лондоне еще никто не знает.

– А может быть, вы с Николасом пообедаете с нами в следующую среду? Мне очень хочется познакомить тебя с мужем. Да и Джордж хочет познакомиться с тобой. А теперь пойдем в гардеробную и выберем тебе платье для бала. Там есть одно, которое, как мне кажется, подойдет идеально. За последний сезон я ни разу его не надела, но оно все еще le dernier cri (фр. последний крик).

– Ты так добра… – пробормотала Джорджия, ошеломленная щедростью Маргарет. – Даже не знаю, что сказать… Ведь еще совсем недавно ты совсем меня не знала…

– Ах, дорогая, ты себя недооцениваешь. Возможно, ты вышла замуж за человека выше тебя по положению, но я и сама была в похожей ситуации, когда выходила замуж. Я была бедна, и у меня не было ровным счетом ничего. Мне даже приходилось заниматься домашним хозяйством. Впрочем, у меня имелось одно преимущество – я родилась в аристократической семье. Кроме того, обо мне никто не распускал слухи, потому что даже Жаклин не стала бы смешивать с грязью представителей своей собственной фамилии. Впрочем, она всю жизнь старалась избавиться от малейшего намека на акцент. – Маргарет фыркнула самым неподобающим для леди образом. – Сестра хотела, чтобы люди забыли о том, что она – бедная эмигрантка, но помнили, что она – урожденная де Гир.

Джорджия сокрушенно покачала головой.

– Как все это печально…

– Да, печально. Но я думаю, что Жаклин родилась с неким… моральным дефектом. Ведь я оказалась в таких же обстоятельствах, однако у меня не появилось желания отравить мужа или оклеветать его родственников. Я говорила Николасу, что никогда не верила ни единому слову Жаклин. Но я до сих пор не могу понять, зачем ей понадобилось сочинять все это и зачем теперь и тебя втягивать в эту историю.

– Думаю, я догадываюсь о причинах… – пробормотала Джорджия.

– И каковы же они? Разозлилась на Николаса, который лишил ее хорошей портнихи?

– Нет, не это. Просто я получила то, что не удалось заполучить ей.

Маргарет замерла в изумлении, потом сказала:

– Ах так, вот оно что… Что ж, Жаклин всегда была очень мстительна и ревнива. Бедный Николас…

– Теперь ты понимаешь, почему он не пытался защищаться и опровергнуть ее обвинение? Лорд Рэйвен оказался бы втянутым в отвратительный скандал, а Николас слишком любит дядю и не хочет, чтобы весь свет насмехался над ним. Поэтому Николас уехал из страны. По крайней мере, именно так я все это представляю.

– Ты очень умна, моя дорогая. Да-да, очень умна. И я полагаю, ты права. Джордж однажды предположил нечто подобное, но я не могла поверить, что Жаклин осмелится зайти так далеко. А теперь она повсюду говорит, что ты взяла то, что тебе не принадлежало, и обвиняет тебя в жуткой безнравственности, – мол, ты вынудила Николаса жениться на тебе. Да ведь это самая настоящая ревность!

– Наверное, мне следовало бы возгордиться, – сказала Джорджия с болезненной улыбкой. – Но мне не нравится, когда меня называют шлюхой, а уж называть меня девкой старого лорда Хертона, – это вообще за пределами здравого смысла, потому что мне несколько раз приходилось спускать его с лестницы.

Маргарет рассмеялась.

– Кстати, сегодня утром я нанесла очень полезный визит леди Хертон и выяснила, как Жаклин убедила ее отпустить тебя. Она, как обычно, поступила низко, но в то же время – довольно хитро. Леди Хертон, нимало не смущаясь, поведала мне, как Жаклин пришла к ней и рассказала, что много наслышана о твоей распущенности и что молодой Роберт начал оказывать тебе серьезные знаки внимания. Кроме того, она намекнула, что ты – охотница за наследством и что если леди Хертон не хочет видеть тебя в качестве нового члена семьи, то разумнее будет уволить тебя.

Джорджия в изумлении раскрыла рот, но так и не сумела найти нужных слов.

– И Жаклин сказала, что может леди Хертон избавить от ее распутной модистки. После этого разговора она и сообщила тебе, что ты будешь работать у леди Рэйвен.

– Но почему?! – воскликнула Джорджия. – Почему Жаклин так поступила? Она что, заранее невзлюбила меня, невзлюбила, даже не зная?

– Наверное, Жаклин нравилась твоя работа, и она решила заполучить тебя, чтобы в полной мере воспользоваться твоим талантом. Но она прекрасно знала, что леди Хертон так легко тебя не отпустит. Даже забавно, на какие ухищрения пошла Жаклин, чтобы заполучить тебя. Должно быть, она довольно долго обдумывала этот свой план.

– Поэтому она спрятала меня в своем поместье, чтобы никто не мог поступить с ней так, как она поступила с леди Хертон. Что ж, Жаклин действительно ужасная женщина… И вот она снова распускает обо мне отвратительные слухи, чтобы окончательно погубить меня. Слава богу, теперь у меня есть Николас. Так что будем надеяться, что происки этой ведьмы не увенчаются успехом и имя Николаса Дейвентри будет очищено от грязных обвинений.

Маргарет утвердительно кивнула.

– Да, конечно, моя дорогая. Я не знаю, в какой семье ты росла, но точно знаю, что ты – совсем не такая, какой пыталась представить тебя моя сестрица. Ты замечательная и очень добрая. И ты в первую очередь заботишься не о собственной выгоде, а о благополучии своего супруга. Ты говоришь, что ты не леди, но, насколько я успела заметить, ты гораздо в большей степени леди, чем многие из тех, кто получил это звание по праву рождения. Ты помогаешь тем, кто в этом нуждается, – я слышала о том, какую помощь ты оказала пострадавшим в ту страшную ночь на побережье. Не говоря уж о том, что ты позже сделала для Николаса… Маленький Паскаль, оставшийся сиротой, – еще один пример твоего великодушия.

– Ох, Маргарет, тебя послушать, так я просто святая. А ведь я самая обыкновенная женщина, которая жалеет сирот, потому что и сама когда-то была сиротой. Что же касается всего остального… Просто этому научила меня моя мать.

– Благослови ее господь. Но мой собственный опыт подсказывает мне, что большинство матерей учат своих детей недобрым вещам, – если вообще берут на себя труд чему-либо учить. А твоя матушка смогла воспитать в тебе чуткость к чужой боли. Такие качества не могут быть заслугой Бинкли. Думаю, что при всех своих достоинствах он не мог воспитать в тебе деликатность чувств и чувство стиля, это все – твое собственное. С нетерпением жду момента, когда смогу представить тебя свету. Уверена, тебя ждет безусловный успех.

– Спасибо, Маргарет, ты очень добра ко мне. Но боюсь, ты чересчур оптимистична.

Леди Кларк поставила чашку на стол и решительно заявила:

– Николас – прекрасный человек, и я очень сомневаюсь, что он взял бы в жены женщину, прошлого которой стыдился бы. А если бы ты оказалась не той, которая ему нужна, то он никогда бы не потерял голову от любви. Но он без ума от тебя – это очевидно. У меня мурашки по спине бегают, когда я вижу, как он на тебя смотрит. В комнате может вспыхнуть пожар, и он этого не заметит из-за огня, горящего в его собственном сердце.

Щеки Джорджии залились румянцем, и Маргарет звонко рассмеялась.

– Ах, прости меня! – сказала она. – Это все моя французская кровь. Я отношу все свои недостатки на этот счет – очень удобно. Но amour – это все же величайшая страсть.

– Думаешь, причина в твоих французских корнях? – с улыбкой спросила Джорджия.

– О, я знаю, что англичане тоже способны на безумную страсть – так, по крайней мере, говорит мой опыт, – лукаво улыбаясь, ответила Маргарет. – Мне очень повезло с замужеством, и я не знаю, что бы я делала, если бы в спальне Джордж был таким же тихоней, как за ее пределами. – Маргарет засмеялась. – Я тебя шокировала, моя дорогая? Да, знаю, не подобает говорить о таких вещах. Но мне с тобой удивительно комфортно. Да и у тебя, похоже, такой же счастливый брак – иначе ты бы не смотрела на Николаса такими глазами. Ты точно так же влюблена в него, как он в тебя. Приятно наблюдать за вами…

– Правда?..

– Ну разумеется… Было бы досадно, если бы Николас женился на какой-нибудь холодной, бесчувственной особе. Ведь с такой женщиной он никогда не был бы счастлив.

Слушая гостью, Джорджия испытывала безграничное облегчение. Похоже, Николас был совершенно прав, и супружескими радостями следовало наслаждаться в полной мере. Также, вероятно, стоило благодарить свою горячую кровь, а не стыдиться ее.

– Я так глупо себя чувствую… – пробормотала Джорджия. – Ведь я считала, что веду себя совсем не так, как подобает леди.

Маргарет едва не задохнулась от смеха.

– Ох, дорогая, тебе надо кое-что понять… Спальня – это не то место, где ты должна соблюдать приличия. Именно там ты должна дать волю своим страстям. А потом, сидя в гостиной леди Хертон и испытывая смертную скуку от ее пустой болтовни, ты можешь вспомнить все те восхитительные шалости, которыми занималась накануне в своей спальне, – и тогда сумеешь вынести даже самый скучный светский раут.

Джорджию очень развеселила нарисованная Маргарет картинка, и она со смехом сказала:

– Очень сомневаюсь, что мне когда-нибудь доведется сидеть в гостиной леди Хертон. Но в любом случае, когда я начинаю думать о таких вещах, я начинаю краснеть и веду себя так, словно меня кусает множество блох.

– Дисциплина, – сказала Маргарет, достав платок, чтобы в очередной раз промокнуть глаза. – Дисциплина – вот что главное для истиной леди.

Джорджия подавила очередной приступ смеха.

– Дисциплина… и живое воображение. Как я рада, что познакомилась с тобой, Маргарет. Ведь Бинкли никогда бы не додумался просветить меня в таких важных вопросах. А если бы и попытался… – Она изобразила серьезный вид и проговорила: – Если вам станет ужасно скучно, мадам, нужно лишь представить мистера Дейвентри в возбужденном состоянии…

Подруги громко расхохотались…

– Ох, Джорджия… – Маргарет утерла платком глаза. – Давно я так не смеялась. О господи, как же мне не терпится показать свету, на какой прекрасной женщине женился Николас. Я проинструктирую тебя насчет всех мелочей. Конечно, я не имею в виду, что тебе чего-то не хватает – речь скорее об уверенности в себе. Уверенность – очень мощный инструмент. Не могу дождаться того момента, когда ты встретишься с Жаклин! Представляю ее лицо, когда она увидит вас с Николасом, идущих рука об руку, и увидит, с какой любовью он смотрит на тебя.

Джорджия улыбнулась.

– Боюсь, взгляд Николаса лишь убедит общество в нашей безнравственности.

– Боже правый, конечно, нет! Все они будут безумно завидовать! Нет ничего более яркого и более убедительного для заинтересованного наблюдателя, чем та любовь, которая выпала вам с Николасом. Вы также представляете собой поразительно красивую пару, и это тоже к лучшему. Жаклин придется перед всеми гостями взять свои слова обратно. Должна признаться, в предвкушении этого события я испытываю что-то вроде злорадства. Думаю, что уже много лет я втайне ждала повода бросить вызов своей сестре. Особое же удовольствие будет заключаться в том, что рухнут все ее планы погубить Николаса.

– Но достаточно ли будет разрушить ее планы? – с беспокойством спросила Джорджия. – Она ведь наверняка попытается отомстить…

– Вряд ли у нее появится такая возможность. К тому же, подобная попытка лишь усугубит ее неприятности. Не беспокойся, милая Джорджия, все будет хорошо. Да, кстати, должна заметить, что Николас оказался даже более порядочным человеком, чем я ожидала. И лорд Рэйвен очень ошибся, думая иначе. Но полагаю, бедняга достаточно наказан за отсутствие здравого смысла. Остается только надеяться на его выздоровление. А теперь давай займемся твоим гардеробом и выработкой стратегии в нашем противостоянии Жаклин. Моя сестра заигралась, ей давно пора получить то, что она заслуживает.

Глава 17

– Это было нечто грандиозное, месье, – проговорил сонный Паскаль, едва они сели в экипаж и покатили в направлении дома. – Никогда не видел, как люди летают по воздуху и как человек засовывает себе в горло шпагу. Он не порезался, как вы думаете, месье Николас?

– Может, он ест мечи на з-завтрак, – ухмыльнувшись, сказал Сирил.

– Ничего подобного. Я уверен, что он ест самый обычный завтрак. А шпаги он засовывает в глотку, чтобы зарабатывать. Верно, месье?

Николас потрепал мальчика по волосам.

– Да, верно. Он очень много тренируется, чтобы не причинить себе вреда.

– А та дама, что стояла на лошадях? Наверное, она много раз падала, прежде чем выучила этот номер. Но ее выступление было замечательным.

– Это как с т-тобой, обезьянка. Очень скоро ты н-научишься держаться в седле.

– Теперь я езжу гораздо лучше, правда, Сирил? Сирил превосходный наездник. Месье Николас, может быть, вы найдете время и придете на меня посмотреть?

– Обязательно, Паскаль. Я очень хотел бы посмотреть и на твои успехи. Бинкли говорит, что ты возвращаешься всего лишь в два раза грязнее, чем перед выходом, а это – верный признак успехов.

Паскаль придвинулся к Николасу поближе и, зевнув, проговорил:

– Теперь я падаю два или три раза за урок! Это совсем неплохо. Сирил очень терпеливый, хотя он и сердится, когда я забываю удерживать вожжи. Ему ведь приходится гоняться за моей лошадью… Но лошадь не виновата. Вы купили очень хорошую лошадь, месье. Спасибо…

– Не за что, Паскаль, – сказал Николас.

Но его слова не были услышаны, так как мальчик уже заснул. Николас улыбнулся. От посещения первого в Европе цирка – «Амфитеатра Эстли» – малыш сильно возбудился; да и вся предыдущая неделя была наполнена подобными событиями – экскурсия в Воксхолл, посещение Музея автоматов и механических скульптур, что особенно впечатлило Паскаля, а также визит в Тауэр. Но Паскаля гораздо больше интересовал слон в зверинце, чем история, и Николаса это не особенно удивило. Как ни печально, но его также не удивил живейший интерес, который Сирил проявил к Тауэр-Грин – месту, где были обезглавлены многие известные личности. У Паскаля же это место вызвало отвращение, и он отчитал Сирила за то, что тот больше внимания уделял мертвым, чем живым. Николас воздержался от участия в последовавшем споре, но он начал понимать, что имела в виду Джорджия, когда говорила об особых отношениях, установившихся между этими двумя, и возблагодарил господа за это. По крайней мере, у Сирила появился настоящий друг, пусть и совсем маленький. К тому же, у Паскаля был чрезвычайно оптимистичный взгляд на жизнь, и казалось, что беседы с ним шли Сирилу на пользу.

Николас всем сердцем полюбил Паскаля, и в этом не было ничего удивительного. Не полюбить его было просто невозможно, поскольку наивный идеализм и живой ум этого малыша самым странным образом сочетались с житейской мудростью. Да-да, общение с этим ребенком явно шло Сирилу на пользу. Казалось, только Паскаль мог вывести его из мрачного настроения, а сейчас, похоже, Сирил пребывал именно в таком состоянии духа, поскольку смотрел в окно и постоянно хмурился.

– Сирил, у тебя все в порядке? – спросил Николас.

Юноша вздрогнул и повернулся к кузену.

– В п-полном. А почему ты с-спрашиваешь?

– Из-за всей этой суеты мы с тобой мало времени проводим вместе. Знаешь, я хотел бы убедиться, что ты не слишком волнуешься из-за того, что нам предстоит.

Глаза Сирила сверкнули, но он тут же отвел взгляд и пробурчал:

– Почему я должен волноваться?

– Потому что в любом случае этот конфликт перерастет в большой скандал. Сказать по правде, мне становится не по себе при мысли о том, что придется противостоять Жаклин на глазах у доброй половины Лондона.

– Тебе страшно? – спросил Сирил, с удивлением глядя на кузена – словно в том впервые проявилось нечто человеческое.

– Господи, Сирил, да я и так уже сильно обжегся об эту даму. Меня не слишком радует перспектива вновь оказаться у нее на пути. Как бы Паскаль ни смотрел на меня, я вовсе не герой, когда речь заходит об этом… Я бы предпочел спрятаться в темном чулане – только бы не столкнуться с Жаклин. Но я должен, потому что слишком многое поставлено на кон.

– Я… Я тоже б-боюсь, – неохотно признался Сирил.

– Вот и хорошо. Значит, нас уже трое. Потому что и Джорджия, хотя притворяется смелой, на самом деле вне себя от страха. И я вижу, как ее страх усиливается с каждым днем.

– Я думал, она х-хочет такой жизни. – Сирил махнул рукой, указывая на проплывавшие за окном лондонские улицы.

– Да ты в своем уме? – пробормотал Николас. – Джорджия с удовольствием забралась бы в чулан вместе со мной. Ты должен помнить, что у нее нет опыта светской жизни. Да она и не стремилась к ней никогда.

– Тогда з-зачем она вышла за тебя?

– Если быть до конца откровенным… Думаю, она меня пожалела. К тому же, ее жизнь у Жаклин мало чем отличалась от каторги. А если ты думаешь, что она вышла за меня из-за моего положения в обществе, то ты очень ошибаешься. Наверное, Жаклин убедила тебя в этом, но подобное предположение далеко от истины. Ты ведь и сам понимаешь, что в данный момент, с моей-то репутацией, от меня ей больше вреда, чем пользы.

Юноша молчал, обдумывая слова кузена.

– Тебе придется научиться доверять мне, Сирил. Не в моей натуре лгать или вводить в заблуждение. Если я говорю тебе, что мне не по себе, то можешь мне верить.

Сирил изобразил подобие улыбки.

– Ну, в это я м-могу поверить…

– Отлично. А что будет дальше – посмотрим. Ты поедешь с нами на ужин к лорду и леди Кларк? Они просили передать тебе приглашение. Кстати, я считаю, что тебя нужно устроить в университет, а лорд Кларк – именно тот человек, с которым стоит поговорить об этом. У него крепкие связи с Оксфордом, и он без сомнения сможет помочь. Возможно, он также сможет порекомендовать хорошего наставника, который сможет должным образом подготовить тебя.

– Ты пытаешься изображать из с-себя отца-покровителя, Николас? – спросил Сирил, и в голосе его прозвучал холодок.

– Разумеется, нет. У меня хватает забот с Паскалем. Я просто пытаюсь найти способ прервать твое затворничество в Рэйвенсволке. Думаю, тебе понравится студенческая жизнь. Мне, например, нравилось сочетание вина, женщин и учебы. Просто идеальное сочетание.

Сирил заерзал на сиденье и пробормотал:

– Мне т-трудно такое представить.

– Поверь, все именно так.

– Но мне не н-нравится, когда мною управляют, – заявил юноша.

– Никто тобой не управляет, Сирил. Просто подумай о моем предложении, вот и все.

– К тому же, у меня обязательства в Р-Рэйвенсволке. Если мы избавимся от Жаклин, мне придется взять на себя управление поместьем, – проговорил Сирил и снова уставился в окно.

– Возможно. Но есть реальная вероятность того, что твой отец поправится.

