Тарасов Вадим

Владелец пятой печати [СИ]

Тарасов Вадим

Владелец пятой печати. Часть 1

ГЛАВА 1

Из архива дворца архиепископов Нарбоннских.

Фрагмент неотправленного письма к Верховному

Инквизитору Франции, кардиналу Гильому

Меричи от члена Трибунала Sanctum Officium в

Нарбонне, квалификатора Роберта ле Вуграйе,

сентябрь, 1441 г.

"… Сообщаю, Ваше Преосвященство, о докладе аббата из прихода Сен па Жерми, что недалеко от замка Рен — ле — Шато. Сей приход, отнесен к приорату виконтства Норбоннского, а вашим верным слугой — отцом Лекором, производится пастырство овец Святой Церкви. Докладывает верноподданный Ваш, что дьявольским образом исчез маяк этой деревни, который был отстроен почти пятьдесят лет назад, поглотив с собой известного Вам рыцаря ордена Алькантара — Дальента дес Хизе, что был послан в те края с делегативной[1] миссией Sanctum Officium[2]. Вместе с сим рыцарем пропал и служитель маяка — Соджер Громби, более известный под именем чернокнижника Ирменга Борнуа из Тулузы. Чему вышеозначенный аббат был свидетелем, а в правдивости слов его усомниться не дают два очевидца, которые были ранены преступником и тщательный их опрос представителем Святой Инквизиции в этих краях — младшим инквизитором Пель-Ди-Гемцоном. К сему исчезновению были причастны и трое нотириев[3] деревеньки, которых допросили с пристрастием, и установив их виновность, передали в введенье Тулузы, для проведения казни. Копии протоколов допроса я прилагаю с данным эпистолярием. Так — же опросили и всех жителей поселения, но еретиков больше не обнаружили. На месте маяка сейчас — глубокая яма, которая светится дьявольским огнем, наподобие огней святого Эльма, когда наступают сумерки. Вокруг стоит оцепление из стражи Рен — ле — Шато и прихожан аббатства. Умоляю, Ваше Преосвященство, направьте к нам старших делегатов Святой Инквизиции и подпишите индульгенцию на все деяния нашего капитула. В том числе, и на привлечение к ответственности младшего виконта — сына Пьера Гильома Третьего — незаконнорожденного Готье, хозяина ле Шато, весьма богатого поместья, а ценности, найденные в его замке послужат на благо нашей Святой Матери — Церкви".

* * *

Конец лета в этом году выдался очень холодным. В Скандинавии и на севере Франции дожди поливали через день, уничтожая посевы и превращая дороги в непролазную грязь, обрекая крестьян на голодную зиму, пережить которую предстоит далеко не всем. Голодные черные вороны довершали дело, разоряя поля, вызывающе крича подле дохлых туш коров и тощих быков, предрекая смерть измотанным от борьбы с непогодой землепашцам. Голые ветви деревьев, с которых ветер и дождь сорвал последние листья, походили на вытянутые руки скелетов, взывающих к небесам о снисхождении.

С востока шли вести о моровой язве, великой битве с Антихристом, в которой Войско Церкви потерпело поражение, Нормандия и Бретонь, не успев оправиться от кровавых событий коронации Карла Седьмого в Реймсе, напряглась в ожидании неминуемой катастрофы, истово молясь и жертвуя Церкви Папской свои последние сбережения. Год назад закончился мятеж знати, безумное время Прагерии[4]. Шли слухи о бегстве Папы и о том, что собирается новый крестовый поход…

Рыбаки деревни Сен па Жерми, так — же как и все в округе — проклинали непогоду и торчали в своем трактире с дурацким названием — "Рваный Невод" не обращая внимания на слухи и сплетни. Правда, дураками они себя не считали, а по сему в море не ходили, предпочитая весело проводить время вынужденной передышки мерно чокаясь глубокими кружками, наполненными горячим вином, справедливо считая "что в такую погоду не то, что треску, а и дохлую селедку не поймаешь!". Им это казалось смешным, и они громко ржали, щупая двух дородных официанток, разносивших вино и жареную рыбу между столами.

Смотритель местного маяка — Соджер Громби — объявил гулякам, что с него достаточно, иначе он не сможет сосчитать все ступени до площадки, на что ему резонно возразили, что "сосчитать он может, только головой вниз", после чего последовал взрыв хохота, стук кружек, пьяные вопли с пожеланиями доброго пути и отборные морские ругательства.

Громби — низкорослый, седой в висках, когда — то бывших брюнетистыми, с признаками близорукости, изрытой оспой лицом, длинными худыми руками и огромной золотушной залысиной на лбу, допил свою кружку и, покачиваясь, пошел к выходу.

Дверь за ним хлопнула, он с жадностью вдохнул мокрую прохладу ночи и легкий морской бриз, наполненный грозовой свежестью. Спустился со ступенек, возле конюшни справил малую нужду и отправился к распахнутым воротам таверны, причем с таким галсом, что не каждый шкипер рискнул — бы положить свою шхуну в столь опасный фордевинд.

Покачиваясь, как истинно пьяный человек, смотритель прошел через деревню, лес и скальную тропу, ведущую к маяку, прибыв на свое рабочее место примерно через час, после того, как покинул своих товарищей. Повозившись, он с трудом открыл дверь башни и вошел внутрь.

Через несколько шагов стало понятно, что алкоголь, столь сильно затруднявший его передвижение, куда-то испарился. Громби осторожно засветил лампу и пошел наверх, в фонарную комнату, по привычке отсчитывая 98 ступенек к небу. Там он принялся за работу: зажег несколько широких чаш с маслом, прикрыл фитили стеклянными колпаками, пламя разгорелось, ярко вспыхнуло и теперь его можно было увидеть за несколько морских миль.

Выполнив, первую часть своих повседневных обязанностей, смотритель вернулся вниз и прошел в жилую пристройку, где была кухня и спальня. Разжег очаг, сходил на улицу, повесив фонарь на штырь, сел на стул возле окна, отогнул небольшой кусочек бычьего пузыря и начал чего-то ждать, вглядываясь в пелену моросящего дождя.

Через некоторое время, снаружи послышались тихие, осторожные шаги, замершие подле порога на несколько долгих минут. Громби напрягся и, близоруко щурясь, пытался разглядеть своего гостя. При свете фонаря было видно, как тот медленно оглядывался, будто что-то искал. Наконец, раздался стук, и смотритель облегченно вздохнул. Сигнал был условным.

Он подошел к двери.

— Ты не убоишься ужасов ночи?[5]

— Нет. Демонов я посадил на цепь.

Громби отодвинул засов.

— Немного поздновато для визита, Грегор. Входи, рад тебя видеть.

Ночной гость вошел в башню, откинул капюшон и начал стягивать с себя плащ. Окончив это занятие, он обнял смотрителя

— Привет тебе, брат. Я тоже рад нашей встрече.

— Как прошла дорога?

— Легко. Тех, кого я интересую, в пути не попалось, поэтому было даже немного скучновато. Как на счет кружки подогретого вина?

— А ты принес, что я просил?

— Ну конечно!

— Тогда проходи на кухню, располагайся возле очага, а я сейчас позабочусь, — Громби сделал приглашающий жест. Гость видимо не раз бывал в этом доме и сразу сориентировался. На кухне он выложил два мешочка. Один из них тяжело стукнул по доске металлом, а другой, по всей видимости, был наполнен чем-то мягким и сыпучим. Через некоторое время появился хозяин, неся в руках большую оплетенную бутыль.

— Ирменг, там небольшой подарок — четверть унции корицы и цикория, — Грегор показал на стол кивком головы.

— Отлично. Это подсластит ту кислятину, которую я глотаю в этой глуши, — смотритель поставил бутылку, достал пару кружек, и разлил вино. Быстро расправившись с первой порцией, они приступили к беседе, неспешно потягивая ароматный напиток из уже подогретых, дымящихся посудин.

— Какие новости из Ордена? Как дела у Белеша в Дрездене?

— Хорошо. Та заваруха, которую подняли с казнью герцога Жиля де Ре[6], нам очень на руку, хоть с тех пор и год прошел. Дознание продолжается. Sanctum Officium и церковники на нас практически не обращают внимания. Схватили мошенника Антуана де Палерми из Ломбардии, теперь будут идти по ложному следу еще долго. Тут еще и прагерия… А Белеш уже закончил все пять инклюзов[7], и даже смог переправить их в Сицилию, на наш второй проект.

— Я рад. Что с записями Луллия[8]?

— Патрик продолжает расшифровку. Тебя ведь интересуют расчеты по тяжелому золоту?

— Да, как и все последнее время. Выделить и очистить металл тяжелее аурума — это одно, а вот определить его вес, нужный для разрыва и скачка в течение переносящего потока — нечто совершенно иное, — смотритель громко икнул и подсыпал в кружки корицы.

— Все переживаешь о катастрофе на острове?

— Честно говоря, да. То, что рассказал покойный Вержер о гигантской воронке, звучало устрашающе. Мне, как и многим, больше нравится версия о мощнейшем взрыве, но никак не о пространственном переносе модели.

— Я понимаю, — гость вздохнул. — Пока все, что удалось выяснить, это что Луллий тогда использовал тяжелый аргентум, а не аурум. Не так давно наш гений — Белеш, придумал интересное объяснение случившемуся. Он утверждает, что тяжелое серебро не подходит для разрыва, так как его молекулы движутся с другой скорость, нежели течение нашего пространства. И это привело к резонансу Вездесущего, как если бы ты ткнул пальцем в бурдюк с вином: он заколыхается, втягиваясь и выпячиваясь, но его оболочка остается целой.

— Действительно, интересная мысль. Белеш сам придумал?

— Отчасти. Нечто подобное упоминалось в записях старика. Еще, Белеш подсчитал, что той массы тяжелого золота, которое мы заложили в основание наводящей спирали, должно хватить с избытком. Он смог доказать формулами, что чем выше вес аурума, который больше критического, тем дальше будет пространственный прыжок. Это как выстрел из аркебузы — количество пороха, необходимого, чтобы пуля выскочило из жерла — это запускающая доля, а потом, чем больше пороха, тем дальше летит снаряд. Просто, как и все гениальное.

— Главное, чтобы казенник не разорвало, — Ирменг тяжело вздохнул. — Не нравится мне все это. Что говорят Иерархи о начале опыта?

— Тоже, что и всегда, — гость поставил на стол пустую кружку, — Пока не наберем количество металла, нужного для возврата, начинать они не будут. Тем более, что осталось выплавить всего два стержня. Наберись терпения, Ирг!

— Да, конечно. Просто хотелось определенности.

— Пока не хватает руды. Наши немецкие и швейцарские рудокопы стараются изо всех сил, но ты же знаешь, как трудно найти нужную породу, а тут еще и Инквизиция мешает работать, в Дофине схватили несколько мастеров… Думаю, что Иерархи назначат опыт на сезон весенних гроз, которые здесь очень сильны.

— Да поможет нам Вездесущее! Жаль, что магистр Фламель не дожил до этого дня. Шестнадцать лет работы, маскировки, притворства… Я бы столько не выдержал.

— Ты здесь уже пару лет?

— Что-то около того.

— Ну, тогда полгода еще вполне сможешь потерпеть. Какой подарок, или инструмент, мне принести в нашу следующую встречу? — гость сделал хороший глоток, шумно глотая спиртное, отдающее перепрелым виноградом.

— Пожалуй, что ничего. Шлифовальня теперь у меня есть, — смотритель кивнул на сверток, — закончу подгонку вставок инклюза, и буду ждать от тебя известий и указаний.

— Кстати, Ирменг, по поводу указаний… — гость подвинул к себе вновь наполненную кружку и сделал следующую пару глотков. — К тебе поручение от Иерарха Симона.

К сожалению не очень приятное, — он порылся в складках плаща и достал запечатанный конверт.

— Ты ведь понимаешь, что при любом исходе нашего опыта, то, что произойдет, обязательно привлечет внимание Инквизиции?

— Да, было бы удивительно, если они обойдут такое событие стороной!

— А их настойчивый интерес нам совсем не нужен. Иерархи и наблюдатели смогут покинуть это место быстро и незаметно, но здесь останутся наши волонтеры. И Симон думает, что божьи псы, или их пособники, смогут выйти на наш след.

— То есть он предлагает их ликвидировать? Всех пятерых?

— Правильно думаешь! Неизлечимая болезнь, разбойное ограбление, несчастный случай… Не мне тебе объяснять. Сделать это необходимо к середине зимы. Справишься?

— Конечно! Ведь это приказ Ордена, а не моя личная прихоть.

— Тогда мне пора, — Грегор допил вино. — Загляну через три недели, в это же время. Может, все-таки, тебе что ни будь принести из Тулузы?

— Нет, благодарю. Теперь у меня есть не только работа, но и развлечение. Думаю, что встречу тебя хорошими новостями.

— Тогда договорились. Ирменг, будь осторожен, недалеко от Нарбонны я видел Орденца!

— Здесь ему делать нечего.

— Этот рыцарь — дес Хизе, тайный эмиссар.

— Тот самый?

— Да, тот самый. И не забывай про тридцать сребреников. Змея предательства всегда сидит на груди человека, и, только и ждет возможности ужалить.

— Хорошо, я не буду торопиться с приказом и инклюзом несколько дней.

— Это будет правильно. Ну, все, до встречи! — они обнялись, и гость растворился в завесе мелкого дождя.

А Ирменг — Соджер — Борнуа — Громби, еще долго сидел у окна, безуспешно пытаясь высмотреть незаметную фигуру, бредущую в полумраке ночи, опустившейся на Лангедок.

* * *

Дальент дес Хизе, рыцарь Алькантара[9], тайный агент Великого Магистра Гутиэро де Сотомайера, приор командорства и регент Ордена в Нарбоннской епархии, а заодно комиссар и inquisitor a Sede Apostolica specialiter deputatus[10], проклиная погоду пробирался по лесной тропе к деревушке Сен па Жерми.

Уже темнело, когда он выбрался на опушку и в сгущающихся сумерках разглядел домики у подножья скалистого утеса. Усталая ездовая сразу пошла веселее, почувствовав скорый отдых, а тяжеловоз чалый, нагруженный дорожными вьюками и оружием, и всю дорогу плетущийся в арьергарде, всхрапнул и стал рваться вперед. Подъехав ближе, рыцарь сориентировался и направил коней к деревенской церкви, окруженной фруктовым садом и невысоким каменным забором. Калитка была заперта, за ней переливчато лаяла собака. Комиссар громко постучал, через несколько минут из-за забора послышались шаги, и кто-то скрипуче спросил:

— Кого там принесло, на ночь глядя?

— Benedictum nomen lesu![11] К отцу Лекору — ответил храмовник.

Калитка открылась, и появился страж врат — немолодой уже мужчина с гривой седых волос. Близоруко щурясь, он в полутьме сумерек разглядел черно-зеленую суркотту[12], крест из четырех лилий нашитый на нее, и тут же засуетился, открывая парадный вход для позднего визитера.

— Да, господин, просим — повесил фонарь на крюк, и кинулся придержать стремя спешивающемуся всаднику. — Отец Лекор будет очень рад вашему визиту, проходите, я провожу, — сторож закрыл двери, схватил светильник и чуть не бегом кинулся к дому. Когда провожатый подвел к крыльцу, дес Хизе остановился.

— Коней расседлаешь, накормишь и напоишь, попоны — высушить, проверить подковы. Кузнец есть в деревне?

— Да, господин.

— Кто-то из ландфридов[13]?

— Только двое ажанов, месье.

— Хорошо. Утром, после секундарии[14], лошади должны быть оседланы, навьючены и готовы к походу. А после того, как управишься со скакунами, сходишь в таверну — рыцарь протянул сторожу серебряную монету — и купишь ужин, для меня и аббата. Все ясно?

— Да, месье.

— Тогда выполняй — не стучась, рыцарь толкнул дверь домика, и вошел внутрь, сразу остановившись в полумраке прихожей. Приятное тепло натопленного очага, запах копченостей и свежего пива, резко ударил в ноздри. Дес Хизе развязал кожаные завязки плаща и скинул его с плеч.

— Сольен, это ты? — из глубины дома раздался голос аббата.

— Нет, отец Лекор. Встречай нежданного гостя, — рыцарь уже освоился в помещении.

Послышались шаркающие шаги ног, обутых в домашние башмаки и в прихожей появился хозяин — невысокий крепкий старик в засаленной рясе и со свечой в руке.

— Ваша милость… Какая честь моему скромному жилищу… — было заметно, что аббат сильно испугался и занервничал, — прошу Вас, входите.

Дес Хизе окинул взглядом небольшую, скромно обставленную гостиную, освещенную отблесками камина и несколькими сальными свечами. На столе лежало открытое Евангелие.

— Присаживайтесь, Ваша милость — аббат подвинул ему стул, взял из рук рыцаря плащ и принялся развешивать его возле очага.

Комиссар сел, блаженно вытянув ноги, затекшие после долгого дня в седле.

— Надеюсь, Вы меня извините, я не был извещен о вашем прибытии и не могу принять в соответствии с протоколом и Саном… — аббат сощурившись, с детской непосредственностью рассматривал своего гостя: бритую на лысо голову, с глубоко посаженными леденистыми глазами, узкими и тонкими, как у змеи, губами, изломанным носом, длинным шрамом — от отрубленного верхнего кончика левого уха к углу нижней челюсти и разорванной ударом моргенштерна правой бровью, глубокие резкие складки на щеках и сеть морщин вокруг глаз, которые выдавали солидный возраст посетителя. Сухопарое телосложение, широкие плечи и шея, сплетенная как будто из корней деревьев, говорили о большой физической силе, но поскольку гость был относительно высок, то от этого казался худым.

— Пустяки, святой отец. Нет нужды в чинах там, где все мы — слуги Христовы. Я к вам ненадолго. Переночую, и надеюсь, что завтра завершу все дела.

— Конечно, ваша милость, как Вам будет угодно. Сейчас придет Сольен, сторож, он организует трапезу, где только носит этого негодяя…

— Устраивает лошадей. Не гневайтесь, отец Лекор, он выполняет мою просьбу.

— Ну, тогда ладно. Пройдите сюда, омойте руки, я полью — аббат начинал потихоньку оправляться от появления неожиданного гостя.

После омовения дес Хизе сел за стол.

— Как я понимаю, пресвятой отец, у нас есть немного времени. Присядьте.

Лекор осторожно сел на невысокую скамейку подле очага.

— Что творится в вашем приходе? Нет ли в округе ведьм и их пособников? Не занимается ли кто демонолатрией[15] или иным богомерзким колдовством? Как обстоит дело с нечестивыми катарами[16]? А так же, кто посещал деревню в последнее время?

Аббат шумно сглотнул и истово перекрестился.

— Спаси Господь, наш форпост христианства должным образом противостоит проискам дьявола, и мы избавлены от многих напастей. Про тайно исповедывающих катаризм, неслышно лет десять. В деревне все тихо и мирно, чужаков не было месяца три. Люди рождаются, умирают — все по воле божией — священник перекрестился еще раз.

— Это приятно слышать. Но привело меня в ваши края нечто иное.

Дес Хизе, под настороженным взглядом патера опустил руку за пазуху и вытащил прикрепленную к цепочке серебряную бляху. На ней в профиль была изображена собачья голова с оскаленной пастью.

Священник откинулся назад, побледнел, и начал судорожно сглатывать слюну.

— Не надо так пугаться, reverende pater[17]. Да, я делегат от Инквизиции, призванный разоблачать и карать происки врага рода человеческого, изобличая его нечестивых подвижников. И прибыл к вам в связи с письмом, которое вы получили от архиепископа Нарбоннского около года назад.

— Конечно, ваша милость. Я делал все, как было приказано.

— И как же поживает ваш подопечный, скромный смотритель маяка, Соджер Громби?

Патер на минуту замолк, собираясь с мыслями.

— В данный момент — пьянствует с дружками в местной таверне. Я получил приказ тайно наблюдать за этим человеком, а так же за его фактотутами[18].

— И что — же? — рыцарь был голоден и поэтому слегка раздражен преамбулой.

— Узнать удалось не очень много. Он появился в деревне около двух лет назад, говорили, что беженец из Бретони. Доказательств этому нет, кроме того, что он хорошо говорит по-английски. О своем прошлом не рассказывает, но по некоторым фразам, можно предположить, что раньше он жил в Германии. Сначала работал в артели, ходил в море… Им были недовольны, он плохой рыбак. Поэтому, когда умер старый смотритель, то с радостью отправили на маяк, там от него проку гораздо больше.

— Со старым смотрителем он общался?

— Да, и это было удивительно. Тот седой пень ни с кем в деревне особо не дружил, слыл нелюдимым. Иногда заходил к аптекарю, кузнецу и жестянщику, что-то им заказывал. А Громби воспринял, как родного сына, тот пропадал на маяке все время, когда не ходил в море, практически жил там.

— Как старик умер?

— Наш аптекарь утверждает, что от водянки. Это похоже на правду, я осматривал тело перед тем, как отпеть.

— Какие то знаки?

— Нет, никаких. Даже рисунков на коже, столь любезных сердцу моряка.

— После его смерти Громби продолжил прежние связи?

— Да, именно так. Правда к жестянщику не заходит, а навещает вдову Ятель. Она выращивает хорошую зелень и артишоки. Говорят, что новый смотритель пользуется ее благосклонностью.

— Что еще?

— Вдова в последнее время стала чаще ездить в замок. Это немного странно, зелени на продажу у нее не так много.

— А Громби часто бывает в Нарбонне?

— Последний раз ездил около года назад, как раз перед письмом. Говорил, что к врачу, потом в трактире показывал пакетик с порошком, жаловался, что городской аптекарь за такую малость, дерет втридорога.

— Он чем-то болен?

— Частые разливы желчи, что не мешает ему работать. Смотритель он хороший, смены не пропускает, хоть и ведет полунищенское существование. На ночь не напивается, да и пьет не часто, в деревне бывает 2–3 раза в неделю, а до маяка почти три лиги, он стоит на скале, которая защищает бухту с севера. В трактире сидит с товарищами по артели, разговоры о погоде, про улов, лодки, снасти, словом — обычный треп деревенской черни. У кузнеца покупает медь и бронзу, отливает из нее всякие фигурки, которые тот продает в городе.

— Кузнец часто туда ездит?

— Нет, раз в два — три месяца. А у аптекаря смотритель покупает лекарства, которые ему выписал городской врач. Говорит, что наш фармацевт делает их лучше и дешевле. Я был на маяке несколько раз, являясь без предупреждения, якобы с целью молитвы за души моряков, не вернувшихся из плавания. Тем не менее, никаких следов колдовства я не заметил.

— Там есть подвал?

— Насколько я знаю — нет. Башня строилась почти пятьдесят лет назад, под ней прочная скала, там даже место для ледника придется долбить не один год.

В это время раздался стук дверей и вошел запыхавшийся сторож, с корзиной, полной снеди, поклонился и обратился к комиссару.

— С конями все в порядке, господин. Корм я им задал, подковы не сточились. Позвольте приготовить скромный прандиум[19]?

Рыцарь кивнул, а отец Лекор стал распоряжаться на счет столовых приборов. Они вдвоем сноровисто накрыли на стол, сторож исчез, и после краткой молитвы оба церковника приступили к трапезе. По ее окончании, когда вновь появившийся Сольен убрал со стола и ушел, делегат Инквизиции возобновил разговор.

— Отец Лекор, я доложу о вашем усердии и старании своему гроссмейстеру а также в Sanctum Officium и лично — кардиналу Меричи.

Лицо аббата расплылось в широкой улыбке, он молча склонил голову и перекрестился.

— И у меня к вам еще одно небольшое поручение. Именем Его Святейшества, папы Евгения Четвертого, а так же властью, данной мне Инквизицией и Орденом! Приказываю этой ночью взять под стражу всех, с кем тесно общался чернокнижник Громби! Кузнеца, аптекаря, вдову. Арест произвести с помощью местных ажанов. Фактотумов колдуна изолировать друг от друга, разместив в отдельных камерах. Надеюсь, мест в жандармерии хватит, а завтра я их допрошу. После секундарии, стражники и вы, — если мула у вас нет, то найдите, чтобы все были готовыми к верховой поездке на маяк. Меня разбудить перед примой. Вам все понятно? Трудностей не возникнет?

— Нет, ваша милость. Указанных вами еретиков сможем изловить еще до матуцинума. А завтрак для вашей милости Сольен подаст немедленно после примы.

— Вы проводите меня к постели?

— Вам в эту комнату, месье.

Приор вошел, в полголоса прочитал несколько псалмов, улегся на кровать и устало закрыл глаза. Завтрашний день обещал быть очень насыщенным.

* * *

На утро в гостиной его ждал обещанный завтрак и не выспавшийся аббат с красными, воспаленными глазами. После молчаливой трапезы и благодарственной молитвы, дес Хизе обратился к патеру:

— Как все прошло, отец Лекор?

— Приказ выполнен в точности, ваша милость. Еретики схвачены и находятся в заточении.

— Сопротивления не было?

— Нет, месье. Проблем не возникло. Но есть новость.

— Какая же?

— Ночью, недалеко от деревни, видели незнакомца. Стража отправилась в погоню, но не смогла найти следов, все испортил ночной дождь. К рассвету ажаны явились сюда, прекратив свои поиски.

— Правильно. Они здесь?

— Да, ожидают приказов.

— Прекрасно! Тогда выдвигаемся к маяку. Всеми арестованными займемся позже.

Рыцарь встал из-за стола, вытер руки и вышел на улицу, где его ждали двое угрюмых стражников, лошади, на которых сторож заканчивал укладывать вьюки, мул аббата и мелкий моросящий дождь. С запада шла гроза. Дес Хизе решил вдохновить, а заодно и просветить своих спутников.

— Пусть благословит нас Господь на дело, угодное святой Церкви. Проводите меня к маяку, где свил свое гнездо богомерзкий колдун, продавший душу Сатане! Наш долг — обличить и покарать нечестивого чернокнижника. Ad majorem Dei gloriam![20]

Ажаны переглянулись. Отец Лекор взобрался на своего мула, сторож придержал стремя рыцарю и маленький отряд бодро порысил вперед.

Примерно через полчаса они уже стояли подле ворот башни. Она была выстроена на краю утеса и имела в высоту около сорока футов. Море внизу штормило, ветер срывал белую пену с барашков волн, а на западе зарницы молний били в рифы подле берега. Теперь уже непрерывно звучавший рокот грома заглушал слова. Рыцарь сделал знак рукой стражникам, указав на вход. Те соскочили с лошадей и вломились в башню через незапертую, как оказалось дверь.

Через пару минут они уже тащили заспанного, брыкающегося смотрителя — с недельной щетиной и всклокоченными остатками волос.

— Соджер Громби, он — же Ирменг Борнуа! — закричал рыцарь, пытаясь переорать грозу. — Ты арестован по подозрению в колдовстве и занятиях демонолатрией! Покайся, и ноша греха станет легче!

Смотритель, непонимающе хлопая глазами, уставился на храмовника, видимо еще не отойдя ото сна и не до конца осознавая происходящее. Дождь усилился и полил, как из ведра. Дес Хизе спрыгнул с коня, взял Билярсу и Крокуса под уздцы и завел их на первый ярус маяка. Успокаивая скакунов под сводами башни, храмовник ощутил дрожь стен и пола под ногами, от очередного раската грома заложило уши. Это и помешало ему расслышать два коротких вскрика и топот быстрых шагов за спиной.

Рыцарь обернулся на полкорпуса, что спасло ему жизнь. Нож, вместо того, что бы ударить под основание черепа, прошел мимо, на возвратном движении попав рукоятью в левый глаз. Полуослепленный рыцарь пару секунд приходил в себя от неожиданной атаки, закрутив полу плаща и пытаясь защититься от второго удара, но ему это не удалось. Удар пришелся в плечо. Храмовник лягнул ногой, не попал и отскочил назад, зажимая рану. Когда в глазах перестали мелькать звездочки, и он пришел в себя от внезапного нападения, рядом уже никого не было. Дес Хизе осмотрелся и вышел на улицу. Оба стражника катались по земле, прижимая руки к животу. Рядом, бестолково размахивая руками, суетился отец Лекор.

— Что произошло? — хрипло спросил храмовник, подойдя к аббату вплотную.

— Этот мерзкий выродок — слегка заикаясь, начал патер — выхватил у Бергери поясной нож и ударил, сначала его, потом — другого… Они не ожидали от этого чучела такой прыти. Все произошло очень быстро… Потом он кинулся в башню…

— Проклятье! Лекор, перевяжите мне руку, только быстрее! Затем попробуйте остановить кровь этим беднягам.

Священник стащил свой шарф и наложил повязку поверх рукава делии[21]. Рыцарь немного подвигал рукой, и кинулся обратно. Вытащил из седельной сумки арбалет и пару стрел, взвел тетиву, прицепил к поясу короткий леворучный меч и стал подниматься по лестнице. Он уже почти добрался до вахтенной комнаты, когда был остановлен криком Борнуа.

— Стоять, церковник, пока я не прострелил твою лысую башку! У меня два взведенных арбалета, если сделаешь еще хоть один шаг, то познакомишься с болтом одного из них! А лучше сдай назад!

Рыцарь отступил на одну ступеньку вниз, приготовившись вести переговоры с загнанным в угол преступником.

— Нечестивый еретик! Ты почти мертвец!

— Правильно, церковник! Ключевое слово "почти"! Если умру я, то следом за мной сдохнешь и ты!

— Не торопись, Борнуа! Мы схватили твоих друзей!

— Ха! Ты хочешь меня взять на жалость… — Очередной раскат грома заглушил его последние слова… — сложишь костер для них, я лично подам тебе факел! В Лангедоке всегда умирали с радостью, особенно за свою веру!

— Мы приведем их сюда, и казним на твоих глазах! Аббат уже побежал за подмогой. Тебе не уйти, алхимик!

— Веди, кого пожелаешь! Болтов у меня хватит на всех!

— Ты будешь стрелять в своих фактотумов?

— Я буду стрелять в деревенское быдло, жизнь которого стоит дешевле коровы. И ответственность за их смерть будет лежать на тебе, том, кто их обрек на смерь! А ecclesia non sitit sanguinem[22]! Даже крови неотрекшихся катаров!

— Хорошо… — вновь страшный раскат грома, башню ощутимо тряхнуло, очевидно, молния ударила в утес — чего ты хочешь, Борнуа? — дес Хизе стал осторожно поднимать арбалет, морщась от боли в раненной руке.

— Чтобы ты убра… — резкий, просто оглушительный, удар по ушам, от которого в глазах полетели красные и зеленые звездочки, храмовника сбило с ног внезапным толчком, а вся башня дрогнула от основания и до крыши. Рыцарь попытался подняться, но тут же вновь присел на ступеньки, недоуменно оглядываясь по сторонам. С нижнего уровня башни восходил мертвенно — белый, с синеватым отливом, огонь, постепенно окутывая переливающимся светом стены маяка. Затем — ослепительно — оглушающий взрыв, который столкнул дес Хизе со ступеней и рыцарь покатился вниз. Перед его глазами мелькала закручивающаяся зеленая спираль, которая ползла, как змея, из черно — изумрудного ниоткуда. Лестница под ним внезапно изогнулась, храмовник перестал падать. Снизу, сквозь грохот, доносилось испуганное лошадиное ржание. Потом вспыхнул очень яркий сиренево — белый свет, в очередной раз ослепив рыцаря и выжимая слезы из глаз. От нового сотрясения дес Хизе вновь скинуло, перевернуло на живот, башня угрожающе затрещала, накренилась, градом посыпались камни. Что-то скрежетнуло, инквизитор получил сильнейший удар по затылку, свет померк, и окружающий мир погрузился во тьму.

ГЛАВА 2

* * *

Ирменг Борнуа, магистр алхимии, в недавнем прошлом — скромный смотритель маяка рыбацкого поселка Сен па Жерми, алхимик, обвиненный в демонолатрии специальным послом Инквизиции, пришел в себя.

Немного саднил затылок, болели обожженные ярким светом глаза, по щекам текли ручейки слез. Сквозь разбитые окна наклонившейся фонарной площадки светило солнце, пробивалась небесная синева, а где-то рядом, безмятежно кричала кукушка. Алхимик громко чихнул. Когда башня начала рушиться, сознание он не потерял, поэтому опамятовался бакалавр достаточно быстро. Пошатываясь, попробовал подняться на ноги и осмотреться. Удалось это лишь со второй попытки, икры свело судорогой. То, что он увидел, привело Борнуа в ступор.

Привычный пейзаж исчез. Вместо штормового моря, маяк окружало море зелени, низкие черные тучи сменили белесые купола летних облаков, а раннее утро превратилось в полдень. Далеко на северо-западе сверкали покрытые снегом горные вершины.

Борнуа упал на колени и громко запел первое, что пришло в голову — гимн "Lauda Sion Salvatorem"[23] местами срываясь на фальцет и путая фразы. Потом погладил выщербленные доски площадки.

— Получилось, — прошептал он. — Старик Луллий оказался прав! Как изумителен промысел Господень, что сподобился перенести меня сюда! Как прекрасна жизнь! Какие чудесные открытия здесь приготовлены!

Алхимик нисколько не сожалел о своем поступке. Когда он попал в ловушку, то рискнул повернуть чашу для масла и замкнуть контур "ловли молнии", который шел к разрывающим стержням. Особо не рассчитывая, что все пойдет, как надо, Борнуа решил, что без ведома Ордена вполне может провести тщательно готовившийся опыт самостоятельно. Своя жизнь бакалавру была дороже, чем 18 лет работы нескольких сотен человек. И он выиграл! Его душу переполняло ликование!

Немного отойдя от первого шока, Ирменг осмотрелся.

Некогда гордая башня, представляла собой плачевное зрелище. От крыши к фундаменту шла огромная зигзагообразная трещина — дыра, развалившая примерно четверть окружности постройки. Выпавшие из кладки камни теперь обнажили то, что так долго прятал магистр Фламель — ребра медной спиралевидной жилы, толщиной в детскую руку, которая как пружина шла вдоль башенных стен к громоотводу. Вниз вела погнутая и искореженная металлическая лестница с вылетевшими кое-где, деревянными ступенями.

Через некоторое время Борнуа окончательно пришел в себя, поднял валявшийся у стены арбалет и стал осторожно спускаться. Примерно на половине пути, он обнаружил заваленное камнями тело рыцаря, под которым расплывалась небольшая лужица крови.

— А вот и ты, мой враг, лежишь, повержен, а я живу и здравствую, прости! — с пришедшей на ум строфой осклабился алхимик, но уже через минуту злорадное торжество победы над преследователем сменилось легким сожалением.

— Упокой Господь, его грешную душу, надеюсь, в Лимбе он сможет отмыть свои руки от крови, и святой Петр распахнет перед ним врата Царствия Небесного! — Ирменг перекрестился. — Он был добрым католиком, хоть и фанатичным, — перебрался через завал и стал спускаться дальше, с опаской держась за перила.

Первый ярус башни был завален камнями почти наполовину. Обе створки дверей выбиты, возле стены лежал полузаваленный щебнем ездовой конь. Наконец, магистр выбрался из-под руин, и вышел на небольшую поляну, где стоял падающий маяк, и испуганно прядал ушами тяжеловоз, растерявший по округе почти все снаряжение рыцаря. Борнуа попробовал его поймать, но тот не давался, поворачивался крупом и все время норовил лягнуть.

Через четверть часа, Ирменг плюнув на это занятие, стал разбираться в наследстве покойника. Присел на опушке леса, закусывая тонкими ломтиками говядины, и стал думать о своих дальнейших жизненных перипетиях.

Возле башни делать нечего. Рыцарь, считай и так похоронен, так зачем ему копать могилу? Тем более, что маяк того и гляди рухнет… Вопрос первый — куда и зачем идти? Вопрос второй — кто его там ждет? Вопрос третий — сколько времени займет дорога, и кто на ней встретится? Ответ на первый вопрос он нашел практически сразу: искать местных жителей нужно на берегу реки. Реки стекают с гор. Поэтому нужно идти в ту сторону, найти реку и строить плот. Он поискал глазами топор, встал, подобрал его и присоединил к своему багажу.

Ответ на второй вопрос будет ясен после короткого наблюдения за аборигенами, буде таковые повстречаются.

А вот третий… Кто знает, сколько идти до цивилизации и что за зверюги водятся в окружающем лесу? Явных следов на траве не было, а охотник из магистра был не очень, разобрать, где что есть, он не мог. Приручить коня явно не получиться, поэтому придется идти пешком. Алхимик встал и еще раз порылся в тюках храмовника, но больше ничего, что заслуживало бы внимания, не обнаружил.

Когда сборы в дальнюю дорогу были закончены, Ирменг повернулся к башне, вслух прочитал "Angele"[24] и отправился в путь.

Первые шаги по лесу другого мира особого трепета не вызвали, уж больно он походил на обычный лес средней Европы: те — же вязы, клены, осины, вперемешку с дубняком, орешник и бузина в среднем ярусе, заросли малины, ежевики, шиповника в подлеске. Было много вьюнов — дикого винограда и плюща, которые сильно затрудняли продвижение. От земли шла влажная прохлада, листва желтела, видимо здесь, как и в родном мире алхимика наступала осень.

Пройдя около трех часов, и уже порядочно вымотавшись, прорубая дорогу сквозь северные лианы, Борнуа решил сделать привал, время, по-видимому, было между ноной и вечерней. Сьел сухарь, пожевал мяса, запил все это водой, и через полчаса был готов продолжить вояж. Вскоре пейзаж изменился: появились заросли осоки, вьюны стали встречаться реже, под ногами ощутимо захлюпало.

Алхимик решил, что приближается к реке с заболоченным берегом, и прибавил ходу. Но примерно через час прыжков с кочки на кочку, он понял, что забрался в болото — деревья исчезли, сплошной стеной возвышался камыш, а под ногами булькали лужи.

Ирменг сообразил, что пробираться через трясину на ночь глядя опасно, и повернул обратно, возможность ночевки на болоте он исключил сразу. Когда алхимик выбрался к опушке леса — точнее туда, где начинали расти дудки осоки, уже начало смеркаться. В потемках он стал искать сушняк для костра, а когда развел огонь, высекая искры кинжалом и наконечником арбалетного болта — уже совсем стемнело.

Сквозь редкую листву деревьев на мир падал свет незнакомых звезд. Полюбовавшись ими, какое то время, Борнуа всухомятку перекусил, подкинул в костер немного валежника и толстое полусухое бревно, начал кутаться в плащ, решив на завтра идти на восток, в обход болота.

Сон долго не шел, события последнего дня заставляли их обдумывать с разных точек зрения, но усталость, в конце концов, взяла свое, и, ближе к полуночи он провалился в тяжелую дрему.

Поэтому алхимик не услышал осторожных, крадущихся шагов нескольких пар ног и очнулся только тогда, когда ему уже вязали руки.

Ничего не понимающий ото сна Борнуа, которого внезапно будили уже второй раз за сутки, попробовал дернуться, получил удар в живот, от которого перехватило дыхание, на голову накинули пыльный, вонючий мешок и добавили по затылку. В глазах потемнело, сознание отключилось, и магистр уже не чувствовал как его подхватили подмышки и куда-то потащили.

* * *

Дальент дес Хизе пришел в себя. Пошевелился, все тело отозвалось жуткой болью, ощущение было такое, что им запустили из катапульты. Нос, рот и глаза были забиты пылью. Рыцарь застонал и стал выкарабкиваться из-под завала. Это удалось только с третьего раза.

Яркий свет больно резанул по глазам, заставляя зажмуриться. Жутко болела голова. Он с трудом поднял руку и ощупал темя — дыр вроде не было, а вот на затылке выросла здоровая липкая шишка, размером с кулак, не давая до него дотронуться.

Дес Хизе попробовал сесть, голова кружилась, и немного тошнило, попытался еще раз осторожно открыть глаза. Вокруг все было полуразрушено, впечатление было такое, что по маяку стреляли из нескольких мортир. Несколько долгих минут он сидел, прислонившись к стене, читая про себя "Credo" и "Comfiteor"[25]. После чего комиссар с трудом поднялся на ноги и на получетвереньках стал пробираться к фонарной площадке.

На верху он никого не нашел, зато увидел то, что так поразило Борнуа — исчезнувшее вдруг море, и вместо него — лес и далекие горы! От такого потрясения дес Хизе чуть не упал вниз. Рыцарь тяжело вздохнул, вытер лицо обеими ладонями, перекрестился. Присел на ступень и стал читать псалом 117; закончив его, перешел к псалму 90.

Чувствуя себя опустошенным и раздавленным, он стал спускаться. На первом ярусе храмовник увидел Билярсу, которая лежала в луже крови, голова ее была завалена развалившемся простенком. Дес Хизе подошел к своей верной ездовой, снял седельный тюк, в котором он возил все самое необходимое и начал пробираться к выходу.

Очутившись на поляне, достал бинты и корпию, фляжки с водой и аракой, свечу, кресало, кривую иголку с ниткой. Хлебнул сначала воды, потом араки, закрыл глаза и сел на землю, опершись спиной на потрескавшуюся стену бывшего маяка. Просидев так около получаса, он почувствовал себя немного легче. По крайней мере, если не физически, то психологически. Хотя и был противен сам себе.

Герой осады Гаэты, матерый преследователь еретиков, жестокий воин и иногда — палач, был обведен вокруг пальца, как деревенский олух, да еще, вдобавок, был ранен не бойцом, а книжным червем. По всему выходило, что последний свой приказ он не выполнил. Смочив корпию аракой, он принялся перевязывать голову, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Отправляя его на это задание, представитель Папы, в общих чертах рассказал ему о том, с чем придется столкнуться. Об Ордене алхимиков, которые тайно готовили какой-то сумасшедший эксперимент, рыцарь знал, и уже давно находился с ними в противостоянии.

А о трудах великого алхимика Луллия, в которых рассуждалось о многомерности пространства, иных мирах, населенных людьми и о потоке пространственных течений, которые могут перенести нас в безбрежном океане мироздания, от одного обитаемого острова к другому — он услышал впервые. Луллий умер почти век назад, еретические манускрипты — уничтожены, а всех его комилитонов[26] — переловили, и, после допроса с пристрастием, предали жестокой казни, костры в Лангедоке тогда горели долго…

Оказалось, что не всех, Орден умел противостоять Святой Инквизиции. Теперь все сводилось к тому, что опыт заключался в попытке переместиться в другой мир. И, похоже, алхимикам это удалось!