Взгляд Сирила метнулся к кузену.

– Что ты х-хочешь сказать? – В голосе юноши прозвучали панические нотки.

– Жаклин и к этому приложила руку. Я думаю, ее устраивала ситуация, при которой твой отец оставался недееспособным, и поэтому она позаботилась о том, чтобы он таким и оставался.

Сирил с трудом сглотнул.

– Николас… о чем ты?.. – пробормотал он.

– Она поила его какой-то отравой, но Джорджия считает, что ей удалось найти противоядие. Посмотрим, как пойдет дело. Впрочем, Джорджия верит, что он выздоровеет, а я ей доверяю. Так что не исключено, что у тебя снова появится отец.

Сирил смертельно побледнел.

– Когда?

– Пока не знаю. Но ты должен надеяться. Потому что в случае удачи у тебя появится возможность жить собственной жизнью.

– Единственная жизнь, к-которую я хочу, – это жизнь в Рэйвенсволке, – пробормотал Сирил.

– Потому что это единственная жизнь, которую ты знаешь. Но нельзя прожить всю жизнь затворником. Ведь перед тобой – целый мир.

Ответа не последовало, и Николас не стал продолжать. Вскоре экипаж остановился перед его особняком, и Сирил тотчас же выбрался на тротуар. Не сказав ни слова, он направился в дом. Николас, подхватив на руки спящего Паскаля, последовал за ним, остановившись лишь для того, чтобы поцеловать Джорджию, которая вышла их встретить.

– Сейчас же вернусь к тебе, – прошептал он и начал подниматься по лестнице со своей нетяжелой ношей.

Разбудив Паскаля, Николас помог ему раздеться и надеть ночную рубашку. Потом уложил мальчика в постель и накрыл одеялом.

– Bon nuit, cher monsieur, (спокойной ночи, дорогой месье фр.), – пробормотал Паскаль. – Что бы вы ни говорили, вы герой. И не волнуйтесь за Сирила, он разберется со своими проблемами.

Николас бросил на мальчика пристальный взгляд, гадая, что именно тот услышал.

– Я очень на это надеюсь, Паскаль. Сирил заслуживает счастья.

– Но для него счастье в борьбе, месье. Он сражается с мраком.

– Какой ты у нас проницательный, – сказал Николас, погладив малыша по щеке. – Ну, а сейчас пора спать, молодой человек. Засыпай – и приятных тебе снов.

– Спасибо, месье. Вам тоже приятных снов.

Веки Паскаля отяжелели и сомкнулись. Николас улыбнулся и вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Джорджия, Николас, наконец-то вы приехали! – Маргарет поспешила к ним навстречу, протягивая руки. – Но где же Сирил?

– В последнюю минуту он неважно себя почувствовал, – сказал Николас. – Он передает свои извинения.

– Что ж, надеюсь, с ним все будет в порядке. Проходите же… Джордж, наконец-то я могу познакомить тебя с женой Николаса.

Присев в книксене, Джорджия с любопытством посмотрела на мужа Маргарет; тот приветствовал ее вежливым поклоном, после чего с радостной улыбкой протянул руку Николасу.

– Давно не виделись, Дейвентри! Передать не могу, как я рад, что ты вернулся.

– Рад это слышать. – Николас тоже улыбнулся. – Твоя поддержка очень много для меня значит. Ведь Маргарет тебе уже все рассказала?

– Даже больше, чем ты думаешь. Могу я предложить тебе шерри? Нам надо многое наверстать.

Во время оживленной беседы в гостиной Джорджии казалось, что она вот-вот надорвется от напряжения; впрочем, это была ее вина.

Джордж – как и его жена до этого – был искренне рад видеть старого друга, а мелодичный смех Маргарет приятно разнообразил беседу.

Когда пришло время садиться за стол, Джорджия внезапно потеряла аппетит, хотя обычно не страдала от его отсутствия; более того, она вдруг почувствовала себя нездоровой. А что, если она возьмет не ту вилку?.. А вдруг она уронит бокал и зальет вином красивое платье из розового крепа, которое столь великодушно дала ей Маргарет и которое она с таким усердием подогнала по своей фигуре? А если вдруг скажет что-то совершенно неуместное? Ведь такое частенько с ней случалось… Сосчитать невозможно, сколько раз ее унижали в доме викария, выгоняя из-за стола. И как Николас терпел ее?.. А уж что касается Маргарет… Ей невыносима была мысль о том, что она может поставить хозяйку в неловкое положение.

Джорджия с трудом проглотила ложку супа. Всю свою жизнь она в мечтах представляла себя именно в такой ситуации, но в тумане фантазий ей ни разу не приходило в голову, что обычный обед может быть обставлен такими сложностями. Все сидевшие за столом, все, кроме нее, прекрасно знали, какой вилкой, каким ножом и каким бокалом пользоваться – для них это было так же естественно, как дышать, – а вот она, Джорджия… Не столкнулась ли Золушка с такой же проблемой, когда вышла замуж за принца и поселилась во дворце? Или тогда жизнь была попроще?.. Возможно, во времена Золушки имелся лишь один столовый прибор. Наверняка в те времена постоянно использовали один и тот же бокал, а не три разных в течение обеда.

Джорджия вздрогнула, неожиданно осознав, что к ней обращается лорд Кларк, сидевший во главе стола по правую руку от нее.

– Что? Прошу прощения… – пробормотала она, кашлянув; в этот момент тарелку с супом убрали и поставили перед ней другое блюдо.

– Миссис Дейвентри, любите ли вы читать?

– О да, очень люблю. Прошу вас, называйте меня Джорджия. Меня все так называют. У Николаса прекрасная библиотека в Клоузе, хотя она сильно пострадала. Но подбор книг великолепный, есть даже прекрасное издание «Кандида». Я очень обрадовалась, когда обнаружила его, поскольку читала это произведение только на английском и всегда мечтала познакомиться с оригиналом. Это одна из моих любимых книг. Особенно мне нравится конец, когда Кандид после всех своих злоключений приходит к выводу, что самое замечательная вещь на свете – возделывать свой сад. В этом есть здравый смысл, не так ли?

– В самом деле есть… – согласился Джордж. – Значит, вы говорите по-французски?

– Да, хотя после смерти матери у меня не было возможности практиковаться. А сейчас я говорю по-французски с Паскалем – это наш французский ребенок – но думаю, что для него важнее совершенствоваться в английском, поскольку он будет жить в этой стране. – Джорджия внезапно умолкла, потом в смущении пробормотала: – О, прошу прощения. Боюсь, я заболталась. Оказывается, я страшно нервничаю…

– Вы совсем не заболтались, Джорджия. – Джордж улыбнулся. – И я понимаю, что вы волнуетесь. Но уверяю вас, для волнения нет никаких оснований. Моя жена описала вас как исключительную женщину, и, должен признаться, я согласен с ней. Надеюсь, я не смутил вас своим признанием.

– Что ж… – Джорджия покраснела. – Мне очень приятны ваши слова, сэр. Маргарет постоянно говорит об уверенности, и если вы находите меня… не слишком gauche, (фр. нескладной, неловкой) – тогда, полагаю, надежда еще есть. Но что бы вы ни говорили, сэр, я прекрасно понимаю, что злоупотребила вашим вниманием. Когда я нервничаю, я всегда слишком много говорю – или молчу, не в состоянии сказать ни слова. Но обещаю вам, на вашем балу я буду нема как рыба. Уверена, вашим знакомым вряд ли будет интересно услышать о возделывании садов или об освобождении людей из рабства. Ой!.. – воскликнула она, прикрывая рот ладонью. – Я имела в виду Кандида, а не себя, вы же понимаете…

Джордж громко рассмеялся, что заставило Николаса и Маргарет прервать разговор и посмотреть на них с Джорджией.

– Прошу меня извинить. – Джордж с женой обменялись веселыми взглядами. – Мы с Джорджией вели очень интересную дискуссию… о садоводстве.

– Джорджия потрясающий садовник, – заявил Николас. – Она сотворила чудо с садом Рэйвенс Клоуза. А ведь я думал, что его уже невозможно восстановить…

– Николас, я же тебе говорила, что все дело лишь в любви и уходе.

– Я согласна с Джорджией, – сказала Маргарет. – Моя матушка всегда считала, что с растениями можно и нужно разговаривать и что такое общение творит чудеса. Это как с больными людьми. Недостаточно просто давать им лекарства, нужно убедить их поверить в то, что они поправятся, и тогда в девяти случаях из десяти так и будет.

– Верно! – восторженно воскликнула Джорджия. – Абсолютно верно!

– Должно быть, в вас обеих говорит французская кровь, – пожав плечами, заметил Джордж. – Не могу представить, что я уговариваю прорасти какое-нибудь маковое семечко.

– Да, действительно, тебе это совершенно не подходит, Джордж. Так что прибереги свои уговоры для других случаев, – с легким смешком проговорила Маргарет. – А что там насчет твоей французской крови? – спросила она Джорджию. – Я заинтригована. Ты ничего об этом не говорила, – а ведь даже капля французской крови может многое объяснить, – добавила Маргарет с лукавой улыбкой.

С трудом сдержав рвавшийся наружу озорной смешок, Джорджия проговорила:

– Я лишь наполовину француженка. Вы должны принять во внимание и мою шотландскую кровь, что объясняет мою склонность экономить каждый пенни.

– Да, это верно, – с улыбкой сказал Николас. – Я и забыл, что твой отец – из шотландских горцев. Это действительно многое объясняет. Но я не знал, что твоя мать француженка. Джордж прав – вот откуда твои причуды… Прошу прощения, я, наверное, что-то упустил… – Он покосился на Маргарет и Джорджа, пристально смотревших на его жену.

– Дорогая, какая у тебя девичья фамилия? – спросила Маргарет; улыбка покинула ее лицо, и теперь оно стало бледным и напряженным.

– Камерон, – ответила Джорджия. И с изумлением уставилась на Маргарет, у которой выпала из руки вилка, звякнувшая о тарелку.

– Не может быть… – почти шепотом произнесла Маргарет.

Джорджия вопросительно посмотрела на мужа, но тот лишь пожал плечами; как и она, он был в замешательстве.

– Чего не может быть? – спросил он наконец. – Похоже, я действительно упустил что-то важное. Но все-таки я очень хочу знать, почему вы оба смотрите на мою жену так, словно у нее вдруг выросло две головы.

– А девичья фамилия вашей матери? – очень тихо спросил Джордж.

– Не знаю, – ответила Джорджия. – Она никогда не рассказывала о своей семье. Но что вас так расстроило? Я что-то не то сказала?

Николас уже собирался задать какой-то вопрос, но Джордж, сделав едва заметное движение рукой, остановил его и, нахмурившись, проворчал:

– Думаю, здесь заметна рука Жаклин. Ты согласна со мной, дорогая? – спросил он, переводя взгляд на жену.

Маргарет прижала к щекам дрожащие руки.

– Да, конечно же. Наверняка за всем этим стоит Жаклин. О, Джордж, ты прав! Да-да, в этом есть смысл…

– Ради бога, в чем есть смысл? – спросил Николас.

– Минуточку, Николас. Сейчас все станет ясно. – Маргарет сделала глубокий вдох и повернулась к Джорджии. – Джорджия, дорогая, слушай меня внимательно. Ты помнишь, я рассказывала тебе, как Жаклин ненавидела нашу старшую сестру и всячески пыталась отравить ей жизнь?

Джорджия кивнула в полном замешательстве.

– Так вот, когда сестра влюбилась в красивого молодого человека из хорошей семьи, Жаклин из ревности сочинила про нее гнусную историю. Она представила все так, будто наша сестра вела себя очень неподобающим образом. Нашему отцу не оставалось ничего иного, как предложить бедняжке покинуть дом. Потом семья этого молодого человека отреклась от него. Из-за скандала он был вынужден оставить службу и покинуть свой полк. Молодого человека звали Чарльз Камерон.

Губы Джорджии стали совершенно бескровными, и она с дрожью в голосе проговорила:

– Так… так звали моего отца.

– Я так и думала, – кивнула Маргарет. – А твою матушку звали Юджиния, не так ли?

Джорджия молча кивнула.

– Ее девичья фамилия была де Гир, и она была моей сестрой, – сказала Маргарет с горестным вздохом.

Джорджия оцепенела; она пыталась сосредоточиться на дыхании, потому что боялась, что у нее вот-вот остановится сердце. Словно в тумане – глаза ее наполнились слезами – она заметила склонившегося над ней Николаса. Уже разрыдавшись, она увидела, что Маргарет тоже заплакала.

– Я… не понимаю, не понимаю… – всхлипывая, бормотала Джорджия.

Николас положил руки ей на плечи и тихо сказал:

– Чертовски занятный поворот событий. Может, кто-нибудь возьмет на себя труд объяснить, как мы к этому пришли?

– Странно, что я не поняла этого раньше, – прошептала Маргарет, утирая слезы. – Ведь сейчас все кажется таким очевидным…

– Очевидным?! – воскликнул Николас. – Это слово, на мой взгляд, меньше всего подходит для данной ситуации. Ведь Джорджия в таком же замешательстве, как и я!..

Утирая слезы, Джорджия посмотрела на Маргарет и проговорила:

– Пожалуйста, прошу тебя, объясни же… Я совершенно ничего не понимаю. Ты уверена, что нет другого объяснения?

– Какого другого? Ведь все очевидно… Твоя мать, француженка по имени Юджиния, была замужем за шотландцем по имени Чарльз Камерон. Они жили в безвестности и почти в нищете, потому что их семьи отказались от них. Я понимаю, что ты в шоке, я тоже испытываю нечто похожее. Но все это не может быть просто совпадением, уж поверь мне.

– Да, пожалуй… – пробормотала Джорджия. – Но как же все-таки…

– Есть и еще кое-что, – с улыбкой перебила Маргарет. – Наша матушка вырастила нас, зарабатывая на жизнь шитьем, а ты очень ловко обращаешься с иголкой. Но еще важнее тот факт, что во Франции она была известна как целительница и знаток лекарственных растений. Она всех нас этому научила, но самой способной ее ученицей была моя сестра Юджиния, которая передала свои знания тебе. – Маргарет поднялась и, подойдя к Джорджии, взяла ее за руки. – Ах, дорогая, наверное, это самое чудесное, что только могло случиться на этом свете.

– Я… – Джорджия заморгала, смахивая слезы. – Мне так не хватало семьи…

– О, моя милая девочка, у тебя есть семья – да еще какая! Ты не только внучка графа и графини де Гир, но твоим дедушкой является Эван Камерон, знаменитый вождь шотландцев.

– Бог ты мой… – пробормотал Николас. – Те самые Камероны?

– Да, те самые. А ты переживала из-за своего происхождения. Дорогая моя, твое происхождение таково, что немалая часть лондонского света выстроится в очередь, чтобы познакомиться с тобой.

– Святые небеса, оказывается, я женат на аристократке, – нарочито сухо проговорил Николас. – Куда же девалась жена простого фермера?

Джорджия закрыла лицо ладонями, и ее плечи задрожали.

– Милая… – Николас коснулся ее волос. – Я тебя расстроил, да? Но я хотел лишь поддразнить тебя, ты же знаешь…

Джорджия опустила руки; по ее лицу текли слезы, но она при этом смеялась.

– Я не могу… не могу… – проговорила она, задыхаясь. – Извините, это просто шок.

Джорджия снова закрыла лицо ладонями и зашлась в истерическом смехе. Николас с улыбкой посмотрел на Маргарет и тихо сказал:

– Прошу прощения, но с Джорджией такое иногда случается.

И тут Маргарет вдруг тоже засмеялась.

– Она похожа на свою матушку больше, чем вы думаете. У Юджинии, независимо от обстоятельств, было удивительное чувство юмора. О, Николас, все это похоже на сказку! Благодаря невероятному стечению обстоятельств я как будто вновь обрела сестру. После ее неожиданного отъезда мое сердце не переставало болеть, и за все это время – ни единой весточки. А я так ее любила…

Джорджия подняла голову, наконец-то овладев собой. В радостном изумлении глядя на Маргарет, она пробормотала:

– Выходит, что ты моя тетушка… У меня есть тетя…

– Очень неприятно это говорить, но у тебя их две, – сказала Маргарет. – Я – лишь одна из них.

– О господи, Жаклин! – Джорджия посмотрела на мужа. – Что ты теперь должен обо мне думать?

– Думать… о тебе? – в замешательстве переспросил Николас. – Черт побери, что ты имеешь в виду? – Сообразив, наконец, о чем речь, он продолжал: – Дорогая, ты же не думаешь, что я могу ставить знак равенства между тобой и Жаклин? Джорджия, милая, ты ведь пострадала от действий Жаклин точно так же, как и твоя матушка, но… А что же случилось с Юджинией? Маргарет, в чем обвинила ее Жаклин?

– Это была редкостная подлость с ее стороны. К тому времени, когда Юджиния встретила Чарльза, Жаклин стала просто невыносимо завистливой. Чарльз же был лихим гвардейцем, и Юджиния, юная и красивая, его полюбила. Но их роман развивался тайно, потому что Юджинии тогда было всего шестнадцать. Они решили скрывать свои отношения, пока она не достигнет брачного возраста, но Жаклин каким-то образом умудрилась обо всем узнать. Ей самой тогда было одиннадцать, но думаю, уже в то время ее терзала мысль о том, что Юджиния может быть счастлива. Хотя… Возможно, она просто боялась домашней работы. Ведь без старшей сестры ей, Жаклин, пришлось бы трудиться гораздо больше. Юджиния и Чарльз часто обменивались письмами, которые доставляла им я. Мне было всего шесть лет, и я страшно гордилась, что мне доверили настоящую тайну. А Жаклин узнала, где Юджиния прятала письма, и отнесла их отцу, сопроводив их своей историей.

– Но какую же историю могла сочинить одиннадцатилетняя девочка? – спросил Николас.

– Жаклин оказалась слишком развита для своих лет и смогла проявить недюжинную сообразительность, когда ей понадобилось оклеветать Юджинию и Чарльза.

– В чем же она их обвинила?

Маргарет молча потупилась, и Джордж ответил вместо нее:

– Она сказала, что Юджиния встречалась с Чарльзом в общей спальне девочек. Простите за подробности, но она сказала графу де Гиру, что больше не хочет слышать их возню и каждую ночь мерзнуть в чулане, дожидаясь, когда Чарльз уйдет. И еще она заявила, что якобы слышала, как Юджиния сказала Чарльзу, что ждет ребенка.

– Ох, бедная maman, – прошептала Джорджия.

– Но почему он поверил Жаклин?! – возмутился Николас. – Неужели все верят грязным россказням?!

– Отец поверил ей, потому что никак не мог подумать, что Жаклин что-то знала о подобных вещах, – сказала Маргарет. – Естественно, Жаклин солгала, но в свою историю она вплела частички правды, и клевета стала звучать довольно правдоподобно. Когда же отец устроил мне допрос, я призналась, что передавала записки. В общем, отец выгнал Юджинию, причем самым большим ее грехом считался не ребенок, которого она якобы носила, а то растление, которому, по его мнению, подверглась Жаклин. В глазах моего отца это был непростительный грех. Эта история разбила его сердце, но он выгнал старшую дочь и сказал ей, чтобы она даже не пыталась связаться с семьей. Не правда ли, эта ссора напоминает ту, которая произошла между тобой, Николас, и твоим дядей. Теперь ты понимаешь, почему я никогда не сомневалась в твоей порядочности.

– О господи! – воскликнул Николас. – С кем же мы имеем дело?! Ведь эта женщина – порождение самого дьявола! – Утирая лоб, он с тяжким вздохом опустился на стул.

– Я же тогда не понимала, что произошло, потому что была совсем маленькой, – продолжала Маргарет. – Я знала лишь одно: мою любимую старшую сестру с позором выгнали из дома и я больше не увижу ее. Но годы спустя, став достаточно взрослой, чтобы разобраться, в чем обвиняли Юджинию, я поняла, что Жаклин солгала. А каково было бедному Чарльзу, которому в то время было двадцать! Но я абсолютно уверена: он никогда бы не позволил себе так жестоко скомпрометировать Юджинию. Скажи мне, Джорджия, скажи просто для того, чтобы удовлетворить мое любопытство… Когда ты родилась?

– 4 августа 1797 года.

– Вот видите! А я вам что говорила?! Юджиния уехала в июле девяносто шестого! Она не могла тогда носить ребенка, так как Джорджия родилась только год спустя. А других детей у нее не было?

– Только я. Мне… Ох, так трудно все это переварить…

– Естественно, трудно. – Лицо Маргарет озарила улыбка. – Ты даже не представляешь, Джорджия, как ты похожа на свою мать. Не внешне, конечно, потому что у тебя отцовский цвет волос, хотя у тебя они вьются, как у Юджинии, – но характер… В этом ты, безусловно, в мать… и это просто замечательно. И все же меня печалит мысль о том, как сложилась жизнь Юджинии.

– Сложилась не так уж плохо, – сказала Джорджия. – Мать с отцом очень любили друг друга, и у нас в доме всегда слышался смех. Я уверена, что они были счастливы.

– Они были счастливы еще и потому, что у них, моя дорогая Джорджия, была ты, – сказала Маргарет. – Если это не слишком тяжелые для тебя воспоминания, расскажи, как умерла моя сестра.

– Она заразилась тифом от одного из своих пациентов. Я ухаживала за ней три недели, но ничего не смогла поделать.

– Ох, бедная Юджиния… – прошептала Маргарет, и в ее глазах заблестели слезы. – А Чарльз? Что стало с ним?

– Он скончался за пять лет до этого.

Джорджия коротко описала те ранние годы, очень стараясь изобразить их радостными и светлыми. Но от нее не ускользнул проницательный взгляд, который бросил на нее Николас, и она едва заметно покраснела – он-то знал, что она сильно все приукрашивала.

– Какая печальная история… – сказала Маргарет, утирая глаза. – Моя бедная сестра вынуждена была так страдать… Без сомнения, все эти события подорвали здоровье Чарльза. И все это – из-за Жаклин.

Несколько минут все молчали. Наконец Николас со вздохом проговорил:

– Что ж, теперь совершенно очевидно, что Жаклин подло подставила Юджинию и Чарльза, и не менее очевидно то, что Жаклин с самого начала знала, кто такая Джорджия. Ведь не зря же она привезла Джорджию в Рэйвенсволк и постаралась спрятать ее там. Все это не может быть простым совпадением.

– Да, довольно странный способ общаться со своей модисткой, – согласилась Маргарет.

– И тогда понятно, почему она с самого начала возненавидела меня, – сказала Джорджия. – Тогда я, конечно, не могла этого понять, но было ощущение, что она старалась наказать меня за что-то.

– Того, что ты дочь Юджинии и Чарльза, было для нее вполне достаточно, – сказала Маргарет. – Знаешь, я иногда думала: а не испытывала ли Жаклин к Чарльзу тайную страсть?

– Ох, Маргарет, ты неисправимый романтик, – проворчал Джордж. – Ты ведь сказала, что Жаклин в то время было всего лишь одиннадцать.

– Ты удивился бы, если бы узнал, о чем думают девочки в одиннадцать лет, – парировала Маргарет. – А Жаклин, вероятно, думала об этом даже больше других.

– Значит, ты считаешь, что она чувствовала себя отвергнутой Чарльзом Камероном, поэтому вдвойне жаждала мщения? – спросил Николас.

– Вполне возможно, – кивнула Маргарет.

– Что ж, тогда понятно, почему ее так взбесило замужество Джорджии, – пробормотал Николас, как бы размышляя вслух. – Гм… Интересно, а давно ли ей стало известно, что Джорджия – дочь Юджинии?

– Как мы можем это узнать? – Маргарет развела руками. – Но не думаю, что это произошло до приезда Джорджии в Лондон. Откуда Жаклин могла бы узнать о ней что-либо? А вот потом, уже в Лондоне… Должно быть, она что-то о ней узнала. Хотя ума не приложу, где именно. Да и где она могла ее увидеть?

– Мне кажется, это могло случиться только у мадам Ла Салль, поскольку я всегда покупала у нее ткани. Мадам кое-что обо мне знала, поскольку я прожила у нее около года. Возможно, Жаклин навела справки.

– Да-да, конечно, – закивала Маргарет. – Жаклин могла задать несколько вопросов якобы из простого любопытства, а потом… В общем, сообразила. Ох, как же она коварна!

– Но я убежден, что мы сумеем загнать ее в угол, – заявил Николас. – Ведь теперь, на балу, мы сможем представить Джорджию как племянницу Маргарет. Жаклин ничего не сможет возразить и окажется в чертовски глупом положении.

– О да, для нее это станет очень неприятным сюрпризом! Надо до последнего держать в секрете появление Джорджии, – с радостной улыбкой сказала Маргарет. – Господи, это будет замечательно!

– Моя жена прирожденная интриганка. Обожает всевозможные интриги. – Джордж усмехнулся. – Ничто не может доставить ей такого удовольствия. Посмотрите, в каком нежном возрасте она начала этим заниматься, передавая послания для старшей сестры.

Маргарет бросила на мужа веселый взгляд.

– Уж если я и плету интриги, – сказала она, – то делаю это во благо других. Вспомни, какого успеха я добилась в прошлом году!

– Если ты говоришь об Эдварде и Элизе Сетонах, моя дорогая, то я совершенно уверен: они и сами бы прекрасно справились, поскольку оба – вполне здравомыслящие люди.

– Мой дорогой Джордж, ты очень мало разбираешься в искусстве любви. Это не имеет абсолютно ничего общего со здравомыслием. Дела любовные нельзя вершить так же, как дела государственные. Но сейчас… Поскольку эта интрига связана с моей коварной сестрицей, я очень внимательно прислушаюсь к твоим советам.

– Вот и хорошо, – кивнул Джордж. – Думаю, у меня уже есть план. Конечно, он потребует некоторой доли везения, но полагаю, я справлюсь.

– Представляешь, как обрадуется Бинкли, узнав, что в твоих жилах течет голубая кровь? – сказал Николас в экипаже, когда они с Джорджией возвращались домой. – Думаю, он с важным видом заявит, что знал об этом с самого начала.

– Я все еще не могу в это поверить, – ответила Джорджия, уютно прижимаясь к мужу. – Как хорошо, когда тебя встречают с таким искренним радушием, обнимают и целуют. Ох, Николас, как же мне не хватало близких людей. Ведь я была совсем одна…

– Да, помню, каково это… Но знаешь… Ты все переживала из-за того, что считала себя неровней мне, но похоже, теперь я оказался в таком же положении. Наверное, я должен пасть ниц перед тобой и тешить себя надеждой, что ты будешь и впредь любить меня по доброте своего возвышенного сердца.

Джорджия звонко рассмеялась.

– Не думаю, что у тебя это получится, Николас. И потом… Уверяю тебя, я сейчас ничуть не лучше, чем была два часа назад. И я по-прежнему такая же необразованная. Но, конечно же, все случившееся похоже на сбывшуюся мечту – за исключением того, что связано с Жаклин. Я не могу радоваться тому, что мы с ней – кровные родственницы. Родство с Маргарет вызывает у меня восторг, а Жаклин я стала ненавидеть еще сильнее, потому что она – воистину настоящее воплощение зла. Она исковеркала жизни стольких людей – моего отца, моей матери, твою жизнь, твоего дяди, Сирила…

– И себя не забудь, любимая. Не забудь о своей жизни. Ты имеешь полное право не просто сердиться на нее, а по-настоящему ненавидеть.

– Ах, Николас, горевать из-за прошлого – пустая трата времени. И я, вероятнее всего, никогда бы не встретила тебя, если бы Жаклин не заточила меня в эту башню. Так что все произошедшее со мной – к лучшему. Я же говорила тебе, что верю в волшебство.

– Ты, как всегда, непредсказуема. А эти последние события – они действительно словно из сказки. Золушка меняет свои обноски на атласное платье… или что-то в этом роде. Хотя я никогда не считал тебя Золушкой.

– Между прочим, Николас, Золушка была благородного происхождения. Вот только злая мачеха обрядила ее в обноски.

– Дорогая, именно это я и хотел сказать. Жаклин идеально подходит на роль злой мачехи, точнее – злой ведьмы.

– А ты – самая лучшая кандидатура на роль принца, с которым я буду танцевать на балу.

– Однако, милая, я думал, мне в этой пьесе отведена другая роль. Ты отправишься на бал и будешь танцевать со своим распутным супругом.

– Звучит заманчиво… – ответила Джорджия, еще крепче прижимаясь к мужу.

– Заманчиво? В самом деле? Что ж, позвольте услужить вам, миссис Дейвентри.

Николас задернул шторки на оконцах экипажа, потом обнял жену и начал целовать, одновременно решительно и весьма проворно задирая ее юбки.

– Ах, Николас! – воскликнула Джорджия. – Прямо здесь? Ты уверен, что это прилично? О!..

Он рассмеялся, уткнувшись носом ей в шею, и его пальцы скользнули в ее лоно. Она застонала, а супруг, потянув вниз лиф платья, обнажил ее грудь и припал губами к набухшему соску.

– Джорджия, милая… – прошептал он, охваченный страстью.

В следующее мгновение он расстегнул брюки, приподняв Джорджию, усадил ее к себе на колени. Чуть шевельнувшись, вошел в нее и, пробормотал:

– Золушка никогда не была такой чувственной.

Джорджия тихо рассмеялась.

– Николас, что ты знаешь о Золушке? Я уверена, что ей это ужасно нравилось. Наверное, ее принц был таким же умелым, как ты, и доставлял ей такое же удовольствие. – Она шевельнула бедрами, и Николас невольно застонал.

– О боже, Джорджия!.. – вскрикнул он, когда она снова шевельнулась.

Минуту спустя Николас почувствовал, что экипаж сворачивает налево, и понял, что они уже на Аппер-Брук-стрит.

– Джорджия, любимая… – простонал он с легким смешком.

– О, Николас, я люблю тебя, люблю…

– Я знаю, милая, но мы можем поговорить об этом позже. Давай-ка поторопимся, а то нас застанут в in flagrante delicto (на месте преступления).

Прошла еще минута-другая, и Джорджия быстро одернула юбки и поправила лиф, а Николас столь же поспешно застегнул брюки. Когда же дверца экипажа распахнулась, супруги выглядели так, словно всю дорогу от лорда и леди Кларк просидели абсолютно неподвижно.

Глава 18

Джорджия в очередной раз придирчиво осмотрела себя в зеркале – и шумно вздохнула; она едва могла узнать себя в этом новом обличье. Горничная Флорентина вплела в ее волосы гирлянду розочек, по цвету гармонировавших с платьем, а на нежно-розовое атласное платье хозяйки набросила мантию из белого кружева. Кромка накидки была окантована жемчугом и шелковыми розами, и небольшой букет таких же шелковых роз был прикреплен к плечу. Николас подарил ей жемчужное ожерелье и серьги, и сейчас она выглядела как настоящая леди. И она действительно не была самозванкой, – ведь в ее жилах текла благородная кровь ее родителей. Но разве благородное происхождение могло перечеркнуть тот факт, что полжизни она работала как невольница? Наверняка это обстоятельство так или иначе даст о себе знать.

Сделав глубокий вдох, Джорджия попробовала присесть в коротком реверансе.

– Очень грациозно, – раздался у нее за спиной голос Николаса, стоявшего в дверях.

Джорджия тотчас развернулась и залилась краской.

– О, любимая!.. – в восторге воскликнул ее муж. – О боже, я и представить не мог… Даже не знаю, что сказать…

– Скажи, что я выгляжу вполне прилично, потому что я ужасно нуждаюсь в поддержке.

Николас подошел к жене и поцеловал ее.

– Дорогая, ты выглядишь не просто прилично, а бесподобно, великолепно!.. И вообще, ты потрясающе красива. – Он провел пальцем по ее шее. – С нетерпением жду вечера. Хочется увидеть, как все будут ошеломлены при твоем появлении.

– Они действительно будут ошеломлены, – ответила Джорджия с печальной улыбкой. – Но только – совсем по другой причине.

– Даже не думай об этом. Я действительно потрясен, хотя знаю тебя почти полгода и видел тебя и в одежде, и без нее. Я всегда восхищался твоей красотой, но сегодня, в этом платье… Джорджия, в тебе есть что-то необыкновенное, других слов мне просто не найти.

– Ох, Николас, какой же ты глупенький…

– Ты постоянно мне это говоришь, хотя… Может быть, в этом – мое спасение? Дорогая, а если серьезно, – то скажу откровенно: сейчас, когда нам уже пора отправляться, я все больше беспокоюсь…

– Думаю, ты слишком часто беспокоишься, Николас. Из-за чего на этот раз?

– Я беспокоюсь за тебя, милая. Но думаю вовсе не о том, как тебя примут, – этот вопрос решен после того, как мы установили твое происхождение. Однако представь, что мне не удастся восстановить свою репутацию… Где тогда окажешься ты?

– Рядом с тобой, разумеется. А где же еще?

– Джорджия, ты заслуживаешь гораздо большего, нежели жизнь в ссылке. Я хочу дать тебе гораздо больше, всегда хотел. Но теперь, когда я знаю правду о твоем происхождении, это желание превратилось в необходимость.

– Но почему? Ведь я та же самая Джорджия, на которой ты женился, та же самая Джорджия, с которой ты прожил все это время. Разве что-то во мне изменилось?

Николас взял жену за руки.

– Для меня ничего не изменилось, но мы оба знаем, что в силу обстоятельств ты была лишена той жизни, для которой рождена. Я понимаю, что это значит, потому что такое право было отнято и у меня. Разница лишь в том, что ты никогда не знала об этом своем праве. Получается, что тебя… как бы лишили части твоей личности. Более того, мне кажется, что в глубине души ты и сама осознавала, что находишься не на своем месте и живешь чужой жизнью. Но сегодня ты наконец-то окажешься на своем месте, и оно принадлежит тебе по праву рождения.

– Ты, Николас, прав лишь отчасти. Да, мы с тобой узнали некоторые подробности моего происхождения, – но это не изменит тех условий, в которых я выросла, и все будут знать об этом. Ну скажи, можно ли рассчитывать на то, что свет примет Лили лишь потому, что мы нарядим ее в красивое и очень дорогое платье?

Николас рассмеялся.

– Не думаю, что тебя можно сравнивать с Лили, моя любимая. Хотя твои родители не рассказывали тебе о твоем происхождении, они позаботились о том, чтобы ты получала достойное образование. Ты когда-нибудь задумывалась о том, почему твоя речь отличается от речи обитателей деревни и почему ты говоришь точно так же, как и я, как любой образованный дворянин?

– Нет… Пожалуй, я никогда не думала об этом.

– Правильно, не задумывалась. По правде говоря, я тоже особо не размышлял над этим, хотя следовало бы. Сейчас я даже сам себе удивляюсь… Я ведь знал, как ты была увлечена «Кандидом», но лишь сегодня утром сообразил, что единственный экземпляр, имеющийся в Клоузе, напечатан на французском. Но обычные обитательницы деревни не блещут знанием французского, большинство из них толком не умеют читать и писать даже на родном английском. Можно было обратить внимание и на твою врожденную грацию, быстроту ума и спокойную сдержанность – то есть все те черты, которые выделяют тебя из серой толпы простолюдинов.

– Это бросается в глаза? – с некоторым удивлением спросила Джорджия.

– Да, конечно. И я все это замечал… но как-то не задумывался об этом – принимал как нечто само собой разумеющееся. Но сегодня я отчетливо вижу: моя жена – женщина благородных кровей, прекрасная наследница многих благородных поколений.

Их взгляды встретились в зеркале, и она тихо спросила:

– Николас, ты действительно это видишь?

– Да, моя любовь. И я не собираюсь игнорировать это обстоятельство.

Джорджия кивнула.

– Знаю, что не собираешься. Да-да, верю. Потому что все это относится и к тебе.

Николас сокрушенно покачал головой.

– Как тебе всегда удается так ловко перевести разговор на другое?..

– Наверное, с помощью моей благородной крови, – ответила Джорджия с лукавой улыбкой. – Николас, знаешь, что я тебе скажу?.. Она окинула взглядом его безупречную фрачную пару.

– Да-да, я слушаю тебя, милая.

– Ты выглядишь чрезвычайно элегантно. Ты тоже прекрасный потомок своих предков.

– Тебя стоит наказать за подобные слова, – сказал Николас с веселой улыбкой. – Теперь ты все время будешь поддразнивать меня, женушка?

– Но каждое мое слово – чистейшая правда. Ты загадочный и очень красивый. И ты великолепно выглядишь во фраке.

– Я в этом ничего не понимаю, но Бинкли сказал, что доволен моим видом. – Николас поправил галстук. – Восточный, не иначе. Сейчас Бинкли заканчивает возиться с гардеробом Сирила. Что ж, дорогая, нам пора. Ты готова?

Джорджия натянула белые лайковые перчатки.

– Не знаю, можно ли быть готовой к такому, но нет смысла откладывать неизбежное.

– Смелая девочка. Храбрее меня. Если бы ты сказала «нет», я бы ужасно обрадовался и просидел здесь с тобой всю ночь.

– Ни на секунду тебе не поверю. Это обычная нервозность перед сражением. Помнишь, что сказал Генрих перед битвой при Азенкуре?

– Собравшись с силами и духом, на ярость замените доброту. – Николас вздохнул. – Я сделаю все, что в моих силах, потому что не имею права разочаровать тебя. Но все-таки Генрих был королем.

– Однако войско противника превосходило его собственное в пять раз – и все же он не отступил.

Николас предложил жене руку и проговорил:

– Ты забываешь, что я самый обычный человек.

Джорджия искоса взглянула на него и улыбнулась.

– Дорогой, ты все время пытаешься убедить меня в этом. Но, по-моему, в душе ты настоящий король – такой же, каким был и король Генрих. Уверена, сегодня твои клеветники сами убедятся в этом. В течение многих лет ты нес бремя, которое взвалила на тебя Жаклин, а для этого нужна истинная смелость. Сегодня последняя битва, Николас. Сегодня всему этому будет положен конец.

Он пробормотал что-то неразборчивое, вывел жену из комнаты, и они начали спускаться по лестнице.

– Мадам, месье!.. – с восторженным придыханием воскликнул Паскаль, увидев их. – Вы просто великолепны! Это похоже на картинку из книжки сказок – король с королевой отправляются на бал!

Джорджия подавила смешок.

– Николас, ты слышал? Устами младенца…

Бинкли, стоявший рядом с Паскалем, с важным видом проговорил:

– Возьму на себя смелость заметить, мадам, что молодой человек очень точно подметил. Вы действительно выглядите царственно. Уверен, что вы произведете прекрасное впечатление. Никто не сможет оспорить вашу замечательную родословную – ни на мгновение.