Вся жизнь, вся деятельность комиссара заключалась в поиске, аресте, а иногда и казни создателей еретических учений.

Рыцарь понимал, что некоторые изобретения значительно опережали свое время, и могли дать значительный перевес в войне какой либо из сторон. Это могло привести не только к переделу мира, но и к разрушению Церковных Догм, а потом — и к уничтожению всего рода человеческого и его матери — Святой Церкви.

То, что произошло, свидетельствовало, что Борнуа обладал тайными знаниями. И поскольку препроводить для допроса в подвалы Sanctum Officium его теперь не представлялось возможным, то выходило, что придется все выяснять самому. В том числе и определение степени вины и последующего наказания. Начатое дело необходимо довести до конца.

После того, как рыцарь разобрался в себе и произошедшем, его сразу отпустило, он начал действовать. Сначала хлебнул араки, поморщился, снял шарф аббата, пропитанный кровью, скинул с себя плащ, суркотту и нижнюю рубаху. На плече зияла длинная, глубокая рана, разрезавшая мышцу почти до половины. Смочив иглу, нитку и корпию рисовой водкой, он приступил к штопанью собственной плоти. Наложив повязку, дес Хизе оделся и со стоном поднялся на ноги. Несколько раз переливчато просвистел, зовя Крокуса.

Через некоторое время раздался топот копыт и из-за башни выбежал конь, радостно, почти как собака, бросившись к рыцарю. Тот его погладил, успокаивая тихим разговором, взял за узду и отправился искать воду. Но сначала набрел на след сбежавшего Борнуа, а небольшой ручей нашелся ярдах в пятистах от башни, в маленькой лощине.

Умылся, набрал флягу, напоил коня и вернулся к маяку. Собрав сушняка, он разжег костер и принялся собирать свои вещи, разбросанные по всей поляне. После чего вернулся к Билярсе, снял с нее упряжь, достал из-под нее второй тюк и сверток с колющим оружием, отрезал задние окорока и насадил их на арбалетные болты. Получилось что-то вроде мяса на шампурах.

Раскопал в первом тюке соль и специи, поставил жаркое готовиться на угли, решив параллельно провести ревизию снаряжения и собраться в долгий поход. Кожаный подшлемник натянул на перебинтованную голову сразу. Затем разделся, переменил окровавленную рубашку, нацепил гамбезон[27] и боевой двойной хауберк[28] с капюшоном и длинными рукавами, закрыв его сверху суркоттой. Так он сразу почувствовал себя уверенней.

Кожаные перчатки, с наружной отделкой железными полукольцами, прицепил к поясу, туда — же отправил праворучный меч — палаш, приладив его на бок, возле более короткого клинка для левой руки. Новой моды носить меч по середине, дес Хизе не одобрял. Поверх суркотты надел перевязь с метательными ножами, боевой нож куда то пропал, сколько рыцарь его не искал. Пришлось довольствоваться кинжалом милосердия.

Огнестрельному оружию он не верил, но восемь чугунных гранат и бочонок пороха на полтора галлона всегда возил собой, как и пару ярдов фитиля. Это составило его огнеметный потенциал.

Салад с горжетом, лежащий в отдельном мешке, привязал к седлу Крокуса, кованые поножи, набедренник и наколенник надел на ноги, потяжелев теперь уже почти на пуд.

Остальное оружие: удлиненный швейцарский альпшис[29], который он предпочитал стандартному рыцарскому копью, меч — бастард, моргенштерн, клевец, секиру, щит, боевой арбалет, с небольшим запасом болтов, пять коротких метательных дротиков (оружия совсем не рыцарского, но с успехом им применявшееся против легкой пехоты), — сложил отдельно, увязав на седельных постромках. Арсенал получился внушительный, но подходил больше для пограничной стычки, нежели для серьезной войны.

Упаковав прожаренную конину в листья растения, похожего на лопух и сложив провизию в отдельный мешок, он забрался на погрустневшего Крокуса. Время подходило к ноне, и рыцарь, более не мешкая, решил отправиться в дорогу.

* * *

Когда стемнело настолько, что дес Хизе начал бояться потерять след, он вышел на симпатичную поляну, где решил устроиться на ночлег, прошедший безо всяких эксцессов. Проснулся под лаудерсу, солнце еще не взошло, но поляну освещало 2 луны — одна немного крупнее родной кастильской, а вторая — крохотная, чуть больше пролетающей в небе ласточки. Рисунок созвездий был незнакомым, но это рыцаря не взволновало, ему было, чем заняться. Когда начало светать, комиссар уже был готов идти дальше.

Через пару лиг он нашел следы ночевки алхимика и стал проклинать себя за вчерашнюю осторожность. От деликвента[30] его разделяло всего полчаса хорошего хода! Рыцарь внимательно обследовал стоянку. Следы четырех пар ног, короткой борьбы, бурдюк с водой, арбалет с запасом болтов… Странно, почему их не взяли с собой? Похоже, что Борнуа захватили в плен. Прогоревшее бревно и роса на углях свидетельствовали, что это случилось еще ночью, скорее всего — перед заутренней.

Собрав неожиданные трофеи, дес Хизе ускорил шаг и отправился по следу. Еще через полчаса он нашел вторую ночевку. Быстро ее обыскал, не увидел ничего интересного, но пришел к выводу, что инкурсы[31] ушли часа на полтора — два вперед.

К полудню рыцарь понял, что настигает Борнуа и его похитителей. Но тут начались предгорья, ландшафт изменился, пробираться вперед стало значительно труднее. Дес Хизе расчехлил и натянул арбалет, приготовил стрелы и попытался ускорить ход. Когда должна была наступить секста, он вошел в ущелье и резко затормозился, дальше идти вместе с Крокусом стало невозможно.

Немного поразмыслив, рыцарь стреножил коня, поговорил с ним, обещая скоро вернуться, накинул капюшон хауберка, и, отправился дальше. Еще через полчаса стены ущелья начали сужаться и задыхающийся храмовник сбавил ход, осторожно пробираясь между камнями. Внезапно около левого уха "гуркнула" стрела, пробив суркотту над плечом, отрикошетила от кольчуги и выскочила сзади, запутавшись оперением в складках делии.

Рыцарь мгновенно упал за камни, так и не поняв, откуда стреляли. Вытащил и осмотрел вестника смерти. Стрела была несколько длиннее обычной, с наконечником — барбийоном, закрученные лопасти которого накрепко застревают внутри тела. Оперение — простое, перьевое, словом — ничего особенного. Дес Хизе наметил валун, и, пригнувшись, бросился к нему. Второго выстрела не последовало. Видимо стрелок сменил позицию и выжидал момента для более удачной эскапады. Дальент перевел дух, немного обождал и кинулся к следующему камню.

Осторожно выглянул и осмотрелся, пожалев, что оставил свой салад на седле Крокуса. Впереди, примерно в 300 ярдах, ущелье поворачивало влево. Дес Хизе начал пробираться от камня к камню короткими перебежками. Выстрелов не было, и комиссар решил, что стрелок (скорее всего замыкающий), устроил засаду за свертком ущелья. Как-то обойти, или взобраться на стену было невозможно. Придется пробираться ползком по низу.

Через четверть часа, кастилец, взмокший от напряжения и усталости, подобрался к повороту. Соблюдая всяческую предосторожность, он выглянул из-за ближайшего валуна и буквально слился с камнем в оцепенении. Ущелье заканчивалось тупиком, примерно, ярдах в ста. Отвесные скалы вздымались ввысь на 100–150 футов.

А по задней стене, перебирая руками, ногами и подтягиваясь на веревке, спускающейся сверху, к небесам поднимался самый настоящий…черт!

Еще трое пособников Сатаны стояли наверху и ожидали своего товарища, постепенно выбирая веревку. С такого расстояния дес Хизе отчетливо разглядел вертикальные рога, зеленую кожу и, — он ужаснулся, — что-то, напоминающее хвост. Через пару минут зеленый закончил подъем, все четверо посмотрели вниз, на истово крестящегося церковника, развернулись и исчезли с его глаз.

Рыцарь стал на колени. Начал "Отче наш", перекинулся на "Manet in saeculum"[32], закончив "Ave Maria" и повалился на землю.

— За что, Господи, ты послал мне такое испытание! Слуги Сатаны, не боясь света дневного, вершат свои дела! — шептал он.

— Гоеций[33] продал душу дьяволу, они ее забрали! И тело, еще живое! Сатанаил взял все! А я не смог удержать еретика, не успел. И проклятый алхимик теперь не спасется сквозь очистительный огонь костра, благословленного Великим Инквизитором! Это моя вина!

После своей обвинительной речи, дес Хизе впал в религиозную истерику. Переход в иной мир — и то не вызвал такого шока, как наглядное доказательство существования Ада!

В конце концов, рыцарь понимал, что на все вопросы современные теологи ответить не могут, поэтому существование другого мира — это сродни существованию острова в океане, о котором не знают, но острову на это наплевать — он есть — и точка, до него просто еще не доплыл мореход, который нанесет этот клочок земли на карту.

А вот подтверждение того, во что иногда не верили и сами священнослужители, придумывая душевные пытки и Божью кару, стращая невежественную паству, реальное доказательство того, о чем христианские пастыри говорят почти полтора тысячелетия, ни разу не видев воочию, так это совсем другое.

Верить в существование каких-то гипотетических бесов — одно, столкнуться с ними лицом к лицу — другое. В голове было пусто, душа находилась в смятении, поэтому он начал чтение всех молитв против нечистой силы, которые только знал. Через какое-то время церковные тексты помогли.

Дес Хизе встал на ноги и отправился к скале, по которой недавно ползал слуга Сатаны. Подойдя почти вплотную, он стал разглядывать камень и, вскоре, нашел то, что искал — царапины.

Убедившись, что увиденное не было плодом больного воображения, рыцарь повернулся и пошел обратно, туда, где оставался его четырехногий копытный помощник, обдумывая по дороге произошедшее, и решая, что делать дальше.

Итак, выполнить приказ Sanctum Officium ему уже не удастся. Благодаря вмешательству потусторонних сил, Борнуа избежал суда Земного, ему все-таки удалось ускользнуть от дес Хизе. А самому храмовнику удалось избежать столкновения с бесами, вероятно, его набожность и вера не позволили им завладеть его бессмертной сутью, и ангел — хранитель отвел бесовскую стрелу.

Преследовать слуг Сатаны сейчас — это чистое самоубийство, по той скале рыцарь не влезет, а искать обходной путь у него не было сил — ни физических, ни — самое главное — духовных. К тому же для битвы с пособниками Дьявола нужна чистота и безгрешность души, чем храмовник отнюдь не мог похвастаться. Значит, к встрече с ними нужно подготовиться.

Молитвой и постом исцелить душу и привести ее в равновесный покой. Подлечить разбитую голову и залатаную руку. Потом — идти искать тех, кто ожидает своего приговора перед вратами Ада, дать возможность грешникам покаяться и спастись. Иначе он не сможет считать себя приором командорства Алькантара! А в будущем из них можно будет собрать армию и двинуться на бой с силами Зла.

Конечно, победить в этой битве невозможно, но даже если удастся уменьшить поток человеческих душ, отправляющихся в преисподнюю, это уже будет большим достижением для Царства Небесного, силы которого не могут открыто противостоять Дьяволу в их вечной борьбе. В неизбежности войны рыцарь был уверен, как и в том, что он — единственный праведник в этом мире, должен ее возглавить.

Но сейчас ему был нужен отдых и лечение, поэтому дес Хизе распутал Крокуса и отправился искать родник.

* * *

Утром пятого дня рыцарь решил отправиться дальше. Чувствовал он себя неплохо, синяки и шишки спали, рана на плече затягивалась, а душа успокоилась, что, пожалуй, было для него наиболее важным. Дальент понял, что путь его предопределен, изменить он уже ничего не сможет, а посему нужно принять все так, как есть. Ад, так ад, война, так война! А всякая война начинается с разведки.

И сегодня на рассвете дес Хизе облачился в доспех, проверил вооружение (и без того находившееся в отличном состоянии), и взнуздал Крокуса, уходя на поиски своего будущего.

Сейчас он был в предгорьях, путь на север и северо-запад был отрезан ущельями и утесами, поэтому дес Хизе решил идти на запад. Проблем с провиантом не было — кролики, в изобилии населяющие эти края, стали отличным пополнением рациона, хуже то, что не было хлеба.

За этот и следующий день ему удалось пройти почти семьдесят лиг, никого не встретив и не обнаружив никаких признаков человеческого жилья. Ландшафт постепенно менялся, предгорья плавно перешли в лес, через который он шел последнюю пару часов, ведя ломового следом.

Уже начинало темнеть, рыцарь задумал искать место для ночевки, когда наметились перемены. Точнее, впереди послышались человеческие голоса. Дес Хизе осторожно уложил упрямого скакуна на траву, расчехлил и натянул арбалет, захватил пару стрел — виретонов, и стал прокрадываться на звуки разговора.

Через несколько минут ему открылась картина, вполне обычная, скажем, для Бретони или Нормандии после казни Орлеанской Девы: на большой поляне двое кольчужных воинов возились подле костра, один — в потертом кожаном гамбезоне, разнуздывал четверку лошадей, а еще один стоял возле шеренги пленников, связанных между собой за шею. Концы веревки были привязаны к деревьям, люди, с закрученными за спину руками стояли, не имея даже возможности присесть, их вид — избитых и измученных вызывал не жалость, а чувство "добить, что — бы не мучались".

Чего нельзя было сказать о их стражах, которые со смехом перекрикивались между собой, перемежая злые шутки по поводу своей добычи, с зуботычинами и пинками.

Дальент прислушался. Речь была очень похожа на северо-германскую, только более неразборчива и слова стояли в предложении в необычном порядке. Общую суть можно было уловить без перевода. Воины переговаривались о порядке дежурства, кто будет сегодня поваром и как кормить связанный приз, заодно обсуждая меню.

Пленники стояли смирно, даже не дергаясь и не огрызаясь на оплеухи караульного. Внезапно один из них — пожилой, практически старик, который стоял в середине — поднял голову и посмотрел прямо в глаза рыцаря. Дес Хизе прочел в этом взгляде столько смертельной тоски и смирения с неизбежностью, что принял решение действовать внезапно для самого себя.

До сих пор, лежащий в засаде рыцарь, думал не о кодексе Ордена и не о помощи несчастным. Он размышлял — как долго сможет пробираться за кавалькадой незамеченным, и не взять ли ему кого ни будь из стражей в плен, дабы узнать хоть что то об окружающем мире. Мысль о помощи пленным ему в голову даже и не пришла: мало — ли за какие провинности их связали! А вдруг это местные еретики, которых стражи провожают к вратам Ада!

Но та пустота и обреченность, которую он увидел в глазах старика, заставили его сделать иной выбор. Решение пришло само собой: один из сидевших у костра поднялся, вытащил нож и направился к узникам. Дес Хизе поудобнее перехватил арбалетное ложе, тщательно прицелился и — хладнокровно выпустил болт в затылок стражнику. С такого расстояния, рыцарю Алькантара, которому было предписано в совершенстве владеть стрелковым оружием Уставом Ордена (перманентная война с маврами это не раз доказывала, тем более, что мавры — нечестивцы, и воевать с ними их же методами — это вполне по рыцарски), промахнуться было просто невозможно. Труп снесло на пару ярдов вперед и бросило прямо под ноги караульному. Тот вначале опешил, а потом заорал, что было мочи:

— Эли!!! Эли напали!!!

Дес Хизе решил не уступать преимущества внезапности и кинулся вперед, на ходу раскручивая оба палаша. Первым ударом он совсем не по благородному подрубил ноги вскочившему и недоуменно озирающемуся костровому, который сразу дико заверещал; отбил выпад клинка охранника и, закручиваясь в смертоносный вихрь, отчленил стражнику голову. Последний из оставшихся в живых, обнажил неплохой меч, и с предсмертным ужасом переводил взгляд с дергающегося в конвульсиях тела, на своего воющего товарища. Затем резко повернулся, и бросился бежать в лес. Дес Хизе не раздумывая, выпустил из правой руки меч, выхватил с перевязи метательный нож, запустив им в спину беглеца. Тот коротко вскрикнул и завалился навзничь.

Рыцарь вытер с лица внезапно выступивший пот, подошел к коневоду, воткнул клинок в шею, перерубив позвонки у основания мозга, прерывая его жизненный путь. Раненый у костра замолчал, замерев, как кролик, наблюдал за приближением теперь уже своей смерти. Этого рыцарь не любил (в смысле добивать противника), поэтому, подняв к небу левый клинок, отвлекая поверженного врага, крикнул:

— Смотри сюда! — и без замаха, прямо от груди, метнул в горло обезноженного охранника еще один нож. Тот захрипел и повалился на бок. Весь бой занял не более тридцати ударов сердца.

Не торопясь, кастилец вытащил из-за пояса кусок ветоши и стал протирать им свой клинок. Все так же не спешно, не подавая вида, что он следит за связанными пленниками, подобрал и очистил другой меч, вытащил из трупов оба ножа, и только после этого подошел к давешнему старику, молча разглядывая своих нежданных подопечных. Те смотрели с изумлением, надеждой, некоторые — со страхом, а старик — с радостной гордостью учителя, который вырастил такого — вот славного студиозуса. Старик нарушил молчание первым:

— Я приветствую великого шема[34] из Церек — Лир! Я — мастер Далг, силс[35] по рождению, из цеха ювелиров. И благодарю шема за казнь врагов Халлага, безбожных ярги. А так же прошу даровать нам жизнь и свободу, которой шем теперь распоряжается.

Старик замолчал. Дес Хизе аккуратным синхронным движением вставил оба клинка в ножны. После чего медленно прошелся вдоль строя, продолжая разглядывать невольников, и, наконец, заговорил.

— Есть ли среди вас, грешники, следующие: убийцы, идолопоклонники, прелюбодеи, насильники, грабители, колдуны или чернокнижники?

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, шем, — чуть помедлив, ответил несколько напрягшийся старик. — Мы все — подданные аллика[36] Рорана, которые шли с торговым обозом из Сигри-рун. И преданные слуги своего господина, осененного печатью Халлага, находясь под его покровительством. Остальные погибли при нападении ярги…

— Значит, ты утверждаешь, что смертных грешников среди вас нет. Скажи, мастер…

— Далг.

— Да. Скажи, мастер Далг, ты и твои люди, вы можете принести мне клятву верности?

— Нет, великий шем, — без запинки ответил мастер. — Наша верность принадлежит нашему господину — аллику Рорана, месстре Грорсу.

— Что ж, ты ответил честно и достойно. Тогда скажи, мастер, не пойдет ли против вашей чести и совести дать клятву не причинять мне вреда и не злоумышлять против моей жизни и здоровья?

— Такая клятва не заставит нас преступить наши обязательства. Ты мудр и предусмотрителен, шем. Это сможет дать нам взаимное доверие. Назови свое имя.

— Дальент дес Хизе.

— Итак, я, мастер Далг, силс под рукою вуста Элверина[37], а так же все мои люди, мы клянемся: не причинять умышленного зла и вреда нашему спасителю — Дальенту дес Хизе, шему из Церек — Лир.

— Клянемся — нестройным хором пронеслось по шеренге.

Рыцарь подошел к старику, за отсутствием ножа перерезал веревки левым коротким мечом, затем кивнул в сторону убитых и произнес:

— Дальше сам, поищи нож у трупов. Я скоро вернусь — развернулся и ушел в сторону, откуда появился, подобрав по пути брошенный арбалет.

Крокус, недовольно фыркая от запаха крови, поднялся со своей лежки и начал переступать с ноги на ногу, разминая затекшие конечности. Дальент, любивший лошадей больше, чем людей, погладил его, поговорил, успокаивая, взял под узду и повел к месту давешней битвы. Первую часть своего плана комиссар, как ему казалось, выполнил.

ГЛАВА 3

* * *

Несмотря на то, что утро началось отвратительно, Ирменг пребывал в хорошем расположении духа. Свое пленение он воспринял, как указующий знак, а в коротких репликах, которыми обменивались его похитители не было ни угрозы, ни неоправданной жестокости, тем более, что их слова были ему понятны. Конечно, постоянно чихать в пыльном мешке неприятно, как и страдать весь день от жажды и голода, а так же перемещаться с мокрыми штанами, но терпение алхимика было вознаграждено: к концу дня его освободили от пут и сняли с головы полотняное узилище.

Борнуа часто заморгал, жмурясь от дневного (точнее — вечернего) света, и застыл в изумлении, забыв о требованиях своего организма. Вокруг стояло около десятка зеленоватых бесов. Такого поворота событий он не ожидал, а по сему заорал во всю силу легких, знакомя окрестные горные вершины с переливчатым тирольским напевом. За что тут же получил пинок в живот, прервавший его упражнения в сольфеджио.

— Замолчи, червь, — голос беса звучал нежно и рассыпчато, как колокольчик, что ни как не вязалось со смыслом слов и предшествующими действиями его обладателя.

Борнуа резко поперхнулся и во все свои слезящиеся два глаза уставился на существо, столь грубо с ним обходившееся.

Кожа беса была нежно — салатного оттенка, на лице сразу притягивали внимание миндалевидные глаза — огромные, похожие на капли росы, срывающиеся с цветка, которые сужались к вискам, глубокого, черно-зеленого цвета. По бокам черепа торчали очень длинные уши, заостренные к кончикам и похожие на вертикальные рога. Маленький рот и нос завершали общую картину, а в общем, существо вызывало чувство благоговейного восторга и собственной ничтожности перед столь прекрасным созданием с короткими белокурыми волосами.

— Встать! — Борнуа повиновался, не переставая восхищенно пялиться на зеленого беса.

— Прекрати! Ты что, эли никогда не видел? Шагай вперед! — его толкнули в спину, и алхимик послушно двинулся в указанном направлении, с трудом переставляя натруженные за день ноги.

Вокруг высились скалы с чахлыми деревьями, совсем близко нависала гигантская гора, вершина которой пряталась где-то в облаках. За свертком тропы между утесами он обнаружил группу вооруженных "бесов" — эли и около двух десятков мужчин, закованных в деревянные колодки.

— Бери последнего, Элгилойн! Только что принесла группа Эрилла. Дайте ему воды, а кормить — уже перед ночевкой, и так потеряли много времени. Пора отправлять этих выродков в штольни Форлукса!

Тот, кого назвали Элгилойном, кивнул своим товарищам, те скрутили Ирменгу руки и повели к остальным пленникам. Через несколько минут ошеломленный алхимик уже был скован, а короткая цепь ошейника связывала его с последним из колодников. Дали флягу воды и пока он пил столь долгожданную влагу, до ушей доносились обрывки разговоров эли.

— Мы уже давно готовы, это Эрилл задержался, как всегда, со своими выдумками…

— Последний какой-то странный… Не пойму, что с ним… приглядывай… или в котел, на остальных припасов меньше…

— Ладно, нам действительно пора… Передай… и ждите через пару декад.

— Храни вас Эру! До встречи, Элгилойн!

— Жди нас, Нимгол!

Охранники закричали, у Борнуа отобрали фляжку, пару раз взбодрили древками дротиков самых ленивых, и отряд отправился в поход.

На ночлег остановились, пройдя почти двадцать лиг, когда ослабевшие пленники начали падать от усталости. Колодников привели к ручью, дали напиться, выдали по копченой рыбине, после чего, по одному, стали расковывать для оправки нужды.

Будущие каторжане между собой почти не разговаривали, Борнуа, попробовавший несколько раз окликнуть идущего впереди товарища, в конце концов, получил по ребрам, а потом и по голове, после чего успокоился и оставил свои попытки завести беседу. Конвоиры вызывали у него смешанные чувства: с одной стороны — почтительного благоговения перед их физическим совершенством, а с другой — непонимания, как столь восхитительные создания могут быть грубыми и безжалостными.

Но теперешний плен все равно не казался алхимику чем-то ужасным, он был уверен, что все образуется, их приведут в прекрасный город этих прекрасных существ, где его освободят, и он будет им служить, получая взамен любовь и ласку.

Костра на ночь охрана не разожгла. Двое остались на страже, а трое эли завернулись в плащи и устроились на отдых. Шедшего первым пленника бесы привязали к дереву, теперь остальные пытались сбиться в кучу, чтобы собрать крохи тепла от своих спутников. Сосед Ирменга, шедший впереди, тихо прошептал ему:

— Ты кто?

— Борнуа, — так же тихо ответил он — а ты?

— Я — Тавкор, рейсен цеха фудмейкеров[38] из Герлика.

— Ты уже давно в плену?

— Со вчерашнего дня. Меня, Вирги и Милкса схватили ночью, когда мы опоздали в деревню.

— Что они хотят с нами сделать?

— Ты что, идиот? Или претворяешься? — слегка повысил голос Тавкор — В шахты Форлукса нас ведут, гнить на руднике! — уже тише ответил он, удивившись про себя невежеству привязанного к его шее спутника. — Эли сами под землю не лезут!

— Эли? Это вот наши охранники?

— Видать хорошо тебя сегодня по башке приложили! Они самые, твари загорные! Спи чутко! Все решили, что ночью, как только один из них отойдет или уснет, то вместе накинемся на оставшегося, а потом попробуем добраться и до остальных! Их всего пятеро, а нас — 19. Эх, жаль, шема среди нас нет! Но победить все равно можно. А если ты не с нами, или попробуешь пикнуть — то тебя задушат. И я буду первым, кто дотянется до твоего горла!

— Да ладно, не пугай! Я с вами! Но как можно… вот их… и просто убить?

— Не давай им обмануть себя! На самом деле — это мерзкие твари и жестокие убийцы. Пусть их вид тебя не обманывает! Все, молчи, они начали нас слушать. — Тавкор умолк, а через некоторое время послышалось его сонное похрапывание.

Стражники несли охрану бодро, и через некоторое время Борнуа, измотанный событиями двух последних дней, то же провалился в глубокий сон.

Ни в эту ночь, ни в следующую, напасть на эли никто не решился. Пленникам явно не хватало отваги и мужества, а стража всегда была начеку. Ирменг понял, что не он один испытывает такие странные чувства к своим стражам, многие из колодников так же трепетно и беспрекословно выполняли все их приказы.

На четвертый день, после обеда, их группу встретил большой конный отряд зеленокожих. Теперь бегство стало невозможным. Почти десяток всадников обступили своих товарищей и восторженно приветствовали друг друга. Когда радость их встречи немного утихла, старший отряда и командир кавалерии начали осматривать пленных.

— Дохляки они все, больше цикла не выдержат, — густым колоколом ворчал всадник.

— Уж кто попался, Сэфриоль, давай без придирок! — отвечал эли, сопровождающий людей.

— Это я так… Кто из какого Дома?

— Первые четверо — из Рорана. Сильные, послушные, получатся хорошие рабы. Следующая пятерка — явно из Похаса — задубелые лентяи! Еще шесть мерзких червей — беглецы из Илмора. Наглости, хоть отбавляй, ни какого послушания… Вот эти трое — из Герлика. Строптивы, дерзки, придется хорошо знакомить с плетью. А последнего — не проверяли, опаздывали на встречу, его притащил, считай — в последний момент — Эрилл. Правда, Нимгол сказал, — что то не так, — хоть и общался меньше трех минут. Но проблем с этим червем нет, болтливый только очень.

— Хорошо, потом проверим! Отряд! В седло! Приготовиться к конвоированию!

— Что, встречу не отметим добрым пиром?

— Прости, Элгилойн, но мы торопимся, времени совсем мало. Хочу успеть в Исктц к прибытию Лорда Гэенальнда.

— Надеешься получить собственный ареал?

— Это не твое дело, домг[39]! — высокомерно ответил всадник. — Придержи свой язык.

Элгилойн молча поклонился.

— Прости, что невольно задел твое честолюбие, месстре кархи[40] Сэфриоль!

— Будь внимательнее! — эли немного смягчился. — Сегодня отдыхайте, а завтра на рассвете отправляйтесь обратно в лагерь Нимгола. Червей на рудник нужно много, тем более, что Лорд — Канцлер не торопится с началом вторжения в Алликдейс. — всадник вскочил на коня.

— Я сделаю, как ты приказал, кархи! — эли — домг поклонился — Легкого вам пути!

— Передавай привет Нимголу — Сэфриоль развернулся и тронул поводья. Пленники вновь зашагали по неширокой горной тропе.

Через пару часов их отряд остановился на короткий обеденный отдых. После очередной порции рыбы, старший эли приказал:

— Боркуол! Приведи ко мне последнего хуманга и достань ауроферт.

Ирменга расковали и подвели к Сэфриолю. Тот, морщась от брезгливости, схватил алхимика за подбородок, несколько раз повернув голову влево и вправо, разглядывая, как некую неприятную для себя вещь. А Борнуа почувствовал экстаз! К нему прикоснулось высшее существо! Правда это чувство продолжался недолго, сменившись недоумением и легким отвращением. Ирменг заметил то, на что раньше не обращал внимания — на конечностях у эли было только три пальца, мизинец и безымянный срослись вместе и превратились в щупальце, наподобие осьминожьего, которое обвивало запястье в 3–4 оборота, извиваясь тонкими кончиками, как дождевой червь. Эли, видимо почувствовал перемену настроения, и убрал руку.

К этому времени его помощник принес то, что назвали аурофертом — явный инклюз, на первый взгляд напоминающий астролябию — большой прозрачный кристалл, похожий на друзу горного хрусталя, оправленный в два обода — полусферы из какого-то золотистого металла.

— Смотри сюда, червь, — всадник поднес инклюз к глазам Борнуа, держа за короткую цепочку. Ирменг послушно уставился на хрусталь, честно пытаясь что-нибудь в нем рассмотреть. Минерал сначала чуть засиял, а потом начал темнеть, как будто в него заливали фиолетово — черные чернила, пока через некоторое время не стал похож на причудливый кусок угля. Наблюдавшие за этим превращением люди и нелюди молчали, явно находясь в замешательстве.

Сэфриоль убрал кристалл от лица Ирменга.

— Закрой глаза — потребовал эли.

Алхимик послушался. Через несколько секунд хрусталь начал светлеть, пока вновь не стал прозрачным.

— Теперь открой и смотри в ауроферт! — Борнуа вновь уставился в камень инклюза. Тот налился чернотой почти мгновенно.

Эли убрал прибор и протянул его своему спутнику.

— Уберите его от остальных, вон — за ту скалу, — махнул рукой в сторону ближайшего утеса. — И приставь к нему двух стражей!

Двое подхватили Ирменга под руки, и повели в указанном направлении.

— Боркуол, ты понимаешь, что произошло? — почти шепотом спросил Сэфриоль у своего спутника.

— Да месстре, думаю, что да.

— Ауроферт ошибаться не может. Этот хуманг — черный аллик. А может и его первая печать. Теперь пленных придется убить, дабы сохранить тайну, на вас — наложить Забвение, по крайней мере, на последнюю четверть часа. А того хуманга — подвергну Подчинению, тем более, он к этому почти готов.

— Я согласен с вами, месстре. Надо предупредить остальных.

— Иди. А я пока поработаю с этим… Как только зайду за скалы, начинайте казнь, ждать не зачем.

— Хорошо, месстре кархи. — Боркуол повернулся и пошел к конвойным, которые теперь стояли подле пленников, наставив на них короткие копья. Сэфриоль проводил его взглядом и направился к утесу, за который увели алхимика.

— Как тебя зовут, хуманг? — эли, борясь с брезгливостью, пытался говорить доброжелательно.

С места стоянки стали доноситься крики и вопли.

— Ирменг Борнуа, господин — испуганно ответил алхимик.

— Не бойся, тебе не причинят вреда, — как можно мягче произнес Сэфриоль, и бакалавр растаял, ведя себя, как щенок перед строгим хозяином — боясь ласкаться, а только восторженно виляя хвостом.

— Называй меня месстре Сэфриоль. Сейчас смотри в глаза, и медленно повторяй про себя то, что я буду говорить. Тебе понятно?

— Да, месстре.

Всадник положил руку на темя Борнуа и начал напевно что то говорить. Смысл слов ускользал от понимания, но Ирменг слушал этот чарующий голос, повторяя незнакомые звуки. Через несколько минут эли отодвинулся, со стороны казалось, что алхимик заснул — глаза полузакрыты, он слегка покачивался, изо рта стекала струйка слюны.

— Все, пойдемте к остальным — обратился Сэфриоль к стражникам.

На месте стоянки в живых остались только нелюди, которые скидывали человеческие трупы в неглубокую расщелину. Когда с этим было покончено, Сэфриоль приказал всем эли встать вокруг него.

— Месстре домги, Боркуол передал о процедуре, которая вам сейчас предстоит. Это необходимая мера для защиты тайны, о которой мы недавно узнали. Возьмитесь за руки, закройте глаза и пойте вместе со мной.

Став в центре круга, Сэфриоль завел какой-то диссонирующий мотив, который был подхвачен всеми остальными, подскакивая то к одному, то к другому воину и проводя по их лицам своими развернутыми щупальцами — псевдоподиями. Примерно через пять минут измученный командир отряда опустился на камни и замолчал. Его спутники стали приходить в себя, недоуменно озираясь и потряхивая головой. Когда все эли восстановились после музыкального наваждения, старший всадник заговорил.

— Я стер из вашей памяти события последней четверти часа, что бы избавить от кровавых воспоминаний, — он указал рукой на расщелину, забитую трупами. — Готовьтесь к маршу. Боркуол, в наших руках — опасный мятежник, сейчас он подчинен и стоит за той скалой. Приведите его сюда, и приготовьте для него запасную лошадь. Нам необходимо доставить этого червя в Верл, для допроса у Наместника.

* * *

Дес Хизе вернулся к стоянке примерно через десять минут. Освобожденные пленники наводили порядок: копали трофейными мечами могилы, оттащили трупы и убрали кровь. Один из спасенных развязывал торбы в поисках продуктов, на костре уже стоял большой котелок с водой. Мастер Далг сидел рядом, ожидая возвращения рыцаря. Тот подошел к старику, предварительно сняв с Крокуса котомку с мясом.

— Надеюсь, у этих бандитов найдется немного хлеба? — Дальент присел по другую сторону костра.

— Поищем — лаконично ответил старик.

— Вы давно попали в плен?

— Вчера на рассвете. Они напали на наш обоз, до владений Рорана было уже совсем недалеко, поэтому мы не ждали их появления и встали на ночевку без усиленного караула. Бой был короткий. Даже не бой, а побоище. За несколько минут все было кончено. Шемов перебили, нас, кто уцелел — связали. Несколько ярги отправились с обозом на юго-запад, скорее всего в Лимлат. Тамошний аллик не смотрит, откуда берется товар. А нас повели в Илмор, на продажу в рабство к эли.

— Печальная история. Что теперь думаешь делать дальше?

— Возвратиться в Роран, заявить о потере обоза, пусть гроссхард Надзора решает, как вернуть утраченное. Даже при неблагоприятном исходе Гильдия Торговцев покроет убытки. У вас в Церек — Лир, разве не так?

— Видишь ли, почтенный мастер… Мне нужно поговорить с тобой наедине. Потом.

— После ужина я к твоим услугам, шем.

Оба надолго замолчали. Постепенно, на запах идущий из котелка, начали собираться остальные. Самый крепкий из отряда, почти такой же высокий, как дес Хизе, получил свою порцию и присел рядом с рыцарем. Ожидая, когда остынет варево, он попытался завести разговор.

— Я — Брайс, шемлик стражи из Сигри-рун. Позволь выказать уважение твоему мастерству владения мечем.

Рыцарь коротко кивнул.

— По праву победителя, тебе принадлежит оружие, лошади и снаряжение ярги. Продукты, прости, мы собрали в один общий котел, нас 11 человек, а до города идти не меньше двух дней, питание и так будет скудным.

— Ты все сделал правильно. Среди их вещей есть что — ни будь стоящее?

— Не знаю, посмотри сам. Мастер поможет тебе оценить ту или другую побрякушку, если таковые найдутся. Месстре дес Хизе… — Брайс немного замялся, — ты позволишь мне выполнять свои обязанности шемлика?

— Что ты имеешь в виду?

— Я отвечаю за безопасность нашего отряда.

— Так это из-за твоей беспечности погибли люди? — не задумываясь, рубанул с плеча рыцарь.

Шемлик насупился.

— Хоть ты и спас мне жизнь, а я дал клятву не чинить тебе зла, это не дает тебе права говорить о том, чего не знаешь, и судить остальных.

— Раньше я судил довольно часто, — комиссар отложил свою плошку в сторону — и, считаю, что справедливо. А поэтому обвиняю тебя, шемлик Брайс в халатном отношении к своим обязанностям из-за чего погибло… Сколько людей погибло, мастер Далг?

— Десять шемов и шестеро ройсов[41].

— Из-за чего погибло шестнадцать человек. И обвиняю тебя в присутствии твоих товарищей, которые, как и ты, остались в живых лишь по счастливой случайности.

Брайс, не ожидавший такого поворота, ощерился и злобно смотрел на рыцаря.

— А по сему, тебе отказано в восстановлении полномочий. Мастер Далг!

— Да, месстре дес Хизе?

— Свяжите этого человека, и потом отправьте к его командору. Пусть этого воина судит военный трибунал.

— Это справедливо, месстре — окружающие закивали в знак согласия, а двое встали, готовясь выполнить приказ.

— Стойте! — Брайс, припертый к стенке, поднял обе руки — Послушайте меня!

Отряд, было загомонивший, быстро затих.

— Я признаю свою вину, и клянусь, перед всеми вами вернуться в Сигри-Рун и предстать перед… — он не договорил. Получив по затылку палкой от коневода, неслышно подошедшего сзади, шемлик потерял сознание и ткнулся носом почти в самый огонь.

— Расскажи об этом моему брату, — сплюнул в сторону дежурный за лошадьми, — Почему, объясни, ты — давший присягу защищать — жив, а он — нет!

Мастер Далг молчал. Молчали и все остальные.

— Свяжите его — повторил приказ дес Хизе. — Воин, потерявший честь на поле боя, недостоин называться воином. А иногда — и жить. Завтра решим, что с ним делать.

— Да, это будет правильно — кивнул головой старик. — Мы были слишком беспечны, полагаясь на него и охрану. Все, слушайте сюда! — повысил голос мастер — До прибытия в город не разговаривать с этим человеком — он показал пальцем на валявшегося без памяти шемлика. — Сорзи и ты, Грифис — он перевел жест на коневода — назначаетесь его стражами. Головой ответите! Месстре дес Хизе! Распоряжайся теперь ты!

Дальент согласно склонил голову.

После этого неприятного инцидента, вновь потерявшего свободу Брайса, отнесли в сторону и привязали к растянутым колышкам, так же, как делали английские солдаты, собираясь поиздеваться над французской девушкой, где ни будь в Нормандии. Роль девушки теперь исполнял шемлик.

После этого неприятного инцидента, вновь потерявшего свободу Брайса, отнесли в сторону и привязали к растянутым колышкам, так же, как делали английские солдаты, собираясь поиздеваться над французской девушкой, где ни будь в Нормандии. Роль девушки теперь исполнял шемлик.

Рыцарь распределил ночное дежурство, кто за что отвечает на привале, ночлеге и в походе, раздал первой смене трофейное оружие, не вызвавшее у него особого интереса и вновь присел, теперь уже рядом со стариком. Остальные были заняты конями, расседлыванием упрямого Крокуса, сбором валежника на ночь, дозором, а одного (кашевара) старик отправил разбираться в трофеях ярги, приказав рассортировать все на три части: ценное, нужное и безделушки.

— А теперь, месстре шем, я слушаю тот вопрос, на который смогу дать ответ, или то, что ты хочешь и можешь мне поведать.

Дес Хизе, уже давно решивший, какую ему играть роль, откинул капюшон хауберка, снял подшлемник и обнажил перевязанную голову, уже обросшую короткой щетиной.

— Я потерял почти все свое прошлое, мастер. Меня ранили. Я не знаю, куда попал, не помню, как здесь оказался и зачем шел. Когда я пришел в себя, а произошло это в предгорьях, то отправился искать людей, которые смогут мне помочь вспомнить прошлое. Теперь я — как маленький ребенок, ничего не знающий об этом мире, — рыцарь за все это время впервые улыбнулся. Улыбка вышла грустная и немного натянутая. — И не понимаю, почему ты называешь меня шемом Церек — Лир.

Старик какое-то время молчал, явно собираясь с мыслями. Потом, наконец, заговорил.

— Да, такое бывает. Позволь, какое то время я буду учителем и наставником, пока не вернется твоя память. Возможно, мой совет и влияние не раз помогут тебе в выборе пути. Ты — шем, что значит — воин. Причем шем от Бога! Ты сказал, что когда-то был Судьей. Это похоже на правду, твой сегодняшний приговор суров, но справедлив. Но вначале необходимо найти твою печать.

— Что за печать, мастер? — дес Хизе был немного удивлен и обескуражен.

— Ты не помнишь даже это? Ладно, как бы тебе объяснить… Бог, который создал наш мир, ушел дальше, продолжать свое дело Творца. Но вместо себя он оставил пятерых сыновей, которые бы присматривали за всем сущим на Йорге. Старший сын, Неназываемый, отказался выполнить волю отца, и был отправлен в вечную пустоту, текущую между звезд. Второй сын, Эру, создал эли, даруя им красоту и восхищение со стороны остальных рас, поскольку они — Перворожденные и являются Совершенством. Третий сын — Крорус — неся на своих плечах огненный плащ, повел за собой гронгов, дабы постигнуть все тайны мироздания в подземном царстве, и узнать, как его Отец сотворил этот Мир. И Четвертый, светлый Халлаг, явился пастырем для людей, научив их, что нет ничего невозможного, и что они могут Ему уподобиться, отдав алликам цвет своей печати.

— Подожди, мастер, я не совсем понимаю, — дес Хизе отчаянно старался его не прерывать, слушая столь откровенную, с его точки зрения, ересь, но не сдержался. — Так что же такое печать?

— Хм… Люди ее видеть не могут. Только гронги, чье зрение стало очень чутким, в окружающем их подземном мраке. Представь, что твоя голова находится в маленьком облаке. У алликов это облако имеется с рождения, говорят, что оно появляется еще в утробе матери. Так вот это облако — и есть твоя печать.

— Все равно, не совсем ясно… зачем мне знать о своей печати?

— Видишь ли, шем, от рождения печать дается только алликам. У них она самая яркая. Клирики это тоже могут увидеть, только сквозь специальный кристалл. Аллик передает им часть своей печати, а во время обряда Называния Имени, клирик отдает эту часть родившемуся ребенку. И ребенок становится под сень Халлага и аллика. После этого он не способен на предательство или измену, он будет всегда блюсти интересы своего покровителя и вольется в его огромную семью — Алл.

— Кажется, начинаю разбираться. Халлаг отдал печать аллику, аллик — клирику, а клирик — ребенку. Сильно похоже на… впрочем, не важно. А что, печать у всех алликов одинаковая?

— Ты зришь в самую суть, — похвалил мастер. — Нет, не одинаковая. У каждой печати свой оттенок. Цвет печати Халлага — от светло-голубого, до фиолетового. И узнав цвет своей печати, ты сможешь определить, к какой семье ты относишься.

— Но ты говорил что-то про Церек — Лир?

— Это просто предположение, первое впечатление, если угодно. Церек — Лир — это остров, далеко на севере. Жители тех краев столь редко здесь бывают, что любого не похожего на нас мы приветствуем, как гостя из тех мест. Так что, пока не разобрались, давай придерживаться этой версии.

— Хорошо. Правда, от твоего рассказа разболелась голова, видимо рана плохо заживает, а тут оказывается… Подожди, ты говорил, что сыновей Бога было пять. И кто пятый?

— У него нет Имени. И в наш Мир он пока не пришел. Кто говорит, что с его появлением, нас ожидают потрясения, смуты, хаос и уничтожение, а кто — что вечная жизнь и процветание. Никто не знает. По мне — так это просто выдумка клириков.

— Подожди, ты сказал… получается, что у Халлага, печать оттенков синего цвета, правильно?

— Да. У Эру — зеленого. У Кроруса — красная.

— А у первого и пятого?

— Про первого говорят, что его печать чернее подземной тьмы. А у пятого — цвета нашего светила, благословенного и дарующего жизнь Лейсора! Ее пока никто не видел, но так пишут в легендах, которые рассказывают клирики.

— Вот даже как! Теперь я все понял. Благодарю тебя, мастер, за рассказ. Думаю, завтра будет еще много вопросов. А сейчас позволь отдохнуть, день был трудным, а моя смена на рассвете.

Дес Хизе закутался в плащ, отвернулся спиной к костру и попытался задремать. Сквозь полусон он слышал тихие команды Далга, как сменили первый караул, а потом навалилась забытье, и Дальент попал в царство Морфея.

* * *

Разбудили рыцаря перед рассветом. Тот сходил к ручью, смыл с себя остатки сна и принял вахту. Обошел округу, посмотрел на спящего пленника, найдя его узы вполне сносными, отошел в сторонку, подальше от любопытных глаз, где стал крутить оба палаша, разминая окоченевшие за ночь мышцы и разгоняя по телу кровь. Через четверть часа, после упражнений, рыцарь вытащил оселок и на ходу стал править правый меч. Вчерашний рассказ Далга заставил его о многом задуматься и взглянуть на этот мир по иному. Хотя, по-прежнему, комиссару не хватало знания.

Дес Хизе пробовал провести параллели и пытался правильно оценить ситуацию. Здесь живут люди. Есть еще какие-то эли и гронги. Гронги — существа из подземного мира, поэтому они как раз и могут быть теми бесами, которые схватили алхимика, и утащили его за собой. Почему тогда во тьме сгинул Первый Сын? Кто является Люцифером? Первый или третий? А может и вовсе — Пятый? Слишком много вопросов, на которые пока нет ответа.

И как теперь ему быть? Когда найти время для молитвы и очищения души? Вокруг — одни иноверцы, о Христе здесь не слышали ни единого слова! Он, как и раньше, на Пиринеях, окружен язычниками. Неужели задача состоит в миссионерском походе по этому миру? И как ему обращать аборигенов в католичество? Да и примут ли его здесь? Или опять запылают костры, как когда-то в Лангедоке? Только в этот раз подносить факел придется ему самому. Такие вопросы переворачивали душу, заставляя вновь и вновь вполголоса читать псалмы.

Закончив заточку первого клинка, рыцарь перешел ко второму.

Пока он не заявит о себе перед новым сеньором, нужно быть терпимее. Тем более, что те привилегии, которые он имел в Нарбонне от Ордена, Инквизиции и католической Церкви, здесь явно никем поддержаны не будут. А посему стоит внимательно изучить обстановку, посмотреть — что там с печатью… Кстати! У рыцаря созрел такой вопрос, что он чуть было не кинулся будить Далга.

Удержался, спокойно закончил свое дело, еще раз, по спирали обошел место стоянки. Все было спокойно. Начало светать, дес Хизе вернулся в лагерь. Пленник и его караульный уже проснулись. Рыцарь жестом отправил Грифиса к ручью, а сам присел около бешено вращающего глазами Брайса.

Дальент тихо заговорил.

— Ты — шем, воин. Ты сам выбрал свою судьбу. И она, в конце концов, от тебя отвернулась. Конечно, предать своего аллика ты не можешь. Но предать своих нанимателей, которые служат другому правителю?! Ведь что для вас жизнь каких-то трех десятков людей, за которую оба получите неплохие деньги? Нет, шем. Честного суда в своем Командорстве ты не заслужил.

Сзади послышались тихие шаги. Дес Хизе немного повернул голову, и обнаружил стоящего рядом мастера Далга.

— Я горжусь своим званием твоего учителя, месстре Дальент дес Хизе. Ты так глубоко видишь в человеческих душах, что под силу далеко не каждому клирику. Как ты определил, что он — предатель?

— Понял, после твоего вчерашнего рассказа. Хотя я и из Церек — Лир, но голова мне дана не только для того, чтобы надевать на нее шлем.

— Да, ты проницателен. Что предлагаешь?

— Вариантов много. Продать в рабство эли. Казнить его прямо сейчас. Отдать под трибунал, что я и предложил ранее. Дать поединок чести, который не заслужил. А то — и просто отпустить, пусть возвращается в Сигри-рун и объясняет, почему его миссия не увенчалась успехом, а торговые караваны Рорана теперь берут собственную охрану. Равно, как и другие, надеюсь, что Гильдия торговцев быстро разнесет подобную весть среди своих членов!

— Ты жесток, шем! Чем жить в позоре трусости и предательства, лучше умереть!

— Как сказал Грифис, — объясни это его брату. — Дальент встал, подошел к своим трофеям, достал нож и перерезал веревки пленника.

— Теперь беги, и не надо меня благодарить!

Брайс поднялся, вырвал из зубов полусгрызенную палку, заменявшую ему кляп, хотел, видимо выругаться, но не смог, и бросился прочь. Не прошло и пары минут, когда из леса донесся вскрик, а потом — предсмертный вопль.

— От судьбы никуда не уйдешь, — опустив вниз глаза, произнес мастер — она найдет тебя, где бы ты ни был! Вскоре на тропе, ведущей к ручью, появился окровавленный, шатающийся Грифис.

— Шемм… Мммастер — заплетающимся языком начал, было, караульный, но ничего не смог сказать и упал навзничь.

Дес Хизе подошел, осмотрел тело, перевернул на живот.

— У него обморок. Похоже, что никогда раньше не убивал человека.

— Это мой лучший рейсен — ответил Далг. — Из него получится хороший ювелир. Теперь он знает цену не только драгоценностям, но и человеческой жизни. Пусть будет это уроком и ему!

Когда отряд начал просыпаться, рыцарь уже сходил к ручью, осмотрел мертвого беглеца и вернулся к Далгу. Грифис пришел в себя и тихонько плакал, а мастер, сидя рядом, гладил его волосы и говорил что-то утешительное. Вокруг постепенно собиралась толпа.

— Грифис пытался задержать бегущего пленника — начал речь дес Хизе — тот не остановился, и ему пришлось его убить. Вопросы?

Все молчали.

— Разводите костер, готовьте завтрак, скоро выступаем. Подробности будут позже! — рыцарь присел рядом с Грифисом.

— Ничего, мальчик, ты все сделал правильно. От судьбы, как сказал мастер, не уйдешь.

ГЛАВА 4

* * *

Борнуа пришел в себя к вечеру. Правда, какого дня — он не знал. Цепей и колодок не было, алхимик ехал верхом на лошади в сопровождении отряда верховых эли. Последнее, что он помнил — как его завели за скалу, потом пришел Сэфриоль, крики пленных, эли сказал — не надо бояться… Дальше — туман. Память терялась, были только какие то тени и образы, как будто он все это время спал.

Рядом неторопливой рысью шел конь Старшего Всадника. Кавалькада следовала по широкой брусчатой дороге и подъезжала к полуразрушенным стенам города, до которого оставалось около полутора лиг.

— Где мы, месстре? — набравшись храбрости, спросил Ирменг, вновь ощущая себя нашкодившим щенком.

— Рядом с Верлом, городом людей и эли у истоков Циноры. — снизошел до ответа Сэфриоль.

— Нельзя ли мне получить немного воды?

Всадник кивнул, махнул рукой своему спутнику:

— Дай ему воды, Боркуол — тот, помешкав, протянул алхимику серебряную флягу.

Утолив жажду, Борнуа с поклоном вернул ее владельцу.

— Почему стены города разрушены?

— Была война, — неохотно ответил эли. Некоторое время помолчал, затем продолжил — Постарайся задавать меньше вопросов. В свое время тебе все объяснят. Сейчас нужно знать и выполнять немногое. Не пытайся бежать, тебя все равно поймают. Не подходи к стене, ближе, чем на три ярда, иначе — погибнешь в "зеленой мухоловке" — полуживой лиане, которая растет на стенах и вокруг города. Не вздумай кого-то оскорбить, ударить или напасть — убьют тут — же, без разговоров. Откровенно скажу, что мне бы этого не хотелось. Сейчас ты — почетный гость. Тебя представят местному правителю — Лорду Нальгорту — наместнику и хозяину этих земель. После Присяги на верность нашему народу, ты получишь привилегии и место службы. На благо эли трудятся множество людей, которые решили спасти свою жизнь. Надеюсь, что ты станешь одним из них. — После столь длиной речи Сэфриоль надолго умолк, и молчал, вплоть до подъезда к городским воротам. Лезть с дальнейшими расспросами Борнуа не решился.

Впрочем, ворот, как таковых не было. В смысле — был въезд, но створки дверей отсутствовали. Зато была стража из нескольких эли и хумангов, приветствовавших прибывший отряд.

— Кто это с тобой, Сэфриоль? — кивнул головой на алхимика старший охраны

— Наш пленный, на допрос к Наместнику.

— Ошейник надевать будем?

— Не зачем, он спокойный.

— Тогда, под твою ответственность, я внесу запись в книгу дежурств.

— Конечно. Делай, как положено.

— Добро пожаловать в Верл, проезжайте — и отсалютовал всаднику алебардой.

За воротами царила та же обстановка, что и на стенах. Полуразрушенные дома, кое-где — обгоревшие остовы, на многих зданиях не было крыши… Сильно пахло упадком, а вот запаха нечистот не было. Улицы, достаточно широкие, говорили о былом достатке и могуществе. Людей было немного, худые, с лицами, белыми, как мел, они отбегали к краю тротуара и низко кланялись проезжавшим, снимая с макушек шляпы.

Сэфриоль вдруг решил объяснить

— Мы, эли, не строим городов. Наш род живет в лесах, в гармонии с природой. Но людям требуется крыша, поэтому мы не разрушили его полностью, оставив кров нашим слугам. Война окончилась почти год назад, и им еще не дали приказ восстанавливать руины. У хумангов сейчас много других забот.

— А кто управляет ими?

— Бургомистр, с разрешения Лорда — Наместника, или его заместителя. Он командует всеми людьми, которых в городе почти четыре тысячи. Большинство этих существ — изгои, у них нет печати Халлага, человеческого бога. Но многие согласились снять свою печать добровольно, дабы учиться мудрости и работать для процветания нашего народа. Люди организованы в общины и выполняют задания бургомистра.

— И что, нет недовольных?

Было видно, что эли вопрос не понравился, но тот все — же ответил.

— Есть мятежники, они прячутся в горах. Скоро они будут уничтожены, и я думаю, что не без твоего участия.

— Но я не воин…

— Ты болтун. Все, довольно разговоров.

К главному зданию — городской ратуше, они прибыли через треть часа. В небе начинали зажигаться звезды, а в окнах первого этажа почти целой городской управы горел свет. Сэфриоль спешился, и подошел к двери. Навстречу ему вышел эли, не то стражник, не то — привратник. Они о чем-то заговорили, и через несколько минут оба вошли внутрь. Примерно через десять минут всадник вышел на улицу.

— Все в порядке. Тобой хуманг, сейчас займутся, а мы пойдем сдавать лошадей. Скоро увидимся. Давай, слезай, чего ждешь?

Борнуа поспешно соскочил с коня.

— Иди внутрь, тебя там встретят.

Действительно, из дверей уже выглядывала изможденная женщина с лампой в руках, и алхимик направился к ней.

Внутри — все та же роскошь и убожество, оставшееся наследие войны. Женщина махнула ему, приглашая следовать за собой, и повела по чистым, но ободранным коридорам. Остановилась, открыла одну из дверей, и вошла внутрь. Обстановка комнаты была не то, что аскетическая, но и роскошью не блистала. Стол, стул, большой шкаф, кровать, с некогда роскошным балдахином, тяжелые портьеры из побитого молью бархата, несколько серебряных подсвечников, правда, без свечей.

Борнуа попытался с ней заговорить, но она развела руками и открыла рот. Язык у нее был вырезан. Алхимика это не тронуло, он видывал зверства и похлеще, поэтому равнодушно сел на стул и спросил:

— Что дальше?

Провожатая показала ему на одежду, сделала знак, что ее нужно снять, достала из шкафа длинную ночную рубашку и шлепанцы, и протянула их Ирменгу. Тот принялся переодеваться. Когда с этим было покончено, она кивнула ему, и вновь вывела из комнаты, поплутав некоторое время по коридорам, они очутились в ванной — точнее в помещении с большой деревянной бадьей, куда таскали горячую воду трое мужчин.

Рядом с ванной лежала мочалка и что-то еще, похожее на речную пену, источавшую запах свежих яблок. Мыться Борнуа не любил, но понимал, что сегодня это просто необходимо. Поэтому он залез в бадью и начал тереться мочалкой прямо через рубашку.

— Нет, месстре, нужно не так, — неожиданно подал голос один из водоносов. — Снимите рубашку, наберите вот этой пены на мочалку и тогда тритесь.

— Спасибо за совет, добрый человек. А не скажешь ли…

— Нет, месстре, не спрашивайте, — тут же оборвал его незнакомец — Нам запрещено отвечать на вопросы хумангов, не принятых в общину.

— Ладно, ладно. Тогда просто — побудь со мной и расскажи, что сам захочешь. Раз у тебя есть язык, то говорить ты ведь можешь?

— Говорить могу. А рассказывать? Да не о чем мне рассказывать, немного здесь поживете — сами поймете. Мне пора, прощайте, — водонос вышел из комнаты, оставив любопытство Ирменга неудовлетворенным.

Помывшись, алхимик вытерся, надел мокрую рубашку и вышел из ванной. Давешняя женщина ждала у двери, они отправились обратно. В комнате уже горел очаг, и ждала смена свежего белья: подштанники, рубашка, камзол с длинными рукавами, чулки, сапоги до колен и панталоны. Все пришлось почти в пору, только обувь немного жала. Женщина вновь вошла к Борнуа, на этот раз, неся в руках поднос с едой — горой жареной рыбы, кукурузной лепешкой, и кружкой с какой то черной жижей. Жижа на вкус оказалась портером. После ужина, служанка несколько раз указала ему на стул.

— Понял — сказал Ирменг, — буду сидеть и ждать.

Та согласно закивала и вышла из комнаты.

Алхимик успел задремать, когда раздался стук двери и появился незнакомый ему эли.

— Иди за мной, — развернулся и пошел по коридору. Борнуа поспешил следом.

В огромной обшарпанной зале стояли несколько вооруженных эли, Сэфриоль, Боркуол и Наместник — роскошно одетый нелюдь на высоком кресле возле трона.

Алхимик низко поклонился.

— Выйдите все, кроме кархи Сэфриоля, — неожиданно дребезжащим голосом треснувшего звонника, произнес Лорд.

Присутствующие молча повиновались.

— Итак, ты — Ирменг Борнуа, пленный наших воинов, — утвердительно сказал Нальгорт. — Поведай без утайки: кто ты, откуда, чем занимался до того, как попал в наши земли.

— Да, Лорд — алхимик поклонился, — Но моя история настолько невероятна, что может походить на выдумку, хотя все, что я расскажу — чистая правда, — и начал рассказывать о множестве миров, трудах Луллия, подготовке к пространственной переброске в Иные Земли и обстоятельствах, при которых он сюда попал. Его повесть заняла около двух часов. Когда Борнуа замолк, Нальгорт какое то время молчал.

— Твои слова проверят — и про маяк, и про врага. Но я склонен думать, что ты не лжешь, не похоже, что ты смог все это выдумать. Хотя конечно, все, что сказано, больше напоминает сказку.

Лорд встал, подошел к ларцу, лежащему на столе и достал из него кристалл ауроферта.

— А посему, взгляни на этот предмет.

Борнуа вновь, как и совсем недавно, уставился в кристалл. Тот, почти мгновенно налился ночной тьмой. Нальгорт и Сэфриоль переглянулись.

— Похоже, что надо вызывать Лорда Гэенальда, он проведет окончательную проверку, — наконец, произнес Наместник.

— Может быть, отправим его к гронгам?

— Нет. Это исключено и не обсуждается. Скажи, хуманг, — обратился Лорд к алхимику, — как еще ты можешь доказать, что пришел к нам из иного мира?

— Я не думал об этом, но как вы прикажете, месстре Лорд.

— Ты сможешь сделать и показать нам, как действует оружие твоей Земли?

— Думаю, что да. Мне будут нужны помощники, средства и время.

— Тебе будет предоставлено все! Но времени — семь дней и ночей! Месстре Сэфриоль будет сопровождать, и помогать в твоих изысканиях. Заодно лучше узнаешь наш город и его историю, мы храним память изустно, и знаем гораздо больше, чем написано в манускриптах людей.

— Я сделаю все, как вы сказали, месстре Лорд! — Борнуа поклонился.

— Теперь иди, и думай, чем ты сможешь нас поразить через неделю! — Нальгорт хлопнул несколько раз в ладоши, в залу вошло несколько эли, в том числе и уже знакомые алхимику провожатый и Боркуол.

— Хельберт, проводи нашего гостя в его комнату — обратился он к давешнему проводнику. Тот кивнул, сделал приглашающий жест, и они покинули залу. Когда Борнуа ушел, Нальгорт повернулся к остальным.

— Этот хуманг, захваченный отрядом кархи Сэфриоля, для нас очень важен! Вильсиноль, собирайся в путь, сегодня же ты отправишься с письмом к лорду Гэенальду, мы должны ожидать его приезда через семь дней, кроме того, пришли ко мне двух всадников, для них будет отдельное поручение. Кархи Сэфриоль, отвечаешь за этого хуманга честью своего рода, и своими, еще не родившимися детьми! Эли твоего отряда должны обеспечить его сохранность и безопасность, особенно от наших сородичей, которые уж слишком ненавидят людское племя. Ты можешь идти!

Всадник поклонился и направился к выходу. В его мыслях был сумбур. Похоже, что вместо вознаграждения, ему придется нянчиться с этим человеком, что никак не устраивало Старшего Всадника Патруля Верла. Но он был вынужден подчиниться и выполнить указание своего старшего Кархи, быть может, Лорд — Канцлер оценит его старания и расторопность. Опять придется ждать. А Линвиуэль так хочет свой маленький ареал и ребенка…

* * *

Отряд дес Хизе был готов выступать в поход только через пару часов. Пока похоронили беднягу Брайса, распределили поклажу по трофейным лошадям, облегчив ношу Крокуса, определили маршрут — время подошло к секундарии. Вперед отправили разведчика, мастер Далг и еще трое наиболее избитых рейсенов поехали верхом, тем более, вскачь по лесу не разгонишься и остальные четверо пеших не отстанут от всадников. Замыкали колонну рыцарь и мастер.

— Послушай, достойный Далг, я хочу задать вопрос.

— Слушаю тебя.

— Бывает ли такое, что печать, которую передает клирик, не переходит к человеку?

— Да, месстре. Так и появились ярги, иначе — те, кого не принял Халлаг. Далеко не все они — разбойники и бандиты, они живут в своем государстве — Илморе, который недавно был уничтожен войной. У них там пять больших городов… было. Мастер замолчал.

— То есть их выселяли из Алла?

— Да, их сначала собирают в интернате монастыря Халлага, а потом, чаще всего с торговым караваном, отправляют в Илмор. Сейчас все дети в храме, везти их теперь некуда. Да и рождаются ярги очень редко.

— Получается, что печать аллика — это как пропуск в будущее. Есть печать — живешь в городе, нет — отправляют в другую страну. Скажи, мастер, а может ли человек с печатью, прейти к другому аллику, и получить ее еще раз, только как ты говорил — другого цвета?

— Может, но такое бывает крайне редко. Те, кто меняет печать, живут несчастливо. И, как правило — недолго. Это захваченные в плен шемы, которых превращают в рабов, или — невольные преступники, которые боятся наказания и становятся перебежчиками. Добровольных предателей Алла — не существует.

— Хорошо, я понял. Ты сказал, что Илмор захвачен. Расскажи об этой войне.

Старик некоторое время молчал, раздумывая, с чего начать.

— Придется рассказать о нашем прошлом, раз ты его совсем не помнишь. Наши предки приплыли на этот континент — Йорг — почти семь веков назад. Оказалось, что он уже заселен. Материк не такой большой на самом деле: с севера на юг — около трех тысяч лиг, а с запада на восток — две с половиной. В центре — огромный горный массив, который именуют Зрубриклау. В его горных долинах расположены две заповедные страны — Лилау — обитель эли, и Тортур — земля гронгов.

— Какие они из себя?

— Кто, земли? — не понял старик

— Нет, их обитатели.

— Гронги очень похожи на нас — людей. Только ростом не выше полутора ярдов и очень худые. А эли — зеленокожие, с огромными глазами и очень длинными ушами, похожими на рога.

— А хвоста у них нет?

— Хвоста? Нет, хвоста нет. Зато у них есть злоба ко всем людям. До этого мы с ними практически не общались, торговли у нас не было — в отличие от гронгов, с которыми начали вести обмен еще наши предки. А эли все это время копили ненависть, которая вылилась в последнюю войну.

— Ты говоришь — последнюю. Что, раньше уже были войны?

— Нет, пожалуй, войнами эти стычки не назовешь. Восемь лет назад они без предупреждения вторглись в западные страны, захватив их одно за другим, в течение года. После чего стали наводить там свои порядки — мужчин отправили на рудники, рыть каналы или прокладывать дороги. А женщин — заставили плодить ярги, наподобие тех, кто напал на наш обоз.

— Это как, мастер? — дес Хизе слушал рассказ очень внимательно и был немного удивлен.

— Если женщина родит от мужчины, не получившего печать аллика, то их ребенок, почти всегда, становится ярги. Но женщина — ярги, зачавшая от мужа прошедшего посвящение, наверняка принесет младенца, который примет печать. Поэтому ярги — мужчины в захваченных государствах, находятся под особым покровительством эли и имеют целые гаремы.

— Получается, что, заставляя детей рождаться без печати, они уничтожают благословение Халлага? И через несколько десятков лет печать просто исчезнет, поскольку перестанут появляться на свет такие люди?

— Именно так, месстре. Они не просто нас убивают, они уничтожают все наши устои и религию.

Старик замолчал.

— Два года назад они захватили Илмор, в их распоряжении теперь почти все отверженные континента. И если восточные Федерации городов не объединят свои силы и не призовут на помощь вольных мореходов — то нас постигнет та же участь, что и запад Йорга. А понимает это только наш аллик — месстре Грорс. Остальные города видимо надеются, что, захватив Роран, эли успокоятся. Как бы не так!

— Но аллик готовиться к войне?

— Уже давно. Даже я ездил в Сигри-Рун с определенной миссией, правда, рассказать о ней тебе я не могу.

— Позволь, угадаю? Ты — мастер из цеха ювелиров. Война обходится очень дорого, поэтому ты или договаривался по поводу обмена драгоценностей, или хотел взять деньги под их залог. Так?

— Ты проницателен, шем, и не далек от истины. Но прошу, не распространяйся об этом.

— Хорошо, мастер. Тогда расскажи о том, как ты живешь в городе и чем занимаешься…

И началось долгое повествование о женах, детях и внуках, которое коротало дальнюю дорогу как нельзя лучше.

* * *

К Рорану, городу Пятидесяти Башен, или — "селению у Падающей Воды", отряд дес Хизе добрался к вечеру следующего дня. Поскольку это был первый город, увиденный рыцарем в этом мире, то он рассматривал его во все глаза. И право, было на что посмотреть.

Во-первых, знаменитые башни, о которых Мастер и Грифис прожужжали ему все уши. Высотой примерно в тридцать ярдов, они были возведены через каждые пятьсот футов, окружая полис каменным кольцом стен. Примерно в паре лиг от моста через бурный поток, несущийся с востока, который только что перешел отряд, башни поднимались на утесы, замыкая водопад, падающий внутрь города, в свои каменные объятия. Верхушки строений были открыты, и на каждом из них располагалось по одному, а то и два требушира.

Во-вторых, рва, как такового не было, город выстроили в месте слияния двух рек, которые защищали его гораздо надежнее. А с восточной стороны был канал, прорытый между обоими водоемами, с переброшенным через него мостом, сразу за которым стояла одна из сторожевых башен.

В-третьих — огромная торговая площадь, обнесенная невысоким частоколом, заставленная повозками, палатками и лотками — она была не в городе, а за его стенами, что показалось дес Хизе очень необычным. Так же как и отсутствие вокруг признаков крестьянских хозяйств.

В-четвертых — небольшие водопады, текущие прямо из фундамента стен в речной поток, — устья акведуков внутренней канализации — объяснил Грифис.

В-пятых — общая живописность места, в котором находился Роран — желтеющий лес по берегам рек, предгорья, водопад — в целом все производило захватывающие впечатление и поражало своей красотой.

В то же время, было видно, что город готовится к войне: множество палаток и лошадей, по эту сторону рек, дым полевых кухонь, который ни с чем нельзя спутать, отряд новобранцев — пикейщиков, пытающийся выполнить учебный маневр против кавалерии, исковерканные мишени, для пристрелки требуширов, — аллик относился к делу серьезно, и в военном ремесле разбирался — сделал для себя вывод рыцарь.

От ворот города к торговой площади — и с площади к мосту — струился почти непрерывный поток людей. Когда у въезда появился их отряд, это вызвало заметное оживление у полутора десятков стражей, контролировавших все движение на этом участке. Один из них выступил вперед:

— Всем сойти с коней и предъявить дорожные грамоты!

Ответил мастер Далг.

— Желаю и тебе доброго вечера, шемб[42]. Прошу отвести меня к дежурному шемлику, для доклада о нападении на обоз аллика Грорса, что произошло около трех дней назад.

Стражник озадаченно покрутил головой, а потом, приглядевшись, воскликнул:

— Да это ты, ювелир! Подожди немного! Эй, Верби, проводи мастера к дежурному!

Далг начал слазить с коня.

— С приездом, Майстерглосс — с почтением произнес стражник.

В это время прибежал Верби — видимо, помощник дежурного офицера.

Шемб кивнул.

— Вас проводят, месстре Далг. Остальные — же пока останутся здесь, вплоть до распоряжения шемлика.

— Я все понимаю, месстре шемб — повернулся к отряду — ждите, постараюсь пробыть не долго, — и направился за сопровождающим в створ ворот.

Ждать пришлось больше часа. Мастер вернулся вместе с Верби и толстяком в кожаном гамбезоне, с коротким мечом у пояса.

— Шемб, пропусти их всех в город, пропуск у ювелира. Кто из вас — шем из Церек-Лир?

— Я — вышел вперед рыцарь.

— Пошли со мной, в канцелярию. Раз ты из другого государства, то должен подписать документ о сохранении нейтралитета к аллику и подчинении законам Рорана.

— Хорошо, я не возражаю.

Офицер — шемлик хмыкнул, но промолчал.

Внутри коридора башни было еще две двери. Поток жителей города вновь набирал обороты — рыцаря то и дело толкали. В другом мире Дальент непременно бы возмутился, но здесь — терпел и не обращал внимания на выходки черни. Они с офицером вошли в дежурку, напротив, по всей видимости, было караульной помещение для стражников. В канцелярии, которая располагалась перед комнатой для старших по званию, кастильца встретил близоруко щурившийся писарь.

— Умеешь ли ты читать? — нагло спросил служка.

От такого заявления рыцарь едва сдержался, чтобы не дать писаке в челюсть.

— Нет, — высокомерно ответил комиссар.

Писарь презрительно скривился.

Дес Хизе наклонился, собрал ворот его камзола в кулак, и приподнял перед собой так, что ноги служки мелко засучили в воздухе.

— Если тебя, вонючий крысеныш, не научили, как обходиться с воинами и иностранцами, то я вполне могу заполнить этот пробел. Пробелом между твоими зубами, чтобы запомнил, — комиссар разжал руку, и испуганный служка плюхнулся вниз.

Просто рыцарь уже не мог сдерживаться — заминка у ворот, долгое ожидание, пренебрежение от городского быдла, а теперь вот и от мелкого клерка… Офицер, наблюдавший всю эту картину, лишь осторожно предупредил:

— Веди себя в городе правильно, шем, думаю, что проблемы тебе не нужны.

Дальент кивнул, в знак того, что все понял и признателен дежурному.

— Ваше имя? — пискнул конторщик.

— Дальент дес Хизе. Мое полное имя тебе знать ни к чему.

— Хорошо, как угодно. Сословное звание?

Дес Хизе немного задумался. В Орден принимали сыновей идальго, имевших не менее четырех поколений дворян. С другой стороны, его род особо не титулован…

— Пиши — рыцарь — дворянин.

— Это как? — опешил писарь.

— Пиши, как тебе сказано! У нас деление на сословия иное.

— Ладно, — служка застрочил по пергаменту.

— Не собираешься ли ты злоумышлять против месстре аллика и слуг его?

— Нет, не собираюсь.

— Кто твой поручитель? — рыцарь недоуменно посмотрел на офицера и, тот пришел на выручку:

— Пиши — силс Далг, мастер цеха ювелиров.

— Слушайте меня — и писарь забубнил — что можно, а чего нельзя тому делать в городе. Окончив свое чтение минут через семь, он с кислой миной подсунул бумагу дес Хизе.

— Подпишите вот здесь и вот здесь — указал пером где именно и передал его рыцарю.

Тот размашисто поставил два крестика. Хотя на испанском и французском читал и писал вполне прилично.

— Поздравляю с прибытием в город Роран, владения аллика Грорса, рыцарь — шем! — провозгласил офицер. — Кстати…если захотите продать свой меч, то обратитесь к шемиру Корчиру, начальнику гарнизона. Сейчас нужен каждый человек, владеющий оружием, а я замолвлю словечко…

— Поздравляю — закашляся писака.

— Благодарю, месстре шемлик. Теперь я могу идти?

— Да, мастер Далг, наверное, ждет вас на улице. Прощайте, шем дес Хизе!

— До встречи, офицер, — и рыцарь покинул канцелярию.

На улице его действительно ждал мастер и весь отряд, с которым они шли из леса.

— Как я уже говорил, месстре дес Хизе, прошу Вас быть моим гостем, можете оставаться в моем доме столько, сколько пожелаете. Въездную пошлину сейчас оплатят, ройс должен принести деньги с минуты на минуту.

— Я признателен за приглашение, мастер, и непременно им воспользуюсь. — Рыцарь даже немного поклонился.

И — точно — буквально тут же, прибежал незнакомый комиссару подмастерье, передав небольшой кошелек Далгу. Тот вошел в канцелярию, вернувшись на это раз быстро, всего через несколько минут.

— Все, едем домой — мастер неторопливо взобрался на лошадь, и, явно красуясь, повел всех в город.

За крепостными стенами Роран так же производил впечатление. Широкие улицы были заполнены спешащими людьми — военными и гражданскими. Часто встречались всадники иногда — конные отряды. Каменные дома были высотой в три, а иногда и четыре этажа, это, как объяснил мастер, из-за того, что земля стоит очень дорого и семьи отделялись от родителей не в ширину, а в высоту, поэтому крыши зданий были плоскими.

Примерно через полчаса путешествия по переулкам, они остановились возле большого трехэтажного дома, половину первого этажа которого занимала ювелирная лавка. В конце улицы была небольшая площадь и виднелись стены внутренней крепости — Циркура, где, как сказал Далг, находились дома местных управителей, родственников аллика, т. е. аристократов, старших мастеров Гильдий, главный храм Халлага и обитель Верховного клерика Рорана.

Попасть в Циркур было заветной мечтой многих семейств города, но это было далеко не просто: нужно или оказать аллику особую услугу, или отличиться на войне, или купить землю, которая там стоила около десяти тысяч золотых. Для сравнения — стоимость хорошей лошади была порядка одной местной золотой монеты — корбуса.

— Вот мы и дома, — мастер спрыгнул с коня и постучал в небольшую дверь рядом с лавкой. С ним остались только два рейсена — подмастерья, жившие вместе с ювелиром, остальные по дороге разбежались по своим семьям.

Через некоторое время дверь открылась, и молодой человек, встречавший их, кинулся мастеру на шею.

— Отец! Ты вернулся! Мы тебя уже потеряли, собирались завтра отправляться на розыски!

Они обнялись, Далг вытирал слезы, юноша откровенно плакал. Когда страсти немного улеглись, мастер произнес.

— Славь, сын мой, Провидение, пославшего мне на встречу шема, которого ты видишь перед собой. Это — месстре Дальент Дес Хизе, благодаря которому я остался в живых и был спасен от плена. Месстре, позволь представить тебе младшего сына — Крарнила!

Парень низко поклонился.

— Прошу переступить порог нашего дома, уважаемый шем!

— Сын, проводи нашего гостя в комнату на втором этаже и распорядись на счет ужина, а я пока займусь лошадьми и имуществом, — старик вошел в дом следом за рыцарем. — Располагайся, месстре дес Хизе, трапеза будет примерно через час.

Оставшись наедине с самим собой, рыцарь, в первую очередь прочитал благодарственную молитву. Пока все складывалось удачно: он нашел кров, хоть и не высокого ранга — но покровителя, приобрел почитателей и узнал много нового об этом мире. Теперь необходимо было определиться с печатью — идти под руку аллика, или остаться независимым. То, что впереди была война — это хорошо, уж в своем ремесле дес Хизе был мастером, тут ему было, где размахнуться.

И все равно оставалась проблема веры! Сражаться за людей — язычников против эли — это не участие в Священной Войне! Кто даст ему благословение на сие деяние? Он сам? И кто ему эти люди? Ведь он не давал обета их защищать! Тем более, еретиков! Сознание рыцаря протестовало. Он не мог биться вместе с язычниками, но они определенно нуждались в его помощи. И сделать правильный выбор приор Командорства пока не мог.

Постучали в дверь. Крарнил принес для комиссара свежую одежду и пригласил его умыться с дороги. В горячую купель рыцарь не полез, вымылся по пояс, побрился и снял повязки. Рука почти зажила, как и шишка на затылке. Запах чистой, свежей одежды, а не кожаного вамбаса, слегка опьянял. После плотного ужина, беседы о пустяках и нескольких кубков хорошего вина, дес Хизе отправился спать.

Утром следующего дня, после молитвы, умывания и завтрака, мастер пригласил рыцаря в свой кабинет.

— Месстре рыцарь, я осмотрел твои трофеи. Из четырех лошадей две достаточно неплохи, предлагаю тебе выбрать одну, а трех продать. Оружие и доспехи ярги, думаю, тебя не заинтересуют — ты их видел, они очень среднего качества. За все ты можешь выручить четыре с половиной корбуса. Если хочешь — продай все сам, а нет — я могу выкупить твое имущество, дабы избавить от лишних хлопот, цена честная, вот, посмотри опись.

— Я не умею читать, мастер. Но с благодарностью принимаю Ваше предложение, оно для меня очень удобно.

— Тогда сходи на конюшню, выбери себе скакуна по вкусу. Крарнил принесет деньги. Кроме того, он может показать тебе город и отвести к гронгу Кле — Мирсу, который сможет увидеть цвет печати, и подскажет, где находится твой Алл.

— Еще раз благодарю, мастер. Пойду, приготовлюсь к прогулке.

ГЛАВА 5

* * *

Крарнил нашел дес Хизе на конюшне, где тот внимательно осматривал скакунов, доставшихся ему призом в бою с ярги. Один жеребец, с ногами, как будто одетыми в белоснежные чулки до середины бедра, с несколькими белыми пятнами, разбросанными по вороному крупу, глянулся ему особенно. Сильные мышцы, поджарый живот и широкая грудь — говорили о хорошей порции благородных кровей. Похоже, что и характер у скакуна был подходящий — в меру задиристый и драчливый, и в то — же время — покладистый, по отношению к хозяину. Рыцарь провел на нем часть пути в Роран и был вполне доволен. Крокус, конечно, конь неплохой, но для боя, который привык вести дес Хизе, где все решала скорость и маневренность, а не толщина лат — не подходил совершенно.

— Пожалуй, я назову его Белоногом, — сообщил комиссар юноше.

— Хорошее имя, — согласился тот. — Отец просил передать вам деньги за боевую добычу, что бы у вас были средства на текущие расходы, — он протянул рыцарю тяжелый кошелек. — Здесь полторы сотни серебром и три золотых корбуса. — мешок с деньгами солидно звякнул и перешел из рук в руки.

— Благодарю, Крарнил. Мы можем идти?

— Да, месстре. Куда бы вы хотели отправиться в первую очередь?

— К оружейнику. Мой хлеб — война, поэтому хотелось — бы взглянуть на местный арсенал орудий, собирающих жатву Смерти. А потом — навестить гронга Кле — Мирсу.

— Хорошо. Но может быть, вначале мы зайдем к гронгу, а потом — по дороге, немного дальше — к майстерглоссу оружейников Рорана — месстре Зиффусу? У него самое лучшее качество и самый большой выбор в городе!

— Конечно, если так удобнее! Веди, юноша.

Этим утром полис показался дес Хизе еще более привлекательным, чем вчера. Каменные дома уже не давили своей высотой и громоздкостью, осеннее солнце пригревало плечи, яркое золото листвы буков и медно — красные, горящее — пятипалые ладони кленовых листьев украшали улицы вдоль особняков. Лица встречных казались приветливыми, а все женщины — милыми и изящными. Точно так же рыцарь привыкал к городу и в своем родном мире, после долгих странствий по лесам и бездорожью, не сразу адаптируясь к сутолоке, вульгарности и многолюдью.

Через квартал они подошли к ничем не примечательному двухэтажному дому.

— Здесь живет Кле — Мирсу, — сообщил Крарнил. — Он — кто-то вроде Старейшины общины гронгов в нашем городе, и представляет их Совет и Подгорного Владыку.

— Подожди меня здесь, Крарнил. А еще лучше — иди домой и приходи сюда через час. Боюсь, что задержусь надолго.

— Как скажете, месстре шем, — юноша дождался, пока дверь открылись и им сообщили, что дес Хизе может увидеть гронга прямо сейчас, после чего повернулся и пошел обратно.

Внутри дома были тяжелые сумерки.

— Прошу, месстре, следуйте сюда, — попросил слуга — человек, а не гронг, как ожидал рыцарь. После короткого подъема по двум лестницам, они оказались у массивной дубовой двери, заглянув за которую, дворецкий предложил дес Хизе войти.

Внутри кабинета было очень темно, но дес Хизе смог разглядеть маленькую, скрюченную фигурку, восседавшую за столом, и, видимо, что-то писавшую.

— Итак, месстре, у вас есть деньги? — спросил коротышка, — мое время стоит дорого.

— Может, сначала представитесь? — вопросом на вопрос ответил комиссар.

Тот оторвался от писанины, видимо удивленный таким поворотом событий и замер.

— Дд…да, конечно, — слегка заикаясь, заговорил он через минуту молчания. — Я — старший Кархи Рорана, Кле-Мирсу, Старейшина гронгов этого города. А вы, месстре, назовете себя?

— Дальент дес Хизе, шем. Что вас так напугало, почтенный?

— Н…ничего. Откуда Вы?

— Не могу объяснить. Но очень надеюсь, что вы сможете ответить на несколько моих вопросов.

— Конечно, конечно, спрашивайте, месстре.

— Какого цвета у меня печать?

— А вы разве не знаете? — удивился гронг

— Нет. Меня ранили, и я потерял память.

— Да, да, понимаю.

— Итак?

— Она серебристо — голубая, цвета Алла Церек-Лир. Ведь вы оттуда?

— Не помню. Значит — серебристо голубая?

— Именно. В наших краях встречается крайне редко.

— Благодарю, старейшина, за ответ. Прощайте.

— Эй, эй! А деньги?

— Какие деньги?

— За мою консультацию!

— А свои деньги, уважаемый, вы можете засунуть себе туда, где темнее, чем в этой комнате.

Рыцарь развернулся, и, не дожидаясь слуги, вышел из дома. Впрочем, его никто и не останавливал. Насколько комиссар инквизиции разбирался в людях, он понял, что чем-то напугал коротышку и тот соврал. Если это так, то гронг увидел в дес Хизе такое, о чем побоялся ему сказать. Скорее всего, это касается печати. Значит, нужно искать другой путь. Комиссар пожалел, что отпустил Крарнила и отправился к дому ювелира один, дорогу он помнил хорошо. Примерно через десять минут рыцарь уже зашел в лавку.

— Где мастер? — спросил он у одного из рейсенов, освобожденных им из плена.

— Наверху. Идемте, месстре, я провожу.

У себя в кабинете ювелир через увеличительное стекло разглядывал последние изделия своих подмастерий.

— Я отвлеку вас, месстре Далг? — обратился к нему рыцарь

— Конечно, мой дорогой! Что случилось?

Дес Хизе повернулся к рейсену

— Скажи Крарнилу, что я здесь, пусть никуда не уходит, а ждет меня во дворе, — подмастерье поклонился и выскочил из комнаты.

И комиссар поведал мастеру историю своего визита к гронгу.