– Спасибо, Бинкли. Я очень постараюсь не подвести вас.

Бинкли позволил себе улыбнуться.

– Я по этому поводу не беспокоюсь. Сэр, лорд Бридон ожидает в экипаже. Он слегка нервничает, но фрак и на нем сидит идеально.

– Спасибо, Бинкли, – кивнул Николас. – Мы все немного нервничаем. Однако Джорджия уверена, что это будет повторением сражения при Азенкуре. К сожалению, она определила меня на роль самого Генриха.

– Очень подходящая роль, мадам. Я абсолютно уверен, что вы вернетесь с победой, как и Его величество.

– Надеюсь, Бинкли, – пробормотал Николас. – Очень надеюсь. А тебе, Паскаль, давно пора быть в постели.

– Но месье, можно я хотя бы из окна посмотрю, как вы отъезжаете? Все это так великолепно и волнующе!..

– Хорошо, молодой человек. – Николас улыбнулся. – Но потом – сразу же в постель и спать. Мы обо всем расскажем тебе завтра.

Паскаль обнял его, потом поцеловал Джорджию.

– Что ж, двинемся навстречу судьбе, дорогая, – сказал Николас, снова подавая жене руку.

Бинкли проводил их, а потом еще долго смотрел вслед экипажу, исчезавшему в ночи. Когда вдалеке затих стук копыт, он вернулся в дом и стал подниматься по лестнице с улыбкой удовлетворения на губах.

– С отвагой в сердце риньтесь в бой, крича: «За нас – святой Георг и Англия, и сам Господь!» – продекламировал он, все еще улыбаясь.

Джорджия нервно облизала внезапно пересохшие губы; сердце же ее колотилось как бешеное, когда они с Николасом вошли в просторный холл особняка Кларков. Сопровождавший их Сирил шел на несколько шагов сзади. Джорджии очень хотелось подбодрить юношу, потому что ему тоже предстояло тяжкое испытание; но она знала, что не стоило ничего говорить, поэтому лишь молилась, чтобы этой ночью у него хватило сил и чтобы он сумел противостоять собственным демонам, избавившись от них навсегда.

Она украдкой бросила на него взгляд. Очень бледный, как и накануне, он рассматривал гостей, несомненно пытаясь высмотреть Жаклин. А вот Николас, напротив, казался на удивление спокойным и собранным – он остановился рядом с ней в ожидании, когда слуга примет у нее накидку.

– Здесь не протолкнуться, не так ли, любимая? – сказал он, когда они уже входили в бальный зал. – Маргарет будет очень довольна. Сирил, ты обязательно должен выбрать момент и посетить галерею хозяев. У лорда Кларка замечательное собрание картин. Особенно великолепен Ван Дейк – вроде того, что у вас в Рэйвенсволке. Твой отец и отец лорда Кларка были большими друзьями и страстными коллекционерами. Я провел много часов, слушая их споры об искусстве.

Кто-то обернулся, услышав их разговор, – а затем вдруг началось движение. Но Николас, не обращая на это ни малейшего внимания, продолжал непринужденно беседовать с кузеном. Они сделали еще несколько шагов – и тут Джорджия вдруг поняла, что многие из гостей смотрят на них с любопытством, а в огромном сверкающем зале воцарилась почти осязаемая тишина.

Джорджия внутренне содрогнулась, представив, о чем сейчас могли думать эти люди. Николас Дейвентри, этот распутник, – вместе со своим кузеном!.. Они поразительно похожи внешне и наверняка – не только внешне… И еще – эта вавилонская блудница!.. Да как же она имеет наглость появиться в изысканном обществе?! «Странно, что не раздались возмущенные крики», – подумала она со вздохом. И тут же тихо пробормотала:

– Наверное, мне все-таки стоило зачернить зубы.

Николас с улыбкой посмотрел на нее и так же тихо ответил:

– Меня твои зубы вполне устраивают. Они такие… В общем – явно французские.

– Французские? – переспросила Джорджия, не в силах сдержать улыбку. Николас обладал сверхъестественной способностью улучшать ей настроение.

– Думаю, мы п-произвели впечатление, – прошептал Сирил, снова озираясь.

– Мы несомненно привлекли всеобщее внимание, – спокойно ответил Николас. – Выше голову, приятель. Нам стыдиться нечего. В конечном итоге все будет хорошо. Сделай вид, что тебе очень весело, – этим ты вполне можешь смутить наших недругов.

Вокруг вновь прибывших образовалась пустота, и началось возбужденное перешептывание. Тотчас же заметив это, Маргарет поняла, что в зале появилась чета Дейвентри. Прервав разговор и широко улыбаясь, поспешила навстречу Николасу и Джорджии.

– Как чудесно видеть вас вместе! – воскликнула она, нарушив воцарившуюся тишину. – Ах, я так ждала вашего приезда! Все время высматривала вас. – Она расцеловала Джорджию в обе щеки. – Джорджия, ma belle, ты сегодня просто очаровательна. Как тебе идет розовый цвет! А какой замечательный жемчужный гарнитур. У Николаса отличный вкус! Похоже, он решительно собрался избаловать тебя. – Она понизила голос. – Все складывается идеально. Жаклин сейчас в малой зале, и это даст нам несколько лишних минут и позволит подготовить почву. Проходите же, – сказала она, вновь повысив голос. – Я не могу монополизировать вас. Ты так давно не был в Лондоне, Николас. Уверена, что многие наши гости захотят поговорить с тобой. А ты первый раз выбрался из Рэйвенсволка, не так ли, Сирил? Как ты вырос! И каким красивым стал с момента нашей последней встречи. Я представлю тебя нескольким юным леди, чтобы ты мог вдоволь насладиться танцами. Джорджия, моя дорогая, сегодня здесь так много дам и джентльменов, с которыми я должна тебя познакомить – целого вечера не хватит!

Джорджия попыталась изобразить сияющую улыбку, хотя у нее было ощущение, что губы вот-вот сведет судорогой.

– Благодарю тебя, Маргарет. Это было бы прекрасно. Ведь у меня очень мало знакомых в Лондоне.

– Сегодня у нас довольно много гостей, и я думаю, что вечер не будет скучным, – продолжала Маргарет, оглядывая зал. – Я уверена, тебе будет интересно. Николас, веди свою жену… А ты, Сирил, можешь предложить мне руку. О, вот и Джордж! Я знала, что он захочет лично поприветствовать вас.

Джордж был само радушие; улыбчивый, приветливый и любезный, он несколько минут поговорил с Николасом и Джорджией, а затем повел юного Сирила знакомиться с молодыми людьми, присутствовавшими на балу. Маргарет же увлекла Николаса с Джорджией к ближайшей нише, где стояли изящные банкетки. А Джорджии казалось, что все это происходило с ней во сне, потому что такое просто не могло происходить наяву. И действительно, где та Джорджия, которая была замужем за Багги Уэллсом, та Джорджия, которую приходской священник приютил в своем доме на правах рабыни, та Джорджия, которая проводила долгие часы, склонившись над шитьем в холодной комнате, находившейся под самой крышей особняка? Та Джорджия бесследно исчезла, словно ее и не было никогда, и теперь какая-то незнакомая женщина в шикарном платье прогуливается по ярко освещенной зале, заполненной нарядными людьми. Николас сравнивал ее с Золушкой? Что ж, если это так, то ей стоит предупредить кучера, что остается меньше часа до того, как он превратится в крысу, а лакеи – в ящериц. Эта мысль заставила ее улыбнуться, и Николас, заметив ее улыбку, спросил:

– Что тебя так развеселило, милая? Может быть, те взгляды, что бросают на нас окружающие?

– О, нет-нет! – Джорджия снова улыбнулась. – Хотя действительно забавно видеть, как дамы прячутся за своими веерами, выглядывая из-за них. Очень живописное зрелище. Я просто подумала о том, каково это будет – возвращаться домой в тыкве.

– В ней будет довольно сыро и холодно, – пробурчал Николас, глядя перед собой.

– Вообще-то меня больше беспокоили семена. Ведь от них не избавиться.

– Да, о семенах определенно стоит подумать. Да и о запахе не мешает побеспокоиться. Думаю, он покажется тебе несвежим.

– О чем вы шепчетесь? – спросила Маргарет, услышав последнюю реплику. – Что вам показалось несвежим?

– Мы обсуждали недостатки тыквы как способа передвижения, – ответил Николас.

– В гипотетической ситуации, конечно, – добавила Джорджия.

– Да, разумеется, – кивнула Маргарет, улыбнувшись. – Я рада, что вы можете найти смешное в этой ситуации.

– Как не найти? – ответил Николас с ухмылкой. – Ведь не каждый день мы с Джорджией имеем возможность шокировать высшее общество. Я нахожу такую возможность весьма заманчивой, а ты, милая? – Он слегка поклонился проходившей мимо даме, а та, казалось, едва не упала в обморок.

С трудом удерживаясь от смеха, Джорджия проговорила:

– О, Николас, да ты настоящий дьявол…

Маргарет легонько стукнула его веером по плечу и с серьезным видом сказала:

– Не просто дьявол, дорогая. Твой муж – необычайно порочный мужчина. А теперь будь осторожен, Николас. Мы приближаемся к нашей цели. К счастью, пока все проходит без инцидентов.

– Все треволнения еще впереди, – Николас тут же нахмурился. – Но не будем с этим тянуть, Маргарет.

Минуту спустя Джорджия уже стояла перед полной пожилой дамой, украшенной драгоценностями из граната; дама эта, уютно устроившись в уголке, внимательно наблюдала за гостями.

– Леди Хорсли, вы ведь помните Николаса Дейвентри, не так ли? – обратилась к ней Маргарет.

– Как же я могу его забыть? – ответила дама, когда Николас склонился над ее рукой. – Добрый вечер, мистер Дейвентри. Я с большим интересом наблюдала за вашим шествием по залу. Явив свою персону этой толпе, вы разворошили осиное гнездо. Вы или очень глупы, или чрезвычайно отважны. Маргарет, что вы с Джорджем задумали? У вас ведь, без сомнения, своя роль в этом представлении. Не могу поверить, что вы могли пригласить Дейвентри без должного на то основания. Полагаю, вам известно то, чего не знает свет.

– Мы с Джорджем желаем устранить некоторые несправедливости, совершенные в прошлом. А поскольку вы, миледи, одна из самых справедливых женщин, которых я знаю, и также одна из самых влиятельных дам света, то я подумала, что вы захотите нам в этом помочь. Могу я представить вам Джорджию, жену Николаса?

Джорджия присела в глубоком поклоне.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, леди Хорсли. – Ужасно нервничая, она молилась, чтобы ее книксен не выглядел кривобоким, что было бы неудивительно, поскольку колени у нее подгибались. Ох, никогда еще она так не нервничала…

– Гм… – протянула леди Хорсли, разглядывая ее в лорнет. – Ты совсем не похожа на бесстыжую девицу, моя девочка.

Николас расплылся в улыбке.

– У вас очень острый глаз, леди Хорсли.

– У меня всегда было хорошее зрение, молодой человек, а благородную осанку и природное изящество вашей жены не заметит только слепой. Что вообще происходит? По слухам, вы по-прежнему такой же развратный, а ваша жена – мало чем отличается от девицы из Сохо.

– Таковой мою супругу никак нельзя назвать, леди Хорсли. А что касается моей развращенности, то ее степень зависит от развращенности того, кто распространяет подобные слухи. Конечно, я не пуританин, но все же считаю себя честным человеком.

Пораженная смелостью мужа, Джорджия непроизвольно прижала руку к груди. Она бросила взгляд на Маргарет, но ту слова Николаса, казалось, только позабавили – как и леди Хорсли, негромко рассмеявшуюся.

– Немногие могут сказать о себе такое, – сказала почтенная дама. – Итак, мой мальчик, жена твоего дяди сказала, что ее очень расстроило твое возвращение. Как ты это объяснишь?

– Я не стану пытаться объяснить то, что говорит или делает эта женщина, – спокойно ответил Николас. – Однако скажу, что в свое время имело место намеренное искажение фактов.

– В таком случае у тебя есть возможность выложить правду на глазах у всего Лондона, но только я ее услышу. Ты прекрасно подготовила ситуацию, Маргарет. Мои поздравления. Ты всегда была умной девочкой.

Тут леди Хорсли указала своим лорнетом куда-то за спину Николаса. Джорджия обернулась и сразу увидела Жаклин; та стояла в нескольких ярдах от их ниши, глядя на них с изумлением. Лицо Жаклин было белым как мел, а глаза сверкали безумной яростью. Помедлив еще несколько секунд, она решительно направилась к ним. Джорджия тотчас узнала платье, которое было на Жаклин, поскольку сама его шила, от этих ужасных воспоминаний она невольно содрогнулась. Муж обнял ее за талию, и она с благодарностью оперлась на его руку.

– Добрый вечер, Жаклин, – сказал Николас. – Наконец-то мы снова встретились.

– Жаклин, как хорошо, что ты подошла, – весело прощебетала Маргарет абсолютно непринужденным тоном. – А я все гадала, куда же ты исчезла…

– Кто это к тебе приехал?! – в ярости прошипела Жаклин. – Почему вы с Джорджем не отказали им от дома?

– Но мы специально пригласили Николаса и Джорджию. С какой же стати им отказывать?

– С какой стати?! Да ты ведь все знаешь! Как ты могла их пригласить?! – Жаклин прижала руки к груди. – Маргарет, как ты могла так меня унизить?!

– Я ни в коем случае не собиралась унижать тебя, – спокойно ответила Маргарет. – Мне просто хочется исправить несправедливость.

– Исправить?.. О, ты всегда отличалась глупостью, но сделать такое… – Жаклин изобразила изумление. – Теперь я готова поверить, что ты окончательно лишилась разума!

– Нахожу твои слова верхом бестактности, Жаклин. Ведь ты сейчас находишься в моем доме, и я могу приглашать к себе кого угодно.

Несколько мгновений Жаклин в изумлении таращилась на сестру. Потом взорвалась новыми нападками:

– Ты осмеливаешься говорить мне это прямо в лицо?! Я предупреждаю тебя, Маргарет!..

– Предупреждаешь о чем? – как ни в чем не бывало спросила Маргарет.

– Что ж, если ты их не выгонишь, – тогда уйду я. – Жаклин в раздражении подхватила свои пышные юбки.

– Прошу тебя, не стоит уходить из-за нас, – вмешался Николас. – Твой уход будет огромной потерей. – Произнося эти слова, он со скучающим видом рассматривал перстень-печатку на своем пальце.

Жаклин бросила взгляд, полный ненависти, однако промолчала и снова обратилась к сестре:

– Я хотела бы сказать тебе словечко наедине, Маргарет. Не хочется смущать тебя при гостях.

– Прошу вас, не обращайте на меня внимания, – сказала леди Хорсли. – Я очарована вашей беседой. Давно уже так не развлекалась.

Всем своим видом демонстрируя оскорбленную невинность, Жаклин коротко кивнула.

– Что ж, очень хорошо. Если ты не хочешь оказать мне любезность и уклоняешься от приватного разговора, Маргарет, я действительно уйду. Но не думаю, что мой уход останется незамеченным. Более того, не рассчитывай на то, что в дальнейшем я промолчу… кое о чем.

– Конечно, не промолчишь. Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Я могу погубить тебя, Маргарет, и не думай, что я этого не сделаю, – прошептала Жаклин сестре на ухо, но тем не менее ее слова были слышны всем.

– Уверена, что ты попытаешься это сделать, – ответила Маргарет. – Однако сомневаюсь, что твоя попытка окажется успешной.

– Согласен, – с усмешкой кивнул Николас. – Должен заметить, у тебя есть очень скверная привычка, Жаклин. Ты постоянно пытаешься погубить своих родственников.

– Ты грязное животное!.. – процедила Жаклин сквозь зубы. Она резко развернулась – и оказалась лицом к лицу с Джорджем, преградившим ей дорогу.

– А, Жаклин… – обратился он к ней. – Вижу, ты приветствуешь наших гостей.

– Приветствую? Я приветствую? Да ты рехнулся! Знаешь, я думала, что хотя бы у тебя осталась хоть крупица здравого смысла, а ты… Ты впускаешь этого выродка в свой дом, хотя прекрасно понимаешь, что я неизбежно столкнусь с ним. Более того, ты очень хорошо знаешь, что я буду при этом чувствовать. И почему ты позволил ему привести сюда ее? – Жаклин дрожащим пальцем указала на Джорджию. – Джордж, как ты мог?!

– Но у нас семейная встреча, – с невозмутимым видом проговорил Джордж. – Именно поэтому Николас и Джорджия должны быть здесь. Кстати, Сирил тоже приехал.

Жаклин невольно отступила на шаг.

– Сирил? – переспросила она. – Где он?

– Где-то здесь. – Джордж окинул взглядом зал. – Я оставил его в компании молодых людей, его новых знакомцев.

– Но вы не имели права увозить его из Рэйвенсволка без моего разрешения. Он мой пасынок и находится под моей опекой.

– Ты так это называешь?.. – осведомился Николас. – Я бы использовал другое слово. Вообще-то это мое решение. Я подумал, что Сирилу пора начинать нормальную жизнь, общаться с людьми своего возраста и знакомиться с юными леди соответствующего круга. Я уверен, Жаклин, что ты не стала бы возражать против такого естественного развития событий. Знаю, что Сирил молодо выглядит, но для своего возраста он очень развит… во многих отношениях.

Жаклин едва заметно вздрогнула, а Николас тем временем продолжал:

– Именно сейчас Сирилу необходима настоящая мужская поддержка, и я буду рад ее оказать.

– Ты?.. Ты собираешься оказать поддержку этому впечатлительному мальчику?

Николас снова улыбнулся.

– Да, именно об этом я и говорю.

– У тебя нет такого права, – заявила Жаклин. – У тебя вообще нет права вмешиваться в мои дела.

– Ошибаешься, у меня есть такое право. К сожалению, граф Рэйвен болен, а я – единственный оставшийся у него кровный родственник. Поэтому до выздоровления графа я намереваюсь заменить Сирилу отца. Но думаю, мы должны прояснить прошлые недоразумения, потому что юноша не должен платить за ошибки других.

– Что ты хочешь этим сказать? – Жаклин насторожилась.

– Все знают твою версию событий, – продолжал Николас, – но я уже рассказал твоей сестре и ее супругу о том, что на самом деле случилось десять лет назад.

Жаклин в ужасе уставилась на сестру. Рука же ее метнулась к горлу – словно ей вдруг нечем стало дышать.

– И ты… ты ему поверила? Ты поверила ему, а не мне? Он лжец! Лжец, я говорю! Он может сочинить что угодно! О, Маргарет, как ты могла меня так обидеть?!

– Я тебя ничем не обидела, не глупи, Жаклин. Неужели ты думаешь, что мы с Джорджем могли бы радоваться возвращению Николаса, если бы считали, что он в чем-то виноват? Когда же Николас рассказал нам, что на самом деле случилось, мы поняли, что произошла ужасная ошибка.

– Совершенно не представляю, что он мог вам рассказать, – пробормотала Жаклин, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Я объяснил им, что ночные кошмары – страшная вещь, Жаклин. И, к сожалению, они могут казаться совершенно реальными. Более того, иногда практически невозможно отличить ночной кошмар от реальности.

– Ночной кошмар? О каком кошмаре ты говоришь?

– Десять лет назад, Жаклин, ты, очевидно, поздно отправилась спать и поэтому, перепутав комнаты, зашла в мою. Я крепко спал и не заметил тебя. А ты, не заметив меня, легла рядом со мной. И, вероятно, тебе приснилось, что на тебя напали, – то реальность в твоем сознании переплелась с ночным кошмаром. Ты что, этого не помнишь, Жаклин? Конечно, тогда ты и сама верила в свою историю, и эта история разошлась так быстро, что у меня не было никакой возможности спасти свое доброе имя. Неужели ты и в самом деле не помнишь, как все было на самом деле?

Жаклин молчала, – очевидно, лихорадочно выискивала пути к отступлению. Николас же вновь заговорил:

– Что, забыла? Я могу оживить твою память, если хочешь. – Николас скрестил на груди руки и пристально посмотрел на Жаклин.

– Что ж, наверное, я… все-таки ошиблась, – пробормотала она наконец. Но в тот момент мне было так страшно… Мне даже в голову не приходило, что это был всего лишь сон. Но если ты совершенно уверен в своей правоте… Тогда я готова принять твое объяснение. Ради Сирила.

– Очень великодушно с твоей стороны. Но значит ли это, что ты готова принять мою жену?

– Не дави на меня, Николас. – Жаклин поморщилась. – Есть определенные нормы, которые ты, конечно же, можешь игнорировать. Но высший свет не может смотреть на такие вещи сквозь пальцы.

Николас взглянул на Жаклин с плохо скрываемым отвращением.

– В самом деле? Что же, тебя не устраивает тот факт, что Джорджия была у тебя в услужении? Или ты полагаешь, что она – низкого происхождения?

– Я отказываюсь обсуждать это, – заявила Жаклин. – Возможно, ты не имеешь представления о правилах приличия, но у меня оно имеется, и, я уверена, леди Хорсли согласится со мной. Мы сказали достаточно, так что давай на этом закончим. Ты ведь не хочешь и дальше смущать свою жену на глазах у гостей.

– Ты совершенно права. Думаю, Джорджию слишком часто смущали. Именно поэтому я хочу восстановить справедливость в отношении своей жены, которая, как и ты, имеет полное право находиться в этой зале.

– Что ты хочешь сказать? – резко спросила Жаклин. – Что ты имеешь в виду?

– Жаклин, неужели ты не видишь? – вновь вступая в разговор, Маргарет взяла сестру за плечо и развернула ее лицом к Джорджии, взгляда которой Жаклин избегала все это время.

– И что же я должна увидеть? – спросила Жаклин, сбрасывая с плеча руку сестры. – Я вижу перед собой свою портниху, которая имела наглость сбежать с племянником Рэйвена. Я вижу выскочку, которой здесь не место. Я вижу…

– Дочь нашей сестры Юджинии, – перебила Маргарет. – Да-да, видишь перед собой собственную племянницу, дочь Юджинии. Интересно, что ты при этом чувствуешь?

– Нет, не верю. Она лжет! – Теперь в голосе Жаклин звучала паника. – Она довольно долго жила у меня, поэтому могла узнать некоторые подробности из жизни нашей семьи. И теперь эта негодница утверждает, что она наша родственница? Да это просто смешно! Неужели ты ей веришь, Маргарет?

– Конечно, верю. В это невозможно не поверить. Женщина, которую ты видишь перед собой, родилась в августе 1797 года, и ее зовут Джорджина Юджиния Камерон. Уверена, что ты очень рада услышать это.

– Боже правый!.. – воскликнула леди Хорсли; она поднесла к глазам лорнет и принялась пристально рассматривать Джорджию. – Неужели дочь дорогого Чарльза? Скажите мне, дитя, это правда?

– Да, правда. Чарльз Камерон был моим отцом, – ответила Джорджия; у нее перехватило горло, а в глазах заблестели слезы.

– О, моя дорогая… мое дорогое дитя!.. вот что не давало мне покоя – я видела сходство! Это просто удивительно! Дочь Чарли! О, это были трагические времена… То происшествие разбило мне сердце. И его родителям – тоже.

– И моим родителям эта история разбила сердце, – сказала Маргарет. – Но моему отцу ничего не оставалось, как поверить той истории, которую ему преподнесли. Теперь вы знаете, что все это была ложь, что подтверждается датой рождения Джорджии. Чарльз и Юджиния были совершенно невинны и не совершили ничего предосудительного.

– Да-да, конечно… Чарли был хорошим мальчиком. Обвинения были нелепы. Сейчас, пожалуй, уже не вспомню, с чего все началось, хотя хорошо помню, из-за чего разгорелся скандал. – Леди Хорсли бросила взгляд на Жаклин, но та никак не отреагировала на слова пожилой дамы – словно они не имели к ней никакого отношения.

– Гм… – Леди Хорсли брезгливо поморщилась. – В который раз убеждаюсь, что некоторые люди никогда не меняются. Ну да ладно, много воды утекло с тех пор, и теперь уже ничего изменить нельзя. Старый Эван был бы вне себя от радости, если бы узнал, что у него есть внучка, рожденная в законном браке. Жаль, что Юджиния не дожила до этого дня. Она была бы так счастлива! Ох, ужасно хочется дать волю слезам, а ведь я уже много лет не позволяла себе такой слабости. Моя дорогая Джорджия, позволь старой сентиментальной даме поцеловать тебя, поскольку я действительно потрясена.

Зардевшись, тронутая до глубины души, Джорджия подошла к леди Хорсли и, склонившись над пожилой дамой, поцеловала морщинистую щеку женщины и своим платком утерла ее слезы.

– Благодарю вас, леди Хорсли, – проговорила она прерывистым от переполнявших ее чувств голосом. – Благодарю вас…

– За что, дорогое дитя? Это я должна благодарить тебя за то, что ты напомнила мне о моем крестнике. О, это был один из самых печальных моментов моей жизни. Такого милого мальчика оклеветали и разрушили его жизнь в тот самый момент, когда она только начиналась… И вот передо мной ты – с его глазами и внешностью своей бабушки. Неудивительно, что Чарли назвал тебя в ее честь. Сегодня и в самом деле замечательный день! Что ты теперь скажешь, Жаклин? Продолжишь злословить на собственную племянницу? Помнится, ты называла ее «бесстыжей девицей с соответствующими манерами…».

Глаза Жаклин забегали – она переводила взгляд с одного лица на другое.

– Я… Даже не знаю, что сказать… – пробормотала она, облизав побелевшие губы. – Понятия не имею… Откуда мне было знать? И вообще, кто мог такое представить?

– Теперь это уже не важно, – сказала Маргарет. – Совершенно ясно, что Джорджия – дочь Юджинии и Чарльза. Ты, Жаклин, должна радоваться этому.

– Я… Да-да, конечно. Я просто… удивлена, – в замешательстве бормотала Жаклин.

– Да уж… С трудом могу представить твои чувства, – с язвительной усмешкой произнес Николас. – Зато прекрасно помню, какие чувства испытала Джорджия, когда узнала о вашем с ней родстве. И помню, каковы были чувства твоей сестры. Теперь, когда ты узнала правду, ты должна раскаиваться в том, что опорочила Джорджию. Уверен, ты очень сожалеешь о том, что сделала. Не так ли, Жаклин?

– Я… Да, конечно.

– Естественно, ты сожалеешь. Будем считать, что в своих суждениях ты допустила ряд ошибок, и я рад, что сейчас они наконец-то исправлены. Я знаю по себе, каково это – жить незаслуженно оклеветанным, и мне, разумеется, не хочется, чтобы моей жене пришлось пройти через это. Ладно, – продолжал Николас, поворачиваясь спиной к Жаклин, – нет смысла оставаться в прошлом. Прошу извинить нас, леди Хорсли. Сейчас начинается вальс, и я хочу пригласить свою жену на танец. Думаю, и Жаклин потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Нет… подождите, – остановила супругов Жаклин, прекрасно сознававшая, что к ним сейчас было приковано внимание всех гостей. – Я чувствую, что мне следует… Я ведь не знала, что ты моя племянница… Все это так… неловко. Но я должна приветствовать тебя в нашей семье, Джорджия. – Она сделала шаг к племяннице, но та отшатнулась от нее.

– Благодарю вас, леди Рэйвен, – с поклоном ответила Джорджия.

Леди Хорсли фыркнула, сдерживая смех.

– Прекрасно, моя дорогая, – сказала она с ласковой улыбкой. – А теперь следуйте за своим мужем. Но не забудьте потом вернуться, чтобы посидеть со мной. Мне о многом хотелось бы расспросить вас. – Пожилая дама перевела взгляд на Жаклин. – Должна заметить, что я всегда была о тебе невысокого мнения, но в данном случае ты перешла все границы. Вот уж не знаю, как ты собираешься исправить ситуацию. Едва ли это вообще возможно. Но я очень рада, что ты наконец-то получишь по заслугам. Поверь мне, я этому изо всех сил поспособствую. На вашем месте, леди Рэйвен, я бы постаралась не попадаться мне на глаза. И лучше помолчите, чтобы не поставить себя в еще более глупое положение, чем то, в котором вы уже находитесь.

Жаклин сделала прерывистый вдох, после чего развернулась и ушла.

Леди Хорсли с улыбкой кивнула и, взглянув на супругов, сказала:

– Очень умно. Да-да, в самом деле очень умно. Гениальный ход. Могу представить, как вы все это затевали и обговаривали. Но мне хотелось бы знать истинную историю. Дейвентри представил несколько подправленную версию событий, не так ли?

– Николас никому не рассказывал истинную версию, кроме своей жены, – сказала Маргарет. – Но вы можете быть уверены, что роль злодея в этой пьесе – не его роль.

– Охотно верю. Это написано на его лице. И все-таки жаль, что в свое время он не попытался защитить свое доброе имя.

– Очевидно, честь дяди значила для него больше, чем собственная, – сказал Джордж. – И я сомневаюсь, что мы когда-либо узнаем всю правду. Николас будет придерживаться сегодняшней версии.

– Мудрое решение, – кивнула леди Хорсли, медленно вставая. – Да-да, очень мудрое. Что ж, теперь идите к гостям, а я займусь кое-какими делами. Следует позаботиться о том, чтобы дочь Чарли была принята так, как она заслуживает. А ее замечательный муж… Николас слишком долго страдал из-за вашей сестры, и вот, наконец, настало время его триумфального возвращения в свет. О, это будет настоящий праздник! – Старая леди медленно удалилась, тихонько хихикая себе под нос.

Джордж с женой обменялись улыбками и направились к гостям; некоторые из них поглядывали на хозяев с любопытством, явно ожидая разъяснений.

Положив руку на талию жены, Николас закружил ее в вальсе.

– Черт, это был утомительный поединок, но дело того стоило. Как ты себя чувствуешь, дорогая? Должен сказать, ты справилась блестяще.

– Николас, но я же ничего не сделала. Стояла как мешок с мукой!

– Не думаю, что ты хоть чем-то напоминала мешок с мукой. Ты была спокойной и невозмутимой. Хотя уверен, тебе очень хотелось влепить пощечину своей новообретенной тетке.

– На самом деле я больше думала о том, чтобы держаться прямо. Когда я вижу эту женщину, у меня появляется желание убежать и спрятаться под кроватью.

– Мне знакомо это чувство, – весело отозвался Николас. В какой-то момент у меня тоже появилось желание спрятаться от нее. Но в целом… Я думаю, все прошло хорошо. Леди Хорсли определенно нам поверила.

– О, Николас, ты был великолепен! У Жаклин не было ни шанса против тебя! Я никогда не видела тебя таким… таким грозным. Я всегда считала тебя очень мягким, но сегодня, если бы мне пришлось столкнуться с твоим сдерживаемым гневом, – я бы в ужасе бежала от тебя.

Он широко улыбнулся.

– Но ты же посоветовала мне подражать королю Генриху… Вот я и подражал. Я разгромил французов, не так ли?

– Конечно, дорогой. Разгромил, не пролив ни капли крови. Я горжусь тобой, Николас. И теперь, когда все прошло хорошо, нам остается только наблюдать за реакцией Жаклин.

– И всех остальных, – сказала Джорджия, озираясь вокруг, но тотчас же снова сосредоточилась на танце; она практиковалась всего неделю и еще не была уверена в себе.

– О, из-за остальных я не стал бы беспокоиться. – Николас уверенно вел супругу в танце. – Самым большим препятствием казалась леди Хорсли, но если ты посмотришь в сторону двери, то увидишь, что она не теряет ни минуты и уже шепчет нужные слова в уши нужных людей. Какая удача, что она была крестной матерью твоего отца. Кстати, если я не ошибаюсь, твоей бабушкой была Джорджина Сэвил, младшая дочь графа Харгроува и известная красавица, поэтому можешь добавить еще одну аристократку к своей родословной. Когда закончится танец, мы, без сомнения, окажемся в осаде – нас обступят разные дамы и джентльмены, желающие заявить о родстве с нами. Наслаждайся последними минутами блаженной безвестности. Думаю, ты оказалась самой успешной дебютанткой сезона, даже не раскрыв рта. Дорогая, ты довольна?

– Конечно, довольна. Но все это произошло благодаря тебе, Николас. Ты у меня просто замечательный.

– Ты в самом деле так думаешь, милая? – Он посмотрел на жену с улыбкой. – У тебя вошло в привычку восторгаться мной. Хотя должен признаться, мне действительно приятно осознавать, что с моего имени смыто черное пятно. Ну, почти смыто…

– Полностью смыто.

– Посмотрим. Светское общество очень непостоянно. Тебя оно примет – в этом у меня нет никаких сомнений. Что же касается меня, то вопрос пока остается открытым. Знаешь, мне удалось до чертиков напугать Жаклин. Ты видела выражение ее лица, когда она решила, что я рассказал всю историю ее сестре?

– Да, видела. И еще – когда ты упомянул о Сириле. Это был прекрасный момент. Стало понятно, что Жаклин не знает, как много тебе известно, – поэтому она была в полном смятении.

– Ведьма, – произнес Николас. – Она напоминает мне Моргаузу – королеву, ненасытную в своих желаниях и не очень-то благоразумную. Но давай забудем о Жаклин хоть ненадолго. Не хочется о ней думать. Сегодня я хочу думать только о том, что держу тебя в объятиях, и наслаждаться тем, как ты наступаешь мне на ноги.

Джорджия весело рассмеялась, совершенно не замечая, что многие из гостей начали посматривать в их сторону – история Николаса и Джорджии уже распространялась по залу. Не заметила она и бегства Жаклин; та исчезла, как только осознала, что события принимают совершенно неожиданный для нее поворот.

Стоя у окна веранды, Сирил наблюдал за танцующими Николасом и Джорджией, а до этого следил за их столкновением с Жаклин. Улучив момент, он оставил своих новых знакомых – этим молодым джентльменам представил его лорд Кларк – и вышел из дома; стало очевидно, что с этими людьми у него не было ничего общего, совсем ничего. И, вероятно, никогда не будет. Поэтому он, Сирил, предпочитал оставаться здесь, в одиночестве и темноте.

Тяжело вздохнув, он прислонился спиной к стене; на душе у него было сумрачно и печально. Сирил не мог понять эти чувства, но знал, что они связаны с мрачной тайной, хранимой в глубине его души. Иногда ему даже становилось больно при виде того счастья, которое его кузен обрел с Джорджией. Да, конечно, он прекрасно понимал, что если кто-то и заслуживал такого счастья, – то именно Николас. Но было ужасно обидно, что ему, Сирилу, такого счастья никогда не суждено обрести.

Он часто думал о самоубийстве, но эти мысли, вероятно, лишь увеличивали число его грехов. Впрочем, он сомневался в существовании Бога – уже некоторое время сомневался, – и все сводилось к тому, что ему для самоубийства не хватало смелости. Но что же тогда делать?.. Что делать с этой гнетущей тоской, которая разъедала его как огромная гниющая язва? Интересно, замечал ли кто-нибудь такое его состояние? Иногда ему казалось, что об этом догадывался Паскаль. Малыш обладал сверхъестественным чутьем и каким-то образом узнавал, что происходило у людей в душе. Но много ли понимал Николас? Конечно, кузен пытался наладить с ним отношения, но Николас многого не знал, а он, Сирил, не собирался ему об этом рассказывать. И это, наверное, хуже всего – хранить в тайне свои самые мрачные секреты, о которых он не мог говорить. И как бы он ни пытался убежать от них, они всегда оставались с ним.

– Вот ты где…

Сирил обернулся, едва не вскрикнув от неожиданности.

– Ж-жаклин… О боже, ты н-напугала меня.

– Думал, что сумеешь спрятаться от меня? Не получилось, Сирил. Интересно, что ты задумал? И что ты делаешь в Лондоне вместе со своим кузеном? Неужели ты переметнулся в другой лагерь, Сирил? И ты думаешь, я тебе это позволю?

– Ты б-больше не сможешь позволять мне что-либо или не позволять.

– Вот как? Это твой кузен тебя так испортил? Никогда бы не подумала, что такое возможно, но, по-видимому, именно так и случилось.

– С-странно слышать от тебя такие с-слова. Ведь ты пытаешься отравить моего отца.

– Прекрасное время для глупого спора, – злобно прошипела Жаклин. – Скажи, ты действительно хочешь, чтобы он пришел в себя? Ты хочешь, чтобы к нему вернулась память, Сирил? Ты что, забыл, из-за чего с ним случился удар?

– Вряд ли с-смогу забыть! – гневно ответил Сирил. – И мне п-придется всю жизнь п-помнить этот его взгляд, помнить д-до самого конца. Но лучше бы он умер, ч-чем остался таким, к-каким ты его сделала.

Жаклин долго молчала, пристально всматриваясь в лицо юноши. Наконец проговорила:

– Что ж, возможно, время пришло. Ты взрослеешь, Сирил, теперь я это вижу. Ты стал гораздо сильнее. Может быть, пришло твое время, и теперь ты можешь взять ответственность на себя. Вместе мы сможем сделать Рэйвенсволк еще более величественным.

– С-скажи, а что бы ты сделала, если бы м-мой отец поправился? Как бы т-ты ему все объяснила? М-может, т-ты бы рассказала ему, к-как ты любила меня и к-как предпочла мое внимание его вниманию?

– Сирил, что за чушь?! Он никогда не поправится, я же тебе это обещала. Кажется, я зря оставила тебя одного надолго. Ты почувствовал себя покинутым. Но Сирил, я совершенно не могла выносить общество твоего кузена. Я очень надеялась, что он откажется от планов восстановления Клоуза и в конце концов уедет. Представь, какой шок я испытала, встретив его здесь, к тому же – не одного, а со своей шлюхой. О, это просто невероятно! Когда мне сказали, что и ты приехал на бал, я подумала, что ты решил быть в курсе его планов. Наверняка дело обстоит именно так. Я знала, что ты меня не предашь, мой милый. Ведь я права?

Сирил промолчал. Он испытывал отвращение к этой женщине, и сейчас ему больше всего на свете хотелось, чтобы Жаклин немедленно провалилась в преисподнюю и исчезла навсегда. Впрочем, он и сам был бы не прочь исчезнуть.

– Сирил, почему ты молчишь? – Жаклин протянула руку и провела ладонью по его груди. – Милый, что же ты?..