— Значит, ты думаешь, он чего-то испугался, — констатировал Далг. — Странно, очень странно. Что же, я попрошу Грифиса, пусть сбегает к клирику Вин Эйзерину, попросит для нас встречи сегодня вечером. Это недалеко, в паре кварталов отсюда, — успокаивающе махнул рукой вскинувшемуся было дес Хизе. — Я слышал, у него в храме есть кристалл, через который можно увидеть печать. И пойду с тобой, он нам не откажет.

— Хорошо, мастер. Тогда схожу к оружейнику, и буду ждать вечера.

* * *

Внутри лавки мерчанта их встретил крепкий расторопный малый ("рейсен Сфар, кажется", — шепнул Крарнир на ухо рыцарю, для чего ему пришлось встать на носочки).

— Чем могу быть полезен доблестному шему? — на всякий случай, соорудив на своем лице убийцы приветливую улыбку, спросил рейсен.

— Я хотел бы осмотреть все — оружие, доспехи, возможно, что-то куплю.

— Проходите, выбирайте, прошу… — продавец немного поскучнел, узнав, что потенциальный покупатель не ищет чего-то определенного, а больше смахивает на развлекающегося уличного зеваку.

— Покажите сначала то, из чего стреляют.

— Стреляют? Вы, наверное, хотели сказать — метают?

— Да, конечно, я оговорился.

— Это здесь, взгляните — Сфар подвел их в правый угол лавки. — Ширкача у нас только три, но зато — отличного качества! Два — работы эли, и один, — мастеров Дюнгора, — он указал на три изогнутых посоха, наподобие сильно распрямленной буквы "S", с круглой коробкой и небольшой горизонтальной планкой (напоминающей ложе арбалета) в навершии.

— У нас, в Церек-Лир — рыцарь решил придерживаться версии мастера Далга — такие штуки не встречаются. Не мог бы ты показать, как она действует?

Сфар недоуменно уставился на Крарнира. Тот, в свою очередь, пожал плечами, мол, просят — так показывай! Рейсен взял в левую руку посох, а в правую — длинную стрелу, наподобие той, что пробила плащ рыцаря в ущелье. Вложил стрелу на вилку в навершии, вдоль ложа, и с заметным усилием потянул за рычаг, в форме перевернутой "Т", за которым из банки пошла кожаная тетива, натягиваясь следом за прикрепленной к рычагу стрелой. Размотав бечевку на полную длину стрелы, Сфар отпустил рычаг. Раздалось громкое "шшиирс", — и стрела резко ударила в противоположную стену, хищно задрожав оперением, войдя в дерево почти всем своим наконечником.

— Интересно… — вполголоса сказал нахмурившийся рыцарь. — Дай взглянуть. Как, говоришь, это называется?

— Ширкач. Или ральбиг, так его окрестили гронги, — ответил продавец, протягивая не то лук, не то арбалет рыцарю. Тот повертел оружие в руках, попробовал потянуть за рычаг — и остался недоволен. Уж слишком непривычным показался ему этот инструмент для убийства.

— Внутри банки находится особым образом скрученная пружина, на которую намотана бечева — принялся пояснять продавец. — Изготавливать такие пружины умеют только гронги и эли, поэтому ширкачи у нас настолько редки и дорого стоят.

— Дорого? Это сколько? — полюбопытствовал рыцарь.

— Пять золотых, — не моргнув глазом, ответил Сфар.

— Ничего себе! — возмутился комиссар. — Пожалуй, поищу себе что-нибудь другое, — и пошел вдоль стены, увешанной металами, дротиками, дисками, глефами, пращами — ничего особенного не обнаружил, и перекинулся на доспех.

Пройдя другую стену почти до конца, его внимание неожиданно привлекла невзрачная на первый взгляд кольчуга, сильно проигрывающая остальным в блеске и вычурности.

— Сними для меня вот эту — рыцарь указал на дурнушку.

— Ого! Месстре шем действительно знает толк в хороших вещах! — решил подольститься Сфар, с хитрой улыбкой снимая хауберк и передавая его дес Хизе.

Кольчуга оказалась неожиданно тяжелой, примерно, как и прежний доспех рыцаря.

— Двойное плетение, бесшовные кольца, два слоя, один под другим — и металл особой закалки, тайна которого принадлежит семье нашего мастера. Разрубить ее можно только секирой, да и то, если положить на что — ни будь твердое.

— Солидно, — покивал головой комиссар — а стрела из ширкача ее пробивает?

— Нет. Если хотите, могу показать, — он взял хауберк из рук дес Хизе, повесил его на стену, натянул ширкач и выстрелил. Стрела со звоном отскочила. Рыцарь подобрал и осмотрел наконечник, который был выкован из неплохой стали, а теперь стал приплюснутым и загнулся в сторону.

— Ничего не скажешь, отличная вещь! — восхитился кастилец. — И сколько стоит это чудо?

— Всего пятьдесят корбусов. Не такая уж большая цена за собственную жизнь.

Крарнир и рыцарь застыли в шоке.

— Ни чего себе! Табун в пятьдесят лошадей! — возмутился дес Хизе.

— Пять неограненых алмазов, размером с кошачий глаз, — поддержал его спутник. — Неудивительно, что простой шем себе такое купить не может!

— Подожди, юноша, — Дальент жестом остановил дальнейшие сентенции сына ювелира по поводу сквалыжности продавца. — Скажи, достойный рейсен, мастер кхм, кхм, — быстрый взгляд в сторону Крарнила…

— Зиффус! — подсказал тот.

— Да, мастер Зиффус дома?

— Он сейчас в своей мастерской…

— Тогда позови его. Быстро! — прикрикнул рыцарь, видя, что подмастерье сомневается.

Сфар тяжело вздохнул, и дернул за шнурок, висящий рядом с конторкой. Через минуту на лестнице, ведущей на второй этаж, появился еще один рейсен, вопросительно глядя на продавца.

— Позови хозяина, тут к нему покупатель с претензией! — Дверь наверху захлопнулась.

Дес Хизе продолжил осматривать оружие. Ковка и качество металла, была гораздо лучше, чем в прежнем мире. Особенно ему понравился слегка изогнутый палаш, подобный его праворукому мечу, только на пару дюймов короче. Меч был прекрасно уравновешен, отлично ложился в руку и притягивал к себе своей незамысловатой, аскетичной красотой. Рыцарь сразу понял, что, нашел, наконец, пару своему верному Акруксу (кресту), но решил не привлекать внимания алчных глаз продавца, и отложил его в сторону. В голове созрела идея.

Как раз в это время стукнула дверь на лестнице, и по ступеням начал спускаться седой, крепкий бородач с широкими плечами и вросшей в них головой. Впечатление было такое, что шеи у мастера нет, а голова сразу приделана к туловищу. Он сошел с последней ступеньки и внимательно оглядел присутствующих. Подмастерье съежился в комочек.

— Приветствую рейсена Крарнила и его спутника — шема из далекого Церек-Лир! — сразу разобрался в обстановке оружейник.

Помощник ювелира поклонился.

— Позволь пожелать и тебе хорошего дня, достойный майстерглосс! Этот шем, как ты верно заметил, с острова Церек-Лир, он — гость нашей семьи и только вчера прибыл в город. Сегодня, он первым делом, попросил меня проводить его милость к лучшему оружейнику Рорана. Вот поэтому мы и здесь, — юноша поклонился еще раз.

— А- а! Торговаться пришли! — сразу раскусил подвох мастер. — А про этого шема толстяк Лорсуб вчера в таверне столько наплел! И все, как он сказал со слов мастера Далга! Дай взглянуть на тебя, шем. Что ж, достоин, достоин… Но оружием здесь не торгуют! — закончил свою речь Зиффус.

Дальент опешил.

— Его меняют. На золото, на услуги, на власть… да мало ли, что может в жизни пригодиться! — пояснил мастер. — Поэтому здесь не торгуются, и цена на мой товар неизменна. Что ты можешь предложить мне, шем? Деньги? Тогда плати, сколько тебе сказано и забирай!

Рыцарь какое-то время молчал. Затем произнес.

— Мастер, прикажи своему рейсену выйти. У меня к тебе приватный разговор. Ты, Крарнир, подожди на улице, дай мне побыть с почтенным оружейником наедине.

— Надеюсь, ты не собираешься испытывать на себе крепость моих кулаков? — пробурчал оружейник, недовольный, что здесь командует кто-то еще, — иди наверх, Сфар!

Подмастерья покинули лавку почти одновременно.

— Я слушаю тебя, шем, — все так же хмуро сказал Зиффус.

— Скажи, майстерглосс, кроме ширкача, у вас есть оружие, которое метает стрелы?

— Нет, только пращи, изредка — глефы с шестом.

— Значит, ты не знаешь, что такое лук, или арбалет?

— Лук — в охотничьей лавке. Это не оружие, по крайней мере — для шема. А про арбалет — впервые слышу. И что это такое? — заинтересовался мастер.

— Что-то вроде ширкача. Только сделано по другому. В твоей лавке три ральбига. По цене пяти коней. Сколько ты их продаешь за год?

— Ха! Так я тебе и рассказал! Ты что, решил открыть лавку оружейника у себя на островах?

— Нет, — усмехнулся рыцарь. — Хочу сделать тебе предложение. Скажи, майстерглосс, сколько ширкачей ты мог бы продать, если бы они стоили, ну, скажем — пятьдесят монет серебром? И были гораздо мощнее?

Глаза мастера заблестели.

— Ты знаешь секрет пружинистой стали? — внезапно охрипшим голосом спросил он.

— Я могу предложить тебе кое что поинтереснее. И показать в действии. Если мой ширкач пробьет вот эту кольчугу — дес Хизе показал на доспех, висящий на стене, — то вы отдаете ее и еще пять вещей из лавки, по моему выбору. И бесплатно делаете подгонку.

Зиффус недоуменно поднял брови.

— Ты требуешь очень много, шем. Я же буду скромнее. Ты просто отдашь мне свой ширкач.

— Договорились! Жди, я схожу к Далгу и скоро вернусь, — дес Хизе протянул руку оружейнику и они скрепили договор.

* * *

В том, что его арбалеты гораздо мощнее ширкача гронгов, он не сомневался. Из своего боевого оружия, рыцарю, при осаде Гаэты, доводилось пробивать кованый сплошной доспех с тридцати шагов. Арбалет алхимика, конечно, уступал, но не на много, на нем стояли более неудобный взвод и спуск. Вот его то комиссар и решил предложить мастеру для обмена. Хотя и был удивлен — в этом мире не придумали боевой составной лук и его усовершенствование — арбалет и баллистер!

Когда они с Крарнилом вернулись, то в лавке толкалась куча рейсенов, сам мастер и пара шемов, видимо потенциальных покупателей. Алькантарец всех поприветствовал и подошел к мастеру, пытающемуся разглядеть, что за агрегат завернут в кусок материи.

— Достойный Зиффус, попроси всех уйти. Оставь только своего работника, которому доверяешь больше всего. При любом исходе нашего спора, тебе будет необходимо сохранить тайну нового оружия. Хотя бы, на какое то время.

Оружейник пожевал губы.

— Пожалуй, ты прав. Месстре шемы, лавка закрывается на перерыв, приходите через пару часов, — те недовольно заворчали, но вышли из помещения. — А вы, лоботрясы, марш по местам, здесь вам не выступление уличных акробатов! Шорким, ты — останься, — приказал мастер и разочарованные подмастерья стали подниматься наверх.

— Показывай, шем! — нетерпеливо попросил Зиффус.

— Скажи, а у тебя нет другой кольчуги такого же качества.

— Ха, беспокоишься? Есть, и получше этой. Правда на тебя будет широковата, зато с капюшоном. А подогнать широкую, — гораздо легче, чем узкую. Наковывать не надо!

— Тогда ты меня успокоил. Смотри! — рыцарь размотал ткань с арбалета и принялся объяснять оружейнику принцип его действия и устройство. Когда мастер более — менее разобрался, удивляясь и присвистывая, как же все оказывается просто! — дес Хизе натянул жилу, вложил болт, прицелился и нажал на спуск.

Мерчант ахнул, застыв в изумлении. Болт пробил подол хауберка и крепко засел в стене. Оружейник в замешательстве подошел и попытался выдернуть стрелу. Когда это ему не удалось, он отодрал кольчугу, протянув пробитые кольца сквозь оперение. Посмотрел на дыру… и повернулся, с налитыми кровью глазами и перекошенным лицом.

— Как тебе это удалось, чужеземец? — прохрипел он — Лучшая сталь, которую мои предки ковали четыре века оказалась никчемной подделкой! Ты из каких проклятых подвалов это достал?

— Успокойся, мастер, — рыцарь немного усмехнулся. — Это то, что придумали люди! А твоя кольчуга — безупречна. Более того, если ты сделаешь дуги не такими мощными, то пробить из него твой хауберк не получится. Обычную кольчугу — да, но не эту. Так ты сохранишь первенство в изготовлении отличного доспеха, и начнешь продавать дешевые ширкачи. А вашему аллику они скоро ох, как понадобятся!

— Ты прав, шем! Что же, твоя взяла! Выбирай то, что тебе по вкусу! За такой сюрприз я готов отдать половину своего ремесла! — Зиффус широко махнул рукой.

— Нет, мастер, этого не нужно — Дальент слегка улыбнулся. Достаточно будет того, о чем мы условились.

— Тогда подожди. Шорким, выковыряй пока этот недомерок из стены. Я сейчас подойду — мастер ушел по лестнице, а подмастерье пыхтя принялся за дело.

Рыцарь взял понравившийся ему клинок и вновь принялся его рассматривать. Вскоре вернулся оружейник, а следом — Сфар, с тюком всякой всячины.

— Вот, примерь, пока, посмотрим, сколько убирать — мастер протянул ему хауберк и кожаный вамбас. Рыцарь снял камзол, нацепил сначала одно, потом другое — кольчуга по росту подходила идеально, а вот в ширину надо было снимать почти четыре дюйма.

— Сделаем за пять дней, — заверил его оружейник. Посмотри теперь вот это — подал наручи, которые надевались поверх длинных кольчужных рукавов и поножи. Завершал эту примерку шлем с двумя подшлемниками.

Дес Хизе попробовал наручи. Они были из того же металла, что и кольчуга, но гораздо легче, чем его собственные. Посередине предплечья был шип для захвата, еще один шип закрывал локоть, а над кистью — отведенное ударное лезвие. И крепился он не на шнуровку, а с помощью шести хитрых железных клепок, что позволяло надеть его меньше, чем за минуту. Поножи такие — же: легкие и удобные. Шлем — похожий на салад, был выше всяких похвал, с кожаным и войлочным подшлемником он сидел, как влитой. Рыцарь опустил забрало, обзор был гораздо больше, чем в его родном "собачьем черепе".

— Мастер, я благодарю тебя за щедрость. Еще прошу вот этот меч — дес Хизе взял в руки выбранный палаш, — и подобрать хороший боевой нож.

— Сейчас, — порылся под прилавком мерчант и вытащил на свет десятидюймовый клинок великолепной ковки и прекрасной заточки. — Вот этот подойдет?

— То, что надо! — восхитился комиссар. — Скажи, Зиффус, ты мог — бы купить мои старые доспехи?

— Приноси, посмотрим. Но сильно не обольщайся, я дам не больше восьмой части от стоимости, мне — же надо как-то зарабатывать на жизнь!

— Ладно, согласен. Тогда я заберу твои подарки, а кольчуга, говоришь, будет готова через пять дней… Принесу свои вещи сегодня, — решил дес Хизе.

— Давай, неси. Покажешь Сфарту, он с тобой рассчитается. Счастливо тебе, шем!

— И тебе удачи, мастер!

Они расстались довольные друг другом, каждый считал, что заключил очень удачную сделку.

* * *

К вечеру рыцарь разбогател на девяносто серебряных монет. Он обкатал Белонога, поупражнялся с новым мечом в парной комбинации, отдал в стирку и штопку свои вещи служанке Далга, который был вдовцом и приготовился к визиту в храм Халлага.

Вин Эйзерин принял их очень гостеприимно, видимо сказывался размер взятки, который передал ему мастер через Грифиса.

После взаимных приветствий и обычных любезностей, клирик перешел к делу.

— Итак, что вы от меня хотите?

— Видите ли, месстре, мой гость после ранения потерял память, и не может вспомнить цвет своей печати. Я знаю, что у вас есть кристалл, который может помочь в этом.

— Что ж, сказано достаточно. Но что мне будет с того, что помогу этому несчастному шему?

— А разве… начал дес Хизе, но его тут же прервал Далг — Конечно, наша благодарность будет иметь материальную форму. Допустим, в виде одного корбуса.

— Это вполне приемлемо. Подождите здесь, сейчас я принесу кристалл.

Рыцарь и ювелир ждали клерика в молчании. Тот вернулся достаточно быстро, неся в руках деревянную шкатулку. С благоговением поставил ее на стол и вынул из под крышки небольшой кристалл, заключенный в широкое золотое кольцо, размером примерно с ладонь.

— Узнаешь, мастер?

— Конечно! Это одна из самых первых моих работ!

— Да. Шем, теперь сконцентрируйся и попробуй что ни будь увидеть внутри камня.

Дальент, слегка волнуясь, начал вглядываться в кристалл. Какое — то время тот оставался просто прозрачным, а затем стал наливаться янтарем, пока не засиял ярким солнечным светом.

— Спаси нас Халлаг! — ошеломленный клирик рухнул в кресло. Мастер Далг то же не смог удержаться на ногах, и чуть было не сел на пол, но вовремя спохватился и устроился на краешке стула.

— Скажи, шем, как зовут твоего Бога? — с трудом произнес клирик.

— Бог один. И я прошу о милости Сына его — Иисуса Христа.

— Вот оно! Иисуса Христа… Значит, таково имя Пятого! Подожди, шем, дай мне и мастеру собраться с мыслями, — клирик надолго замолчал. Пауза затянулась.

— Послушай, шем, и ты, почтенный мастер Далг! То, что произошло, считается невозможным, но я вижу доказательство — он кивнул на угасший камень — против которого нет опровержения! Мастер, мы стали свидетелями чуда — перед нами явился и сидит во плоти истинный аллик пятого Сына! И имя Сына того нам было сказано. Иисус Христос! Ты можешь поведать свою историю, Светлый Лорд?

— Нет, месстре. По крайней мере, не сейчас. Ведь я потерял память, — Дальент попробовал растянуть губы в улыбке.

— Да, я помню. Но может быть… — клирик опять замолчал. — Мы думали, что имя Пятого так и останется неузнанным. И тут появляешься ты… Чем это будет грозить Рорану? Повлечет ли это беды, как говорят некоторые легенды, или, наоборот — на земле воцарится мир?

— Мира без войны нет, — возразил рыцарь.

— Он был сегодня утром у Кле — Мирсу. — сообщил клирику мастер. — Похоже, гронг сильно испугался, соврал шему и пытался побыстрее от него отделаться.

— Вы понимаете, что это дело особой важности для города и Алла? — спросил Вин Эйзерин. — Гронг сегодня наверняка отправил гонца к Подгорному Владыке и в Совет, дабы предупредить их о появлении Янтарного аллика! Месстре Лорд — обратился он к дес Хизе, я в затруднении. Мне необходимо доложить о Вашем визите Верховному Клирику. А тот сообщит аллику Грорсу. После чего, Вас призовут в Циркур, и примут со всеми почестями, хотя, вполне возможно, Клирик захочет увидеть цвет печати лично! Вы сейчас живете у мастера Далга?

— Да, я его гость.

— Прекрасно! Тогда, постарайтесь не покидать город, вероятно за Вами придут завтра, после полудня.

— Я буду ждать.

— Замечательно! Более Вас не задерживаю!

— Благодарю, почтенный Вин Эйзерин! — мастер Далг поклонился и протянул клирику золотой. Тот схватил монету так быстро, как змея атакует жертву.

— Прощайте! Скоро увидимся, — довольно усмехнулся клирик.

Когда мастер и Алькантарец покинули храм, на улице уже стемнело.

— Поздравляю, месстре шем, то есть, я хотел сказать — Лорд!

— Да, мастер. Теперь моя жизнь не стоит и ломаного гроша. Городские ворота уже закрыты?

— Конечно, время позднее!

— Значит, не сбежишь.

— Но почему ты решил, что тебя непременно должны убить?

— А как бы ты поступил, узнав, что появился некто, способный опрокинуть существующий порядок и стать серьезным конкурентом в борьбе за власть. Да еще имеющий печать, цвета, которого никогда не было в этом мире? В одной древней стране жил народ, называвший себя Избранным, поскольку они считали, что Бог одарил их своей особой благодатью. Так вот, когда к ним явился человек, утверждавший, что он — сын Бога, и несколько раз прилюдно это доказал, то его схватили и предали мучительной казни — распяли на кресте. И завтра меня постигнет та — же участь.

— Мне кажется, что ты слишком драматизируешь. Хотя, возможно, и прав.

— Циркур тоже закрыт?

— Да.

— Значит, клерик кинется доносить о моем появлении на рассвете. Пойми, мастер, в своем мире я был не только воином и судьей. Я был и следователем и — иногда — палачом. Они схватят не одного меня, но и заберут всю твою семью — Крарнила, рейсенов, могут добраться и до старших сыновей… а потом до оружейника и Кле — Мирсу. Они будут хватать всех, кто со мной общался.

— И что — же нам делать?

— Ничего. Пойдем домой, завтрашний день подскажет верное решение.

* * *

На следующее утро дес Хизе разбудил стук в дверь.

— Войдите — охрипшим спросонок голосом разрешил рыцарь.

В спальню почти вбежал испуганный мастер.

— Лорд, — старик поклонился — Клирик Вин Эйзерин мертв!

— Хорошая новость, для начала дня! — комиссар потянулся и начал протирать глаза.

— Но Лорд! Как же так? — Далг растеряно развел руками.

— Просто, я вчера долго просил своего Господа вразумить меня. И вот — он явил чудо!

— Чудо? Чудо то, что Вас не схватили храмовые сторожа!

— С чего бы это вдруг?

— Признайтесь, Вы ведь уходили сегодня ночью из дома? Наш сторож Плисни Вас видел!

— Даже если и уходил, что с того?

— Припоминаю, что в сумке, где Вы держите бинты и корпию, я видел несколько маленьких серебряных фляжек. Тогда я еще подумал, что там может быть? Ароматические масла? Благовония? Черный порошок мака, дым которого вдыхают в себя? Оказалось, что там — яды!

— И противоядия, мастер, — Дальент окончательно проснулся. — Успокойтесь, что вам сказали в храме?

— Что клирика хватил удар, — уже не так нервно произнес Далг.

— А зачем вы к нему пошли?

— Хотел предложить денег, чтобы он Вас не выдал, — стыдливо покаялся ювелир.

— И, соответственно — не выдал вашу семью. Не надо лукавить, мастер. Я решил позаботиться о вас еще раз, коль стал невольной причиной угрозы для жизни ваших близких. Не беспокойтесь, меня никто не заметил, а клирик принял яд сам, по крайней мере, я его не заставлял. И теперь тайна останется тайной.

— Да, месстре Лорд, Вы правы, — заметно успокоившийся Далг присел к столу. — Но зачем было так рисковать!

— Вы должны понимать, что клирик, взяв деньги с вас, все равно пошел бы в Циркур. Если не за деньгами, то за возможность быть приближенным и жить за теми стенами. Разве вы не знали этого человека?

— И опять Вы правы, как и всегда! — тихо воскликнул мастер. — Я надеялся на отсрочку, хотел собрать все самое ценное и бежать из города…

— Нас бы настигли. А теперь для меня опасен только Кле — Мирсу. Лично для меня. Но не для вас и семьи. Как вы думаете, сколько времени пройдет до получения им распоряжений от Владыки?

— Ближайший Советник сидит в Дюнгоре. Но сомневаюсь, что такое известие гронг передаст туда. Скорее всего, он захочет выслужиться, и, поэтому, отправит известие прямо в Подгорье. А это через Дюнгор и перевалы Лилау… в общем, никак не меньше месяца. Может и больше, смотря, какая будет погода. Ведь скоро наступит Время Туманов.

— Значит, фора у нас есть. Главное, храните нашу маленькую тайну, достойный мастер, и все будет в порядке.

— Да, месстре Лорд!

— Не называйте меня так. Для вас я по-прежнему — шем дес Хизе. Запомнили?

— Да, месс… шем. Ожидаю вас к завтраку, — старик коротко поклонился и вышел из комнаты.

День действительно начался удачно, — решил про себя рыцарь, откидывая одеяло.

ГЛАВА 6

* * *

На утро алхимик приступил к изучению оружия эли. Кроме всяческих железных штуковин, Боркуол ему продемонстрировал разные приспособления, которые использовала только их раса. Например — "зеленую мухоловку", в которой погибал несчастный бродячий пес, подбежавший к ней слишком близко. Тугие плети лианы оплетали тело, а шипы вонзились в плоть. " Высасывают кровь" — пояснил эли. Зрелище было тошнотворным.

Еще "спырсы" — почти мгновенно прорастающие семена, с верхушками побегов, острыми, как пики. Если наступить на одно семечко, то от ее треска лопались все остальные, за несколько секунд возводя непроходимый частокол. Й`юлки и камнеломки, терновая лоза, "дрехлятник" — представители флоры были с такими сюрпризами, которые Борнуа даже не мог себе вообразить.

Но алхимик увидел и несколько слабых мест. Во-первых, у эли не было конницы. Их отряды, даже с полной выкладкой, передвигались со скоростью идущей рысью лошади, и практически не знали усталости, — рассказывал Боркуол. Лошади использовались только для разведки и конвоирования пленных, иногда — для доставки почты. Во-вторых — небольшая дальность стрелкового оружия — алхимик оценил ральбиг, и критически отнесся к тому, что он способен причинить ранение человеку на расстоянии в сто пятьдесят шагов. В-третьих — все доспехи эли были легкими — кожаные клепаные бригантины, полуоткрытые шлемы — бацинеты, без забрала, тонкие наручи и поножи… Только тяжелые пехотинцы носили кирасу, прикрывающую грудь и живот.

Зато, любой из воинов легко управлялся с длинным мечом, напоминавшим двуручный биденхандер с помощью одной руки, и имел большой крепкий щит. А копья и дротики они метали до восьмидесяти ярдов и почти без промаха.

— Мы налетаем на противника, — объяснял тактику младший эли, — и прорубаемся вперед, стараясь разделить его на две части. Затем, от центра, берем в полукольца и тесним к флангам.

Борнуа, имевший о войне весьма смутное представление, с умным видом кивал головой. Для себя он уже решил. В этот мир он принесет порох! Самый разрушительный химический состав, используемый человеком! О поиске тяжелого золота, алхимик даже не помышлял — еще не время. Как ни будь потом, если ему захочется… Воображение рисовало радужные перспективы будущего под покровительством ТАКИХ сюзеренов!

Если с серой и древесным углем проблем не возникло, то селитру пришлось поискать. На следующий день Борнуа догадался съездить в деревню, где под стогом старого перепрелого сена он обнаружил то, что нужно. Эли, наконец понявшие, что именно необходимо Ирменгу, отправили гонца в соседний Дюнгор, к гронгам, прекрасно разбиравшимся во всяких минералах. Все это время алхимик, под чутким контролем Сэфриоля, внимательно изучал быт, историю и искусство своих покровителей, а так же заучивал текст Присяги, которую ему вскоре предстояло произнести.

Вернувшийся через пару дней посланник доставил пару небольших мешков селитры. Борнуа колдовал всю ночь и весь день, в помещении, отведенном ему под лабораторию, где то и дело раздавались или вспышки, или ругань. Эли, не выдержавшие серной вони, несли караул под дверью. Наконец, удовлетворенный полученным результатом, алхимик отправился спать.

Утром, приведя себя в порядок, он предстал перед Сэфриолем.

— Месстре, мой состав готов! — гордо объявил он. — Мы можем провести первые испытания, и я приглашаю Вас взглянуть на это изумительное зрелище!

— Сейчас?

— Да, месстре. Можно прямо сейчас!

— Хорошо, пойдем, взглянем на плоды твоего творчества, — эли относился к занятию Борнуа с большим скептицизмом. Как порошок может убить хуманга? Если только подсыпать его в пищу, или воду…

Испытания решили провести на заднем дворе Ратуши, которая одновременно являлась жильем, местом работы и резиденцией исследователя тайн мироздания, пришедшего из другого мира.

Каким то образом, слух об испытании нового оружия дошел и до Лорда Нальгорта, которому стало интересно, он со своей свитой то же прибыл на место действия. Борнуа, не ожидавший столько высокопоставленных зрителей, суетился, привязывая к дальнему забору курицу, еще раз проверяя проселитрованый пергамент, который он использовал в качестве фитиля, и высекая кресалом огонь. Когда раздалось шипение, алхимик бегом кинулся к эли, спотыкаясь, и потеряв на бегу свою шляпу, прикрывавшую его огромную лысину.

Некоторые эли рассмеялись, показывая на Ирменга пальцем. Тот, тяжело дыша, добежал, наконец, до заграждения из щитов, которое предупрежденные воины Боркуола, выставили вокруг Лорда и Сэфриоля.

Алхимик обернулся. Дымок от фитиля нырнул в жестянку и… ничего не произошло. Равнодушная ко всему курица продолжала выискивать зерна, в ярко голубом небе не было ни облачка, только перекрикивались между собой чайки, собирающиеся в дальний перелет к Южным Островам.

— И это все, чем ты хотел нас удивить? — язвительно спросил Нальгорт. — Легким дымком и кудахтающей курицей, ко…

И тут раздался взрыв! Похоже, что алхимик слегка переборщил с весом своей самодельной бомбы, полфунта пороха для курицы было явно многовато. В заборе зияла изрядная брешь. Нелетающей птицы не было, только несколько перьев кружили в воздухе. А на месте, где стояла жестянка, сама собой выкопалась неглубокая яма.

Окружающие молчали, приходя в себя.

— Так, — наконец произнес Наместник. Сэфриоль, и ты, хуманг — ко мне в кабинет. Сейчас. Боркуол, заделайте забор. — Лорд повернулся и пошел к зданию. Всадник и алхимик поспешили следом.

В кабинете Лорда разруха не чувствовалась. Там царил идеальный порядок и изящная роскошь.

Нальгорт устроился в своем кресле, впрочем, не предложив этого своему подчиненному и Борнуа.

— Неплохо, — скупо похвалил он изыскателя. — Совсем не плохо! Хуманг тоже может так исчезнуть?

— Да, месстре Лорд, — ответил покрасневший от похвалы Борнуа.

— Тогда, к приезду Лорда — Канцлера, мы организуем показательную казнь. По твоему методу. Справишься?

— Как прикажете, месстре, — алхимик поклонился.

— Значит справишься. Теперь ты доказал мне, что действительно пришел из другого мира. Таких знаний у нас нет. Скажи, ты мог бы перенести их на пергамент?

— Конечно, месстре Лорд!

— Хорошо, но это немного подождет. Теперь ответь, как, обладая таким мощным оружием, вы, в своем мире, не поубивали друг друга, и не извели Цивилизацию? Вопрос тебе понятен?

— Да месстре, — и Ирменг, пытаясь объяснить необъяснимое, принялся описывать последние события Столетней войны.

— Значит, у вас, таким оружием может владеть каждый недалекий хуманг? — спросил Лорд, после путаного рассказа алхимика.

— Именно так, месстре.

— Это очень плохо. Покажешь и научишь кархи Сэфриоля готовить этот порошок.

— Да, месстре.

— Скажи, какое еще оружие своего мира ты мог бы создать здесь?

— Ну… серпентины, веглеры, если будет время и хорошие кузнецы — то кулеврины…

— Объясни, что это?

— Как Вам сказать? Представьте, что есть такая труба, из которой вылетает кусок свинца. Он летит очень быстро, быстрее стрелы, выпущенной из ральбига. Так быстро, что его невозможно увидеть глазом. И за триста, четыреста шагов, может убить закованного в латы рыцаря!

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы создать подобное орудие Смерти?

— Около нескольких декад, не меньше. Дело в том, что металлу необходимо время для плавного остывания, а еще…

— Достаточно! — прервал его Нальгорт. — Ты можешь идти, а мы с кархи Сэфриолем еще побеседуем.

Борнуа поклонился и пошел в свою лабораторию.

— Кархи, он силен, этот аллик. Силен своими тайными знаниями! Его надо беречь, но в тоже время и остерегаться! По своей глупости и непониманию он может открыть то, что даст нам огромное преимущество! Внимательно изучи, как он готовит этот "порох". Опишешь все в зашифрованном виде и передашь лично мне! И продолжай внимательно за ним наблюдать. Завтра должны вернуться разведчики из предгорий, которые были посланы искать пресловутый "маяк", а после завтра прибывает Канцлер. Мне не хотелось бы огорчать его плохими новостями. Ступай.

Сэфриоль, молчавший все это время, поклонился, и так и не проронив ни слова, оставил Наместника в одиночестве.

* * *

Приезд Лорд — Канцлера Гэенальда стал значительным событием. Сэфриоль сказал, что его собрались встречать все эли города, поскольку такова была традиция. Вдоль дороги, ведущей к городским воротам, в парадный строй выстроилось почти три тысячи существ. Алхимик никогда бы не подумал, что их настолько много, в городе была только стража, которую Старший Всадник называл почему-то гвардией, и около двух десятков Помощников Лорда — Наместника, уезжавших из города на ночь.

Человеческая диаспора тоже была представлена — в виде стоящих на коленях и с преклоненной головой нескольких сотен людей, находившихся в самом начале колонны.

Нальгорт, несколько эли — кархи (что составляли местную производную аристократии), Сэфриоль, бургомистр и Борнуа ждали около въезда в город. Ирменгу объяснили, что вставать на колени ему не положено из-за будущего статуса, чем немало его озадачили.

Наконец, раздался мерный рокот барабанной дроби, и в колонну встречающих вступили первые всадники эскорта. Борнуа не увидел ни развевающихся знамен, ни плывущих на древках штандартов, ни роскошного плюмажа… Все было достаточно скромно. Любой французский барон въезжал в свой майорат гораздо пышнее и торжественнее. Подъехав к Наместнику, всадники остановили коней и расступились. Вперед выступили три эли и встречавшие, а следом Борнуа, склонились в низком поклоне.

— Мы приветствуем старшего кархи, Лорд — Канцлера Гэенальда! — провозгласил Нальгорт. — И просим его и сопровождающих, войти в свои владения, принадлежащие ему по праву победителя и сюзерена!

— Благодарю, Наместник! Я приветствую тебя и всех твоих соратников — переливчатым колокольчиком ответил средний всадник. — А так же и наиболее достойных представителей рода хумангов. — он спрыгнул с коня, подошел к Наместнику и обнял его.

— Рад тебя видеть, Нальгорт!

— Я тоже рад нашей встрече, милорд! Прошу, входите, нас ждут дела и развлечения.

— Хорошо, тогда давай сначала дела, — вся группа пошла через длинный коридор надвратной башни.

На главной площади яблоку негде было упасть. Эшафот, с привязанным к столбу преступником, человеческая стража, оцепившая место казни, около тысячи тихо перешептывающихся между собой людей и почти столько — же эли. Для Канцлера, Наместника и кархи была отведена специальная ложа. На специальном помосте, по знаку Нальгорта, помощник бургомистра начал зачитывать обвинительный акт. Борнуа, с факелом в руке, стоящий рядом с преступником, не увидел в глазах будущего мертвеца ничего, кроме лютой ненависти, да и жалости к нему не испытывал. Скорее он был для алхимика средством достижения собственной цели.

Помощник закончил зачитывать приговор. Бургомистр махнул рукой, загремели барабаны, и, Борнуа зажег фитиль. Бочонок с пятью фунтами пороха висел на шее у деликвента, алхимик решил перестраховаться и поэтому взял изрядный запас. Быстро отбежал за стражников, стоявших в пятидесяти ярдах от места казни и принялся ждать. Из толпы слышались негромкие голоса.

— Задохнется в дыму?

— Нет, он сгорит в огне!

— Да нет же! Говорю вам… — дальнейшие предположения о методе казни Ирменг не расслышал.

Огонек фитиля начал подбираться к бочонку… А через секунду прогремел взрыв! Доски разметало по сторонам, столб, к которому был привязан преступник взлетел вверх на несколько ярдов, от приговоренного разлетелись внутренности и голова, с оторванной нижней челюстью.

Толпа в ужасе закричала. Многие кинулись бежать, запинаясь и падая, в панике топча друга. Некоторые из хумангов — стражников, бросив щиты, сидели на земле, прикрывая лица или головы руками. Пораженные эли стояли не двигаясь, явно находясь в шоке.

Постепенно народ начал успокаиваться и примерно через четверть часа на площади восстановился относительный порядок. Люди расходились, приходя в себя от увиденного зрелища и переживая все произошедшее. К Борнуа подбежал один из стражников — людей.

— Месстре, Бургомистр просит вас пройти в Ратушу.

Алхимик и двое повсюду сопровождающих его эли, отправились в здание. Канцлер, Наместник и кархи покинули площадь сразу после казни, поэтому ложа теперь пустовала. Ирменг был доволен, экзекуция получилась очень зрелищной!

* * *

После завтрака, в кабинете мастера, рыцарь и Далг обсуждали последние события. То, что дес Хизе оказался алликом с печатью необычного цвета, ювелира не беспокоило, а уж самого рыцаря — и подавно. Нужно было решать, что делать дальше. Мастер настаивал на немедленном бегстве, комиссар — был против. В конце концов, он смог убедить Далга, что в смерти Вин Эйзерина его не обвинят, поэтому можно жить спокойно, не опасаясь внезапного визита городской полиции. Но это не снимало других вопросов.

Во-первых, гронги. Пока они будут ждать решения из Подгорья, за рыцарем наверняка установят слежку. А потом — либо убьют, либо схватят и отправят в свои земли. Хотя зачем он им будет нужен живой, рыцарь не понимал, но такой вариант событий рассматривал. Во-вторых, бежать рано или поздно все равно придется, и тогда возникал резонный вопрос — куда и зачем.

Мастер предлагал добраться до Сигри-Рун, ближайшего портового города, где дес Хизе смог бы купить место на корабле и отправиться в соседние Федерации Городов — Хьерндейн или Ург. На что рыцарь возражал, ведь гронги могут встретиться где угодно, и, увидев его печать, которую не спрячешь, тут же сообщат о нем своему Советнику. В конце концов, мастера Далга осенило.

— Постой, месстре шем! Ведь ты — аллик! Это точно, поскольку только у алликов печать настолько яркая, что заставляет кристалл светиться! У вуста или силса, кем являюсь я — он только окрасится в цвет Алла, не больше! А это значит, что тебе нужно научиться накладывать печать на других. И можно создать свой клан, попробовав свои силы хоть на тех же ярги! Тогда добраться до тебя уже никто не сможет!

— Хорошая перспектива! Хотя… это не лишено смысла, — одобрил идею дес Хизе. — И где мне теперь искать такого учителя?

— Пока не знаю. Аллик и его клирики редко делятся своими секретами.

— А ты помнишь, как получил печать?

— Это было давно… Меня привели в храм Халлага и оставили с клириком наедине. Тот возложил на мою голову руки и стал что то говорить, я не помню. Потом сунул под нос кристалл, заставил в него смотреть и он вскоре стал темно-сиреневым. Это цвет нашего Алла.

— Значит, чтобы понять, получилось у меня, или нет, нам все равно понадобиться этот инклюз.

— Что?

— Кристалл. Ты знаешь, где его достать?

— Нет. Но его можно заказать у гронгов.

— Самим выкопать себе могилу? Подумай хорошенько, мастер!

Тот на некоторое время замолчал, что — то просчитывая в голове, а затем высказал еще одну мысль.

— В Дюнгоре могу появиться я один. Гронгам не обязательно тебя видеть. Мы можем туда отправиться не по восточному тракту, а через северные предгорья Шитлока, у подножья которого стоит наш Роран. Конечно, мы сделаем крюк и этот путь гораздо труднее, но он короче в смысле ненужных встреч. Ты подождешь в условном месте, а я схожу в город, многие гронги — ювелиры меня там хорошо знают, они соблюдают нейтралитет в войне людей с эли. И до тех пор, пока не придет распоряжение от Владыки, моими делами интересоваться не будут. К тому же там живут много ярги, можно будет попробовать перетянуть их на свою сторону… Особенно, если у тебя получиться наложить на них печать! — закончив свой монолог, мастер вопросительно посмотрел на рыцаря.

— Этот план ни куда не годится! — отрицательно качнул головой дес Хизе. — Сколько времени займет поход?

— Около десяти дней. И еще несколько дней в гостях у гронгов. Так что кристалл мы получим не скоро.

— Тогда давай попробуем другой вариант. Мы можем найти гронга, который встанет на нашу сторону?

— Хм… — задумался Далг. — Неожиданный ход! Можно попытаться! Знаешь, ведь семьи у гронгов и эли устроены не как у людей. У них есть те, кто может производить потомство — это кархи — отцы и очень небольшое число их детей. И есть домги, которые могут жить семьями, но дети у них не рождаются, они бесплодны. И слава Халлагу, иначе бы их отпрыски заполонили весь континент, ведь они живут в среднем почти полтысячелетия! Но все подчиняются своему Старейшине — старшему отцу рода. А Старейшины входят в Совет и слушают приказов Владыки. Еще — они не накладывают печать, она передается в их семьях при рождении, как у наших алликов. Я точно могу сказать, что не все гронги Рорана — из семьи Кле — Мирсу! Есть и их соперники. И если я попрошу этого кархи чтобы он дал нам кого — ни будь из своих домгов для сопровождения в дальнем и опасном походе… Это может сработать! Только будет стоить огромных денег. Гронги — известные корыстолюбцы.

— У меня теперь пять корбусов и сорок монет серебром! — похвастался дес Хизе.

— Прибереги их на черный день, могут пригодиться! Средства у меня еще есть, правда, война на носу… Кому будут нужны мои украшения?

— Знаешь, достойный мастер, если эли атакуют Роран, то тебя и всех твоих сыновей призовут в городское ополчение. Чем ты умеешь сражаться? Паяльником? Возможно, тебе и твоей семье необходимо покинуть город, пока не поздно, и, найти новое пристанище?

— Если бы это было так просто! — горько усмехнулся Далг. — А что я скажу своему Аллу? Что бросаю их, испугавшись смерти? И пусть они умирают без меня? Нет, шем, это мне не подходит! Пусть мы здесь все погибнем, но я не предам свой Клан!

— Ты говоришь как воин. Твоя преданность заслуживает уважения. Прости, если я ненароком тебя обидел! — извинился рыцарь, чуть ли не впервые в жизни.

— Ничего страшного, месстре! Когда вы создадите свой Алл, то поймете… Но вернемся к нашим делам. Итак, деньги для найма гронга у нас есть. Если он не вернется в Роран, по крайней мере, в течение нескольких декад, и не встретит никого из своей семьи, то тайна инкогнито не нарушится. К тому же, с него можно будет взять клятву молчания. Правда, за деньги, но если кархи это ему прикажет, то нарушить приказ он не посмеет! Постараюсь увидеться с кем-то из Кло — Царрца уже сегодня. Так мы сможем решить проблему кристалла. Но не твоего обучения.

— Может быть, попробовать самому?

— Почему бы и нет? Но для этого нужны ярги. И тебе все равно придется исчезнуть из города.

— Послушай, а те дети, из интерната при храме…

Далг помолчал, обдумывая предложение рыцаря.

— Нет, не пойдет, — наконец решил он. — С ними будет слишком много возни, а взять их с собой в поход ты не сможешь. И если они примут твою печать, то над ними, как и над тобой, появится Тень Смерти. Это отпадает.

— Ладно, как скажешь. Значит, я беру с собой гронга, и отправляюсь ловить ярги на дорогах, так, получается, по твоему плану?

— Да. Если ты не сможешь наложить на них печать, то с чистой совестью прикончишь, они вне законов нашего Алла и к тебе не будет никаких претензий.

— Веселая перспектива! Шляться по лесам и ловить преступников! Хотя, для меня это не впервой. А если не смогу передать печать?

— Тогда поедем в Сигри-Рун, — решил мастер. — Там возьмем какого-нибудь клирика в плен, и под угрозой пытки, заставим его заняться твоим обучением.

— Самая разумная мысль, которую слышу за сегодняшнее утро, — ехидно согласился дес Хизе.

— Это еще не все! Вторая мысль — чтобы избежать встречи с гронгами, тебе нежелательно покидать мой дом!

— Выходит, арест? — попробовал пошутить дес Хизе.

Тут их прервал осторожный стук в дверь, и в проеме появилось испуганное лицо Крарнила.

— Отец, прости, что прерываю вашу беседу… Там пришел дознаватель, из гильдии Надзора, спрашивает тебя и нашего гостя.

Мастер посуровел и поднялся из кресла.

— Возможно, — сухо ответил он.

* * *

Опасения ювелира оказались напрасны. Дознаватель сообщил, что поскольку они были последними, кто беседовал с клириком, то не могли бы они сообщить подробности встречи, а так же цель, с которой почтенный мастер захотел увидеться с покойным сегодня утром. Далг отвечал толково, ни разу не упомянув об истинной причине, а дес Хизе оставалось только поддакивать. Узнав, что полицейские считают смерть Вин Эйзерина естественной, и их ни в чем не подозревают, мастер заметно успокоился, и даже пригласил служителя закона на обед. Тот отказался, сославшись на множество неотложных дел, и, вскоре покинул лавку.

— Я же говорил, что не стоит переживать по этому поводу! — торжествующе произнес рыцарь.

— Да. Но, признаться, меня это продолжает волновать. И до тех пор, пока ты не отправишься в поиск своей судьбы — не успокоюсь. Все, я иду к семье Кло — Царрца, вернусь к обеду. Прошу, не покидай мой дом!

— Ладно, мастер. Обещаю.

В отсутствие ювелира, дес Хизе, под восторженными взглядами Крарнила и нескольких подмастерьев, во дворе проводил разминку двумя мечами. Поработав парным боем почти час, он перешел к клевцу, а затем — к секире. Умывшись в бочке с дождевой водой, рыцарь зашел к Крокусу и Белоногу, поговорить, и почистить своих четвероногих боевых товарищей.

Мастер вернулся к обеду, как и обещал, и сразу пригласил Дальента в кабинет.

— Все в порядке, — сообщил он. — Я сказал Кло-Царрцу, что нам нужен проводник для похода к восточным отрогам Зрубриклау, на двурогий Блур. Тот сначала заупрямился, но я намекнул, что в тамошних пещерах могут быть редкие самоцветы. Тогда он вызвал Кло-Роску, одного из младших домгов, и в его присутствии мы заключили контракт. Домг идет в твое подчинение на целый год, и он поклялся хранить тайну всех наших похождений.

— Мастер, я не люблю быть должным. Сколько он тебе обошелся?

— Знаешь, Дальент, не все меряется деньгами. Есть вещи, которые не купишь.

— Я понимаю. Но за спасение жизни ты расплатился, став моим наставником. Поэтому, давай не будем смешивать духовное и материальное.

Мастер покачал головой, но ответил.

— Не так дорого, как я рассчитывал. Грифис и Крарнил уже побежали относить Кло-Царрцу сто корбусов. А домг будет ждать тебя завтра, через шесть часов после рассвета, в урочище Чериол. Я поеду вместе с тобой.

— А как же моя кольчуга?

— Ее привезет Крарнил. Так, что, собирайся в путь, уважаемый шем. Завтра выступаем.

Дес Хизе пожал плечами, поблагодарил Далга, и они отправились в обеденную залу.

* * *

Прибыв в урочище заранее, мастер и рыцарь ожидали гронга еще почти полчаса. Наконец, тот явился, и дес Хизе смог рассмотреть коренного жителя Йорга более подробно, чем Кле-Мирса. Со стороны тот казался мальчиком десяти — двенадцати лет, такой же невысокий, худой и узкий в плечах. Одет он был в бригантину, кольчужный авентайл и высокие ботфорты. И восседал не на рысаке, а на нескладном ослике, трусившем мерной рысью. Второй ишак был привязан к пейтрали и чухал следом, груженный двумя солидными вьюками. Лицо домга прикрывали два темных стекла, заключенные в оправу таким образом, что не падали с головы.

— Что это? — спросил рыцарь?

— Очки. Гронги не переносят дневного света, он их ослепляет.

Приблизившись к комиссару и ювелиру, он поклонился и замолчал, явно ожидая, когда с ним заговорят.

— Как твое имя? — первым обратился к гронгу дес Хизе.

— Кло-Роску, домг клана Ровра. А ты — шем из Церек-Лир?

— Да, — недоуменно ответил рыцарь. — Меня зовут Дальент дес Хизе.

— Будем знакомы. А рядом с тобой — мастер Далг. — полувопросительно произнес гронг.

— Ты не узнал его?

— Немного. Он в новой одежде и пахнет не так, как вчера.

— Подожди, подожди! — рыцарь едва не свалился с Белонога. — Пахнет? Ты что, его не видишь? — высказал догадку комиссар.

— Я незрячий с рождения — Кло-Роску поднял очки наверх и продемонстрировал свои глаза, закрытые мутной поволокой. — Надеюсь, это не помешает вашей миссии, в пещерах я ориентируюсь лучше зрячих!

Мастер и дес Хизе переглянулись.

— Скажи, Кло-Роску, ты можешь увидеть печать?

— Конечно! Но не глазами, как мои родичи, а руками.

Ювелир облегченно вздохнул.

— Тогда, взгляни на шема!

Гронг слез с ишака и уверенно направился к рыцарю. Тот спрыгнул с ездового, но остался на месте, проверяя, как его первый подчиненный ориентируется. Кло-Роску шел, будто видел на своем пути каждый камешек, ни разу не оступившись и не запнувшись. Встав рядом с дес Хизе, домг произнес:

— Ты хорошо пахнешь, шем. В тебе нет ничего отвратного! Теперь нагнись, и дай мне увидеть твое лицо!

Дес Хизе послушно выполнил просьбу, подставив свою изуродованную физиономию под маленькие ладошки гронга. Тот повел руками по лбу, щекам, носу рыцаря, замер на несколько секунд, а потом преклонил колено и склонил голову.

— Я не ожидал этой встречи, аллик Золотого Сияния! Рад, что она состоялась и прошу простить меня за непочтительность!

— Встань! — мягко попросил дес Хизе. — Твоей вины в этом нет. Скажи мне, гронг, как ты собираешься преодолеть все трудности дальнего похода?

— Это не твоя забота! — немного грубовато ответил Кло-Роску.

— Я не хотел тебя оскорбить, — попробовал исправиться рыцарь, — но, пойми сам, я и мастер, мы ожидали кого-то другого.

— Прости, аллик. Мой Кархи продал меня тебе в услужение на год, теперь я не принадлежу своему клану, пока не истечет полное время. Отец дал мне шанс показать, что и я чего-то стою! Не только играть на свирели!

— Так ты еще и музыкант? — изумился рыцарь.

— Да, и как многие утверждают — неплохой.

— Мастер… — дес Хизе развел руками, показывая свое абсолютное непонимание происходящего.

— Подожди, Дальент, — Далг слез с коня и подошел к ним. — Итак, Кло-Роску. Твой кархи отправил тебя в путь, из которого ты наверняка не вернешься. И еще взял за это деньги. Это так?

— Он дал мне шанс! — тихо произнес маленький домг, и из под очков показались капельки влаги. — Я не могу быть обузой семье! А так, от меня будет хоть какая-то польза.

— Раньше ты зарабатывал игрой на свирели?

— Да. Правда, совсем немного, кархи был недоволен.

— Скажи, мальчик… Ты ведь еще не достиг совершеннолетия?

— Мне исполнится пятьдесят циклов только через три года.

— Все ясно. Кархи Кло-Царрц подписал контракт на своего несовершеннолетнего сына, причем, наверняка зная, что раскроется его телесный недуг. И это значит, что возвращаться ему будет некуда, семья от него отказалась! Был бы он здоров — другое дело, а так… — мастер горестно махнул рукой.

— Ответь, парень, — тихо спросил Дальент, — ты бы хотел вернуться?

— Если смогу, — ответил гронг сквозь невыплаканные слезы обиды. — Ведь моя семья… мама, Кло-Эльхи…

— Значит, вернешься. Я обещаю — дес Хизе взял в руку ладонь гронга и крепко ее пожал. — Но для этого нам вовсе не нужно идти к двурогому Блуру. У нас хватит дел и здесь!

— Как скажете, сиятельный аллик!

— Послушай, молодой… домг! — нашелся рыцарь. — Называй меня шемом дес Хизе, и никак иначе! Это первое распоряжение. А второе — я хочу узнать, на что ты способен, поэтому приготовься к экзамену! Поздравляю, Кло-Роску, ты принят в отряд!

Мастер довольно улыбался, а слепой гронг даже слегка пританцовывал, радуясь, что те, кто заменит ему семью на ближайший год, оказались столь благородны, и сейчас не отведут обратно, пытаясь разоблачить мошенничество Кло-Царрца.

Ювелир отвел их к оврагу, в котором тек ручей, и было несколько неглубоких пещер, показывая место временного бивуака. Там они сгрузили провиант, который был приторочен к лошади мастера и простились на три дня, договорившись, что Далг и Крарнил приедут, как только заберут кольчугу дес Хизе. Рыцарь подготовил лагерь, натянул то, что называл "неожиданной побудкой" — бечеву на кольях, с привязанными к ней маленькими колокольчиками.

После чего занялся гронгом. Узнав историю жизни, пристрастия и увлечения своего подчиненного, дес Хизе перешел к тренировке. А именно — взял несколько камней, и с расстояния в двадцать шагов, начал их кидать в маленького нелюдя. Постепенно, комиссар понял, что для того это лишь детская забава, и перешел к более серьезным испытаниям. Когда с семи шагов гронг увернулся от камня, рыцарь взял дротик, дал его подержать Кло-Роску, отошел на прежние двадцать шагов и не прицельно метнул. Маленькое копье воткнулось в паре футов от парня. Тот даже не шевельнулся.

— Шем, в детстве так со мной забавлялись мои братья, кидай со всей силы, чтобы не промахнуться! — подзадорил он рыцаря.

Дес Хизе взял дротик поудобнее, и, со всей силы метнул его в Кло-Роску.

Копье торчало, глубоко зарывшись в стену оврага. Гронг с мнимым сожалением качал головой.

— Послушай, Ро… можно тебя так называть? — обратился Дальент к домгу.

— Только если нас двое. Если рядом есть чужие уши, это нежелательно.

— Хорошо. А ты можешь увернуться от стрелы ральбига?

— Да без проблем!

— А если этот ральбиг будет очень сильным?

— Тогда метни стрелу рядом со мной, и я отвечу — смогу, или нет.

Дес Хизе взял пару болтов и взвел арбалет.

— Слушай, Ро, сейчас я выстрелю у тебя над головой, — и нажал на спуск.

Болт прошелестел, едва не зацепив авентайл. Кло-Роску не шевельнулся.

— Нет, шем, это мне не под силу! — наконец произнес малыш. — От этой яростно быстрой Смерти не ускользнет никто!

Дес Хизе опустил арбалет.

— Домг, то, что ты делал до этого, не под силу большинству моих знакомых воинов. Я искренне рад, что ты стал моим спутником. Садись к костру, сейчас будем обедать.

В этот вечер суровый приор командорства Алькантара засыпал под звуки свирели. Гронг играл неподражаемо, передавая через свой незамысловатый инструмент чувства, которые давно были забыты, но копились в груди рыцаря: тоску, неопределенность будущего, грусть прошлого, не найденную до сих пор любовь…

ГЛАВА 7

* * *

После Присяги Ирменга Борнуа отвели в помещение рядом с залой. Там были Гэенальд, Сэфриоль и Наместник.

— Итак, теперь ты с нами! — провозгласил Канцлер. — Мне сообщили, что ты можешь заполнять ауроферт ночным мраком. Покажи это еще раз, — Лорд достал из стола свой кристалл (на нем была другая огранка и дуги, украшенные драгоценными камнями) и положил его перед алхимиком. Борнуа уже привычно всмотрелся вглубь инклюза. Тот, как и раньше, приобрел угольно-фиолетовое сияние.

— Знаешь ли ты значение того, что сейчас происходит с этим прибором? — слегка недоумевая, спросил Гэенальд.

— Нет, Лорд-Канцлер! Об этом мне не говорили.

— А про печати?

— Я слишком мало здесь живу, чтобы узнать все подробности.

— Хорошо, об этом расскажу я. — Канцлер немного помешкал, и начал повествование. Чернота, которой окрашивается ауроферт — суть отражение слепка человеческой души, данная Богом и его сыновьями. Тот, кто подарил тебе этот цвет — Неназываемый хумангами, и имя его — Филь`ог, первый сын Создателя, гордый и свободолюбивый, отказавшийся стать рабом. За это его отправили в холодную тьму пустоты! Теперь ты принес к нам его печать. Это значит, что Первый Сын жив и борется, по крайней мере — в твоей душе. Мы захватили четыре страны, в которых жили люди. Но так и не смогли найти того, кто их объединит под одной рукой. С твоим приходом этот вопрос решился сам собой — ты — черный аллик, тебе и создавать новый мир, под нашим руководством.

— Я не совсем понимаю, Лорд-Канцлер!

— Да, ведь ты знаешь еще слишком мало. Ладно. Именем Лорд-Принца Эрлингерна! Я, старший кархи Гэенальд, Канцлер Илмора, его вершин и побережья, называю тебя, иномирец Ирменг Борнуа, нашим слугой и черным алликом! Отныне себе ты не принадлежишь. Ты должен создать Алл своего цвета и подчинить упрямцев, не принимающих твоего благословления. И слушать во всем своих мудрых покровителей!

— А вопросы задавать можно? — испортил всю торжественность момента алхимик.

— Задавай, — слегка перекорежившись ответил Лорд.

— Что значит черный аллик?

— Черный — цвет твоей печати. Аллик — властитель над хумангами.

— И что я теперь должен делать?

— Слушать нас троих. Исполнять приказы. Создавать страну, которая будет жить по нашим законам, где мы станем спустившимися с небес Богами!

— А я?

— А ты будешь нашим глашатаем, правителем своих поданных и верным другом своих покровителей. Разве тебе этого мало?

— Нет, Лорд-Канцлер, для меня это даже слишком много. Смогу ли я продолжить свои научные исследования?

Гэенальд едва удержался от ругательства.

— Конечно! Ведь в твоем подчинении будут лучшие умы и любые средства! Ты будешь волен делать то, что захочешь! С нашего разрешения, естественно!

— Тогда я принимаю ваше столь щедрое предложение. Как мне выразить свою преданность?

— Произнеси еще раз Присягу. Только вместо слова "раб", говори — аллик.

— Хорошо, Лорд-Канцлер. Я, Ирменг Борнуа, аллик…

Когда алхимика увели, и старшие кархи остались втроем, Гэенальд резюмировал:

— Он глуп, этот хуманг. Ему говорят о могуществе, равном которому не было не у кого из людей, а он твердит про какие то исследования. Может быть, в его мире, это настолько важно?

— Скорее всего — нет, мой Лорд, — ответил Сэфриоль. — Я общаюсь с ним почти декаду, кое что узнал о характере этого человека, он был ученым, там, у себя, его интересовало, как превратить свинец в золото, но не как захватить власть в стране. Он такой, какой есть.

— Ладно, если он ученый… его сегодняшний эксперимент впечатляет. Подчинение надежное?

— Абсолютно! Он переживает любое мое недовольство.

— Это хорошо. Но на всякий случай, сегодня ночью, я и Наместник, — он кивнул в сторону Нальгорта, — наложим на него дополнительно еще и свой ритуал Подчинения.

— Как долго будем хранить его тайну?

— Особого смысла в этом уже нет. Но кричать на каждом углу, что у нас из ниоткуда появился черный аллик — то же не следует. С завтрашнего дня пусть начинает работу с печатью.

— Какие будут указания на его счет? — спросил Нальгорт, — Каковы дальнейшие планы?

— Ты, Наместник, все прекрасно понимаешь! Он в нашем подчинении. Это даст возможность контролировать ВСЕХ хумангов, на которых будет лежать его печать. Мы тратим уйму сил, занимаясь охраной рудников и резерваций на Западе. А так мы полностью устраним угрозу мятежа и неподчинения, и освободим от этих забот Службу Надсмотра. Пусть сначала проведет обряд над теми, кто управляет местным населением, городской стражей, ремесленниками, затем — над другими хумангами — самцами. Кстати, сколько их в городе?

— Около полутора тысяч. Остальные — старики и дети.

— Так вот, сначала — мужчины, затем — женщины, а потом и все остальные. Если будут ферки — их определять в клирики, пусть помогают нашему… ученому. Закончив с Верлом, перейдем к деревням. Структуру управления, кстати, пока не менять! Потом отправим его в Схорлу или Аррок, пусть там делает все то же самое. Этой весной переправим в Илмор остальных — из Тальпы, Мьенлика, Бженга… Что бы Запад Йорга принадлежал только нам — эли!

— А иномирное оружие?

— Конечно! Оставьте ему время, дайте помощников, пускай продолжает работу. Наместник! Пусть он начинает со своей армии. Илмор нужно защищать. И тут еще мятежники, скорая война на Востоке… Приступайте к постройке военного лагеря для хумангов, что там у них есть — казармы, кузницы, оружейники, конюшни, фуражиры… Заодно отберите наиболее крепких и здоровых, их потом посвятим в шемы. Тогда нам не надо будет самим вторгаться в Алликдейс, за нас все сделает войско аллика. И эли больше не будут погибать в битве ради будущих ареалов!

* * *

На следующий день, разочарованный отсутствием долгожданной награды Сэфриоль привел алхимика в подвал Ратуши.

— Ты должен научиться накладывать на хумангов свою печать, тогда они будут тебе подчиняться беспрекословно! Выполнять все твои приказы, вплоть до самоубийственных! Теперь понимаешь, какую власть тебе дал Лорд Гэенальд?

— Еще нет, — немного смущаясь из-за своей неосведомленности, отвечал Борнуа.

— Ладно, об этом — после, — решил эли. — Сейчас перейдем к практике. Боркуол, веди первого!

Вошел младший всадник и с ним — два эли, ведущих закованного в цепи человека. Присмотревшись, алхимик узнал водоноса, с которым пытался общаться в день прибытия в город. Заключенный был порядочно избит, и, похоже, изрядно пьян. Борнуа в недоумении взглянул на Сэфриоля.

— Что это с ним?

— Нарушал общественный порядок. Сегодня ночью, видимо отмечая прибытие Лорда-Канцлера, преизрядно напился вина, орал песни и ругал Наместника бранными словами. Ты не слышал? Он живет при Ратуше, в твоем крыле.

— Нет, месстре, я спал.

— Неважно. Давай, начинай!

— Что я должен делать?

— Не прикидывайся идиотом! Передай ему свою печать!

— Как? Я не знаю!

— Вот дхарх! — Сэфриоль в раздражении сплюнул на пол. — Положи руки ему на голову, смотри в глаза и представь, что с твоих рук на него переходит некая черная субстанция. Для пущего эффекта, можешь вслух читать какую-нибудь бессмыслицу, которую вы, хуманги, называете стихами!

— Да, месстре, сейчас — алхимик сделал, как ему было сказано, сосредоточился, и начал тихо декламировать первое, что пришло ему в голову — "Божественную комедию".

— Nel mezzo del cammin di nostra vita

Mi ritrovai per una selva oscura

Che la diritta via era smarita…

"Земную жизнь, пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины…"

Примерно через пять минут декламации, пьяный водовоз дернул головой, и испустил дух. Борнуа озадаченно посмотрел на Сэфриоля. Тот стоял в оцепенении, едва не в трансе. Наконец, встряхнулся, и, перевел взгляд с трупа подопытного на алхимика.

— Что это было? — хрипло спросил эли.

— Не знаю, месстре! Я читал Алигьери, а потом он раз — и умер!

— Кто? Алигьери?

— Да нет, наш пьяница!

— Он умер?

— Да, месстре!

— Дхарх! Наверное на нем было две печати, одна под другой! — эли подошел к трупу, пошевелил бывшего водоноса носком сапога. — Боркуол! Выкиньте эту падаль! Давай сюда следующего! Скажи, хуманг, это стихи из твоего мира?

— Да, месстре. Их автор — Данте Алигьери.

— Это лучшее сочинение, которое я когда-то слышал из уст людей! Ты знаешь его полностью?

— Почти.

— Потом перепишешь для меня.

— Как прикажете, месстре Сэфриоль. А от чего умер этот несчастный?

— Он — не ярги, на нем было две печати, двух его предыдущих алликов. А когда ты начал накладывать третью, его душа не выдержала, и покинула тело. Так всегда бывает, больше двух печатей накладывать нельзя, рвется нить… О, вот и следующий! Давай, пробуй то же самое на этом!

Следующим оказался незнакомый Борнуа тщедушный малый, так же закованный в цепи.

— Как твое имя? Сколько на тебе печатей? — на всякий случай спросил алхимик.

— Виттрим, месстре. Ни одной, месстре, я — ярги.

— Хорошо, Виттрим. Смотри на меня, и слушай, — Ирменг повторил процедуру. Уже через пару-тройку минут, подопытный закатил глаза, шумно задышал и потерял сознание.

— Ладно, хоть живой! — проворчал эли. — Твоя печать сильна, аллик! Окати его водой — он показал на ведро, стоявшее в углу комнаты и достал из мешка на шее ауроферт.

Алхимик послушно исполнил приказание, Виттрим зафыркал, отплевываясь, и пришел в себя, недоуменно переводя взгляд с эли на Борнуа.

— Смотри сюда, червь, — Сэфриоль поднес инклюз к лицу пленника.

Через минуту тот налился чернотой, не такой глубокой, как у Ирменга, но тем не менее.

— Теперь он — твой силс, — произнес эли, обращаясь к алхимику. — Поздравляю, у тебя получилось!

— Благодарю, месстре! Что значит силс?

— Твой слуга третьего ранга. Первый — ферк, затем — вуст, силс, чикри и питик. У питика печать самая бледная. Виттрим! — эли повернулся к сидящему на полу узнику. — Ты больше не ярги, теперь ты — силс черного аллика Борнуа. Тебе понятно?

— Да, месстре эли! — он, как был на коленях, поклонился Сэфриолю, а затем — алхимику.

— Благодарю, мой аллик, за то, что вы приняли меня в семью!

— Встань, Виттрим! — Сэфриоль благосклонно кивнул хумангу — Тебя сейчас освободят, но ты будешь ожидать приказов своего господина в одной из комнат. Ирменг! Прикажи ему то же самое!

Борнуа произнес формулу.

— Боркуол! — вновь крикнул эли — Забирай! У нас один готов, сними с него цепи, устрой в зале для посетителей, на первом этаже. Караул не нужен. И веди следующего!

* * *

Кло-Роску и дес Хизе в ожидании мастера, время зря не теряли. Рыцарь подробно изучил карту, полученную от Далга, заодно изучил местный алфавит и научился на нем читать, правда, не без помощи слепого гронга, который мог чувствовать буквы пальцами. Попробовал выработать свой план, посвятив в него спутника. Маленький Кло-Роску был в восторге от этой идеи — помочь необычному аллику создать свой клан. И поделился с дес Хизе важной информацией.

— У меня очень острый слух, месстре. И иногда, сам того не желая, я узнаю тайны, для меня не предназначенные. Так вот, весной, в месяц Кабана, мой отец принимал дома одного гронга из клана Наг-Орнот. Тот рассказал ему, что хуманги, не пожелавшие принять власть эли, приходят в старую крепость фри Глау, что расположена в долине, между трех пиков Хмарлака. Когда-то ее возвел ярги, возжелавший построить новый город, но у него ничего не вышло, он погиб, так и не окончив свой труд. В крепости осталась его семья, небольшой гарнизон и маленькая деревенька, кормившая округу. И теперь фри Глау — единственный оплот сопротивления хумангов, которые бегут в него со всего Илмора, и, даже Б^женга. Представляешь, сколько там сейчас ярги?

— Да уж! Стоит мне только появиться, как меня вздернут на веревке!

— Почему? Ведь ты им ничего не сделал?

— Видишь ли, те, кто стоит вне закона, очень дорожат своей свободой. С какой стати, им становиться моими сподвижниками и подданными?

— Ты не понимаешь, шем! Каждый из них, втайне, в глубине своей души, очень хочет быть не в разрозненном обществе, а в конгломерате, где один чем-то связан с другими! И эту связь им дает Алл. Конечно, если ярги смогут принять твою печать, — погрустнев, произнес он.

— Надо пробовать, — констатировал дес Хизе. — Ты как считаешь, где нам их ловить?

— Разбойников — возле тракта. Но это очень опасно, меньше, чем десятком, они не нападают. Можно попробовать устроить засаду возле северного перевала Шитлока, правда, добираться в те края почти сто лиг. Там идет короткий горный путь из Дюнгора в Боргирт — столицу Алликдейса и дальше — на север, в Хъерндейен. Беженцев из Илмора там вполне можно повстречать. Торговцев ярги теперь нет, так что рассчитывать на караван из тех мест не приходится. Я бы пошел к перевалу.

— А случайные, где ни будь в деревнях, или на хуторе?

— Может и есть, но я о них не слышал.

— Значит, к перевалу… По предгорьям?

— Да. Через западные ближе, но дорога труднее, говорят, что с лошадьми там не пройти. По восточным — дальше. Но тропа гораздо лучше.

— Подожди, Ро! А патруль ловит ярги? Может, кто-то сидит в тюрьме, ожидая казни?

Гронг отрицательно покачал головой.

— Нет, с бандитами расправляются на месте. Установление личности, короткое следствие — и казнь. С ними не церемонятся. И нападают они не меньше, чем за пятьдесят лиг от города, в местах, где нет дорожной стражи. К тому — же, если у тебя все получиться, то с северного перевала до фри Глау будет гораздо ближе, лиг двести. А ловить разбойников — это на юг, в другую сторону.

— Ясно. Сколько времени займет дорога в те края?

— Три дня, если не торопиться. Но нам потребуется проводник, я, как ты понимаешь, на эту роль не гожусь.

— Да, еще одна проблема. Ладно, будем ждать мастера, посоветуемся с ним.

К возвращению ювелира, они успели два раза поругаться и три — помириться, споря о том, какой путь выбрать. Рыцарь был склонен попробовать удачу на тракте, а домг — твердил, что нужно идти к перевалу. За это время рыцарь познакомился с большей частью музыкального репертуара Кло-Роску, а так же, как он владеет своим оружием — короткой гизармой, которая выглядела в руках малыша как двуручная секира.

Во время тренировочного боя, молодой гронг показал такое мастерство, что комиссар, если бы точно не знал, что тот незрячий — решил бы, что домг претворяется. Он не только с успехом защищался, но даже провел пару серьезных атак, вынуждая дес Хизе уйти в глухую оборону. И если бы не опыт рыцаря, который спас положение, то ему пришлось туго.

Он спросил у гронга, почему тот не носит доспех?

— Меня не считают защитником клана. Я всего лишь калека, обуза, каким являюсь от рождения. То, что я умею — лишь незначительная часть искусства битвы, которым владеют шемы моего Алла.

— Тогда они — великие воины! — с уважением отметил рыцарь. — Идти в битву, плечом к плечу, рядом с таким мастером — это большая честь!

— Жаль, что ты, как и я, не видел боевой хирд Тартура! Говорят, туда берут только самых лучших из лучших! Вот там — действительно — великие шемы!

Мастер и Крарнил подъехали к урочищу во время обеда. После радостной встречи, где Далг не обошел стороной и калеку — гронга, они подсели к погасшему костру и стали держать совет. Молодого сына ювелира отправили разгружать припасы, с последующим несением караула на склоне оврага.

— Я не знаю, что делать, шем, — честно ответил старик. — Сейчас — начало месяца Лисы, через декаду начнется Время Туманов, которое продержится почти до середины месяца Косули. В это время на северный перевал не пойдет ни один проводник!

— Что за Время Туманов? — недоуменно спросил рыцарь.

— Два раза в год — в начале осени, перед сезоном дождей, и в конце весны — на долины Йорга ложится густой туман, спускающийся с Зрубриклау, — начал объяснять мастер. — Он настолько густой, что идти сквозь него можно только пару часов после полудня. Конечно, по тракту ехать можно, там дорога только в одну сторону, главное, не развернуть повозку! А соваться в лес, или горы — верная гибель. Потеряешь тропу, и будешь три декады искать дорогу в десятке ярдов от своего носа!

— И туман очень сильно искажает звук, так что от меня толку будет мало, — добавил Кло-Роску. — Прости, Дальент, я совсем забыл об этом.

— Какой — то тупик! — возмутился рыцарь. — Идти на север — нельзя, хотя запас времени еще есть. Идти на юг — бессмысленно, если потом, все равно — возвращаться на север! На востоке — нет ярги! На западе — эли! Мастер, куда?

Все надолго замолчали.

— Я бы все-таки пошел на север, — осторожно начал Ро. Мы можем успеть выйти с перевала на тракт Дюнгора.

— Ага! И там застрянете в тумане и без проводника.

— Хорошо, мастер, — наконец определился дес Хизе. — Запас еды и питья у нас есть. Времени — тоже. Мы пойдем на юг. И если до Туманов не успеем повидать ярги, то осядем в деревне подле Сигри-Рун. Переждем там. По возможности, отправим тебе весточку. Я согласен, соваться в горы, не зная троп — это безумие, отсиживаться в Роране, ожидая визита Кле-Мирсу — бесперспективно. Чем дальше от него — тем лучше. Кстати, за вами не следили?

— Нет, — уверенно ответил мастер, — Слежки не было, я шел внимательно и осторожно!

— Это можно будет проверить. Пришло время, Мастер! Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Настала пора расставания! Не поминай меня плохим словом, когда-нибудь встретимся! — Дес Хизе подошел к старику, на глазах которого навернулись слезы. Мастер обнял его, гладя по голове.

— Будь осторожен, сынок… спаситель… Пусть твой путь хранит наш Халлаг и твой Христос! Помни, у тебя есть дом, мы будем ждать твоего возвращения!

От этих простых слов, к горлу безжалостного инквизитора подступил комок. Так с ним, прощаясь, говорил отец, отправляя в Орден, когда Дальенту было всего десять лет. И уже тридцать лет прошло с тех пор, как похоронили отца, на могиле которого он ни разу не был. И теперь уже не будет…

— Я постараюсь вернуться, мастер! Ждите! — дес Хизе отвернулся, стараясь не показывать внезапно нахлынувшую волну сентиментальности.

— Крарнил! — юноша бегом спустился вниз. Рыцарь, обеими руками, взял его за плечи.

— Ты достойный сын своего отца! Береги его! — прижал на секунду молодого человека к своей груди, потом отодвинул. — Вам пора, езжайте в город.

Мастер и его сын, поднялись на вершину оврага, повернулись и помахали рыцарю рукой. Тот ответил, им на прощанье. Через секунду друзья комиссара исчезли за склоном.

Обождав около пяти минут, рыцарь поднялся следом. Прячась за стволами деревьев, он шел в отдалении от всадников, неторопливо идущих рысью, когда его внимание привлек силуэт, мелькнувший невдалеке. Дес Хизе осторожно вынул метательный нож, и проследовал за соглядатаем. Когда их разделяло около десятка ярдов, комиссар смог разглядеть, что это — человек, не гронг. Алькантарец с силой бросил нож в затылок шпиона. Брать его для допроса было ни к чему, и так все ясно. Тот споткнулся, рухнул, на опавшие листья, не издав ни звука. Ничего не подозревающие Далг и Крарнил спокойно ехали своей дорогой. Рыцарь понаблюдал некоторое время, убедился, что филер был один, и вернулся к трупу. Вытащил нож, попытался вспомнить, не встречал ли раньше эту неприметную личность, и, решив для себя, что — нет, вернулся в овраг.

— Нам пора, Кло-Роску, собирайся.

* * *

Дорога за пределы владений аллика Рорана заняла около восьми часов, поскольку урочище было в двадцати лигах от города. Стараясь не привлекать к себе любопытство жителей поселка и трактирных завсегдатаев, рыцарь и гронг миновали последнюю деревню и остановились на ночлег под открытым небом, в маленьком лесу, от которого до людей было почти пять лиг. Хоть две последние ночи были прохладными, костер решили не разводить, поужинали холодным мясом, дес Хизе натянул свою "побудку", и они улеглись спать.

Рыцарю показалось, что он едва задремал, когда его разбудило осторожное прикосновение гронга.

— Я чувствую приближение нескольких хумангов, — на грани слышимости произнес Кло-Роску. — Трое. Идут с той стороны, — он указал на юг.

— Далеко? — стараясь говорить как можно тише даже шепотом, спросил рыцарь.

— Осталось ярдов двести. Вооружены только мечами, я слышу, как бьются ножны о бедра. Один — очень грузный здоровяк, фунтов триста, не меньше! Похоже… да, у него двуручная секира! Двое других поменьше. Направляются к нам!

— Хорошо, малыш! Я справлюсь, постарайся мне не мешать! — рыцарь встал со своего ложа, развернул тюк с оружием, который теперь всегда держал под рукой, достал и взвел арбалет, вложил болт и стал ждать противника.

— Шем! — внезапно позвал его Кло-Роску. — Один из них — эли! Его походку ни с чем не спутаешь!

— Понял, — тихо ответил комиссар. — Он слева или справа?

— Он за толстяком!

— Ладно, справлюсь! — удивленный дес Хизе прикидывал план атаки. Или контратаки, он еще не решил.

Но время на раздумья ему не дали. Чуть справа, жалобно звякнули колокольчики, расставаясь со своей подвеской — бечевой.

Дальент, не мешкая, нажал на спуск, ориентируясь по звуку. В ответ раздалась отборная ругань, похоже кого-то зацепило! Краем глаза рыцарь заметил, что его спутник схватил гизарму и отошел в сторону, давая дес Хизе место для маневра. Тем не менее, внезапной атаки не последовало. Противник затаился, ожидая, когда рыцарь себя выдаст. В такие игры Дальент играл не в первый раз, мавры на Пиренеях считали, что ночное нападение не противоречит их кодексу чести, и с успехом применяли подобный метод против Ордена.

Отложил арбалет в сторону, вытащил из ножен оба клинка, похвалил сам себя, что не снял перед сном кольчугу, и принялся ждать. Терпения у него хватило бы на пятерых.

Точно, вскоре раздался топот, и на поляну выскочил тот самый здоровяк, о котором предупреждал гронг. Огромная, под два метра, фигура, не скрываясь, бросилась к коням, но внезапно ноги нападавшего подкосились, и тот, булькая кровью из пробитого горла, грохнулся о землю.

Домг остался без оружия, гизарма крепко засела в шее покойника. Значит, для дес Хизе остались двое!

Дальент, по-прежнему не показывал себя, даже малейшим движением. Через десять минут, его терпение было вознаграждено: две расплывчатых фигуры, сливаясь со стволами деревьев, возникли на опушке поляны.

— Эй, шем! — внезапно окликнула одна из них. — Подожди, не… — все-таки дес Хизе еще не совсем привык к левому мечу. Вместо того, чтобы пронзить грудь парламентера, брошенный клинок добавил пол-оборота и, судя по звуку, попал навершием черена точно в лоб. Теперь, оставшись один на один, он бросился на последнего незваного гостя.

Провел первый удар, понял, что промахнулся, вытащил боевой нож и закрутил меч, ожидая ответную атаку. Она не замедлила себя ждать. Низкий рубящий удар по коленям, был выполнен с такой силой, что рыцарь едва не растерялся. Отбив его на излете "веера", перевел палаш в положение для атаки сверху, используя отдачу, и — клинок вновь провалился в никуда. Рыцарь отпрыгнул назад, начиная закручивать "вихрь Смерти". Темная фигура двинулась на встречу. Удар — блок, еще удар — мимо, блок, нижний секущий, возвратно — боковой — противник бился умело, предвосхищая все атаки дес Хизе. Внезапно комиссар почувствовал, как клинок ткнулся во что-то мягкое, он отскочил назад, фигура еще немного постояла и рухнула на листву.

— Готов, — решил комиссар, — Ро, если он еще жив, посмотри на его печать!

Кло-Роску подошел к поверженному, уверенно положил ладони на голову…

— Плохо дело, Дальент. Он был ярги! Его душа покидает тело!

— Сходи к вьюкам, в третьем, от оружейного, лежит веревка. Принеси, свяжем эли.

Домг вернулся быстро, вдвоем они принялись скручивать невозмутимо ожидающего своей участи пленника, оглушенного набалдашником меча.

К удивлению дес Хизе, в ночном сумраке он разглядел только необычно огромные глаза. А вот ушей, которые он при первой встрече принял за рога — не было.

— Куда он дел свои уши? — спросил рыцарь у Ро.

Тот провел руками по лицу, поднял вверх кисти, на которых было три пальца…

— Уши у него отрублены. Как и псевдоподии. Это преступник, которого изгнали из клана, отверженный, гельбс!

— Ладно, подождем, пока он очнется. Ты больше ничего не слышишь?

— Нет. Но где-то должны быть их лошади.

— Постереги пока, — рыцарь передал гронгу свой нож. — Я попробую развести огонь.

Сушняка в потемках комиссар не нашел, но соорудил факел, и поляна осветилась неярким светом. Вытащил гизарму из гиганта и подошел к пленнику. Тот еще не очухался, рыцарь осмотрел второй труп — ранение было в живот, и, очевидно, перерезало главный брюшной сосуд.

— Послушай, Ро… — начал дес Хизе. — А никогда не было такого, что человеческую печать переносили на эли или гронга?

— Нет, о таком я не слышал. Считается, что это невозможно.

— А у нашего подопечного есть печать?

— Да, светло-изумрудная, правда, очень слабая, как у питика. В своей семье он наверняка был домгом.

— Подвинься немного, есть у меня одна мысль… — рыцарь присел на колени, положил руки на изувеченную голову эли, на лбу которого проявлялась здоровенная шишка, закрыл глаза, и начал вслух мессу "Gloria in excelsis Deo" (Слава в вышних Богу).

Закончив первую часть, через пять — семь минут, он попросил Кло-Роску:

— Посмотри теперь!

Тот провел рукой по голове эли.

— Нет, ничего не изменилось. Печать прежняя.

— Да, если бы это было так просто… — разочарованно вздохнул дес Хизе.

— А по-моему, на того, кто без сознания, наложить печать просто невозможно.

— Хорошо, подождем. Тем более, он, кажется, зашевелился.

И точно, эли — изгнанник начал приходить в себя, ошалело переводя затуманенный взгляд с одного на другого.

— Привет тебе, изгой! — добродушно поздоровался с несостоявшимся переговорщиком рыцарь. — Лежи спокойно, ты связан хорошо, не вырвешься. Ну, что, Кло-Роску, попробуем еще раз?

Рыцарь взял дергающегося эли за виски, и глядя прямо в его глаза, вновь начал "Gloria in…". Гельбс извивался, пытался что-то сказать, но предусмотрительно вставленный кляп, не давал ему ни одного шанса обругать своего мучителя. Через несколько минут эли обмяк и вновь потерял сознание.

— Ро, пощупай, как он теперь?

— Вроде по прежнему… хотя нет, подожди, я не пойму… что происходит… — Дальент! — внезапно воскликнул гронг — у него смешались две печати!

— Это как?

— Они мерцают, переливаются! Желтая гораздо ярче зеленой, как у хуманга — вуста! Над ним сверкает то одна печать, то другая, меняя свой цвет, как ящерица — хамелеон! У тебя получилось, Дальент! А о таком чуде я и предположить не мог! Теперь этот гельбс — одновременно питик своего клана и твой вуст! То есть, твои приказы для него приоритетны! Ты понимаешь, что это значит, шем?

— Пока еще нет. О, он опять зашевелился, — рыцарь вытащил кляп и с любопытством уставился на своего первого обращенного.

Тот вновь переводил взгляд с одного на другого. Наконец, через пару минут заговорил.

— Дхарг! Ты — шем дес Хизе, а ты — его спутник, гронг из клана Кло-Царрца. Мы вас преследовали и должны были этой ночью убить… — внезапно разоткровенничался эли. — Что произошло?

— Вам не сказали, что гронг — слепой. И по этому вместо глаз использует уши. Он обнаружил, что вы подходите к нашей стоянке, шансов застать нас врасплох у вас не было. Твои дружки убиты, а ты в плену.

— Да, я пробовал тебя окликнуть, а потом — беспамятство…

— Тебе повезло, что я бросал свой клинок почти лежа. Иначе, ты бы сейчас разговаривал не со мной, а со своими приятелями.

— А потом ты держал меня за голову и говорил странные слова… Что ты сделал, шем? Почему я не чувствую к тебе ненависти и не хочу немедленно прикончить? Ты заколдовал меня? — эли был на взводе.

— Успокойся! Просто на тебе моя печать. Ты мой вуст, эли.