– Ты д-дура, – пробурчал Сирил, отступая на шаг. – Ты что, х-хочешь, чтобы нас увидели?

– Да-да, ты совершенно прав, – пробормотала Жаклин. – Однако каким строптивым ты стал… Что ж, мне это нравится. Знаешь, я ведь скучала по тебе. Почему бы нам не уехать в Рэйвенсволк прямо сейчас? Мы могли бы снова быть вместе. Думаю, это было бы приятно.

– А я так не думаю, – ответил Сирил. – Н-не могу п-представить ничего более отвратительного. – Он резко развернулся и направился в сад, оставив Жаклин в одиночестве.

Как только Сирил свернул в одну из боковых аллей, его вырвало.

Глава 19

На следующее утро, за завтраком, Паскаль с восторженным вниманием слушал Николаса, рассказывавшего о том, как проходил бал, и подробно описывавшего еду, напитки и прочее.

Николас невольно улыбнулся, заметив, что и Бинкли, стоявший у буфета, тоже внимательно его слушал; причем он гораздо дольше, чем требовалось, возился с чайным подносом.

– А что было потом, месье? Гости расступились и с восхищением смотрели, как вы танцуете? – Паскаль держал в руке тост, который взял пять минут назад и о котором совершенно забыл.

– Нет, они были слишком заняты, восхищаясь собой и друг другом. Но как только танец закончился, некоторые господа и дамы загорелись желанием быть представленными Джорджии, потому что решили, что она не только красива, но и обладает приятными манерами.

– Да, разумеется. А вы, месье, тоже показались им красивым и приятным?

– Определенно нет. Хотя никто из гостей не возражал против моего присутствия. Бинкли, могу я, наконец, получить свой чай?

– Разумеется, сэр.

Бинкли налил хозяину чашку чая.

– А как Сирил? – спросил Паскаль. – Наверное, он много танцевал и флиртовал с юными леди?

– На самом деле я не видел Сирила вплоть до нашего отъезда. Должно быть, он играл в карты.

– Да, он очень любит играть в карты, хотя проигрывать не любит. А злая мачеха Сирила? Что случилось с ней?

– Кто сказал тебе, что она злая? – с удивлением спросил Николас.

– Сирил сказал. И еще я слышал, как вы с мадам говорили о ней. Она ведь злая, правда?

– Да, Паскаль, очень злая. Но я надеюсь, что ты не перенял у Сирила привычку подслушивать чужие разговоры.

– О нет, месье. Но ведь уши не заткнешь. Так что же с ней стало?

– Она уехала довольно рано. Видимо, леди Рэйвен поняла, что отношение к ней в свете переменилось, поскольку все узнали, что те гадости, которые она рассказывала обо мне и о Джорджии, на самом деле – гнусная ложь. Полагаю, она до сих пор в ярости. Впрочем, я не удивлюсь, если она все же появится сегодня у наших дверей.

– Зачем ей приходить, если она на вас сердится? Когда я на кого-то сержусь, я вообще не хочу видеть этого человека.

– Это понятно, – усмехнулся Николас. – Но леди Рэйвен не похожа на нормальных людей. Она любит создавать неприятности любым возможным способом. Кроме того, я хочу, чтобы она пришла, потому что мне нужно многое ей сказать. Так что я буду ее ждать.

Паскаль нахмурил свои тонкие бровки.

– Будете осторожны с ней, месье? Мне она кажется очень вредной, эта леди Рэйвен.

– Я буду осторожен, Паскаль. Но нельзя позволять ей и дальше делать гадости людям.

– Да, я понимаю. Просто у меня недобрые предчувствия, – пробормотал малыш.

Николас широко улыбнулся.

– Думаю, ты преувеличиваешь опасность, Паскаль. И потом… Не такой уж я слабый.

– Вы вовсе не слабый, месье! – воскликнул Паскаль.

– Что ж, постараюсь не быть таким. Но я хотел бы, чтобы вы с Сирилом отправились в парк на верховую прогулку, потому что у нас с леди Рэйвен будет очень серьезный разговор.

– Хорошо, месье. Хотя очень обидно, когда тебя отправляют в парк в самый интересный момент. Мне бы очень хотелось увидеть эту злую женщину.

– Уверен, что ты ее увидишь, малыш. Но все же тебе придется отправиться в парк, потому что нельзя допустить, чтобы она увиделась с Сирилом. Таким образом получается, что ты поможешь не только мне.

– Если это ради Сирила, – то мы, конечно же, немедленно отправимся на прогулку. Пойду скажу ему, что мы едем в парк.

– Спасибо, Паскаль. Ты очень добрый мальчик.

Бросив на стол свой тост – он так и не донес его до рта, – Паскаль исчез за дверью. Николас посмотрел на Бинкли и проговорил:

– Этот ребенок – это нечто совершенно невероятное…

– Согласен, сэр. Еще чаю?

– Нет, спасибо, Бинкли. Я поднимусь наверх и переговорю с Джорджией. Бедняжка вчера так устала, что заснула еще до того, как ее голова коснулась подушки. И вот еще что… Полагаю, у нас сегодня будет много визитеров, ибо Джорджия действительно имела огромный успех. Если леди Рэйвен по глупости и впрямь появится одновременно с другими посетителями, проведите ее в мой кабинет. Хотя я не жду ее слишком рано.

– Значит, я могу поздравить вас с успешным завершением вашей кампании? – спросил Бинкли.

– Не будем торопить события, – ответил Николас. – Моя кампания успешно завершится только тогда, когда Жаклин де Гир покинет страну… или хотя бы Лондон. Но мне кажется, дело движется именно в этом направлении. И если моя догадка верна, то сегодня она обнаружит, что стала persona non grata для тех, чьим благоволением пользовалась до сих пор.

– Это неудивительно, сэр. Никому не нравится быть обманутым.

– Безусловно. Но это еще наименьшие из ее неприятностей, о чем она скоро узнает. Велите Флорентине, чтобы подала чай моей жене, а сами отнесите завтрак Сирилу. Вчера вечером он был очень бледен, так что плотный завтрак ему не помешает.

– Как скажете, сэр. – Бинкли поклонился и поспешил на кухню.

Проснувшись, Джорджия сразу же увидела мужа, раздвигавшего занавески. Она приподнялась и села в постели, протирая глаза.

– Доброе утро, милая, – сказал Николас. Он подошел к ней и поцеловал. – Ты совершенно очаровательна. Мне бы хотелось воспользоваться моментом, но придется ограничить свои желания. Уже довольно поздно, а у тебя много дел.

– А который час?

– Почти одиннадцать. Не думал, что ты можешь валяться в постели, когда давно пора доить коров.

Джорджия кинула в мужа подушку.

– К твоему сведению, я теперь очень благородная дама. А очень благородные дамы не только не доят коров, но и просто обязаны допоздна нежиться в своих постелях.

Николас сел на краешек кровати и поцеловал руку жены.

– Что ж, моя благородная леди, если вы не собираетесь развлекать гостей, лежа в постели, то вам лучше привести себя в порядок. День предстоит весьма хлопотный.

– Ох! – встревожилась Джорджия. – Неужели ты хочешь сказать, что мы должны начать все снова?

– Боюсь, что должны. Причем основная тяжесть ляжет сегодня на твои плечи, а я буду держаться в стороне, что меня вполне устраивает.

– Я уже скучаю по Клоузу, – сказала Джорджия, сдерживая зевок. – С каким удовольствием я бы сейчас занималась садом вместо того, чтобы вести пустые разговоры с любопытствующими леди.

– С очень многими любопытствующими леди, – пояснил Николас. – Так что будь готова именно к этому. А теперь вставай, любимая. А если ты не выберешься из постели через минуту, то обнаружишь меня рядом с собой, что приведет к серьезной потере времени. Визитеры уже на подходе.

И Николас оказался прав. Поток визитеров не иссякал весь день.

Джорджия знала, что этими людьми в первую очередь двигало любопытство, но тем не менее она была им благодарна за готовность принять в свой круг их с Николасом. Джордж и Маргарет оказались правы, полагаясь в своих расчетах на чувство справедливости леди Хорсли. Эта дама не жалела усилий – старалась привлечь на свою сторону как можно больше влиятельных людей. Леди Сефтон, леди Каупер и даже принцесса Эстергази – всех их удалось убедить, что Жаклин серьезно нарушила принятые правила и приличия; и в течение дня все они появлялись в особняке на Аппер-Брук-стрит, сокрушаясь о совершенной когда-то ужасной несправедливости (а леди Джерси, которая не могла допустить, чтобы ее опередили, явилась первая).

Конечно, Джорджия прекрасно понимала, что этот «парад» в большей степени свидетельствовал о неприязни к Жаклин, чем о признании ее собственных достоинств, но она была искренне удивлена тем, насколько быстро в свете распространилась их с Николасом история. И в главном все дамы были едины – Жаклин намеренно пыталась погубить репутацию Николаса.

А леди Хорсли, считавшая, что Жаклин намеренно погубила также и свою сестру с Чарльзом Камероном, с огромным удовольствием рассказывала и пересказывала эту историю. Леди Сефтон решила, что Жаклин наверняка знала, кто такая Джорджия, – потому и старалась сделать так, чтобы в свете ничего не узнали о ее молоденькой родственнице.

Миссис Драммонд Баррелл, презрительно фыркая, заявила, что перед Жаклин никогда больше не откроются двери «Олмака», – и ту же предложила Николасу и Джорджии свое поручительство для вступления в этот клуб. И она же объявила Маргарет героиней за то, что та нашла в себе смелость представить молодых супругов у себя на балу и смогла осудить поступки собственной сестры.

Маргарет также не теряла времени, и история героического поведения Николаса во время кораблекрушения быстро стала достоянием гласности. Джорджия понимала, что мужа это раздражало, но в глазах общества подобный факт еще ярче высвечивал его положительный образ, что было очень полезно в их противостоянии Жаклин.

К концу дня стало ясно, что репутация Жаклин разодрана в клочья, и у Джорджии даже создалось впечатление, что свет на этом не успокоился и жаждал дальнейших унижений леди Рэйвен. То есть оказалось, что светское общество было вполне разумным, но все же Джорджия не очень-то одобряла его удушающие манеры и ужасно уставала от всей этой суеты и множества не самых искренних сожалений.

Проводив последних гостей, Джорджия подошла к окну и выглянула на улицу. Лондон… Сейчас он был для нее совершенно другим, потому что другой стала и она сама. Вот она стоит в собственной гостиной, только что проводив последнюю гостью-аристократку. А вчера вечером состоялся ее первый бал, на котором она танцевала и веселилась – словно занималась этим всю жизнь. И рядом с ней был ее муж – не только замечательный мужчина, но и добрый, умный человек с прекрасным чувством юмора.

Ей вдруг вспомнился Багги. Она вспомнила, как он вваливался в кухню, плюхался на стул и требовал свой ужин, съев который, вытирал рукавом жирные от еды губы. А затем, тяжело ступая, он снова уходил, на сей раз – в таверну, где играл в кости и напивался почти до бесчувствия. Джорджия невольно содрогнулась. Иногда прошлая жизнь казалась ей более реальной, чем нынешняя, и в такие моменты возникало ощущение, что ей все это снится и что вот сейчас она проснется – и вновь окажется на кухне в доме Багги или в башне Рэйвенсволка.

– Джорджия, любовь моя, о чем ты мечтаешь?

Она вздрогнула и обернулась. У порога стоял Николас с озорной улыбкой на губах.

– Ты довольна собой? Знаешь, Бинкли на седьмом небе от счастья. Похожие, он уверен, что жизнь вернулась в правильное русло и теперь он может высоко держать голову и гордиться своими подопечными.

– Могу себе представить… – Джорджия тоже улыбнулась. – Забавно, что мы так стараемся угодить ему.

– Бинкли этого заслуживает. Только подумай, на какие жертвы он пошел ради нашей любви.

– Ох, я весь день чувствовала на себе его недремлющее око. Думаю, мне удалось держаться достойно, потому что он ни разу ни кашлянул.

Николас рассмеялся.

– Да, ты права. Так о чем же ты думала, когда я вошел? Казалось, что в мыслях своих ты находилась где-то очень далеко…

– Я думала о том, что по моим жилам течет та же самая кровь, что текла прежде, – только вот общество стало относиться ко мне по-другому.

– Гм… Верно подмечено. Но мое мнение о твоей крови осталось в точности таким же, как и раньше. Она красная. Уж я-то знаю.

– Ах, Николас!.. – со смехом воскликнула Джорджия. – Ты же не видел ни капельки моей крови!

– Это ты так думаешь… – Он снова улыбнулся. – Помнишь, как ты уколола иглой палец, рассказывая о своей жизни в доме викария?

– Ах, да-да, конечно…

– Вот видишь? А ты, оказывается, по-прежнему не веришь мне. – Он обнял ее. – Милая, я горжусь тобой. Знаю, что тебе пришлось нелегко, но ты прекрасно справилась. Должен признаться, никогда не думал, что буду женат на любимице света.

– Я вовсе не любимица света. Просто неожиданно стала самой обсуждаемой новостью. К тому же, для многих моя история сделалась удобным поводом вычеркнуть Жаклин из списка знакомых. Подозреваю, что ее интуитивно недолюбливали…

– Что ж, пожалуй, ты права. Господи, как же меня порадовало выражение ужаса на ее лице, когда она осознала, что содеянное ею зло начало к ней возвращаться. Но полагаю, только сегодня до нее окончательно дошло, какие последствия будет иметь вчерашний скандал. Интересно, чем она сейчас занимается?

– Похоже, что поднимается по ступеням нашей парадной лестницы, – тихо сказала Джорджия.

– Неужели? Много же времени ей потребовалось… Не знаю, захочется ли тебе остаться при нашем разговоре, дорогая, но ты имеешь на это полное право.

– Думаю, лучше будет, если вы переговорите наедине. Я вам только помешаю.

– Возможно, ты права, – кивнул Николас. – Пусть у ядовитой гадины будет только одна мишень.

– Дорогой, будь осторожен. – Джорджия вдруг встревожилась.

– Не волнуйся, любовь моя. Я уже пообещал Паскалю, что злая ведьма не утащит меня в ад. Полагаю, наш разговор будет недолгим.

Тут дверь гостиной отворилась, и на пороге появился Бинкли.

– Леди Рэйвен просит принять ее. Как прикажете ответить, сэр?

– Пригласите мадам пройти, Бинкли, – произнес Николас с нотками высокомерия в голосе, и Джорджия невольно улыбнулась.

– Удачи, – прошептала она. И, поцеловав мужа, вышла из комнаты.

Жаклин, стоявшая в холле, недоверчиво озиралась – словно удивлялась шикарной обстановке особняка. Джорджия, проходя мимо, бросила на нее взгляд.

– Добрый день, леди Рэйвен, – сказала она и начала подниматься по лестнице.

– Не надейся, что тебе это пройдет даром, – услышала она голос Жаклин.

Остановившись, Джорджия обернулась.

– Вы это мне? – спокойно спросила она, хотя при виде этой женщины на нее накатила волна гнева. – Я не собиралась беседовать с вами, но одно все-таки могу сказать. Оклеветав мою мать и отца, вы заслужили всеобщее презрение, а за то, что вы совершили, – будете вечно гореть в аду. До свидания, леди Рэйвен.

Джорджия продолжила подниматься по лестнице, с удовлетворением отметив, что за спиной у нее послышалось лишь бессвязное бормотание.

– Не угодно ли присесть? – спросил Николас, закрыв за Жаклин дверь.

– Нет, спасибо, – ответила она. – То, что я хочу сказать, можно сказать и стоя.

– Что ж, слушаю вас. Но сомневаюсь, что вы решились на обычный визит вежливости.

– Не играй со мной, Николас. Возможно, первый роббер остался за тобой, но ты еще не выиграл всей партии.

– Не выиграл? – Он скрестил на груди руки. – Отчего же?

– Все очень просто. Вы с женой находитесь в очень опасном положении. Вчера вечером вы поставили себя в крайне глупое положение, попытавшись столь примитивным способом завоевать расположение света. Думаешь, хоть кто-то поверил в твою нелепую историю о ночном кошмаре?

– Нет, разумеется. Ни один человек, имеющий хоть крупицу разума, не поверил бы в это. Но многие догадываются, что произошло на самом деле, – какой бы отвратительной ни казалась эта правда. Стоит лишь немного подумать – и становится ясно: я просто пожалел тебя, предоставив тебе возможность сохранить лицо.

– Ты жалкий плебей… – прошипела Жаклин. – Плебей, который даже спустя столько лет готов всем рассказывать об опрометчивом поступке молодой женщины?

– Об опрометчивом поступке?.. – Николас в изумлении смотрел на гостью. – Неужели ты забыла, что этот «опрометчивый поступок» очень скоро перерос в обвинение в изнасиловании? Ты едва не разрушила мою жизнь, Жаклин. И ты продолжила бы в том же духе, если бы не счастливый случай и не порядочность твоей сестры. Кроме того, ты оклеветала мою жену, хотя прекрасно знала, что она – твоя племянница. Более того, этот факт ты постаралась от нее скрыть.

– Ты рассчитываешь, что я признаю своей родственницей девицу, которая выросла в какой-то отвратительной деревушке? Она недостойна чистить тебе сапоги, Николас. Не знаю, что она тебе рассказала, но она была замужем за жалким пьянчугой-фермером. Она убирала за свиньями, она копалась в навозе, она готова была предложить свои услуги кому угодно, чтобы заработать лишний пенс.

– Интересно, откуда тебе все это известно? – процедил Николас сквозь зубы; ему ужасно хотелось придушить это воплощение ада. – Обычно дамы не интересуются прошлым своих модисток.

– А ты и в самом деле глуп. Вполне естественно, что я заинтересовалась прошлым Джорджии. Она копия своих бесстыдных родителей – и внешне, и по характеру. У ее предыдущей хозяйки я узнала, где она жила раньше, и съездила в ту деревню, чтобы узнать о ней побольше. Можешь сам поехать, если хочешь. Приходской священник и его жена подтвердят все, что я сейчас сказала. Эта девица – потаскуха, Николас. Она унаследовала весьма зыбкие моральные принципы своей матери.

– Значит, ты говорила с миссис Провост?

Жаклин медлила с ответом.

– Ты знаешь про Провост? – спросила она наконец.

– Жаклин, мне известно все. Ты будешь страшно разочарована, но Джорджия была совершенно откровенна со мной. Я знаю обо всех идиотских обвинениях миссис Провост. Я знаю, что она выдала Джорджию за Багги, потому что ее негодяй-муж проходу не давал невинной девушке, которая жила в их доме, но была совершенно бесправна. И еще я знаю, что замужество стало для Джорджии самым настоящим кошмаром. Разумеется, она никому и никогда не предлагала свои «услуги», и я готов придушить тебя за эти грязные наветы.

– Неужели? А знаешь ли ты, что Джорджия пыталась соблазнить лорда Хертона? Не думаю, что она тебе и об этом рассказала.

Николас скрестил на груди руки.

– Продолжай, Жаклин. Все это очень занимательно.

– Ага, вижу, ты заинтересовался. Так вот, это все истинная правда, и рассказала мне об этом сама леди Хертон. А потом, когда Джорджию отправили из Лондона в Рэйвенсволк, – она и там времени даром не теряла, всего за несколько дней сумела заморочить тебе голову. Поверь, Николас, женщина, на которой ты женился, – настоящая мошенница и интриганка.

– Забавно слышать такие слова из твоих уст, Жаклин. Интересно, задумывалась ли ты о своем поведении? Ведь все то, что ты приписываешь Джорджии, – все это очень напоминает твои, Жаклин, проделки. Я давно заметил, что некоторые люди имеют склонность перекладывать свои грехи на тех, в ком видят угрозу для себя. Полагаю, именно этим ты сейчас и занимаешься.

– Что ты имеешь в виду? – осведомилась Жаклин с невозмутимым видом.

– Что ж, попробую объяснить. Ты, Жаклин, приписываешь моей жене свою зависть.

– Николас, о чем ты? Совершенно тебя не понимаю.

– Неужели? Тогда получается, что ты еще и глупа вдобавок. А я-то думал, что ты, несмотря на все свои недостатки, все же унаследовала ум де Гиров. Насколько я понимаю, твоя сестра Юджиния была очень милой и доброй женщиной. А ее дочь на нее очень похожа. Ты же решила выставить их в точности такими, какой была сама. И если ты думаешь, что тебе хоть на мгновение удастся очернить Джорджию в моих глазах, то ты очень ошибаешься. Я слишком хорошо знаю тебя, Жаклин. Кроме того, я люблю свою жену. Впрочем, это не совсем точно. Я не только люблю свою жену, но и уважаю ее. Более того, считаю, мне чертовски повезло, что я с ней познакомился. Когда это случилось, я еще ничего не знал о прошлом Джорджии, – да меня и сейчас нисколько не смущает то, что она была замужем за Багги и возилась в навозе. Все это для меня не имеет значения, потому что я знаю: у Джорджии в одном ее мизинце больше благородства и доброты, чем у тебя во всем твоем теле.

– Подлец! Как ты смеешь сравнивать меня с этой грязной, необразованной девчонкой?! Ты ничего не знал о ней, когда женился! Да и женился-то лишь назло мне!

– Я женился на Джорджии не для того, чтобы досадить тебе, Жаклин, а потому, что она задела струнку в моем сердце. Да, тогда мне это было выгодно, но я бы ни за что не взял бы в жены женщину, если бы не почувствовал в ней родственную душу. Мы с Джорджией, как ты могла заметить, прекрасно подходим друг другу.

Жаклин молча повернулась к нему спиной.

– И знаешь, что меня изумляет? – продолжал Николас. – Тебе недостаточно было погубить Юджинию, – ты принялась и за ее ребенка. А ведь ты должна была видеть, как страдала ее дочь, жизнь которой превратилась в череду несчастий. Неудивительно, что тебя так разозлила моя женитьба на Джорджии… Еще тогда мне показалось, что твоя реакция – чрезмерна, ведь потеря даже очень хорошей портнихи не может так сильно расстроить. Да, конечно, ты невзлюбила бы любую женщину, ставшую моей женой, но ненависть к Джорджии – это было уже слишком, не так ли? Ты не могла перенести того, что именно она, Джорджия, оказалась в моей постели. Ведь получилось, что Юджиния все-таки одержала над тобой верх, пусть и не совсем обычным способом, не так ли?

– Все, достаточно! – Жаклин повернулась к нему лицом. – Ты делаешь предположения, лишенные доказательств! И неужели ты думаешь, что теперь сможешь распространять подобную клевету? Тебе никто не поверит!

– Никто не поверит? Мне кажется, нам уже поверили. Если бы ты только знала, сколько гостей мы приняли сегодня. И все они предлагали нам свою поддержку. Так что твоя репутация погублена, Жаклин. Ты сама ее разрушила своей ложью, своими инсинуациями, своей жаждой мести. И теперь для тебя все кончено.

– Ошибаешься. Все только начинается. Я буду бороться и выдвину против тебя такие обвинения, какие тебе и не снились. Уж поверь, я сумею представить их настолько убедительно, что никто не усомнится. Я приехала, чтобы предложить перемирие, но сейчас вижу, что мне придется окончательно тебя уничтожить. И я это сделаю, Николас, сделаю, поверь мне. Ты даже представить не можешь, какие у меня связи…

– В самом деле? А что произойдет, если я в разговоре с кем-либо хотя бы намекну на то, что ты творила с Сирилом в последние два года?

Жаклин вздрогнула и замерла на мгновение.

– Что за чушь ты несешь? – Она попыталась сделать вид, что слова Николаса ее позабавили.

– Интересно, что подумают все твои влиятельные знакомые, когда узнают, что ты соблазнила собственного пасынка. Да, Жаклин, Сирил был со мной вполне откровенен.

– Ты лжешь! – воскликнула она, побелев как мел. – Он никогда бы не сказал такого!

– Потому что таким образом обличил бы и себя самого? Тем не менее Сирил рассказал мне все. Рассказал, как ты впервые его соблазнила, и рассказал, как вы использовали Клоуз для своих тайных встреч. Повторю, Сирил рассказал мне все. И он без колебаний подтвердит мои слова, если понадобится.

– А твой драгоценный Сирил не рассказал тебе, почему у его отца случился апоплексический удар? – прошипела Жаклин. – Не потрудился ли он упомянуть о том, что граф, вошедший в спальню, обнаружил его между моих ног. Он рассказал тебе, как хохотал над старым дураком, когда тот, пошатываясь, вышел? Можешь представить эту картину? Представь, пожалуйста. Это доставит мне огромное удовольствие.

Николас, не выдержав, отвернулся; он не мог видеть торжествующий блеск в глазах этой хищницы, и он слишком хорошо представлял себе эту картину, объяснявшую почти все.

– Боже мой… – пробормотал он, снова поворачиваясь к Жаклин. – Насколько же ты порочна. Ты просто дьявольски развратна. Теперь я понимаю, почему ты начала давать дяде отраву. Если бы он поправился, ты бы мигом вылетела из Рэйвенсволка, даже дух перевести не успела бы. Да, конечно, ты не желала ему смерти, потому что тогда Сирил унаследовал бы поместье и вышвырнул бы тебя вон. Всего лишь щепотка аконита в день – идеальное средство, не так ли? Ох, Жаклин, не смотри на меня с таким удивлением. Нам кое-что известно о гадостях, которые ты творила. А вот ты не знала, что твой дорогой супруг уже на пути к выздоровлению. Ему перестали давать твои якобы лечебные отвары. Маргарет и Джорджия об этом позаботились. Скоро мой дядя вернется к нормальной жизни, и когда это произойдет… Не думаю, что в Рэйвенсволке тебя ждет радушный прием. Думаю, эпоха твоего правления закончилась, Жаклин, и тебе остается лишь одно…

– Что именно? – спросила она с дрожью в голосе.

– Изгнание. То есть, то, чего ты некогда пожелала мне. Ты, кажется, любишь Италию? Она подойдет? Но, наверное, тебе придется отправиться еще дальше, когда и до этой страны дойдут слухи о твоих делишках, – а это несомненно случится. Однако ты можешь избежать распространения порочащих тебя сведений, если покинешь Англию в течение двадцати четырех часов. Обещаю, в этом случае я никогда не скажу ни слова против тебя. А вот что может сказать Сирил или твой супруг, – за это я поручиться не могу. Но полагаю, что ни Сирилу, ни твоему мужу не захочется обсуждать твои поступки. Я лично предпочел бы, чтобы твое постыдное поведение не стало достоянием гласности. Решать тебе. Итак…

– Ненавижу тебя, Николас Дейвентри, – прошипела Жаклин. – Я тебя ненавижу! Ты с самого начала был у меня бельмом на глазу!

– Мне кажется, все было наоборот. Вспомни, разве я пытался хоть как-то привлечь твое внимание? А Сирил?.. Нет, ты сама навлекла на себя все эти неприятности. Ты оклеветала свою сестру, и не исключено также, что ты убила своего первого мужа, – хотя доказать это я, к сожалению, не могу. Кроме того, ты травишь своего второго мужа, и ты спала с его сыном. А до этого ты обвинила меня в мерзком преступлении и вываляла в грязи имя собственной племянницы. Картина получается малопривлекательная. Двадцать четыре часа, Жаклин. Этого времени вполне достаточно, чтобы собрать самые необходимые вещи. Я прослежу, чтобы остальное тебе выслали. Какое-то время ты, конечно же, будешь тянуть деньги из моего дяди, но тем не менее я готов предложить тебе приличное содержание – при условии, что ты никогда больше не появишься в Англии. И ты подпишешь письмо, в котором откажешься от всех претензий на поместье Рэйвен. – С этими словами Николас достал из кармана сложенный лист бумаги.

Жаклин схватила письмо и быстро пробежала его, держа листок дрожащими руками.

– Думаешь, я настолько глупа? – сказала она с усмешкой. – Здесь говорится, что ты принимаешь на себя все финансовые обязательства, – но у тебя нет денег, это всем известно.

– Ошибаешься. Но если ты не веришь мне, то можешь отклонить мое предложение. Никакого другого предложения от моей семьи не будет, в этом могу тебя заверить.

– А как я могу быть уверена, что деньги будут поступать? И что, если ты умрешь раньше меня?

– О боже, какая предусмотрительность! Вообще-то здесь оговорена и такая возможность. Прочитай повнимательнее последний параграф, в нем гарантируется пожизненный пенсион – независимо от каких-либо обстоятельств.

Жаклин взяла перо и, обмакнув его в чернила, вывела свою подпись. После чего оттолкнула бумагу – словно та жгла ей пальцы.

– Вот. Будь по-твоему. Мне теперь все равно. В любом случае мне никогда не нравился английский климат.

– В таком случае… Прощай, Жаклин. Но помни, в документе, который ты только что подписала, оговаривается: если ты появишься на британских берегах, денежные поступления будут тотчас прекращены. Они будут прекращены также и в том случае, если ты снова попытаешься опорочить кого-либо из членов моей или своей семьи. Понятно?

Жаклин понуро склонила голову.

– Вот и хорошо, – кивнул Николас. – Что же касается твоего внезапного отъезда, то тебе, полагаю, срочно потребовалось поправить свое здоровье в какой-нибудь южной стране континента.

– Я могу представить и другие причины! – выпалила Жаклин. – И должна сказать, что буду счастлива никогда больше не видеть кого-либо из Дейвентри! Вы жалкие, бесхребетные и беспринципные людишки! – Она подошла к двери, взялась за ручку и, бросив взгляд через плечо, добавила: – Я пришлю тебе адрес. Рада, что больше тебя не увижу.

– И я тоже этому рад, – с невозмутимым видом ответил Николас. Когда же дверь за Жаклин закрылась, он опустился в кресло и закрыл лицо ладонями.

В этот вечер Николас был очень молчалив, и Джорджия, понимавшая состояние мужа, не донимала его расспросами. Он вкратце передал ей состоявшийся разговор, и Джорджия знала, что он расскажет все подробности, когда сочтет нужным и уместным. Главное же – Жаклин наконец-то исчезла из их жизни, исчезла навсегда.

Когда Сирил с Паскалем вернулись с верховой прогулки, Николас сразу же пригласил кузена в свой кабинет. Через некоторое время Сирил вышел и, бледный как смерть, поднялся в свою спальню. После чего в этот день уже не спускался.

Николас не сказал, о чем они говорили, но было ясно, что разговор не доставил удовольствия ни одному, ни другому.

За ужином Джорджия безо всякого аппетита ковыряла кусок тушеной телятины, размышляя о сложившейся ситуации. Пусть Жаклин изгнана, – но она продолжала оказывать влияние на их жизнь. Из-за этой порочной женщины печаль наполнила их дом, и было очень неприятно это сознавать.

Поздно вечером в гостиную зашел Паскаль в ночной рубашке.

– Месье, – тихо сказал мальчик, – я беспокоюсь за Сирила. Я постучал в его дверь, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но он не ответил. И я слышал, как он плакал.

– Да, я знаю, Паскаль. Твоему другу надо разобраться в довольно сложных вещах, поэтому сейчас ему необходимо побыть одному. Надеюсь, завтра ему станет лучше.

– Это его мачеха belle-mere заставляет его плакать, месье?

– Да, отчасти. Но это – его личное дело. Других это не касается. Некоторые свои поступки люди должны хранить в тайне, и ответить за них они могут только перед Богом.

– Вы очень мудрый человек, месье.

– Хотелось бы, чтобы это было правдой, – со вздохом произнес Николас.

– Но это правда, месье. Я знаю, что вы видели большую печаль в душе Сирила, и вы очень старались помочь ему, но происходящее сейчас – это между Сирилом и Богом. Спокойной ночи, месье. Я буду молиться, чтобы Бог дал Сирилу ответы, которые он ищет. И за вас я тоже помолюсь. – Мальчик поцеловал руку Николаса и вышел.

Джорджия поднялась, чтобы уложить малыша в постель. Она видела слезы, блестевшие в глазах мужа, но предпочла промолчать, и лишь возблагодарила Бога за то, что Он послал им Паскаля.

Когда Николас, наконец, лег в постель, Джорджия еще не спала, но заговаривать с мужем не стала, полагая, что ему, возможно, хочется побыть наедине со своими мыслями. Но он вдруг обнял ее и прошептал:

– Джорджия, не спишь?

– Нет еще? – отозвалась она, поворачиваясь к нему лицом.

– Милая, я понимаю, что ты теряешься в догадках и беспокоишься за Сирила, но я…

– Нет необходимости говорить об этом, Николас. Я прекрасно понимаю: если ты захочешь рассказать мне что-либо, то расскажешь. Но не нужно ничего говорить, если это касается только вас двоих.

– Спасибо, милая. Хотел бы я рассказать тебе все, но пока… Я сам пока не могу с этим свыкнуться… – Он вздохнул и крепко прижал ее к себе.

Джорджия обняла его и прошептала:

– Все уладится, Николас. Так или иначе – все уладится.

Несколько мгновений он молчал, потом, чуть отстранившись, с грустью в голосе проговорил:

– Не знаю, как все это сможет уладиться. Для Сирила все очень плохо – хуже, чем мы себе представляли. Ох, не знаю, как он сможет найти выход. Я не могу ни излечить его, ни отпустить ему грехи, – ибо это не в моей власти. Кроме того, я чувствую, что он сам не может простить себя. Да и не ищет прощения… При всем этом он больше всего боится того единственного человека, который мог бы ему помочь.

– Надеюсь, речь идет не о Жаклин.

– Нет, разумеется, не о ней.

– А, понимаю… – пробормотала Джорджия.

– Думаю, ты действительно понимаешь, в чем дело. Господи, не представляю, что я могу для него сделать в данной ситуации. Ведь мальчик получил такую душевную травму, что больно даже думать об этом.

– Но время, возможно, все-таки излечит его. Взгляни на себя, Николас… Ведь ты прошел через самые тяжелые испытания, но выжил.

– У меня была ты, Джорджия. К тому же, у меня все было по-другому… А Сирил сражается со своей совестью – это более серьезный противник, чем тот, с которым сражался я. Думаю, что настоящее спасение к Сирилу может прийти только от Бога, и мы можем лишь молить Его о милосердии.

– Неисповедимы пути Господни, но доверимся Всевышнему, – прошептала Джорджия.

– Да, конечно, дорогая.

Николас снова прижал жену к себе, и всю эту ночь он прижимал ее к себе так крепко, словно боялся, что без нее не доживет до рассвета.

На следующий день Сирил, наконец, вышел из своей комнаты и, постучав, вошел в кабинет кузена.

Николас поднял голову от бумаг.

– Рад тебя видеть, Сирил. – Он действительно был рад, потому что их вчерашний разговор оказался весьма тягостным, и он очень беспокоился за юношу.

– Я пришел, ч-чтобы п-принести тебе свои извинения, Н-николас, – сказал Сирил.

– Извинения? За что?

– За то, что г-говорил вчера. Я был не прав. Ты так м-много для меня с-сделал, а я ответил тебе черной н-неблагодарностью. Но ты ни разу н-не осудил меня, хотя имел на то п-право.

– Сирил, у меня нет никакого права осуждать тебя. Я ведь и сам совершил в своей жизни немало глупостей. Но очень хорошо, что мы с тобой были честны друг с другом.

– Да, хорошо. И сейчас т-ты знаешь всю п-правду.

– Знаешь, Сирил, сейчас для тебя главное – откровенно поговорить с отцом. Полагаю, ты должен быть абсолютно честен с ним. Не думаю, что он решится тебя осудить, ведь он и сам стал жертвой Жаклин.

– Даже если ты п-прав, Николас, это не может служить оправданием т-того, что я делал. Это я в-виноват в его болезни, и, видит Бог, я не хотел, ч-чтобы он поправился.

– Сирил, послушай меня… Твоя совесть – это твоя совесть, и только ты сводишь с ней счеты. Но не старайся быть по отношению к себе слишком уж… жестоким. Ты судишь себя гораздо строже, чем следовало бы. Думаю, для тебя настало время все начать сначала – начать с чистого листа. Жаклин уехала, и теперь надо оставить ее в прошлом.

– Как, Н-николас? Как мы можем оставить ее в п-прошлом? Разве мы с-сможем когда-нибудь забыть все это?..

– Да, сможем. И поверь, она никогда не вернется – просто не решится.

– Жаклин решится на все, если сочтет, что это п-поможет ей получить желаемое.

– В данном случае – едва ли. Ведь она знает, что потерпела поражение, поэтому не станет рисковать остатками своей уже порядком подмоченной репутации. Так что не будем посыпать головы пеплом и денно и нощно горевать о тех бедах, которые принесла нам Жаклин. Нам нужно отвлечься. Предлагаю сегодня после ужина устроить прогулку по Лондону. Надо хоть немного осмотреть столицу – ведь нам скоро возвращаться домой. И еще… Я знаю, что ты хорошо играешь на бильярде, и мне хотелось бы поучиться у тебя. Увы, даже прочитав от корки до корки учебник Уайта, играть я толком так и не научился.

– Х-хорошо, Николас. – Сирил сделал попытку улыбнуться, но глаза его оставались грустными. – Значит – п-после ужина.

Он ушел, а Николас вернулся к работе, но его не покидало чувство тревоги. Он не был уверен, что душевные раны, которые Жаклин нанесла Сирилу, когда-либо действительно затянутся.

Жаклин нервно расхаживала по своему кабинету; она только что закончила укладывать бумаги, и близилось время отъезда.

«Но почему же, почему все так внезапно изменилось?» – спрашивала себя Жаклин. Ведь она в течение многих лет так тщательно все выстраивала, так старательно восстанавливала свое право первородства… И даже в те годы, когда ей приходилось жить в маленькой квартире над магазинчиком, ни на один день не забывала Шато Турлавилль и ту прекрасную жизнь, которая когда-то была во Франции… И вот теперь, когда она наконец-то добилась своего, Николас не только погубил ее репутацию, но и задумал отобрать у нее Рэйвенсволк, а это для нее – подобно клинку в сердце.

Жаклин с тяжким вздохом опустилась в кресло и взяла с комода изящный кинжал с рукоятью из слоновой кости, который использовала для разрезания бумаги. Она долго смотрела на кинжал, потом прижала его к листу бумаги и резким движением разрезала лист надвое, представляя, что это – горло Николаса. О, этот самодовольный наглец загнал ее в угол, выхода из которого она не видела.