— Дхарг! Дхарг! Как? Как это могло произойти? — в раздражении чуть не заорал гельбс.

— Не знаю. Но это факт. Кло-Роску видит…

— Слепой видит! Не смеши меня! — эли нервничал по-прежнему.

— Он видит руками. На тебе осталась печать твоего клана, но она слилась с моей.

— Ты клирик, шем?

— Нет, я аллик. Янтарный аллик, если тебе угодно.

— Это невозможно… — пленник впал в ступор.

— Домг, ты как думаешь, его можно развязать?

— Теперь — да. Он не сможет причинить тебе зла и выполнит любой твой приказ. Будь печать слабее — я бы сомневался, а так — мы в безопасности.

Дальент освободил пленного от пут.

— Как твое имя, эли? — повелительно спросил безучастного узника рыцарь.

— Айминдель. Из Алла Синей Долины. — Первый принятый в Алл, говорил равнодушно.

— Давно ты стал отверженным?

— Почти двадцать лет.

— За что тебя осудили?

— Тебя это не касается, аллик…

— Отвечай!

— За запретную любовь!

— Это как? — не понял рыцарь.

— Думаешь, если мы, домги, не можем иметь детей, то наши сердца — выжженная пустыня? Все не так, шем! Я полюбил… В моей семье это сочли предательством и изгнали, оставив на память позорные знаки — Айминдель провел рукой по отрубленным ушам.

— Кло-Роску, он не врет?

— Нет. Печать не даст ему солгать перед лицом Повелителя.

— Ладно, об этом — после. Расскажи, кто тебя нанял и почему решили меня убить?

— Сегодня вечером в деревню приехал гронг, из клана Кле-Мирсу. Я, как ты понимаешь, не живу с людьми, наш лагерь отверженных в нескольких лигах от поселка. Здесь, у себя под боком, искать отряд не придет в голову ни одному стражнику. Гронг связался с нами, мы встретились, он сказал, что ты, шем, смертельно оскорбил Кле-Мирсу, а потом — сбежал, боясь мести клана. Их семья не в первый раз обращается к нам за помощью в своих делишках. И дал аванс, сказав, что заплатит остальное, когда увидит ваши головы. Вот и все.

— Так я и думал, — зло сплюнул на землю рыцарь. — Что, Кло-Роску повезло нам? Даже из Рорана не выехали!

— Можно сказать и так. Ответь, Айминдель, ведь ты был вместе с ярги, сколько их осталось в лагере?

— Пятнадцать хумангов.

— Дальент, вот теперь, считай, тебе повезло. У меня есть идея! Айминдель, до лагеря далеко?

— Около пяти лиг. Ночью идти часа два, не меньше.

— Кто у них старший?

— Скайт из Верла. От казни его спасла осада города, он отъявленный негодяй, подонок и беспринципный убийца.

— А почему за нами послали только вас троих?

— Скайт решил, что этого достаточно. Подкрасться в темноте и перерезать горло, чего проще! Для этого всей банды не надо. Кто же знал, что гронг так чутко спит?

— Да, здесь вы прокололись. Дальент, я предлагаю вот что…

ГЛАВА 8

* * *

Прошло три декады, с тех пор, как Борнуа принес присягу на верность эли и стал алликом. Время Туманов подходило к концу, а дела постепенно шли в гору.

Сделано уже было немало. Обращение подданных набирало обороты, теперь они работали втроем — алхимик и два ферка — клирика, Озир и Магрус, передавая в день по двести пятьдесят печатей. В городе, и ближайшей к Верлу деревне, ярги уже не осталось, их жители носили символ подданного — тюрбан из черной материи и железную бляху с номером и именем. Настал черед двух более дальних деревень — резерваций, окруженных со всех сторон "зеленой мухоловкой". Туда алхимик решил отправить ферков, особой необходимости его участия в этой экспедиции не было, а дела в городе требовали присутствия.

Из Дюнгора шел обоз с ингредиентами для изготовления пороха. Дабы обезопасить себя от случайного взрыва или возгорания, алхимик распорядился построить небольшую мастерскую на территории военного лагеря, и отправил на ней работать десяток человек, под чутким контролем одного из самых толковых вустов. Теперь "огнеметная мастерская", как ее прозвали рекруты, могла давать в день до сто фунтов хорошей взрывной смеси.

Два десятка кузнецов — оружейников, вместе со своими подмастерьями, переехали в полевой лагерь, во всю занимаясь литьем пушечных стволов, изготовлением лафетов и ковкой доспеха для бывших шемов, которых к сожалению было очень немного, и, новобранцев, которых набралось уже более полутысячи. Посоветовавшись с шемиром Тирпуром, взвалившим на себя весь груз по созданию армии, Борнуа, (прекрасно помнивший ордонанс[43] Карла Седьмого изданный почти два года назад и приведший к прагерии), решил устроить войско на подобие королевского.

Полк состоял из десяти знамен. В каждом знамени было десять копий и командовал им офицер — шемгор (местный аналог капитана). Копье возглавлял шемлик — лейтенант, являвшийся тяжелым всадником — кирасиром. Туда — же входили два конных стрелка из ральбига, два пехотинца — куливренера, три тяжелых пехотинца, одна серпентина с трикебалью3) и лафетом, четыре артиллеристских лошади, два канонира, заряжающий и фуражир — легкий пехотинец. Всего — двенадцать человек. В полку получалось сто копий, т. е. 1200 шемов.

Кроме того, Борнуа решил отлить тяжелые веглеры, стреляющие до двух лиг, и создать из них специальный отряд в тридцать пушек, а для прикрытия использовать шемов — алебардистов. Всего у него получался полк в полторы тысячи воинов, которых пока набралось чуть больше трети.

Хватало забот и с лагерем: достраивались зимние казармы для шемов и сержантов, конюшни, отдельно для каждого знамени, активно шел поиск лошадей, которых было нужно почти восемьсот голов, продовольствие, фураж, прачечные, полевые кухни, так как каждое копье питалось самостоятельно и готовило только для себя, даже тарелки и ложки приходилось иногда заказывать у ремесленников. Не хватало не только огнестрельного оружия, но и обычного — мечей, алебард, секир, а также доспеха — кирас, бацинетов, кольчуг, бригантин. Не хватало даже сапог.

Но новоиспеченный аллик не унывал и продолжал активно внедрять свои военные идеи в новом для себя мире.

Бургомистр пришел к Ирменгу уже под вечер.

— Месстре, Вы придумали регалии клана?

— Извини, мастер Зольц, было не до того. Усталый алхимик сидел в роскошном кресле, подле очага, и держал ноги в тазике с горячей водой. — Может, ты посоветуешь, что выбрать?

— Да, месстре! С Вашего позволения! Наше знамя — черное, с белым солнцем и расходящимися от него лучами, что означает чистоту наших помыслов и непорочность Алла. Герб — белый лев, стоящий на задних лапах, который держит в руках черное знамя. Символ власти — корона с пятью черными ониксами, по числу городов Илмора.

— Молодец, мастер, то, что надо! Заказывай корону! Как состояние казны?

— Пятьдесят восемь тысяч триста шесть золотых корбусов.

— Что с обозом из Дюнгора?

— На подходе. Наш конный разъезд их встретил, вестовой сообщает, что они в двух днях пути.

— Придется подождать… — как бы про себя произнес Борнуа. — Женщин сегодня не присылай, я что-то устал, — алхимик потянулся, как сытый кот. — Что еще, мастер Зольц?

— Ваши планы на завтрашний день?

— Так… — протянул алхимик, — подъем — на рассвете. Завтрак в постель. Затем — омовение, доклад у Сэфриоля. Потом — клирики. Затем иду к оружейникам, кузнецам и в свою мастерскую. Обед — как обычно. Потом я опять в мастерской. Перед ужином принимаю твой доклад, затем навещаю кархи. Раз обоз еще не пришел, то расписание не меняю. Все.

— Прошу найти время для приема мастеров Гильдии купцов. Наш город давно не ведет торговли, может, пора ее возобновить?

— Согласен. Пусть навестят меня перед твоим вечерним докладом, полчаса им хватит?

— Да, мой аллик.

— Что еще?

— По поводу восстановления города… У нас пока слишком мало людей, месстре. Может быть, это подождет?

— Нет. Все, что вокруг Ратуши должно быть отстроено заново. Переселить в эти дома самых достойных вустов, объясните, что это привилегия, жить рядом с алликом! Пусть тряхнут мошной и ведут стройку за свой счет. Сделай для них скидку на камень и раствор.

— А башни?

— Там строителей можно сократить. Пусть займутся только караульными, на въезде. И повесят, наконец, ворота! Продуктов достаточно? Люди не голодают? — решил побеспокоиться Борнуа о своих подданных.

— Нет, месстре! Пока всего в достатке, но к зиме припасы желательно готовить заранее. Начинать уже в конце этого месяца.

— Сколько для этого будет нужно средств?

— В прошлом году потратили почти двадцать тысяч корбусов. Но тогда было меньше народа.

— Ладно, попробуем уложиться в эту сумму. Надеюсь, что со своего аллика крестьяне не будут драть втридорога! — Алхимик приложился к кубку с вином.

О такой карьере в прежнем мире он и мечтать не мог! Ученый превращается в Императора! Да еще и подданные такие, что никогда не поднимут мятеж, не подсыпят яда, не ткнут кинжалом в спину… Борнуа был доволен! Жизнь казалась ему прекрасной!

* * *

Подле стоянки ярги, Айминделя окликнули.

— Эй, ты кто?

— Свои, Бажес, я — Ушастик!

— А, эли! А где остальные?

— Остались там. Скайт где?

— На месте. Ждет вашего возвращения.

Айминдель вошел в лагерь. Почти все спали, у костра сидел только вожак и его помощник.

— Вернулся, Ушастый? Где остальные? И где головы?

— Ждут тебя в лагере шема. Скайт, парни нашли такое! Нужен ты, что бы посмотрел и решил, что делать дальше!

— Что, прямо сейчас? В середине ночи? Может ты расскажешь, и я решу, стоит туда переться, или дело подождет до утра?

— Ладно. Только…

— Что?

— Я там кое-что принес тебе показать, но зараза, тяжелая, и я не дотащил, оставил в лесу. Это не так далеко.

Заинтригованный ярги поднялся.

— Ладно, пошли, если это действительно не далеко…

Отойдя в лес ярдов на пятьдесят, до Скайта дошло, что часовой никого не остановил.

— А где этот дхархов Бажес, ведь он должен…

И получил удар по затылку, от которого потерял сознание.

Очнулся он уже связанный и с заткнутым ртом. Над ним нависла высокая, худая фигура.

— Ну, что, очухался?

Скайт замычал.

— Череп болит? — участливо спросил дес Хизе? Подожди, сейчас подлечу!

Он положил руки на голову ярги, и вновь начал мессу "Gloria in". Через несколько минут Скайт обмяк, но сознание не потерял.

— Кло-Роску! — из темноты вышла маленькая фигурка гронга. — Смотри!

Тот провел ладонями по лбу разбойника.

— Готов! Надо же, ферк! Печать очень сильная!

Ярги растерянно и изумленно смотрел на рыцаря, который убрал кляп.

— Кто ты, месстре? — пересохшими губами спросил он.

— Твой повелитель! Добро пожаловать в Алл, дружок!

— Не может быть!

— Может, как видишь. На тебе теперь печать, так что поздравляю!

— Так ты… новый аллик?

— Быстро соображаешь, ферк. Айми… ничего, что я вот так, запросто? Хорошо. Развяжи нашего спутника и притащи сюда уснувшего часового.

Через минуту эли растворился во тьме.

— Послушай, Скайт!

— Да, месстре! — все еще не верящий в происходящее бывший ярги, прислушивался к своим ощущениям.

— Нужна помощь. Сейчас ты пойдешь в лагерь, приведешь одного из своих, и заставишь меня слушать. Этой ночью все ярги придут в Алл! Тебе понятно?

— Дхарх! С чего ты решил, что я стал твоим подданным и собираюсь носиться на побегушках? Ты, гронг и эли, затеяли свою игру! Порешили моих парней, а теперь берете меня на испуг своим враньем? Да вы все сговорились! Подожди, сейчас узнаешь, какой длины нож у старика Скайта!

Ферк вскочил, выхватил из-за пояса изрядной длины кинжал и остановился, в нерешительности переводя взгляд с дес Хизе на свой клинок, и обратно.

Рыцарь, внимательно наблюдавший за поведением бывшего ярги, немного издеваясь, спросил:

— Что, кишка тонка стала, прирезать человека?

Скайт опустил нож, а потом и вовсе отправил лезвие в ножны. Ответил сумрачно, через силу, с трудом осознавая печальную для него правду.

— Тебя — не могу! Вот гронга — пожалуйста! А убить человека, который отдал тебе часть своей души? Нет, рука не поднимается!

— Оказывается, ферк, ты не такой уж и негодяй, как о тебе говорят! Теперь мне веришь?

— Да, месстре! — хрипло ответил Скайт. — Скажи, как тебя называть?

— Дальент дес Хизе.

План Кло-Роску сработал на все сто! К утру пятнадцать ярги превратились в новоиспеченных подданных рыцаря, Скайт отправился на встречу с гронгом, решив забрать у него вторую половину гонорара, в качестве добычи предъявив голову одного из своих погибших подельников. Правда, для этого труп пришлось побрить на лысо. Так они решили убедить Кле-Мирсу, что с дес Хизе покончено, чтобы тот прекратил его преследовать.

Скайт вернулся еще до обеда, когда рыцарь уже проснулся и сел завтракать.

— Как все прошло? — спросил аллик у своего первого ферка, наливающего в кружку крепкий отвар багульника.

— Как нельзя лучше! — похвастался Скайт, тряхнув туго набитым кошельком. — Правда, его пришлось долго убеждать, что это твоя голова. Но наш посредник из деревни справился. Ведь мне, как ты понимаешь, показываться перед ним было нельзя!

— Ладно, будем считать, что гронг от нас отстал. Отдохни немного, часа через три — четыре хочу поговорить с тобой о наших делах.

— Было б сказано! — ферк залпом допил отвар и пошел внутрь неглубокой пещеры, служившей местом ночлега.

Пока бывший инкурс отсыпался, дес Хизе знакомился со своим отрядом. Помощник Скайта, рябой крепыш Артуш, нынешний вуст, представлял ему каждого, рассказывал о похождениях, проверял оружие и доспех.

Интересно, что питиков и чикри среди них не было, в основном — силсы, и, кроме Артуша — еще один вуст по имени Норкер. Получалось, что яркость печати практически соответствовала табелю о рангах вольной дружины.

Закончив осмотр амуниции, рыцарь остался недоволен. Качество было ниже среднего, доспех — легкий, почти у всех — бригантины и клепанные вамбасы, кольчуги — только у двоих воинов, шлемы — открытые бацинеты, мечи — похожие на итальянскую чинкуэду — короткие и широкие, с обоюдоострым клинком, были выкованы из плохой стали. Тяжелого оружия — секир, чеканов, алебард — не было вовсе.

С лошадьми дело обстояло лучше. Их был целый табун, двадцать четыре штуки, который по очереди пасли двое коневодов. Все скакуны были в хорошем состоянии, быстроногие и маневренные.

К тому времени, как проснулся Скайт, дес Хизе подвел итоги. Отряд — пятнадцать бывших разбойников, плохо обученных и вооруженных, умеющих зарабатывать на жизнь только грабежом на большой дороге. Слепой гронг, правда, не раз показавший, что ест свой хлеб не зря. Эли, наверное, самый опытный воин из всей шайки. Комиссар был сильно удивлен, что Айминделю уже больше ста пятидесяти лет, и он, по меркам его сородичей, считается еще совсем юным.

Когда Скайт принялся за свой завтрак, который одновременно стал обедом, рыцарь собрал военный совет, где участвовали Кло-Роску, Артуш, Айминдель и Норкер.

— Скажи, Скайт, твой отряд долго контролирует эту дорогу? Это не вы напали на обоз вставший на ночевку около семи дней назад?

— Нет, не мы, — проглотив ложку горячей похлебки, ответил ферк. — В этом месте мы сидим уже больше года, и ходим на… гм… работу лиг за пятьдесят, никогда не нападая на обозы Рорана. Старались не злить местного аллика.

— Отрадно это слышать. Кто ни будь, скажет мне, есть ли в этом мире город, в котором нет гронгов?

Все молчали.

— Ладно. Значит, нет. Тогда поступим по другому. Скайт, сколько в твоей казне денег?

— Ну… сейчас почти сотня золотых.

— Прилично! Смотри, не транжирь на вино и девок! Деньги нам потребуются для другого!

— Скажи, аллик, — ферк прожевал кусок мяса, — что дальше? С нашим преступным прошлым, как я понимаю, теперь покончено?

— С прошлым — да. А вот что делать…

— Никто и никогда не мог наложить печать на ярги, — решил высказаться Артуш. — Нас еще слишком мало, чтобы с нами считались и поверили в это.

— Справедливо! — согласился дес Хизе. — Что ты предлагаешь?

— Усилить Алл. В трех днях пути — одна из стоянок Вартфа. В его отряде двадцать человек, и промышляют они не грабежом обозов, а охотой на патрули эли. Почти все они — бывшие шемы из Илмора. Если Одноглазого Вартфа вызвать на переговоры, а потом — наложить печать… он сам прикажет остальным пройти Посвящение! А потом будем думать, что дальше.

— Хорошая мысль!

— Скайт, что скажешь?

— Если Вартф придет один, то вариант беспроигрышный. Но если он кого-то возьмет с собой… Я не уверен, что мы справимся с двумя — тремя шемами без потерь. Ведь теперь мы не ярги, а дети Лейсора!

— Красиво назвал! Ты прав, ферк, теперь нам никого нельзя терять, у нас одна печать, и нас действительно слишком мало, — поддержал рыцарь. — Ладно, постараюсь придумать, как убедить Одноглазого.

* * *

К стоянке Вартфа вышли не через три дня, а через пять, на прежнем месте того не оказалось. Их остановил дозорный, в лагерь не пустил, и каким — то непонятным образом, вызвал своего командира на пост.

— Я — шемлик Вартф. Чего надо? — недружелюбно поинтересовался воин с изуродованной левой половиной лица.

— Меня, шемлик, ты знаешь, — начал Скайт. — А это — Дальент дес Хизе, аллик Лейсора!

— Ага! А я — Лорд — Принц Лилау! Что за шутки? Если это все, то я пошел, точить лясы с вами мне недосуг! — он развернулся, явно собираясь уходить.

— Постой, Вартф! — попробовал остановить его рыцарь. — Скажи, зачем ты продолжаешь войну с эли?

— Это не твое дело!

— А разве ты не хочешь усилить свой отряд?

— Кем? Бандитами?

— Теперь они — члены Алла. И не ими, а мной!

— Хочешь сказать, что ты чего-то стоишь?

— Побольше, чем ты. Как ты хочешь убедиться, на оружии, или врукопашную?

— Я не собираюсь идти на провокацию хвастуна! Иди своей дорогой, мне с тобой говорить не о чем.

— Тогда ты — напыщенный идиот, который не видит дальше своего носа! — уже в спину шемлика сказал комиссар.

Тот с полуоборота развернулся и кинулся на дес Хизе.

Рыцарь легко увернулся от прямого удара в лицо, перехватил руку, завел ее вбок, одновременно выкручивая и разворачивая противника к себе спиной, перехватил сгибом левого локтя за шею, и резко ударил под колено, заваливая шемлика на землю. В его Ордене рукопашный бой тренировали десять лет, забытые навыки вспомнились в одно мгновение.

Вартф хрипел и крутился, пытаясь освободиться от захвата комиссара. Когда он понял, что это ему не удастся, шемлик успокоился и просипел:

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты успокоился, повернулся ко мне лицом и, глядя в глаза, выслушал, то, что я скажу! Ведь ты офицер! А если выжил в войне, то и не дурак! — слегка задыхаясь от напряжения, попросил рыцарь.

— Ладно, пусти! — дес Хизе убрал захват, шемлик развернулся на спину и зло посмотрел на аллика. — Говори!

Дальент присел рядом, привычно положил руки на виски своего акцептора, и, начал уже порядком надоевшую мессу. Через минуту воин перестал напрягаться, а чуть позже — и вовсе расслабился и закрыл свой единственный глаз. Рыцарь прекратил читать и недоуменно уставился на шемлика. Через какое-то время тот заговорил, по-прежнему зажмурившись:

— Значит, это правда? И кем я теперь стал?

— Это мы узнаем, если пройдем двести ярдов. Там тебя ждет гронг.

— Хорошо, идем, — шемлик легко встал на ноги и протянул открытую ладонь Дальенту. Дес Хизе и Скайт пошли вперед, туда, где их ждал Кло-Роску.

Домг провел рукой.

— Ферк! — однозначно констатировал гронг.

— Поздравляю, — немного ехидно произнес рыцарь в адрес ошеломленного Вартфа. — Скайт, дай ему вина и хлеба, пусть он примет Святое Причастие, — бывший разбойник протянул флягу и кусок лепешки автоматически принявшему и то и другое шемлику.

Когда лейтенант осознал произошедшее, то ни малейшего сомнения в своем новом статусе у него не возникло.

Он просто поклонился своему аллику.

— Что теперь я должен делать, месстре?

— Приведи по одному всех своих шемов. Теперь ты не одинок! У нас будет большая семья!

* * *

Через седмицу с начала Времени Туманов отряд дес Хизе, в котором теперь было восемьдесят шесть человек, из них сорок два — шемы, и два нелюдя — гронг и эли, встал на стоянку возле крайней деревни Рорана на северо-востоке провинции. В ней, как и везде, у Скайта были посредники. Командир отряда, одноглазый Вартф, которому рыцарь доверял все больше и больше, взял на себя обязанности маркитанта и обеспечил группу провизией на два месяца вперед, заодно, отправил знающего человека из поселка в город, для покупки хорошего доспеха и оружия. Благо теперь, средств четырех разрозненных групп, объединенных в Алл, вполне хватало.

Вартф, Скайт и Ушастый Айминдель, которых рыцарь торжественно произвел в ранг шемгоров, провели перераспределение отрядов, составив из них нечто похожее на маленькую армию. Дес Хизе был алликом, то есть маршалом, принимающим стратегические решения. Восемь человек, бывших ярги, во главе с Ушастым составили группу разведки. Шемы были разбиты на четыре десятка, в зависимости от вооружения: тяжелая и легкая кавалерия. Два новоиспеченных шемба (бывших разбойных вожаков) возглавили двадцать самых перспективных ярги, которые вполне могли стать солдатами в ближайшее время. И четырнадцать человек составляли группу обеспечения — коневоды, кашевары, провиантеры, оружейники и фуражиры, под командованием хитроумного Артуша.

После пополнения припасов и амуниции, дес Хизе решил не останавливаться, и постепенно продвигаться к фри Глау, тем более что до перевала оставалось идти около шестидесяти лиг, а проводников теперь было предостаточно. Туманы, с каждым днем становились все более густыми, время когда можно что-то разглядеть в сотне футов впереди — все короче. Тем не менее, отряд прибыл на место через пять дней.

Теперь, когда до крепости осталось двести лиг, идти стало значительно труднее. За пару часов дневного марша, войско дес Хизе едва проходило пять тысяч ярдов. Через десять дней такого путешествия они пересекли широкую дорогу — тракт на Дюнгор, — пояснил Вартф, а когда начались дожди, и туман стал рассеиваться, вышли к предгорьям трехрогого Хмарлака, теперь до фри Глау уже было рукой подать — каких то шестьдесят лиг по размытой горной тропе, которая вот-вот поползет под ногами.

Время похода прошло не зря. Рыцарь обучил своих последователей основным молитвам: "Отче наш", "Аве Мария!", "Верую" и "Славься!". Рассказал о деяниях Христа и апостолов, и, самое главное, надежно вбил в их головы заповеди Христовы. По воскресеньям, (когда рыцарь думал, что сегодняшний день — воскресенье), он читал мессы, те, которые помнил, а Скайта и Вартфа заставил выучить первую часть "Глории", надеясь, что со временем оба ферка могут стать клириками — проповедниками Христианства.

Военная наука то же шла своим чередом. Хотя в тумане масштабных учений не проведешь, но в стычках один на один, бывшие разбойники стали показывать неплохой результат. Конечно, не против рыцаря, Вартфа, или Ушастого, но в реальной схватке уже могли уцелеть.

— Их еще гонять и гонять! — твердили оба шемгора, дес Хизе был более снисходителен к новичкам и часто их хвалил, от чего те, довольные похвальбой как маленькие дети, занимались еще более рьяно.

Вход в Долину показался на тридцатый день похода, вскоре после короткой ноны, дружно прочитанной всем отрядом бывшего инквизитора. Сквозь дымку моросящего дождя Алькантарец увидел небольшой бастион. Рыцарь пытался его оценить с точки зрения фортификации, и, остался доволен.

Мощная стена, высотой почти в десять ярдов, полностью перекрывала весь проход. Центральная воротная башня была сложена добротно, имелся широкий ров и перекидной мост, который сейчас был опущен. Две башни поменьше прикрывали основную с флангов, возвышаясь по краям ущелья. Дес Хизе решил, что даже такая маленькая цитадель, сможет надолго удержать противника: в узком ущелье было негде развернуться, и оно хорошо простреливалось из требуширов, стоящих на крыше каждой каменной громады.

Когда отряд подъехал к мосту, то им на встречу вышел шемб в сопровождении двух десятков солдат. Рыцарь отметил, что на стене и на флангах стали мелькать люди, и даже смог рассмотреть несколько стрелков с приготовленными ральбигами. Загремели цепи, мост слегка приподнялся над опорами.

— Стойте там, почтенные! — громко, но почти не напрягая голоса, произнес начальник караула. — Кто такие и с какой целью пожаловали во фри Глау?

Вперед выступил дес Хизе.

— Отряд из Рорана! Вот подорожная — рыцарь помахал своим пергаментом. Идем к вам на зимние квартиры!

— Опять банда нахлебников пожаловала! Сколько вас?

— Восемьдесят шесть.

— Тогда с каждого по одной серебряной монете. И еще столько — же за каждую лошадь! Показывай свою писульку, шем, и, гони монету. А нет, так поворачивай обратно!

Рыцарь кивнул Скайту, тот вытащил два золотых корбуса и одну серебрушку. Коней в отряде было сто пятнадцать штук.

* * *

Пограничный форт они прошли сравнительно легко. Патруль на дороге не встретился, что показалось дес Хизе немного странным.

— Беспечно здесь живут! — решил комиссар.

— А чего с них взять! Шемгор крепости — баба! — объяснил Вартф.

— Чего ты раньше не сказал?

— Я думал, вы знаете, месстре аллик!

— И что это за женщина? Воин? — уточнил рыцарь.

— Да, — нехотя признался капитан, — Бейрара Вин Хорс, внучка или правнучка основателя… не знаю. Хотя девка боевая. Три года назад, на турнире пеших мечников в Верле, взяла второй приз. Среди мужиков!

— Достойная дочь! — невольно восхитился дес Хизе. — И почему эли до сих пор не прибрали эту цитадель к своим рукам?

— Ждут. Фри Глау на отшибе, вести сюда армию ради пары тысяч мятежников нет смысла, дорога тяжелая… Вот наберется побольше ярги — тогда эли всех и прихлопнут, как комара на голой жопе.

— Понятно, — дес Хизе замолчал. Отряд неспешно трусил по раскисшей дороге, скупо посыпанной щебнем. Крепость показалась под вечер. Уже на подъезде к закрытым воротам их оклинули:

— Кого там принесло в такой ливень!

— Открывай, морда! — взялся за переговоры Вартф. — Отряд вольных ярги из Рорана! На подмогу! К вашей… — он замялся, подбирая слово, — Шемгору!

— А чем докажешь? — донеслось из бойницы.

— Ты спустись, тебе тогда так докажу! Месяц жевать не сможешь! А ну, открывай дверь Одноглазому Вартфу!

— Шемлик! Ты! — донеслось сверху, явно его узнали и по этому уважительно побаивались.

Двери недостроенной караульной башни со скрипом растворились. На встречу вышел дородный малый в гамбезоне и, отсалютовал алебардой.

— Приветствуем во фри Глау, почтенный шемлик!

Вартф присмотрелся, соскочил с коня и полез обниматься.

— Шемб! Фрич! Ты живой, сучий потрох! Что ж ты, гнида усатая, командира не пускаешь!

— Не велено, кому попало, ворота открывать! — старый вояка хлопал бывшего начальника по спине ладонью размером с хорошую лопату.

— Я те дам, кому попало! Фрич! — радовался ферк. — Ладно, где у вас лучший кабак?

— Напротив циркура, "Старая подкова".

— Позже, как сменишься, приходи! С меня вино, с тебя закуска!

— Как скажешь, командир! — добродушно посмеиваясь, шемб отсалютовал войску рыцаря. — Хороший отряд! Молодец к молодцу!

— Не сглазь! Место в казармах есть?

— Дык… — Фрич замялся, — восточное крыло, считай, декада, как пустое стоит.

— Ладно, потом расскажешь. Хозяйка в крепости?

— А как же! Все ждет, хочет твой последний глаз кинжалом подковырнуть, еще злиться за ту победу в Верле.

— Ну, это еще… Ладно, старик, поедем, а то чихать начну. До вечера?

— Так точно, шемлик!

— Смотри у меня, — Вартф шутливо погрозил сержанту кулаком, и отряд двинулся по узким улочкам крепости к восточным казармам, искать их коменданта, которого нашли в вышеозначенном трактире.

Он был в кондиции радушия и гостеприимства, поэтому лез целоваться ко всем подряд. Препроводив его к месту службы и поставив бутыль местного пойла Вартф смог добиться от него бумаги о квартировании людей, лошадей, и, даже — продовольственного пайка для всех на три дня.

— Б…боль…ши нне ммогу! — мычал пьяный в стельку каптенармус.

Его оставили в покое, пообещав утром прислать гонца с письмом на опохмел. Разместив отряд, дес Хизе, Скайт, Вартф, Айминдель, не снимающий салада с опущенным забралом, и Кло-Роску, отправились добиваться встречи у начальника гарнизона — преисполненной доблести Бейрары Вин Хорс. Встречу им назначили назавтра, поэтому вся компания, кроме эли, отправилась в кабак — слушать местные сплетни и ждать Фрича.

ГЛАВА 9

* * *

Утром кузнецы сообщили, что первые три пушки готовы и ждут установки на лафеты. Шел семнадцатый день месяца Косули, по местному календарю и, по прикидкам Борнуа пятьдесят пятый, с момента появления его в этом мире. Алхимик был доволен. Такой успех, меньше, чем за два месяца!

Обращение людей в городе было закончено. Стража иногда еще хватала уклоняющихся от выполнения приказа о "получении печати аллика Борнуа", но таких с каждым днем было все меньше и меньше. Теперь у алхимика было более десяти тысяч подданных и три клирика — ферка, которые отправились вместе с Боркуолом в ближайший к Верлу город — Схорлу, дабы осчастливить печатью аллика еще почти десять тысяч человек, включая окрестные поселки.

После обеда пушки закончили крепить на лафетах и вывезли за территорию военного лагеря. На всякий случай, в радиусе пятиста ярдов аллик приказал выставить оцепление, чтобы не произошло случайных жертв. Сэфриоль наблюдал за приготовлениями с караульной вышки. Алхимик внимательно осмотрел серпентины, явных изъянов не нашел, и с помощью одного из своих помощников начал заряжать, решив набить казенники порохом по полной и даже больше, но снаряды пока не закладывать.

Когда все было готово, он закрепил фитили, и неспешно двинулся за оцепление, приказав фамулюсу[44] зажечь факел, от него подпалить по очереди все фитили и со всех ног бежать к нему. Благо день был пока солнечный, а порох сухой.

Застыв, в ожидании триумфа, алхимик наблюдал, как ученик поджог проселитрованный шнур и бросился бежать.

Он не преодолел еще и половины пути, когда за его спиной взорвалась первая пушка. Несколько осколков пролетело рядом с помощником, но в него, по счастью, не попало, поэтому ученик набрал еще более быстрый темп. Выстрел второй серпентины[45] подбросил ее на лафете, было видно, как изогнулось дуло, и почти следом сработал третий заряд. Из жерла плюнуло огнем, орудие дернулось, но устояло. В оцепление примчался запыхавшийся фамулюс.

Алхимик помахал Сэфриолю рукой, тот стал спускаться с караулки, а Борнуа направился к своим детищам. Изуродованный ствол первой бомбарды валялся ярдах в десяти от остатков лафета. Казенник разорвало на мелкие кусочки. Аллик хмыкнул, и начал осматривать второе орудие. Эта пушка пострадала меньше, взорвавшийся порох лишь искорежил дуло, в некоторых местах оно треснуло, но устояло. Борнуа покивал, это он настоял на таком составе чугуна, металл, изготовленный местными оружейниками, никуда не годился, разорванное первое орудие доказывало это очень наглядно.

Он перешел к третьему орудию, пропорции к которому готовил лично. Выглядело оно, как новое, только немного закопченным. "Братья Бюро были бы мной довольны", — вспомнил он своих давних собутыльников в Сорбонне, лучших мастеров артиллерии во всей Франции.

Подошел Сэфриоль.

— Что скажешь, аллик?

— Мой металл выдержал, как ты видишь! Из этой серпентины можно продолжать стрельбу!

— Что ж, дерзай, я с удовольствием посмотрю.

— Сейчас, месстре Сэфриоль! — он окликнул ученика. — Мецер! Неси полный тяжелый доспех пехотинца, щит, несколько деревянных кольев и молоток! Живо! — опять обернулся к эли.

— Установим доспех на линии выстрела, ярдах в трехста. В этот раз я заряжу пушку не только порохом, но и картечью — кусками железных цепей, обрубками прутьев… Посмотрим, что получится. Подождите около четверти часа, месстре!

Эли благосклонно кивнул.

— Подожду, готовь, сколько потребуется, — развернулся и пошел на свой наблюдательный пункт.

Борнуа посылал своего помощника еще несколько раз: за картечью, порохом, щеткой, которой заставил вычистить дуло, тряпками и пергаменом для пыжей, наконец, выставили доспех прямо на линии огня, закрепили, что бы не повалило ветром, и алхимик начал готовить первый выстрел.

Помощник запалил фитиль и вновь кинулся бежать.

Пушка громко и тяжело гукнула, выкинула струю огня и густого дыма, доспех, бывший на достаточном удалении, просто смело на землю!

Ирменг ликовал! Он чуть не бегом кинулся к орудию, быстро осмотрел его, убедился, что все в порядке, и, уже медленнее, пошел к мишени. По дороге его нагнал эли, решивший на этот раз проделать путь верхом на лошади. Достигнув лат первым, он спрыгнул с коня и принялся рассматривать мишень. В деревянном щите, окованном железными полосами, было несколько сквозных дырок. На кирасе, в области живота, зияла огромная пробоина, видимо причиненная куском цепи. Еще одну цепь он нашел в шлеме, который отлетел ярдов на двадцать и теперь годился только на переплавку.

— Воистину, это вложил в твою голову Филь^ог! — обратился он к радостному Борнуа. — Только он мог придумать столь мощный и изощренный способ убийства!

— Да, месстре! У нас получилось! Пройдет совсем немного времени, и все наши враги, которые являются вашими врагами, будут повержены! Они будут валяться в ногах, умоляя сохранить их никчемные жизни!

— Я уже понял, — эли внимательно посмотрел на алхимика. — Это оружие настолько сильно и ужасно, что вселит страх в любого, даже самого отважного шема. Как ты предлагаешь вооружить армию?

— Сейчас расскажу, месстре Сэфриоль!

* * *

Вечером, после ужина, в кабинете Наместника собрались трое эли. Доклад делал младший кархи.

— Действие этого оружия крайне разрушительно! Вы видели, во что превратились латы! Мне страшно подумать, что произойдет с эли, окажись он внутри!

— Меньше эмоций, Всадник. Продолжай спокойнее! — прервал Нальгорт.

— Да, простите, месстре. Но это было настолько необычно! Звук грома, серный дым, огненный плевок из дула этого страшилища! Теперь, вот, что он делает. Во-первых, маленькие ручные пушки, он назвал их кулевринами. Стреляют они куском свинца, размером в один дюйм, который убивает на расстоянии в сотню ярдов!

— Но это меньше, чем из ральбига! — возразил Наместник.

— Зато, сквозь любой доспех. Плохо другое, что для следующего выстрела их необходимо готовить несколько минут. За это время любая конница успеет смять первые ряды!

— Подожди, Сэфриоль, — выступил Гэенальд. — Никто не помешает выставить не один ряд, а, скажем, два! А то и три! После выстрела, первые уходят за третьих, стреляют вторые, уходят за первых, стреляют третьи… И добавить к ним обычных стрелков из ральбига! Представляешь, что тогда произойдет с атакующими?

— Это еще не все! Во-вторых, наш аллик предлагает эти самые серпентины. Они могут поражать противника на расстоянии почти до лиги! И, в-третьих, это, как он выразился — тяжелая артиллерия, которая способна нести Смерть своими снарядами на две, а то и три лиги!

— Если я правильно понял тебя, Сэфриоль, то аллик предлагает совсем иной метод войны, чем мы использовали до сих пор! — опять вмешался Канцлер. — Получается, что битва на расстоянии меча — не нужна! Тяжелая артиллерия начинает уничтожать врага за три лиги. Он продолжает приближаться. Подключаются серпе… как их там? Противник наступает. Потом — эти… кулеврины. Наши ральбиги. Как ты думаешь, кархи, сколько живых противников достигнут наших первых рядов?

Сэфриоль какое-то время молчал, но, наконец, ответил.

— Это будет бесчестная война! К чему тогда полжизни учиться владению мечом, копьем или секирой? Зачем будет нужен честный поединок один на один? Кому понадобятся доблесть и честь шема, если любой ярги может за сто ярдов всадить тебе кусок свинца в голову? Пусть даже она и в шлеме!

— Мальчик мой, ты еще молод! — по отечески произнес Гэенальд. — Война никогда не бывает честной! Побеждает не тот, кто сильнее, а кто хитрее, запомни! Тот, кто больше знает о противнике, тот, кто поставил ему ловушку… На войне не место благородству, кархи! И если этот аллик предлагает убивать врага за три лиги — то я поаплодирую ему, когда увижу что-то подобное! Пусть начинает работать, я одобряю! А ты Наместник?

— Целиком и полностью! Жизнь эли не в пример ценнее, чем какого-то хуманга. И если они сделают за нас всю грязную работу, то это явиться лишь примером нашей мудрости, а не трусости! Пусть аллик готовит свою армию, и дальше эта война будет делом одной расы. А мы потихоньку уйдем со сцены, и со временем люди будут считать, что эту бойню развязали они, а не мы, память у них короткая! А эли станут настоящим, реальным символом разума, который желает им лишь добра, наставляя на путь истинный!

— Очень правильно мыслишь, Наместник, — похвалил Лорд-Канцлер. — Так что же, кархи?

— Все будет сделано, как вы распорядились, Лорды, — угрюмо произнес Сэфриоль. — Хоть я и возражал, но смиряюсь с Вашим решением, и, приложу все старание для его скорейшего исполнения.

— Ты поймешь это, Сэфриоль! Позже. — Канцлер поднялся. — Мне пора, сегодня еще одна встреча.

* * *

— Да, Наг-Арцог, да! Ты, если — бы внимательнее отнесся к событиям последних трехста лет — сам бы это понял. Сколько кархи родилось в твоем племени? А сколько детей — домгов? Мы — ваша и наша расы находимся на грани вымирания. И хуманги помогают нам в этом изо всех сил!

Обычно изумрудные глаза Гэенальда сейчас были налиты кровью, еще ярче в них отражался свет Костров Последней Ночи Тумана. Тем, кто не был с ним знаком раньше, он мог показаться безумцем.

Наг-Арцог задумчиво отпил из своего бокала.

— По моему, ты слишком драматизируешь события. И раньше были времена, когда повальный мор и войны практически уничтожали нашу популяцию. Однако мы воссоздавали ее заново. Не забывай — мы являемся отдельной веткой Промысла, наш Подземный Мир не нужен никому — ни хумангам — ни вам — эли. С людьми у нас войн нет, и не было. А вот между гронгами и эли — два раза в триста лет. И сколько наша раса дает потомства — это наше внутреннее дело, которое вас совершенно не касается. А будешь наводить справки — получишь неверный ответ!

Отвалившись на спинку кресла, Гэенальд смотрел уже не на Наг-Арцога, а куда-то в сторону. Ярость непонимания постепенно покидала его, неслучайно он был одним из лучших дипломатов Зеленой Лилау.

— Ты прекрасно понимаешь, Наг-Арцог, что угрожать мне или Лилау в моем лице — бессмысленно. И сводки у нас уже все есть. И не мелкие конфликты между нашими расами уменьшают численность эли и гронгов. Твою расу погубит в конечном итоге любовь к золоту и драгоценным камням. А нашу — невмешательство и равнодушие к Внешнему миру. Поэтому наши Кархи уполномочили меня передать Подгорному Владыке: у эли и гронгов больше общего, чем разного, даже наша Бесконечная Война — она касается только нас, — и она же нас сплачивает. А теперь есть общий враг. Мы говорим о понимании и соединении наших сил перед хуманговой экспансией. Пусть Владыка гронгов примет и выслушает наших послов. Больше от тебя, Наг-Арцог, я ничего не прошу.

Гэенальд наклонился вперед

— Помни, гронг, от твоей миссии, от того, как ты изложишь нашу позицию Владыке — зависит все наше будущее. И твое — и мое. И наших рас. Твое личное мнение не учитывается.

Наг-Арцог допил свой бокал и резко поставил его на стол.

— Все-таки, какую кислятину вы, эли, пьете. Я понял тебя, Гэенальд. Хотя моя точка зрения отличается. Я передам Тому, Кто Сидит на Троне ваши пожелания — в точности как Вы просите.

Гэенальд вскинул голову.

— Мы не просим! И не требуем! Мы к Вам взываем! Что может быть естественнее объединения перед лицом общего врага? Пусть даже и двух заклятых врагов!

Седой бородатый гном встал из своего низкого кресла.

— Я не политик и не воин. Я торговец. Хотя торговля — это и есть наша политика. Я не хочу войны. И весь мой клан — тоже. Извиняться за свои слова перед тобой не буду. Я сказал — передам все в точности. Этого тебе довольно?

— Мне жаль, что мы с тобой не сошлись в мнении. — Гэенальд тоже допил свой бокал. — Может быть это и хорошо — нельзя все мерить только своей мерой. Я сказал все, что хотел. Тебя больше здесь ничто не держит — ни мое гостеприимство, ни твоя торговля. Не откладывай визит к Трону.

Наг-Арцог хмыкнул, но, тем не менее, церемонно поклонился, и вышел.

Вечер прошел плодотворно.

Гэенальд встал из кресла, налил себе сам еще один бокал вина и начал мерить залу шагами, полный самых дурных предчувствий.

* * *

Не прошло и часа, что показалось рыцарю весьма хорошим показателем для женщины в скорости набеливания носика, их провели в небольшую приемную.

К удивлению дес Хизе, кресла и скамейки в обшарпанной зале отсутствовали. Впечатление было такое, что стены никогда не штукатурили. Ни портьер, ни ниш… Бедному послу было даже негде спрятаться, чтобы отлить, не говоря уже про какой другой конфуз.

Их встретила весьма широкоплечая дама, без малейших признаков косметики, возрастом около сорока лет. Правда бюст, как отметил рыцарь, был весьма выдающийся. Хотя… За два месяца отсутствия общения с противоположным полом, даже плоская, как доска, фемина, произвела бы на дес Хизе неизгладимое впечатление.

Он учтиво поклонился, за ним и все остальные.

— Командиры приветствуют шемгора Вин Хорс! — произнес рыцарь.

— Я рада видеть у себя в гостях столь доблестных шемов! — сухо ответила Бейрара. — Что привело вас в Цитадель?

— Надежда на будущее! — бодро ответил аллик. — Мы хотим быть рядом, когда придет время битвы!

— Достойное желание! Сколь многочисленен ваш отряд?

— Восемьдесят шесть воинов, сударыня, — дес Хизе немного сбавил тон.

— Даже маленький ручеек, впадая в реку, придает ей скорость течения. Чем я могу вам помочь?

— Поговорить со мной наедине, месстрис!

Та пожала плечами, немного задумалась, потом ответила:

— Пусть будет так. Оставьте нас — обратилась она к своему караулу, а рыцарь дал знак своим. Через минуту они остались вдвоем.

— Месстрис Вин Хорс! Я прошу вас! Позвольте мне приблизиться и рассказать о великой тайне! — почти шепотом попросил аллик.

— Пожалуйста, — правительница была любопытна, как и все женщины.

— Вы разрешите говорить об этом, глядя в ваши прекрасные глаза?

— Да, но… не перебарщивайте, шемгор!

— Непременно! И, чтобы удостовериться в правдивости моих слов, вы позволите взять вашу руку? Стук сердца сразу скажет, лгу я или нет!

— Вы просите очень многое, шемгор! Я — невинная дева! А вы говорите такие вещи наедине, — начала кокетничать Бейрара. — Хотя, как вам будет угодно! Берите — провозгласила она подавая руку с поистине королевским величием.

Дес Хизе осторожно принял ладонь, и, глядя ей в глаза, очень тихо начал: "Duo ubera tua sicut duo, hinuli capreae gemelli…" (Песнь Песней, 7;13).

Через две минуты отважная воительница упала в обморок.

Дес Хизе едва успел подхватить ее на руки, и, не растерявшись, усадил на подоконник.

Расстегивать корсаж он не полез, решив ограничиться осторожным похлопыванием по щекам. Вскоре Бейрара Вин Хорс пришла в себя.

— Что случилось, шем? — слабым голосом спросила она у Дальента.

— Все в порядке, месстрис! Я начал вам читать слова одной древней истории… Подождите, я позову гронга, он у нас вроде лекаря! — рыцарь отошел к двери, и негромко окликнул приоткрытую дверную створку:

— Кло-Роску! Осмотри воительницу!

Гронг уверенно вошел в комнату, покрутил головой и двинулся к окну.

— Еще один ферк! — провозгласил малыш.

Вин Хорс непонимающе смотрела то на домга, то на дес Хизе.

— Может, объясните? — почти приказала она.

— Да, месстрис! — Дальент поклонился. — Я — аллик. Аллик Пятого Сына. Цвет нашего Алла — золотистый, как свет Лейсора. И могу накладывать печать на ярги. Теперь вы — мой ферк.

— Не может быть! — как и все остальные, Бейрара не поверила.

— Если гронг так говорит — значит, может! Прислушайтесь к себе!

Та на пару минут замолчала.

— Да, вы правы! Я не могу вызвать у себя злость за твою, шем, выходку!

— Теперь ты в Алле! Кло-Роску! Дай ей Святое Причастие!

Домг протянул флягу с вином и кусочек хлеба.

— Сие есть кровь и плоть господа нашего, Иисуса Христа, которого здесь называют Пятым сыном. Раз теперь в твоей душе горит его свет, то вкуси это, дабы принять таинство Посвящения и Причастия! — Дальент говорил серьезно и убедительно.

Вин Хорс послушно сделала глоток вина, отщипнула кусочек хлеба, прожевала и, наконец осознала то, что произошло.

— Да, теперь я чувствую! Чувствую себя сильнее и… спокойнее? Как будто кто-то большой, сильный и добрый, как мой отец, взял меня на руки и уже никто не посмеет меня обидеть!

— Женщина всегда более чуткие, чем мужчины — ответил Кло-Роску на невысказанный вопрос дес Хизе.

— Месстре аллик! — Бейрара четко, по военному поклонилась, восприняв случившееся как должное, без вздохов, охов, истерик, и сразу во все поверив. — Благодарю вас за оказанную мне честь — быть членом Алла! Что от меня требуется?

— Давайте об этом поговорим в более уютной обстановке! Желательно, где нет лишних ушей.

— Конечно, месстре! Зовите своих спутников, я провожу вас!

* * *

Вся команда дес Хизе расселась в большой, прибранной комнате на удобных креслах, диване и пуфиках. Бейрара сама принесла большую бутыль вина и несколько кубков. После того, как шемы слегка утолили жажду и начали разливать по второй, рыцарь перешел к делу.

— Итак, месстрис ферк Бейрара Вин Хорс! Теперь нас восемьдесят семь! Скажи, сколько сейчас людей в крепости и долине?

— Около двадцати тысяч! Еще только 25 день месяца Косули, а уже через шесть декад кормить их будет нечем. Почти десять тысяч находится в крепости, четыре тысячи — в нашей окрестной деревне, и поселке, что на берегу озера. За этот год построили еще три деревни, в двадцати — трицати лигах от Цитадели на той стороне Долины… Там сейчас по две тысячи беженцев. В основном — женщины, дети, старики. Беженцы идут и идут, сейчас, правда меньше… В округе извели всю дикую живность, держимся пока за счет хорошего урожая.

— Продукты на зимовку уже закупили?

— Еще нет. Собирались отправить обоз в Дюнгор в этой декаде, но Гильдия торговцев еще раскачивается.

— Сколько у тебя воинов?

— Городской стражи — двести шемов. По пятьдесят — в пограничных крепостях и в деревнях. Всего — шестьсот пятьдесят человек. На большее не хватает казны.

— А беглых шемов, которые сейчас протирают штаны по кабакам?

— Не имею понятия. Может две, а может и три тысячи. Тунеядцев полно, за соху их не поставишь, в кузню не загонишь, только и знают, что напиваться, да горланить песни! Хоть какой-то от них доход для трактиров, а значит и мне! Я просто не успеваю следить за всем!

— Теперь будет легче, — успокоил ее Вартф. — Наш аллик быстро наведет порядок!

— Очень на это надеюсь, — вздохнула она. — Быть владельцем имения — это одно, а хозяйкой, принимающей у себя неуправляемых голодранцев — совсем другое.

— В крепости есть гронги? — поинтересовался дес Хизе.

— Да, две небольших семьи, из клана Нур-Верруц. Через них мы ведем всю торговлю с Дюнгором, единственным нашим партнером. Хотя они заламывают такие цены!

— Ро, что скажешь?

— Нур из предгорий Цукши. Это клан с северо-востока, недалеко от двурогого Больда. Очень достойные гронги! А цены, уважаемая месстрис, вам заламывают в Дюнгоре! Претензий к Нур-Верруц у вас быть не должно!

— Да у меня и нет! — попыталась оправдаться Бейрара.

— Подожди, Кло-Роску, — прервал гронга рыцарь. — Скажи, ферк, их сколько?

— Ну… Они всегда жили во фри Глау, еще со времен моего деда. Сейчас в их семье около тридцати существ. Старший кархи, один — младший, остальные домги.

Кло-Роску незаметно вздохнул.

— Нас, домгов, рождается слишком много.

— Им можно доверить тайну?

— Думаю, что нет. Они слишком бедны, чтобы не использовать тайные знания в качестве товара на обе стороны.

— Хочешь сказать, что возьмут деньги с нас, а потом и с кого-нибудь из старших кархи в Дюнгоре?

— Именно так!

— Тогда можно поступить иначе! Возьмем одного в заложники. И он будет гарантией их молчания.

— Ты не понимаешь, Дальент, — возразил Кло-Роску. — Они сообщат об этом в Совет, тот пошлет сюда хирд, и тогда от крепости не останется камня на камне!

— Малыш прав! — разом, чуть не в один голос поддержали Скайт и Вартф.

— Другой вариант. Я насильно накладываю на них печать. Это возможно, — пояснил он, в ответ на изумленный взгляд Бейрары.

— Можно попробовать, — немного скривился домг. — Но, может быть, мне сначала попробовать с ними поговорить? Может они смогут дать гарантии хранения тайны в обмен на какие-то, скажем, будущие привилегии? Дальент, подумай, чем их можно соблазнить!

— Война — это как игра в кости, никогда не знаешь, что тебе выпадет! — неожиданно усмехнулся рыцарь. — Если мы погибнем, то и смысла хранить тайну не будет! А если выиграем — то… ну, пообещай им патенты на горную разработку всей соли на территории Алла. Или золота. Или самоцветов. Короче, то, что они попросят.

— Отличная идея! — согласился маленький гонг. — Тогда я их вскоре навещу, надеюсь, они поступят благоразумно. К тому же есть у меня пара идей, как заставить их хранить секреты!

— Тогда этот вопрос решен. Извини, месстрис, что нам приходиться отвлекаться на мелочи, но это необходимо. Следующий вопрос. Бейрара! Как у тебя с кузнецами?

— Десять кузен в крепости, и, примерно, по три — четыре — в деревнях.

— Почти тридцать мастеров! — воскликнул дес Хизе! — Я начинаю смотреть в будущее с оптимизмом!

* * *

Через двадцать дней, после их прибытия в крепость, жизнь фри Глау изменилась настолько, что бывшую мирную долину было не узнать. Закончилось Время Дождей и наступил Срок Опавшей Листвы. Ночи были холодными, по утрам на земле оставался иней, а дни — тонкими, чистыми и прозрачными, как голубая синева небес или хрустинка льда на берегу горной речки.

Первым делом, Бейрара и дес Хизе отправили торговый караван в город гронгов. Затем перешли к делам организации. Посвящение в Алл начали с шемов городской стражи и личной охраны Вин Хорс. Сейчас аллику было гораздо проще, два его ферка очень помогли, а через три дня к ним подключилась и Бейрара. Большинство во фри Глау не понимали, зачем их зовут в Циркур, но, послушно приходили туда, унося обратно тайну своего аллика и радость исправленного вдруг бытия. За это время рыцарь нашел еще двух ферков — бывших шемгоров из Аррога и Исктца, которые потерпели поражение, но не смирились. Теперь у него было пять клириков, раздающих печати и несущих с ними Слово!

Через декаду, все вместе, они смогли привести в Алл шесть с половиной тысяч человек. Еще, через четыре дня, полностью закончили обращение крепости, и дес Хизе, оставшись временным комендантом, начал заботы по подготовке к зиме и созданию боеспособной армии.

Клирики, во главе с Бейрарой, которая, как ни крути, была законной правительницей Долины, с хорошим отрядом шемов, отправились в миссионерский поход по окрестным деревням.

А умница Кло-Роску умудрился договориться с кланом Нур-Верруц. Он просто рассказал им все начистоту. Что Кле-Мирсу, отправив доклад о явлении Янтарного Аллика, единолично принял решение его убить. Что из этого ничего не получилось, и теперь, когда идет обращение фри Глау, уже поздно. Аллик нашел пятерых ферков, причем одна из них — женщина, вполне способная произвести на свет еще одного аллика. Он сказал, что дес Хизе призывает их стать надзорными за печатью, ее цветом и яркостью, "дабы не явились в Долину незваные гости"!

И рекрутировал обе семьи — двадцать девять гронгов, в качестве Смотрителей, пообещав им денежное довольствие, будущие привилегии и воинское сопровождение. Те, в свою очередь, приняли эту идею достаточно близко, поклялись хранить тайну Алла и отправили гонца в Дюнгор, что бы он нашел и привез несколько кристаллов для ауроферта.

В Цитадели теперь был относительный порядок. Дес Хизе, собрал всех вояк Долины, которых оказалось немного больше трех с половиной тысяч, и решил, что бывших шемов для маленького городка слишком много. Поэтому вывел их к южной тропе, через которую недавно пришел сам. Назначив им минимальное жалование, в пятьдесят монет серебром, рыцарь приказал разбить военный лагерь.

Дес Хизе, к своему удивлению, теперь мог почувствовать настроение каждого своего воина. Их воодушевление, иногда — недовольство, но в целом, все они искренне хотели помочь своему аллику и всячески стремились это доказать. Соорудили походные шатры, заготовили впрок дров, ходили за лошадьми и подсобным хозяйством — коровами, свиньями и гусями, в большинстве своем реквизированными у местных крестьян — питиков за символическую плату. Не возражая чистили конюшни и отхожие места… Словом, такой дисциплинированной армии в подчинении дес Хизе еще не было. Хоть раньше и командовал приор Командорства всего-то пятью сотнями рыцарей Алькантара.

Когда вернулся обоз из Дюнгора, старший Нур-Верруц озадачил и расстроил дес Хизе чуть не до истерики.

— Скажу сразу, месстре, что дело плохо! Я принес последние известия. Из Верла недавно вернулся старший Кархи Совета — лорд Наг-Арцог. Их Канцлер предложил объединить военную силу эли и гронгов, чтобы вести войну против хумангов на востоке. Подгорный Владыка скорее всего им откажет, мы не заинтересованы в войне. Совет о тебе уже знает, и знает, что ты пришел во фри Глау. Там не одобрили самодеятельность Кле-Мирсу и сместили с поста старейшины Рорана, его место занял Кло-Царрц, Кархи твоего малыша… — пожилой нелюдь глотнул вина.

— Но дело не в этом, — продолжил гронг. — Лорд Наг-Арцог предлагает тебе встречу на нейтральной территории. Он видел в Верле нечто ужасное! Эли объявили о появлении черного аллика которого называют Ирг Борнуа! Тот уже создал из полиса и его окрестностей свой Алл, и полностью подчинен эли. Он делает все, что они ему приказывают. Сейчас трое его клириков несут черную печать в Схорлу, ближайший город.

— Вот дьявол! — воскликнул рыцарь. — Этой твари удалось таки выжить! Да еще и пробиться в аллики! Это действительно, плохая новость!

— Ты его знаешь?

— Да, я должен был его казнить… Впрочем, сейчас уже неважно.

— И это еще не все! Старейшина рассказал, что черный аллик создает невиданное оружие! Оно похоже на длинную трубу, плюется огнем и способно убить любого на расстоянии одной лиги!

— Дьявол! Шайсе! — рыцарь заскрежетал зубами. — Когда и где твой Лорд назначил встречу?

— Через пять дней, следующих за сегодняшним, — подсчитал, загибая пальцы коротышка — гронг. — Спустимся в распадки Черноречья, там встанем лагерем, и будем ждать Наг-Арцога.

* * *

Дес Хизе переложил все дела на Айминделя и Артуша, а сам, вместе с Кло-Роску, Нур-Верруц и десятком шемов из отряда Вартфа, которые теперь являлись нечто вроде его гвардии, отправился к распадку.

Заметно холодало. Хоть погода была и ясная, и днем солнце заметно пригревало, но изо рта шел пар, а на ночевке ложился густой иней. Хорошо, что местность изобиловала лесом, поэтому проблем с дровами не было. К месту встречи, добрались на день раньше намеченного срока. Разбили лагерь, поставили шатер для переговоров, на котором настоял старый кархи, и, принялись ждать.

Старейшина прибыл к обеду назначенного дня. Его отряд, примерно двадцать шемов, передвигался на маленьких пони, которые были под стать своим всадникам. После церемонии приветствия, дес Хизе и Наг-Арцог вошли в шатер, где вместо кресел, их ждали застеленные тканью грубые самодельные лавки, наспех сколоченные гвардейцами из подручного материала.

— Итак, ты — аллик Лейсора! — утвердительно произнес гронг. — Наслышан о тебе!

— Не могу ответить тем же, почтенный гронг! Я не сильно знаком с подгорными кланами.

— Однако смог провести хитромудрого Кле-Мирца! И даже заставил его расстаться с деньгами за свою вымышленную смерть!

— А, это…, - усмехнулся рыцарь. — Казалось, что это было уже так давно!

— Да. Давно. Поэтому давай обсудим то, что случилось недавно. Не знаю откуда, в разгар войны эли с хумангами появляются два аллика, о которых раньше говорилось только в легендах — черный и золотой. Оба тут же принимаются создавать свои Аллы, обращая в них ярги, и армии из них. Черный придумывает страшное оружие, способное убивать на немыслимом расстоянии. Янтарный, насколько я знаю от Нур-Верруца, тоже что-то такое изобретает. Скажи, аллик, чем это закончится?

— Войной. То, что делает Борнуа, нельзя допустить на Йорг.

— Может и так. Но эли, которые стоят за его спиной, не отступятся. И с их войском тебе не тягаться! Они уже смогли захватить весь запад и большую часть юга континента.

— Это говорит лишь о плохой выучке шемов хумангов и отсутствии желания биться до конца.

— Если ты и вправду так думаешь, то сильно ошибаешься! Чего стоила одна только осада Исктца!

— Скажи, Старейшина… — Дальент немного замялся. — Зачем эли нужна война? Мне никто не может это толком объяснить.

— Видишь ли, аллик… Они слишком не похожи ни на нас, гронгов, ни на вас — людей. На самом деле, хоть мы и являемся древней расой, но в нас течет такая же красная кровь, как и у хумангов, и мы не брезгуем принимать в пищу мясо убитых животных. А эли… они питаются с помощью деревьев. У них на руках есть щупальца — псевдоподии, которыми они присасываются к стволу и получают от него жизненную силу. Иногда едят рыбу… Так вот, им, для того, чтобы выжить, необходим лес. Как можно больше леса. Когда на Йорг пришли люди, они постепенно вытеснили эли с побережья обратно в Лилау. Их страна сейчас перенаселена, и поэтому рождается очень мало кархи. Захватив запад, они значительно расширили свои ареалы, но все равно, места всем не хватит. Эли все делают не спеша: воюют, переселяются… Уничтожив людей, они смогут спокойно жить в своих лесах и плодиться на радость Эру. А теперь, когда в их добровольном рабстве черный аллик, они сделают все чужими руками.

— Теперь я начинаю понимать! Подожди, Старейшина, допустим, эли смогут перебить нас и остальные Аллы. Что им тогда помешает повернуть черную армию против гронгов? Против Тартура? Ведь формально они будут не причем!

— Вот этого мы и боимся, — тяжело вздохнул Наг-Арцог. — Их Канцлер Илмора, лорд Гэенальд, предложил нам союз против людей. Но это лишь приблизит время, когда вчерашний друг станет сегодняшним врагом. Подгорный Владыка уже официально отклонил это предложение.

— Поэтому вы решили использовать меня?

— Ты проницателен, аллик! — чуть усмехнулся гронг. — Наш Совет действительно хочет оказать тебе поддержку! Тайную, разумеется! Если ты сможешь уничтожить Борнуа, то черный Алл будет обречен. Тогда тебе останется только остановить армию эли.

— Насколько она многочисленна?

— В Илморе, по нашим оценкам, расквартировано почти двадцать тысяч их шемов. На западе, в трех бывших Федерациях, стоят полицейские отряды, по три — четыре тысячи солдат, всю регулярную армию они перевели сюда. И могут призвать еще столько же!

— Это прилично! Очень даже прилично! А сколько воинов у Борнуа?

— Пока немного, около тысячи. И десяток этих труб…

— Они называются пушками, — сообщил дес Хизе.

— Не знаю, наверное… У него мало ферков, но и людей в Илморе немного. Эли перебили почти всех шемов, многие сбежали в Алликдейс, большая часть выживших перебралась во фри Глау. Остальные в рабстве, на рудниках, или в поселках — резервациях, выращивают корнеплоды и лес для эли. Тем не менее, всего в Илморе может набраться около шестидесяти тысяч хумангов. Представь, они смогут создать армию в двадцать тысяч шемов!

— На это нужно время, — возразил рыцарь. — Мало рекрутировать новобранца! Его еще нужно вооружить, обеспечить довольствием, научить сражаться, четко выполнять приказы…

— Вот поэтому, тебе нужно торопиться. Ты должен их опередить.

— Это я понимаю.

— Скажи, ты принимаешь предложение Подгорного Совета?

— Разумеется! — вздохнул Дальент. — Я сейчас не в том положении, чтобы выбирать!

— Прекрасно, что ты это понимаешь! Тогда ответь, аллик, какую помощь ты бы хотел получить от нас?

— Сейчас, почтенный Наг-Арцог. Дай сообразить!

ГЛАВА 10

* * *

В ночь с 25 на 26 число месяца Оленя на Йорге встречали Новый год. В это время Лейсор находился на небе меньше всего, а ночь была самой длинной. В Верле особых празднеств по этому поводу не было, лишь торжественный утренний прием у Наместника и праздничный ужин со старшими кархи, на котором из людей присутствовали только Борнуа и бургомистр Зольц.

На следующее утро, решив сделать новогодний подарок своим покровителям, черный аллик устроил парад своего войска, с наглядной демонстрацией его силы. Надо отметить, что за два с небольшим месяца, после испытания первых пушек, он достиг немалого прогресса. За это время местные кузнецы по его рецепту отлили или сковали более ста ручных кулеврин, двадцать серпентин и три тяжелых веглера[46].

Вместе с плотниками, столярами и колесниками он смог сделать подставки под ручницы, которые при необходимости могли превратиться в пики, лафеты, с устройством для наведения и гашения отдачи выстрела серпентины, а для веглеров — специальную систему блоков, с помощью которых производилась их установка на позицию выстрела.

Все было уже опробовано, кулевринеры и артиллеристы — обучены зарядке, наводке и прицеливанию, и теперь так лихо управлялись с веглерами и серпентинами, что могли делать до одного выстрелов в четыре — пять минут, меняя съемную пороховую камору.

В абсолютно чистом поле расположили несколько групп мишеней. Самую дальнюю — из десятка старых лошадей, по которым плакала живодерня, отнесли на две лиги. Среднюю — пятьдесят забракованных кирас, установили на дистанции в восемьсот ярдов. И, наконец, самую большую, в сто доспехов — в девяноста ярдах от линии огня. Борнуа развернул куливринеров в три линии, о чем когда-то подслушал в разговоре братьев Бюро.

Наконец, высокие гости — Лорд Гэенальд, Наместник, несколько незнакомых кархи и Сэфриоль, заняли зрительские места на караульной вышке. Получив отмашку, Борнуа кивнул своим шемгорам:

— Приступайте!

Командир веглеров заорал:

— Батарея! Заряжай! — проследил за выполнением приказа, — Наводи! Запаливай! От лафетов!

Пушки бухнули так, что заложило в ушах. Алхимик придумал заряжать их не обычными ядрами, а чугунными бомбами с коротким фитилем, который загорался во время выстрела. Они улетели с такой скоростью, что эли, хваставшие своим необыкновенно чутким зрением, не смогли ничего засечь. Через пять — шесть секунд, на дистанции первой мишени возникли зарницы взрывов, а потом до гостей долетел и их раскат.

Гэенальд захлопал в свои атрофированные ладоши, следом его поддержали остальные. Аллик вновь крикнул шегорам:

— Второй отряд! Серпентины! Огонь!

Канониры засуетились подле своих пушек. Через пару минут их шемгор крикнул:

— От лафетов!

Пушки выкинули из своих жерл картечь. Вторая группа мишеней была уничтожена в мгновенье ока.

Алхимик не останавливался.

— Кулеврины! К бою!

Шемгор повторил приказ, и, первая цепь дала залп!

Почти треть доспехов упала.

— Вторая цепь! Огонь!

Еще один залп. От доспехов осталось меньше половины.

— Третья цепь! Огонь!

Грохот выстрелов с очень коротким интервалом. Когда развеялся дым, то стало видно, что на импровизированном поле боя осталось стоять пять — шесть перекошенных мишеней.

От караульной вышки примчался связной.

— Месстре аллик, Лорд — Канцлер Гэенальд просит вас к нему!

Борнуа повернулся.

— Всем отбой! Благодарю за работу, шемы! — и отправился к своим гостям.

Лорд, со своими спутниками, уже ждал его внизу.

— Браво, аллик, браво! — алхимик низко поклонился, благодаря эли за похвалу. — Хоть многие и не верили, но вы доказали, что можно поразить противника на таком расстоянии! Хвалю вас за старание, и, верю, что этот успех — не последний! До конца зимних месяцев закончите формировать армию?

— Да, месстре Канцлер! Справимся! — воодушевленный Борнуа буквально летел на крыльях счастья.

— Прекрасно. Сегодня я отправляюсь в Лилау, на прием к Лорд — Принцу. И непременно доложу о проделанной вами работе!

— Благодарю, месстре! — алхимик поклонился еще раз.

— Все, можете идти к своим подданным, — Гэенальд развернулся, показывая, что разговор окончен.

Черный аллик послушно выполнил приказ сюзерена.

* * *

Бурнуа был в отличном расположении духа. Первый полк сформирован, люди набраны. Треть отряда, бывшие шемы, ставшие теперь шемликами и шембами, во всю гоняли новобранцев, тренируя их на имевшейся в наличии артиллерии. Копья одного знамени учились действовать слаженно и четко, беспрекословно выполняя все приказы своего шемгора. Кулевринеры — стрелки показывали хорошие результаты, как при перезарядке оружия, так и в меткости, по крайней мере, стреляли в нужную сторону.

Сильно не хватало тяжелой артиллерии, а так же сопутствующей экипировки — лафетов и трикебалей. "С эти придется ждать до конца зимы" — решил для себя алхимик. Зато теперь все воины были обмундированы, полностью вооружены холодным оружием, обеспечены провиантом и денежным довольствием. Лошадей так же хватало, остались даже вьючные, с шорными принадлежностями и фуражом проблем не было, задачу создания конницы, Борнуа считал решенной.

Вопросы пространства и философского камня алхимика больше не интересовали. У него было все, о чем он мог только мечтать: власть, любовь женщин, преданность подданных, добрые и мудрые наставники… Поэтому Ирменг обратил свой изощренный ум на изобретение новых способов борьбы с врагами эли.

Взяв в качестве основной идеи жестянку с порохом, с помощью которой он провел первую казнь, алхимик решил создать нечто похожее на гранату, выстреливаемую из веглера. Проведя несколько неудачных опытов и рекрутировав трех шемов вместо погибших, Борнуа наконец, решил эту проблему. Теперь его дальнобойные пушки стреляли не только чугунными ядрами, но и бомбами, которые при взрыве разбрасывали осколки вокруг на десять ярдов!

Он попробовал использовать с этой целью и спырсы, но ничего не получилось, от взрыва в казеннике орудия, семена, находящиеся в жестяной коробке попросту сгорели. Тогда неутомимый исследователь решил изобрести греческий огонь. Долго пытался объяснить гронгу, прикомандированному к его штабу, что такое нефть, ничего не добился и плюнул на эту затею.

Теперь у аллика была другая мечта.

* * *

Дес Хизе возвратился в крепость еще до Времени Первого Снега, наступление которого ожидали через декаду. Все его ферки вчера вечером вернулись из миссионерского похода, завершив обращение Долины, и ожидали своего аллика в Цитадели.

— Рад вас всех видеть в добром здравии! — рыцарь по очереди обнял своих ближайших комилитонов, а Бейраре поцеловал руку.

— Месстрис Вин Хорс, расскажи, как дела в крепости и Долине?

— Продовольствия теперь должно хватить до нового урожая, если сильно не налегать на мясо. К перевалам каждый день подходят по нескольку ярги, просят прибежища. Патруль провожает их в крепость, которую, кстати, уже вполне можно назвать городом, где я накладываю на них печать и отправляю по деревням. Мужчин, правда, очень мало.

— То, что печать наложена, где-то фиксируется?

— Да. Нашим людям выдают грамоту, как и раньше.

— Ладно. Как у них настроение?

— Приподнятое! Теперь, чувствуя себя в Алле, положение не кажется им безнадежным. Они уверенны, что мы сможем не только отразить атаку эли, но и вернуть людям Илмор. А то и Бженг!

— Актуальное заблуждение! Пусть пока так и считают! Айми, расскажи, что делается в полку и как у нас с вооружением?

Гельбс нахмурился.

— Пока не очень хорошо. Ты знаешь, сколько они сжирают за день? Такая армия должна воевать, а не отсиживаться на зимних квартирах! Не могу взять в толк, зачем ты призвал столько народа, аллик? Это лишняя обуза.

— Как у них с оружием и амуницией?

— Реально, полностью вооруженных и готовых к войне шемов, только девять сотен. Из них триста тяжелых кольчужных всадников, которыми должен командовать Вартф, сотня ральбиргеров, гвардейская сотня, в основном из тех, кто пришел вместе с нами, пятьдесят алебардистов, почти полторы сотни пехотинцев — мечников и двести легких пехотинцев — пращников.

— Тогда я понимаю твое недовольство! Две с лишним тысячи жрунов в обозе! А у нас тридцать кузен, почти нет железа и кожи. Уже молчу про свинец и остальное.

— Воевать с такой армией несерьезно, — подал голос ферк Гольгир из Исктца. — Тем более, что не закончена оборона Долины.

Дес Хизе с интересом взглянул на малознакомого клирика, высказывающегося столь категорично.

— А что бы ты предложил, Гольгир? — спросил аллик.

— В Исктце нас подвела самонадеянность. Если бы не атака конной тысячи Вартфа, — поклон в сторону одноглазого шема, — то эли вырезали город в первый же день! Поэтому, прежде чем идти на войну, я советую организовать правильную оборону фри Глау. Что бы нам потом было, куда вернуться.

— Пессимистично. Но справедливо, — заключил рыцарь. — А конкретно, что можешь сказать?

— Нужно серьезно усилить пограничные крепости. Ты, аллик, видел только два перевала: северо- и юго-восточный. Там узкие ущелья дают значительное преимущество. Но на Западном Пике Хмарлака проходы более широкие, скальной защиты почти нет, а форты, насколько я знаю, были построены почти сто лет назад. Не в упрек вашему деду будет сказано, — поклонился ферк Бейраре.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Поднять стены западных крепостей на пять ярдов. Построить каменные мушараби, по десятку на каждой стене. В каждом из фортов починить старые и построить новые требушеты, с рычагом не меньше двенадцати ярдов и противовесами не менее, чем в тысячу фунтов, доведя их число на западных перевалах до пятнадцати, а на восточных — до десяти. Обеспечить хороший стрелковый запас к каждому орудию. Обучить расчеты, постоянно проводить их тренировки. Кроме орудийных стрелков, увеличить гарнизон каждого форта до ста тяжелых мечников. И полсотни тяжелых всадников, на случай контрвылазки. Жаль, что у нас так мало ральбигов…

— В каждом форте их по двадцать человек, — возразила Бейрара, владея более точной информацией.

— Если там была сотня! — с горькой улыбкой произнес Гольгир. — Тогда эли точно не смогут подобраться к стенам со своей "камнеломкой"! Кроме того, нужно устроить палисады, обеспечить мушараби смолой и котлами, вырыть "волчьи ямы" и иметь хороший запас проса, соли и соленого мяса.

— Смотрю, ты хорошо разбираешься в обороне, — констатировал рыцарь.

— У меня большой опыт, — сумрачно ответил клирик.

— Месстре и месстрис, никто не будет возражать, если мы назначим ферк — шемгора Гольгира Командующим Обороной Долины? Все согласны? Замечательно! А теперь послушайте, до чего договорились я и Наг-Арцог!

* * *

Через декаду, после Времени Первого Снега, как и обещал Старейшина, в Долину прибыл первый караван, вернувшийся из Черноречного распадка. Во фри Глау гронги ехать не захотели, перегрузив весь обоз на предгорьях Хмарлака. Шестьдесят повозок, запряженных в четыре лошади, привезли первую партию того, что просил рыцарь у Наг-Арцога. Отлитое в бруски железо. Селитру. Нефть. Кожу. Соль. Особенно, дес Хизе ждал нефть и железо. Хоть это и обошлось казне в десять тысяч корбусов, которые рыцарь взял у гронгов в счет будущих репараций и патентов.

Теперь, рыцарь вплотную занялся тем, чем рассчитывал на победу: греческим огнем. Рассказ о пушках своего деликвента (которого ему еще предстояло найти) комиссара сильно не взволновал. В осаде Гаэты, как и в прочих битвах, где рыцарь принимал участие, огнестрельное оружие себя особо не показало. Тяжелое, неудобное, капризное, долго заряжалось и в точности стрельбы гораздо уступало арбалету, над созданием которого рыцарь и трудился, ожидая обоз.

Точнее, трудились армейские кузнецы, за двадцать дней собравшие пятьдесят орудий, по качеству не уступавших арбалету Алькантарца. Вдобавок, еще были необходимы "стремя" для взведения и "козья нога", а так — же и по сорок болтов в двух коробках для каждого орудия и запасные жилы для тетивы. Эту партию комиссар решил отправить на пограничные крепости, поэтому щиты — павезы делать не стал. Работой над своим новым оружием рыцарь полностью опустошил запасы железа во фри Глау и теперь был рад, что его союзник не нарушил договор.

О составе греческого огня, этой дьявольской смеси, которая горит даже на воде, дес Хизе знал хорошо. Однажды даже принимал участие в его создании, поэтому, особых проблем не возникло. Уже на следующий день, глиняный горшок с проселитрованным шнуром разбившись о землю, густо и чадно заполыхал.

— Вот этим ты и остановишь эли, если они будут прорываться по перевалам, — сказал рыцарь присутствовавшему на испытаниях Гольгиру.

— Да. Пожалуй, это произведет на них впечатление! — задумчиво теребя ус, ответил старый воин. — Это будет посильнее, чем кучка камней из требушета!

Стоявшие рядом Айминдель, Скайт и Пурвах согласно закивали.

— Скажи, аллик, — эли немного помолчал, как будто не решаясь задать вопрос, но все же спросил, — Как мы будем воевать? Ты обдумал, что тебе рассказали о войне командиры?

— Да, Айми. Обдумал. Пойдем к Бейраре, попробую вам все объяснить.

Когда все пять ферков и один вуст собрались в малой зале донжона, рыцарь принялся излагать свою идею.

— Сначала оценим силы, которые нам противостоят. В Илморе двадцать тысяч шемов эли, разбросанных по лесам. Между ними отличная связь, в основном через патрули, которые вылавливают ярги. Попробуй мы атаковать в одном месте, как на следующий день они все будут тут, как тут. Поджигать леса и выкуривать их оттуда — тоже не выход. Нет никакой гарантии, что мы не попадем в ловушку. Плюс к этому, армия черного аллика. Наг-Арцог предполагает, что к концу зимы в ней будет около трех тысяч воинов с дальнобойным оружием. И он подчинит себе всех оставшихся в стране ярги. Таким образом, весь Илмор превратится в один черный Алл, под контролем эли.

— Мрачную картину ты рисуешь, — вздохнула Вин Хорс. — Скажи уже что ни будь хорошее!

— Это еще не все! В случае нашего нападения на территории Илмора, эли смогут собрать в Лилау дополнительный резерв в двадцать тысяч шемов и отправить его сюда. Еще около пяти тысяч воинов придут с запада. Итак, сорок пять тысяч эли с легкостью орудующих здоровенным двуручным мечом и бегающие со скоростью лошади. Три тысячи — войско Борнуа. Ну и по большому счету — две тысячи человек стражи в пяти городах. Всего — пятьдесят тысяч шемов! Представляете?

— Да они нас просто сотрут в порошок! — воскликнул Скайт.

Все молчали, с ожиданием поглядывая на дес Хизе.

— А теперь, как просила наша месстрис, о хорошем. Нападать на врага в его логове — верная смерть. Ожидать прихода всех его сил во фри Глау — идиотизм. Поэтому я предлагаю перенести войну за пределы Илмора.

— Это как? — заинтересовались ферки.

— Перекрыть дороги на Дюнгор и Кармзур, и запереть перевал на Лилау.

— И что это даст? — скептически спросил Гольгир.

— Во-первых, место битвы будем выбирать мы. Во-вторых, лишим их снабжения. Если не продовольственного, то материального. Старейшина утверждает, что гронги обозы сейчас не водят, это делают либо люди, либо — эли. В плане нападения на караван у нашего Скайта очень большой опыт. В-третьих, мы сможем устроить им парочку неожиданных сюрпризов. В-четвертых, заставим перемещаться, бегать за нами, а на марше уязвима любая армия. В-пятых, лишим их уверенности, что они непобедимы и хозяйничают в полной безопасности. Нападем на их рудники, вытащим ярги, отправим в крепость. А ведь там, почти все — бывшие шемы!

— Похоже на тактику собак, атакующих медведя, — проворчал Гольгир. — Куснул с одной стороны и отскочил, пока не попал под лапу.

— Верно подметил, — кивнул дес Хизе.

— Но так войну не выиграешь!

— Подумай сам, ферк! В лучшем случае мы сможем создать армию в пять тысяч бойцов. Это в десять раз меньше, чем у эли! Я считаю, что для них нужно создать невыносимые условия, что бы они убрались обратно на Запад, или в свое Лилау! А заодно, подписали мирный договор о ненападении, оставили у нас в заложниках несколько своих сыновей и прекратили продвижение на Восток! Пусть довольствуются тем, что у них есть!

— Это будет не так просто, — возразил Айминдель. — Может ты не понимаешь, но для эли эта война — вопрос выживания. Из-за большой плотности населения в ареалах, кархи рождается все меньше и меньше. Если им не найти новых мест, то большинство сегодняшних детей умрут, так и не оставив потомства. И со временем все Перворожденные превратятся в домгов. А значит что? Значит, просто исчезнут с лица Йорга!

— Я понимаю, Айми, — мягко ответил Дальент своему первому вусту. — Но я не хочу ради их спасения пожертвовать своими, пусть еще и не родившимися детьми. Бейрара! Ты сможешь?

Та отрицательно покачала головой.

— Я согласна с алликом, — заговорила Вин Хорс. — Раз в открытую, мы не победим, то должны вынудить эли отступить обратно. Сделать жизнь в Илморе для них невозможной. А потом — разговаривать о мирном договоре. На сегодня — это самый дельный план!

— Я согласен, — чуть не в один голос воскликнули Скайт и Пурвал.

Вартф и Гальгир долго молчали. Наконец, Одноглазый заговорил.

— Это примерно то, чем я занимался после поражения, только в более крупном масштабе. Похоже, что это будет единственно правильной тактикой. Согласен.

Пришел черед Гальгира.

— Со своей стороны, я сделаю все для защиты Долины. Возможно, даже больше. И если этот план приведет эли к нашим пограничным крепостям, то мы найдем, чем их встретить. Что ж, я не возражаю. Вартф прав, на большее у нас просто не хватит сил. Теперь скажи, аллик с чего ты хочешь начать?

* * *

Занятия дес Хизе нашел для всех.

Жизнь фри Глау, по меркам дес Хизе, ничем не отличалась от жизни Лангедока или, скажем, Пикардии. Крестьяне пасли коз и баранов, держали свиней, обычных коров у них не было, зато во множестве водились одомашненные горные яки. Птицы тоже было в изобилии, поскольку проблем с водой не возникало, большое число маленьких речушек, сбегавших с вершин, образовывали маленькие озера, ручьи которых наполняли большое (около трех лиг от берега до берега) центральное озеро Долины — Ин-рур.

Питики — крестьяне, выращивали корнеплоды, кукурузу, овес, в старой деревне (как называли поселок вокруг Цитадели) — пшеницу, рожь и ячмень, из которого варили пиво. Давили вино, виноград приносил в этих местах хороший урожай. Фудмейкеров (переработчиков продуктов) было немного — сыровары, колбасники, которые заодно и коптили мясо. В старой деревне стояло по одной смолокурне, дегтярне и маслобойне. Водяных мельниц, правда, было две, их называли "старая" и "новая".

Зима в Долине была мягкой, снега совсем немного, даже по щиколотку не набиралось, а горные ручьи по ночам не замерзали. Погода — солнечная, иногда, в основном вечерами, шел снег, или противный моросящий холодный дождь. Правда, не давал покоя пронзительный холодный ветер, выдувавший из жилищ последние остатки тепла.

Айминдель ушел на разведку в Верл, отправив Кло-Роску и младшего кархи Нур-Верруца в Дюнгор, собирать сплетни и новости, а заодно, проверить, что и когда там покупают эли. Точнее, когда ждать ближайший обоз.

Ферк Пурвал из Аррока превратился в главного военного мастера и снабженца. Он следил за работой кузнецов, расходом железа, нефти, селитры, контролировал приготовление греческого огня, которого выходило уже больше пятидесяти бочек, в каждой из которых было по сто кварт. Договаривался с лесорубами и водяной лесопилкой, бегал к углежогам и, вообще, развил необыкновенную деятельность. Домги Нур-Верруц отъезжали и приезжали из Дюнгора чуть ли не через день.

А несчастный Вартф, пытался организовать армейские отряды. Ему было тяжелее всех. После того, как забрали нормально вооруженных шемов, а потом еще и полувооруженных, он остался с двумя тысячами воинов без лошадей, доспеха и с арсеналом, как выразился рыцарь, "из длинных ножиков, которые едва смогут сойти за меч".

Хоть дес Хизе и обещал поправить дело в ближайшее время, Одноглазому от этого легче не становилось. Двадцать сотен шемов толкались по лагерю, не зная куда себя применить. Шембы пытались проводить с ними занятия, но толку от этого было мало. Вартф не понимал, как его аллик будет применять сотни в бою. Наконец, не выдержал, и пошел к рыцарю за объяснением и помощью.

Дальента он нашел возле одной из кузниц, где тот перепирался с мастером. Отведя рыцаря на порядочное расстояние, и дождавшись, когда дес Хизе остынет от спора, шемир наконец задал свой вопрос.

— Аллик! Ответь! Как ты собираешься воевать?!

— Ох, как меня все достали! — схватился за голову рыцарь. — Как обычно!

— Объясни, мне необходимо знать, — впервые очень резко потребовал ферк, остановившись посередине улицы.

— Ладно, — немного успокоился дес Хизе. — Я понимаю. Давай, зайдем в таверну, возьмем по кружке местного пойла, там и поговорим.

Они прошли дальше по улице, и в конце обнаружили искомое заведение.

Уселись за дальний столик, с которого пораженный таким визитом хозяин не только смахнул тараканов, но даже протер грязь влажной тряпкой, и выдал относительно чистые кружки, а потом поставил большую бутыль с вином и тарелку копченого мяса.

— Это лучшее, что у нас есть, — извиняющимся тоном и кланяясь просипел он перехваченным от волнения горлом.

Рыцарь и Вартф дружно махнули ему рукой, отправляя от себя подальше.

— Итак? — спросил ферк, разливая рубиново — красную жидкость в емкости.

— Наша тактика — это налет или засада. Укусил — отпрыгнул. Старик Гольгир абсолютно прав! Но получается слишком много целей! Патруль, рудники, перевалы, тракты, обозы…

— И с чего хочешь начать?

— С разведки местности. Подождем, когда вернуться наши нелюди.

— А что прикажешь делать мне?

— Ждать. И разбей людей для тренировок на отряды. Стрелков из арбалета — восемьдесят, пикейщиков — сто пятьдесят, мечников — сто, тяжелых всадников — сорок, орудийных мастеров — сто. Запомнил?

— Вроде да… — неуверенно кивнул Вартф, шепотом повторяя приказ аллика. — Орудийные мастера — это наподобие группы обслуживания требушета?

— Да. Это будет наш первый батальон. Объяви, что в него будут набираться лучшие из лучших! За отбором проследи сам, на младших офицеров не полагайся. Таких отрядов организуй четыре. И еще. Для первого батальона потребуется сто двадцать лошадей и двадцать восьмиместных повозок.

— Не представляю, где набрать столько коней?! — сокрушенно вздохнул ферк.

— Заберем у эли, — рыцарь подмигнул, залпом допил свое вино и положил на стол серебряную монету. — Пошли, дружище, на сегодня еще много дел!

* * *

Скайт, собрав из Долины последние полторы сотни легко вооруженных всадников, спустился в предгорья, ожидая известий от слепого гронга. Через несколько дней к ним прискакал молодой Нур-Верруц.

— Через четыре дня в Дюнгор должен прибыть обоз с серебряных рудников Форлукса. Обычно это двадцать подвод с рудой, с которыми следуют пятьдесят ярги и столько же эли.

Скайт хищно улыбнулся.

— Будет хороший подарок к Рождеству для нашего аллика! Благодарю тебя, гронг. Передай Старейшине, что мы приведем обоз в Черноречье. Пусть ведет своих!

Повернулся и крикнул.

— Артуш, поднимай отряд! Нам пора протрястись по окрестностям!

На обоз напали под утро. Скайт, от Айминделя, знал, что зимой эли заторможены и находятся в постоянной полудреме, поэтому выбрал самое подходящее время. Конечно, без шума не получилось, но полсотни эли, практически спящих, вырезали меньше, чем за пять минут. Всех ярги скрутили, и утомленный ферк отдал приказ двигаться дальше, тем более, что до распадка было три дня пути.

Убитых эли сложили кучей, облили горючей смесью и подожгли. Людей похоронили отдельно, поставив над братской могилой крест.

За ночную атаку отряд потерял шесть человек. Четверо были тяжело ранены, и Скайт не думал, что они довезут их до фри Глау. Пара десятков шемов отделались царапинами и порезами. Почти всем был нужен ремонт доспеха. Зато теперь в трофеях, кроме руды, еще числилась сотня лошадей, и две с верхом груженые повозки — одна с доспехом, другая — с оружием.

А вот финансовой добычей Скайт был недоволен. Со всех эли едва смогло набраться пять корбусов. Этого должно едва хватить на похороны убитых и лечение раненых.

Когда отряд прибыл в распадок, то ярги стали подданными аллика дес Хизе. Шемов среди них не было, но зато было много мастеровых — столяров, каменщиков, плотников, нашлась даже пара кузнецов. Их всех, вместе с лошадьми и телегами, в сопровождении пятерки легкораненых воинов отправили в северо-восточный форт. А Скайт остался ждать приезда гронгов от Наг-Арцога.

Но первым прибыл Кло-Роску и Нур-Верруц.

— Скайт! — слепой домг, как всегда безошибочно определил, где стоит ферк, и направился прямо к нему.

— Завтра утром, в Верл, отправляется караван в сорок телег. Это груз для военного лагеря черного аллика: селитра, сера, уголь, немного железа и меди. Охрана — сто черных шемов. И столько — же вооруженных возчиков. Телеги тяжелые, запряжены четвериком. В конвое два десятка шемов, вооруженных странными железными штуками, похожими на трубу, десять стрелков с ральбигами, остальные — с пиками и мечами.

— Серьезное сопровождение! — задумчиво произнес ферк. — Видимо, этот груз для них очень важен! Малыш, благодарю за хорошие новости! Дождись торговцев из города, и возвращайся в Цитадель. Наверняка, наш аллик тебя заждался!

ГЛАВА 11

* * *

— Дхарх! — Наместник Нимгольд был в бешенстве. — Дхарх! Эти мятежники становятся проблемой!

Хельберт, Сэфриоль и командир четырех тысяч эли, приписанных к обороне Верла — Мегэриэль, стояли перед Лордом как мальчишки, которых сурово отчитывал строгий воспитатель.

— Хорошенькое начало нового года! Обоз серебряного рудника перехвачен, наши шемы погибли. Их… спалили, как беспризорных собак! Двести хумангов нашего аллика — пропали неизвестно куда! Вместе с огромным караваном! Погибло три внутренних патруля! А над телами несчастных надругались. Мигэриэль! Ты видел?

— Да, месстре Наместник.

— Им отрезали уши, пседоподии и выкололи глаза! И посадили на кол! Некоторых еще живыми! Дхарх! Тридцать два эли! — Нимгольд заходил по комнате из угла в угол. Немного успокоившись, спросил:

— Шемир! Что ты намерен предпринять?

— Я уже отправил доклад в Исктц. Мы усилим патрули и охрану обозов. Никто из бандитов — ярги не посмеет напасть на сотню эли!

— Да? А на две сотни хумангов?

— Это их проблемы.

— Теперь и наши! Дхарх, Мигэриэль! Ты настолько их ненавидишь, что готов отказаться выполнять распоряжение Лорд — Канцлера!?

— Это все — дело рук недобитого шемлика Вартфа, командира тысячи всадников. Он уже несколько месяцев, как перестал нападать на наши дорожные разъезды, а теперь, видимо, сколотил банду побольше. Вот от него и неприятности.

— Так найдите этого сына Йоки!

— Я готовлю карательную экспедицию на север Илмора.

— Только не переусердствуй, прошу тебя! Наш аллик обратил только пятую часть страны. Теперь террор невозможен, хуманги просто начнут сбегать от нас.

— Они и так бегут… — глядя в куда-то в сторону, произнес шемир.

— Что? Сэфриоль! Расскажи, как идут дела с Иргом?

— Под его, а соответственно, и нашим контролем, сейчас весь Верл и окрестности. Аллик продолжает работу с оружием. Его клирики прибыли в Схорлу и начали обращение. Через две декады город будет принадлежать черному Аллу.

— Что, хуманги и правда сбегают из резерваций?

— Нет, месстре Наместник. Патруль ловит лишь тех, кого зима выгнала из леса.

— Хорошо, пусть так! Шемир! Что собираешься делать с последним прибежищем людей — фри Глау?

— Дождемся середины весны. Я блокирую все четыре перевала, а армия черного аллика уничтожит Долину. К тому времени там как раз соберутся все выродки! За одно и посмотрим, какова армия наших подчиненных в действии.

— Что ж, — Нальгорт сделал по комнате еще один круг. — Предложение хорошее! Одобряю. Сэфриоль! Пусть наш аллик о безопасности своих подданных заботится сам. Это действительно его проблемы, как выполнить наши приказы. По крайней мере, пока нет прямой угрозы ареалам эли. Передай ему это. Но с гибелью наших шемов я смириться не могу. Мигэриэль! Отправляй своих карателей как можно быстрее. И усиль патруль в три, а то и четыре раза! Как и сопровождение рудниковых караванов! Хватит зимой спать, тем более, что есть большая проблема! Как теперь нам выжить рядом с этими хищными уродами!

— Да, месстре! — шемир поклонился. — Эту экспедицию я возглавлю сам. У меня давние счеты с хумангом Вартфом…

* * *

Борнуа, как и Наместник, был в ярости. Еще бы! Двести шемов не смогли защитить караван и просто исчезли вместе с ним! Нет, следы конечно были… Которые вели обратно в Дюнгор. Но в городе их никто не видел, по крайней мере, его фактотумы. Словам гронгов алхимик не верил. Теперь перед ним встал двойной вопрос. Как защитить обоз и где взять десять тысяч корбусов, не залезая в и так на глазах тающую казну.

Как и всякий обыватель, в силу специфики своих занятий и прежнего воспитания, Ирменг был твердо уверен, что всякую войну выигрывают деньги, а не армия. Чем лучше воин вооружен, значит, тем добротнее и надежнее его доспех и оружие. И значит, в бою он будет победителем! При хорошем жаловании, за которое стоит драться, лошади, которая стоит приличных денег и нормальном питании, солдат будет готов на все. Лишь бы сохранить то, что имеет, желательно не ценой своей жизни. А при поражении всегда можно купить мир контрибуцией, землей, людьми, идущими в рабство… Да мало ли чем!

Поэтому он не совсем понял реакцию Сэфриоля на исчезновение каравана. Тот сказал коротко:

— Разбирайся с этим сам. Своих воинов Наместник тебе не даст.

Все. Сказал, как отрубил! Борнуа был крайне недоволен, но перчить не осмелился, и, посовещавшись с Тирпуром и бургомистром Зольцем, решил ввести новый налог и увеличить защиту обоза. Тем более, как он слышал краем уха, зеленые то же стали отправлять в патруль в три раза больше шемов, чем раньше.

Но ярость была даже не из-за этого маленького поражения. Ну — мятежники, ну, двести человек! Дело в другом! Когда у аллика, который добросовестно исполнял все желания своих покровителей, возникли проблемы, то они от него отвернулись. Что это? Равнодушие? Пренебрежение? Или новое испытание? Мол, покажи, как ты справишься с этой задачкой, а мы посмотрим…

Борнуа чувствовал себя мышью в зубах кота, который отпустит, посмотрит, как она убегает, а потом снова ловит.

И в ярость его приводило свое собственное бессилие и осознание ничтожности, при всем величии его власти, которая на поверку оказалась призрачной, как пустынный мираж. Причем, вся злость была направлена не на эли. Как он смог позволить так ловко себя использовать!

Вечером к нему пришел Сэфриоль.

— Я чувствую твое волнение, Ирменг, — мягко произнес он. — Поэтому пришел поговорить. Скажи, почему ты так переживаешь?

Полупьяный алхимик немного успокоился, собрался с силами и чуть фальшивя, ответил.

— Сэфриоль! Погибло двести моих людей! Двести! Как ты думаешь, мне есть из-за чего переживать?

— Ну, погибли они или нет — пока под вопросом. Они исчезли…

— Да! Исчезли так, что следов не найти!

— Найдутся! Это лишь дело времени. И мы сделаем все, чтобы их разыскать. Ты не должен забывать о своем долге перед подданными и Наместником!

— Да помню я все! — воскликнул Борнуа. — Но думаешь, мне от этого легче? Для своих — я аллик, Повелитель, ради которого они готовы пожертвовать даже своей жизнью! А кто я для вас?

Эли надолго замолчал.

— Для меня ты — самое странное существо, с которым я имею удовольствие общаться. Тот, кто пытается быть не подобострастным, но и не полностью честным и искренним! Ирменг, мы вернемся к этому разговору позже. Иди спать. — Сэфриоль встал из кресла, и, не попрощавшись, вышел из комнаты.

Алхимик сел на кровать и схватился за голову. Что-то в этом всем было неправильно, но вот что — Борнуа никак не мог уловить. Почему в присутствии эли он находится в состоянии человека, узревшего сходящего с небес ангела? Почему он не может противиться их приказам и безропотно все выполняет? Кто он в их игре: ферзь или пешка? И что им вообще от него нужно? Ответов не было.

* * *

Айминдель вернулся взъерошенный и с красно-зелеными глазами, на которых набухли фиолетовые прожилки вен. Устроившись в кабинете аллика и клюя носом, он прихлебывал горячий отвар багульника и чабреца, пытаясь последовательно изложить Дальенту все последние известия.

— Этот твой Ирг, он действительно, поражение мрака. Мне рассказали, да я и сам воочию убедился, что он создал оружие, способное метнуть снаряд весом в несколько фунтов на две лиги. У них рядом с Верлом большой лагерь, обнесенный деревянным частоколом и караульными вышками.

— Насколько большой?

— Одна стена длиной в шестьсот — семьсот ярдов, и высотой около четырех. Теперь представь это сооружение на небольшом холме…

— Да, площадь приличная. Не спи, Айми! Что у них внутри?

— Казармы, конюшни, мастерская, которую они называют "огненной". Кузницы, много кузниц… арсенал, — встрепенулся эли. — Да, Арсенал! Так они называют место, где стоят их пушки и все что к ним прилагается.

— Сколько их там?

— Не менее полутора тысяч. И примерно пятьсот лошадей.

— А от них до города?

— Чуть больше лиги. Стража на вышках меняется каждые три часа. Периметр обходит патруль. Примерно раз в тридцать минут. Есть еще дальние часовые, на опушке леса, их меняют через два часа. Ну и патруль Лилау. Они сейчас меньше полусотней не ходят, — неожиданно усмехнулся эли.

— Скажи, Айминдель… — дес Хизе немного помолчал. — Давно хочу у тебя спросить, но не было возможности. Почему, когда тебя изгнали, ты ушел к людям, а не гронгам? Что с тобой произошло?

— Знаешь, аллик, я ведь тебе уже сказал: это мое дело! — ответил вуст, подливая отвар.

— И все-таки я настаиваю! — продолжил дес Хизе. — Прошу, ответь!

Эли отвернулся и уставился на огонь очага; потом все же заговорил.

— Это тяжело… вспоминать очень тяжело! Изгнание из Лилау… Люди иногда жалеют, не все хуманги равнодушны. Они не могут пойти мимо страданий другого существа. Им все равно, кто это: больной теленок яка, выпавший из гнезда птенец, или выброшенный из семьи эли. У людей есть то, что они называют милосердие… Эли или гронги просто бы забили теленка, не заметив, раздавили птенца… или перерезали мне горло, без всяких угрызений совести. Ведь я гельбс, отверженный! Так к кому же мне идти, как не к ярги! Которых так же как и меня выбросили из семьи!? — Айминдель вздохнул и отхлебнул из чашки.

— Выжить трудно. А люди… Они меня понимали и давали почувствовать, что я не один… потом появился ты. И сделал нечто невероятное. Теперь я могу спокойно идти по городу, и мальчишки в меня не бросают камни… здесь я свой. Меня уважают, здороваются, иногда наливают бесплатно стакан в таверне, а некоторые девушки даже кокетничают. Аллик, ты не представляешь себе, что значит быть изгнанником!

— Теперь, я начинаю понимать, — дес Хизе немного помолчал, а затем, неожиданно посмотрел на соратника в упор. — Скажи, Айми, ты вернешься к своим, если тебя простят?

— Нет! — категорично ответил вуст. — Для меня обратной дороги нет! Та, которую я любил, не вынесла моего позора и добровольно ушла из жизни. Хотя она, как и я была всего лишь домг. Домг! Проклятье нашей расы! Ты думаешь, мне не хочется иметь детей?! — вдруг закричал обычно уравновешенный эли.

Дальент поморщился.

— Хорошо, Айми… Я понял. И теперь знаю ответ на свой вопрос.

Айминдель отвернулся и смотрел на гобелен, висящий на стене.

— Теперь расскажи, что еще ты видел и слышал в своем походе на Юг?

* * *

Ночью Борнуа спал плохо. Ему снились кошмары, он все время от кого-то убегал. К середине ночи его кошмар стал явью. Ирменга растолкал один из его зеленокожих охранников.

— Просыпайся, аллик! На город напали!

Ничего не понимающий алхимик подскочил с кровати и заметался по комнате, пытаясь найти свою одежду.

— Кто напал?

— Хуманги. Мятежники, или из Алликдейса — мы пока не знаем! Одевайся скорее, Сэфриоль приказал тебе немедленно отправляться в Схорлу! Наш отряд оседлал лошадей и готов к маршу! А Наместник уже покинул город!

Борнуа, наконец, натянул штаны, накинул камзол, не утруждая себя пуговицами, разыскал свою хоппиланде[47], впрыгнул в сапоги и отправился за эли.

Каменный город, который аллик уже считал своим, горел. То и дело возникали новые пожары. Люди в панике метались по улицам, эли не попадались, что было и неудивительно. Уже больше месяца, как с наступлением ночи, они отправлялись в свои загородные дома — ареалы. Лишь небольшие группы Пастырей хумангов располагались в ратуше, в военном лагере и на караульных башнях.

Умирающие подданные Борнуа, объятые огнем, вопящими факелами бежали по дороге, пытаясь найти спасение у своего аллика, но, не добежав, падали замертво, так и не получив своей толики предсмертного утешения. Из дверей пылающего дома выскочила женщина, с маленьким ребенком на руках. И тут же попала под копыта несущемуся по горящим улицам отряду Сэфриоля.

Алхимик почувствовал, как его скакун пробежал по чему-то мягкому, и сразу об этом забыл. Они добрались до стен. Но выехать из города было невозможно, надвратная башня, и все, что находилось рядом — все было в огне!

— Туда, через сторожку! — крикнул Сэфриоль, показывая направление, и они продолжили свою безумную скачку. Внезапно, прямо перед ними разлилось озеро огня. Двое первых всадников, не успев остановить коней, исчезли в пламени.

— В обход! — кричал Сэфриоль. — Вправо, через улицу Гончаров!

Поредевший отряд кинулся в указанном направлении. Что было дальше, мозг алхимика воспринимал разрозненными клочками.

Узкий ход через маленькую дымящуюся караулку… Скачка, морозный ветер, хлеставший по лицу жгучей плеткой… Сладковатый запах горящей плоти… Короткий бой, в котором он не принимал участие, крики раненых, ржание погибающих лошадей… Новая скачка, на этот раз, через горящий лес. Падение, кувырок через голову… Хруст под ногами, мокрые сапоги, голенища которых были чем-то забиты, и противно тающий за шиворотом снег.

И ужас неведомой смерти, которая дышит в затылок! Бежать! Бежать!!!

В себя он пришел уже под утро, сидя возле костра и держа в руках горячую кружку, от которой шел сильный запах спиртного.

Рядом сидел Боркуол. Сэфриоль, укрытый двумя плащами, спал с другой стороны, грея бок у горячих углей.

— Что случилось? — наконец нашел силы задать вопрос бывший алхимик.

— Мятежники, — мрачно и коротко ответил младший всадник. — Они набрались наглости напасть на город и твой лагерь. Верл объят огнем! Деревни, все три — накрыло зарево пожаров. Твоя армия — уничтожена, вместе со складом, мастерскими, там был такой взрыв! Сколько погибло наших… один Эру знает! И спящий Лес, тот, что вокруг города — тоже горит!

— Дхарх бы их подрал! — выругался темный аллик. — Столько труда пошло прахом! Что теперь будем делать?

— Пробираться в Схорлу, как и было приказано. То, что произошло — следствие нашей гордыни, самонадеянности и нерасторопности. Мигэриэль, упокой Эру его душу, не воспринимал мятежников всерьез, и это стоило ночного бегства… теперь, думаю, все будет по-другому. Не спи аллик! Нам скоро ехать дальше!

Застывший зимний лес согласно качал запорошенными кронами в такт словам своего хранителя. Через голые ветви начали пробиваться первые лучи скупого на тепло, багряно — красного светила, окрасив место бивуака кровавым рассветным заревом.

Борнуа вздохнул. Он опять выжил.

* * *

Голос дес Хизе был сух и требователен.

Внезапный налет на город с окраинами и гибель в огне почти половины его жителей, довели Бейрару до истерики, а Вартф просто отказался воевать дальше таким способом. На месте бывшего полигона, изъеденного раковинами от снарядов серпентин, сейчас стояло около пяти тысяч мирных обывателей, на которых лежала печать черного аллика.

— Выбора нет! Или вы принимаете печать Христа, или — идете на казнь! Наш Господь справедлив и милосерден, смерть будет легкой!

Пронзительно холодный ветер развевал полы его делии и сбивал речь. Рыцарь закашлялся.

— Теперь те, кто готов служить Пятому сыну, пусть встанут вперед! А решившие умереть, — отступят назад!

Рядом тихо застонал Кло-Роску, Вартф выругался, а Бейрара всхлипывала, размазывая по щекам слезы и сопли.

— С ересью, как с сорняком, его приходится уничтожать в зародыше! — обернувшись к своим комилитонам произнес дес Хизе. — Своими слезами вы лишь поливаете этот зловредное растение, которое потом заполонит всю лужайку, где произрастают цветы Истинной Веры!

В толпе началось движение. Кто-то, расталкивая руками окружающих, протискивался вперед, а кто-то отступил назад. Через четверть часа перед алликом стояло около пятисот женщин с грудными детьми, а старики, ВСЕ мужчины и женщины с карапузами, которые едва могли стоять на ногах, или подростками, с глазами, в которых сверкала неукротимая злоба, ВСЕ отступили назад, выбирая Смерть!

Айминдель, стоявший в закрытом шлеме рядом с рыцарем, наклонился к тому и шепотом произнес:

— Теперь ты меня понимаешь лучше, Янтарный аллик?

Инквизитор был ошеломлен. Они! Они дали дорогу своим детям, над которыми еще не произведено Посвящение, выбрав путь Тьмы!

Вартф зло сплюнул и процедил, выдавливая слова сквозь зубы:

— Ну и что собираешься делать, Владелец?

Дес Хизе молчал, собираясь с мыслями. Наконец, произнес:

— Отпустите их. Пусть идут, куда хотят! — развернулся и погнал Белонога на Север, увлекая за собой гвардейский отряд, отвечающий за его безопасность.

* * *

В эту ночь рыцарь не спал. В душе творился такой кавардак, что вполне мог быть под стать душевнобольному. Дес Хизе не понимал, что творится, и как ему поступать дальше. Словами это было не выразить. Он ведь даже не задумывался, хотят ярги идти в Алл или нет. Отдал приказ Вин Хост — и все! Сделал фри Глау первым оплотом Христианства! А если еретики упорствуют, то их необходимо или вразумить, или уничтожить!

Дальент опять вспомнил историю Лангедока, и череду костров, где в судорогах корчились сжигаемые катары, о которых рассказывал дед. Он не Папа и не Великий Инквизитор, чтобы брать на себя грех умерщвления стольких жизней! Зачем он явился сюда? Для чего Господь послал ему это испытание? Обратить неверующих в Христианство? Возглавить войну, как он тогда решил для себя, столкнувшись впервые с эли? Создать свое королевство — Алл?

Зачем… зачем он пришел в этот мир!?

Дальент метался в палатке из угла в угол и не находил ответ. Уже под утро, когда он немного успокоился, к нему пришел маленький гронг.

— Ты все сделал правильно, аллик, — тихо начал он. — Если бы поступил иначе, то тебя сочли кровожадным ублюдком даже ферки! Я ведь слышу не только слова и шум деревьев, но иногда и те мысли, которые перекатываются как жернова, терзая сердце моего… работодателя. — неожиданно сухо закончил он. — Перестань терзать себя!

— Ро, ты не понимаешь! — Дальент в отчаянии стукнул себя кулаком по колену. — Моя жизнь, это череда войн и убийств! Но вину за то всегда брал на себя кто-то другой! Не я!!! Теперь, когда коснулось этого…. я не могу! Ро, я не могу!!!

Дальент сел и закрыл лицо руками. Глаза инквизитора были сухими, но широкие плечи сотрясали неудержимые рыдания.

— Теперь ты — аллик! И обязан! Понимаешь, обязан! Следить за своими подданными. Для них ты — ну, как у нас, Старейшина, который сидит с маленькими детьми. Его все слушают, даже те, кто сейчас у власти… и относятся, как к своему деду. Ты думаешь, что, отдав печать, ты приобрел их души? Как бы не так! Ты просто стал для них тем, кто соберет бесхозное стадо баранов в одну отару. Ты — Символ, аллик! Который нельзя предать и которому нельзя изменить! Как Знамя!

Гронг перевел дух и заговорил тише.

— Пойми, Даль, они ждут твоей заботы и участия. А взамен с радостью отдадут за тебя жизнь… ведь здесь не Церек-Лир! Ты видел, что произошло сегодня с Верлом? А теперь представь себя на их месте. Только они не умеют сражаться… несчастные люди…

Маленький Кло-Роску присел рядом с дес Хизе и обнял его одной рукой за плечи.

— Запомни: печать — это символ! Поступи ты по другому, и никто не знает, сколько бы наших людей перешло в черный Алл! От тебя бы все отвернулись и рядом остались только прихлебатели. И то, что ты сейчас несешь, это, как сказка для маленького ребенка: страшная увлекательная, и все надеются, что будет хороший конец. Ты все сделал правильно! Отдыхай! — гронг поднялся и вышел из палатки, оставив рыцаря наедине с собой.

* * *

На утро дес Хизе вновь обрел душевное равновесие, в чем немало помогла ночная молитва и отправился в небольшой лагерь в предгорьях Долины Трехрогого, куда стягивались войска первого батальона. Перед недавней атакой на Верл, Скайт сообщил ему, что нашел место для засады на крупный отряд эли. Хоть его войско было небольшое и плохо обучено, тем не менее, он решил перехватить инициативу, не дожидаясь конца зимы и создания армии Борнуа.

Теперь рыцарь ждал ответного хода от эли. На фри Глау, они скорее всего не пойдут, зимние перевалы превратились в ловушку. Поэтому станут искать отряд, который провел налет на город. Команду Скайта дес Хизе решил сразу отправить на тракт, где было выбрано место для засады, а сам, собрав первый батальон, подойдет к ним с востока, и будет ждать войско зеленокожих.

Ночной разговор с Кло-Роску сделал свое дело. Теперь рыцарь знал, как ему поступать и похоже, что нашел Цель!

Самым важным выводом стало то, что комиссар решил отказаться насильно навязывать свои идеи и символы другим людям. Через курьера, он отправил Гольгиру приказ не тащить насильно ярги к ферку — клирику, а предоставить им выбор: заходят стать подданными аллика — тогда добро пожаловать в Долину, а нет — пусть идут дальше, в Дюнгор.

Бейраре он передал, чтобы она забрала у черных питиков и горожан часть скота и всех лошадей, а также собрала денежную контрибуцию, и не мешкая следовала за Вартфом и Скайтом.

И самое главное. Цель. Теперь, рыцарь знал, к чему стремиться и что для этого делать. Подумав, что говорить об этом своим соратникам пока преждевременно, он решил сохранять свои намерения в тайне. Он расскажет. Потом, когда даст эли первый открытый бой.

А сейчас к нему еще будет нужно готовиться. Предстоит изрядно потрудиться, чтобы одолеть вчетверо, а то и впятеро превосходящие силы противника. Но дес Хизе был спокоен. Теперь он знал, ради чего ему стоит жить.

* * *

Через три дня, после ночной атаки на Верл, чудом выживший Мигэриэль вывел из ареала почти две тысячи шемов, и начал преследование мятежников. Хотя погоней это было назвать сложно, передвигались медленно, давала о себе знать Зимняя Тоска[48], эли были вялые и нерасторопные. К удивлению шемира, хуманги шли не во фри Глау, а по западной дороге, к первому городу гронгов в этих местах — Кармзуру.

Это было и лучше. Тракт широкий, расположен в основном между холмов, снег вытоптан, и поэтому идти было легко. Разведка, ушедшая на два дня пути вперед, докладывала, что мятежников в округе нет, но обнаружили следы их ночевки, что говорило о правильности выбранного направления. На третий день похода, когда было пройдено почти восемьдесят лиг, к Мигриэлю прискакал старший шем разведки.

— По тракту, в тридцати лигах отсюда, идет последний из отрядов хумангов. Их около ста пятидесяти шемов, они гонят скот, поэтому продвигаются медленно. Если вы отправите отряд легких мечников, то они смогут нагнать противника уже к обеду!

Шемир задумался.

— Благодарю за информацию, шемлик. Езжай к своим, я подумаю, как нам лучше поступить.

Разведчик кивнул головой, что видимо, означало поклон, развернул коня и вновь отправился вперед. Мигриэль размышлял. Делить армию не хотелось. Но и постоянно висеть на хвосте — тоже. Мятежники могут идти как в свой новый лагерь (иначе, зачем они гонят с собой скот), так и в Кармзур, попытаться там продать свою добычу. Значит, нужно ускорить марш.

— Груори, — обратился он к своему адъютанту, — Скачи вперед. Передай шемликам мой приказ: враг уже недалеко, всем отрядам перейти на бег. Быть готовыми к приказу об атаке!

Помощник пришпорил лошадь, и направился в голову колонны.

Но в этот день нагнать отставший отряд врага им не удалось. Уже к ночи, когда закончился ужин, к шемгору вновь прискакал разведчик.

— Они стали на ночлег в десяти лигах. Выставили дозор и разослали конные патрули. Что делать нам? Обойти их и пробовать настичь основной отряд, или, по-прежнему следовать в голове наших войск, наблюдая за вражеским арьергардом?

— Попробуй сегодня ночью их обойти. Мы двинемся перед рассветом, и догоним их не позднее обеда. Что там у нас по дороге? Препятствия будут? Насколько я помню, скоро должны начаться сопки.

— Да, месстре шемир. До них осталось примерно двадцать лиг.

— Значит, мы вступим в бой как раз, когда подойдем к тем местам. Поешь с нами и отправляйся. Завтра я должен знать, как далеко от нас их главный отряд.

— Хорошо, месстре, — не по Уставу ответил шемлик и пошел к костру старших офицеров.

Мигриэль поднял всех ранним утром, когда на небе сияли холодные сверкающие звезды. До рассвета было еще далеко, но небо на востоке уже начало розоветь, когда снялись со стоянки, и вся небольшая армия бодро потрусила вперед. Сегодня их ждал бой.

Противника они увидели перед полуднем. Замыкающий отряд хумангов как раз входил в сопки, когда Мигэриэль приказал перейти на быстрый бег. Через несколько минут противник их заметил, шемы засуетились и начали подгонять свое стадо.

— Непонятно, на что рассчитывают, — как бы про себя скал шемир. — Бросили бы все, да удирали! До них сейчас не больше лиги!

— Да, месстре, — согласился адъютант. — С нашим темпом, вряд ли погоня займет больше часа, теперь им не уйти от возмездия!

— От справедливого возмездия! — поправил его эли.

На его взгляд, началось самое интересное. Почуяв скорую схватку, его воины как бы проснулись, и обрели второе дыхание. Хоть по своей природе эли не были агрессивны, а скорее напоминали разумную хищную лиану, передвигавшуюся на двух ногах, но инстинкт преследования добычи у них все же присутствовал, и сейчас начал работать во всю.

Через двадцать минут погони, когда хуманги окончательно поняли, что им не уйти, они бросили свою добычу и стали пришпоривать лошадей. Колонна эли врезалась в стадо коров, свиней и овец, что резко затормозило их бег, и привело к столкновению первого и второго отрядов.

В эту минуту пришел Ужас.

Как в кошмарном сне, Мигэриэль увидел, что со склонов ближайших сопок в них полетели тысячи длинных стрел. Перед авангардом стали падать какие-то горшки, которые раскалывались и воспламенялись жутким черно-красным огнем с очень густым, иссиня-черным дымом. Через пару минут, пока шемир еще не сообразил, какой отдать приказ, запылал тыл его армии, перекрыв путь к отступлению. И в воздухе опять засвистели огромные стрелы,

— Первый, второй, третий отряды! — наконец прокричал эли, — В атаку! Вверх по правому склону! Четвертый, пятый, шестой! Вперед! По левому склону! Всадники! Все ко мне!

Послушные его приказу, воины стали подниматься по заснеженным склонам лысых сопок. Тут обнаружилась еще одна проблема. Подъем был покрыт ледяной коркой, и взобраться по нему было далеко не так просто. В это время их накрыл третий залп стрел и огненных горшков, которые стали полыхать в самой гуще шемов — эли.

Мигэриэль понял, что его перехитрили. Это была тщательно спланированная засада. Ловушка, из которой нет выхода! И он, не дождавшись ответа из Исктца, решив действовать на свой страх и риск, потерпел полное поражение! Его гордыня, самонадеянность и жажда скорой мести, привела всех соратников, сюда — на скользкую дорогу и обледенелые склоны, на самый короткий путь завершения своей жизни.

— Всем! Продолжить выполнять приказ! — он пытался перекричать стоны раненых и вопли умирающих. Четвертый шквал гигантских стрел не дал ему договорить. Около десятка оперенных вестников смерти накрыли отряд всадников, пробивая насквозь кольчужные доспехи, лошадей, и, даже выкованные из лучшего железа шлемы — бацинеты.

— За мной! — Крикнул он своим конникам, и понесся в тыл, пытаясь выбраться из ловушки. Не доезжая двадцати ярдов до стены огня, высотой почти в пять ярдов, он закрыл глаза лошади своими псевдоподиями, несколько раз хлестнул ее плетью, и закричал, одновременно отдавая коню ментальный приказ ничего не бояться и скакать изо всех сил.

Пылающий заслон они преодолели. Встав в десятке ярдов от языков пламени, Мигэриэль ожидал, когда выскочат остальные всадники. С той стороны доносились громкие крики, потом начали появляться лошади. Какие со всадником, какие — без… Через четверть часа, когда огонь немного стал утихать, вокруг шемира собралось тридцать обожженных эли и с полсотни коней. Военных кличей звучало все меньше и меньше.

Неожиданно, со спины раздался давно забытый голос.

— Я искал эту встречи, эли!

Мигэриэль, а вместе с ним и остальные шемы, медленно развернулся.

Перед ним был отряд хумангов, около пятидесяти тяжелых конников. Впереди всех стояли трое: мерзко ухмыляющийся одноглазый Вартф, без шлема, высокий воин в саладе с открытым забралом и еще один, помельче, в глухом шлеме, чем то показавшийся шемиру смутно знакомым.

— Мой аллик хочет сказать тебе пару слов, — отвратительно скрипучим голосом произнес Вартф. — Он настроен доброжелательно, в отличие от меня, — едва сдерживая своего коня добавил всадник.

— Мне не о чем разговаривать с врагами, — медленно и четко произнес Мигэриэль.

— Пусть так! — вперед выступил высокий, на коне в белых чулках. — Сегодня погибнет столько эли, сколько не гибло при захвате Илмора! Не глупи, командир! Вы можете сдаться и принять статус военнопленных. После выкупа вас отпустят, не лишив воинской чести. Вы можете сражаться и умереть. Или, третье, на выбор, принять мою печать и стать подданными Янтарного аллика.

— Что за чушь ты несешь, незнакомец! Отряд! — шемир обернулся и достал свой клинок. — В атаку! — и ринулся к ненавистному Одноглазому. Краем глаза он увидел, что высокий захлопнул забрало, выхватил длинное копье и понесся вперед.

Через десять минут все было кончено. И с этой и с той стороны огненного заслона. Там добивали раненых, а здесь, забрызганный зеленоватой кровью эли Вартф, отчитывался перед дес Хизе.

— У нас пять человек убито, шесть тяжело ранено и двадцать — легко. И я по прежнему считаю, что использовать арбалеты в конном бою — это не делает чести шему!

— Свое мнение можешь засунуть в задницу! — резко одернул его рыцарь. — Они сохранили нам не меньше десятка жизней!

Вартф насупился.

— Продолжай наблюдать за тылом. Раненые эли могут прорваться через огненную завесу, — предупредил рыцарь. — Я — наверх, к Скайту.

Ферк хмуро кивнул.

— Давай, действуй, буду ждать вас здесь.

Через три часа батальон кастильца собрался внизу, за головой погибшей колонны эли. Их трупы собирать не стали, так и оставив лежать полуобгоревшие мертвые тела в назидание следующим отрядам. Запах стоял еще тот! Снежные склоны сопок окрасились в зелено-вишневый цвет, смешав кровь людей и эли.

Рыцарь принимал доклады шемликов.

— Расчет бриколей[49], уничтожен один механизм, четыре на грани поломки, остальные готовы к стрельбе!

Голоса стали отдаляться, звуча все тише и тише.

— Расчет спрингальтов, три механизма сломаны, остальные…

— Отряд арбалетчиков, убитых…

— Отряд пикинеров…

Дальше дес Хизе уже почти не слышал.

Его угасающий рассудок едва улавливал голоса, звучащие вокруг. Душа проваливалась, в какую то бесконечность, наполняя сердце радостью полета и ощущением бытия! Темно лиловое, вечернее небо незнакомого мира успокаивающе нашептывало, что бы он этому не противился, что все будет хорошо, надо лишь немножко подождать, и вместе с этой песней огненных закатных облаков лететь дальше, туда, где ему всегда рады, где его любят и ждут, где он сможет повидать своих павших друзей… и всех остальных, кто были ему дороги и близки…

Примечания

1

Делегативная, депутатская миссия — тайное, секретное задание от инквизиции

2

Sanctum Officium — Святая Инквизиция

3

Нотирий — грешник, совершивший тяжкое преступление, заочно приговоренный к сожжению на костре

4

Прагерия — мятеж в 1440 г. французской знати против централизаторской политики королевской

5

"Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем" — цитата из Псалома 90; 5

6

Жиль де Ре — герцог "Синяя борода", маршал Франции, сподвижник Жанны Дарк. Казнен в

7

Инклюз — волшебный предмет, артефакт, странный прибор непонятного назначения

8

Раймунд Луллий — ок. 1235–1315, Пальма-де-Мальорка — поэт, философ и алхимик, один из

9

Алькантара — католический военный орден, существовавший в XII–XIX веках на территории

10

inquisitor a Sede Apostolica specialiter deputatus — специальный посол — инквизитор папского престола

11

Benedictum nomen lesu — да святится имя Иисуса

12

Суркотта, (котта) — тканевое покрытие доспеха для защиты его от дождя и солнца. Может нести герби цвета владельца

13

Ландфрид — союз рыцарства, поддерживающий порядок и безопасность в своих землях

14

Секундария — вторая молитва, читается после рассвета. Счет времени в 15 веке

15

Демонолатрия — поклонение дьяволу

16

Катары — название, данное католиками христианскому религиозному движению, распространённому

в XI–XIV веках в ряде стран и областей Западной Европы, особенно были затронуты Лангедок,

Арагон, и север Италии. Период расцвета движения пришёлся на XII–XIII века, а противодействие

Катаризму долгое время было одним из главных мотивов политики римских пап. Специально для

борьбы с еретиками папа Иннокентий III учредил церковную инквизицию, а затем санкционировал

крестовый поход, вылившийся в 20-летнюю войну, разорившую юг Франции

17

reverende pater — преподобный отец

18

Фактотум — сподвижник, соратник, единомышленник

19

Прандиум — закуска, еда, трапеза

20

Ad majorem Dei gloriam — к вящей славе господней

21

Делия — род длинного плаща, подбитого мехом

22

ecclesia non sitit sanguinem — церковь не жаждет крови

23

Lauda Sion Salvatorem" — славь, Сион, Спасителя — католический церковный гимн

24

Angele — молитва об ангеле и святой Марии, читается три раза в день

25

"Credo" и "Comfiteor" — начальные слова молитв "верую" и "славься"

26

Комилитон — соратник, сподвижник

27

Гамбезон (вамбас) — длинный (до колена) кожаный стеганный поддоспешник. Надевался под

28

Хауберк — вид доспеха. Представлял собой кольчугу с капюшоном и рукавицами (капюшон и

29

Салад — разновидность рыцарского шлема.

Альпшис — колющее оружие с длинным граненым клинком и небольшим круглым щитком

(ронделем) в основании клинка. Швейцарское копье XV в.

30

Деликвент — преступник

31

Инкурс — разбойник

32

117 псалом

33

гоеций — колдун

34

Шем — профессиональный воин, солдат, наемник, стражник

35

Силс — ранг приближения к управляющему сословию. Силс — средний. Ярги — люди, не входящие в подчинение Правителя, изгнанные.

36

Аллик — верховный Правитель города и окрестных земель, наследный владетель и вождь

37

Вуст — ранг приближения, выше силса, но ниже ферка. Ферк — второй, после аллика

38

Рейсен — подмастерье.

Фудмейкер — производитель продуктов питания (колбасы, сыра и т. п.)

39

Домг — бесполый, не способный произвести потомство

40

Кархи — почтительное обращение, старший, уважаемый, настоящий или будущий отец.

41

Гроссхард — мэтр, первое лицо Гильдии

Шемлик — старший воин, офицер, примерно соответствует званию лейтенант

Ройс — рабочий Цеха в любой гильдии, ниже подмастерья

42

Шемб — воин — сержант, десятник. Майстерглосс — старший мастер Цеха. Шемир — старший офицер, полковник

43

Ордонанс — королевский указ

44

фамулюс — ученик чародея

45

серпентина — пушка с длиной ствола около 1,5 м., калибром от 2 до 4 дюймов

46

веглер — пушка калибра от шести до девяти дюймов и длиной ствола около 2,5 м.

47

Хоппиландэ — разновидность теплого плаща.

48

"Зимняя тоска" — время снижения обменных процессов у эли

49

Бриколь — дальнобойный (до 1000 ярдов) стреломет, выпускающий за один залп.

Спрингальт — метательная машина, основанная на торсионном принципе.

Content

Тарасов Вадим Владелец пятой печати [СИ]

Тарасов Вадим Владелец пятой печати. Часть 1

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

Примечания