Скандал на балу стал для нее настоящим шоком, да и кто же мог подумать, что правда о ребенке Юджинии выплывет наружу? Но случилось так, что происхождение Джорджии перестало быть тайной, с этим ничего нельзя было поделать. Юджиния была благочестива, а Чарльз самоуверен – и эти качества они сумели передать своей дочери. Она даже внешне была похожа на него – именно это сходство и насторожило ее, когда она впервые увидела Джорджию в ателье мадам Ла Салль. А эти глаза… О, нельзя было их не узнать – такой оттенок василькового цвета мог быть только у него. И еще – светлые волосы цвета золотой канители…

Жаклин болезненно поморщилась – воспоминания о Чарльзе всегда обжигали болью ее сердце. О, этот Чарльз!.. Как же он посмеялся над ней, когда она призналась ему в любви! Но она заставила заплатить за это – и его, и Юджинию, не правда ли? Да, они оба заплатили сполна. Юджиния, вероятно, провела всю оставшуюся жизнь, горько сожалея о жестоких словах, которые на прощание бросила собственной сестре. Что ж, они получили поделом. И если бы их дочь не вышла замуж за Николаса, все было бы идеально. Но какая же случайность привела к тому, что Маргарет обо всем догадалась? Впрочем, сейчас это уже не имело значения. И вообще, скандал с Джорджией можно было бы как-то замять, но откровения Сирила… О, это гораздо опаснее, потому что такого свет никогда ей не простит.

– Ох, Сирил, какой же ты идиот… – со вздохом пробормотала Жаклин.

Неповиновение пасынка стало для нее серьезным ударом, потому до этого она полностью контролировала его. И ей все еще не верилось, что мальчишка посмел рассказать об их связи. И ведь рассказал именно Николасу – своему кузену, которого так ненавидел! Выходит, Сирил просто предал ее. Впрочем, чему удивляться – ведь ее всю жизнь предавали. И Николас Дейвентри – худший из предателей!

– Будь он проклят! – воскликнула Жаклин и бросила кинжал на пол.

Острие клинка, пробив восточный ковер, вонзилось в паркетный пол, и лишь долгая дрожь изящной рукояти говорила о силе броска. Жаклин смотрела на эту рукоять как завороженная – смотрела, тщетно пытаясь найти выход из своего чертовски затруднительного положения. Николас загнал ее в ловушку, но даже если его и можно было бы как-то обвести вокруг пальца, то ведь оставался еще Уильям… А он, если поправится, – безусловно, потребует развода. О, дьявольщина! Наверное, все-таки придется согласиться на деньги, предложенные Николасом. К тому же, у нее и без этого припрятана вполне приличная сумма. Так что действительно, лучше как можно скорее покинуть Англию. Пока не произошло еще чего-нибудь…

Да-да, она вернется в Италию, где снова окунется в атмосферу любви и сладострастия и где лишь посмеются над нелепыми историями, которые, возможно, докатятся туда из Англии. Что же до Уильяма, то он умрет достаточно скоро, потому что аконит постоянно ослаблял его организм. И тогда она сможет вновь выйти замуж и, возможно, снова унаследует приличное состояние.

Однако же… Ох, все-таки ужасно трудно забыть такое унижение. Да она и не сможет его забыть. Ведь Николас Дейвентри, этот самоуверенный ублюдок, – он одержал над ней верх! Что ж, он заплатит за это. Жаклин Рэйвен сделает все возможное, чтобы этот негодяй заплатил за ее унижение. И его шлюха тоже заплатит. Черт побери, но как? Что можно сделать, чтобы уничтожить их отвратительно приторное счастье?

Взгляд Жаклин упал на ковер, и она на мгновение замерла, потом улыбнулась и вздохнула с облегчением. О да, она покинет страну, но только – после финальной встречи. После последней, самой последней встречи. Она все-таки отомстит, и виновники ее позора пожалеют о том, что разгневали львицу.

С трудом выдернув кинжал из дубовой половицы, Жаклин сунула его в свой ридикюль. Потом спустилась вниз, велела подать плащ и вышла к ожидавшему ее экипажу.

Николас потрепал Паскаля по волосам, поцеловал Джорджию и взял шляпу и трость, которые ему подал Бинкли.

– Мы пройдемся пешком, вечер очень хорош, – сказал он. – Ложитесь спать, нас не дожидайтесь. Бинкли, вы тоже. Мы с Сирилом собираемся повеселиться и вернемся только на рассвете.

– С-спокойной ночи, м-маленькая обезьянка. – Сирил похлопал Паскаля по плечу.

– Спокойной ночи, Сирил, – улыбаясь, ответил малыш. – Не выигрывай слишком много у месье, а то нам придется перейти на хлеб и воду.

– Буду играть честно, – сказал Сирил, отмахиваясь от плаща, который предлагал ему Бинкли. – П-пойдем, Николас. Ты можешь п-поцеловать Джорджию в другой раз. Ты уже д-дважды поцеловал ее.

Сирил вышел из дома и стал дожидаться кузена у подножья лестницы. Он с нетерпением предвкушает предстоящий вечер; ему хотелось продемонстрировать Николасу свое мастерство и, конечно же, очень хотелось отвлечься. Он ужасно устал и от самого себя, и от мыслей, не дававших ему покоя. Минуту спустя к нему присоединился Николас.

– Посмотри, – сказал Сирил, показывая на окно; на них смотрел Паскаль, прижавшийся носом к оконному стеклу. – Когда ты уходишь, он ведет себя как Рэли.

– Этот мальчик непоколебим в своей преданности, – ответил Николас. – Кстати, как вчера прошел урок верховой езды? Есть улучшения?

– Паскалю немного не хватает дисциплинированности. К тому же, он боится причинить лошади боль, и животное пользуется его слабостью.

Николас рассмеялся.

– Могу себе представить!.. Может, мне самому вывести лошадь на круг и показать, как это делается?

– Н-не знаю, будет ли т-толк. Паскаль д-должен закалить свое с-сердце. Он до сих пор не решается п-пришпоривать и пользоваться с-стеком.

Тут Сирил вдруг заметил женщину, шедшую им навстречу; лицо этой дамы было прикрыто капюшоном плаща. Вздрогнув от недоброго предчувствия, юноша остановился. А когда женщина почти поравнялась с ними, он уже не сомневался: они столкнулись с Жаклин!

Внезапно рука Жаклин скользнула под плащ, и Сирил, увидев, как сверкнула сталь, тотчас понял ее намерение.

– Нет! – воскликнул он и, оттолкнув в сторону Николаса, бросился на Жаклин. Лезвие вошло в него с быстротой атакующей змеи, и Сирил, схватившись за грудь, почувствовал какой-то странный холодок, разлившийся по всему телу.

– Не ты, маленький дурачок! – крикнула Жаклин. – Это не для тебя!

– Но я принимаю это с радостью, – ответил Сирил, задыхаясь от крови, неожиданно хлынувшей горлом. Он ухватил Жаклин за плечи. – И ты больше н-никогда… не причинишь… вреда.

Последним – почти нечеловеческим усилием – он оттолкнул ее от себя, швырнув прямо под проезжавший мимо экипаж. Лошади в страхе поднялись на дыбы, и Сирил успел заметить, как тяжелые подкованные копыта обрушились на голову женщины.

– О господи! – раздался отчаянный крик Николаса. – Сирил!..

Юноша обернулся к кузену, тронув клинок, торчавший из его груди. Затем медленно опустился на колени. Он чувствовал, как руки Николаса обхватывают его, и он понимал, что кузен что-то говорил ему, но ничего не слышал. И он даже не почувствовал боли, когда Николас быстрым движением вытащил лезвие. Он чувствовал лишь пронизывающий холод и странное облегчение – словно с его плеч сняли невыносимо тяжелую ношу. Николас подхватил его на руки, и в тот же миг Сирил со вздохом закрыл глаза – наконец-то он оказался почти дома.

– Мадам! – закричал Паскаль, – мадам, случилось что-то страшное! Идите скорей!

Уронив книгу, которую выбрала для Паскаля, Джорджия выбежала из библиотеки.

– В чем дело, Паскаль? – спросила она, вглядываясь в побледневшее лицо мальчика.

Выглянув из окна, Джорджия увидела толпу, уже собравшуюся вокруг тела лежавшей на мостовой женщины. Бегом миновав холл, она распахнула дверь, готовая броситься на помощь пострадавшей, – но тут же замерла, увидев Николаса, бежавшего ей навстречу с Сирилом на руках.

– Николас… Господи, что случилось?!

– Жаклин, – коротко ответил он, поднимаясь по ступеням. – Она ударила его ножом в грудь.

– Сирил… мой бедный Сирил, – прошептал Паскаль. – Вы можете ему помочь, мадам?

– Неси его в гостиную, – сказала Джорджия. – Паскаль, сбегай за Бинкли. Нам нужны простыни и вода. И принеси мою медицинскую сумку.

Паскаль тотчас убежал, а Джорджия поспешила за мужем – он внес юношу в гостиную и осторожно уложил его на диван.

– А где Жаклин? – спросила Джорджия, распахивая окровавленный сюртук Сирила. Увидев, куда вошло лезвие кинжала, она едва не вскрикнула.

– Эта женщина мертва, – ответил Николас, с беспокойством глядя на кузена. – Я не знаю, как Сирил смог это сделать с ножом в груди, но он швырнул ее прямо под проезжавший экипаж. Господи, ведь Сирил принял на себя удар, который предназначался мне. Скажи, Джорджия, ты можешь что-нибудь для него сделать?

Она в ответ лишь покачала головой.

В гостиную поспешно вошел Бинкли. Он поставил на стол кувшин с водой и небольшой тазик, а рядом положил стопку полотенец.

– Что-нибудь еще, мадам?

Молча покачав головой, Джорджия взяла полотенце и прижала его к ребрам Сирила. Слезы застилали ей глаза, потому что она понимала, что все ее усилия напрасны. Жить Сирилу оставалось совсем недолго.

– Все так плохо, мадам? – спросил вернувшийся с аптечкой Паскаль.

– Может, увести мальчика? – подал голос Бинкли.

– Нет, – ответила Джорджия. – Думаю, сейчас Паскаль должен быть здесь.

Она подняла глаза на мужа, и тот, утвердительно кивнув, на мгновение прикрыл глаза – было ясно: он понимал, что его кузен умирает.

– Сирил? – позвала Джорджия, коснувшись холодного пепельно-серого лица юноши. – Сирил, ты меня слышишь? Паскаль, и Николас, и Бинкли – все мы здесь, с тобой.

Ресницы умирающего дрогнули, и он открыл глаза.

– Николас… – прошептал он сухими губами.

– Да-да, я здесь. – Склонившись над кузеном, Николас взял его ослабевшую руку. – Сирил, о господи… Ну почему я не увидел ее раньше?! Я бы ни за что не допустил, чтобы такое произошло. Я ведь обещал защитить тебя от этой ведьмы.

– И ты сдержал слово, – прошептал Сирил, облизывая губы кончиком языка. – Ты же не подталкивал меня, я сам бросился к ней. Прошу тебя, не сожалей ни о чем. Ты всегда старался сделать для меня все возможное, и я действительно тебя люблю, хотя и не всегда это показывал.

– Сегодня ты доказал свою любовь, – проговорил Николас прерывающимся голосом.

– Это была справедливость, – тихо прошептал Сирил. – Это было правильно. Теперь… можно отдохнуть.

Паскаль упал на колени и коснулся лица умирающего.

– Теперь ты уходишь, Сирил? – спросил малыш, и по его щекам потекли слезы.

– Полагаю, что да, маленькая обезьянка. – Посиневшие губы юноши дрогнули в усмешке. – Но не печалься обо мне, я счастлив.

– Да… Я понимаю. – Паскаль тихонько всхлипнул. – Ты теперь будешь с ангелами, там есть место и для тебя. Может быть, это Бог тебя звал?

– Да, наверное, – ответил Сирил со вздохом. – Думаю, что так. Будь счастлив, маленькая обезьянка. Береги Николаса и Джорджию.

– Постараюсь, – прошептал Паскаль, утирая рукавом глаза.

– Никол… – Сирил чуть повернул голову.

Николас наклонился к нему поближе.

– Да, слушаю, дружище.

– Николас, пожалуйста, – теперь голос Сирила был едва слышен, – скажи моему отцу, что я любил его и что я сожалею о том, что сделал. Прошу, передай ему, что я ушел с миром. Все к лучшему.

Николас сжал руку юноши.

– Да, конечно, я все передам.

Тут Сирил посмотрел на Джорджию и вновь заговорил:

– Ты многому меня научила. Спасибо. Ты проводишь меня, как проводила того матроса?

Джорджия опустилась на диван рядом с умиравшим; ее сердце разрывалось от боли, а горячие слезы слепили глаза. Поцеловав юношу в лоб, она прошептала:

– Иди с миром, Сирил. И знай, что теперь все в порядке. Иди с Богом и будь счастлив.

– Спасибо, – пробормотал он. Потом глубоко вздохнул – и затих.

Эпилог

Паскаль подхватил на руки лягающегося и хихикающего мальчишку и перебросил его через плечо.

– Ты монструозный проказник, Чарли, – сказал он и побежал по саду.

Малыш еще громче засмеялся и начал стучать своими маленькими кулачками по спине Паскаля.

Чарли рос добрым и счастливым ребенком, и все его обожали – в том числе, конечно же, и старый Эван Камерон, специально приехавший из Шотландии на крещение своего праправнука и задержавшийся на целых три месяца.

– Сэр, если вы не возражаете, – с достоинством произнес Бинкли, отступивший в сторону, чтобы не столкнуться с Паскалем, – я бы хотел доставить этот поднос в целости и сохранности.

– Миллион извинений, месье Бинкли. – Паскаль опустил ребенка на землю и взял его за руку, не позволяя малышу сбежать. – Представляете, этот негодник пытался есть розы.

– Было бы гораздо лучше, если бы он ел имбирное печенье, – заметил Бинкли и продолжил свое величественное шествие. – Добрый день, ваша светлость. – Он поставил поднос перед Джорджией. – Прикажете налить, мадам?

Джорджия улыбалась, наблюдая, как малыш Чарли развлекается, забираясь на колено обожаемого двоюродного дедушки.

– Да, пожалуйста, Бинкли. Наливайте. Угощайтесь же, дядя Уильям. Я знаю, что вы любите имбирное печенье. И Чарли дайте. Вижу, что ему тоже не терпится…

– Спасибо, моя дорогая, – отозвался лорд Рэйвен. – Думаю, мы можем себя побаловать. Такое печенье, которое готовит Лили, больше нигде не попробуешь. Паскаль, присоединяйся. Не стоит так себя ограничивать.

– Я стараюсь научиться сдержанности, лорд Рэйвен. Месье Николас говорит, что это – секрет к успеху.

Граф кивнул и, похлопав малыша Чарли по спине, проговорил:

– Полагаю, он прав.

– Месье Николас почти всегда прав, – заявил Паскаль и покосился на Джорджию, ахнувшую в притворном изумлении.

Паскаль, как и прежде, обожал своего спасителя, а Джорджия с каждым днем любила отца своих детей все сильнее (ее рука машинально легла на живот, где вовсю шевелился еще один ребенок).

С рождением Чарли боль, вызванная смертью Сирила, постепенно ослабевала, и Джорджия точно знала, что рождение очередного ребенка сделает Николаса еще более счастливым. Она бросила взгляд на дерево, которое они посадили два года назад в память о Сириле. Это был прекрасный молодой клен – быстро растущее деревцо, которое постоянно напоминало им о Сириле. Порой у нее возникало ощущение, что он все еще находился с ними или, возможно, наблюдал за ними с небес, где – она была в этом уверена – ангелы отвели ему хорошее место. И он, конечно же, радовался тому, что вся семья вспоминала о нем с любовью, а отец никоим образом не винит его за то, что произошло с Жаклин. Джорджия порой задавалась вопросом: не был ли Сирил прав, считая, что смерть была для него единственной надеждой на успокоение?

Николас вышел из дома и присоединился к ним, а по пятам за хозяином следовал Рэли.

Чарли сполз с коленей лорда Рэйвена и, с воплем восторга бросившись к отцу, обхватил его за ногу.

– Приветствую, дядя Уильям! – радостно воскликнул Николас. – Рад тебя видеть. Извини, что припозднился – дела. Спасибо, Бинкли. – Он взял чашку с чаем, которую подал ему Бинкли, и взъерошил волосы Чарли.

Граф улыбнулся и проговорил:

– Не смог устоять перед соблазном – очень хотелось посидеть в твоем саду, Николас. Когда ты постареешь и будешь жить в Рэйвенсволке, то, конечно же, все равно будешь приходить сюда, в Клоуз, чтобы поиграть с внуками.

– Надеюсь на это, – ответил Николас и бросил взгляд на дом, теперь уже полностью восстановленный и ставший таким же красивым, как прежде. – Потому что этот дом должен быть наполнен радостью и счастьем.

Лорд Рэйвен снова улыбнулся и сказал:

– Вот уж не думал, что после столь длительного перерыва здесь будет так замечательно. Тебе, к счастью, удалось сделать почти невозможное.

Николас кивнул и положил руку на плечо жены. На его лице при этом появилось мечтательное выражение, и Джорджия поняла, о чем он сейчас думал. Да, она тоже прекрасно помнила, каким здесь все было еще не так давно. И помнила, с какой болью Николас смотрел тогда на развалины своего дома.

Она вспомнила их первую брачную ночь в холодном, сыром и полуразрушенном доме, где не хватало даже стульев. И вспомнила, какое смущение испытывала, выйдя замуж за практически незнакомого человека, и какие усилия Николас прикладывал, чтобы она чувствовала себя комфортно, и какие истории он ей рассказывал и как пытался наполнить пустые комнаты воспоминаниями о более счастливых временах – она все это вспомнила… и перевела взгляд на статую мальчика, у подножия которой распускались весенние цветы. Столб солнечного света мягко коснулся малинового бутона, и лепестки пиона слегка разогнулись – словно потянулись к благотворному теплу. Профиль ребенка попал в тот же солнечный луч, и на мгновение показалось, что статуя улыбается. Это уже не был одинокий каменный мальчик, забытый в пустынном саду; сейчас он был окружен любящей семьей – как и Николас, тоже наконец-то вернувшийся домой.

Она никогда не забудет ту ночь, когда Николас сумел преодолеть свою боль, никогда не забудет долгую и трудную битву на пути домой.

Джорджия снова посмотрела на своего мужа, которого теперь знала очень хорошо – знала все его недостатки и достоинства. Перед ней сидел человек, который сумел пережить путешествие в ад, но вернулся победителем. И в этом сражении Николас не только обрел свободу, но и сумел наконец-то распрощаться с прошлым.

У Джорджии перехватило горло от переполнившей ее сердце любви, и она снова, в который уже раз, возблагодарила судьбу, которая свела их, позволила им найти друг друга. Казалось, дыхание самого Господа принесло их с Ником в Рэйвен Клоуз. И еще казалось, что Господь улыбался ей, благословляя на счастливую жизнь.

А Николас, словно прочитав ее мысли, с улыбкой сказал:

– Знаешь, дядюшка, чтобы восстановить все это, понадобилось немного волшебства и толчок от Господа в правильном направлении. Оглядись… Ну что может быть прекраснее этого сада?

Поцеловав жену в лоб, Николас взял Чарльза на руки и вместе с Паскалем отправился любоваться цветущими яблонями.

Примечания

1

Сэр Уолтер Рэли – поэт, авантюрист, путешественник; один из основателей колоний в Северной Америке.

Content

Кэтрин Кингсли
Величайшая любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания