Владислав Вишневский

Пятно

1

— Владимир Петрович, что будем делать, новый мэр уже «Адмирал» на Кольцевой встряхивает. Представляете? А там ведь и до нас недалеко? — Сдерживая волнение, спросил Михаил Старыгин своего шефа Владимира Петровича. Владимир Петрович, уважаемый человек, едва за пятьдесят, довольно худой, высокий, с бледным лицом, редкими волосами на голове, пальцы в синюшных наколках, вор в законе, с безразличным лицом сидя в огромном кожаном кресле, листал журнал кулинарных рецептов. Утро. Только что закончился утренний чай авторитета. Время доклада, время экономики, время новостей. Перед ним — все четверо, — его «кабинет министров», так он их называет, расположились в креслах, по окружности.

— Не суетись, Миша. — Уважаемый человек спокойно отбросил от себя журнал, испытующе глянул на него. — Это я у тебя должен спросить, что нужно делать. Ты же у нас спец по прогнозам и развитию. Тебе и карты в руки. Мы, извините, за границами не учились, на трёх языках не говорим, кроме…

— Знаю, знаю, Владимир Петрович, я серьёзно.

— Я и говорю серьёзно. Не нужно суетиться. Нужно осмотреться. Ещё не горит.

— А может заполыхать!

— Может… Но мы не позволим. — Последнее, Владимир Петрович произнёс жёстко. — Потому что у нас система. У нас обязательства. Годами выстроенная система… Связи… Потом, слезами и кровью зеков скрепленная… Вы, все, — Владимир Петрович пальцем указал на каждого из членов его «кабинета», — все и всегда должны знать и помнить, что это мы греем тюрьмы, лагеря. Мы даём заключённым жизнь и надежду. На мне вся ответственность. На мне! А он что? Он всего лишь вертухай, менеджер по-вашему. Сегодня он на воле, а завтра — кто в этой жизни что знает… — Понимающе разводит руками.

Разговор происходил в загородной резиденции авторитета, на Рублёвке. На веранде, на свежем воздухе. Трёхэтажный особняк вора в законе, в ряду соседских коттеджей, был не очень большим, с приусадебной территорией площадью около двух га. Отделанный мрамором и сусальным золотом внутри, чистым природным камнем снаружи, площадью не более восьмисот квадратных метров, с двенадцатью спальными комнатами, столькими же ванными, огромной гостиной, уютным кинозалом, столовым залом, кухней, танцполом, всем тем, без чего не может обойтись обычная российская поп-звезда. Владимир Петрович не звезда, этот особняк его управляющий приобрёл на торгах, если так можно выразиться, потому что торг прошёл задолго до официальных торгов, у одной подзабытой продюсерами и, соответственно, деньгами, состарившейся эстрадной поп-дивы. И оформлен был особняк на управляющего. Для всех официальных структур управляющий — человек с, естественно, чистым паспортом, такой же и характеристикой. Владимир Петрович, по статусу коронованный вор в законе, тем более такого масштаба, пользоваться такими благами права в воровской среде не имел. Потому и оформлен был особняк на другое имя. Он вроде как гостем в особняке был. Внешне так и было. Скептически оглядывая красоту и дороговизну отделки той или иной комнаты, он небрежно говорил обо всём этом: «Мне это всё до фени. Это понты. Не для меня. Я вор. Был вором, вором и останусь». Демонстративно пользовался только спальной комнатой, столовой, кинозалом, парной баней и душевой кабиной, бильярдной и верандой, как сейчас.

Столик перед авторитетом уже освободили от остатков завтрака. Положив ноги на мягкий приставной диванчик, Владимир Петрович с наслаждением закрыл глаза. Демонстрировал полное спокойствие, даже безразличие происходящим за территорией Рублёвки событиями. С видимым удовольствием вдыхал носом лесной воздух, жмурил глаза.

Миша Старыгин так спокойно себя вести не мог. Его природная импульсивность требовала чётких, оперативных действий. Кровь украинца, грузина и цыгана, как некий коктейль «молотова», порой встряхивали психику молодого человека. Требовала выход. Владимир Петрович смотрел на это спокойно. Мысленно усмехался, ничего, это нормально, это пройдёт, считал он. В двадцать три года, это простительно.

Таких молодых специалистов у Владимира Петровича было несколько человек, точнее четверо. Все выросли под его рукой.

Ещё на зоне, до коронации, Владимир Петрович понял, что прежними методами править воровским сообществом глупо и бессмысленно. Бесперспективно. От посадки до посадки. Со временем необходимо идти в ногу, считал он. Нужна перезагрузка. Значит, помощниками у него будут не зоновские спецы, нет-нет, они тоже будут, но параллельно, как консультанты, а советниками будут высокообразованные, грамотные люди, молодые, иначе большие дела не сделать. А в том, что они будут большими, Владимир Петрович не сомневался. Так и вышло. Но перед этим, вор в законе приметил сначала Михаила, потом и других таких же способных детдомовских пацанов. В учёбе они проявляли недюжинные способности, хотя простыми пацанами не были. Дрались, воровали, курили… как, в прочем, и все в таких домах. Учились пацаны в разных школах, в разных городах, в разных детдомах, до поры до времени знакомы не были. Но у вора в законе всё время были под негласным контролем. Первым — Михаил Старыгин. С ним Владимир Петрович при первой же встрече провёл разъяснительную беседу: никакого воровства, никакого мата и жаргонных выражений, ни курева, ни травки. Отныне и навсегда. Тон и внешний вид доброго и строгого дяди не вызывал сомнений. Мишка запомнил. И сразу, ещё до окончания средней школы в России, отправлен был на учёбу сначала в Англию, затем на стажировку во Францию, и только после этого вернулся в Россию, к Владимиру Петровичу. Так произошло и с другими. Теперь один из них отвечал за прогнозирование и развитие, другой за экономику и финансы, третий за структуру и пиар-акции, четвёртый за правовые вопросы «фирмы». За физическую защиту отвечал бывший особист, отставник полковник, за контакты с лидерами «параллельных структур» сам Владимир Петрович, за казну он же. Были и консультанты, с серьёзным воровским прошлым. В фирме они назывались «менеджерами высшего звена» — Жора Хруст, Боря-бык, Лёха лысый и другие. «Кабинет министров» нигде и никак не пересекался ни с консультантами, ни с руководством физической защиты и прочими низовыми структурами, напрямую подчинялся боссу. В «фирме» всё было структурировано и отлажено. Невидаль для такого сообщества. Но это и дало желаемый результат.

Дела у преступного сообщества под началом вора в законе пошли на удивление хорошо. Правда, в разные времена по-разному. Но в рост. Особенно в последние пятнадцать — шестнадцать лет в самой Москве, и на перифериях… Имели, практически как в Совете Федерации — шестьдесят четыре представительства по всей стране, как говорил Михаил Старыгин, делили территории с другими ворами в законе. И не всегда мирно.

— Говори, говори, Михаил, я тебя слушаю?

Михаил поправил на носу очки…

— Я полагаю, Владимир Петрович, резких движений новому мэру делать сейчас никак нельзя. Произойдёт системный сбой. А это, в его положении, ещё и накануне президентских выборов категорически недопустимо.

— Так. Дальше.

— Ему нужно разобраться — кто есть кто, и с кем.

— Предположим. Дальше.

— От него ждут решение вопросов с кадровой чехардой в Мэрии, с коррупцией, устранения транспортного коллапса, трудовой эмиграцией.

— Ты полагаешь, это возможно?

— В вопросах искоренения коррупции — это не реально. Она не ниже мэра, она во всей вертикали Нельзя, Владимир Петрович, я думаю, сменить брюки, не сменив от причёски до рубашки с галстуком. Не говоря уж про туфли. Простите за такое сравнение.

— Ничего, ничего… Туфли, как я понимаю, это мы?

— Нет, Владимир Петрович, туфли, в моём понимании — это клерки и мелкие чиновники.

— Ладно, спасибо и на этом. А второе и третье?

— Транспортная проблема разрешима. Вполне. Только нужно время и воля.

— Ну, положим, воля у него есть. Ему в рот сейчас все смотрят.

— Это заметно, — усмехнулся Михаил, поправляя очки. — А гастарбайтеры… Это временное явление. Как сейчас говорят: чемодан — вокзал.

— Нам это не на руку.

— Я понимаю, Владимир Петрович, но это не моя епархия. Тут вам мистер Петров Евгений Борисович лучше меня свои соображения изложит.

Между собой — эти вундеркинды, так, друг друга, полушутя, полусерьёзно и называли: мистер Старыгин, мистер Петров, сэр Чурилов, мистер Потёмкин. А патрона своего только «боссом». Вором в законе, авторитетом — никогда.

— Ну хорошо, — снимая ноги с мягкого диванчика, заметил Владимир Петрович, — Мы его выслушаем. Но позже. Мы с тобой не закончили. Ты понимаешь, сэр, что мы вложили огромные деньги в развитие бизнеса. И в Москве, и во всех наших…эээ… представительствах.

— В Москве почти три миллиарда долларов, в Сочи два с половиной, во Владивостоке… — не глядя на экран раскрытого на коленях ноутбука, назвал цифры Евгений Петров, «министр» финансов. — Но есть ещё и затраты на… бесперебойную работу фирмы… Это взятки различным структурам, большие взятки, Владимир Петрович… Уже за сто пятьдесят восемь миллионов двести восемьдесят тысяч семьсот рублей и…

— Ух, ты, какая точность… Копейки можешь округлить. Но молодец, молодец, Евгений Борисович, я знал, что ты знаешь, без плановых затрат нам никуда, я о другом…

— Но они растут, Владимир Петрович, как…

— Дорогой мой, не «какай»! — Шея и лицо вора в законе побагровели. — Они и должны расти, — голос его уже звенел злостью, — время такое, объёмы, аппетиты, наши масштабы… Короче, — Владимир Петрович зло рубанул рукой воздух, — кормили и будем кормить эту… ммм… — Вор в законе скривился, сжал кулаки, покрутил головой, но сдержался. — Не буду называть эту всю милую… жадную мразь… Нам это выгодно. — Выдохнул, поднялся с диванчика, сложил руки на груди, успокаиваясь, медленно прошёлся по веранде, остановился в конце её, повернулся. — Михаил говорит, что огонь может и до наших участков дойти. Ты как считаешь? Я про «Адмирал».

— Да, да, босс, я понимаю. — Ответил Евгений.

— Новый мэр разберётся и уберёт все эти фигуры, с которыми мы сработались, которые нам должны и… что? — Глядя на Евгения, спросил босс.

— В любом случае все деньги они нам обязаны вернуть. — Твёрдо ответил тот. — Должны.

— Ай, как хорошо сказал! — Похвалил босс. — И я так думаю. Молодец! Это по понятиям. Вопрос только, как? Как, мистер Чурилов, а?

— Очень просто, босс. Учитывая то, что прежний мэр благополучно свалил, извините… — Чурилов запнулся…

— Ничего, ничего, Лёня, ты не ошибся: слинял «папа», съехал, кинул, свалил, и…

— …а accounts receivable, извините, дебиторы ещё здесь, — продолжил Чурилов. — Первое: каждому нужно предъявить иск…

— В устном виде… — быстро уточнил «министр юстиции». — Только устно!

— Да, именно так. — Согласился Леонид Николаевич. — Второе: каждого должника, вне зависимости от должности и занимаемого положения…

— …необходимо взять под негласный контроль, как и всех членов их семей, установить на границе, в аэропортах контроль и не выпустить дебитора, пока он… Не вернёт все наши деньги. — Закончил «мистер» Старыгин. — Все деньги!

Владимир Петрович восторженно хлопнул руками, потёр ими.

— Молодцы! Ну, молодцы! Вот за что я вас уважаю, господа «министры», так это за простые, человеческие решения. И я так думаю. А экс-мэра мы не упустили, чтоб вы знали, мы его выпустили… Свою долю он и там нам отстёгивает. Он в курсах.

Сразу за этим, Владимир Петрович выслушал Евгения Борисовича Петрова, «министра» финансов и экономического развития «фирмы». Тот достаточно коротко, но чётко, изредка косясь на планшет, доложил боссу о суммарной финансовой составляющей от деятельности ряда подпольных казино, работы путан, поступлений от ресторанов, гостиниц, автозаправочных комплексов, доставленных курьерами с «мест» золотого песка, неграненых алмазов, из Туркмении гашиша и анаши, из Таджикистана героина; доложил о дебиторской задолженности своей «фирмы», вручил боссу листок с перечнем первоочередных дебиторов и кредиторов перед банками и спонсорами на данный момент, она превышала чуть больше трёх миллиардов долларов, доложил о доходной части от деятельности представительств, так же всё суммарно и в частностях. Отметив при этом, что смена мэра в городе Москве несколько замедлила рост поступления денег в казну «фирмы», пока на один и восемь десятых процента. А в остальных представительствах, наоборот, произошло увеличение поступлений на одну и шесть десятых процента. Получалось, проблема Москвы положительным образом отразилась на работе «представительств» периферии, «люди» на местах даже больше денег стали собирать.

Интересный факт, отметил про себя Владимир Петрович, с людьми нужно пообщаться, потом и поощрить, и выводы на перспективу сделать.

Лёня Чурилов доложил о неожиданно ухудшившихся контактах с параллельными бандитско-воровскими структурами и силовиками. Конкурирующие с «фирмой» структуры нервничают, отметил он, есть информация, что готовятся отобрать…

— Отжать, — машинально поправил Владимир Петрович.

— Нет, Владимир Петрович, — спокойно возразил Чурилов, — вещи нужно называть своими именами, грамотно. Мы договаривались говорить на одном языке, на одном и будем. Поэтому, нужно говорить — отобрать. А отжать можно воду из белья, Владимир Петрович, если нужно дверь, если заклинило или… но, извините, не футбольную команду или торговый комплекс… — Продолжил. — В общем, у вашей фирмы хотят отобрать футбольную команду, подпольный швейный цех и нефтеперегонный завод, особо доходные торговые центры в Южном, и Западном округах, на территориях конкурентов, там же и гостиницы.

— Они что, ох… — Возмущённо воскликнул авторитет, спохватился, поправился. — оборзели, сучары. Забыли, что и на моей территории есть их комплексы. Я могу им напомнить. Мало не покажется.

— Полагаю, они не забыли, Владимир Петрович, но напомнить, пожалуй, не плохо бы.

— Я им напомню, я напомню.

— Понятно. Я могу продолжить, Владимир Петрович?

— Давай, давай Лёнчик, лепи… эээ, в смысле впечатляй. Извини, что перебил. Привычка.

Кивнув головой, Чурилов продолжил.

— …переманивают девелоперов, не говоря уж об автостоянках, нескольких автозаправках… Люди Шамана по крайней мере это не скрывают. Не скрывают это и эфесбешники и прикормленные силовики. Со сменой мэра на обычный контакт идут плохо. Одни похоже компромат на себя в возможных пределах уничтожают, родственников отправляют за границу на ПМЖ, срочно готовят себе замену, запасаются справками о возникших болезнях… — Закончил он. — Наблюдается паника.

— Понятно. — ответил Владимир Петрович. — Это интересно. — И перевёл взгляд на четвёртого помощника.

Потёмкин протянул ему несколько листов бумаги.

— Вот, — сопроводил он, — наше разработанное предложение.

— Что это?

— Это план-программа нашего будущего саммита и действий. Как у правительства. Они на европейский рынок выходят — G20 — успешно, вроде. Мы предлагаем тоже провести своеобразный саммит, тоже на высшем уровне с руководством параллельных структур страны, Европы и СНГ. Чётко перераспределить границы и сферы влияния, а также общую концепцию совместных сбалансированных действий.

— Вот как? Это вы вместе всё накатали… эээ… подготовили? — Перебирая листки, удивился Владимир Петрович.

— Да, босс, — за всех ответил Чурилов. — Пора нам выходить из тени. У нас активы, как у Газпрома, и политический вес, в своей среде, не меньше. Нам пора выходить на политическую арену. Наши люди на многих высоких постах, и в управлении, и в политике, и в силовом блоке. Нужно воспользоваться моментом. Момент благоприятный… Мы так полагаем. Вот и… — Иван указал боссу рукой на документ… — С юридической точки зрения, документ безупречен. — Дополнил он. — Я отвечаю.

2

На Тверской, 13, установилась тревожная атмосфера. Как никогда. Мэрия напоминала жутко встревоженный муравейник, к которому неожиданно приблизился медведь, если образно. Чиновники мэрии, встречаясь в вестибюле, лифте, в зале заседаний, прятали глаза, такими вальяжными и всесильными ни посетителям, ни охране уже не казались, с ужасом ожидали распоряжение нового мэра о кадровых перестановках. Хорошо если бы так, скорее — увольнениях. И это не главное! Главным было то, что Генеральная прокуратура осмелела, как с цепи сорвалась. На Тверскую понаехало следователей СКП, как воронья на помойку, оккупировали кабинеты не только замов и министров Московского правительства, но и кабинеты руководителей департаментов, в которых готовились и проводились в жизнь «судьбоносные» для москвичей приказы и распоряжения. Следователи, разных возрастов и рангов, вежливо, с едва заметной ухмылкой, предъявив постановление Генеральной прокуратуры, выпотрошили сейфы, изъяли серверы компьютеров, сложили папки с документами («Исходящие», «Входящие», «На подпись», «В проработку», «К сведению», «На комиссию»…) в коробки и пластиковые ящики, где описали, где и не стали описывать, и вывезли… Секретари и прочие клерки, ходили как пришибленные, между собой с горящими глазами секретничали, — ужасались вероятным будущим тех или иных своих начальников, в кабинетах путались в ответах, не могли сразу найти не то что документ, папки нужной не находили. Разводили руками, так их же эти забрали. Вопросы не задавали, только глаза и опущенные уголки губ выдавали ужас и тревогу, да пальцы рук… Чиновная «мелочь» тоже под дамокловым мечом. Хотя у них больше было, пожалуй, шансов миновать его.

Новый мэр — Сергей Семёнович Заботин — высокий, статный, жутко принципиальный, подъезжает к мэрии за пятнадцать минут до восьми утра, вежливо кивает внутренней милицейской охране. В сопровождении личной охраны проходит к лифту, узнав об этом, все замы и министры на своих этажах, как бильярдные шары — после удара — раскатываются по… кабинетам. Приехал! Приехал! Идёт!! О секретарях, помощниках, водителях и посыльных говорить не приходится, они вообще с семи утра на работе, на нервах и телефонах… Имитируют жутко «горячую» готовность соответствовать…

Новый мэр проводит короткое совещание, как армейскую перекличку, и уточняет, подан ли автобус. И поехали… Куда? А куда он прикажет. По столичным улицам и переулкам с закоулками, потом и… Его секретарь только и успевает записывать вопросы и соответствующие распоряжения. Замы, министры и руководители департаментов мэрии, включая и префектов с главами управ, целая колонна автобусов, ёжатся, мнутся, отвечая на вопросы Заботина. И так весь день. Взмокшие от пробивающего пота, хотя на улице поздняя осень, вся мэрия как на электрическом стуле. И везде окружают любопытные объективы фото— и видеокамер, микрофоны и диктофоны журналистов. Мэр открыто демонстрирует демократичность даже в вопросах свободы прессы.

Все заместители, от первого зама до последнего, как и министры московского правительства, в панике, хотя лица держат. Вопросы не задают, наоборот, готовят ответы. Какие? А кто их угадает? Слабых мест у всех много. От политических, хотя в одной партии все состоят, до финансовых, по всем разделам административно-хозяйственного управления городом. И ведь знали раньше, что может произойти, но не верили, потому и не спрятали «концы в воду». Не успели. Да и как их спрячешь, в таком-то хозяйстве? Столько накопилось! Столько обличительных документов, статей, свидетелей, свидетельств, наконец. И вот оно — произошло! Прежний мэр, сволочь, бросил «соратников», кинул всех и сбежал. Хорошо ему есть куда? А другим… Они же, как тот корабль, хотя и потерял ход, но на плаву: хоть расстреливай его, хоть открывай кингстоны. Все на виду, все на местах. И белый флаг не спасёт. Прокуратура рада будет стараться. Хотя при прежнем мэре, они руки ему целовали, в рот заглядывали. Потому что закрывал глаза на их бездействие, жадность, взяточничество и подтасовку фактов. Прокуратура в свою очередь, «не видели» финансовых нарушений, нарушения Законов и законности в действиях чиновников мэрии и самого мэра.

Заботин спрашивает неожиданно и конкретно. Главного архитектора города, например, на Совете:

— Вы действительно считаете, что градостроительная программа, которую вы утвердили, отвечает интересам жителей города?

Главный архитектор теряется от прямого вопроса, лицо покрывается пятнами, глаза теряют фокусировку, он мнётся. Не может сказать, что — да, он не проявил принципиальность, за кресло под собой испугался, нужно было быть «в русле», продвигать негласное решение прежнего мэра и его строительного лобби.

— Виноват, я просто… В том смысле, что мы уже подготовили ряд существенных поправок в градостроительный проект, готовы предложить на Общественный совет, потом и… если не будет… эээ… утвердить в изменённом виде.

С едва скрытой усмешкой, мэр слушает, понимающе качает головой, остальные присутствующие прячут глаза, нервно шуршат листами бумаг перед собой…

— А что у нас прокуратура города? — Заботин отыскивает глазами мундир генерала. — Она у нас есть или нет? Почему бездействует?

Это уже вопрос на Совете по координации и работе с правоохранительными органами.

— Столько не раскрытых преступлений. Это же недопустимо!

— Есть, Сергей Семёнович, так точно. — По-военному, с готовностью отвечает прокурор города.

— И что же вы… уважаемый Пётр Савельевич, — мэр испытующе смотрит на тучную фигуру чиновника. — Не могли пресечь все эти нарушения? Ваше ведомство для того вроде и создано, как я понимаю. Или нет?

— Для того! — вновь с готовностью докладывает чиновник и громко прокашливается, остальные присутствующие, всё так же прячут взгляды. — Мы не бездействуем. У нас все дела в разработках… Но людей не хватает, много… эээ… так сказать… доказательной базы не… достаёт. Но мы уже… Можно сказать, на заключительной стадии…

— Понятно. Об этом мы поговорим подробнее, — отворачиваясь, обрывает Заботин. — С вашими предложениями прошу ко мне к пятнадцати часам. — Что-то черкает на листочке, и добавляет, — а начальнику милиции города к семнадцати.

Помощник мэра фиксирует распоряжения.

Прокурор города осторожно выдыхает воздух, и коротко оборачивается за спину. Так же поступает и начальник милиции города, строго поводит бровями. Помощники, сидя за их спинами во-вторых и третьих рядах приглашённых на совещание, ловят выразительные взгляды своих начальников, фиксируют тему вопроса и цифру назначенного времени, и некоторые из них, тут же сползают со стульев. Огибая штативы видеокамер и плотный ряд журналистов, бесшумно исчезают за дверями зала совещаний. Нужно успеть подготовить документы…

И так каждый день у нового мэра, по всем разделам структуры управления городом от экономической политики и развития городом, до работы со СМИ, межрегиональному сотрудничеству, спорту, туризму, кадрам и рекламе… И ещё, готовилась справка новому мэру о документах прежней мэрии с распоряжениями под грифом «Строго секретно. Для Мэра города и Префектов». Не справка, роман в сугубо криминальных тонах для прежнего состава чиновников мэрии. Нервы, истерики, слёзы, нервотрёпка… Никакого нормального сна, ни нормального аппетита, никакой личной жизни… А так уже было привыкли чиновники, так уж…

Для смягчения посадки чиновников мэрии, если и не в прямом смысле на тюремную скамью, то переходу на другую «ответственную» работу, на что не без основания надеялись руководители, был задействован весь административный и коррупционный ресурс, от взяток, совместной учёбы, послужной деятельности, до личного участия жён, разных родственных и прочих связей, до случайных… Всё в дело. СМИ и «высокая» деловая общественность не могла рассчитывать на добровольный уход того или иного чиновника с добровольным возвратом израсходованных либо просто украденных денежных средств из казны, как и добровольного выстрела в кабинете, либо в особняке, или на даче… Время не то! Чиновники не те!

И что странно, непривычно, президент никак не реагировал на звонки и обращения обиженных в свою канцелярию. А канцелярия, принимая срочные обращения, отвечала одинаково: «Президент в курсе». Хотя особо приближённым давала понять, что всё может обойтись обычными перестановками. Приближённые на это и надеялись. Да и экс-мэр, находясь за границей, давал понять, что ничего, ребята, страшного, всё обойдётся, мне обещали.

Не только город, вся страна, включая и Зарубежье, как и мировое сообщество, с интересом смотрят новостные программы TV России, бегают курсором по интернетовским блогам, листают страницы газет как проправительственных, так и независимых (для установления истины) о действиях нового мэра города Москвы. Наблюдает и Кремль. И президент Медведев с Администрацией, и председатель правительства Путин, и члены его кабинета. И Госдума не в стороне, и Совет Федерации. Все наблюдают. Наблюдают, не то слово. Отслеживают, оценивают, анализируют, иронизируют, юродствуют. Правильный ли выбор сделан? Естественно! А почему не раньше? А время тогда не пришло. А сейчас — самое то? Ну, конечно! Как бы говоря, полная доказательная база даже переполнена. Потому и назначен Заботин. И опыта ему не занимать. И доверие есть. На самом «верху» действия нового мэра санкционированы и одобрены, и находятся в постоянной аналитике. Карт-бланш, выданный Заботину, это не карт-бланш, это чёткая линия на консолидацию московского и остального электората вокруг Кремля. Вокруг главной партии — «Единая Россия», в приближающихся выборах президента страны.

3

— Входите, Илья Николаевич, — ответил человек в штатском, услышав короткий стук в дверь своего кабинета. Голос у него густой, низкий, властный. Но не громкий. Говорит всегда почти тихо, но его слышат все, на всех докладах и совещаниях.

— Товарищ генерал-лейтнант… — закрывая за собой дверь, представился вошедший.

— Да-да, проходите, Илья Николаевич, присаживайтесь, — демократично прерывает доклад хозяин кабинета.

Илья Николаевич, как его назвал генерал Болотов, быстро прошёл, сел за приставной стол. Папку с документами положил перед собой. Не осматриваясь, кабинет ему был знаком давно, Илья Николаевич ждал. Отсутствие любопытства здесь не причём. Бывал здесь если не часто, то много раз. В кабинете ничего не менялось. Как были вмонтированные шкафы во всю правую стену и за креслом генерала, так и стоят. Что там в них, не понятно. Илья Николаевич никогда не видел их открытыми, хотя бы один. Слева три окна. Большие, высокие. Свет за ними всегда однотонный, матовый. Стёкла матовые, толстенные, пуленепробиваемые, и никакие мыслимые и немыслимые звуки не пропускают. Так же надёжна звукоизоляция на стенах и потолке с полом. Единственным ярким пятном выглядят цветные портреты Президента, Председателя правительства и Директора Управления, и, на столе, большой монитор компьютера. Здесь же, на столе, несколько деловых папок, календарь, часы, карандашница. На весь пол, цветной палас. Справа от кресла хозяина кабинета, на приставной тумбочке, с десяток телефонов белого цвета. Освещение кабинета яркое, но рассеянное. Светильники спрятаны где-то вверху, по периметру, под панелями. Никаких фотографий, цветов в кадушках или сувениров. Лубянка. Управление Федеральной Службы Безопасности. Кабинет делового человека. И привычка начинать разговор здесь, всегда принадлежала хозяину кабинета, генералу.

Костюмы у обоих штатские, тёмно синие, рубашки белые, у генерала галстук чёрный в тонкую светлую полоску, у Ильи Николаевича однотонный, сиреневый. Генерал лысоват, вошедший наоборот, с пышной шевелюрой, но от висков с сединой. У генерала кустистые брови, широкий лоб, цвет лица нездоровый, много морщин. Возраст. Глаза тёмные, внимательные, губы сжаты, словно он прячет их… Сосредоточен.

— Скажите, товарищ полковник, как у нас дела со сбором и обработкой информации по Центральному округу, наполняется? Срок у вас где-то… — Генерал выразительно посмотрел на перекидной календарь.

— Так точно, товарищ генерал, мы укладываемся. Отделы работают круглосуточно. Сбор и обработка информации по фигурантам ведется постоянно. Проблема в том, что с мест всё время поступает дополнительная информация, приходится её обрабатывать, включать…

Полковник тоже не молод, но лицо загорелое, скорее обветренное. Признак частых командировок. Глаза почти чёрные, нос с едва заметной горбинкой.

— Это хорошо. Значит люди на местах работают. А по другим Округам?

— Там проще, товарищ генерал, фигурантов меньше. Практически уже заканчиваем, если можно так сказать. Но проблема та же — всё время приходится обрабатывать дополнительную информацию. Её много. Террабайты…

— Ну это понятно. Дело очень важное. Государственной важности, полковник. Нам с вами Директором поручена огромной важности задача. И вы, я уверен, справитесь. Техника у вас отличная, люди грамотные, и на местах тоже молодцы… я уверен.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, справимся.

— Вот и хорошо. Не забудьте, перед докладом Директору, мне нужно дня два-три на ознакомление. Вы помните?

— Так точно. — ответил Илья Николаевич. — Предварительную информацию я принёс. Оставить?

— Она в папке?

— Никак нет, товарищ генерал, в папке она не поместится, она на флэшке. Объём большой.

— Это хорошо. Я посмотрю.

Не понятно было — хорошо, что на флэшке или что объём большой.

— Здесь только шестьдесят процентов обработанной информации, товарищ генерал. — Предупредил полковник, доставая их кармана и кладя флэшку на стол. — Она в единственном экземпляре… Закодирована и под грифом совсекретно.

— Я понимаю. — Ответил генерал. — Давайте, где нужно расписаться?

— Здесь, товарищ генерал, — раскрывая перед генералом тетрадь-книгу приёма передачи секретных материалов, указал полковник. — Без копирования и доступа других лиц.

— Я знаю. Инструкция у меня есть, я её читал и визировал. Не беспокойтесь. Через три дня верну.

— Я могу идти?

— Да-да, полковник. — Разрешил генерал. — Вы свободны. Работайте. — кивнул головой.

Илья Николаевич поднялся и так же быстро вышел.

Генерал, проводив полковника взглядом, взял со стола оставленную полковником флэшку, включил компьютер. Компьютер у него, как и у всех начальников отделов Управления, был большой, мощный, как и монитор. Несколько раз нажав нужные клавиши кейборда, вывел на экран файл дешифратора, подождал, пока он справится с задачей, расслышал чуть слышный сигнал готовности, ещё раз нажал клавишу… На экране возник бланк Аналитического отдела Управления, над ним гриф «Совсекретно», «Особой Государственной важности», ниже информация о количестве страниц, ещё ниже название объекта: «Центральный округ РФ», ещё ниже название документа «Коррупционеры». «Фигуранты особо влияющие на коррупционную составляющую административно-управленческих кадров Администрации президента и правительства». «Особо важные преступные элементы. Авторитеты»

Надев очки, хмурясь, генерал начал просмотр с первой части…

4

Утро. Без малого 12 часов. Расположившись на веранде, Владимир Петрович думал. Две проблемы возникли. Одна неожиданная, другая запланированная. Взвесив их в уме, Владимир Петрович установил, что неожиданная первее, над второй нужно подумать. Начал с первой. Ещё минут двадцать назад её не было. Раздался звонок, он ответил. В трубке расслышал торопливый, специально искажённый голос человека, явно женщины.

— Папочка, есть информация. Платная. Я могу рассчитывать?

— Смотря какая. Лепи, только быстро. — Ответил Владимир Петрович.

Голос он, конечно же, не узнал, мало ли у него каких знакомых, но сделал вид, что понимает кто звонит. Пусть стукачка выговорится. Папочкой его могла называть только возможно одна из «девочек» бюро экскорт-услуг. Есть такие бюро. Искать не нужно. По телефонному звонку, точнее по прейскуранту, незамедлительно обеспечивают высокопоставленных заказчиков и нуворишей молодыми «сотрудниками», «сотрудницами» элитной внешности, с высшим образованием, знанием нескольких иностранных языков, с блестящими манерами — хоть на час, хоть на неделю. Даже девственницу можно было заказать. Оказывается! По-особой таксе. Это Владимир Петрович знает точно. Убедился как-то. Он иногда пользовался услугами таких девушек, когда на час, когда на всю ночь… Звонившая, похоже, была одной из последних.

— У очень знакомого тебе человека из Думы, есть тайная картинная галерея. — Видимо страхуясь, делая перерывы, почти шёпотом говорила женщина. — В подвале, под электронным сейфовым замком. Что там я не успела узнать, он по пьяне отключился, но точно на сумму более тридцати, сорока миллионов Евро, он так сказал. Но я тебе не говорила. Это секрет, тайна. — Голос неожиданно изменился на капризно-просительный. — Папулечка, ты же добрый, сильный, умный, красивый… Я могу рассчитывать на один — два процента, папулечка, а? На один — два, всего лишь, даже на полтора, за информацию?

— А это не фуфло, милая, пургу гонишь?

— Я? Да век мне ссученой быть. Век воли не видать!

— Ладно, милая, я услышал. Надо подумать, проверить. — И отключил связь.

Задумался. Информация вполне могла быть подставой. Чьи-то картины, вазы, подумал он. Что за картины, какие вазы? Впечатляло другое — тридцать или сорок миллионов в евриках. Это сумма! Это внушительно. Цифра будоражила, щекотала нервы, и самолюбие. В принципе, на картины начхать, продать, вместе с вазами, а вот деньги… Да, деньги… Деньги можно… Сложным было другое, понять кто такой этот «знакомый тебе человек из Думы»? В обычном понимании — знакомых у него вообще не было. Только деловые знакомые. Именно таких знакомых по всей стране, да и в Госдуме у него было пруд пруди. Это же дело, работа. Общался он часто. Случалось, и среди ночи ему звонили. «Владимир Петрович, извините, пожалуйста, послезавтра, на утреннем чтении очень нужно, просто край как нужно поддержать голосование нашей фракции за вторую поправку в Законе…» Или, с подачи своих «министров», сам звонил своему разводящему в Думе, чтобы тот обзвонил, встретился с нужными депутатами, и те «прокатили» тот или иной нежелательный для бизнеса Владимира Петровича, либо его подельников… товарищей по бизнесу, поправку, либо сам Закон. Конечно же, всё это по-таксе, по прейскуранту. В валюте и наликом. Ничего личного — дело, бизнес. Так всё же, кто? Кто этот заботливый слуга народа? Кто этот счастливчик? Найдём! Найдём!!

Потрясём, вытрясем, экспроприируем, Важно другое: как быть с электронным сейфовым замком, кто справится, вообще кто это сделает? Это вопрос. Хороший вопрос, главный… А, вот тут как раз и нужен «главный менеджер» Владимира Петровича по связям в «живой» криминальное среде. Тот, кто от имени Владимира Петровича возит грев на «свои» зоны, кто порой ретранслирует вердикт Владимира Петровича на разборках между сидельцами, смотрящим, и зоновским начальством, кто помогает освобождённым обустроиться в «свободном» мире, войти в сообщество, кто на первое время передаёт деньги откинувшимся, правильнее сказать освободившимся.

Жора-Хруст. 56 лет. Холост. По паспорту он, конечно же, не Хруст, а Хрусталёв. Хруст, это сокращённое от его фамилии, погоняло. На большом теле Хруста пустого места от наколок не было. И купола, и звёзды на плечах, и… всё остальное, зоновское. От плеч, груди, спины, до ног. Синявщик. Вся биография отражена. Ходок на зону у него не меньше чем и Владимира Петровича, и авторитет среди сидельцев высокий, обычаи зоны знает и чтит. Сам под два метра, кривоногий, шея борцовская, силы огромной, на спор кулаком гвоздь, сотку, в столешницу с одного удара — по самую шляпку! — загнать мог, толстенные телефонные справочники голыми руками в клочки рвал, не один раз на зоне когда одним взглядом, когда одними кулаками проблемы разводил. Но мозгов было гораздо меньше, чем у Владимира Петровича, потому вторым номером и ходил. Зато память у Хруста, что справочное бюро. По этим факторам Владимир Петрович и взял его — в очередной раз откинувшегося — в «фирму». Молодые «министры» Владимира Петровича Хруста сторонились, опасались. Ходил он по фирме нарочито по-хозяйски, разговаривал громко, на непонятном им жаргоне, но точно нагло, с вызовом. Боялся и уважал только Владимира Петровича. Только с ним Владимир Петрович мог «обсосать» неожиданно возникший вопрос, перетереть.

Хруст сразу же въехал в тему, назвал кандидата.

— Вова, это точно Химик. Зуб даю. Только он может расщелкать задачу. Но он, понимаешь, в крытке. 139-ю схлопотал, прицепом 161-ю, 162-ю, 222-ю, и 294-ю. Всё собрал. Не отмазался. Припаяли двадцатник.

— Вот как! Опасный человек для общества?

— Не отмазался.

— А почему Химик?

— Химичил там чего-то, говорят. Не то учился где-то, не то работал. В ящике каком-то, в НИИ. Узнать?

— Не надо. И где он прописан?

— На Северном Урале в ЕПКТ.

— Далеко. — Задумался Владимир Петрович.

— Да. Мы с тобой там и познакомились…

— Угу! Серьёзное заведение… — думая о своём пробурчал Вова-бешеный. — Ещё сколько ему маячит?

— Так ему ещё пятерик добавили, за отрицаловку.

— Выход есть?

— Только бабло, Владимир Петрович, много бабла.

— Хорошо, Жора, бери сколько надо и лети на зону. Химик мне нужен здесь. Кто там сейчас хозяином?

— Там… — Хруст нахмурил лоб, через секунду выдал. — Там сейчас… Плетнёв. Да, точняк, Плетнёв… эээ… Иван Геннадьевич, из Мурманской ИТК. Помнишь его? Я хорошо помню. Уже повышение получил, полкана. В ГУИН ротации. Тасуют кадры, сучары. А на сколько?

— Ну, я думаю, на неделю, а там — перезарядим.

— Так я полетел?

— Привет передай хозяину и поздравь, пассажирам особый привет. Узнай, что там надо. Чай захвати и всё прочее. Травку там, что потяжелее. Сам знаешь. Звони. Я жду. Сидельцам и смотрящему скажи, я помню о них, уважаю.

Попрощались.

Проводив посланца, Владимир Петрович вышел на лоджию, остановился, оглядывая прилегающий кустарник и забор за ним, рассеянно постучал пальцами по перилам, присел в кресло качалку, вытянул ноги, налил со столика из бутылки «Боржоми» в бокал выпил, задумался… «Боржоми» хорош. Свежий. Настоящий. Не фуфло. Владимир Петрович глубоко вдохнул воздух… И воздух хороший… Рублёвский, дачный… Но сорок миллионов Евро это… это… лучше. Гораздо лучше. За такие деньги воздух можно купить и получше.

Взгляд упал на журнальный столик. Ветерок игриво шевелил бумажные листки… Владимир Петрович взял стопку бумаг, прочёл заглавие, углубился в чтение.

Разработанный молодыми «министрами» документ, ставил перед ним задачу. Скорее дилемму. Он должен был либо отвергнуть программу, либо принять её. А это было трудно. В случае успеха, она выводила его «фирму» на более высокий уровень. В Европу, на лидирующие позиции. И это прекрасно! Хотя, куда уже лучше. Не погнаться бы за жаворонком в поднебесье, что вполне возможно. В худшем случае, грозила полным провалом, уничтожением всего им созданного. Это как раз и нежелательно. За себя Владимир Петрович не беспокоился. Был уверен, на зоне он не пропадёт, скорее наоборот, отдохнёт, сил наберётся. Возможен и обычный вариант: выстрел киллера нанятого конкурентами, скорее всего в живот… И что? Несколько минут мучений и только. За этим, посмертная слава, почести. Могила с дорогим памятником в полный рост, естественно на Ваганьковском, место давно выкуплено, содержится в порядке… цветы, речи, разборки, выборы нового смотрящего… Всё это не пугало вора в законе. Он к этому давно был готов. Ещё с первой ходки за разбой по малолетке. А потом уже и… Зачем всё перечислять?!

Размышления прервал личный помощник Владимира Петровича, секретарь. Молодой человек, недавний выпускник средней школы, сейчас студент заочник Плехановского института, а вообще, сын одного из «менеджеров-консультантов» «фирмы». С его отцом когда-то Владимир Петрович несколько лет соседствовал на шконках… Юноша, тихонько постучав, заглянул в кабинет.

— Владимир Петрович, извините, охрана по связи сообщает, приехала Лидия Геннадьевна, профессор. У вас занятия по макроэкономическому анализу сейчас. Пропускать?

Поморщившись, Владимир Петрович посмотрел на часы, кивнул головой, да, вовремя она, вернее привезли её точно в назначенное время, и дорожные пробки не помешали. У него действительно на это время намечены занятия. Именно с ней, с профессором. На этом два года назад настояли его «министры», как только вернулись на Родину, заявив, — без соответствующей учёбы, босс, такими объёмами управлять невозможно, вы нас понимать не будет. Усмехнувшись, вор в законе неожиданно для себя согласился. Правда по понятным причинам категорически отказался подавать документы и ходить в университет на занятия, думал, этим и закончится. Но Лёня Чурилов организовал занятия прямо на дому, не меньше чем с профессором. Старший преподаватель кафедры экономики МГУ профессор Лидия Геннадьевна Хлебникова, за фантастическую зарплату, любезно согласилась обучать уважаемого человека с Рублёвки. Оплату ей пообещали более чем достойную, от её профессорской в МГУ за год, три раза в неделю, по полтора часа. Привозили на личном «Майбахе» Владимира Петровича, возвращали на нём же. Она, как и другие, и не выясняла кто такой этот Владимир Петрович. Полагала, наверняка какой-то олигарх. Да это и не важно. Главное, престижно. Рублёвка, как-никак, и вознаграждение выплачивалось точно в оговоренное время и в твёрдой валюте.

Такого рода преподавателей у Владимира Петровича было трое — два профессора, и один старший научный сотрудник Академии электроники и прикладной математики. С последним, Владимир Петрович улучшал практические познания только во Всемирной паутине. Легко уже ориентировался в «Yandex», «Google», «Mail», свободно пользовался сотовым телефоном. Правда личные его телефоны были со скремблерами, и, кроме системы внутреннего и внешнего видеонаблюдения, автоматически включали системы искусственных помех. В учёбу Владимир Петрович втянулся, сказались невостребованные возможности в юности, и тюремные «учителя», обучившие его правоприменительной практике не хуже доцента юридических наук. Занимался он с удовольствием. Усвоил некую мудрость: «Что от глупого скрывает, а умному открывает…» Подолгу разговаривал со своими учёными «министрами».

— Да, пусть пропустят. — Приказал вор в законе.

— Чай, кофе, Владимир Петрович? — Спросил помощник.

— Как всегда. — Небрежно махнув рукой, ответил хозяин, убирая со стола лишние бумаги. Помощник удалился.

Вскоре, распространяя запах духов, профессор появилась в кабинете, вошла в сопровождении секретаря. Молодящаяся пожилая женщина, с застывшей профессиональной улыбкой, с умеренным макияжем на лице, явно дорогих сапожках, в строгом костюме с несколькими кольцами и перстнями на пальцах. У Владимира Петровича перстень был один.

— Добрый день, Владимир Петрович!

— Добрый, добрый… Прошу вас. — Приподнимаясь, указал он рукой.

— Спасибо! — Опускаясь в огромное и очень мягкое кресло, ответила она. В окна кабинета вливался яркий осенний дневной свет. — Какой сегодня день чудесный… — Отметила она, и одёрнула себя. — Вы занимались, готовы? Начнём?

— Да, продолжим.

— Итак…

Полтора часа для профессора пролетели почти незаметно Лидия Геннадьевна не особо расстроилась прошедшим сегодня занятием, «ученик» был не очень собранным, скорее рассеянным. Вводную новой темы и лекцию он прослушал вроде бы внимательно, как обычно сбросил копию с дискеты на свой комп, но на закрепляющие вопросы отвечал не очень чётко. С подсказками. Или материал трудный, отметила про себя профессор, или возраст даёт знать, возможно и рабочие нагрузки олигарха сказываются, понимающе покачала головой профессор. Она догадывалась, как сейчас олигархам трудно. В ответ чуть виноватая улыбка «ученика», как и у её троечников-студентов, говорила о понимании вины, и готовности исправить. Лидия Геннадьевна ободряюще улыбнулась, закончив лекцию, заметила:

— Ничего, Владимир Петрович, не расстраивайтесь. Я понимаю, материал действительно сложный, тяжёлый. Но мы с вами его осилим. Я уверена. Вы над ним подумаете, на следующем занятии мы к нему вернёмся, и я отвечу на все ваши вопросы. Вы справитесь. В этом я не сомневаюсь. — И выбираясь из кресла, бодро рассмеялась.

Она уехала, Владимир Петрович видел это с балкона. Как водитель открыл перед ней дверь, как сам сел, машина выехала…

А он размышлял. Правда теперь уже не над вопросом «быть или не быть?», а над механизмами решения задачи. Тридцать-сорок миллионов Евро… манили, будоражили, как джек-пот азартного игрока за зелёным сукном… Рискнём!

5

Поезд шёл быстро. Скорый, фирменный, пассажирский. В последнем вагоне, в плацкартном, в середине вагона, на нижней полке, под суконным простым одеялом, дремал пассажир. Не молодой уже человек, обычный, и вещей у него с собой было мало. Куртка, сумка… Таких пассажиров в вагоне было много, и женщин, и детей, и мужчин, все полки заняты. Ехали в духоте, зато не дорого. Пассажиры выглядели не очень опрятно, и запахи из тамбуров доносились мягко сказать… не к столу. Но в этом «купе» всё было спокойно. Если кто случайно и заглядывал, ему на встречу, преграждая дорогу, тут же поднимались один или сразу два человека. Выглядели они как обычные пассажиры, но в решительности их действий сомнений не возникало. «Не шуми, брат, двигай дальше. Здесь всё занято», почти на ухо, произносил один. Второй твёрдо указывал направление.

Соблюдая конспирацию, Владимир Петрович ехал на саммит. В Нижний Новгород. Там предполагалась встреча с другими ворами в законе Восточной и Дальневосточной зоны. На таком странном способе передвижения настоял начальник службы безопасности «фирмы». «Шеф, я отвечаю, мы всё продумали. Ни одна тварь не подумает, что вы поедете таким способом. А ваш двойник, в это время, с полной охраной, полетит в Сочи, как бы на отдых, а вы в это время… Я буду с вами».

— Ты или твой двойник? — пошутил авторитет.

— Нет, много чести мне. Я — в натуре.

— Ладно, Борис, я тебе верю. Командуй.

— Всё будет хорошо, босс. Я отвечаю.

Такие меры предосторожности были привычны и оправданы. Не слабые ежемесячные взятки в баксах начальнику департамента УППС, как это называлось на улучшение денежного содержания личного состава сотрудников УППС города, обеспечивали вора в законе днём и ночью милицейским сопровождением. Не то охрана, не то, в худшем случае, сбор данных на себя, не доверял Владимир Петрович. Они же менты. Не понятно: пасут или охраняют. Службе безопасности Бориса-быка приходилось быть в «тонусе», следить за новинками конспирации. В свете последних планов «министров» Владимира Петровича Хрусту пришлось двойника боссу найти. Нашли. В общих чертах подготовили. И схемы перемещения разработали и применили. И саммит этот, который придумали «министры», тоже некая копия того саммита, который G8. «Время такое, задачи такие», вздыхал Владимир Петрович. Но не возражал. «Министры» представили программу поездки, Владимир Петрович внимательно её прочёл, утвердил. Кому следовало по связи сообщили. Дату, время и место установили, и… время пошло. О планах авторитета знали всего несколько человек в «фирме». Если произойдёт утечка информации, встреча может не состояться. А это недопустимо. С подачи «министров» и способ поездки Владимира Петровича был определён. Он — обычный обыватель, по паспорту — прекрасно выполненная липа — некий Мещеряков Глеб Давыдович, ехал в деревню Прокудино, что под Нижним… С ним банка мёда, две пачки печенья, два кольца колбасы, и бутылка перцовой настойки. На соседних местах и напротив, молчаливые спутники, молодые ребята, пятеро. Простая проверка документов легко могла превратиться в маленькую войну. Из которой, вряд ли бы менты вышли победителями. Борис, как и несколько его боевиков из охраны, с десяток человек, разместившиеся в разных местах вагона, вооружены были серьёзно. В принципе, как обычно, только снаряженных магазинов больше… Но, слава богу, пока всё было спокойно. Ехали.

В Нижний поезд прибыл ночью. Соблюдая конспирацию, местная братва встретила Владимира Петровича насторожённо, но с уважением. Как никак — сам Владимир Петрович приехал. Вова-бешеный, Вова-интеллигент. Уважил! С ним прибыл и уважаемый Хруст, ныне помощник Владимира Петровича, и Боря-бык со своими «волкодавами». В кемпинге ожидали уже приехавшие и Фрол Питерский, и Старыгин, и Потёмкин, и Боря-красный, и Пьер Безухов (Ухо он на зоне, на спор, потерял), и другие встречающие. Местные «хозяева» гостей привезли не в центральную гостиницу, а на окраину, в частный, чистенький, ухоженный кемпинг, сразу за накрытый стол. Боря-бык, со своими, всё оббежал, осмотрел, расставил посты. «Обижаешь, Боря!», заметили ему местные. Он парировал: «Ага, учёного учить, только портить. Бережёного бог, как говорится, бережёт». И улыбнулся… одними губами. Как тот волчара. С ним не спорили.

На встречу собрались семнадцать воров в законе. Смотрящие. Семнадцать. Всего лишь. «Что-то нас мало сегодня», заметил Владимир Петрович. Ему ответили.

— Валдай, например, в смысле Распутин, сейчас накрепко закрыт… В крытке. Такие дела.

— Что так?

— Менты, суки, на порошке взяли… Братва извиняется. От читинских не приехал Коля-Читинский, радикулит, сказал, прихватил. Ага! Пчёлами лечится.

Присутствующие дружно посмеялись над бедолагой. Но вежливо, как-никак серьёзный вор, авторитет, местный общак держит.

— Ага, пчёлами! Тайский массаж, наверное, принимает… Ага-ага, сильно помогает… Под местным наркозом… особенно от радикулита…

Колю-Читинского Владимир Петрович знал хорошо, помнил. Тот старше Владимира Петровича лет на десять, и ходок у него больше. Все «тяжёлые». Потому и выглядел старше… Они на пересылках по молодости несколько раз встречались. Знали друг о друге, наслышаны были.

— Из Красноярска малява тебе пришла, Петрович, в смысле позвонили, привет и всё такое. Братва сейчас на подписке, вместе со смотрящим. Просили передать, мол, извиняются, вырваться не могут, но они приветствуют решения сходняка. Если, конечно, будут в доле, то есть в деле.

— Хорошо. Тяжело у них там? Не закроют?

— Нет, там адвокаты ушлые работают. Дело знают. Развалят. Шесть человек. Им бабок из общака отвалено немеряно. Справятся. Не в первый раз.

— Из Братска Гурген не приехал, не захотел. Сказал, что ему и там хорошо. Побрезговал, жопа горбоносая. Он давно напрашивается. Но у него там всё схвачено. И менты, и общак, и бизнес. Пока! Сохраняем нейтралитет. Мы к нему не суёмся, он к нам. Так что… Мухи от котлет у нас отдельно. Ты бы повлиял на него, Петрович, борзеет, финик!

— Понятно. А из Комсомольска что?

— Там вообще тьма. Представляешь, повязали смотрящего, в Хабару в СИЗО привезли, там в изоляторе и повесился.

— Сам?

— Что, он дурак что ли! Кум посодействовал. Или вертухаи, или ссученные. Как пить дать!

— Беспредел! Разобраться надо.

— Конечно. Уже разбираются. На перо поставят.

— От Владика Веня-рыбак приехал.

— Здесь я! — с улыбкой ответил смотрящий, детина с бородой, в маленьких очках на курносом носу. — Привет, Слон. Узнал?

— Как же, как же, подковы всё так же гнёшь? Привет, бродяга.

Сходка проходила на следующий день, поздно вечером, на дебаркадере. Тоже частном. Плавучая трёхпалубная посудина, в данный момент в ремонте, с запахом краски, тросами принайтованная к берегу. Ни рядом, ни вокруг, ни огонька, ни машин на берегу, только несколько тёмных силуэтов рыбаков с удочками… если присмотреться. Спокойствие и тишина. Лёгкий плеск воды о борта дебаркадера и шелест плавного течения реки.

— Ну что ж, понятно. Не будем время терять, ужин ждёт, — улыбнулся московский гость и перешёл к делу. — Я думаю, здесь все хорошо знают состояние дел в стране в целом. Учить никого не надо. И здесь, на местах, и в Центре — бардак. Особенно в последнее время. Так, нет?

— Да, Петрович, — послышались голоса. — ментура, на хрен, оборзела, чиновьё народ давит, гопота разная лезет, финики с гастарбайтерами хорохорятся, диаспоры территорию столбят, все верх над нами хотят взять. Нас уже за… смотрящих не считают. Бардак в стране.

— Точно! Бабок стало меньше.

— Всё откачивают, суки.

— Молодёжь подрастает… «Стволы» на рынке нарасхват. Зубы показывают…

— Вот! Потому я и приехал, — прервал «стенания» московский гость. — Нужно посоветоваться. А что если мы всю власть в свои руки возьмём? Как вы думаете?

— Мы?

— В стране?

— Ты чего, Владимир Петрович, с ума съехал? Да нас же всех, если не перестреляют, как пить дать по этапу пошлют, в каталажках закроют. Ну и предложил… Как пальцем в жлопу.

— У них же власть, Петрович! МВД, войска… Законы! А мы…

— А у нас деньги. — Перебил Владимир Петрович.

— У нас? — смотрящие почти в голос удивились.

— Да! — Заметил московский гость, и через внушительную паузу пояснил. — И всех продажных мы знаем в лицо. И здесь, и там! Знаем, кого чем можно купить или за какие бабки продать.

— …Кому хвост прищемить.

— Да они сами кого хочешь за бабки продадут.

— Вот, я и говорю. Любое дерево гниёт с корней, рыба с головы.

Не ясный шум за стенами кают-компании прервал сходку, все насторожились. Охрана, стоящая у окон кают-компании и дверей, взяла оружие наизготовку, защёлкала предохранителями… Наконец в дверях показался Боря-бык и два с ним боевика, в руках у них бился упирающийся здоровяк. Здоровяк, а им оказался человек из бригады местного смотрящего, упал на колени.

— Не убивайте. Простите. Я только хотел домой позвонить, — в истерике рыдал боевик.

Владимир Петрович брезгливо смотрел на здоровяка. Другие, кто отстранившись, кто наоборот, молча смотрели на боевика. Платон-белый, смотрящий Нижнего, догадываясь, в сердцах сплюнул, спросил начальника службы безопасности гостя:

— Что это? Что случилось?

— Да он кому-то стучал по сотовому… Мы его сразу взяли. Стукачок, падла!

«Стукачок»… осуждающе, как приговор, прошелестело по рядам собравшихся.

— Платон, посмотри, с кем там разговаривал этот… — Приказал московский гость.

Здоровяк, размазывая по лицу слёзы, уже бил кулаками по полу, громко кричал:

— Всё равно вас всех перестреляют, всех… Аааа… Уууу… И тебя тоже… И вас всех… Гниды! Гниды, гниды!!

Кричал и бился он громко, но это не заглушило мелодичный сигнал мобильного телефона в кармане Платона. Тот быстро достал его, сморщился от крика, приложил к уху. Двое боевиков тотчас подскочили к ползающему по полу здоровяку, зажали рот.

— Да, — в тишине, произнёс Платон, в упор глядя на здоровяка, немо вращающего глазами. — Что? Понял, брат. Спасибо. Сочтёмся. — Уже не глядя на боевика, спрятал телефон в карман, жёстко сказал. — Всё понятно. Уходим! Это он ментам стуканул! Меня предупредили, — произнёс он, и поднимаясь, скомандовал. — Этого связать, груз на шею, и за борт. Нам нужно быстренько сматываться. Быстро! У нас пять минут. Уходим.

Тишину мирной ночи вскоре прорезал сдавленный человеческий вопль, затем громкий всплеск, через мгновенье всё вокруг успокоилось.

Участники сходки, ведомые местными бандитами, хорошо знающими местность, быстро вывели гостей… Минут через пятнадцать — двадцать с громким воем сирен и блеском мигалок, подъехавшим с десяток милицейских машин, достался пустой дебаркадер и дымящиеся окурки в пепельницах кают-компании.

6

Сходка закончилась на следующий день, в пивбаре, с вывеской на дверях, «Закрыто на учёт».

Вчерашний инцидент не вспоминали. Резолюцию приняли почти единогласно. Под лозунгом: «Вперёд, братва! Даёшь единство!». Как и положено, Владимир Петрович каждому смотрящему, и тем, которые по уважительной причине не присутствовали на саммите, выдал по внушительному конверту, со словами: «Это тебе и нашей братве, от меня и центральных, с благодарностью. Вы хорошо поработали! Спасибо!». Смотрящие, не заглядывая — уважают! — приняли.

Так же скрытно и разъехались. Делегация московской «фирмы» вернулась таким же поездом, но с разных станций, едва ли не на ходу подсаживались. Местная «братва» помогла, постаралась.

Владимир Петрович, получив «добро» на саммите «Нижний 18», как его пафосно обозвал Михаил Старыгин, спешил. Нужно было торопиться, не упустить момент. В Москву один за другим шли контейнера из Санкт-Петербурга с китайским и турецким шмурдяком. Правда в последнее время с китайским стало несколько труднее. Даже более чем. Началось с того, что устоявшиеся поставки через южнокорейский Пусан в Приморье пришлось изменить. Проложили другой маршрут доставки: Китай — Финляндия — Санкт-Петербург— Москва. Прежний маршрут, перебила какая-то российская воинская часть под крышей ФСБ. Что было весьма странно и удивительно. Владимир Петрович даже не поверил своим «менеджерам», потребовал уточнить, разобраться, как так? И точно, как выяснилось, забирать груз со шмурдяком прибыл один из сотрудников воинской части, по служебному удостоверению. Более того, когда бойцы «фирмы» наехали на того китайца, который выставил шмурдяк на прилавки, тот в наглую отправил их на стрелку с сотрудниками ФСБ. С ФСБ!! Беспредел! И ввязались бы в разборки, Владимир Петрович остановил. А тут и Чиркизон закрыли. Пришлось оставшийся товар на временное хранение куда ни попадя пристраивать (а это деньги, непредвиденные затраты), транспорт, людей работой обеспечивать, новые места находить. Это вылилось в немалую «копеечку». Затратились. Пришлось! Общак, и частные деньги «споносоров» пошли на это, дали добро. «Фирма» Владимира Петровича быстро собрала и на паях, с друзьями-«конкурентами», вложила деньги в строительство новых Торгово-развлекательных Центров и в Люблино, и в Новочеркизовский ТЦ, теперь уже по полной программе. С контактами в префектурах (бабки!), с управами (ещё бабки!), с различными департаментами (бабки, бабки, бабульки)… Потому всё и получилось достаточно быстро и убедительно, не как у малого бизнеса (откуда у них могли взяться такие деньги!). Всё получилось. Всё срослось. И территорию получили, и не одну, в разных районах, и проекты утвердили и нужные строительные конструкции подмосковные ЗЖБИ произвели в момент, — строительные организации нашлись, и собрали быстровозводимые ТРЦ, как в Китае, и рекламу задействовали, и завезли товар… Красиво получилось. Даже лучше, чем было. Все радовались. И продавцы… Виданное ли дело: чиновники раздербанили торговый комплекс, а теневой бизнес в момент всё восстановил и работой обеспечил. И префекты в префектурах тоже довольны. У них денежный оборот на территориях увеличился, пассажиропоток несоизмеримо вырос, и управы в работе: «авторитет» разных торговых, налоговых, пожарных и прочих разрешительно-собирательно-запретительных инспекций до небес возрос. Выросла и деловая активность территорий и некий мотивирующий момент. Чиновники брали деньги уже не стесняясь. Аналитический отдел «фирмы» Владимира Петровича вел этому скрупулёзный подушный учет с тайной фотофиксацией: кто сколько взял, и на что пошёл откат.

Боевики тоже в тонусе находились. Тренировались. И днём и ночью. Под маркой ЧОП. Таких структур, разной подготовки, в стране пруд пруди. В «фирме» Петровича дело поставлено профессионально. Подготовленных бойцов насчитывалось уже почти полторы сотни. По армейским меркам два взвода. И какие! Возглавлял группировку бывший гебешник, отставник, в чине полковника. Заместителем по боевой и тактической подготовке — подполковник, тоже отставник.

Ещё недавно, в далёком 90-м, отставник полковник, не замечая мелкого дождя, временами мокрого снега, надвинув козырёк фуражки на глаза, подняв воротник полковничьего бушлата, сидел на скамеечке возле своего дома, в центре Москвы, с тоской размышляя, что теперь делать: или здесь застрелиться, или дома. Рука в кармане грела рукоятку наградного пистолет. Патрон был один, уже в стволе… Край! Конец! Больше так жить он не может. К этой мысли полковник пришёл не сразу. Вначале хорохорился: они ещё пожалеют, без меня они не смогут, обязательно позовут… Но время шло, никто и никуда его не звал, и товарищи его тоже все куда-то испарились. Ни на приём «к самому», ни дозвониться не мог… Его не соединяли. И домашние смотрели на него испуганно и растерянно. Говорить было не о чем. Его жалели. Как же, такой вечно занятый, можно сказать в расцвете сил — выброшен на помойку. И не пенсионер ещё, а сократили. Лишний. Как так? Как с этим жить? Горько и стыдно. Значит, никак! К тому же, его контора теперь называлась по-другому: ФСБ РФ. ФСБ?! Как у американцев. Смех просто. Не КГБ, а ФСБ! Нет, лучше пулю… Не в лоб, в сердце, под бушлатом, не сразу и поймут… Мысленно уже начал обратный отсчёт: …восемь, семь, шесть… Не сразу и заметил, как рядом с ним присел неприметный человек. Да и смеркалось уже… «Пять, четыре…» Не представляясь, человек не громко обратился:

— Господин полковник, добрый вечер. Извините за беспокойство, у нас к вам предложение. Если выслушаете.

Полковник не сразу и расслышал тихий невыразительный голос, отметил, не вовремя это, помешали выполнить намеченное.

— Что? — спросил он, механически ставя пистолет на предохранитель.

Чуть наклонившись к нему, человек продолжил…

— Для вас есть работа… Да!

— Не понял!

— Я говорю…

Оказалось, полковнику предлагают работу по специальности, с сохранением его прежнего звания, правда неофициально.

— А вы кто такие? — спросил он.

— Мы — небольшая пока… ммм… фирма по, скажем, поставкам мелкооптовых партий ширпотреба из стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Но это пока. Мы расширяемся.

Как в тот момент полковник его не ударил, даже с предохранителя пистолет снял, но что-то его удержало. Только зло хмыкнул, иронически окинул взглядом человека: тоже мне, отдел кадров; взгляд ускользающий, в кепке, мятом пуховике и нечищеных туфлях. Хотя и у самого туфли были грязные, в Москве было по-осеннему слякотно. Но когда полковник услышал сумму предполагающейся ему зарплаты, которую он будет ежемесячно получать, все его патриотические и моральные установки мгновенно угасли, уступив место злому финансовому расчёту.

— И это ещё не всё, — всё так же тихо, продолжил человек. — Если вы согласитесь, вам бесплатно будет предоставлена машина любой для вас модели, личная охрана, которую вы сами себе наберёте и сами определите её зарплату, загородная база для отдыха и подготовки… эмм… специалистов. Боевое и учебное оружие… если понадобится… Жить придётся, наверное, там, в основном.

— Это не вопрос. Я привык к командировкам. — Уже заинтересованно, отмахнулся полковник.

— Причём, — многозначительно продолжил «кадровик». — Полная самостоятельность. Над вами будет только один человек, может — два.

К такому полковник давно привык, только переспросил.

— А что я должен у вас делать? За что такие… деньги?

И услышал:

— От вас потребуется обеспечить физическую подготовку так называемых менеджеров, защиту руководства компании и защиту тактических и стратегических интересов предприятия. Всего лишь.

Больше полковник не раздумывал. Поставил пистолет на предохранитель, убрал руку из кармана бушлата. В душе всё опять запело и засияло… Он нужен! Он необходим! Даже не товарищ полковник он, он теперь господин полковник! Господин! Впереди жизнь! Жизнь, жизнь! Раньше, в том прежнем своём КГБ СССР, он, практически тем же и занимался, и нужных людей знает и найдёт… и зарплата… А зарплата! Ёп… Какая зарплата!! И за что? За тоже самое, за то-же-самое!!

7

Совещание у «первого» прошло почти спокойно. Сотрудники главных отделов Управления знали и понимали поставленную Директором задачу. Она в стране была явно перезревшей. О ней говорили уже вслух все и везде, не только на своих кухнях. Особенно требовал народ, низовики, разные предприниматели, торговцы, производственники. Даже бюджетники. Но спецструктуры и силовики начать борьбу с коррупцией самостоятельно не могли, вернее делали вид, что не могут, что ждут распоряжение от президента, что нужна особая команда. Из доклада генерал-лейтенанта Болотова жёстко следовало: не дожидаясь особых полномочий, уже сегодня силовикам и спецслужбам необходимо бороться не только с терроризмом, наркотиками, преступностью, но и, главное, с внутренним врагом, с коррупцией. Собранная Аналитическим отделом Управления секретная информация поражала своей масштабностью. Многие начальники главных отделов Управления даже усомнились в её масштабах. В зале совещания возник шум, ропот. Директору пришлось успокаивать… Докладчик, генерал-лейтенант Болотов, он, как и все на таких совещаниях, в генеральском мундире, стоя на трибуне, держа очки в руке, ждал. Знал он больше, но доложил присутствующим только выдержки. Те, которые Директор разрешил. За несколько дней до совещания, прочитав подготовленный генералом Болотовым доклад, Директор вызвал генерала и, несколько минут молча расхаживал по кабинету, размышлял над чем-то, потом остановился, сказал.

— Сергей Степанович, ты понимаешь… я прочитал твой доклад. Хороший, аргументированный, грамотный. Но, понимаешь, таким его на совещании, я думаю, показывать не нужно. Люди не поймут. Могут испугаться. Понимаешь? Да и раньше времени, мы, как та телега поперед лошади… сам понимаешь… не имеем полномочий. Вернее, они есть, как ты знаешь, но для такой масштабной операции нужна личная отмашка «первого». Без неё, сам понимаешь… можем вляпаться. А вляпаться мы «не моги». — Генерал-полковник, словно извиняясь, кривенько улыбнулся, — не имеем права. И так в стране всё на «противовесах» держится. И президенту такую, извини меня, помойку нашу показывать… — Директор, разведя руки в стороны, понимающе пожал плечами. — я думаю пока рано, а может и… и в самый раз. Я подумаю. Мне нужно время. Но материал твои люди подготовили очень… ммм… впечатляющий. Очень! У меня у самого, понимаешь, волосы, когда читал, на голове дыбом. Но молодцы. Это материал. Это… Понимаешь, да?

«Добро» он пока дал только на третью часть доклада. Остальное разрешил доложить, но коротко, тезисно, в общем виде. Нет, Директору нужно было, пожалуй, решиться. Такой вывод из разговора для себя сделал генерал-лейтенант Болотов.

Уже через двадцать минут по окончании совещания генерал Болотов беседовал с полковником Мезенцевым. Официально полковник Мезенцев работал в Газпроме, под прикрытием, «сидел» на должности заместителя одного из Генеральных Директоров этого концерна. В Управлении отвечал за работу со спецагентурой. Её он талантливо создавал, ещё более талантливо использовал. В Управлении был редкой «птицей». Появлялся только на «больших» совещаниях. Так же редко кто его видел в полковничьей форме. Трезв был — почти трезв! — только в такое время, когда за президиумным столом сидел сам Директор конторы. Почти старожил Управления, ветеран, можно сказать, но Мезенцева знали в лицо не более трёх — пяти должностных лиц Управления. И то те, с кем он непосредственно сотрудничал в Управлении. «Своим» он был в другой среде. В этом и была его «фишка», как он о себе говорил. В среде бизнесменов-предпринимателей, олигархов, маргиналов, разных барменов, переводчиков с переводчицами, таксистов, проституток с их сутенёрами, мелких и крупных торгашей-барыг, разных людей в диаспорах, в карманных и просто финансовых учреждениях, дворников, не считая участковых и ментов в различных структурах МВД. Водку с ними пил по-чёрному, но всегда был в твёрдой памяти. Пьяного изображал, что тебе народный артист, честь свою защищал по-актёрски правдиво, за что часто попадал в ментовку. Но всегда отмазывался. Первым тремя выговорами по Управлению, когда Директор заступил на должность, он обязан Директору (за отсутствие на совещаниях, там же за внешний вид и запах алкоголя). Потом генерал-полковнику растолковали, почему его нет в Управлении, и какой он незаменимый классный кадр. Кстати, таких «тёмных лошадок» в Конторе в разное время насчитывалось человек сорок — сорок пять. Они, высококлассные кадры, работая там сям под прикрытием, выполняли разные, негласные, щекотливые для Конторы делишки. В разное время и по различным делам они иногда пересекались между собой. Когда нужно было укрупнить силы, либо перекинуться информацией, либо «специалистами», либо техническими средствами. Все они, как и Мезенцев, официально, по разным причинам числились уволенными из Конторы, на самом деле находились в закрытом секретном списке законспирированных сотрудников ФСБ. Мезенцев, например, не смотря на возраст, обладал прекрасной памятью, знал четыре языка — два Восточных, два европейских, не считая русского. Внешностью и обликом похож был на стареющего азиата, имел лёгкий (внешне) характер, был когда надо хитёр, когда нужно наивен. Много актёрствовал. У многих он считался за своего. В Конторе автоматически дорос до полковника.

— Илья Ефимович, есть одна темка. Нужна твоя помощь. Скажи, что ты знаешь о Владимире-бешеном?

Нарочито испуганно округлив глаза, Мезенцев демонстративно посмотрел по сторонам. Генерал понял.

— Нет-нет, Илья Ефимович, здесь, вне пределов Конторы, чисто. Нас не пишут. На мне прослушки нет. Говорите.

Прогулочным шагом они шли по Лубянке. Мезенцев руки в карманах, генерал — начальственно, за спину.

— О Владимире Петровиче? — Мезенцев скривил лицо, небрежно качнул головой. — А что о нём знать? Бандит. Авторитет. Вор в законе. Общак держит, бывший беспредельщик… со всеми вытекающими. Умный. Рисковый. Я знаком с ним. Но так, опосредованно. Восток Москвы в руках держит и пол страны. Сейчас вроде остепенился. Тише воды, ниже травы, но… Как тот вулкан, я думаю, вспухнет и бабахнет. Бывшими, как известно, беспредельщики не бывают. А что нужно, Сергей Степанович, колитесь, эээ… говорите?

— Пол страны, говоришь, и Восток, держит?

— Ну. А Юг Шаман, а…

— Я знаю, — перебил генерал. — А может, нам не дожидаться, Илья Ефимович, когда вспухнет этот беспредельщик… Время его вышло. В свете, так сказать борьбы с… Прихлопнуть, а? Негласно так, а? Как смотришь?

— Наркота, подрыв, автомобильная авария, разборки, киллер?

— Ну что ты, Илья Ефимович, мы же не варвары с тобой, не бандиты. Что-нибудь изящное нужно, элегантное, проще, демократичнее. Чтобы на Контору тень не упала. Сам понимаешь. Лучше, конечно, под бандитскую разборку сработать. Но это уж вам решать, Илья Ефимович. Вы у нас спец.

— Просто развалить, что ли? — Громко сморкаясь в платок, переспросил Мезенцев. — Понял. Это можно.

— О том и говорю, Илья Ефимович. Развалим и сдадим братьям нашим меньшим.

— Ментам что ли? — ужаснулся Илья Ефимович. — Нет, ментам нельзя. Они его отпустят. У него адвокатов наберётся, Европейский суд не справится. Да и на зоне королём будет жить.

— Согласен. Варианты… Идеи?

— Так в том-то и фишка, Сергей Степанович, полный мешок. Предлагаю. Простенько так, ненавязчиво… Обкорнать его как капусту, а кочерыжка… Сами понимаете, кому кочерыжка нужна, только свиньям.

— Пожалуй… — улыбнулся генерал. — Ну что, возьмёшься, Илья Ефимович, за секретную разработку?

— Да в лёгкую, Сергей Степанович. Одной больше, одной меньше… Была бы задача.

— Не задача, полковник, необходимость. Простая элементарная необходимость. Пока это наши доблестные следаки доказательную базу соберут, пока на уликах подловят, пока юридические процедуры выполнят, суд, то сё… Столько он нервов народу и нам попортит. Лучше уж так, с твоей помощью. Такой, с позволения сказать, «образец» должен на небесах в очередь к котлу стоять. Нам здесь спокойнее.

— Ладно. Там посмотрим.

8

С качеством личного состава боевиков Владимира Петровича, отставной полковник определился сразу. Никакая уличная шушера у него служить (служить!) не будет. Только спецы. Спецназовцы, вэдэвэшники, бывшие собровцы. В крайнем случае, бывшие спортсмены, никаких ментов. Он так и сказал своему единственному начальнику — Владимиру Петровичу, директору фирмы. При встрече Владимир Петрович произвёл на полковника впечатление тщедушного, сугубо гражданского человека, вроде слабака-шибздика, но с интеллигентскими замашками. На своей прежней службе полковник таких не встречал. С другой стороны — он заметил, в фирме директора уважают, больше того, боятся. И публика его, кроме молоденьких секретарш и менеджеров с ноутбуками, окружала порой довольно специфичная: в дорогих костюмах, но в кепках, руки в наколках, и речь в основном блатная… И ещё, у директора на указательном пальце левой руки красовался большой, странной формы перстень. Словно знак или печать…Тогда и догадался полковник на кого он работает. Но, опять же, зарплата и желание соответствовать — хоть здесь — своему званию легко победили возникшие было сомнения. К тому же, встречались они не часто: один раз в месяц, а то и в два месяца. Директор жил на Рублёвке, а офис имел в центре Москвы, а полковник загородом, на базе. Общались в основном по телефону и по-армейски кратко.

Главный убойный аргумент ждал полковника уже на следующий день, утром. Без каких-либо бюрократических проволочек, полковник получил из кассы, если её таковой можно было назвать, из рук директора, не много ни мало, целых пятьсот тысяч долларов (половина миллиона зелени!!), наличными. Без какой-либо ведомости и расписки.

— Это на первое время, полковник. Действуйте, чтоб у нас всё было чики-чики, — напутствовал Владимир Петрович, ободряюще при этом, в полуулыбке, кивнув полковнику.

Коротко и ясно. Так где-то с ним, помнится, поощрительно разговаривали заместители Председателя КГБ СССР, если доводилось. Ну и дела! Суммой и условиями выдачи денег, полковник был безмерно поражён, но удивление не выказал, чётко повернулся и вышел. Но ведомость расходов всё же составил. Ею и отчитался. Директор опять был немногословен, даже не посмотрев, убрал ведомость в ящик стола, заметил.

— Всё нормально, полковник, всё путём, я в курсе. Надо будет ещё, скажете, я выдам.

Дела!! С таким отношением полковник раньше знаком не был, но понял, здесь это нормально, к этому нужно привыкать. И он постарается.

Молодые люди, претенденты, приходили по рекомендации. Те, кого лично знал полковник, или те, кого они сами предлагали. Куда поступают не знали, и не спрашивали. Понимали одно, если полковник их набирает, значит, естественно, в какое-то закрытое воинское подразделение. Пусть и в боевики. Многие из них прошли и афганскую, и чеченские «школы». Знали, оплата будет не такой, как «там», а хорошей, если не проштрафишься, и с хорошими премиальными, если заслужишь. Требовалось только одно — соответствовать и уметь молчать. Как в армии. Нет ничего проще. Но с условием: сухой закон. Вот с этим было сложнее, но узнав, что за невыполнение никакого штрафбата не будет, а только суд тройки, как в сталинские времена, приняли безоговорочно.

Отбор производился строгий. И кросс, и полоса препятствий, и тир, и демонстрация рукопашных и боевых навыков…

Кто прошёл отбор, а таких набралось чуть больше полусотни, практически два взвода, поселили загородом, на бывшей базе охотхозяйства. Территорию обустроили, оконтурили, выставили ограничивающие таблички: «Опасно», «Не заходить», «Территория охраняется». Случайно или специально вторгнувшихся в лес, вычисляли быстро, жёстко и наказывали, ружья ломали, добытую ягоду и грибы отбирали, не нанося при этом заметных физических изменений на лицах провинившихся, только на корпусе. Иди потом, друг, жалуйся. Слух, среди ягодников и грибников о жёстко охраняемой территории распространился мгновенно Пойманные неудачники демонстрировали поломанные ружья, пустые руки. Лес в момент очистился от пришлых людей.

На должность зама по боевой и тактической подготовке, полковник пригласил своего бывшего однокашника по Высшей школе КГБ СССР, Басова Евгения Петровича, тоже бывшего подполковника, теперь майора, последнее время службы, в регулярных войсках курировавшего отдельную спецбригаду морской пехоты ВМФ на ТОФе, разжалованного до майора и уволенного со службы за пропажу в походе двух морпехов.

За борт вроде свалились. Естественно ночью. Конечно же не найденных. Следствие виновных не нашло, командование наказало подполковника Басова.

Полковник с майором развернулись. Не очень большая в прошлом, запущенная база охотхозяйства, превратилась в хорошо укреплённый воинский форпост. Со своим уставом внутренней и караульной службы, распорядком дня, дежурствами, тренировками, тайным ружпарком, своей кухней, спальным корпусом.

Майор Басов, крепкий, быстроногий, сухой и жилистый служака, едва за 45 лет, вдовец, легко включился в работу. Сам разрабатывал и усложнял тренировки. Сам с ними бегал кроссы. Сам стрелял в открытом тире, сам контролировал несение службы по охране территории и прочие армейские дисциплины. Среди бойцов оказалось двое с чёрными поясами по дзюдо и карате, трое мастерами по боям без правил, они и стали тренерами. Многие отменно стреляли, все боксировали, поднимали гири, боролись, метали в цель ножи и лопатки. Занимались изучением и подготовкой по минно-взрывному делу. А по-другому и не предполагалось, слабых среди них быть не могло.

Время от времени, строго по графику, одни из них — целыми отделениями, в камуфляжах, без опознавательных знаков, с большими сумками в руках и на спинах, с документами сборной края по регби, например, уезжали сопровождать «менеджеров» группировки когда по стране, когда за границу, оставшиеся продолжали тренироваться. И в Китай ездили, и Турцию, не реже и по стране… Обеспечивали физическую защиту привезённого товара «менеджерами», крышевали свои торговые ряды на своих вещевых рынках, под видом ЧОПов охраняли казино, торговые комплексы, доставку денежной массы, участвовали в рейдерских захватах тех или иных предприятий в разных точках страны, обеспечивали успешное продвижение интересов бандитской группировки вора в законе Вовы-бешеного, теперь уже Владимира Петровича.

Москва, столица Российской Федерации, была местом прописки Владимира Петровича, вора в законе. Таких как он, в Москве, «конкурентов», и по всей стране, хоть пруд пруди. Когда жёстко воевали друг с другом, когда договаривались, но… Всё время находились в стадии перманентной войны. В Центре, Вова-бешеный управлял солидной частью бизнеса Москвы и Восточного Подмосковья. Стараниями своих «министров» имел подробные досье на всех олигархов страны, чиновников, прокурорских, судей и ментов столицы. Ловко манипулировал информацией. С кем надо делился. От кого надо получал нужную информацию, дружил с кем нужно, защищал свои интересы, и интересы нужных ему людей. В этом он опирался на боевое формирование отставного полковника, нанятых менеджеров и на группу людей, работающих во властных и силовых структурах. Были свои люди и в Госдуме, и в мэрии и префектурах. Такие же люди, Владимир Петрович знал, были и у его противников, правильнее бы сказать, подельников. У тех, с кем он — пока! — «мирно» делил территории, в том числе и в среде ментов и прокурорских. Но не всегда.

Службе физической защиты приходилось участвовать в бандитских разборках. Демонстрировать «мускулы». И не один раз. Это происходило в том случае, когда «мирное» предупреждение не действовало, в «разговор» вступали бойцы бригады. Были и потери в людской силе, не без этого. Своих в боевых разборках, ни живых, ни мёртвых боевики полковника не оставляли — это закон! — раненых лечили сами. Был у них и свой военно-полевой хирург, приезжал по надобности… ночь, полночь, без разницы — надо, значит надо. Выдёргивали хирурга из квартиры или где он там в это время находился, в машину его и… убитых сжигали в печи котельной, ночью. Родственникам погибших посылали зачётные деньги за полгода, обеспечивали похороны. Но практически всегда бойцы полковника выходили победителями. Имели соответствующую боевую подготовку, детальный план действий, автоматическое оружие, бронежилеты, транспорт и переговорные устройства. Всё это полковник с майором обеспечили довольно быстро и за небольшие деньги.

Как известно, в армии можно купить практически всё. Были бы деньги. А они у полковника были. Он приобрел бы и вертолёт с эсминцем, БТР у него уже на базе был, если бы не определённые обстоятельства: к ним уже, по заявлениям обиженных граждан, присматривалась милиция и прокуратура. Базу юристы Владимира Петровича оформили на отставника полковника, как частное предприятие по охране окружающей природной среды. Проверяющие, а таких «повадилось» много и часто, убедились, лес находится под надёжной охраной. Охот угодья и ягодные места сохраняются в нетронутом, первозданном виде. Никаких бичей, собирающих грибы, никаких туристов, разводящих костёр и мусорящих в лесу нет, никаких порубочных делянок. И радушие принимающей стороны проверяющим понравилось. Даже очень. И как мажорный аккорд — банька с вениками, для проверяющих, с пивом, водкой и горячими закусками. Молодец, товарищ полковник, надёжно охраняет лес и природу. Всем бы так! Полковника хвалили. Мясо диких зверей, на выбор, по заказу, регулярно поступало на кухню охотхозяйства от своих снайперов. Майор Басов готовил и снайперов. Тренировал. Но бесшумно. Снайперы стреляли зверю в глаз и только с глушителем. Панику среди дикой живности не наводили. Патроны были хоть и без счёта, но попадание в глаз — как премия, и наоборот. Тренировались.

9

— И что там у нас новенького? — выключая сотовый телефон, Владимир Петрович только что с кем-то разговаривал, спросил своего молодого юриста. На предельной скорости, они ехали из офиса на обед, на Рублёвку. Майбах-Цеппелин катился бесшумно, изредка подрагивал корпусом. Просторный объём лимузина, светлая отделка салона натуральной кожей и мягко звучащий голос певца Михаила Круга из невидимых динамиков / Владимирский централ — ветер северный / Этапом из Твери зла намеренно…/ действовали умиротворяющее. Сзади подпирал квадратный Гелендваген охраны, Пугающе чёрный и квадратный.

— Где, босс, в фирме или мире? — отрываясь взглядом от экрана ноутбука, переспросил «министр юстиции» «фирмы», Иван Русинович Потёмкин, он сидел напротив босса.

— Дорогой «князь», естественно в Москве, в правительстве. В фирме я знаю. — Ёрничая, уточнил Владимир Петрович. — Как там наш новый мэр Заботин Сергей Семёнович, метёт?

— О, метёт. Только с осложнениями. — Ответил юрист.

— Как так?

— Да его подставляют по полной. — Ответил помощник.

— Вот как! Ну-ну…

— Он распорядился убрать ларьки от станций подземки, очистить территорию, они и убрали.

— Ну, нормально. Оперативно, значит, стараются лизоблюды. В чём вопрос?

— Так никто же не согласовал юридическую сторону распоряжения. За места же заплачено. Люди потеряли товар, деньги, остались без работы… Подставили «дяденьку», сильно подставили.

— Значит, нам хорошо. — Ответил Владимир Петрович, и широко улыбнулся. — Как зюгановцам. Когда народу плохо, им хорошо, когда властям хорошо — им плохо. Не так? — и серьёзно заключил. — Он или дурак, или вокруг него холуи.

— Холуи, скорее всего. — Согласился юрист. — Но меня больше удивляет не профессиональная постановка вопроса мэра: волюнтаристское решение без согласовании с юристами. А юристы у него есть. Он же мэр или кто? Я б на его месте…

— Вот с этого места поподробнее, Ваня, — делано заинтересовался Владимир Петрович. — Очень интересно.

— Да ладно вам, босс, подшучивать, я же серьёзно. — Обиделся помощник.

— И я серьёзно, — ответил Владимир Петрович. — Я как раз решаю задачу — кого из вас в чиновники вывести.

— Только не меня, босс, только не меня, — запротестовал Потёмкин. — Чурилова лучше. Он — голова. Да и вообще, босс, у вас же там пол Думы своих.

— Ну что ты, нет, конечно, не пол Думы. Если бы пол Думы, Иван Русинович, мы бы, я бы… эх, развернулись! Вы все у меня — головы, Ваня. — Не согласился босс. — Я не шучу. И образование у вас подходящее, и мыслите вы правильно. Перспективные ребята. Толковые. А вот фамилии разные. Фамилия — Чурилов, точно не подходит. Старыгин — тоже. А вот Потёмкин, лучше звучит. На слух лучше. Гораздо. И отчество у тебя Русинович, древнерусское, как я понимаю. И корни у тебя где-то, я думаю, в глубине России прячутся, в истории. Знаменитые. Надо бы покопаться.

— Не надо. Я копался. Нет там ничего. Деды крестьяне, родители рабочие.

— Ну, дорогой мой, у нас все в советское время были рабочими и крестьянами.

— И вы?

— Я — нет. Я из другого… эмм… Моя песочница, Ваня, находилась за колючей проволокой. Я там и родился. Твоё детство в детдоме прошло. А моё на зоне. Так что… — Владимир Петрович умолк, вспоминая. Опустил голову, вздохнул. — Такие вот дела! — Хлопнул ладонями по коленям, уже с улыбкой поднял голову на помощника. — В общем, я из противоположного гнезда. Кстати, почти такого же, как ваше. Но вы у меня — то, что надо. Я вами горжусь! Вы бы мэра не подставили.

— А вы правда вор в законе? — неожиданно спросил Потёмкин.

— А что, не похож?

— Иногда — да, иногда нет. Не похоже. У вас такие связи… такие друзья. Госдума…

— Хмм, связи. — Усмехнулся Владимир Петрович. — Какие это связи, какие друзья?!

— Ну у вас же непрерывно оба телефона, четыре линии…

— Ваня, не я им нужен, — перебил босс, — а мои деньги, мои люди… А что касается членов Госдумы… Так там почти одно ворьё и сидит… Уже второй срок… эээ… второй сезон.

Потёмкин округлил глаза…

— Владимир Петрович…

— Да-да, Ваня, с нашей помощью и пролезли… Разница между нами не очень большая. Они у государства воруют, у народа, значит, а мы у них отщипываем… Помнишь из истории древнего мира, как жили римские патриции, а как плебеи?

Иван не только читал, но фильм про Спартака несколько раз смотрел, и Клеопатру…

— Мы, значит, плебеи, да? — риторически отметил он.

— С их точки зрения, да!

Вор в законе замолчал. Умолк и Иван Русинович. В который раз тихонько рассматривал босса. С ворами в законе Ваня Потёмкин часто встречался на разных переговорах Владимира Петровича с «конкурентами», читал кое-какие книжки про воров, бандитов, интересовался, в книжках паханы, в основном, были людьми старыми, болезненно-угрюмыми или злыми, нервными. В непременных наколках. С образованием у них было плохо, если не сказать совсем плохо. Хотя в уголовном кодексе разбирались многие прилично, иные вообще прекрасно. Тем не менее, «конкурентов» люди окружали специфического вида: бандиты и отморозки. Были и другие. Молодые, но резкие в своих заявлениях, наглые и циничные… С такими Владимир Петрович напрямую не общался. С ними разговаривали его бывшие сидельцы, не раз «топтавшие» зону и многих знавшие. «Менеджеры-консультанты», как он их теперь называет. «Тёрки» обычно проходили в присутствии Потёмкина, юриста «фирмы». С ним «пальцы веером» у бандосов не проходили. Разговоры по понятиям он ловко сводил к юридически выверенным соглашениям. Иван Русинович хорошо разбирался в юридических тонкостях, образование позволяло, к тому же интуиция выручала, потому и удавалось выправлять сложные ситуации. Что касается босса… Нет, Владимир Петрович был не таким. Хотя и вор в законе, но продвинутый. Крутой, но не беспредельщик. Не курит, никакую пакость не нюхает и не колется, зарядку делает, водой холодной обливается, с профессорами общается, учится, на компе как на фортепиано, не брезгует разные ЖЖ читать и деловую переписку по е-мэйлу вести. Все свои планы обговаривает с помощниками, с ним, например, с юристом. Не женат. Детей нет. К тому же не жадный, у всех в авторитете, даже менты к нему в гости приезжают… Не простые менты, хотя и они тоже, а крутые, сверху. Позвонят, то сё и… к столу… Когда на корте вместе играют, когда в бассейне… От полковников и выше… Один только Нургалиев, кажется, не был, а так… И в бизнесе у него всё вроде гладко… Если не считать разных негативных обстоятельств. А их было… Потёмкину ли не знать. Столько дел в судах сопровождал. Не он сам, конечно, нанятые именитые адвокаты защищали. Он слушал их, вместе готовил документы, учился у них…

— На-ка, дружок, — прерывая размышления своего помощника, протягивая Потёмкину дискету, предложил Владимир Петрович. — Посмотри, пока едем. Старыгин передал. Что думаешь? Интересно твоё мнение.

Иван взял дискету, вставил в дискетоприёмник ноутбука, нажал несколько клавиш… На экране возник текст с заголовком. Перемещая курсор, Потёмкин углубился в содержание. Из него следовало, как нужно боссу поступить, чтобы не упустить благоприятное время политического момента в стране. Практически без вводных, одни глаголы: так нужно сделать, так поступить, и тому подобное.

— Узнаю стиль Михаила. Не плохо. Но я это уже читал. — Отметил Потёмкин. — Мы вместе, в принципе… В общем, с учётом поправок, всё вроде классно. — Заметил он.

— И как думаешь, осилим? — вынимая из автомобильного холодильника бутылку минеральной, ровно, без интонации спросил Владимир Петрович, внимательно при этом глядя на помощника.

— Умм… я полагаю, с юридической точки зрения…

— Со всех, — перебивая, поправил босс. — Со всех сторон, Ваня. Со всех! Тебе налить? — протягивая пластиковую бутылку, спросил он.

— Нет, спасибо, — отказался Потёмкин. — Понимаете, Владимир Петрович, получиться может всё. Главное, и мы это с Михаилом обсуждали, работа на местах. А он считает, что главное — это деньги. Мол, всё решают деньги. В общем, мы сошлись на том, что деньги и люди…

— Чиновники, Ваня… — Быстро поправил Владимир Петрович. — Чиновники и деньги. Люди в этой игре не при чём. Они проголосуют… Но технологии у кого в руках? — И сам же ответил. — У чиновников, значит, у нас.

— В принципе, я согласен. Только… времени мало. Меньше года.

— Мы успеем. А не успеем, так… — Владимир Петрович неожиданно рассмеялся. — Как в том анекдоте, — не успеем, так хоть согреемся. — И став серьёзным, закончил. — Но мы успеем, Ваня. Мы должны успеть. Иначе нам нельзя. Мы расходуем деньги не государственные, а общаковские, а это, знаешь ли… это серьёзно. За них с меня люди спросят. Люди не простые, серьёзные. А я привык отвечать. Должность у меня такая и звание… Кстати, ты заметил, я чётко выполняю вашу программу. Чётко!

— А…

— Нет-нет, я отвечаю! Я всё помню. — Опередил Владимир Петрович. — И за границу поедем, и там проведём, сх… эээ… виноват, помню-помню — как вы говорите, объединительный съезд… Я помню вашу программу.

— Нашу. — Поправил Потёмкин.

— Да-да, нашу. Конечно, нашу. Только, думаю, к этому нужно хорошо подготовиться, деньжат собрать, предварительные переговоры провести. Я же учусь у вас, слушаю, телевизор смотрю, как Медведев с Путиным проводят саммиты за рубежом. Стараюсь соответствовать и вам, и времени. — Владимир Петрович улыбнулся помощнику.

10

Миша Старыгин легко уже ориентировался в коридорах Госдумы, что на Тверской 13. В начале, когда впервые пришёл знакомиться с депутатом господином Владиславом Семёновичем Бариновым, заблудился в длинных коридорах и переходах, пришлось спрашивать. А теперь, часто бывал, заходил даже просто пообедать. Обеды здесь были не только дешёвыми и вкусными, главное, из натуральных продуктов. Что в последнее время за пределами Госдумы найти было невозможно. Какая-то «своя» агрофирма об избранниках заботилась, поставляла. Многих Думцев и их помощников Старыгин узнавал и в коридорах, и в буфетах, многие с ним здоровались.

Предварительно переговорив с Владимиром Петровичем, депутат Баринов продолжил разговор с представителем «фирмы», Михаилом Старыгиным. Речь шла о покупке земли. С внутренней стороны МКАД. Не за, а с внутренне стороны. Участков Бариновым предлагалось несколько, под любое строительство, какое захочет покупатель. Кроме, естественно, участков на территории других федеральных округов. Там, понятное дело, другие «бариновы», другие цены, другой расклад. А здесь, Баринов Владислав Семёнович, так сказать хозяин, но тоже, извините, на своём участке, строго им контролируемом. Одним из таких покупателей — «своим» покупателем — могла была фирма Владимира Петровича. Михаилу нужно было убедиться, что предложение не липовое, что продавец не блефует.

— Как можно, Михаил… эээ… Прохорович! — Резко понижая голос почти до шёпота, и отчего-то оглядываясь по сторонам, торопливо высказывался депутат. — Я не прохиндей какой, извините, кидала, я депутат. Депутат Госдумы, на минуточку, вы понимаете? — спрашивал он, заглядывая в глаза Старыгину. — Я представляю государственную структуру… Тем более такого человека, извините, обманывать, как… эээ… Владимир Петрович — это невозможно! Это… это… Я же не самоубийца!

Баринов, тучный, лысеющий человек, лет за пятьдесят, безукоризненно одетый, в прекрасно подобранном галстуке и блестящих туфлях, тяжело дыша и задыхаясь от наигранного возмущения не находил слов.

— Но там ведь пусть и окраина, но жилой район. А вот здесь, как я понимаю, территория сельхозназначения… Разве это возможно? — Старыгин внимательно рассматривал карту территории.

— Возможно. Конечно, возможно, Михаил Прохорович! Даже высоковольтной линии нет. Видите? Вопрос цены. — Почти на ухо Старыгину вещал Владислав Семёнович.

— Решение проблем с переселением, пусть вас не беспокоит. На это не обращайте внимания. Это мелочи. Это мои вопросы. Я их с главой управы решу. Вопрос конечно, конфиденциальный, но, молодой человек…

— Михаил Прохорович, — сухо напомнил Старыгин.

— Да-да, конечно, Михаил Прохорович, я помню. Короче, выкопировки я вам дать не могу, они, сами понимаете, для служебного пользования, но вам дам распечатку: что это, где, какие площади и стоимость квадратного метра, наличкой, естественною. Но это строго конфиденциально, только для Владимира Петровича, естественно, сами понимаете. — И видя, что молодой человек всё ещё с сомнением рассматривает плотно размеченную карту, отмахивается. — Да не обращайте вы внимания на эти мелочи, там всё старое и ветхое. Я специально съездил, посмотрел жилой фонд. Смех! Там всё давно пора снести. В этом и мэрия заинтересована, я провентилировал, и префект, управа, и… жильцы… Их там всего-то, Господи… В общем, передайте Владимиру Петровичу, вопрос с расселением — мой вопрос. Это безусловно. Вот здесь, видите? — депутат указал рукой на карту, — можно построить или бизнес-центр, или торгово-развлекательный комплекс, площади позволяют, и подъезды хорошие, а можно и жилой, многоэтажный, с паркингами, а вот здесь… Видите? Прекрасное вложение средств. Окупаемость — пять лет. Можно и меньше. Проекты я могу предложить. У меня и аккредитованная дочерняя фирма своя есть, в общем, передайте, пожалуйста уважаемому Владимиру Петровичу… Я — на связи. Рад был встрече. Владимиру Петровичу — нижайший… эээ… привет. Всего доброго! Созвонимся.

С тем и вернулся Михаил. Разговор и свою оценку немедленно доложил Владимиру Петровичу. В подтверждение положил на стол крохотный магнитофон. Включил.

Владимир Петрович внимательно прослушал запись разговора. Хоть и старался Баринов говорить почти на ухо Михаила, но всё прослушивалось идеально. В некоторых местах Владимир Петрович останавливал плёнку, возвращал запись назад, снова прослушивал. Думал. Размышлял. Но думал он о другом. О депутате Баринове. Не о сути разговора, не о возможностях депутата и его желании на этом заработать, нагреть руки, это было понятно, Владимир Петрович в этом не сомневался. Думал он над вопросом, не он ли тот тайный владелец тех тридцати или сорока миллионов долларов, которые под электронным сейфовым замком, и как это установить. Затягивая время, вновь и вновь прослушивал плёнку, пытаясь в тоне слов Баринова угадать владельца. Михаил, не зная о такого рода размышлениях босса, ждал вопроса по предложению Баринова, готов был комментировать…

— В общем, Владимир Петрович, он нам гарантирует. Замечу, выглядел он искренним, полностью уверенным в нашем успехе… — Резюмировал посланец, и добавил, — и в своём, естественно.

— Это да! Похоже, что так! — Отталкиваясь от своих мыслей, произнёс вор в законе и закончил совсем уж для Михаила Старыгина неожиданно. — Но это не моя территория, Миша. Не наша. Это территория Шнура. Моего… эээ… конкурента.

Старыгин растерялся.

— А Баринов говорил…

— Баринов? Что Баринов, Миша? — оборвал Владимир Петрович. — Кто такой этот депутат Баринов? Мы не языками, Михаил, щёлкаем, мы уважаемое… эээ… в стране сообщество, мы бизнес держим, Миша, я уже говорил! Баринову бы только денежки где срубить, а там слиняет, скотина, за рубеж, и ищи его, свищи. А земля…

— Земля, вроде, я знаю, находится под юрисдикцией государства, Владимир Петрович.

— Да знаю я под чьей юрисдикцией она находится, знаю, — грубо прервал вор в законе, — а согласовывать всё равно придётся со мной… То есть отчислять. — Видя, что Старыгин всё ещё в ступоре, хлопнул рукой «министра» по спине. — Ладно, не парься, Михаил, это не твой вопрос. Всё решаемо в этом мире, всё. Я созвонюсь с Шнуром, назначу стрелку, перетрём. Махнёмся. Отдам ему часть своей территории, на выбор, а эта мне отойдёт. Думаю, обойдётся без предъяв. — Помолчав, закончил. — Ладно, Миша, ждём звонка.

— Простите, Владимир Петрович, не понял. От Шнура? — Переспросил Старыгин.

— А-а-а? Нет-нет, — приходя в себя, ответил вор в законе. — Это я о другом. Задумался. Конечно, рискнём. Добро! Принимается!

11

И точно, в одном из указанных депутатом мест, вскоре началось строительство огромного мегакомплека ЗАО ТРЦ «Молоток» Всё для отдыха и строительства. Всё для души и тела. Всё для людей, всё для народа. В учредителях значилось Правительство Москвы с тридцатью процентами, иностранная фирма на Каймановых островах с пятьюдесятью, остальные проценты разбрелись между несколькими физическими лицами. «Министрам» фирмы Владимира Петровича понятно было, кому принадлежит это ЗАО, Владимиру Петровичу, естественно. И депутат тот получил свою наличку, и пару процентов в учредителях, на подставное физическое лицо.

Правда некоторое время в прессе и по «ящику» звучали яркие душещипательные стенания выброшенных «за ворота» жильцов нескольких хрущоб, но вскоре всё как-то само собой успокоилось, утряслось.

Опосредованно контролируя начало строительства и, главное, расходование средства, Владимир Петрович ждал известий от Жоры Хруста.

Не прошло и двух недель, Хруст позвонил. Был краток.

— Всё пучком, босс. Заказ гарантированно принят. 12-го ванну доставят. Сам привезу. Возвращаюсь с приветом.

12-го, это значит, через четыре дня, сверился с календарём Владимир Петрович. Не выдавая радости, так же кратко ответил гонцу.

— Ну молоток. Я знаю, кроме тебя бы… Жду.

Настроение у Владимира Петровича резко улучшилось, на лице возникла улыбка, он потёр руки, даже пропел себе под нос: Над Баграмом звенит тишина. Наливай, не скупись старшина. За победу пить глупо… Голос у него был так себе, но с хрипотцой, любил он шансон и Буйнова.

— А мы выпьем! — Прерывая бормотание, сам себе бодро произнёс он, наполовину наливая бокал коньяка…

Всё уже складывалось, всё! Кроме одного: он так и не определился — кто же владелец. И где, где тот сейфовый ящик?

Придётся потрясти стукачку, решил он и вызвал Борю-быка, начальника службы безопасности фирмы. Назвал ему номер телефона звонившей, день и время звонка, указал примерный район поиска, и напутствовал:

— Это элитные проститутки, у них учёт должен быть. Пусть вспомнят. Найдёшь, возьмешь за вымя. Уродовать девочку не надо. Она только должна сказать, кто её снимал в тот вечер и отключился. И всё. Это пока.

Боря-бык ответил коротко.

— Понял, Владимир Петрович. Я пошёл?

— Ты ещё здесь?

Через два дня Боря-бык доложил:

— Её снимал господин Баринов, Владимир Петрович, я выяснил, депутат… Она говорит, заплатил хорошо, но перепил и не трахнул тёлку, отключился. Она подумала, что мы от Баринова пришли, за его деньгами…

— Так это был Баринов! — Ещё недослушав, чему-то непонятному для Бориса-быка, неожиданно обрадовался Владимир Петрович. — Голубчик Баринов! Баринов-Баринов, Баринов-голубчик! — почти пропел он. — Очень хорошо, очень.

— Владимир Петрович, а что делать с этой… куклой?

Вопрос Владимир Петрович едва не пропустил, очень был доволен сообщением…

— А, с куклой… Ты её не очень, того? Она молчать будет?

— Будет. Как рыба будет… Только подлечится ей нужно, чуть-чуть.

— Ладно, пусть живёт пока.

Четыре дня пролетели как один. Для Владимира Петровича пролетели. Кроме обычных рутинных дел, он ждал человека. И человек появился. Хруст, постучав в дверь кабинета Владимира Петровича, его представил.

Молодой ещё парень, лет тридцати, но бледный, нервный, одет неважно. Пиджак, брюки, штиблеты… Пальцы рук в наколках. На лице улыбка пофигиста. Зек. Явно вкусивший «прелести» зоновской жизни. Парень, сорвав с головы фуражку поздоровался.

— Гражданин начальник, заключ…

Владимир Петрович остановил его, махнул рукой.

— Расслабься, парень, — ответил Владимир Петрович, — ты не на зоне. Ты у меня дома. Правда ненадолго. Меня зовут Владимир Петрович…

Хруст толкнул парня локтём.

— Виноват, Владимир Петрович, премного о вас наслышан.

— О деле. Есть одна работка твоего, мне сказали, уровня. Там сейф, какие-то картины, вазы, деньги… Это нужно обнести. Охрана и всё прочее — это за нами. А сейф и что там внутри вскроешь ты. На всё про всё — неделя. Справишься?

— Надо посмотреть.

— Естественно. Всё покажем, сам определишь, сам и…

— А что мне за это?

— Тебе? — Переспросил Владимир Петрович. К этому вопросу он готов не был. Не думал, не решил. Выручил Хруст.

— Наша малява, полная уважуха на зоне, и УДО по половинке. Этого мало?

Парень молча смотрел.

— И как откинешься, поможем устроиться. — Добавил Владимир Петрович.

— Катит, — оценив, видимо, «коврижки», ответил Химик. — А можно мне тогда один день чтобы сначала в баню, потом пожрать от пуза, потом на закусь пару классных тёлок, на выбор, потом выспаться… Соскучился.

Оба вора понимающе усмехнулись. Владимир Петрович сказал:

— Ну, спать ты на зоне будешь, выспишься, а остальное — это без бэ. Хруст, организует программу. А потом всё остальное.

Строительство мегакомплека ЗАО ТРЦ «Молоток», взяв уверенный старт, велось сноровисто, успешно, без заминок.

Две с половиной сотни турецких строителей, с прекрасной строительной техникой, под серьёзным руководством и контролем нанятых инженеров-строителей, от «нулевых» работ, сменяясь, перешли на возведение «коробки». Только теперь можно было оценить масштаб проекта. По площади, комплекс не меньше двух самолётных ангаров. Мощь. Махина. Размах! Этаж за этажом, успешно рос красавец торгово-развлекательный комплекс.

12

Пока Химик расслаблялся с двумя проститутками, спецы Владимира Петровича, не раскрывая «карты», втихую, быстро нашли и выкупили весь архитектурно планировочный проект коттеджа Баринова. Из проекта выяснилось, что построен он был давно, ещё при Советах, но Баринов, три года назад выкупив коттедж, заказывал его достройку. Не внешнюю, а внутреннюю. «Вычислили» и прораба. Тот был настолько напуган внешним видом формы спецназа и постановкой вопроса — его машину остановили прямо на дороге, вытряхнули из неё, пересадили в затонированный минивэн, и допросили, но аккуратно — пальцы не заламывали, вопросов об оплате он не задавал, хотел только одного, не оказаться за решёткой, живым остаться. Клятвенно обещал молчать. «Спецы» ему не поверили, вкололи дозу лёгкого наркотика.

Глядя на схему, Владимир Петрович понял, что Баринов, кроме незначительной внутренней перепланировки, достроил ещё один этаж, но минусовой, подземный. Владимир Петрович догадался — именно там и хранятся сколько-то там, сорок или пятьдесят миллионов его Евро. Вор в законе уже вполне обоснованно считал эти деньги своими.

Созвал совещание. Секретное. Полковник, его зам по боевой подготовке майор Басов, Хруст, Боря-бык, получили чёткую установку любой ценой обеспечить доступ Химика к внутренним помещениям коттеджа Баринова, любой. Только без шума, это желательно. Рублёвка как-никак. И не вообще, а через два дня. Я на вас надеюсь. Очень надеюсь, подчеркнул вор в законе, это приказ, и выразительно посмотрел на товарища полковника.

Захват и доступ к подвалу Владимир Петрович планировал осуществить на пятый день «командировки» Химика. Нечего парню прохлаждаться, полагал он, деньги проедать. Отпустив помощников готовиться к захвату, Владимир Петрович задержал Хруста.

— Хруст, а почему погоняло у него Химик?

На вопрос босса Хруст ответил как всегда без заминки:

— А он в каком-то закрытом НИИ до перестройки работал. Доцентом или мэнээсом. Я не уточнял. Химичил там что-то. Потому и погоняло такое на зоне получил. Уточнить?

— Нет-нет, не надо. А сейфы?

— Сейфы — это хобби такое, Владимир Петрович. — Улыбнулся Хруст. — Как масло пацану на хлеб.

— Ну-ну — пробурчал босс. — Тут не маслом, тут красной икрой пахнет. Ладно, свободен. Да, скажи там, чтобы нашли моих «министров», — хмыкнул Владимир Петрович. — Пусть зайдут. Нужно покалякать.

«Министры» доложили, что строительство идёт по плану. Есть, правда, кое-какие небольшие отставания от графика, случаются: дорожные пробки, подмосковный завод строительные конструкции иногда с опозданием поставляет, то сё… Мелочи. Всё остальное строго по графику. С финансированием нет проблем. Техника и строители работают круглосуточно. Слушая всё это, Владимир Петрович с удовольствием рассматривал макет комплекса. Любоваться было чем.

На стройплощадке комплекс рос не по дням, а по часам.

Уже просматривались прекрасные огромные торговые павильоны под одной общей крышей, с блестящими, под мрамор, полами, отделкой стен, точечным и рассеянным освещением, внушительных размеров бизнес-центром, шикарными лифтами и бегущими эскалаторами, тремя элитными ресторанами (на третьем, четвёртом и пятом этажах), шестью барами (в разных концах этажей — на первых трёх, и от шестого до десятого), несколькими шикарно обставленными комнатами для переговоров, внушительных размеров конференц-залом, с осветительной, акустической аппаратурой и кондиционерами, целым этажом кабинетов для управляющего состава, и прочими подсобными помещениями на трёх подземных этажах, гостинницей для VIP-гостей от восьмого до десятого этажа и подешевле от шестого до восьмого, для приезжих. Так предусмотрено проектом.

С одной стороны комплекса раскинулась ровная, идеально размеченная, с нижней подсветкой площадка для автомобилей покупателей (на полторы тысячи машин), с другой стороны, для многотонных трейлеров (до восьмидесяти единиц одновременно). С соответствующей охраной. Комплекс с ночной подсветкой, в ярких тонах, при ярком освещении энергосберегающих ламп, как на новогоднем празднике, с обученным персоналом, фирменных логотипах и бейджах… К открытию многотонные фуры успели завезти торговый материал, рабочие на «карах» развезли его, разложили, дизайнеры весь комплекс особо празднично украсили воздушными шарами, надувными фигурами из детских комиксов, пиарщики «распиарили» в СМИ и на TV, приглашенные поп-звёзды российской эстрады выступили на открытии… Спели, сплясали… Под аплодисменты приглашённых, мэр Заботин перерезал красную ленточку, сказал проникновенные слова о заботе Мэрии и правительства Страны о Москве и москвичах, о больших трудностях с которыми справились инвесторы и доблестные строители, большому кораблю, как говорится, большое… Аплодисменты заглушили окончание мэрской речи. Не отстал от мэра и территориальный префект, за ним и местные Законодатели… Поприветствовали спонсоры и другие приглашённые. поздравили, пожелали счастливого «плавания» ТРЦ… Исполнительный директор, налево и направо лучезарно улыбаясь, что положено высказал, поблагодарил, пообещал, гостеприимно всех пригласил… Именитые гости выпили по предложенному фужеру шампанского, и дружно удалились в ресторан на третий этаж. Всё это под неусыпным «взглядом», кино— и телеобъективов хроникёров.

Покупателей наконец впустили…

Комплекс начал свою славную, плодотворную жизнь.

13

…Ну, положим, не такой уж и плохой я человек, мысленно комментировал Анатолий Мухин, гневную тираду в свой адрес начальника следственного отдела — майора Ветрова. Время шесть часов тридцать три минуты. Утро. Все спят ещё, а он, капитан Мухин, круглолицый, белобрысый, с белёсыми бровями, сероглазый старший следователь СКП, со своей группой уже на работе. Как штык! А ругается начальник просто так, для острастки. Подумаешь, на полчаса позже всех Мухин прибыл. И что, ругаться из-за этого? Не надо. Не стоит нервы с утра людям трепать. Тем более подчинённым. Да, не дома я ночевал. И что? Нельзя что ли? Потому долго и добирался. Хоть и мало было машин на дорогах, а с другого конца города за двадцать минут — не на вертолёте — не доедешь. И ведь что интересно, только вчера начальник, в этом же кабинете, за этим же столом, взахлёб хвалил меня, а сегодня сорвался с катушек. И от чего? Да ни с того, ни с сего. Подумаешь, немного опоздал… вернее, обнесли загородный дом какого-то Думца. И что? Кричи, не кричи, трупов меньше не будет. Не считая двух сторожевых псов, которые, говорят, уже очухались, бегают и тявкают.

— Старший лейтенант Порогов, я что-то сказал смешного, вам весело? — вдруг прерывает себя начльник, в упор глядя на не к месту улыбающееся лицо старшего лейтенанта. Тот удивлённо округляет глаза. Оперативники с видимым интересом поворачивают головы в сторону Порогова. Цветков, пряча ободряющую усмешку, с серьёзным лицом, незаметно ему подмигивает. — Только не надо мне здесь удивлённого ребёнка разыгрывать, — почти кричит майор Порогову. — Не надо. Вас это всех забавляет, я вижу.

— Никак нет, товарищ майор, я не улыбаюсь, у меня привыч…

— Да-да, — гневно перебивает майор, — я понимаю, я тут перед вами снегурочку разыгрываю, а вы все белые и пушистые. Вам бы, товарищ Порогов, как молодому специалисту, следовало внимательно прислушаться к тому, что говорит старший товарищ, тем более ваш начальник, а не… с бородой ходить, управление смешить.

— А я слушаю. Вним…

— Отставить разговоры, — вскакивая, гневно перебивает начальник. — Вы взрослый человек. Офицер. Можно сказать, элита, и… Брали бы лучше пример с майора Цветкова, хотя, что я говорю. Короче…

…Понятно, майору кто-то хвоста с утра накрутил, бесится, предполагает капитан Мухин и снова возвращается к своим размышлениям… Ну, не сработала сигнализация, ну, унесли там чего-то… Положим не чего-то, а нечто, и много. На приличную сумму. Хозяева пока подсчитывают. Всю сумму, естественно, не называют. Это понятно. Решают, как им её обозначить, чтобы не встал вопрос ребром, а откуда, мол, это у вас, такое богатство, граждане потерпевшие? Не считая трупов, конечно. А трупов там…

— …И немедленно мне доложить положительные результаты. Вам понятно, товарищ капитан?

Мухин, хоть и задумался, но вопрос расслышал.

— Есть, немедленно доложить в любое время дня и ночи, — повторил он. — Разрешите идти?

— Идите.

Вот и всё. Совещание закончено. Шумно отставляя стулья, подталкивая друг друга, оперативники заторопились на выход. На воздух.

Оперативников в группе капитана немного. Могучая кучка. Трое. Самый младший: «дед», потому что бороду носит, хотя и молодой, под Хемингуэя косит. Как раз тот, улыбающийся Порогов. Не женат. Практически всегда в толстом свитере и с трубкой в зубах. Снимает комнату. Мама с отцом, дом с мелкой живностью, в далёком селе Подпругино, что на Вологодчине. Алексей Леонидович он, если официально, фамилия Порогов, а так, между своими, «дед» и «дед». Эксперт-криминалист. Хороший, кстати, специалист, надёжный. Внешне вроде нескладный, руки длинные, чуть сутулится, метр восемьдесят; когда забудется, по школярской привычке, шмыгает носом; лицо продолговатое, глаза утром голубые, вечером серые, нос прямой, причёску на голове носит короткую. Правда всё время улыбается и щурит глаза. От этого производит впечатление простоватого сельского парня. На самом деле, аналитик с железной хваткой оперативника. Следующий в группе, средний по-возрасту: оперативник, старший группы капитан, Анатолий Сергеевич Мухин. Не курит, но трубочный дым «деда» терпит, потому что табак порой приятно ноздри щекочет, романтику навевает. И кабинет следователей в Управлении поэтому выгодно отличается от других таких же, романтичным запахом капитанского табака. На посетителей это действует расслабляющее, замечал Анатолий Сергеевич, и вообще… Сам Мухин румяный, круглолицый, белобрысый, с белёсыми бровями, сероглазый, метр семьдесят восемь, кандидат в мастера спорта по гребле на байдарках (это в прошлом), сейчас увлекается стрельбой, рукопашным боем, часто с припухлостями на лице от пропущенных ударов спарринг-партнёров. Крепкий, уверенный в себе, немногословный, капитан. И последний человек в группе, третий, тоже оперативник, с опытом, следователь — Василий Васильевич Цветков, майор. Самый старший в группе по званию, но не по должности. В принципе, должности в группе — понятие относительное. Это для начальника отдела важно. Знать, кого в группе первого распекать и кому задания выдавать. Цветков недавно в группе. Почти старик. За тридцать ему. Из службы ДЭП за превышение полномочий переведён Точнее, его на время «спрятали» от разгневанного потерпевшего. А ещё точнее, по неофициальному совету службы СБ. И правильно, не под суд же его подводить, если за плевок набил морду задержанному. Вывод: не плюй, стервец, в колодец. Хотя, понятное дело, превышение полномочий. Это да. Не сдержался майор. Адвокат накатал жалобу в прокуратуру и УСБ. Теперь майор у Мухина в группе. Толковый, кстати, мужик Цветков, опытный сыщик. Семьянин, наград и благодарностей полно, но и выговоров и замечаний, не считая последнего — воз и маленькая тележка. В принципе, как и у всех в группе. Обычное дело. Зовут его Василий Васильевич, фамилия Цветков. Жилистый, выносливый, рассудительный, с крепкой памятью, с цепким ироничным взглядом.

— Капитан Мухин, Анатолий Сергеевич, вернись-ка, — выглядывая в коридор, неожиданно позвал начальник отдела.

Когда капитан вернулся, начальник отдела, хмурясь и почёсывая затылок, сказал:

— Ты вот ещё что, Анатолий Сергеевич, чуть не забыл… Будешь на месте, поговори с потерпевшим, выслушай. Он какое-то заявление собирался нам сделать, неофициальное, как я понял. Тебе значит, следователю. Выслушай его. Но вежливо, и всё такое… Помни, палку не перегибай, как-никак пострадавший депутат Государственной Думы. Проблемы нам, сам понимаешь, ни к чему. Толкового следователя заказывал… Я тебя, и твою группу… В общем, что-то конфиденциальное там у него. За Цветковым посматривай. Контролируй ситуацию, чтоб там ни-ни у меня… Я тебя предупредил. Понял, да? Ну, всё, давай…

— Хорошо, товарищ майор, я понял.

Группа ожидала в машине. Дежурный кинолог с вертлявой собачкой, улыбающийся «дед» с дымящейся трубкой в зубах, оперативным чемоданчиком на коленях, молчаливый обычно Василий Васильевич, с кепкой на глазах, и молоденький, розовощёкий сержант-водитель. Мухин сел на переднее сиденье дежурного милицейского уазика, попутно окинул группу оценивающим взглядом — все ли на месте — хлопнул дверцей, кивнул водителю, поехали.

14

Ехали долго, водитель время от времени включал сирену, машину на дороге неохотно пропускали. Время раннее, на третьей кольцевой пробки. Народ спешил на работу. Наконец выехали на почти пустынное Рублёвское шоссе, прибавили скорость.

То и дело в карманах Цветкова, Мух ина, реже у Порогова, на разные «голоса» трезвонили сотовые телефоны. И Мухин и Цветков слушали, односложно отвечали: «Хорошо, я понял. Принято. Ладно. Добро. Я перезвоню». Так же примерно разговаривал и товарищ старший лейтенант. О чём-то своём думали сыщики, размышляли.

Ехали.

Слева и справа потянулась зелёная зона с высоченными глухими заборами по обеим сторонам шоссе. Примыкающие проулки светились шлагбаумами и будками с охраной. За ними маячили шпили и этажи ухоженных коттеджей внушительных размеров. Не плохо живут, кривясь, вслух хмыкнул сержант-водитель. Мухин на это не отреагировал, рассеяно смотрел по сторонам, думал о своём. Уже пятый год в органах, а каждое задание, как в первый раз. Правда, если честно, к виду трупов и крови он почти привык, перестал внешне реагировать, а вот к самим преступлениям не привык. Да и как к этому привыкнешь, это не гвозди в ящики забивать, не в офисе штаны просиживать… хотя, тоже рутина. Водитель, сверяясь с надписями, вывел машину на нужный коттедж по милицейскому уазики, который стоял возле закрытых ворот, и фигуре милиционера с автоматом. Подъехав, машина оперативников упёрлась бампером в ворота. Они сами собой раскрылись. Значит есть видеонаблюдение, охранная сигнализация и пульт дистанционного управления, догадался Мухин. Оперативники в машине проснулись, потягиваясь и расправляя плечи, завертели головами. Собачка, заглядывая на кинолога, нетерпеливо закрутилась, дёргала поводок. Хлопая дверцами, вышли… Дорога повела к парадному крыльцу огромного коттеджа вычурной архитектуры. С широким помпезным крыльцом и двустворчатыми массивными дверьми, тёмного дерева, с цветными стёклами. Пропуская группу, они тоже, казалось, сами собой раскрылись. В вестибюле их встретил мужчина в блеском сияющих туфлях, отлично сидящем сером костюме, при галстуке, чисто выбрит и аккуратно причёсан.

— Добрый день, господа, я управляющий, Токарев Валериан Дмитрич. Помощник депутата по хозяйству, так сказать. Очень приятно, — с тонкой улыбкой представился он и предложил, — проходите, пожалуйста. А вас, — он обратился к Цветкову, — прошу пройти со мной.

— Это не ко мне. Старший группы капитан Мухин Анатолий Сергеевич, это он. — Указывая рукой на Мухина, отказался тот.

— Извините, пожалуйста, ради бога извините, я ошибся. Прошу вас.

Предупредительно указывая направление, управляющий шёл чуть впереди и полубоком к Мухину. Поднявшись по лестнице, вошли в высокий, округлой формы холл, большой и шикарный, с люстрой, на вычурной цепи, свисающей с высоченного потолка. Бросились в глаза помпезные рамы картин на стенах, зияющие пустотой… Не выключенная с ночи зажжённая большая люстра, с множеством хрустальных подвесок. Просторное помещение одной стороной — во всю стену — стеклянным окном-полусферой выходило на широкий балкон, дальше виднелся ярко-зелёный лес. Пол в холле был выстлан толстым, светло-зелёным напольным ковром, скрадывающим шаги, но не скрывающим сейчас мусор на нём. По обеим сторонам огромного окна, возлежали две высокие вазы, с причудливым рисунком, невзрачной окраски. Одна лежала на боку, зияя отбитым боком, другая была тоже разбита, красовалась сетью трещин. Было ещё несколько предметов, тёмного дерева тумбочек, расставленных по окружности холла, они были пусты…

— Да, вот! — указывая на разор, осторожно ступая рядом, заметил управляющий. — Первобытные люди. Варвары!

Слева за перилами, внизу, просматривался вестибюль, в котором Порогов и майор уже приступили к работе, а справа, в глубине коридора, виднелись несколько дверей.

Управляющий указал Мухину на одну из них.

— Кабинет Владислава Семёновича. Пожалуйста. Он вас ждёт. — Коротко пристукнув, открыл дверь, пропуская Мухина, доложил. — Владислав Семёнович, старший группы к вам, капитан Анатолий Сергеевич. — И удалился, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— А, да-да, входите. Что так долго-то?

В большом просторном кабинете, с резким запахом сигаретного дыма и духов, шикарно обставленном кабинетной импортной мебелью, рабочим столом с причудливыми письменными приборами, множеством папок, карандашей и ручек, креслом хозяина, шкафами с тонированными стёклами, столиком для кофе, кондиционером, множеством ярких, разного размера цветных фотографий в рамках на стенах и большим, во всю стену окном с дверью за прозрачными шторами, настольными и напольными светильниками, напротив телевизора, в кресле качалке, с недовольным лицом, в облаке сигаретного дыма, сидел тучный, лысеющий человек, лет за пятьдесят, курил. Рядом стояла ополовиненная бутылка виски, низкий пузатый бокал. Оторвавшись от мобильного телефона, видимо человек разговаривал с кем-то, не здороваясь, хозяин, рукой с бокалом и сигаретой, указал на стул, сразу же приступил к делу.

— В общем…эээ… капитан, такое дело… Ты уже в курсе — меня ограбили. Видишь, да? Сейф унесли, картины там вырезали, виски, коньяк унесли… Варвары. Охрану вырубили, перестреляли… Задача, значит, тебе такая: их надо найти и жёстко наказать. Понятно, да? Главное, всё вернуть. Всё до копейки. Наказать сволочей по всей строгости вашего УКа. Никогда бы не подумал… Поднять руку на депутата Государственной Думы… Это… это ни в какие ворота… Наглецы. Сволочи. Найти! Найти их, ублюдков и… Ты понял? Мне их в руки. Мне… Я их сам, своими руками… Найду и закопаю!

— Одну минуту! — перебил Мухин. — Вы, наверное, перепутали, — строгим тоном заявил он, — я представляю официальные следственные органы МВД, милицию, а не частное сыскное агентство… Вам, товарищ депутат, тогда лучше обратиться…

Депутат вскинул голову, резко ткнул пальцем в сторону следователя.

— Я знаю, что мне лучше… И очень хорошо знаю кого ты представляешь… — особо выделяя «что» и «кого», подчеркнул он. — Запомни совет, капитан, никогда не перебивай старших и не лезь в бутылку. Я как лучше хочу.

— И я тоже. Только буду делать как положено. — Упрямо подчеркнул Мухин.

— Ага, как положено, вы годами будете сопли жевать… — Зло усмехнулся Владислав Семёнович.

Белобрысое лицо капитана пошло красными пятнами.

— Товарищ… эээ… депутат, вы забываетесь. Я…

— Да ладно, извини, не кипятись. — Примирительно отмахнулся хозяин. — Чего ты, обидчивый какой? Я же образно. И не мешаю, поступай как знаешь.

Мухин выдохнул, качнул головой…

— Кто-нибудь их видел, запомнил? — спросил он почти ровным голосом. — Внешняя, внутренняя охрана, видеонаблюдение?

— Да нет, как я понял, никто. Ночью же всё произошло, вернее под утро… Сам-то я ночевал в городе. У меня, как обычно, совещание было во фракции. Поздно закончили, ужин и всё такое, я остался ночевать там… не важно где. Под утро меня разбудил звонок мобильного. Жена позвонила. Я и узнал… Всё бросил, вызвал машину и сюда, да! А тут… В общем, жена в больнице…

— С ней что-то случилось, где она, она ранена?

— Ты что, капитан, с ума сошёл, не дай бог, нет. Женщина! — кривясь, пояснил он. — Напугалась, сердце и всё такое… Психологи с ней работают, реабилитологи. Шутка ли, потерять такое… С таким трудом нажитое, её руками собранное… Я-то в этих картинах как баран в отрубях, она всё. Она же искусствовед! Консультантом у нас в Думе работала у… неважно у кого. Короче, капитан, задача, в общем такая: ты проводишь негласное расследование, находишь похищенное, сдаёшь этих ублюдков мне в руки, мне, понял? И всё. Получаешь от меня тридцать кусков зелёных. Кстати, сколько вас?

— Нас трое.

— Значит, тебе двадцать, остальным по пять. Идёт?

— Одну минуту… эээ… Владислав Семёнович, этого я не слышал, — жёстко заметил капитан. — Деньги вы оставьте себе, иначе я расценю это как дачу взятки при исполнении. Вам это надо?

— Какую взятку, какую взятку, капитан, ты что? — Владислав Семёнович делано испуганно рассмеялся, замахал руками. — Я же должен тебя отблагодарить? Обязан. Это закон такой. Наш, русский, древний. Ты старался, и всё такое прочее, я обязан. Так что…

— А почему негласное? — перевёл капитан разговор в нужное русло.

Депутат откинулся на кресле, упёрся взглядом в следователя.

— Потому что я знаю, кто это сделал.

— Вот как, и кто?

— Ну это предположительно, потому и неофициально, я говорю. У нас в Думе есть один советник у… Пока без фамилий… Некий Варенцов Павел Георгиевич. Он под Шаманом ходит. Знаешь, да?

— Шамана? — переспросил капитан. — Слышал.

— Ну вот, у него своя картинная галерея.

— У Шамана?

— У какого Шамана, ты что тупой, капитан, у Варенцова.

— Понятно.

— Где-то двадцать или пятнадцать картин. Я был у него как-то, он показывал, хвастал — мой маленький Лувр, говорил. От пола до потолка… Но это строго секретно.

Мухина это заинтересовало.

— Он у вас тоже был, видел ваши картины? — перебил он.

— Ну, в общем, да. Пару раз. Но это не он. Вернее, не он сам. Заказал, я думаю, кому-то. Они и… Ну, я ему, гадёнышу… Он у меня… Он у меня…

Круглое, румяное лицо Мухина ничего не выражало, хотя раздосадован он был крайне.

— Одну минуту. Только без самодеятельности, пожалуйста, мы уж как-нибудь сами.

— Ага, с усами. Знаю я ваши «сами».

— Ну, если знаете, это хорошо. — Ровным уже тоном произнёс он. — К этому мы ещё вернёмся. А сейчас, если не возражаете, о деталях, кто где был, где находился и…

— О! Это не ко мне. О деталях к моему управляющему. Он лучше меня знает кто где был… Токарев Валериан Дмитрич. Он вас встречал. Я его сейчас вызову.

— Не надо, я сам найду.

Хозяин пожал плечами, потянулся к бутылке…

15

Осмотр, опрос и прочее следователи закончили ближе к вечеру. Работы было много. Территория большая, комнат чёртова дюжина. Из официально проживающих только отсутствующая в данный момент — жена, да хозяин особняка, утром вернувшийся, депутат. Остальные, включая Токарева, двух наёмных домработниц, азиата повара, налётчики их загнали в холодильную камеру, ничего не видели, только видели двоих, в шлем-масках, в спецформе и надписью на спинах ОМОН, с короткими автоматами, в тяжёлых ботинках, вспомнил управляющий Токарев. Освобождённые из холодильника непонятно от чего больше тряслись, от страха или холода. Скорее всего от холода. Мухин специально заглянул: холодильник весь в толстом инее, размером с двадцатитонный контейнер. Что было с двумя охранниками на первом этаже, других двоих на улице — прислуга не видела. Только их трупы потом… Нет, стрельбы они не слышали. Конечно, не слышали. Стрельбы не было. Это странно! Внешнюю и внутреннюю охрану сначала вырубили электрошокерами, а потом шеи свернули, а собак парализовали газом из баллончика. Выжил только один охранник, он на пульте охранной видеосигнализации сидел, старший смены. С этим будем разбираться. О, есть видеозапись. Видеозапись — единственный свидетель. Это хорошо. Следователи её изъяли. А старшего смены налётчики почему-то не тронули. Старший смены уверяет, испугался, под лежанкой спасся, потому и не заметили. Было странно, на нескольких следственных экспериментах он там не помещался, каждый раз ножки лежанки от пола отрывались и были видны то ноги, то плечи, то голова. Тем не менее, под ней он спасся. Налётчики, клянётся, не заметили. Но «работали» явно спецы. Подчерк и форма выдаёт. Хотя… Позвонили, районные и областные омоновцы напрочь это отрицают, говорят, вообще в эту ночь никто из них на задержания не выезжал. Вызовов не было. Спали. У них алиби. Есть свидетели. Собачки очухались, жалобно повизгивают, но бегают. И пальчики сняли, и обслугу опросили, и описали что возможно, протокол составили… Розыскная собака, как следователи и предполагали, след взяла только до ворот, кинолог топтался, разочарованно дёргал поводок… Понятно, без машины не обошлось. Но её никто не видел. Раннее-раннее утро. Хотя фонари освещали дорогу. Преступники применили какое-то хитрое средство, прибор скорее всего, на экране монитора — Мухин и Цветков несколько раз просмотрели запись видеонаблюдения — слабо просматривалось странное светящееся пятно, размером с небольшой автомобиль или шкаф. Даже не контуры, а просто пульсирующее молочно-серое пятно. Засветка? Похоже. Ни у кого из них на памяти такого не было. Следователи раз за разом вновь всматривались в пятно, недоумевали. Пятно материализовалось из серой глубины картинки и остановилось у ворот, через несколько секунд ворота открылись, пятно вошло или заехало на территорию… Дежурный охранник, выживший старший смены, клянётся, что на кнопку он не нажимал, а если и нажал, то машинально, от удивления, словно кто его под руку толкнул, даже голова до сих пор от этого болит. И от удара чем-то тяжёлым по шее, конечно… И вообще, он не спятил, он в своём уме. Обязанности свои знает. Ничего не пил, не нюхал и не курил. Он вообще не курит, и не колется… Только после удара по шее голова болит и тошнит… А на картинке? А на картинке мираж — видите же! — пятно какое-то. Он, конечно, удивился тогда, говорит, не понял, но ничего такого не видел и не знает. А собаки? А собаки вообще дуры — вы их видели? — такие дикие, что… он к ним и не выходит, себе дороже!. Они слона разорвать могут. А почему же тогда собаки… А я откуда знаю, я не знаю, сами у них и спросите, чего они там придуривались, съели наверное что-нибудь.

Флэшку следователи изъяли, вместе с другими вещдоками забрали с собой.

В протоколе опроса это всё записали, охранник всё подписал. И вены у него и на руках, и ногах проверили… Чистые. Удивляла ещё одна деталь. Собаки — огромные сторожевые кавказские овчарки, килограммов под восемьдесят каждая — их на ночь выпускают из вольера, — явно не придуривались, они, как и положено, бросились к пятну, но через секунду снопами повалились на стороны, как убитые… А старший смены охраны честно признали, что только на секунду отвлёкся. Клялся, божился, виноват, — пожилой мужик, с сильным запахом табака и чеснока, — виноват, на одну только секундочку в туалет отошёл, потом на телевизор отвлёкся, последний тайм наши играли с «Зенитом», понимаете, я и… Виноват, вот вам крест, товарищи следователи, виноват, но я ничего не видел. И собаки, чтоб они сдохли, подлые, ни разу не гавкнули, голос не подали, не то бы я… Голова болит, шея…

Мухин лично осмотрел помещение охраны, сторожку. Из окна хорошо просматривались ворота с внутренней стороны и парадный подъезд особняка.

— Так, вернёмся к собакам… Что они, вы говорите? — спросил Мухин.

— А они ничего, я смотрю, лежат. Я подумал, нажрались, разлеглись… А они, оказывается, нет… — горевал охранник. — А потом они ожили, да. Правда уже потом, после… Я тоже, немного того… Спокойно же вокруг, тихо. Виноват. Недоглядел. Первый раз со мной такое. Простите. Собак жалко. Усыпили их чем-то, наверное, наповал. И ребят жалко. Вся смена полегла… И меня бы, наверное, с ними положили… А вот… Повезло.

— И никакой машины, ни людей вы ни до, ни после не видели?

— Нет, я же говорю, виноват, только скорые потом, труповозка, вы вот приехали… собаки не гавкнули, я и… Виноват. Недоглядел. Больше не повторится. Пожалейте. У меня дети, жена… Опять без работы я не выдержу…

Майор Цветков позвонил старшему лейтенанту Порогову, тот уже был не в больнице, а в анатомичке, сообщил: «Точно трупы, Василий Васильевич, все. Они уже на прозекторском столе, у всех сломаны шейные позвонки. Я видел. Мне показали. Допросу-опросу не подлежат. Предварительное заключение я взял, ждите, возвращаюсь».

— Стой, Порогов, не надо. Сразу же езжай в больницу, к хозяйке.

— Товарищ майор, так я у неё уже был. Вы же сами сказали — одна нога здесь, другая там, вот я и… На такси. Она тоже, говорит, всё увидела и узнала под утро, она на ночь снотворное, говорит, приняла, тоже не тронули. Она и позвонила депутату…

Всё это понятно, что непонятно. Но, ниточка. Для выяснения названия усыпляющего вещества, Михеев вызвал группу медиков-ветеринаров, кровь у собак взять на анализ… Остальные обитатели вообще ничего не слышали и не видели. Утром, увидев, управляющий, как старший, вызвал скорую, в милицию позвонил.

16

— И депутата и управляющего пробить нужно по полной. Всех. — Энергично ковыряя вилкой в салате, заметил Цветков. Они сидели в кафе. Обедали, за одно завтракали, теперь и ужинали. Ждали Порогова. — Какие-то они, оба, скользкие. Особенно управляющий. Вежливый. Вышколенный.

— Да. Станешь таким.

— Не поверю, что никто, ничего не слышал. Рядом же коттеджи. Люди. Охрана.

— Да какие там люди, какая охрана… Кто там живёт?! Даже если что и знают — молчать будут… Рублёвка! У них всё схвачено, за всё заплачено, и… И втихаря радоваться будут, что соседей грохнули… У всех, если покопаться, не один десяток скелетов в шкафах.

— Пожалуй.

— Но это пятно!! Мистика какая-то.

— С пятном — да. И трупы. Четыре!

— Ну, перестройка, случается и больше. — Отмахнулся майор. — С трупами проще. А вот с пятном… Это не понятно. Я думаю, это была машина… Но какая, и почему она так выглядела, не понятно.

— Ага, там Чубайс, его нанотехнологии. — Рассмеялся Цветков… — Ноу-хау. Осваивают, стервецы, новые технологии.

— Да, возможно, — допивая остывающий уже чай, рассеяно пробормотал Мухин. — Картины жалко. Интересно, они и вправду настоящие были или нет? Как думаешь?

Скривившись, Цветков глянул на Мухина, усмехнулся.

— Конечно, народные избранники копии не покупают. У них это западло.

— Угу… А скажи, Васильич, а тебе, случайно, нигде не встречалась фамилия Варенцова Павла Георгиевича, он вроде тоже в Думе заседает.

— Варенцова? Варенцов… Варенцов… А, Варенцов! Так я знаю его, да. Вернее не его самого, а его крышу… Он под Шаманом ходит. Разбирали мы её как-то, по брёвнам, месяцев шесть назад… Да, точно. Случайно наткнулись. Подготовленные ребята. Двоих шестёрок взяли, косвенно на заказчика вышли, но доказать ничего не смогли, он думской неприкосновенностью прикрыт был. Сволота! Генпрокуратура представление сделала, фракция подсуетилась, Дума отказала. Не познакомились. Дело в архиве. А что?

— Да… этот, пострадавший, заявил, что знает, кто картины увёл.

— Под протокол?

— Нет, строго конфиденциально. Варенцов, мол, это, наверное, коллекционер.

— Вполне возможно. Они все там антиквариатом, валютой и прочими благами интересуются. Заглянуть бы к нему…

— В Лувр?

— Куда?

— Он так свою подпольную картинную галерею называет, — усмехнулся Мухин.

— Поэт?

— Скорее прозаик.

В дверях кафе, заглядывая поверх посетителей, возникло улыбающееся лицо Алексея Порогова. Найдя взглядом своих товарищей, старший лейтенант быстро двинулся к ним.

— Лёша, про трупы не надо, — его опередили, — про хозяйку давай.

— Ага, про хозяйку, понял. Видел. Допустили. Жива, здорова… — падая на стул, коротко доложил он. — Ничего ещё дамочка… Бывшая фотомодель. Губы накачаны, бюстик, фигура — самое то. Секси. Дня через два-три будет дома… доктор сказал.

— Картины? — напомнил Мухин.

— Записал. Всё дословно. Вот, — Порогов, забыв про обед, выдернул из кармана куртки блокнот, быстро раскрыл его… — Значит так… Одна картина Григория Мясоедова была, холст, масло, семьдесят пять на пятьдесят шесть, «Лесной ручей» называется. Одна картина Фёдора Бруни «Вакханка, поящая Амура», холост масло.

— Поющая? — переспросил Цветков.

— Нет, нет, именно поящая, — поправил Алексей, — дающая пить, значит.

— А!

— Не перебивайте. Значит, «поящая Амура», девяносто один сантиметр на шестьдесят семь. Другая картина точно такая же, но в мастерской Рождественской на заказ сделана, под Бруни, новодел, только вместо головы вакханки, голова этой дамы, хозяйки, вместо лица Амура, голова её старшего сына. Первенца. Прикол такой. Интересно, кто-нибудь видел такую картину? Я не видел. — признался Алексей.

— И я не видел. А где она висит? — спросил Мухин.

— Где-где, в Караганде, — усмехнулся Цветков. — Нигде она уже не висит.

Мухин почесал свой белобрысый ёжик.

— Не перебивайте, слушайте дальше… — Порогов перевернул страницу блокнота. — Так… Были две картины Павла Сведомского «Юлия в ссылке» и «Мессалина», какая-то. Эти я тоже ещё не видел. Ещё картина Ивана Келера-Вилианди (Фамилию Порогов прочитал по слогам) «Геркулес выводит цербера из преисподней», тоже холст, масло. Огромная. Два метра восемнадцать сантиметров на метр семьдесят с копейками. Представляете, огромная какая? В холле висела. Но тоже прикол. Вместо головы Геркулеса — голова её мужа, этого депутата. Как бы держит верх над тёмными силами страны, она сказала. Там много ещё картин. И Брюллов, и Саврасов и… Читать?

— Не надо.

— И вазы не надо? — сверкая серыми глазами, поинтересовался Порогов.

— Что, они тоже древние?

— Ещё какие древние! Я все записал. Картины в международном каталоге все выставлены. Она обещала мне показать его, да! И что интересно, продать их невозможно, говорит. Вывозить за пределы, не имеет смысла. Их никто там не купит… Это про коллекционеров, естественно. А у любителей денег даже на раму не хватит.

— Такие дорогие?

— Естественно!

— Значит, они представляют интерес только для узкого круга коллекционеров? — Глядя на Цветкова спросил Мухин.

— Теневых. — Так же глядя на Мухина, уточнил Цветков.

— Только. — Кивнул Порогов.

— Вот вам и версия. — Заключил Мухин, разводя руками.

— А сколько у нас их вообще, таких, теневых дельцов?

— В Москве таких не очень много. — Ответил Цветков. — Но достаточно. Я в пять минут весь список достану. По старым связям. Только что-то уж просто получается. Даже не интересно. Скучно.

— А засветка? Пятно это? — Возразил Мухин. — Трупы?

— С трупами всё понятно. Не огнестрелы. Патологоанатом подтвердит. Шеи свернули и всё. Работали профи.

— Не залётные. Обнесли по наводке.

— Но не ОМОН. На всю деревню бы шум подняли. А тут…

— Но запрос официальный отправить нужно. Мало ли что.

— Уже сделали. Я отправил.

— Ты, Лёша, ешь, ешь… Остывает всё. Вкусно.

— Так если один раз в день… И горбушка хлеба манной покажется…

— Форму сейчас запросто купить можно, любую, только плати.

— Ага, у меня соседский пацан, — размахивая вилкой, вспомнил Порогов, — лет пяти-шести, во дворе, с эмвэдешными шевронами, в пилотке, с копией АКашки бегает. Половина двора с АКашками, половина с помповиками. Я даже в руках такие не держал, Только на картинках. В войнушку играют.

— А с засветкой полная непонятка. — Думая о своём, согласился капитан Мухин. — Это главный вопрос. Нужно с наукой поговорить. Может они что подскажут.

— О, это не ко мне, — Замахал руками, майор Цветков. — Это к товарищу Порогову.

— Я готов. А куда это, к кому?

— Не спеши. Подумать надо. Ещё раз флешку посмотреть. Ешь давай. Заказывай. Мы подождём. — Заключил Цветков.

17

В 16 часов 42 минуты чёрный мерседес с тонированными стёклами советника Варенцова, как положено, сверкая мигалкой, не успел отъехать от подъезда Государственной Думы, что на Охотном Ряду, как к нему немедленно пристроился тоже Мерседес, но минивэн, в качестве машины сопровождения, с бойцами охраны. Бойцы, как на подбор, молодые, крупные, в масках, с боевым оружием. По статусу Павлу Георгиевичу охрана не положена, он её организовал сам. Своим устным волевым распоряжением. И за деньги фракции. И гордился этим. Правда это оказалось довольно накладным мероприятием, но… это мелочи, дело житейское. Как, потирая руки, любил говаривать Варенцов Павел Георгиевич, 52-х лет, женат, и всё с этим такое прочее, копируя мультяшного героя Винни-Пуха. Он и внешне походил на того сказочного героя, вернее на актёра Евгения Леонова, и копировал его порой удачно. Но не одежду. Тут у Павла Георгиевича всё было на высочайшем уровне, в отличие от Винни-Пуха. Одевался он или за границей, или у личного портного. Естественно в Ереване, естественно, у армянина. А что касается охраны, без неё же никуда. В его-то статусе. И приятнее с ней, и спокойнее. На дорогах-то кого только нет! Так и норовит «неумытый» электорат своё неуважение высказать. Да и самолюбие приятно щекочет, что кроме мигалки у него и большая машина сопровождения есть. И тоже вся чёрная. Ни один гаишник не останавливает. Некоторые даже руку к фуражке прикладывают. Так вот! Своего молодого помощника он с собой не взял, пусть делами занимается, «хлеб» отрабатывает, подумал он, хотя, причина была в другом. Он ехал на приватную встречу, одновременно на обед в ресторане «Президент Отель», что на Большой Якиманке. Предполагалась беседа с красивой юной девицей, возможно и секретаршей на общественных началах, но в качестве любовницы точно. Он это уже решил. «А твои глаза напротив говорят что ты не против…», раз за разом напевал он одну и ту же строчку из прилипшей какой-то песни. Не песни, больше речитатив, но сейчас с прямым смыслом…

В принципе, на встречу он уже опаздывал, сплошные пробки. Миша, водитель машины, непрерывно крякая спецсигналом, вёл машину по крайнему левому ряду, втискивался в узкие просветы между машинами, но… ползли. «Понаехали тут», не глядя по сторонам, морщился Павел Георгиевич, «понапокупали машин в кредит, кретины, идиоты, дешёвки», эти определения шли сами собой, обычным, привычным фоном. На переднем плане, в его воображении, стояли соблазнительные формы молодой секретарши, уже полностью раздетой, голой, готовой, для… для… встречи с депутатом. Пусть и помощником депутата. Той, с кем собирался обедать, вернее, с кем он «будет танцевать» сегодня. Кто платит, тот и танцует девушку. Это понятно. «А её глаза напротив говорят, что та не против…», вертелась в голове возбуждающая тонус фраза. Куда она денется! Она будет уже шестой. На каждый день недели, можно сказать, есть, кроме воскресенья. Воскресенье — святой день. Только для семьи. Остальное время работе. Работе, работе и работе, как говорил… Не важно, кто говорил, важно, что Павел Георгиевич этому, по возможности, следовал.

Ехать было не очень далеко, почти рядом. Но, пришлось пересесть в машину сопровождения. ДТП. Представляете — ДТП! Чтоб его… Кретины! Идиоты! Дешёвки!.. Его машину, новенький чёрный Мерседес с депутатской мигалкой, кто-то, какой-то гадёныш зацепил боком! Да, да, Павел Григорьевич это услышал. Раздался жуткий хруст справой стороны машины, Мерседес вильнул влево и встал. Матерясь и чертыхаясь, Миша-водитель вышел из машины. Но, слева, спасая опаздывающего Павла Георгиевича, возникла его машина сопровождения, та, с предупредительно раскрытой боковой дверью. Не раздумывая, Павел Георгиевич мгновенно сориентировался, открыл дверь и «выкатился-вкатился» в свой чёрный минивэн. Бойцы в масках потеснились, дверь закрылась. Минивэн резко увеличил скорость, полетел по-встречке. «В Президент Отель» на Большую Якиманку, — коротко бросил Варенцов и выдохнул. — Молодцы, ребята, вы спасли меня. Просто молодцы!». Ему не ответили. Бойцы, покачиваясь, молча смотрели в разные стороны. Отвлекая Павла Георгиевича, в кармане советника протрещал звонок сотового телефона, девица, наверное, беспокоится, подумал Павел Георгиевич, доставая телефон. Но ответить не смог, потому что телефон неожиданно оказался в руках охранника. Павел Георгиевич открыл было рот, чтобы возмутиться, но не успел, ему чем-то удушливо-неприятным полыхнуло в нос и глаза, валясь, он мгновенно потерял сознание. Упасть ему не дали, а тот, что забрал телефон, пряча баллончик с газом, повернул голову, прогудел через маску:

— Всё в порядке. Готов!

Сидящий впереди, кивнул головой, поднёс левую руку ко рту, и что-то коротко произнёс в рукав своего костюма.

Выехав на Садовое кольцо, минивэн, так же из крайнего левого ряда, на полной скорости, под красный сигнал светофора свернул направо, потом ещё направо — на пульте Центрального управления движением ГИБДД УВД по городу Москве это всё было зафиксировано, — въехал под арку, и резко затормозил возле неприметной газели, стоящей в тени деревьев в сторону выезда. Задние двери автофургончика мгновенно открылись, охрана сноровисто высадилась из минивэна. Прихватив с собой вялое тело Павла Георгиевича, быстро загрузилась в газель. Газель немедленно отъехала.

Когда инспекторы ДПС милиции, на сигнал из ЦУД ГИБДД УВД по городу Москве подъехали, а произошло это уже через неполных семь-десять минут, минивэн был пуст. Вызванные дежурные следователи местного УВД милиции отпечатков пальцев не обнаружили, номера на машине оказались липовыми, заводские перебиты. К тому же, собака заходить в салон категорически отказалась, приседала, фыркала, вертела головой, прятала нос, тёрла морду лапами… Кинолог собаку быстро увёл, чтобы не испортить, сказал, «нам вредно». Ему не возражали. По факту нарушения Правил движения — превышение скорости, проезд на красный сигнал светофора, создание аварийной ситуации при перестроении, наличие фиктивных номеров, — было возбуждено уголовно-административное дело, одновременно объявлен розыск владельца автомобиля и водителя.

18

— Серёга, привет, старина. Сто лет тебя не видел. Узнал? Это я. Нужно встретиться. Подъезжай на Тверскую, в нашу кафешку. Помнишь? Как было раньше: ты, я и Людка. Помнишь? Сегодня без Людки. У неё намечается день варенья, если помнишь, обсудим подарок. Через пару часиков. Я подгребу. — Тараторил в трубке чей-то игривый хриплый голос. Голос принадлежал явно мужчине, но был ли трезв, и вообще, недоумевал генерал-лейтенант Болотов, кто так с ним может разговаривать, как он узнал номер телефона вообще, что за розыгрыш, что за глупые шутки? — Только проще одевайся, старик, ха-ха, не в ватнике. — Последняя фраза звонившего сказала генералу о пароле. Это же не трёп, это пароль! Пароль! Пароль! Так они договаривались с Мезенцевым Ильёй Ефимовичем, полковником, если что-то и когда у последнего возникнет. А оно, судя по напору в голосе, возникло.

Генерал успел произнести кодовый ответ.

— Я буду с зонтиком и в галошах. — И тоже хихикнул, как требовал стиль ответа.

Мужик в трубке ответно рассмеялся, звуки исчезли.

Это он, Мезенцев, точно полковник Мезенцев, понял генерал. И, главное, не через пару часиков, надо понимать. а через тридцать минут. Так было зашифровано.

Генерал-лейтенант Болотов в Управлении был далеко не последней фишкой, как сказал бы полковник Мезенцев, знал, что он не в разработке, не под колпаком, хотя… кто его знает… мысль такая мелькала… бережёного, как говорится, бог бережёт, наклонился под стол, якобы за упавшей ручкой, тайно взглянул на свои наручные часы. Выпрямился, всем телом потянулся, вроде бы от усталости, выключил компьютер, рабочую флэшку демонстративно положил футляр, футляр в сейф, закрыл его на ключ, закрыл дверцу шкафа, подошёл к другому ряду встроенных в серию пристенных, однотонных, без стёкол шкафов, открыл один из них, скинул генеральскую форму, надел висящий на вешалке гражданский костюм, затем плащ, шляпу, туфли, на нос нацепил очки, оглядев себя в зеркало, что с внутренне стороны шкафа, подумал, вылитый Плейшнер, поправил шляпу, галстук, прихватив портфель, зонт-тросточку, включил электронную трёхуровневую систему охраны кабинета «Сторож +», вышел из кабинета, закрыл его на ключ. На выходе из Управления показал дежурному офицеру своё лицо, держа очки в левой руке, в правой своё удостоверение. Прислонился глазом к сканеру считывающего устройства «свой-чужой», получил «разрешение». На внешний вид генерала офицер не отреагировал, он его знал в лицо, в принципе и не такие у сотрудников внешние метаморфозы на службе видал, вытянулся, чётко бросил руку к фуражке, нажал кнопку пропускной системы, с нейтральным лицом смотрел в след. На улице шёл дождь. Мелкий, но с утра.

Остановившись в дверях, генерал поёжился, поднял воротник плаща, раскрыл зонт, шагнул за порог…

Пока видеокамеры внешнего наблюдения Конторы видели подъезд и периметр, генерал шёл неспешно. Как только выпал из зоны наблюдения, сгорбился, быстро зашагал пешком. Дождь фонтанчиками отскакивал от мокрого асфальта. Генерал шагал, высоко поднимая ноги. Нужно было спешить. И не в кафе. Кафе — это отвлекаловка. На самом деле нужно успеть в парикмахерскую. Так договорились. И не через два часа, а через полчаса. Генерал остановил такси. Ехали недолго, минут десять. Время ещё оставалось. Генерал Болотов ещё побродил по ближайшим от места встречи переулкам, страхуясь и предохраняясь от слежки. А она была? Нет, вроде, её и не было, да и не должно было быть. Только дождь. Но генерал знал, бережёного бог бережёт. Это во-первых. А во-вторых, он вспомнил: чему и как его учили в Высшей Школе КГБ СССР предохраняться, с хвоста скидывать, когда на тайной встрече. На ней он сейчас и был. Нет, пожалуй, сзади всё «чисто» было. Не оглядываясь, чуть задержавшись, якобы вытирая подошвы туфель от намокших подошв, в зеркальные створки парикмахерской вся улица как на ладони, ровно в назначенное время вошёл в парикмахерскую. Закрыл зонт. За ним, звонко прогремел колокольчик, прикреплённый к входной двери, оповестил. По уровню отделки и мебели, это не парикмахерская, а забегаловка какая-то, сморщил нос генерал. Даже поёжился, от возможной встречи с микробами. Решил, в кресло садиться не будет, а постоит. В воздухе помещения пахло серьёзной смесью разных одеколонов и приготавливаемой пищи. Где-то что-то жарилось. Персонал здесь же и готовил себе еду, не тратился на рестораны, понял генерал. Точно забегаловка. Странно, Мезенцева среди ожидающих на подстрижку не было. Ожидающих вообще не было. Генерал заглянул в зал, просто так, колокольчик ведь оповестил… В ярко освещённом, правда маленьком, три кресла, три зеркала, один мастер, на него глядел Илья Ефимович, в ярком халате мастера парикмахерских дел, с расчёской в руке.

— Проходите, проходите, — громко, голосом зазывалы-торгаша, на восточный манер пропел Мезенцев, — ткнул рукой в кресло. — Сюда, пожалуйста.

Генерал Болотов, сняв шляпу и мокрый плащ, повиновался.

— Как стричься будем? — Так же громко, видимо для тех, кто на кухне, спросил парикмахер. Разворачивая кресло вместе с клиентом навстречу с зеркалом.

Болотов стричься не собирался, ни сегодня, ни завтра. У него итак, как жена шутила: три волосины в шесть рядов. Рекомендовала носить парики. Мужские, естественно. Генерала её шутки бесили. Она это видела, и иногда позволяла себе… Мезенцев сомнения генерала видел, понял, прошептал;

— Не беспокойтесь, нам не помешают. — И снова громко. — Я понял. Расслабьтесь, клиент. Получайте удовольствие. — Накинул на «клиента» яркое полотно, завязал на шее. Наклонился к уху.

— Первое. — Умолк, видя, как генерал полез в карман видимо за магнитофоном, придержал его руку. — Записывать ничего нельзя. Это моя фишка. Запоминайте. В его особняке везде установили прослушки, но… — Генерал удивлённо вскинул брови… — Согласен, прокол, — поморщился «парикмахер». В его руке расчёска изобразила некий извиняющийся вираж. — Согласен. Не учли — в особняке работает станция глушилок. Вывод: поменяем частоту и всё заработает. Второе. Все телефоны уже на контроле. Установлен внешний круглосуточный пост контроля и фиксации. Дальше. В первом круге у него есть четверо молодых ребят… Их засняли на фото — и видео-. Они ему готовят программы действий. То есть программы развития группировки. Представляете? Всё по-взрослому. По науке. Главное, он их слушает. Как президент советников. Пацаны умные, грамотные. Но молодёжь, пацаны! За яйца взять, сразу расколятся. Считаю, брать нужно не всех сразу, а по одному. Дальше. Из приближённых, есть бывшие зоновские кореша: Жора-хруст, это погоняло. Боря-бык, начальник охраны, Винт… другие, помельче. У всех за плечами серьёзные сроки, любая зона для них мать родная. Авторитеты. Они в последнюю очередь. Думаю, их столкнём с бойцами или Шурупа, или Шамана… Сами перестреляют друг друга. Мы только подчистим остатки. Дальше. Есть полковник и майор, со службы их выперли, они к бандитам пошли. Не по убеждениям, а за хорошие бабки. Предатели. Один отвечает за формирование боевиков в бандитской группировке, второй за боевую подготовку этих отморозков. Кстати, все — полные отморозки. И Афган прошли и Чечню, и огни, и воды, в общем. Мать родную грохнут и не поморщатся. Вооружены — как армейский спецназ. Даже лучше. Основная база у них в лесной зоне Подмосковных Химок, у меня адрес есть. Сам Владимир Петрович живёт на Рублёвке. Адрес имеется. Там же и обслуга, шесть человек. Не при делах. Сто процентов не при делах. Сам ведёт почти закрытый образ жизни, но не брезгует девочками по вызову, самообучается. С остальными контакты только по телефонам. Коньяк любит «Хенеси», но в меру. Не курит. Представляете? Вор в законе, а не колется и не курит. Нонсенс. Своеобразный феномен. Недавно в Нижнем Новгороде сходку воров в законе провел.

— Что? Что ты говоришь! Сходку!! — гася возглас, изумился генерал. — А местное МВД, ОМОН, а территориальная ФСБ?

— Ну а что менты… — хмыкнул Мезенцев. — Загодя получили сообщение от информатора, но или не поверили, или долго собирались, а на повторное сообщение, когда с группой захвата всё же приехали, говорят, там никого уже не было. Опоздали. Полный голяк. И информатор пропал. Или грохнули, или с собой взяли, а может и сам ушел. Не понятно. А ФСБ… На контроль, наверное, взяли.

— Замяли, значит. Жаль! Значит, что, внедряться будем? Кого? Кандидатура есть?

— Зачем внедряться, мы можем и гуманнее. Людей своих нужно беречь. Они мой золотой фонд и Конторы. Мы по другому пути пойдём. Как великий кормчий, Царствие ему Небесное, говорил. Обкорнаем группировку и всё. Я уже говорил. Фишка такая.

— Как капусту?

— Ну да. До кочерыжки. Короче, предлагаю начать с полковников. Войско без командиров, вы же знаете, не войско, а тараканы… Нужна ваша санкция.

19

Ничего не понимая, с головной болью, Павел Георгиевич Варенцов, советник депутата Госдумы товарища Стрельцова Геннадия Васильевича, очнулся в положении полусидя-полулёжа, в тёмной комнате, на бетонном полу. И это в его-то костюме! Что пол именно бетонный, Павел Георгиевич убедился чуть позже, своим задом и руками, на ощупь. Руки и спина от неудобного положения затекли, попытка поменять позу не удалась. Пошевелив руками, он с ужасом почувствовал цепкость и холод металлических наручников на руках за спиной, шершавость шерстяной шапочки на лице, и свою беспомощность. Дышать сквозь плотную ткань было трудно. Воздух поступал влажный и не свежий. Глухая тишина и темень, не оставляли шансов понять где он находится, а судорожные попытки сообразить, почему это с ним произошло, и на сколько это серьёзно, привели в глубокое уныние, не сказать панику.

Кому и в каком месте он перешёл дорогу, понять не мог. Тишина, темнота, беспомощность угнетали. Раз за разом Павел Георгиевич перебрал в памяти свои думские и человеческие грехи. Но таковых было так много, что выбрать из них что-либо подходящее, было невозможно. Если только последнее, той девицы, к которой ехал на обед… Но, подумав, решил, это бы хорошо. И если это так, то всё обойдётся. Конечно, обойдётся. Это всё ерунда, мелочи, на штуку баксов, а может и меньше. Он только хотел помочь девушке, надежду в жизни дать, возможно путёвку, но… Другие деяния, на его памяти, тянули, в лучшем случае на выстрел киллера, если откровенно, либо на пожизненное с тем же расстрелом. Такова доля всех помощников депутатов и советников. Тут он вспомнил свою машину, охрану… И только теперь ему многое показалось подозрительным: и было охранников меньше, и не в камуфляжах были и… молчали. Глухо и угрюмо. Только глаза в прорезях шапочек сверкали, но не в его сторону. Почему? Тогда он не придал этому значения, а жаль! А последнее, что он вспомнил, бесцеремонно выхваченный телефон из его рук, вообще запредел… Он тогда хотел возмутиться, вспомнил, но ему чем-то неприятным дунули в нос и… Павел Георгиевич даже непроизвольно задержал дыхание, чтобы, как тогда, не потерять сознание, но почувствовал только головную боль… И вот он здесь. Его украли, догадался он, выкрали! Кто это сделал? Кто посмел? Как это? Сволочи! Ублюдки! За что? Мама! Он попытался сеть, но почувствовал прикованным себя к чему-то прочному. «Эй, эй, люди!», прислушиваясь, негромко прикрикнул Павел Георгиевич в темноту, потом заорал во всё горло.

Когда и через какое время вспыхнул свет в комнате, Павел Георгиевич не знал. Счёт времени был потерян. Он даже замёрз, его трясло. Нервы. Испуг. Холод. К тому же, его золотой «Роллекс» был за спиной. И телефона не было. Да если бы и был, воспользоваться им Павел Георгиевич не смог бы. Из кармана бы не достал. Когда шапочку с его головы сдёрнули, он прищурился от яркого света, через минуту разглядел. По виду стоящих над ним людей, он понял — это не люди, это нелюди. Быки! Бычары! Бить будут. Будут бить! Почему? За что? В желудке от страха заледенело. Мочевой пузырь сам собой опорожнился. Павел Георгиевич заёрзал ногами на мокром полу. Обступившие его парни, заржали. «Смотри, мы его ещё не тронули, а он уже обмочился. Здоров дядя, понимает. Ты это, скажи, дорогой…»

Последовавший пинок ногой выбил дыхание, но Павел Георгиевич понял, что спрашивают его про какие-то картины. Не про девку…

— Какие картины, вы что? Я не…

Град последовавших сильных пинков отключил на время сознание. Пришёл в себя Павел Георгиевич от жуткой боли в плечах. Выворачивая их, его поднимали вверх. Боль в суставах была невыносимой, больнее даже чем во всём теле. Павел Георгиевич уже не кричал, а сипел.

— Ублюдки! Сволочи! Вы знаете, на кого руку подняли? Вам сейчас… Вы…

Его не слушали.

Били, выбивали ответ.

Он выл. Голоса уже не было, он осип. Когда ноги оторвались от пола, он снова потерял сознание.

— Скажи, сука, где картины. — Доходило порой до сознания, и оно вновь гасло.

Над ним работали как над боксёрским мешком. Таковым он уже и стал. Ни лицо, ни костюм, ни рубашка, ничего не напоминали прежнего, вальяжного Павла Георгиевича Варенцова, советника депутата Госдумы.

— Отпустите! За что? Вы на своих руку подняли. Суки! Наши ореховские вас нашинкуют. Какие картины? Я не знаю… Милиция… Шаман за меня…

Неожиданно открылась дверь, в комнату вошёл тучный, высокий человек. Перестав бить Варенцова, на него все обернулись. Сквозь пелену слёз на глазах, Павел Георгиевич разглядел вошедшего, это был… Так это же Баринов Владислав Семёнович!! Коллега по работе в Думе! Его друг, Баринов. Спаситель.

— Владислав… Семёныч, помоги… — Сплёвывая кровавую кашу во рту, позвал он. — Они меня… — Но Владислав Семёнович криво улыбнулся в ответ.

— Ты что, суконка, так и не понял, почему ты здесь? Не понял, да? Картины. Мне нужны картины! — сдерживая ярость, выкрикнул он.

— Тебе нужны картины? — Понял наконец Варенцов суть своего похищения. — Картины? Но это же не честно, Влад…

Договорить он не успел, его вновь ударили, теперь уже коленом в живот, как в боях без правил. Вернее, вообще без правил. Пара профессионально выполненных мощных хуков по корпусу, справа и слева, вновь отключили сознание. Не на всегда, на время. Струя холодной воды привела его в чувство.

— Хорошо, хорошо, не бейте. Я отдам картины, — отплёвываясь и задыхаясь от мощной струи воды, едва выговорил он.

— Так-то лучше. Давно бы так. — Усмехнулся Баринов, повернулся и вышел.

Варенцова больше не били. Его перетащили в другое помещение, в комнату. Тоже без окон. Маленькую, с узкой кроватью, раковиной и унитазом за низкой перегородкой. Как из-под земли возникший врач его осмотрел. Всё тело прощупал, прислушиваясь простучал, покачал головой, пряча глаза и зажимая нос наложил повязки, и удалился. Павел Георгиевич пребывал почти в забытьи. Его, вялого, безвольного, сначала полностью раздели, потом полностью одели. На маленький, привинченный к полу столик поставили чашку с кашей, кусок хлеба и кружку с чаем. Кто? Павел Георгиевич их не видел, тени какие-то, призраки. Он плакал и от боли, и от страха, и от унижения, главное от бессилия и беспомощности. Есть Павел Георгиевич пока не мог, болело в груди, его тошнило, глотать было больно, руки не слушались, даже сидеть он не мог. С трудом сделал несколько глотков чая. Это тюрьма. Он уже в тюрьме, понял Павел Георгиевич, валясь на кровать. Не раздеваясь, с мыслью быстрее вырваться отсюда и отомстить, он забылся больным сном.

20

Следственная группа капитана Мухина работала во всю. «Рыла» или «копытила» «землю», как говорят на ментовском сленге, в поте лица. Во-первых, установила кое-что интересное, относительно потерпевшего депутата Баринова В.С., нечто несущественное и про Токарева Валериана Дмитриевича. Местный смотрящий и топтуны в курсах не были, но задание получили. По остальным пока только «пробивали». А вот, что касается советника депутата фракции «За единство», Варенцова Павла Георгиевича, узнать особо ничего не удалось, как и относительно ночного «пятна». Потому что…

Варенцов куда-то исчез. Да, испарился. В Госдуме коротко объяснили Мухину: «Понимаете…эээ, господин капитан Мухин, советник депутата Государственной Думы Российской Федерации товарища Суровцев товарищ Варенцов Павел Дмитрич, личность подотчётная только своему депутату, и куда он уехал и на какое время, знать может только его прямой начальник. А его начальник, депутат товарищ Суровцев Геннадий Васильевич, сейчас находится в ответственной зарубежной командировке с высокой правительственной и парламентской делегацией страны. Так что, придётся подождать. Извините». Отбрили, что называется, капитана Мухина просто и незатейливо. Зато по своим каналам майор Цветков разузнал и про Баринова В.С. и про Варенцова П.Г. Это было интересно и важно. Первое. Баринов В.С. работал депутатом уже второй срок потому, что его продвигал и поддерживал не только электорат от далёкой Тувинской республики, но и, главное, опекала братва из Люберецкой ОПГ. А товарища Варенцова П.Г, в свою очередь прикрывала тоже братва, но уже из Ореховской ОПГ. Через депутатов отмывались деньги. Деньги братвы участвовали в инвестициях, вкладывались в строительство, банки, продвигали своих «менеджеров». Братва имела полное представление о состоянии экономик всех регионов и удачно «опережала» действия правительства страны в развитии тех или иных областей экономик. Работали «общаковские» деньги. Среди парламентариев, — и депутат и советник, как и другие их коллеги, — пользовались доверием и уважением. Их фракции, время от времени пополнялись «новыми» членами, привнося с собой существенный финансовый вклад в экономическую и политическую казну своих фракций.

— Интересно, девки пляшут, — воскликнул Алексей Порогов. — Какие плохие дяденьки! А как же честь, совесть, забота о народе, Закон, в конце концов?

— Лёша, детский сад, Закон для них именно там, в заднице. Когда им надо, Закон впереди, когда не надо, он в конце. А честь и совесть, эти понятия в одном таком лице суть несовместные. — Возразил майор. — Они же добились в жизни главного, взошли на Олимп, а там, извините, у них другая задача.

— Понятно. Значит, мочить дяденек в сортире, и все дела.

— Ага, мочить. — Хмыкнул Цветков. — А депутатская неприкосновенность, как тебе? А политические течения? Риторика вообще и ни о чём… Лёша, они же «круглые», со всех сторон защищённые, дела проводят тонко. Часто за гранью фола, но взять их не моги. Не за что. Они всё делают чужими руками. Да и адвокатская, и физическая поддержка у них, извините, не хухры-мухры. Знаешь, как они вооружены и кто их тренирует?

— Догадываюсь.

— Лёха, тут не догадываться нужно, тут противостоять необходимо, грамотно и в полном соответствии. А мы? Вот ты, салага, куришь, дымишь вовсю, трубкой красуешься, значит, ни догнать, ни убежать ты не сможешь. А там, у бандосов, в первом эшелоне в основном спортсмены, бывшие кандидаты в мастера спорта. Кандидаты в мастера, сечёшь? И вооружены они, стервецы, лучше нашего. А стреляют… Это только в кино они палят в молоко, а наши — чётко прицельно. На самом деле, у них мандража нет, а мы боимся в человека попасть…

— В преступника. — Поправил Алексей.

— Да, в преступника. Но у него преимущество, дорогой мой, он стреляет первым. А мы…

— Как положено при задержании: первый выстрел вверх…

— Понятно. Вот тебя, при задержании, и положат.

— Васильич, не накаркай. — Одёрнул Мухин.

— Я же образно. Извини, Лёша. Это про нас всех. Тьфу, тьфу…

— А как надо?

— А надо… А надо как у них там, за границей. При первом же хоть устном, хоть физическом неповиновении, полицейский стреляет первым. И этим всё решает. Он защищён законом. Я был там, на стажировке, в Канаде, видел.

— Ты был?! Интересно, Васильич, расскажи…

— Потом как-нибудь. — Отмахнулся Цветков. — Как поймаем этого, который вазы с картинами увёл, будет время, расскажу. Что там по Токареву, Сергеич, по управляющему?

Разговор перешёл в нужное русло. В кабинете всё так же пахло трубочным табаком, но Порогов уже не курил, сосредоточенно выбивал трубку о край пепельницы. В раздумье морщил лицо. Мухин поднялся из-за стола, подошёл к окну, распахнул створки. Окно открывалось во внутрь, снаружи чернела решётка.

— Сколько раз говорить заму по АХЧ, — в сердцах ругнулся он. — Решётки нужно заменить на распашные. Не дай бог загоримся, в окна не выпрыгнем…

— Чур-чур, Анатолий Сергеевич. Я уже не курю. Видите, бросил. — Вновь улыбаясь, сообщил Порогов, демонстрируя в зубах пустую трубку. — Видите? Кстати, когда у нас там, по графику, тренировочные стрельбы? Расписание около вас там, дядя Вася, посмотрите.

Цветков покосился взглядом на стену.

— Сам и посмотри… дядя Вася, — обиженно пробурчал он.

Порогов ещё шире улыбнулся, отомстил как-никак за салагу…

— Значит, Токарев Валерий Дмитриевич… — погладив себя по короткому белобрысому ёжику, начал Мухин. — 1961-го года рождения, образование высшее, не судим, член КПСС с 1984 года, дважды в прошлом неудачно женат, двое детей: мальчик и девочка, шести и восьми лет, платит алименты, сейчас разведён, предыдущее место работы — старший диспетчер верхнего прокатного стана на бывшем заводе «Серп и молот», характеризуется положительно, ныне, с 1990 года, управляющий жилым поместьем…

— Коттеджем. — Поправил Порогов.

— Да, правильно, Алексей Леонидович, особняком депутата Владислава Семёновича Баринова. Это официально.

— Что-то есть и неофициальное?

— Есть. Он является связным между Бариновым и Шаманом.

— Ух, ты!

— Это точно?

— Да, это установлено.

— И что?

— Есть кое-какие мысли… А что по пятну? — Мухин перевёл взгляд на старшего лейтенанта Порогова.

Порогов пожал плечами.

— Ерунда какая-то. В головном, бывшем орденов Ленина и орденов Трудового Красного знамени Всесоюзном институте лакокрасочным материалов клянутся — я до зама по научно-практической работе дошёл, профессор такой седенький, в очках, моей трубкой заинтересовался, говорит, такие разработки они не ведут, не вели, и в обозримом будущем не собираются. На эти бы работы денег, говорит, хватило. Возможно в закрытой лаборатории где-то что-то коллеги кумекают… Но он не знает. Адрес я взял.

— Какие наши действия? — спросил Мухин.

Порогов ответил.

— Действий пока ни каких, только мысли…

— Ладно, мыслитель, как домыслишь, поделись.

— Есть поделиться.

— Командир, что будем делать по Баринову? — спросил Цветков. — Поставим на прослушку или наружку подключим?

— На это нужно санкции прокурора получить, товарищ криминаль-полицай. — С игривой интонацией заметил Порогов. — А фигурант, напоминаю, депутат Государственной Думы.

— А если мы волюнтаристски поступим, законник? — В тон ему подыграл Цветков.

— Дядя Вася, мы ещё не полиция. И здесь вам не Канада. — Урезонил Порогов.

Помолчав, Цветков заметил ему.

— Кстати, у меня чёрный пояс по дзюдо, Лёша. Могу пару приёмчиков показать. Не боишься? — Сощурившись, спросил он.

— А вот это с удовольствием. Курить я уже бросил. В тир добровольно пойду и к вам, товарищ майор на тренировки. Возьмёте?

— Если тапочки купишь.

— Вам, дядя Вася?

— Ах ты, ж…

Порогов, предупреждая, нарочито угрожающе поднимающегося из-за стола Цветкова, смеясь, поднял руки вверх…

21

Опустив головы, семь человек, вся группа охраны советника Варенцова, включая водителя, стояла перед руководителем службы безопасности и внешней разведки бригады, как это с гордостью в ОПГ именовалось, района Северо-запада г. Москвы. Отставник полковник и начальник по боевой подготовке, тоже бывший майор, угрюмо всматривались в лица подчинённых. Закипали. Пока молчали. Охрана мялась, ожидая разноса, вытянув руки по швам, почти не дышала, глаз не поднимала. Проштрафились.

Много времени с тех пор прошло, когда оставшись без должности, полковник хотел застрелиться. Теперь уже понял на кого он работает, но «машина» была уже запущена, и деньги на его зарубежных личных счетах регулярно пополняясь, выросли, на взгляд полковника, до астрономических высот.

— Ты, командир, ещё раз, в деталях, докладывай. — Сухим голосом, как шершавая доска, наконец потребовал полковник.

В тягостной тишине, поскрипывая сапогами, заложив руки за спину, остановился, ткнув пальцем в сторону старшего группы физического обеспечения. Его заместитель, майор, и тоже бывший безработный, «ел» глазами своих непосредственных подчинённых. Ждал своей очереди.

— Мы, как и положено, встали за лимузином Варенцова.

— Так. Во сколько это было, где?

— На Охотном Ряду, точно в шестнадцать двадцать две, товарищ полковник.

— Дальше.

— Поехали. В полутора метрах шли за бампером Мерседеса. Как учили!

— Потом, как потом вы его потеряли, как? — не выдержал, взревел зам по боевой подготовке. — Докладывай, сволочь, как? Как такое могло произойти?

— Виноват, товарищ… эээ… майор, там пробки!

— Какие пробки, причём тут пробки? Вы его упустили. — Сжав кулаки, покраснев лицом, кричал майор. — Вы свою работу не выполнили, дармоеды, не выполнили! Нас подвели. Всех подвели. Их расстрелять надо, товарищ командир, без суда и…

Начальник бригады рукой остановил тираду заместителя.

— Василий Дмитриевич, не забывайтесь. Не нарушайте субординацию.

Майор с трудом выдохнул.

— Виноват, товарищ полковник, но я их…

— И я так же, но… Как получилось, что вы потеряли охраняемую машину, а? — повторил вопрос командир бригады. Проштрафившиеся смотрели в пол.

— Нас затёрли, товарищ полковник. Честно, такого ещё не было. Мы ж сопровождение! В последнее время «чайники» вообще оборзели, товарищ полковник, никого не пропускают. Никого не боятся. — Обиженным тоном сообщил старший группы.

— Что ты говоришь, Прокошин, оборзели? А вы?

— Ну, мы им…

— Понятно! — Полковник повернулся к своему заму. — Евгений Петрович, лишите их премий за весь месяц и без увольнения. Всех! И в наряд их. В наряд, чтоб прочувствовали. Вам понятно, нет? — Последнее прозвучало жёстко и коротко, предназначалось провинившимся.

— Так точно! — группа ответила слаженно.

— Товарищ полковник, — не согласился заместитель, — Им этого мало…

— Значит, добавите от себя.

— Есть добавить от себя! Отделение, смирно! Значит так…

Полковник задумался. Куда Варенцов мог деться? Не ясно. Директор «фирмы», вызвав полковника в офис, нервно вращая на пальце перстень, поставил задачу: «В кратчайший срок найдите мне советника депутата Суровцева. Найдите! Понимаете? Депутат Госдумы Суровцев, мне сообщают, беспокоится. А это что-то! Вся фракция беспокоится, люди. Деньги зависли, финансы… Много не решённых проблем. И жена Варенцова меня достала: где мой муж, верните моего мужа. И вообще, у меня зависла масса политических и административных не выполненных задач там, не считая финансовых. Это главное. Ещё и отстранённого мэра на непонятно кого сменили, нужно сориентироваться. А Варенцова нет. Представляете ситуацию? На Суровцева, конечно, я могу выходить, но не нужно. Мы договорились, не светить избранника, связь держать только через Варенцова. А тот как в воду канул… Чур-чур… Подвели вы меня, полковник, подвели. Ваш доблестный зам подвёл. Пусть и впервые так серьёзно, но — увы! Вы с ними разобрались, наказали? Пусть теперь отрабатывают хлеб. Передайте от моего имени, майор лишается премии. За месяц. Варенцова нужно срочно найти. Срочно! Лучше живым. Всё, действуйте, полковник, ищите». Впервые директор так долго разговаривал с полковником. Даже не разговаривал, а выговаривал. Пусть и без крика, без резких интонаций, к каким на прежней службе привык полковник, но, оказалось, это действовало больнее.

22

Старший следователь капитан Мухин, вместе с майором Цветковым и старшим лейтенантом Пороговым отрабатывали версии. Каждый по своему направлению. Цветков быстро выяснил, что советник Варенцов с работы уехал после шестнадцати часов, видимо домой, возможно и в свой коттедж, что в Рассказовке, по Боровскому шоссе или по делам. Помощник Варенцова точно сказать не мог, но, домой Варенцов не приехал, на даче его тоже нет, где искать — не известно. Жена заламывала руки, требовала его найти, потому что она так и знала, она предупреждала…

— Простите, кого предупреждала? — Женщина перестала рыдать, сухими глазами глянула на майора. Он уточнил. — Вы только что мне сказали, что кого-то предупреждали. Кого? — переспросил Цветков.

Женщина поняла, язвительно пояснила «тупому» менту.

— Пашу, конечно, кого же ещё. Павла Георгиевича, — сообщила она и снова принялась горько рыдать. — Му-ужа.

— Ну, может, не надо так сразу… Найдём. Обойдётся. — Попытался было успокоить Цветков, но его не слушали.

— Нет, у меня сердце… У меня не хорошее предчувствие. — Рыдала женщина.

— Вы кого-то подозреваете, у вас есть предположения?

— Нет у меня никаких предположе-е-ений. Уходите. Немедленно уходите, или я вызову милицию-ю-у. — В голос уже рыдала женщина.

Понятно, истерика, догадался Цветков. Нужно уходить. Как из-под земли возникла домработница, держа в руке стакан с водой. Цветков подождал ещё некоторое время, пока хозяйка пила воду и приходила в себя, осторожно попросил фотографию, любую, лучше последнюю.

— Чью фотографию? — Перестав рыдать, сглатывая ещё слёзы, с интересом спросила женщина.

— Павла Георгиевича, конечно, товарища Варенцова.

— А! — сухо произнесла она. — Сейчас.

Та же домработница принесла альбом, хозяйка покопалась в нём, достала одну, молча протянула.

— Эта подойдёт? — спросила она.

— Да, конечно, — глянув на широкое улыбающееся лицо на фотографии, кивнул Цветков, пряча её в карман. — Извините за беспокойство. Вот моя визитка, если что… звоните.

— Ага! Непременно! — и лицо женщины вновь искривилось в наплывающих рыданиях. Не дожидаясь этого, Цветков быстро ретировался…

Теперь следовало переговорить с водителем.

По-телефону дозвонился до водителя, тот пообещал рассказать, как Варенцов Павел Георгиевич, лично, на его глазах пересел в машину сопровождения и уехал в «Президент-отель». Это точно. Цветков немедленно договорился о встрече с водителем.

— Он пересел, товарищ майор, на моих глазах. — Нервно жестикулировал водитель. — Понимаете, нас на шоссе «Нива» зацепил, чайник какой-то, с работы, говорит, гад, ехал, устал, козлина, справой стороны меня и… Я сразу остановился, машина же новая, вышел, только чтоб этого, гадёныша проу… эээ… посмотреть, я же за рулём, правила знаю, стал обходить машину, а их вокруг полно, час пик, все сигналят, сволочи, и Павел Георгиевич вышел. Я подумал зря он вышел, я сам справлюсь, а Павел Георгиевич, оказывается, за другим вышел, не стал смотреть, я видел. Точно. Он точно пересел в нашу машину сопровождения… Точно! Я так подумал, потому что она один в один была, и уехал. Я как тогда стал обходить машину, чтобы посмотреть, что с ней сделал этот, гад, как они и подъехали…

— Кто подъехали? — переспросил Цветков, он внимательно слушал, не сводил глаз с водителя. — Снова?

— Ну наши! Машина сопровождения.

— Вернулись, что ли?

— Да нет! В том-то и дело, что нет. Наша машина подъехала, Прокошин с охраной. Я ещё удивился. А Прокошин выскочил, заглянул в салон, и сразу набросился на меня, стал орать. А откуда я могу знать, куда и почему уехал Павел Георгиевич? Куда и хотел, наверное, в «Президент-Отель», мне он приказывал… На такой же… Прокошин слушать не стал — нервный слишком! — запрыгнул в машину и… А из пробки выскочить не смог… не смогли. Туда-сюда… А всё забито. Конец дня. Я говорил Павлу Георгиевичу… А где он, вы не знаете?

Цветков не знал.

— Мне теперь попадёт, да?

Цветков и этого не знал, пробурчал.

— Ммм… Не знаю.

— Значит, уволят. — Заключил водитель, но, подумав, добавил. — Это в лучшем случае.

— Понятно, — думая о своём, согласился майор. — Так вы говорите, было это в…

Время водитель хорошо помнил.

— Где-то без нескольких минут пять часов.

— Семнадцать, значит.

— Да, точно, в моей машине новости как раз пропикали, я запомнил.

— Ладно. Повестку я вам, Михаил…

— …Прокопьевич Прохоров, — подсказал водитель.

— Да, Михаил Прокопьевич, выпишу. Явитесь завтра к девяти утра, к нам… Вот по этому адресу, — сообщил майор, выписывая повестку. — Понятно, да, гражданин Прохоров? Вопросы?

У водителя вопросов не было. Опустив голову, он угрюмо кивал ею, держа повестку в руке.

Брошенную машину сопровождения майор Цветков нашёл быстро. Уже через несколько часов. На городской штрафстоянке. Чёрный, сверкающий, чуть запылённый мерседес минивэн. Сначала милиция его нашла, осмотр провела, протокол составила, перегнала на штрафстоянку. Минивэн в полном порядке, даже бак топливом заправлен, правда без отпечатков пальцев на руле, ручках, дверях, но с резким запахом табака в салоне, и водительском, и пассажирском ковриках. Машина, оказывается, давно и официально числилась в угоне. Полгода уже.

Примерно в это же время, что Цветков беседовал с водителем, капитан Мухин, получив сводку происшествий по городу, выделил несколько неопознанных трупов, четыре найденных автомобиля числящихся в угоне, созвонился с Цветковым, договорился с ним о встрече у дверей одного из моргов, первого в списке.

23

Старший лейтенант Порогов в это время, находился в экспертном бюро. В руках держал каталог бесценных картин вообще и каталог похищенных бесценных полотен в частности.

Из всего списка полотен, что он предъявил, стало понятно, украденные картины были настоящими, очень дорогими, что продать или подарить похищенное практически невозможно. Всё это, сотрудница частного независимого экспертного бюро, дама лет за… сколько-то, тихо, чётко артикулируя, выговаривала Порогову как школьнику на экскурсии. Алексей Леонидович, кстати, внешне таким и казался. Кроме бороды, естественно. Голубые глаза горят, рот полуоткрыт, сам чуть склонён, руки за спину, чтобы не задеть чего, на лице глубокий интерес, почтение и уважение. И воздух в мастерской, и множество света, и благоговейная тишина работающих в зале мастеров, и тихая музыка… что-то из классики, и огромные столы, и сами бесценные (безусловно!) полотна знаменитых мастеров, небрежно расставленные на полу у стен и на столах, и запах краски, масел, ещё чего-то специфически неуловимого, был резкий и густой… Это всё, и сама сотрудница бюро, внушали почтение, благоговение, преклонение и обожание, как прикосновение к чему-то непередаваемо драгоценно-божественному. Алексей Леонидович, чуть дышал, слушая перечисление фамилий знаменитых художников, чьи работы прошли через руки работающих здесь мастеров. Не просто мастеров, мастеров высочайшего класса. Вы-со-чайшего!

Испортила настроение последняя фраза дамы:

— Представьте, а работаем мы за гроши. — Поджав губы, она выразительно посмотрела на Алексея Леонидовича, оценил ли он разницу, спохватилась, видя на его лице замешательство от такого неожиданного финала, исправилась. — Только чтоб… доставить приятное нашим людям, вернуть народу, в смысле владельцу, душу бесценных полотен. — И всё-таки не удержалась, съехала на «больное». — Понимаете, юноша, за гроши?

Порогов понимающе сглотнул горчинку.

— Так, значит…

— Да, я повторюсь, — успокоила дама. — Ни один настоящий, уважающий себя коллекционер такие полотна покупать не будет, и в дар брать тоже. Это в кодексе чести коллекционера зафиксировано. Чёрным по белом! Это свято чтится…

— Без исключений?

— Ну как у нас может быть исключений, товарищ… эээ…

— Старший лейтенант Порогов, Алексей Леонидович. — Забывшись, громко подсказал Порогов.

— Тчшь… — осадила дама, многозначительно кивнув головой в сторону работающих мастеров. — У нас, юноша, у русских, без исключений быть не может. Сплошь и рядом. — Произнесла она свистящим шёпотом.

— Вот как! А я понял…

— Вы правильно всё поняли. Мы немедленно сообщаем в милицию. Потому вы и здесь.

— Да-да, спасибо вам… Я всё понял. Большое спасибо за лекцию. Не провожайте, дорогу я запомнил.

— Всего доброго! Осторожнее там…

Порогов, вооружённый каталогом похищенных в разное время и в разных странах знаменитых, и просто дорогих полотен, ни за что не задев, прошёл и вышел из экспертного бюро через бдительные глаза видеосистемы, внимательный взгляд «живой» охраны и сложную систему предотвращения несанкционированного доступа.

— Понимаете, — рассказывал он вечером, когда все трое сыщиков собрались у Порогова в однокомнатной, снимаемой квартире. Естественно на кухне, на угловом диванчике, за коротконогим столом. Порогов был за «хозяйку», знал где что на кухне находится, жарил картошку. Запах уже витал съедобный. Голодные оперативники непроизвольно сглатывали и косились на сковороду. Мухин резал колбасу, Цветков открывал банку консервированных (Лёшиной мамой!) огурцов. — Я не пойму, полотна, говорят, настоящие, а какие же тогда висят у нас в Художественном музее, в Третьяковке?

— Ну, может и не все они настоящие, — нарезая хлеб, спокойно парировал Цветков.

— Да все. Я же говорю, все. Вот смотрите… каталог покажу… — Бросаясь из кухни, с жаром сообщил Порогов.

Но не успел. Мухин поймал его за рукав.

— Лёша, подожди ты со своим каталогом, жарь картошку, не то опять подгорит…

— А по-другому он и не может. — Поддел Цветков.

Порогов мгновенно забыл про каталог, возмутился.

— Я не могу, я? Да я, если хотите знать, картошку уже готовлю лучше… лучше… чем моя мама.

— Ну, положим, мама твоя готовит несравненно лучше… — оспорил Цветков.

— Божественно! — подчеркнул Мухин.

— Не ври нам, юноша. — Шутливо грозя пальцем, продолжил Цветков. — В твоём возрасте это не солидно…

— Ещё и при такой должности. — Урезонил Мухин.

— Именно, товарищ капитан! Мы едали, помним. — Басом заключил Цветков.

Порогов, машинально почесал бороду, рефлекс такой, на мгновение опечалился лицом, вспомнив прошлогоднюю поездку домой, к родителям, в село Подпругино, что на Вологодчине. Втроём и ездили. Правда на четыре дня всего, до воскресенья, в понедельник уже были на работе. Но эти четыре дня ни Алексей, ни Мухин с Цветковым не забывали. Во-первых, представьте, только собрались в баню, Лешка и растопил, в ожидании пара, на крылечке присел, раскурил свою трубку, этого Мухин с Цветковым не видели. Зато увидели, как Лёшкин отец с коромыслом на перевес гоняется по двору за худым, бородатым сыном и его хемингуэевской трубкой (Сам отец не курит, и никто в семье тоже), друзья от души хохотали. Лёшкина мама тоже смеялась, готовила во дворе на летней кухне праздничный обед по случаю неожиданного приезда сына с друзьями. Лёшкины друзья родителям очень понравились. Как-никак из города, из самой Москвы, а взрослые, рассудительные, самостоятельные, и не курят… После бани сели за стол. Всё, что из продуктов с собой гости привезли, на столе не понадобились. Может, если только красная икра. Её выложили на тарелочку, поставили в центре стола и… забыли. Без неё было чем стол загрузить. И грибы, и зайчатина, и картофель в горшочках и капуста, и пироги… Всего много… Выпили и водки, по паре рюмок и…

— Да, мама моя классно готовит. — Мечтательно, со вздохом, признался Порогов. — Надо бы съездить, порадоваться.

— Родителей надо съездить порадовать, мальчишка! — поправил Цветков.

— Да, а то у тебя цвет лица уже не тот, и нахальный стал…

— Это я нахальный?

— Да, если свои кулинарные способности выше ставишь.

— Я не ставлю. Я только думаю.

— А ты не думай, ты по тарелкам давай раскладывай, хозяин. Картошка, уже готова. Мы слышим. Не издевайся над старшими товарищами…

Порогов быстро разложил её по тарелкам… Несколько минут на кухне стояла тишина, только вилки звенели, да огурцы на зубах скрипели, колбаса проскакивала без звука… Ужинали.

— Я думаю, надо с депутатом Бариновым поговорить, допросить его хорошенько. — Сказал Цветков. — Что-то мне в нём не нравится.

— Господа, а вы можете за деликатесной вечерней трапезой не трещать о работе, а? — перебил тему Порогов. — У меня аппетит портится. К тому же, оцените картошку, повар же старался.

— Оценили, Леша. Картошка хорошая, — подняв вилку, заметил Мухин, — но…

— Мало! — Закончил Цветков, кладя свою вилку на пустую тарелку.

— Так я сейчас… — вскочил было Порогов.

Его осадили.

— Нет-нет, это шутка, Лёша. Достаточно. Мы пьём чай, ты можешь закурить. Посуда за тобой.

— Так я же не курю, бросил… — пропуская посуду, вспомнил Порогов утреннее обещание в кабинете. — Я — кофе буду. Кофе будете?

— Я тоже так думаю, — размышляя о своём, продолжил капитан. — Созвонюсь рано утром с Бариновым, чтоб на работу не уехал, договорюсь о встрече, побеседую.

— А в морге что? — спросил Порогов.

— Лёша, тебя не поймёшь, то ты о нашем аппетите печёшься, то сразу на морг переключаешься. — Пожал плечами Цветков. — Это на ночь-то глядя…

— А я, как вы, гражданин начальник. У вас и учусь.

— Понятно. А в морге слава богу не то. Мы все списки просмотрели, все, так скажем, портреты, сравнили, нашего Варенцова там нет.

— И хорошо, значит, у нас есть шанс.

— И у него тоже. — Вставая из-за стола и потягиваясь, заметил Цветков, и пояснил. — У Варенцова есть шанс. Мы же про него говорим? Вот… Короче, спасибо хозяйке за ужин. Пора и по домам.

24

Скрывая синюшную бледность, Варенцову наложили тональный грим на лицо, нацепили очки с тёмными стёклами на нос, на машине, в сопровождении нескольких боевиков, направили домой, за город.

Баринов не сомневался, Варенцов получил хорошую встряску, картины он сдаст. Не сдаст, люди его убьют. Или загородом, в коттедже, со всеми домочадцами, или по дороге обратно. Это в любом случае. Он бы и сам это сделал, расстрелял бы Варенцова вместе со всей его сволочной фракцией в Думе, там ещё на месте, так уж они всем надоели. Но, взяв себя в руки, решил, что так вот, по одному — будет лучше. Был в курсе, даже в тайне радовался, как «однопартийцы» депутата Стрельцова Геннадия Васильевича, забеспокоились неожиданным исчезновением советника Варенцова. Как же, месяц заканчивается, а Варенцова нет, кто выдаст «зарплату»? Хотя, сам-то он по себе, кто такой, этот Варенцов — пшик, пешка, никто. Просто все знали чья он рука. И боялись. А Баринов Владислав Семёнович, не боялся, не боится, и бояться не собирается. Потому что его «крыша» мощнее. За неё не только большинство голосов в Думе, но, главное, бюджетные деньги, и… мощнейшая поддержка силовиков и… ещё кое-какая. Стоит только Токареву приказать, он — кому-надо! — позвонит, все «дела» мгновенно решатся. И то, что Варенцов вместе со своим депутатом и всей фракцией криминальные деньги каждый месяц «коробками» раздаёт, это не секрет. И «крыша» у него бандитская, и охотхозяйство не охотхозяйство, а законспирированная военная база, и наркоту они гонят из Афганистана через Таджикистан, и рынок под ними, и подпольный тотализатор, и проститутки, и оффшорные фирмы… Об этом все знают. Это реальность. Пора уже выводить присосавшихся на «чистую воду». Хватит, паразитировать. Не зря же Баринов «зам по безопасности» своей депутатской фракции. Пора! И то, что кто-то обнёс его коттедж, это удачный повод. Возможно и вовремя, и хороший повод. Прикрытие. Токарев, кстати, уже передал Баринову «добро» на проведение акции с Варенцовым. Уже связался.

А Варенцов, сидя на заднем сиденье, зажатый с обеих сторон двумя крепкого телосложения бандитами, тем временем судорожно размышлял, как ему убежать, как избавиться от… Только бы ему добраться до телефона, только бы позвонить Владимиру Петровичу или руководителю фракции… только бы… Ох, этот Баринов и пожалеет, ох, пожалеет! Варенцов лично будет его на куски резать. Сам! Лично! Своими руками! Ну и сволочь он оказался, ну и скотина! Выкрали! И кого?! На кого руку подняли? Скоты! Сволочи! Унизили! Избили! Картины ему мои подавай. Ага, хрен тебе, а не картины. Только бы убежать, только бы позвонить, только бы сообщить… что с ним сделали… Зря я его, иуду, приглашал, зря! Но я же думал… Да не думал, хвастал… Виски ещё ему наливал, сигары… Дурак! Зря! Не надо было. Он же в живописи, как свинья в апельсинах, как и всё его свинячье-поросячье стадо… Скоты!

Обида, страх, боль перемешались в сознании Варенцова Павла Георгиевича, слиплись в один ноющий клубок, не давали сосредоточиться… Болели рёбра, дышать было трудно, болел живот, бока, плечи, голова…

Этот автофургон, бойцы отставника майора Басова, сидя в ста метрах от ворот коттеджа депутата Баринова, возле газгольдерной будки, в жёлтой, видавшей виды ВАЗовской пятидверной «Ниве» с надписью «Горгаз», засекли сразу, едва тот выкатился из ворот бариновского поместья. Прокошин, бывший старший сержант ВДВ, тот, что упустил лимузин Варенцова, держа перед глазами окуляры морского бинокля, доложил по-связи майору Басову: «Выехала машина. Цельнометаллический фургон, «Форд», за рулём водитель, с ним один человек, по виду не рабочий. Что в фургоне — не видно. Пошли в сторону шоссе».

Басов немедленно ответил:

— Очень хорошо, иди за ним. На точке «29», приказ — «три девятки».

— Есть на точке «29» «три девятки». — Ровным тоном ответил Прокошин, и приказал водителю. — За ней. Интервал пятьдесят метров. Не упусти мне. — Последнее он произнёс с угрожающим нажимом. А повернувшись к сидящим за его спиной, бросил: — Всё, не спать. Приготовились.

Водитель, тот же самый, обиженно насупившись, без слов повернул ключ зажигания… Держа форд на дистанции метров в сорок, Нива, ВАЗ-2131, поехала за ним. Форд шёл со скоростью около ста километров. Нива не отставала.

Едва только свернули с МКАД на Боровское шоссе, километров через семь, форд повернул на Рассказовку. Нива, ВАЗ-2131, с надписью «Горгаз» догнала его, а поравнявшись с ним, из двух боковых окон, на ходу, шквальным огнём из автоматического оружия, в момент изрешетила его. Левая сторона фургона мгновенно покрылась множеством мятых дыр. Боковое стекло осыпалось, голова водителя резко дёрнулась, взорвалась красными и серовато-жёлтыми ошмётками. Выпуская руль, водитель повалился в сторону. Машина, теряя управление, вильнула влево, вправо, слетела с трассы, подминая мелкий кустарник два раза перевернулась, с жёстким хрустом врезалась нижней своей частью в стоящие деревья. Самой стрельбы слышно не было, огонь вёлся с применением глушителей. В наступившей тишине, где-то далеко-далеко, в лесу, стучал дятел. Издалека, усиливаясь, наплывал тонкий шум приближающихся машин. Колёса правой стороны «форда», замедляясь, ещё вращались. Жёлтая машина «Горгаз», постояла, наблюдая за расстрелянным «фордом», к чему-то прислушиваясь… Мимо, резко увеличивая скорость, промелькнула одна за другой две попутные легковые машины… В окнах маячили вытянувшиеся любопытно-испуганные лица пассажиров с округлившимися глазами…

— «Три девятки» выполнил — в переговорное устройство кому-то доложил Прокошин.

Немедленно получил ответ.

— Возвращайтесь. Перед выездом на шоссе, пересядете в два серых «Опеля», эту — «две шестёрки». Быстро!

— Есть, быстро. Пересесть. «Две шестёрки».

Слыша приказ, водитель горгазовской Нивы уже выворачивал руль…

25

И снова, наряду ППС и, чуть позже, с задержкой подъехавшим двум пожарным машинам Рассказовской ПЧ, досталась только догорающая Нива, почерневший её остов со вздувшейся крышей, и дымно чадящие колёса… Пожарники сноровисто развернули стволы и шланги, быстро и щедро запенили машину и весь прилегающий участок, чтоб не взорвались… Несколько раз обошли машину, покачали головами, переговорили между собой и гибддэшниками, и свернулись… Оперативным сотрудникам СО областного УВД досталась пенная ванна от бывшей некогда машины, обгоревшие, горячие ещё стволы автоматов Калашникова с глушителями, с нечитающимися номерами, и запись случайных свидетелей с поста ГИБДД. Заводские номера машины, естественно, были перебиты, а государственные — их пробили — оказались липовыми. Досталась ещё одна непроверенная пока информация об автомобилях «Опель», двух. Якобы, как раз перед случившимся, стоявших на Боровском шоссе, в сторону МКАД, что «за» поворотом на Рассказовку. Не такси. Правда с поднятыми капотами, и включенными «аварийками». Тем и обратили на себя внимание. Машин было две, легковые, тёмного цвета. Номера, естественно, никто не рассматривал и не запоминал. На них преступники и отъехали, наверное, предположили оперативники, и отвлеклись на сирены одна за другой летевших по вызову двух машин скорой помощи. Гибедедешники жезлами указали направление. Визгливо завывая, машины «03» свернули на Рассказовку, прибавили скорость. Там, в километре, виднелась группа людей ожидающих приезда спецмашин.

Ну и денёк! А ещё только утро… Наверняка криминальные разборки, сдвигая на затылки фуражки, переговаривались гибедедешники. Оперативники тоже, казалось, с этим были согласны, но молчали. У них работа такая. Пока вызвали эвакуатор и ждали поливомойку.

Непонятно, как получилось, но ни одна пуля, в изрешеченном корпусе машины, словно дуршлаг, Варенцова не задела, если не считать, жёстко придавившего его бандита. В какой-то момент, перед этим, он услышал неприятный звук множества непонятных щелчков сбоку, по корпусу, как молотком, в момент в машине стало почти светло, но она начала резко вилять, его охранники-похитители, дёрнувшись, в миг обмякли, стали наваливаться на Варенцова и окончательно его придавили. Потом всё запрыгало и завертелось… с хрустом грохнуло, и… затихло. Находясь в позе зародыша, сверху и снизу на нём и под ним, охранники выполнили роль подушек безопасности, Варенцов почувствовал на своём лице что-то горячее и липкое… В испуге попытался отстраниться, не получилось, горячее и липкое потекло на щёку и шею… Пошевелиться он не мог. Кричать тоже… Догадался, все убиты, и он тоже… Даже пошевелиться не мог. Охранники не давали. Бандиты. Теперь уже и не бандиты, а трупы, довольно отстранённо понял Варенцов, когда его медики и наряд ППС, с окровавленным лицом вытаскивали из машины, как из шахты, потому что вверху была раскрытая дверь, а ещё выше — кроны деревьев и яркий свет. Свет, это, видимо — солнце. Почему так, потому что кровавая пелена не позволяла рассмотреть. А мазнув рукой по лицу, он ухудшил обзор… Его уложили на носилки, принялись осторожно протирать его лицо, отыскивая рану…

Варенцов ничего не слышал, плохо понимал где он и что с ним произошло, был в шоке. Был слаб. Но лица склонившихся над ним людей он различал, понимал, это не смерть и не бандиты, а после укола пришёл почти в норму, но находился уже горизонтальном положении, в карете скорой помощи, она, дико завывая, везла его похоже в больницу. Он не ранен! Он спасён! Спасён!! Нужен только телефон… Телефон… Телефон…

26

В приёмном покое больницы, куда его доставили, он телефон получил. Выпросил. По его внешнему виду ему, конечно, не поверили, что он советник какого-то важного депутата Стрельцова Геннадия Васильевича — что было непростительно странно, на взгляд советника, — ему срочно нужен телефон, срочно, разве непонятно? «Телефон, понимаете! Очень! Пожалуйста! Немедленно! Я требую! Срочно! Ну, пожалуйста! Немедленно! Сейчас! Это приказ!» Ему дали. Он сделал два звонка. Один — Стрельцову, другой полковнику, «крыше», другие номера были заняты, сказал последнему: «Это Варенцов. Помогите. Я в Боткинской». Телефон у него тут же забрали, потому что сотовый, а во-вторых, больному нужно было оформляться…

В палате ему поставили капельницу, он уснул… Но ненадолго. Разбудила его медсестра, удаляя иглу капельницы, и какой-то молодой белобрысый человек с ней, представившийся следователем там чего-то. Варенцов ещё не проснулся, решил тянуть время, изображать плохое самочувствие. Ему это удалось. Его оставили в покое.

Весь короткий разговор с Варенцовым, полковник немедленно передал «директору». Через несколько минут директор перезвонил ему, без интонации приказал:

— Обидчика нужно наказать. Такое не прощают. Мочить советника. Но сначала все его активы, через нотариуса… Вы понимаете?

— Так точно, — по-армейски ответил полковник. — Понял.

Отключив сотовый телефон, отставник полковник задумался. Впервые растерялся. Он должен был продублировать приказ, от которого могла зависеть его личная жизнь, вернее его свобода. Попасть за решётку, в его-то положении и годах, это… нет-нет, ни в коем случае. Тем не менее, он хорошо понимал суть приказа, речь шла об убийстве депутате Госдумы. Понимал всю ответственность, какая на него ложится, если что-то вскроется, а то, что это станет когда-нибудь известно, он не сомневался. Это не разборки с «конкурентами». Не завод отжать и активы перебросить, не на торговом рынке акт «справедливости» осуществить, тут не откупишься, не отмоешься, хотя… Но возможно и не вскроется, если Басов постарается, всё сделает аккуратно. К тому же, если разобраться, полковник не сам же это будет исполнять, нет. Он не главное звено в этом, а передаточное. Исполнителем будет майор Басов, и даже не Басов, а кто-то из бойцов. Всё будет зависеть от майора, как он распорядится. А он, точно «голова», мастер своего дела, он…

Полковник так и передал Басову. «Женя, Евгений Петрович, с этим советником депутата нужно сделать всё очень тонко, чтобы комар носа не подточил. Понимаешь? Очень важно».

— С этим, Бариновым?

— Да, Женя.

Майор неожиданно расплылся в простецкой, хитроватой улыбке.

— Не извольте сумлеваться, господин полковник, мы и это могём. Нам только чтоб приказ был и это… — Майор потёр большим и указательным пальцем, намекая на деньги. — Бабульки.

— Бабульки будут, Евгений Петрович. Шеф не поскупится, да и я, ты знаешь…

— Ну и лады. — В том же шутовском тоне продолжил майор. Он позволял себе иногда поюродствовать, когда они были наедине. Как сейчас. — Так я пошёл?

— Куда?

— Туда! Действовать. Приказ же я от вас получил, значит…

Полковник нетерпеливо перебил.

— Женя, приказ от шефа, а от меня просьба.

Майор в мгновение ока сбросил с лица маску шута, стал серьёзным, отчеканил, скорее выговорил своему начальнику.

— Товарищ полковник, извините, у меня один только шеф. И не шеф, а старший начальник. Это вы — полковник.

— Ну-ну, не кипятись, — дружески похлопывая полковника по плечу, полковник попытался сгладить неловкость. — Я же не в частности говорю, а вообще… Ты же у нас голова, ты же…

Майор едва заметно усмехнулся, глаза смотрели холодно и чуть иронично, ровным голосом он произнёс.

— Не переживайте, полковник, всё сделаю как надо. Вы можете спать спокойно.

— Ну вот, обиделся. — Убирая руку с плеча майора, извиняющимся тоном произнёс полковник, жалея, что разговор получился не таким, на что он рассчитывал.

Басов смотрел на него понимающими глазами.

— Разрешите выполнять?

— Не смею задерживать.

Перешли на официальный тон.

27

Алексей Порогов, приехав на утренней электричке в небольшой подмосковный городок, держа удостоверение раскрытым, уже около получаса истуканом стоял на проходной, не мог пройти через пост внешней охраны. Ну… упёртые, глядя на отстранённые лица двоих пожилых охранников, думал Порогов. Его, представителя МВД, не пропускают. И не потому, что удостоверение не имело силы, и внешний вид следователя не соответствовал, просто охрана выполняла соответствующий внутренний приказ: «Без разрешения зама по безопасности — никого не пропускать. Режимное предприятие». В советское время о таких предприятиях говорили — ящик. Работаю, мол, на ящике. И всем было понятно, работает человек на закрытом, секретном предприятии. На оборону страны. На военном. И теперь они, оказывается, есть, но с некоторыми изменениями, хотя элементы внешней секретности на лицо: вахта, охрана, периметр. Но, всё остальное — условность. Порогов ещё в Москве узнал где и чем занимается этот ящик. О нём знали. Особенно те, кто были по профилю. Алексею нужно было установить, что за «пятно», подъезжало к воротам коттеджа депутата Баринова? И почему видеоплёнка его не распознала, почему?

Порогов стоял. Охранники, держа гостя в поле зрения, о чём-то тихонько переговаривались. Ждали. Ждали, пока где-то на предприятии найдут зама по режиму и передадут ему информацию о возникшем на проходной старшем лейтенанте Порогове, из Москвы. И какое зам по режиму примет решение.

Он таки нашёлся. Правда не он, а она. Женщина, в возрасте, в чёрном берете, с пучком седых волос под ним, со строгим округлым лицом, насторожёнными глазами, полноватая, с полноватым же тяжёлым бюстом, кофте в обтяжку и длинной, тёмно-синего цвета юбке ниже колен, в кроссовках на полноватых ногах… Перешагнув порог предприятия с внешней почему-то стороны, коротко глянув на гостя, протянула полноватую руку за удостоверением. Показывать удивление, почему она возникла не из предприятия, а с внешней его стороны, как он, Порогов не стал, протянул документ. Коротко мазнув руками о бока своей юбки, женщина взяла его, отставила удостоверение на вытянутую руку. Сверилась взглядом с прототипом…

— А цель какая? — Испытующе глядя на визитёра, спросила она.

— Военная тайна. — Почему-то ответил Порогов и тут же с улыбкой уточнил. — Шутка! В рамках одного уголовного расследования, мне необходимо поговорить с вашим научным руководителем. Он здесь?

Борода и молодое улыбающееся лицо гостя, на взгляд замши, явно не вязались со строгим содержанием удостоверяющего его документа.

— А у нас их несколько. С каким? — ещё больше сощурившись, спросила зам по безопасности.

— А какой главнее?

— Молодой человек, это вы мне должны сказать — кто вам нужен.

— А тот, кто всё знает о самолётах невидимках и НЛО. — Пошутил Порогов. — С профессором.

— У нас все здесь академики, — серьёзно сообщила зам, и заключила. — Значит, я думаю, вам нужно в отдел номер 13, к Вере Михайловне. Так, да?

— Да! — согласно кивнул Порогов. — К ней, если можно.

— Если нужно… — строго поправила начальница по охране режимного предприятия, и указала рукой. — Пойдёмте, я провожу.

Охранники нажали на соответствующую кнопку. На трёхпалой вертушке, в маленьком окошечке, появилась разрешающая зелёная стрелка, зам первой шагнула, за ней и Порогов.

Режимным предприятие было довольно давно. Это «читалось» и по архитектуре приземистых замшелых сталинско-хрущёвских трёхэтажек и их расположению. Внешне здания сильно обветшали. Ни свежей штукатурки, ни побелочно-покрасочных работ на них не замечалось. Несколько в стороне от основных зданий, окружённые шапками блёклой зелени деревьев, виднелись крыши двух небольших ангаров и фермы мостового крана. Кран и крыши ангаров красовались помятостями и мрачной ржавчиной.

Зам по безопасности, словно читая мысли гостя, неожиданно заметила.

— Но люди у нас, очень хорошие. Умницы все. Заслуженные. Лауреаты. Жаль, молодёжи нет. У меня внучка здесь работает, не замужем. А вы… эээ…

— Порогов Алексей Леонидович, — подсказал старший лейтенант.

— Да, Алексей Леонидович, вы не женаты?

— Я не женат, но девушка есть.

— Жаль. Внучка у меня очень хорошая. Умница, институт в Москве закончила, скромница, красавица. А готовит!! Жаль! Вот сюда, пожалуйста. — Сказала она, открывая дверь…

Кабинет Веры Михайловны, профессора и всё такое прочее, был не очень большим. Скорее тесным, из-за множества столов, шкафов, немыслимого количества приборов разного размера, банок различных расцветок и бумажных наклеек на них, химического стекла и реторт. На окнах и на полу, какие в банках, какие в кадушках — домашние разлапистые растения. Одни в пол-окна, другие, что на полу — в человеческий рост, были и выше. Хозяйку кабинета, профессора, Веру Михайловну они нашли в углу комнаты, за своим столом, она что-то быстро писала в затёртом журнале. Маленькая-маленькая, седенькая… Подняв глаза и вскинув очки на лоб, она спросила замшу по безопасности:

— Тоня, что-то случилось, вы ко мне?

— Да, Вера Михайловна, это к вам. Молодой человек, следователь из Москвы, по какому-то уголовному делу.

— Господи боже мой, какое к нам у… уголовное дело? — отодвигая журнал, испугалась Вера Михайловна.

— Нет-нет, вы не пугайтесь, Вера Михайловна, — поторопился успокоить хозяйку Порогов. — Всего лишь вопрос. Консультация, если позволите.

— Ффуу… Вы меня напугали. — Держась за сердце, выдохнула профессор, укоризненно глядя на заместителя по безопасности предприятия, заметила. — Тоня, так же нельзя. У меня же, ты знаешь… После тех допросов…

— Каких допросов? — Насторожился Порогов.

— Да, было дело… Неважно. — Отмахнулась товарищ профессор.

А зам по безопасности строгим голосом дополнила:

— Это наше внутреннее дело. Вас не касается.

Порогов на лице изобразил понимание и сочувствие.

— Пережили. — Вздохнув, сказала Вера Михайловна, вскинула покрасневшие от работы глаза. — Так что за у…уголовное… к нам.

— Вы не волнуйтесь, Вера Михайловна, я же просто доложила, как он сказал. — Сложив руки на груди, оправдывалась зам по безопасности. — Я не хотела.

— Ладно, Тоня, всё прошло. — Профессор глубоко вздохнула, и повернулась к гостю — У меня что-то сердце в последнее время не того, а работать некому. Работа большая, ответственная, мы Гранд правительственный получили, нужно закончить, а я вот… Так вы, говорите, консультацию. Какую, по какому вопросу?

— Так я пойду, Вера Михайловна, а то у меня коза там не доенная… И обед.

— Да Тонечка, иди. Мы тут с товарищем поговорим, разберёмся.

— А на обед ко мне, с товарищем…

— Следователь Порогов, старший лейтенант. — Вновь представился Алексей Леонидович.

— Да-да, вот именно. — Согласилась зам по безопасности. — Приходите, Алексей Леонидович с Верой Михайловной. У нас в городке одни кафе, можно, конечно, и в нашей столовой пообедать, но у меня лучше и бесплатно. По-домашнему. Вера Михайловна и проводит. И внучка придёт. Я скажу.

Профессор оценивающе посмотрела на Порогова, кивнула головой.

— Хорошо, Тоня, готовь, если гость не побрезгует, мы придём. — Указала гостю на единственный свободный стул. — Вы присаживайтесь, молодой человек, присаживайтесь.

Порогов, скромно улыбаясь, не возражал. Зам по безопасности немедленно ушла, а профессор переспросила.

— Так в чём вопрос, Алексей Леонидович, чем можем помочь?

Порогов вкратце передел суть вопроса.

Профессор задумалась.

— Светящееся пятно, говорите, на плёнке ни объём, ни фактура не просматривается…

— Нет, на плёнке как раз просматривается, но как пятно, и только. Мы думаем, что это машина… Но, как она…

— Это интересно. Понимаете, молодой человек, на лицо эффект невидимки.

— Ага, фантастика какая-то.

— Нет, похоже это не фантастика, я полагаю, факт. Скорее всего элементарный физический процесс, как явление.

— Нам как раз и непонятно. Если можно, Вера Михайловна, поподробнее и попроще. — Попросил Порогов, доставая блокнот.

— Нет-нет, пожалуйста, записывать здесь ничего не нужно, нельзя. — Строго заметила профессор. Порогов блокнот послушно убрал. — Скажу коротко, молодой человек, и это строго секретно. Секретно, понимаете? Мы ведём кое-какие работы в этом направлении. Наш институт. В этом и есть наш правительственный Грант. Если упрощённо, то можно сказать так: мы должны создать свой, наш, российский химический элемент покрытия, позволяющий создавать эффект отсутствия предмета, тела, любой мыслимой физической массы. Понимаете? Это оборонный заказ государственной важности. Особой важности. Так что, сами понимаете, ни формул, ни отчётов я дать не могу, а вот поразмышлять с вами, что-то посоветовать, попробую.

— Спасибо. Это бы хорошо.

— Значит, говорите, светящийся… Нет, это не наше открытие. Мы от этого отказались. Мы получили промежуточный эффект, но он комиссию не устроил. Да и что это за невидимка, если его видно. Как в вашем случае… Мы пошли дальше…

— А где этот эффект? Ну, который промежуточный. — Осторожно перебил Порогов. — Который не устроил комиссию.

— Не на складе, конечно, но… Погодите-погодите… Вы полагаете, что это свечение, каким-то образом… Да нет, этого не может быть. Мы выделили каких-то… ммм… несколько граммов, а у вас, вы говорите, целая машина?

— Ну да. Только не грузовая, вроде, а… Почему бы и нет?

— Да нет, нет, это произвести на коленках нельзя. И это очень опасно. Вообще и для биологических существ в особенности. Мы работаем в специальных костюмах, в специально оборудованных… гха-гхымм… — Она прервала себя, многозначительно помолчала, не проговорилась ли, продолжила. — Даже молоко получаем… Кстати, сейчас уже почти регулярно. Раньше сами покупали, а последнее время выдают… Да! Короче, нужны реагенты, лаборатория, штат… Деньги, наконец… Нет-нет, это невозможно.

— А кто этим… эээ… элементом занимался… занимается?

— Несколько человек. У нас, замечу, штаты маленькие, потому что зарплата, сами понимаете… Финансируемся по остаточному принципу. Хотя, подвижки в нашу сторону кое-какие уже, кажется, есть… Вас кто-то конкретно интересует?

— Да, тот человек или группа, которая этот эффект свечения нашла.

— Выделила.

— Да, выделила…

— Надо подумать. Я очень хорошо всех знаю. Кстати, я в том числе. И они все здесь. Умные, талантливые люди, лауреаты… Все фанаты, преданные институту, идее. Честные люди, наконец, я за всех могу поручиться. Нет-нет, они не могли ни вынести, ни, чур-чур, продать. Извините, я что-то разволновалась. — Выдохнула она, бледнея лицом и держась за сердце.

Порогов всполошился, кинулся было открывать окно, но оно было забрано в решётку, вернулся обратно.

— Вера Михайловна, Вера Михайловна, может прервёмся, на обед сходим к… Тоне… эээ… Антонине… Вам отдохнуть нужно, Вера Михайловна… Воды?

— Спасибо, воды не надо. Я сама. Знаете, привыкла уже сама себя лечить. Все лекарства здесь, под рукой, вот они, — сказала она, запивая водой сразу несколько таблеток. — Сейчас пройдёт…

— Так как насчёт перерыва? — настаивал Порогов. — Вам отдохнуть надо. Прервёмся?

— Да, пожалуй, и Тоня, наверное, уже ждёт. Прогуляемся.

— Ну вот и хорошо.

28

Стоя на МКАДЕ, на автозаправке, Мухин по сотовому телефону разговаривал с Цветковым. Пришлось. Машину нужно было заправить топливом, но на колонке была очередь. Вернее, не очередь, а встал он не туда, а развернуться уже не мог. Воспользовался свободным временем, набрал номер телефона Цветкова. Лил дождь, барабанил по крыше, дворники с шумом смахивали воду с лобового стекла. Машина отечественная, вазовская четвёрка. Едет шумит, стоит шумит, но, всё же едет…

— Василь Васильич, ну что там у тебя? Что-нибудь вырисовывается? — Когда Цветков ответил, спросил он.

— А ты где сейчас?

— На МКАДЕ, на заправке.

— Понял. А что так шумит?

— Дождь.

— Да?! А я думал, ты на стройке. Нет, а у нас здесь дождя нет. Солнышко. Небо чистое.

— Москва.

— Ну да. А у меня нормально. Ничего хорошего.

— То есть.

— В том смысле, что никто не может мне объяснить, кто мог санкционировать налёт на Рублёвку. Это же табу.

— Запретная зона?

— Ну да! Там же, сам знаешь, кто живёт, так называемые представители… эээ… дорогие депутаты, вельможные чиновники и члены их дорогих семей. Жёны, дети, старики. Дорогая движимая-недвижимость, то сё.

— Ну, положим, дети у них в основном за границей.

— Согласен, и родители там же, но сами-то они с… топ-моделями и прочими любовницами здесь, в основном! Спокойно должны жизнью наслаждаться, быть в безопасности. На то и милицейская охрана, и «бойцы» «на кнопке». Вокруг же не только депутаты обосновались, но и поп-звёзды, представители крупного бизнеса и крупнейшие авторитеты. Авторитетов едва ли не больше… Сам знаешь.

— И они, значит, договорились, если стрелять, так только за пределами «оазиса»?!

— Да. Закон такой. Но в нашем случае…

— Беспредел.

— Да, мне «Слон» так и сказал.

— Васильич, ну у тебя и агентура.

— Гражданин начальник, я и мелочёвкой ради дела не брезгую, потому и майор, а «Слон» — это крутой авторитет, если хочешь знать. Владимир Петрович. В ранге генерала. Могу познакомить.

— Да знаю я твоего слона, слышал, у меня у самого таких «генералов» «на карандаше» полно.

— Молодец. Понимаю. Сам такой. Короче, Сергеич, у них там сейчас внутри клановые разборки. Одного авторитета завалили, второй выжил, кого-то в «крытке» закрыли, кто-то за рубеж слинял, другие на дно залегли. У Владимир Петровича тоже горе, начальник его бандитской группировки, представляешь, бывший полковник, повесился. Да, вчера, говорит, похоронили. И знаешь где?

— Где повесился?

— Нет повесился он в лесу, бандосы нашли, я говорю где похоронили?

— Понятно где, на Ваганьковском.

— Правильно мыслишь, Сергеич. Повесился сам, руки не связаны, дело закрыто. Ни мотивов, ни следов борьбы, вроде пьяный был. Машина его рядом. Или с бодуна, или совесть заела. Я думаю совесть.

— Угу, Все бы так.

— Согласен. Короче, волна идёт, девятый вал. Уверен, город точно будут делить, сам понимаешь. Расклад меняется.

— Это не желательно.

— Я понимаю. Но нас спрашивать никто не будет. У них свои интересы. Шкурные. Бизнес. Ничего, разберёмся, не в первый раз.

— Угу, — согласился Мухин и прервал разговор. — Васильич, тут очередь моя подошла. Я тебе перезвоню.

— Ага, давай, заправляйся. Кстати, приказ, товарищ капитан: чтобы через час был у меня дома, Юлька приказала, чтоб непременно, ужин готов.

— А я, кажется, и не обедал ещё.

— Вот и хорошо, заодно и пообедаешь. Я только Порогова с электрички заберу и домой. Там и договорим. Добро?

— Договорились.

29

Ужин прошёл в тёплой, домашней обстановке. Никак иначе. Жена Цветкова, миловидная молодая женщина, Юлия, ни минуты не позволила за столом сыщикам отвлечься на свои «ментовские» дела, да это было и невозможно. Гостеприимство хозяйки, вкусная еда, трёхлетний сын Василия Цветкова Вовка, не слезающий с колен отца, точная копия папы, серый пушистый важный кот на спинке дивана, и радостно под столом повизгивающий от присутствия хозяина, и такого большого количества гостей пёс породы такса, по имени Валерка, располагали к умиротворению, душевному теплу и лёгкой зависти холостых Мухина и Порогова. К делам перешли уже на балконе, куда хозяин пригласил друзей «подышать». Порогов вызвался было помочь хозяйке на кухне, но она его остановила: «Лёшечка, идите уж, разговаривайте. Я сама. У меня помощник есть» Указала на Вовку, который уже помогал маме, насупившись, старательно носил по одной чашке на кухню. И Цветков с Мухиным уже махали Порогову руками: иди сюда, не мешай там.

Вид с балкона открывался приятный. Высоко. Свежий воздух. Цветков раздвинул секции остекления. Сыщики навалились на перила. Двенадцатый этаж. Выше ещё одиннадцать. Рядом «воткнуты» ещё четыре такие же многоэтажки — с боков и напротив. Внизу, в середине двора, две детские площадки. Малышковая с песочницами и качелями, другая для тинейджеров, универсальная — летом баскетбольно-футбольная, зимой хоккейная или просто ледовая. Обе площадки сейчас заполнены разновозрастной детворой, бабушками и немногочисленными родителями. Маленькими-маленькими, из-за расстояния, малюсенькими-премалюсенькими. Зелени «в колодце» мало, зато множество припаркованных легковых автомобилей… Где-то слева, вдали, сплошным автомобильным гулом, шумела «река» московской кольцевой.

— Охранника на «кнопке», у пострадавшего депутата, проверили. — Начал капитан Мухин. — Как ни странно, он не при делах. Есть документ. Научное заключение. На фирменном бланке, с подписями и печатями. Приобщён. У меня копия. Так вот, представляете, получается, интересный факт…

— Сергеич, — прервал Цветков, — только без этих, научных терминов сейчас, своими словами.

И Порогов неожиданно на его сторону встал.

— Ага, товарищ капитан, для простых смертных. После такого ужина, сам понимаешь, науке уже места нет.

— Да, науку нам только с утра. Только на свежую голову. Давай, Толя, своими словами.

— Умм… ладно, неучи… Только для вас! Докладываю своими словами. Просмотрев материал, независимые эксперты-психологи в один голос утверждают, что у них есть такой, оказывается, феномен на практике, научно обоснованный, что в ночное время, с 2 до 3-х часов после полуночи…

— О! У моряков, это время, я читал, собачьей вахтой называется… кажется. — Прерывая, дополнил Порогов.

На него осуждающе посмотрели. Он, с той же полуулыбкой, смешался.

— А что я? Я к слову. Молчу.

— Вот и молчи. Видишь, я же молчу, слушаю, — Выговорил Цветков. — И ты старших слушай. Тебе же утром только, наш начальник, товарищ майор, замечание сделал, мы помним, а ты забыл.

— Я вспомнил. Виноват. Молчу.

Мухин продолжил.

— Так вот… после полуночи, как в случае с нашим охранником-оператором, контрольно-запретительные функции мозга пациента, любого человека, ослабевают, можно сказать размываются. Человек вроде он есть, и нет его, пребывает в сонном, полуобморочном состоянии, слабо или вообще не контролируемом сознанием. Это при условии, что он выполняет одну важную для себя задачу. Положим, две. Не спать и ещё что-то. Как в случае с нашим охранником-оператором. И в этот момент, любой, заметьте, любой эффект испуга, вспышки или стресса, только без звука, в тишине, как они утверждают, может привести к неконтролируемому психофизическому состоянию пациента, возможно и летальному.

— То есть?

— А точнее?

— Ну, в общем… Короче, если своими словами, пациент легко может в неконтролируемом психофизическом состоянии перепутать запретительно-разрешительные функции местами, как, например, в случае с нашим охранником-оператором. Нажал на кнопку, но ничего не помнит. А потом, если выжил, сознание возвращается. Наш выжил.

— И это что, алиби? — Спросил Цветков.

— Получается, что так!

— Интересно. Не даром мозг, говорят, не изученная планета. — Заметил Порогов.

— И психика тоже.

— Ладно… А собаки?

— С ними проще. Кровь почти в норме, в лёгких остаточные вещества обычного усыпляющего аэрозоля. Сильнодействующего. Из баллончика. Против собак. «Убойной» концентрации. Есть заключение.

— Ты смотри, всё предусмотрели преступники. — Заметил Порогов.

— Ну так… Нанотехнологии. Ноу-хао.

— И ни одного выстрела. Парадокс!

— Охранникам головы свернули и Вася не чешись. — хмыкнул Порогов.

— Лёша!.. — Одёрнул Цветков.

— Я и говорю, а кто у нас так может? Только ОМОН или кто из той гвардии.

— Не только. — Возразил Мухин. — Главное, следов нет. Только трупы и разбитые вазы…

— И пустые рамы от картин. — Добавил Цветков.

— Извините, напомню старшим товарищам известную аксиому — Прерывая, наставительно, как на экзамене, заметил Порогов. — Без следов ни одно преступление быть не может. Это доказуемо.

Сыщики на Алексея с удивлением и скепсисом уставились.

Хмыкнув, Мухин повернулся к майору Цветкову.

— Ты смотри, как у нас яйца куриц начинают учить…

Порогов смешался.

— Никого я не учу. Просто я по криминалистике зачёт на отлично в «Школе», помню, сдавал. Недавно. Сдал.

— Ну всё, значит, я спокоен за нашу группу. — Преувеличенно обрадованно воскликнул майор Цветков. — Один учёный уже в группе есть.

У Алексея обиженно вытянулось лицо, майор поторопился успокоить.

— Ладно, не обижайся, Лёха, проехали.

Капитан Мухин направил лёгкий тон разговора в нужное русло.

— Лёша, а у тебя, в твоём почтовом ящике, ты ездил? Есть что-нибудь?

Коллеги смотрели с интересом.

— У меня… В общем… — Порогов неожиданно покраснел, смешался и умолк. Не мог человек, вот так прямо, выдать товарищам тайну, что Яна, так звали внучку Антонины Матвеевны, произвела на него более сильное впечатление, чем светящиеся миллиграммы вещества, полученные секретной лабораторией. Выдающиеся результаты, и сама тема научных изысканий оказались на четвёртом месте. На первом — Яна, на втором тоже Яна, на третьем — обед, на четвёртом опять Яна и только на пятом или шестом научное достижение. Товарищи следователи ничего этого не знали, смотрели на Порогова, ждали отчёт. Алексей, аллея лицом, сбиваясь, вспыхивая серо-голубыми глазами, шмыгая носом, коротко всё же доложил. — У них, там, считают, получение вещества реальным, но на коленке никогда. Там всё секретно, потому что Госзаказ. Они получили самый настоящий Грант. Все профессора-академики, но никто не мог украсть или продать…

— Стоп, Лёша, — мотая головой, прервал Мухин. — Подожди. Какую-то абракадабру несёшь. Соберись!

— Я так понимаю, его каким-то ядом там напоили или переел. — Поддел Цветков.

И почти угадал. Порогов стрельнул в его сторону сердитым взглядом.

— Да, она хорошая. И обед тоже… — обидчиво заявил он.

— Так, — запнувшись, озадаченно протянул Мухин. — Лёша, кто хорошая, какой обед? Ничего не понимаю.

— Командир, а я понял. — Перебил Цветков. — Он там какое-то вещество внеземное увидел, понюхал и влюбился. И мозг его, сейчас, выдаёт не ту информацию. Вывод. Товарища нужно выручать. Поехать придётся мне.

— Нет, я поеду, я! — С необычайным жаром оспорил Порогов. Глаза горели, щёки аллели, борода щетинилась, волос на голове дыбился. — Я начал, я и…

— Стоп, Лёшка, ты там влюбился, что ли? Ну, даёт! В кого? — наконец догадываясь, воскликнул капитан Мухин.

— Он же сказал, в профессора-академика. — Едва сдерживая смех, с серьёзным лицом, не унимался Цветков. Вид молодого сыщика его забавлял.

— Нет, она инженер-химик. Яна. — Обидчиво заявил Порогов. — Она там после института… В общем, мне… я… …

— Всё понятно. Так бы сразу и сказал, что она инженер-химик, мы бы поняли. А она красивая?

— Она? Умм…

Мухин с Цветковым понимающе переглянулись.

— Ну, молодец, орёл. Поздравляем.

— То-то я смотрю, товарищ старший лейтенант у нас какой-то не такой сегодня… Не пойму. А оно, оказывается… — Мухин обрадовано тормошил Порогова. — Влюбился?

— Ага!

— Молодец! Не зря, как говорится, съездил… Познакомишь?

Порогов, уже не стесняясь, широко улыбался, на вопрос Цветкова сначала как-то неопределённо пожал плечами, потом энергично закивал головой.

— Вас первых познакомлю. Обязательно! Понимаете, она… такая… такая необыкновенная, такая…

— Понятно, Леша, — прерывает Мухин, — в силу открывшихся новых обстоятельств, твой отчёт…

— В силу невменяемости пациента… — поправил Цветков.

— Да, твой отчёт утром. — Хлопая счастливого Порогова по плечу, подвёл черту Мухин. — Идём дальше. — Став серьёзным, продолжил. — Не ясно пока главное: сколько было преступников, куда они увезли картины, на чём, где их прячут и зачем всё это, если продать их невозможно.

— Ещё и вазы. — Подсказал Порогов. — Три штуки.

— Да, и три китайских вазы в придачу. Не считая одной, оставшейся, но разбитой. — Дополнил Мухин. — Непонятно.

— И это ещё не всё. — Вклинился Порогов. — Я побывал в Боткинской, у Варенцова. Два раза. Первый раз он в шоке был, второй раз удачно. Я его допросил. Он попал в чью-то разборку, говорит. Ничего не видел, ничего не знает. Ехал к себе на дачу, налетели какие-то бандиты, всю машину вместе с охранниками расстреляли — есть свидетели! — она кувырком улетела с дороги, врезалась в дерево, не взорвалась, а он жив остался. Ни одной царапины.

— Повезло.

— Одна странность. Охранниками у него почему-то были бойцы товарища депутата Баринова. Противоположной группировки.

— Вот как?! — присвистнул Цветков.

— Да! Старшим был, как я понимаю, управляющий.

— Токарев?

— Да, его тело сразу опознали. Он впереди сидел. У него только одного документы с собой были. А вот трупы трёх бойцов — страшно смотреть! — по пальчикам и фототеке опознали. Все из Ореховской группировки, Бариновская крыша.

— Нормально! — с восхищением протянул Цветков. — А что Баринов?

— А он молчит. Телефон недоступен. На работе его нет, дома тоже…

— Вот как! Загулял, на радостях?

— Нет, я думаю. Тут что-то другое.

— А киллеры, машина? — Подал голос Порогов.

— Киллеры на попутках или на маршрутках уехали, машина сгорела. Стволы есть, но номера спилены. В общем, всё — до кучи, объединено в одно производство.

— Ничего, найдём. — Заверил Цветков. — Вот Лёшку женим и найдём.

— Василь Васильич! — Подскакивая, обидчиво взревел Порогов…

— Шучу, — прячась за Мухина, детским голосом пропищал Цветков. — Спасай, командир… Ой, ой…

На громкий смех и возню на балконе появилась Юлия, за ней Вовка.

— Эй, эй, Цветков, Мухин, отпустите немедленно Лёшу, — шутливо замахиваясь на них полотенцем, воскликнула она. — Что вы в самом деле, детский сад.

— Ага, детский сад. Такой сердитый, как лев. Вдвоём не удержишь… Ещё и Вовка. Вовка, сынок, это не я нападаю, это на меня…

30

Баринова, плотно завёрнутого в одеяло, с мешком на голове, скотчем на губах, в багажнике, вывезли далеко в лес. Армейский опыт майора Басова позволил не только всё рассчитать, но и блестяще выполнить операцию по похищению депутата, запутывание следов, и прочее. Отвлекая, одна машина ушла в сторону трёх вокзалов, другая на юг, по кольцевой, в сторону аэропорта Домодедово. Третья, главная машина, обычная легковая машина «хёндае», с коробкой «такси» на крыше, с пассажирами, ушла на север, без остановок прошла все гибедедешные посты, свернула на ленинградку… На высокой скорости, через сто пятьдесят — сто семьдесят километров, такси свернуло на узкую просёлочную грунтовую дорогу, затем ещё через двадцать два километра, минуя дачные поселения, машина углубилась в лесную чащу и остановилась. Пассажиры вышли из машины, прислушались. По отмашке старшего, майора Басова, трое молодых людей в камуфляжах, с трудом вытащили из багажника свёрнутый тяжёлый мешок, поставили на попа. Достали и тяжёлую сумку. Быстро вынули из неё оружие, короткоствольные автоматы Калашникова с глушителями. Машина, пятясь, поехала в обратную сторону. Её проводили взглядами. Развернувшись, машина скрылась за деревьями. Придерживая мешок, трое молодых людей достали из него едва держащегося на ногах депутата. Не снимая с головы плотную ткань мешка, тычками в бока, заставили идти своими ногами. Повизгивая от боли, больше пока от страха, Баринов, вжимая голову в плечи, повиновался. Ведущим шёл боец, хорошо видимо знавший лес и боевое охранение. Он и показал остальным, где нужно перешагнуть невидимую внешне тонкую сигнальную леску, перетащили и Баринова. Ведущий три раза ухнув филином, подал кому-то знак. Прислушался. Все подождали. Вскоре раздался не очень далёкий ответный стук дятла: тук-тук-тук-тук. Через паузу ещё так же. Майор Басов, он был вторым, понимающе кивнул головой. Процессия двинулась дальше. Шли гуськом, один за другим. Пленник — спотыкаясь — третьим, за ним ещё двое. Километров восемь шли. Устали. Обливались потом. Все, кроме Баринова, старались идти след в след. Пробрались наконец в глухое место своего охотхозяйства, но с дальней, боковой стороны от второй своей базы, секретной. Здесь, в одном из таких обустроенных мест для тренировки снайперов, в землянке, они остановились, выдохнули.

Жарко. Душно. Все вспотели. Задерживая дыхание, некоторое время вслушивались в тишину… Вокруг было тихо, как может быть тихо в глухом лесу. Только стрёкот, яркое чириканье, да шум ветвей вверху… Где-то там, высоко над деревьями, в поднебесье, светило полуденное жаркое солнце.

Глухомань.

Ищи-свищи, не найдёшь. Ни с земли, ни с вертолёта. По землянке пройдёшь, и не подумаешь.

Внутри землянка не очень большая, скорее маленькая, но обустроенная. С нарами, маленьким столом, керосиновой лампой над ним, железной малюсенькой буржуйкой, железным ящиком для продуктов и боеприпасов, двумя пластиковыми банками с водой, сейчас полупустыми, остальные «удобства» были видимо далеко в стороне, в лесу. Пленника, с трудом втащили в узкий дверной проём землянки, практически в темноте, словно мешок, бросили на топчан. Пленник глухо взвизгнул. Не обращая внимание на вскрикивания, Басов зажёг фитиль керосиновой лампы, водрузил стекло, наладил огонёк, сел на ящик. Двое бойцов, с оружием, присели на корточках у выхода из землянки. Третий замаскировался где-то с внешней её стороны. Когда глаза привыкли к свету керосиновой лампы, с головы пленника сняли мешок. Баринов взвыл. Но одними глазами, отчаянно ими вращал. Рот его был перекрыт кляпом и скотчем. Он дёргал головой, телом, мычал… На него не обращали внимания, как и нет его… уже. Где-то через час, когда он затих, его развязали, оторвали скотч, выдернули кляп… Баринов молчал, испуганно вращал глазами…

— Ну вот, молодец. Успокоился, да, понял? — ласковым голосом, спросил Басов пленника. — А пикнешь, сразу тебе кранты, козлина! Чик, по горлу и каюк. — Проговорил Басов, демонстрируя перед глазами пленника острое лезвие ножа, которым там, на базе, ловко разделывал мясо на шашлык, когда доводилось. А вообще, он его привёз из Чечни, не так давно, когда с морпехами был в командировке, как трофей. Не один раз бывал там в командировках. По службе, по линии контрразведки. Разведданные собирал-проверял, карты сверял, корректировал… На броне, доводилось, ездил, пленных допрашивал, и не только боевиков, но и «своих», случалось. Хорошо ещё помнил тот «козлячий» запах пленных чеченских боевиков. От них всегда густо пахло потом, кожей, бараньим мехом, дымом костра, злобой, табаком, травкой, грязными носками и вонючим запахом водочного перегара. Сейчас, от этого пленного пахло почти так же. Затхлый запах землянки усугублял.

— Орать будешь, дорогой? — С угрозой в голосе, ласково спросил Басов.

— Нет! Нет! — в испуге отодвигаясь, осипшим голосом заверил Баринов. — Вы не станете…

— Станем, дорогой, ещё как станем. — Заверил Басов, прикуривая сигарету.

— Я депут…

— Да знаем мы, кто ты, знаем. — Выдохнув дымом, спокойно перебил он. — Потому и разделаем тебя, как Бог черепаху.

Баринов сквозь зубы взвыл, понимая, ему конец. За что? За что? — бился в голове вопрос, но он его не озвучивал. Боялся получить точный ответ. Тогда ему не вывернуться. Понимал, таких ответов могло быть много, но всё же… «Успокаивая» повизгивающего и всхлипывающего депутата, Басов отвесил ему увесистую пощёчину.

— Не вой, скотина… Разжалобишь.

Бойцы, сидевшие на корточках, громко рассмеялись.

— Ко-го? — втянув голову в плечи, всхлипывая, с надеждой, переспросил Баринов. — Раз-жа-ло…

— Меня, конечно. — С лёгким смешком, перебил Басов.

Он забавлялся с пленным, играл.

— А вы кто?

— Для тебя дед Пихто! Твой кошмар, значит. Понял? — Последнюю фразу Басов, угрожающе приподнимаясь, взревел густым басом, копируя тот прошлый свой тон, каким разговаривал с пленными там, в Чечне и с ним, порой, начальство на его предыдущей работе в Конторе. Брали на испуг. Такое действовало.

Подействовало и сейчас. Баринов, закатывая глаза и судорожно дёргая головой, повалился набок.

Бойцы вновь рассмеялись.

— Симулирует. — Со знанием дела, заметил один из них, гигант, с лицом ребёнка, большой головой, но маленькими ушами, он у выхода на корточках сидел, с автоматом на коленях. — Классно играет, да ты? Ну, артист. Клоун.

— Не, в натуре, я вижу, блин. — Заключил другой, внешне почти такой же. — Не откинулся бы раньше времени.

— Эй, ты… — Басов ткнул Баринова в бок рукояткой ножа. Баринов зашевелился.

— Ты гля, ожил! — Восхищённо оскалился гигант с детским лицом.

— Ну, я ж говорю, в натуре…

И все трое вновь весело рассмеялись.

31

Тот, третий боец, который находился в охранении, снаружи землянки, ничего этого не слышал, зато услышал посторонний шорох правее от себя и метрах в двадцати, в глубине леса. Не ушами это уловил, интуицией. Отфильтровал как посторонний, естественно, опасный. Вжался в землю. Справа доносился едва различимый приближающийся лёгкий хруст сухих веток под чьими-то шагами. Боец, без щелчка, снял автомат с предохранителя, направил в ту сторону, прицелился… В дальней стороне прилегающей поляны кусты чуть качнулись, потом они слегка раздвинулись, показалась крадущаяся согнутая фигура человека в таком же камуфляже, на голове панама, на шее, на ремне, автомат Калашникова. Предупреждающе подняв руку, военный остановился, негромко произнёс куда-то перед собой: «Эй! Не стрелять! Свои». Боец в засаде, не показываясь, ответно негромко произнёс: «Вижу, Лёха. Давай быстрее. Проходи. Давно ждём. Жарко».

Тот, кого назвали Лёхой, услышал, обрадовано выпрямился, понимающе хмыкнул, оборачиваясь назад, махнул кому-то рукой за своей спиной, при этом с громким щёлчком ставя автомат на предохранитель, вышел на поляну. Сразу за ним, похоже его вытолкнули, блестя при этом стёклами очков, показался человек, явно невоенный, гражданский, лет за сорок. В сером костюме в тонкую тёмную полоску, белой рубашке, при галстуке, с портфелем в руках. Шёл он не так уверенно, как тот Лёха, словно выполнял добровольную повинность или его конвоировали, выражение лица имел обиженно толерантное. За ним, на ходу перебрасывая автомат за спину, улыбаясь, во весь рот вышел ещё один человек, выплёвывая изо рта изжёванную травинку. «Ффуу, — выдохнул он. — Ну и жарища! Мы тоже чуть не поджарились, — выискивая глазами замаскировавшегося охранника, произнёс он невидимому бойцу. — Молоток! Хорошо замаскировался. Не видно. Пять баллов! Пробки».

Замаскированный не ответил. Сквозь листву с ухмылкой наблюдал, как эти трое, один за другим исчезли из поля зрения, спустились в землянку.

— Ну вот, наконец, — обрадовано произнёс Басов при виде появившегося человека в гражданской одежде. — Нужный человек к нам пожаловал. Хорошо!

Нужный человек страшно блеснул в полутьме очками. Баринов ещё больше вжался в стену землянки. Сидящие возле двери, пропуская человека потеснились, вошедшие присели рядом. В землянке стало и тесно, и душно.

— Ну что ж, все в сборе, можно начинать. — Бодрым тоном произнёс Басов, подвигая гражданскому второй ящик. — Располагайтесь.

Баринову стало совсем плохо, он вновь потерял сознание.

— Какой нежный! — растягивая слова, осуждающе покачал головой Басов.

— Депутат! — в том же тоне поддакнул кто-то от входа.

— Симулирует, сука.

— Не, в натуре. Артист.

Это всех развеселило.

И этого смеха в охранении замаскированный боец не слышал, и не мог слышать. Землянка была на несколько метров утоплена в землю, никакие звуки не пропускала. К тому же, находящийся в сторожевом охранении решил немного подремать. Знал, минут двадцать, двадцать пять в его распоряжении было. Дремать и в жаре, и в холоде он мог. Привычка выработанная годами и условиями армейских тренировок. Когда тело спит, а мозг, даже не весь, часть его, не спит, бодрствует, а тело отдыхает. Полезная армейская вещь. Сильно выручает в сложных армейских буднях. И здесь так. Боец расслабился, потом отключился, хотя руки так же держали автомат, сознание чутко вслушивалось в окружающие звуки. Оно же, вновь зафиксировав посторонний лёгкий хруст веток, и разбудило бойца. Как игру мышей-полёвок в траве, ему показалось, либо шаги лисы… Охранник, как и не дремал, не шевелясь, чуть приподняв голову, превратился в слух. Людей он не ждал, знал, все, кому нужно, уже здесь. Звуки принадлежали либо лисе, либо… зверю покрупнее, медведю, например. А возможно это и лось… Нет, лось идёт тяжело, никого не опасаясь, с шумом, словно танк, и медведь так же. А это… это… Додумать он не успел, получил сильнейший удар по голове чем-то тяжёлым сверху и сзади… Хрустнули шейные позвонки, треснуло основание черепа. Ничего уже не чувствуя, ткнулся лицом в жёсткий лесной покров.

Сразу же за этим, из кустов бесш умно выскочили с десяток человек, в светло-зелёных камуфляжах, в полном боевом снаряжении, с короткоствольными автоматами в руках иностранного образца с длинными прямыми многозарядными рожками, двое держали в руках тяжёлые ручные пулемёты… Легко преодолев поляну, сосредоточились на незаметной сверху точке. Первый, старший из них, дал знак рукой, бойцы чуть отбежали, держа в поле зрения замаскированный вход, втянув головы, присели. Самый маленький из них, лёгкий и подвижный, скользнул в приоткрывшийся створ замаскированной первой двери, затем, через пару секунд выскочил, упал на землю, прикрывая голову руками… Земля вздрогнула. Вздрогнула своей крышей и замаскированная землянка. Вспорхнув, потревожено громко крича, захлопала крыльями пернатая живность с ближайших деревьев и кустов. Бойцы вскочили, часть из них прыгнула в открывшийся пыльно-дымный проём. Светошумовая граната сделала своё дело. Практически все находящиеся внутри были ослеплены, оглушены, ничего не видели и не понимали. Включая и Баринова.

32

В кабинете майора Ветрова, следователи вновь молча рассматривали мутную столешницу приставного стола, за которым сидели. Снова слушали такой же мутный голос начальника. На этот раз майор не ругался, майор сам с собой вслух разговаривал. О том, что прошло уже трое суток, что он не понимает, чем его подчинённые занимались всю эту бездну времени. Что чёткой версии ни у кого нет. Что он вообще зря поручил им такое простое дело… Он удивлён. Он расстроен. И «наверху» удивляются, и вообще…

И почему все начальники такие? — не поднимая глаз от столешницы, мысленно размышлял капитан Мухин. — Больные что ли? Словно ветрянкой в детстве объелись! В следаках ходит — нормальный вроде человек, и товарищ вроде нормальный, и всё понимает, не «дерево», и так же всё оценивает… Стоит только сменить на должность начальника — пожалуйста: зануда, бумажная душа и яростный ретранслятор чужих выводов и настроений. Как Ветров сейчас. Они, наверное, считают своей главной задачей накрутить подчиненным «хвоста», а мы, словно заводные игрушки, после этого резво побежим по дорожке… Так они думают, да? До следующего завода? Или это место такое? Должность? Не понятно! Мухин сидел как-то в кресле начальника, замещал, ничего такого в кресле не почувствовал. Мягкое и мягкое, ничего особенного, не окрыляет, на подвиги не зовёт… Раскрываемость? А что раскрываемость… Мухин и ребята стараются…

— …как об стенку горох! Товарищ капитан, вы меня не слышите? Я с вами разговариваю или с кем? Вас русским языком спрашивают, куда делся депутат Баринов, куда делись картины, и прочие похищенные вещи? Почему трупы? Докладывайте! Какие идеи, в конце концов, какие версии? Жена Баринова звонит, начальство трезвонит, из Госдумы — достали. Не знаю, что и отвечать. А вы? Я тут, понимаешь, как попка, а они… хорошенькие такие — нету их. Работают они! Знаю я, как вы работаете. Короче… Что-нибудь внятное вы можете сказать? Что мне, извините, докладывать начальству? Я вас спрашиваю. Что вы молчите? Говорите, говорите… Я вас слушаю. Вы же старший группы. Вам и… Ну!

Мухин вздохнул, поднял голову.

— Работаем. — Коротко доложил он. — Дело не простое. Кое-что уже есть. Осталось разобраться с пятном.

— Ага, вот об этом я и говорю, о пятне на нашем мундире. На моём, в частности!

— Лишь бы не на совести, товарищ майор. — В возникшей тишине, неожиданно чётко высказался старший лейтенант Порогов.

— Что? — опешил майор Ветров. Его перебили, и когда, и кто. — Вы это в каком смысле, товарищ…. Встаньте.

Порогов вскочил, выпрямился.

— Лёша, Порогов… — Цветков, незаметно дёргал товарища за рукав.

Порогов его не слушал, улыбка сошла с лица, уступив место жаркой краске. Мухин и Цветков с удивлением смотрели на Порогова. Таким решительным и злым, они его ещё не видели.

— Я в том смысле, товарищ майор, что у нас…

— В стране, — корректируя, в паузу, чётко произнёс Цветков, как подсказал.

— Да, в стране, — продолжил Порогов, — столько всяких пятен, что…

— Никакая химчитка уже не поможет, — как бы между прочим, смахивая ладонью невидимые пылинки со стола, простецким тоном продолжил Цветков.

— Только если сменить…

— Мундир. — С нажимом заключил Цветков, и поднял глаза на начальника. — Но у вас же нет пятен, товарищ майор, значит, вам не надо. — Заметил он.

— Да вы что, сговорились здесь, что ли… — взъярился начальник отдела.

Спасая ситуацию, «врубился» капитан Мухин.

— Я говорил о машине или телеге, товарищ майор, — торопливо произнёс он. — На которой приехали преступники…

— Ага, я понимаю, я понимаю, и на ней же уехали, — как по горке съезжая, почти успокаиваясь, с сильной ещё иронией поддел майор Ветров.

Цветков и вновь улыбающийся Порогов, переглядывались, слушали. Цветков не выдержал.

— Товарищ майор, можно мне? — спросил он.

Майор неопределённо дёрнул головой, сел на своё место.

— Хорошо, давайте вы.

— Значит так. С депутатом мы разберёмся, он, как мы понимаем, в целях мести, похитил советника Варенцова, более того, предпринял попытку уничтожить как Варенцова, так и следы…

— Мотив? — нетерпеливо перебил начальник отдела. — Мотив. В чём мотив? Где?

Цветков не сбился.

— А чтобы отомстить за налёт на свой особняк. Они же конкуренты.

— А доказательства? Доказательства есть?

— Это в разработке. Более того, как мне стало известно из своих личных оперативных источников, крыша советника решила разобраться по понятиям с депутатом Бариновым…

— Хмм, с депутатом? Они что, борзые такие или страх потеряли?

— Товарищ майор, не потеряли. Там ребята крутые. Дело знают. И войско у них…

— Товарищ майор, не забывайтесь! — Прикрикнул начальник отдела. — Войско — это у нас, целая армия. А у бандитов может быть только банда или, как в фильме…

— Бригада, — подсказал Порогов. Ему, например, фильм про Сашу Белого очень понравился. Особенно Сашина жена. Он три раза фильм смотрел. Даже диск купил. «Какая женщина!!»

— А вам бы, товарищ старший лейтенант, не мешало бы бороду вначале сбрить, — осадил начальник, — а потом и… перебивать старших. Я уже делал вам замечание. Третий раз делать не буду… Кстати, как мне помнится, пятно — это на вас.

— Да, на мне, — ответил Порогов, но быстро поправился. — В смысле у меня. Я им занимался… эмм… занимаюсь.

— Вот вас мы и послушаем… но потом. — Заключил начальник, и повернулся к Цветкову. — Продолжайте, товарищ Цветков.

Цветков продолжил.

— Мне доложили, что майор Басов, который у Слона… эээ… бандгруппой занимается, пошёл на незаконный захват депутата Баринова, на похищение…

— Так… А Слон — это, как я понимаю, наш преступный авторитет, да?

— Да, всем известный в своих кругах вор в законе Вова-бешеный.

— Ага, Владимир Петрович, значит. Известная личность, — согласился начальник отдела. — И что?

— Я позвонил начальнику безопасности крыши депутата Баринова…

Майор Ветров, капитан Мухин и старший лейтенант Порогов с интересом подняли на Цветкова глаза…

— Да, что вы смотрите? Шамана я знаю давно… — не смущаясь, пояснил Цветков. — Мы в школе вместе…. В общем, то сё он обещал принять меры… — Цветков посмотрел на свои наручные часы, кивнул головой. — Думаю, уже…

Майор Ветров, Мухин и Порогов тоже механически глянули на свои часы. Ветров переспросил:

— Что уже?

— Разобрались, наверное. — Пояснил Цветков. — Уже семнадцать сорок одна, а я с ним разговаривал в девять часов десять минут утра. — Майор понимающе развёл руками. — Так что…

Он умолк. Начальник и остальные переваривали услышанное. Наконец майор Ветров пришёл в себя.

— Товарищ майор, — взревел он, — вы понимаете, что вы сделали, ещё и нам сообщили, а?

— Что?

— Вы признались, что контактируете с руководителями преступной группировки?

— В рамках следствия, товарищ майор. Только в рамках. Я обязан знать ключевые фигуры преступного мира на своей территории… И на сопредельной… Мы все так… Знаете же…

— Но не в этом кабинете. — Не унимался Ветров. — И вообще… — Майор резко сбавил тон, оглядываясь на входную дверь кабинета, пригрозил. — Хорошо вас служба СБ не слышит, не то бы вы… вам…

— Так я же только вам…

— И мне не надо. — Громко, явно в расчёте на «чужие уши», заметил начальник отдела. — Я ничего такого не слышал и знать не хочу. Так вот! Понятно, нет? — Проговорил он. — Ладно, проехали. — майор устало махнул рукой. — И смотрите мне! — Наконец умащиваясь в кресле, Ветров миролюбиво погрозил пальцем следователям. — Чтоб никто мне, и ни-ни… — И сменил лицо на вполне заинтересованное. — И что? Как они разобрались, вы узнали? И почему не сами… У нас же ОМОН есть, СОБР, а?

— Я подумал, зачем своих под пули подставлять? Их косяки, пусть сами и разбираются.

— Ага… Только и произнёс майор Ветров. — Неплохо. А вы что думаете, товарищ капитан?

Мухин пожал плечами.

— Нормально, думаю. Шуму меньше и ребята живы.

— Это да, конечно, хотя… В общем, узнайте что там, товарищ майор, и доложите. Теперь с вами, Порогов, по вашему пятну. Докладывайте. Что у вас?

— Докладываю. Вопрос сложный, товарищ майор. Задействованы материалы секретных разработок государственной важности. Особо секретные. По типу невидимки «Стелс». Приходится вникать… Не всё понятно, и не всё мне говорят, но я кое-что узнал. Сказать пока не могу, но… Там всё на подписке. В общем, нужно время. Не много.

— Не много, это сколько?

— Дня три, четыре.

— Понятно. Два дня хватит. Через два дня все у меня. Доложите. Всё. Все свободны.

33

Владислав Семёнович Баринов благополучно спасённый, если так можно выразиться, неизвестными ему людьми в масках, благополучно же и доставленный в неизвестно куда, на какую-то конспиративную квартиру — так он подумал, только что после душа, расчесав волосы на голове, выбирал костюм и свежую рубашку в неизвестном ему месте, в неизвестном доме. И огромная ванная комната с кожаным диваном, со множеством мужских бритвенных и прочих шампуней, парфюмов и аксессуаров, с напольным феном, зеркалами, и особенно гардеробная, произвели на него сильнейшее впечатление. Неизгладимое.

На одной стороне гардеробной — мужские костюмы, множество, разных размеров и расцветок. Отдельно брюки, отдельно ремни. На другой стороне гардеробной — на плечиках, — рубашки. Множество, разных расцветок и размеров. В отдельных ячейках лежали вообще новые рубашки, в целлофане. Рядом галстуки. Галстуки и носки — в прозрачных упаковках… На нижних полках, в два ряда, на всю длину гардероба — туфли. Множество и разных моделей. От сорок первого, до сорок шестого. Как в бутике на Манежной. Или гардеробная спикера верхней палаты Федерации, оглядываясь, с завистью подумал он, либо самого президента. Нет, президента — вряд ли, зачем ему разные размеры, а вот… Непонятно, но приятно.

Куда его привезли, он угадать не мог. Часть пути провёл в полуобморочном состоянии. От неожиданно возникшего грохота, там, в землянке, жутко болела голова, звенело в ушах. От ослепительной вспышки сильно болели глаза, слезились, казалось — вываливались. Пару уколов он не почувствовал, зато они частично привели его в чувство, а ванна и душ — теперь! — вообще поставили на ноги. Всё ещё болела голова, но самооценка резко повысилась. Баринов постарался не вспоминать своё недавнее позорное поведение где-то там… чёрте где! Забыть! Ну, ужас! Ну, кошмар!! На лице появилась пусть и слабая, но вальяжность, тень мудрости и налёт некоей высокой значимости, присущие для большинства членов думской гвардии начиная от двух созывов… Вот он, весь здесь, здесь!

Молчаливый молодой человек, неславянской национальности, похоже немой — помогавший ему выбрать и облачиться, вышколенный, одетый в белую рубашку с бабочкой, в тёмном жилете и таких же брюках, лаком блестящих туфлях, неслышно ступал рядом, поправляя и одёргивая там и здесь пиджак на депутате. На третьей стороне гардеробной, боковой, огромное зеркало, от пола до потолка, в золочёной раме… Шик! Высший класс! К такому общению депутат всегда был готов. Но не привык ещё. Как говорится, не спикер, хотя надеялся. Для того, кстати говоря, и в лидирующую партию вступил, чтобы быть вместе, то есть ближе.

Наконец, депутат Баринов был соответствующим образом одет, обут. Глаза ещё правда слезились, в обзоре туманилось, но резь прошла, в ушах остался тонкий звон, во рту кислая оскомина… Молодой человек оценивающе оглядел депутата, вежливо повернул его лицом к четвёртой стене, чуть склонившись, отворил дверь. Депутат шагнул в следующую комнату, и… О, если бы не многолетняя его депутатская выдержка ни чему не удивляться и не восхищаться, он бы, извините, обоср… как простой бы избиратель… а вот удержался. Комната, да какая комната, почти конференц-зал, под рассеянным верхним освещением, вазами с цветами, одна стена под природный камень, с льющейся водой к подножью. В середине зала большие кожаные диваны в форме колодца, с одной стороны огромный телеэкран, с напольными колонками, на противоположной стороне — задрапированные окна, и… запах власти и… денег. Больших денег, огромных! В этом депутат разбирался. Недоумевал пока, куда это он попал. Гадал. Но, безуспешно. Ехали вроде не долго, не на самолёте летели, значит не Англия, не к Абрамовичу, возможно Дерип… Размышления прервал человек около кавказской наружности, с бородкой, довольно крупный, с улыбкой входя и гостеприимно потирая руки. Или дипломат, или госчиновник высочайшего ранга, понял депутат Баринов.

— Прашу, дарагой, — с заметным акцентом, вошедший указал на один из диванов, первым падая на один из них. Противоположный, как и положено, занял депутат. Вначале вальяжно откинулся на спинку, но, угадывая, пока не следовало расслабляться, быстро поменял позу. — Будем знакомы. Давно работаем, хорошо работаем, дела делаем, а встретиться, посидеть, поговорить, времени не было. Коньяк, виски? — Спросил хозяин.

Баринов вопрос пропустил, не мог взять себя в руки, не мог вспомнить этого человека… Наверное из Администрации… Но кто, кто? Он их всех знал, со многими встречался, но…

— Я, как ви, наверное, догадались, не пугайтесь, — весело произнёс человек, — вор в законе, уважаемый человек. Шаман. Ваша криша.

Баринов онемел. Ожидал всё что угодно, но не такого.

— О…очень приятно, — с непростительной заминкой представился Баринов. — Я — Баринов…

— Знаю, знаю, иначе бы ми с вами… — холодно заметил вор в законе, и оборвал себя. — Хванчкары или Киндзмараули? — с возникшей улыбкой спросил хозяин, указывая рукой в сторону винного столика.

Не понятно откуда возникших два молодых человека, тоже не русской национальности, насупив широкие брови, высокие, спортивные, в костюмах тройках, один разливал вино по бокалам, другой подвинул объёмное блюдо с фруктами…

— Випьем, дарагой, за знакомство. До дна! — знакомым, по кино «серым», густым, гортанным голосом И.В.Сталина, предложил Шаман.

Выпили. Оба одновременно поставили на полированную столешницу фужеры. Баринов осторожно, хозяин щедро отделил виноградины…

— О деле, дарагой товарищ, — промачивая салфеткой губы и жуя, предложил Шаман. — Кстати, как самочувствие?

— Да, в общем то…

— Ну и харашо. — Не слушая, Шаман перешёл к делу. — Как ви понимаете, ми вас спасли не просто так…

— Я понимаю…

— Нет, ви не понимаете. — Неожиданно холодно и властно прервал Шаман. — Как депутат или даже лидер фракции ви нам не нужны. Абсолютно. Таких у нас много. — Шаман раздвинул в улыбке губы, со смешком подчеркнул. — Каких рангом повыше, каких пониже, но достаточно. — Мгновенно вновь став серьёзным, продолжил. — Нам нужны ваши активы. И здесь, и в оффшорах. И не только ваши лично, но других жирных «котов» в вашей фракции. Список ви получите. Ви же у нас не только не очень бедный человек, — вновь на лице возникла та широкая, добродушная улыбка, — как я понимаю, но и уважаемый человек, Владислав Семёнович. Я не ошибся? Если ошибаюсь, поправьте.

У Баринова пересохло в горле, запершило.

— Так я и думал. — Вновь усмехнулся вор в законе. — Мои люди не ошибаются. А если и ошибаются, то один раз. — Шаман коротко хохотнул, демонстрируя пальцами пистолет. — Чик, как говорится, и в ящик. Как при попытке к бегству. — Неожиданно придвинув лицо, изобразив умильное выражение лица, хохотнув, словно ребёнку пояснил. — Ми же не наше родное правительство, дарагой, не генсеки, не президенты, как говорится, ошибаться нам не положено. Так вот, дарогой! — Хозяин устало откинулся на спинку дивана. — Ви меня поняли? — Теперь глаза вора в законе смотрели холодно и чуть насмешливо. А указательный палец с массивным перстнем целил прямо в глаз депутата.

Баринов не понял, но кивнул головой.

— Я депутат, неприкосновенное лицо… — как за спасительную соломинку, жалобным тоном произнёс он.

Лицо хозяина исказила злобная гримаса.

— Ты — неприкосновенное лицо? — вскричал он, приподнимаясь с дивана. — Да ты, сволочь, забыл с кем разговариваешь и что ты там сегодня натворил, напомнить?

— Где? — Теряя голос, едва вымолвил Баринов.

— Там, откуда ми тебя витащили, скотина. Забыл? Показать?

Выпучив глаза, депутат немо смотрел…

— Ну, ты и удивил нас… депутат! — последнее Шаман произнёс с ухмылкой и сильной долей издёвки. — Сейчас увидишь, орёл! Сматри!

Вор в законе, не оборачиваясь, звучно щёлкнул пальцами… Один из тех, двух, молодых, крепких, они были здесь же, ткнул в сторону телевизора пультом дистанционного переключателя. На большом экране мгновенно возникли кадры, которые ещё больше изумили Баринова, повергли в шок. Он, Баринов, стрелял из автомата по людям! Он! По людям! Из автомата!! Почти в темноте. В упор! Убивал! Стрелял по людям в камуфляжной одежде… Наповал! Они, в испуге закрывая лица, головы, дёргались, валились… А Баринов стрелял и стрелял… Последним, кто попал под его выстрелы был какой-то человек в гражданской одежде, в очках… И шум, стрельба… Шум и крики…

Кадры закончились… Экран погас, а Баринов — белый, как больничная палата, остался сидеть с выпученными от ужаса глазами и открытым ртом… Хозяин, искоса наблюдая за ним, пошевелился, потянулся к тарелке с фруктами…

— Ну вот, такие дела, генацвале. — Устало произнёс он, закидывая в рот горсть виноградин. — А ты гаваришь неприкосновенный. Да тебя, как мой Ахмет грелку, законники разорвут на куски. — Шаман кивнул головой в сторону одного из присутствующих молодых парней. — Столько людей положить, тц!

— Это не я! — прошептал Баринов.

— Что-о-о? — Подскакивая, вновь взревел Шаман. — А кто это, я что ли?! Сучара ты депутатская… Неприкосновенностью прикрываешься, народом, избирателями… А сам!! Ты не депутат, ты паршивий убийца. Даже экспертизы не надо, одно лицо. Ты это, ты!

Баринов, серый, потный, раскачиваясь из стороны в сторону, от охватившего ужаса и сухости во рту, не мог проглотить ком в горле. Шаман уловил это, махнул рукой. Молодой человек быстро плеснул Баринову вина в бокал.

— Випей, дарагой! Не хочу тебя таким видеть. — Отворачиваясь, бросил Шаман.

Ничего не почувствовав, Баринов машинально выпил.

— Так что будем делать, генацвале, сдаваться будем или дела делать?

— Дела… — С трудом выговорил Баринов.

— Ну вот, совсем другое дело. Маладэц! — Расплываясь в дружеской улыбке, хлопнул в ладоши Шаман. — Никто и не узнает… Плёнку ми спрячем, ни один законник до неё не доберётся.

— А я? Что со мной?

— А с тобой… Да ми с тобой… — Шаман, довольный достигнутым результатом, поёрзал на диване, наклонился к Баринову. — Вот виполнишь маю маленькую просьбу… маленькую-маленькую, и… лети на все четыре стороны. Хоть на Канары, хоть на… нары — Он весело рассмеялся. — Нет-нет, не пугайся, шучу. — Видя, что депутат ещё больше бледнеет, с нажимом повторил. — Да шучу я, дарагой, шучу. Что ты! Ми этого не позволим. Такой человек и в турьме… Нет, конечно. А если и случиться такое, сидеть будешь как в Шаратоне, в камере-люкс. Это я гарантирую. Вино, девочки, всё что пожелаешь.

— А Варенцов?

— Кто такой Варенцов, какой Варенцов, зачем Варенцов?

— Он картины мои украл и… На тридцать миллионов.

— Деревянных?

— Нет, Евро.

— У тебя?!

— Да!

— Слушай, дарагой, про картины я знал, — восхитился Шаман, — но чтобы на такую сумму! А этого, как ты говоришь, фамилия… — Шаман щёлкнул пальцами.

Баринов повторил.

— Варенецов, скотина, Павел Георгиевич… И вазы…

— И вазы тоже?! — Воскликнул Шаман. Изумлён он был, кажется, неподдельно, в тоне сквозило сочувствие пострадавшему. — Ну, надо же! Не хорошо. — И без перехода жёстко спросил. — А где ты их взял?

— Кого?

— Картины эти и вазы…

— Купил.

— Значит, и ты тоже вор!

— Я?

— Да!

— Я на свои… А вот вы, товарищ… Шаман… всё это, на чьи деньги приобрели? — Неожиданная смелость поразила не только хозяина, но и самого Баринова. — Все эти костюмы, вина, фрукты… — угасающим голосом дополнил он.

Шаман неожиданно рассмеялся… Принялся громко хохотать, держась за живот и раскачиваться… И охранники едва сдерживали улыбки, косились на «гостя». Наконец отсмеявшись, вытерев глаза и высморкавшись в платок, Шаман поправил усы, бороду, выговаривая, сурово произнёс Баринову.

— Вот это всё, дарагой, — Шаман изобразил пальцем некую окружность в воздухе, — мне не принадлежит, хотя и моё. Это всё общаковское. Ты, такой же скотина как и твой Варенцов, думал, что если я вор, значит весь в татуировках должен быть, в серебре и золоте, и жить на съёмной хате, нос не высовывать? Нет, дарогой. Прошли те времена, когда ми «синявщиками» были и тени ментовской баялись. Теперь они нас баятся. Ми — половиной страны управляем. Да что страной, миром! Все нам дань платят. И олигархи, и попса, и депутаты хреновы, и менты, и банкиры, и торгаши, и — все. Ти знаешь, сколько нас коронованных воров в законе, а? А сколько подрастает? То-то! И не мы народ обдираем, а ви — депутаты, менты и продажное чиновничье шкурьё! И работают на нас, чтоб ти знал, лучшие юристы, политологи, адвокаты, финансисты, экономисты… преданные люди. Нас много! Понятно тебе, де-пу-тат! И то, что я тебя одел, обул, вином угостил, для меня это не честь с тобой общаться, а… Короче, пшёл вон!

Охранники вора в законе качнулись в сторону «гостя», ждали следующей команды. Лицо Баринова пошло пятнами, он едва не плакал от обиды и унижения. Шаман, так же, не глядя на «гостя», добил.

— Плёнка твоя, убийца, у меня будет. Пока не виполнишь команду. Три дня тебе на решение всех проблем. Три! Список тебе дадут. Маи люди за тобой присмотрят. Хорошо присмотрят, внимательно. Если что, сам знаешь… Чик по горлу… и кранты. И так, и эдак! Не глядя уже на Баринова, Шаман небрежно махнул «менеджерам» рукой. — Всё, отвезите его… куда скажет.

Другие двое молодых парней немедленно возникли за спиной Баринова. Один уже неуважительно подталкивал депутата в спину…

34

Когда Баринов в сопровождении двух «менеджеров» вышел, Шаман брезгливо вытер руки влажной салфеткой, взял из рук охранника сотовый телефон, набрал номер…

— Вова, Владимир Петрович, здравствуй, дарагой, это я, Шаман… Узнал? Спасибо, дарагой, значит, сто лет жить буду… И тебе столько же. Как жизнь, как дела?… Ага, и у меня так же. Скажи, ты знаешь про Варенцова Павла… да-да, Георгиевича. Знаешь? Нет-нет, никаких претензий, я знаю, что он твой. Хотел спросить, а правда, что у него есть своя картинная галерея дома… Нет, не в квартире, в особняке, наверное… Знаешь?.. Ценная? А, ты уже экспроприировал… У вора, говоришь? Ха-ха-ха… Как говорится, вор у вора… Ха-ха! Ты правильно сделал. Маладэц. Поздравляю. Ну, орёл, Вова! Беру с тебя пример. Так держать! Ну всё, дорогой. Здоровья тебе и удачи. Пока! Звони. Замутим, если что… Ага!

35

Что касается служебных тайн и секретов в закрытом химическом институте, старший лейтенант Порогов товарищу майору не врал, всё было именно так. Другое дело, что он успешно проник, даже глубоко проник в… сердце молодой девушки Яны, внучки Антонины Матвеевны. Анна Матвеевна, как мы помним, работает замом по режиму института, а её внучка, Яна, инженером-химиком в 23-й лаборатории. В самой 23-й лаборатории Порогов естественно не был, по причине отсутствия допуска, зато очень часто видел и хорошо рассмотрел красавицу Яну. Не будем утверждать, что Яна была единственной претенденткой на корону во всём закрытом институте, конкурс красавиц Порогов не проводил, но её он «вычислил» сразу. Глаза, в первую очередь! Большие и карие, с тёмной притягивающей глубиной, куда он и благополучно провалился. Её ресницы, брови, чуть-чуть курносый нос, полные губы, чистый овал лица и лба, причёску — длинные волосы, собранные на затылке в немыслимый пучок-взрыв, нежный поворот шеи… Всё это и остальное, Порогов много-много раз вспоминал, с чувством рассматривал в памяти её черты. И наяву тоже. Она не забывалась, Как и не забывалось задание по версии которого он и попал в тот институт. Серьёзное, кстати, дело, серьёзное задание. Архи даже как серьёзное. Но, как-то так получилось, что само задание отошло на второй план, а образ Яны, наоборот, занял все передовые позиции в сознании молодого следователя. Начиная с первой встречи. Прямо с неё.

Она его встретила возле стола… Она! Яна! Нет, там, конечно, была и её бабушка, и профессор-академик, что пришла вместе с Пороговым, Вера Михайловна (Она дорогу знала), и стол был накрыт… Но Алексей видел только её. Сразу и окончательно. Яну! Яночку!! Он мгновенно расцвёл, словно росток под благостным солнцем. Улыбка и так-то не сходившая с его лица, сейчас расцвела, как майская роза вообще и после дождя. Нет, даже лучше, чем та роза, да! Он что-то ел, чем-то запивал, что-то ему говорили, он что-то невпопад отвечал, сбивался, потому что украдкой смотрел только на неё, слышал и видел только её — Яну. И это смущало… Больше девушку. Хотя и Порогов что-то в себе подобное порой замечал, но находился в каком-то нереальном для себя параллельном, воздушно-захватывающем дыхание, с учащённым сердцебиением, мире. В котором ни разу ещё не был, и который его завораживал, не выпускал. Не параллельный мир, а милый образ Яны. Яна!

Та, первая встреча, сразу всё решила и расставил по своим местам в жизни старшего лейтенанта. Дважды после этого побывав в институт, в основном в конце рабочего дня, вечером, с цветами, Порогов окончательно для себя решил — Яна его судьба. В самое ближайшее время чётко предполагая закрепить свои намерения желанным поцелуем, Порогов сбрил бороду, спрятал в ящике рабочего стола трубку (Яночке трубка не понравилась, как и сам табак!), стал надевать галстук и постоянно чистить туфли. «Коллеги» это заметили, начали беспричинно, как показалось Порогову, ухмыляться, подмигивать, ободряюще похлопывать Алексея по плечу, приговаривать: «Ну-ну! Хорош, жених! Молодец! Поздравляем! Познакомишь?».

Майор Цветков даже предложил освободить Порогова от поездок в институт, мол, не надо мешать счастью товарища, он сам возьмётся выполнить задачу. Стоп, а какую задачу? Тут Порогову и напомнили про пятно. Пятно?! Ах, да, как же! Пятно! Пятно!

К чести старшего лейтенанта, пятно не затмило его действий, он их решал параллельно. Приезжал в институт к пятнадцати часам, а в восемнадцать уже провожал девушку домой. Она, как мы знаем, жила у бабушки. А бабушка… Об это позже. О пятне.

Что «накопал» оперативник.

Вера Михайловна, профессор которая, та, маленькая, седенькая, в очках, заведующая всем секретным в том «закрытом» институте, прониклась к Порогову личной симпатией и уважением, как к работнику невидимого фронта, и, похоже, будущему мужу Яночки. Об этом, кстати, уже знал весь институт, уже готовились… Вера Михайловна попыталась мыслить в русле его догадок и предпосылок.

— Лёшенька, получается, вы говорите, ваше пятно размером с автомобиль, да?

— Да, Вера Михайловна, может чуть меньше.

— Почему?

— А они разные, — отвечал Алексей. — Байк, например, очень маленький, Запорожец чуть побольше, Москвич… так себе, и… так далее. Остальные не в счёт.

Байк похоже Вере Михайловне ничего не говорил, а вот запорожец с москвичом — она, кажется, знала. Припоминала. Действительно, давно-давно, в сталинско-хрущёвские времена, в виде премии институту порой выделяли не только квартиры, но и машины дарили… Да, было такое! «Москвичи», она помнила, «Победы» помнила, даже «Волги», — директору института, например, и заму по науке… Это не считая званий и медалей с грамотами… Да у неё у самой где-то в гараже, где и в каком она за давностью лет не помнила, стоит такой, кажется, пылится без надобности агрегат… Именно агрегат, как она сказала. Синий, или зелёный, она запамятовала. «Представляете, Лёшенька, формулы сложных химических процессов помню назубок, а цвет и марку машины забыла. Старею! Дырявая память. Рухлядь!» С этим Порогов категорически согласен не был, с жаром возразил: «Какая вы рухлядь, Вера Михайловна, что вы!» Она по-женски смущалась, чуть кокетничала, поправляла седые волосы, постоянно выбивающиеся из-под белой медицинской шапочки, смеялась… Да-да, точно, ей вручили, а она ни разу на агрегате так и не прокатилась, боится, да и документов, то есть водительских или как они там называются, она не имеет. Всё работа, работа…

Порогов вызвался посмотреть машину, возможно и подготовить к первой поездке с Верой Михайловной… (У него не только разрешение на ношение оружия есть, но и водительское удостоверение с категориями «В» и «С») Только где? Где та машина? Где тот гараж?

— А у Антонины Матвеевны если спросить… — Поправляя очки, предложила профессор. — У неё тоже «Победа» была… Кстати, и сейчас есть… кажется. Стоит где-то. В гараже, наверное.

— У бабушки? — Вырвалось у Порогова, чем он окончательно выдал себя с головой: быть, значит, Яночке вскоре замужем, быть, с удовольствием отметила профессор, но Порогов исправился. — В смысле у Антонины Матвеевны?

— Да, — думая о том, что нет-нет, её не обманешь, она всё видит и понимает, и как она с удовольствием поделится своими важными наблюдениями с Яночкой и другими своими подругами, как обрадует их, Вера Михайловна ответила. — Она возможно и знает. Должна знать, она у нас всегда руководила профкомом, пока… ммм… Перестройка не наступила.

Сказано — сделано.

Яну он встретил на проходной, так договаривались. Приподняв голову, она спешила ему на встречу, улыбалась только ему, глаза её светились… Стоп, о пятне!

Бабушка, вернее Антонина Матвеевна, не только знала где находится гараж Веры Михайловны, но и знала цвет «агрегата» — голубой.

— На Верочке тогда платье ещё было такое голубое — я запомнила — очень ей к лицу, и туфли-лодочки, белые, молочного цвета, модные! — приталенное и воланчиками вокруг шеи и на рукавах, а рукавчики были коротенькие… Такая красивая вся! Молоденькая была… Да мы все тогда были… Эх!

— Да вы и сейчас, — вступился было Порогов, но вовремя вспомнил проблему. — Антонина Матвеевна, а у неё где-то гараж был, она говорила.

— Почему был, он и сейчас там стоит… — уверенно ответила Антонина Матвеевна. — Что ему сделается. Он же железный. Я знаю, неподалёку от нашего. Только и мы уже туда почти не заглядываем. С тех пор, как дед, Царствие ему… Эх! Мы теперь картошку в нём, в подполе храним, да банки с вареньем, да овощами… А что?

— А вы покажете?

— Банки?

— Бабуля, Лёша про тёть Верин гараж говорит, — ласково обнимая Антонину Матвеевну, и глядя на Лёшу, мягко поправила Яночка.

Порогов с благодарностью на неё посмотрел, ему очень нравилось, что она есть вообще, и что она рядом, особенно её голос… Нежный-нежный, участливо-заботливый и… Он часто теперь её голосом наслаждался, спасибо сотовой связи МТС. Как только свободная секунда, так он и…

Стоп, стоп, о пятне! Ну о пятне же!!

— А, про гараж… Так ты, Яночка, и покажешь. Он в третьем ряду от нас, пятый слева… Такой, знаешь… а, они все одинаковые, ржавые… Номер я не помню, а что пятый слева — точно. Запомнила?

Бабушка могла и не спрашивать, Порогов от первой до последней буквы всё слово в слово запомнил, как на «цифру» записал. Причём, всё что бабуля говорила, находилось для него в обволакивающем нежном звуке голоса Яночки. Словно во вкуснейшей приправе, например, ко второму блюду! Или к первому? Нет-нет, ерунда какая-то, слишком как-то гастрономически-утилитарно получилось. Нужно по-другому. Быть может так, например, её голос для Порогова звучал как солирующая нежная флейта в сопровождении симфонического оркестра… Так, пожалуй, ближе. Хотя, возможно и… шум ласкового моря, под тёплым южным солнцем… Или шум весеннего дождя, или воркование голубей, или… Нет-нет, всё не то и не так… Если только всё это вместе! Потому что голос её! голос!.. буквами не передать, только слышать, слушать, чувствуя будоражащие отзвуки в душе… Что Порогов в памяти постоянно и прокручивал. Языком современной молодёжи говоря — балдел. Что тоже не верно. Старший лейтенант Порогов был влюблён. Влюблён! Впервые, безоглядно и…

Ну о пятне же, ну!

Ага, о нём. Гаражей в этом маленьком городишке оказалось не много, гораздо меньше. чем на подъездах к Московским железнодорожным вокзалам. Не ряды в этажах, а своеобразный одноэтажный запутанный лабиринт размером с футбольное поле. Правда Лёша и Яночка почему-то выбрали не ближайшую короткую дорогу, а довольно дальний путь… Шли себе, и шли… Шли, шли… Уже и стемнело. Вечер как-то незаметно в тёмную ночь сам собой перешёл, а они только-только дошли до бабушкиного гаража. Но зато, они часто останавливались и целовались. Очень-очень часто. Да! Долго-долго… Обнявшись… Стояли… Чувствуя губы и единое дыхание, слыша стук своих сердец… И ничего не говорили. Просто шли и целовались. Или останавливались и целовались. Или просто целовались. И, что характерно, именно там, и тогда он ей и признался, что любит её! Очень-очень! Сильно-сильно! Что только о ней и думает, и ни о чём другом, и если она не… Она не дала ему договорить, сначала прикрыла его рот рукой, потом нежно-нежно поцеловала… И так было много раз, и продолжалось бы, если бы не фары въезжающей какой-то машины, которая осветив их, проехала мимо. Они, это можно смело утверждать, практически и не заметили её, если бы машина приветственно им не гуднула. Яночка рассмеялась и помахала рукой…

— Что там? — Не оборачиваясь спросил Порогов.

— А темно, не видно. — Ответила она, легко находя его губы….

Порогов вздрогнул, прервал поцелуй…

О пятне! Ну, вот-вот…

Порогов резко повернулся… Машина как раз сворачивала за угол. Причём, свет от фар Порогов зафиксировал чётко, а что за машина была, ни очертаний, ни контуров её он не увидел. Вообще. Словно это был мираж. Фантом.

— Стой здесь, я сейчас — задохнувшимся голосом, крикнул было Порогов, но опомнился, вернулся, понял, что нельзя Яночку одну здесь оставлять, тем более в незнакомом месте и в темноте, предложил другое. — Бежим! Это она, она!

— Кто она? Кто?

— Машина! Наш фантом! Наш Стелс, — вскричал он, и потянул за собой.

36

Варенцов Павел Григорьевич — не будь он чистокровным евреем — злопамятным себя не считал, но мысленно поклялся, что обидчику «за такой поступок он отомстит». И не просто отомстит, а самым жестоким образом, таким жёстким, что Баринов — сука, сволочь! — запомнит Варенцова на всю жизнь, если будет чем вспоминать.

И прямо там, на больничной койке, кроме прочих телефонных дел, по сотовому телефону попросил встречи с Владимиром Петровичем, лично с ним. Секретарь «крыши» пообещал передать просьбу и перезвонить. Но что-то не звонил. А когда позвонил, Павел Григорьевич обрадовался. Ему было отведено десять минут во вторник, утром. А сегодня понедельник. Обход врачей. Нужно было перестать симулировать, полежал-отлежался и…

В понедельник его и выписали.

Благополучно выписавшись из больницы, его отсутствие в Госдуме было объявлено как плановое медицинское обследование, он снова здоров, полон сил и энергии, он выписался, Павел Григорьевич с помпой был встречен своими партийными соратниками. С букетами цветов, с шампанским, с заплаканной от счастья женой. Супруга, молодая, правда третья по счёту, но официальная, бывшая топ-модель, в длинном вечернем платье, с низким декольте спереди, до пояса сзади, с высоким разрезом на боку, на высоких шпильках, на чём свет ругала однопартийцев мужа и его самого, что чуть жизни её не лишили, так уж она горевала и переживала. Соскучилась! Поехали на лимузинах… Естественно в ресторан. Отпраздновали. Широко. Шумно. Весело. Не считаясь… Ресторан был свой. Одного из спонсоров и члена фракции, и оркестр был свой, и певица… Пели, пили… Повод был значительный, как-никак главный кассир вернулся, что очень важно, и очень важный деловой товарищ, и партнёр. Без которого (ни с переднего, ни с заднего крыльца) попасть в стройные ряды Думцев было невозможно. Был он как тот шлагбаум на проходной. Частенько при этом — намекая! — напевал новым знакомым, да и прежним: «А без меня, а без меня, и вас бы в Думе не «стояло» (в смысле у кормушки), когда бы не было меня». Все понимающе улыбались, вполне согласны с тезисом были. Конечно, как же, как же… Павел Григорьевич улаживал в Думе все, скажем, негативные межфракционные финансовые вопросы, личностные проблемы и межличностные тоже, и вообще, включая главный: увеличение финансовой составляющей своей фракции. Выискивал, агитировал, подготавливал, потом и рекомендовал новых «соратников», богатых и очень-очень… Был весьма нужен и полезен (Как тот известный московский еврей сводник, поставляющий молоденьких девиц-шлюх, богатым олигархам, чиновникам и депутатам). Варенцова все знали, его ценили. Даже депутат Стрельцов Геннадий Васильевич, руководитель фракции как раз вернувшийся из заграничной командировки, в ресторан к Варенцову приехал. Выпил с ним пару рюмок, сказал тост, шепнул Варенцову, что ждёт его завтра на работе к десяти в Думе — дел накопилось уйма, зашиваюсь, брат! — и уехал, и хорошо. Без него ещё лучше застолье пошло, веселее.

Собралось человек… не много. Не считая водителей, советников советников и секретарей с посыльными, разных кандидатов, новоявленных «распухших» бизнесменов и просто бизнесменов желающих активно в Думе порадеть на ниве улучшение жизни простого народа. Где-то до ста человек, всего… Павел Григорьевич, словно пахан, сидя за демократично сдвинутым столом, во главе, понимающе самодовольно улыбался.

Подмигивал всем и супруге, порой прижимал её к себе (сейчас она, что естественно, рядом сидела), сжимал свободной рукой её ягодицы, на упругость, «сочность», незаметно для остальных, оголял под столом её бедро. Она тоже не отставала. Лукаво время от времени поглядывая на него, так же ловко расстегнула ширинку на его брюках, ловко перебирала мужские «детали» в промежности, проверяя на стойкость и наличие. Баловалась. Оба при этом, для остальных, сохраняли улыбающиеся лица и полную заинтересованность в застольной беседе.

К Варенцову тянулись рюмками, фужерами… Желали долгой жизни и крепкого здоровья. Павел Георгиевич всё это одобрял. Чокался, улыбался… Много тостов было произнесено, не мало и выпито. Где-то на шестом или восьмом, Павел Григорьевич не выдержал подстольных ласк супруги, выбрался покурить, и супруга с ним. В номера подниматься не стали, некогда, прямо в кабинке мужского туалета и утолили первую страсть… Смачно и громко. Но Павел Григорьевич эгоистом в широком понимании этого слова не был, помнил и об остальных женщинах, своих помощницах. Они тоже сидели за столом, и тоже, можно сказать, ждали. Он это видел по их глазам, лицам… Тоже соскучились, и он тоже. Глядел на них, распалялся. Как бы незаметно подмигивал им. Их всего четверо, помнил Павел Григорьевич, а вот к пятой он так и не приехал. А жаль! Вернее, не доехал. Ей нужно позвонить, подумал Варенцов, но быстро передумал, решил, что успеется, сначала он получит «отчёт» от каждой из помощниц, уж только потом… А для этого нужно жену «сплавить» домой. Время уже не детское. Спатеньки жёнушке пора, спатеньки… А у него дела. За эти пять дней столько дел накопилось, ужас! Вон они сидят, ждут, страждущие…

Нет, «отчёты» не состоялись, алкоголь оказался сильнее. После следующих двух тостов, когда жену он всё же уговорил, отправил домой, Павел Григорьевич, что-то затухающим голосом нечленораздельное бормоча возникший было у него тост, неожиданно закатил глаза и упал лицом на стол. Но удачно, мимо тарелок, на салфетку с вилкой. Ближайшие его соратники, а ими уже оказались верные помощницы Варенцова, этот демарш встретили по-разному, но как положительное явление. Подхватили его под руки. Некрасиво, почти волоком, доставили в приготовленный номер-люкс, что для VIP-персон. Едва успели снять с него пиджак и галстук, как Павел Григорьевич дёрнулся всем телом, демонстрируя неконтролируемые рвотные позывы. Его поняли. Успели. Был водворён в туалетную комнату, к раковине. Она оказалась не удобной для Варенцова, он сполз к унитаз у. Так и пролежал с ним в обнимку до утра, то засыпая, б едолаг а, то принимаясь громко изрыгать алкоголью отравленный праздничный ужин… Какие отчёты, что вы! Об «отчётах» не могло быть и речи… По крайней мере с ним. Гости, помощницы и другие помощники, в ожидании возвращения из туалета советника Варенцова Павла Григорьевича, не дождались, погуляли не много в номере выключив свет, побаловались групповым способом, там и заснули.

Первым, как ни странно, проснулся Варенцов. С сильной головной болью и прочими неприятными метастазами. С трудом привёл себя в более-менее нормальное состояние, брезгливо перешагивая через спящие фигуры соратников, спустился вниз. В баре выпил две таблетки цитрамона, и большую чашку кофе. Оставил на сотовом телефоне сообщение для жены, что сильно занят, любит её, и всё такое, что он уже на работе, сел в подъехавший думский автомобиль, поехал на первую встречу с Владимиром Петровичем.

Владимир Петрович, принял его тоже в ресторане, но в своей гостинице. На первом этаже. Это хорошо, не нужно ехать на лифте, подумал Павел Григорьевич. Потому что всё ещё испытывал неприятные позывы в животе. В огромном зале было пусто — раннее утро, — только официанты и бармен… И охранники Владимира Петровича. Мрачно насупившись, сидели за двумя столиками. Восемь человек. Четверо неподалёку от входа, другие поодаль от босса и справа, хмуро поглядывая на кругленького Варенцова.

Смотреть Варенцову на них было неприятно, громилы. Павел Григорьевич на них и не смотрел, только на Владимира Петровича, да, порой, на обслуживающих официантов…

— Ты что-то неважно сегодня выглядишь, мил человек, — С лёгкой усмешкой заметил Владимира Петрович, указывая Винни-Пуху на стул на противоположной стороне стола. — Присаживайся. В ногах, говорят, правды нет.

— А её нигде нет. — Падая на стул, заискивающе заглядывая Владимиру Петровичу в глаза, привычно отшутился Павел Григорьевич. Стул официант едва успел подвинуть.

— Ладно, давай о деле. Время деньги, — касаясь ножом мясной вырезки, взмахнул вилкой Владимир Петрович. — Выкладывай, что у тебя?

Сглатывая неприятные позывы в желудке, Павел Григорьевич произнёс.

— Я по поводу депутата Баринова Владислава Семёновича, к вам. Сволочь он.

— Вот как! Не удивил. Они все такие. — Спокойно парировал Николай Петрович. — И что? Дальше что? Говори прямо. Здесь все свои.

Варенцов коротко оглянулся на «своих» охранников. Наклонившись над столом, понизив голос, произнёс.

— Его нужно убрать… Совсем.

Владимир Петрович, словно не слышал, всё так же быстро работал ножом и вилкой, жевал, запивая лёгким вином. Неожиданно переспросил.

— Что? Я не понял.

Чуть громче, Павел Григорьевич повторил.

— Я говорю, Баринова надо убрать, совсем. Просьба к вам такая.

— А я при чём? — Пожав плечами, делано удивился Владимир Петрович. — Он под Шаманом ходит. А у нас с ним договорённость. Нейтралитет.

— Я знаю, понимаю… А он не узнает. Мы ему не скажем.

Николай Петрович весело рассмеялся Винни-Пуху.

— Ну ты, мил человек, даёшь…

Охранники, пряча усмешки, отвернулись.

— А что я… Вы же всё можете, — польстил Павел Григорьевич. — Без вас же, сами знаете… И у нас с вами договор.

Он сейчас очень сильно напоминал, Владимиру Петровичу того кругленького глупого Винни-Пуха.

— Я знаю, что «у нас»! — перестав жевать, жёстко оборвал Владимир Петрович, выдохнул, через секунду миролюбиво взмахнул столовым ножом. — Ты ешь, ешь, остынет.

— Спасибо, я сыт… Так вы…

— А конкретно?

— Ну, вы же знаете, это он же меня…

— Знаю. Но это сложно, мил человек. Нужны деньги, люди, подготовка. За всё платить надо.

— Я заплачу. Вы же знаете. Сколько нужно!

— Много нужно.

— А много, это сколько?

— Сколько потребуется! В серьёзных пределах, естественно, учитывая неординарность заказа и условия. Тебе ведь нужно быстро, как я понимаю.

— Да, очень быстро, как можно быстрее. Я бы и сам… но мне нельзя, и не умею я. А вы…

— Ты не льсти мне, мил человек. Готовь деньги, я ск аз ал. — Отодвигая пустую тарелку, посоветовал вор в законе. — Как я понимаю, тебе ведь всё равно каким образом твой… эээ… «друг» Баринов, — Владимир Петрович громко рассмеялся, охранники повернули головы к «телу». — Или под трамвай попадёт, или под пулю киллера. Так, нет? — спросил Владимир Петрович.

— Да-да, только чтоб больнее. Чтоб, чтоб… Но он на трамваях не ездит, — напомнил Павел Григорьевич.

— Я догадываюсь. — Вновь усмехнулся Владимир Петрович, и в упор холодно уставился в глаза Винни-Пуха. — Но это, мил человек, не проблема, если понадобится — поедет. Проблема в другом.

— В чём?

— В деньгах, я сказал! В сложности, заказа.

— Да какие сложности?

— Ты что-то в этом понимаешь, Винни-Пух? — зловещим тоном оборвал Владимир Петрович. Охранники, те что ближе находились, да и официанты тоже, заметно напряглись.

— Нет, нет, что вы! Я только… деньги… — испугался Павел Григорьевич. — Как скажете.

Всё так же холодно глядя, Владимир Петрович одобрительно качнул головой, одними губами криво улыбнулся.

«Вот сволочь! Скотина, пряча взгляд, подумал, Павел Григорьевич, ах, ты жадная скотина, ворюга, подлец, убийца, кровосос». При этом жутко боясь, что тщедушная самодовольная фигура вора в законе за столом, с большим перстнем на указательном пальце левой руки, догадается о его мыслях, Варенцов вновь заискивающе улыбнулся.

— В общем так, — уже жёстко, подвёл черту под разговором Владимир Петрович. — Я кому надо передам, чтобы продумали… Ты узнаешь! Насчёт оплаты тебе сообщат.

— Спасибо! Я готов.

— Да не в деревянных, мил человек, в конвертируемой… Сам понимаешь.

— Я понимаю! Я понимаю!

— И держи язык за зубами… Я не в курсах, и за тебя не отвечаю.

— Я как рыба! Как рыба!

— Вот и хорошо. Всё, Винни-Пух, время вышло. — Без усмешки произнёс Владимир Петрович. — Езжай в свою Думу. Тебя твой депутат ждёт.

— Вы и это знаете?

— Я всё знаю. Должность такая.

37

Когда Варенцов, кланяясь налево и направо, скрылся в дверях ресторана, охранники чуть расслабились, официанты наоборот выпрямились, ловя взглядами последующую команду «хозяина». Никто не произнёс ни слова, ни звука. Все словно умерли. Знали, мешать сейчас нельзя, «хозяин» думает. Вор в законе наконец поднял голову, чуть повернул её в сторону барной стойки. Взглядом разрешил. От неё немедленно отделился старший из официантов. Подбежал. Склонился.

— Плёнку переписать, — глядя куда-то перед собой, без интонации, тихим голосом приказал Николай Петрович. — Одну в архив, ты знаешь кому передать, второй экземпляр мне. Сейчас и быстро.

— Есть, Владимир Петрович, сейчас и быстро. Одну минуту…

Вторая команда последовала уже начальнику охраны.

— Боря, соедини-ка меня с Шаманом.

— Сейчас, Владимир Петрович? Наверное, рано.

— Мне повторить? — поднимая холодный взгляд, спросил Николай Петрович.

— Нет-нет, я понял. Извините. Уже соединяю.

38

Въезд и выезд с гаражной территории был один. Хотя, и следователи это установили точно, их было два. Второй, дальний, предполагался, видимо, как запасной, возможно пожарный, но им никогда не пользовались и вёл он вообще в поле, через которое даже пешком не пройти, так всё заросло высокой травой, а за полем лес. Если на вездеходе только, на гусеничном, например, но таких в гаражном кооперативе похоже не было, как и такого рода следов. Обычная грунтовка, с обычной выдавленной колеёй. Перекрыть одну дорогу следователям не составило труда.

Когда Порогов рассказал товарищам на совещании у начальника отдела это своё «видение», решение пришло мгновенно: устроить засаду и взять фантом «тёпленьким».

— Тогда, — ярко жестикулируя, рассказывал Порогов, — темно было, понимаете, я выскакиваю за угол, а там — представляете — ничего. Я подумал, что машина свернула в другой ряд, я туда, и там пусто. Вообще ничего. Я назад… Тоже ничего. Тихо. Как… как… Только собаки где-то, далеко… Но не в гаражах… Это точно. Мы, в смысле я, минут пять стоял, слушал. Никого. Представляете. Машина исчезла. Но это была она, она! Я уверен.

— А она точно была. Вы точно её видели? — переспросил начальник отдела.

— Да, Лёша, может ты — того? — сдерживая улыбку, уточнил Цветков указывая пальцами на воротник своей рубашки.

Порогов аж задохнулся.

— Да вы что, я же совсем не… Товарищ майор, я трезвый был! Вы ж знаете. Как всегда. Как вот вас сейчас, видел.

— А почему так поздно-то? — спросил капитан Мухин.

Оперативники явно не верили молодому товарищу. Вернее, не доверяли его глазам. Всё странно как-то получалось. Машину засёк, но она исчезла. Побежал, но не догнал. Как это? Если она была… Улетела что ли? И была ли она?

— Да какой поздно-то, детское время! — вскричал Порогов, чем, кажется, и выдал себя.

— Подождите, товарищ старший лейтенант, — за что и зацепился начальник отдела. — Или я не понял? Вы же только что сказали нам, что темно уже было, а темнеет сейчас…

Цветков, да и Мухин, конечно, уже догадывались, что там делал Порогов так поздно, сдерживали улыбки.

— Товарищ майор, — опережая ответ растерявшегося Порогова, Цветков совершенно серьёзно сообщил начальнику. — А там темнеет раньше. Да! Как-никак — Восточный район. К Камчатке ближе. Нет?

Майор Ветров сначала повёлся на серьёзный тон Цветкова, потом дёрнул головой.

— Что вы мне голову морочите. Темнеет в одно время. Я знаю. Короче, какие предложения, товарищи сыщики, товарищ капитан?

Мухин и Цветков одновременно пожали плечами.

— Выставить засаду, взять фантом тёпленьким.

— Да, правильно, — с жаром подтвердил старший лейтенант Порогов, — и все дела. Место я знаю.

Начальник отдела укоризненно на него посмотрел. Порогов смешался.

— Ну что ж, — через паузу, переводя взгляд с Мухина на Цветкова, заключил начальник отдела, — с ОМОНом или как?

— Нет, нет, мы сами, — вновь выскочил Порогов. — Там городок маленький, напугаем. В смысле на дно залягут.

Майор Ветров, Мухин и Цветков восхищённо переглянулись.

Цветков произнёс:

— Устами…

— Сами справимся, — перебил капитан Мухин. — Разрешите?

— Под вашу ответственность. — Подытожил начальник отдела, но быстро предупредил. — Да, помните правило применения оружия… Не перестреляйте там…

— Всё будет в рамках закона, товарищ майор. Не первый раз.

— Ага, ага, — со значением усмехнулся начальник отдела.

Теперь смешался Цветков.

— Товарищ майор, кто старое помянет…

— Всё, свободны — отрезал начальник отдела.

Приехали на двух машинах. Ну, мало ли! Утром. Порогов в мухинской вазовской четвёрке, Цветков один. Машины оставили на въезде. Дальше пошли пешком. Чтоб не спугнуть. Ведущим Порогов. Дорогу показывал. Свернули за угол.

— Вот он, — указал Порогов рукой на ржавую дверь одного из гаражей. — Видите, закрыт. Замок.

Сыщики остановились, рассматривая указанные ворота и дверь с висячим замком.

— И тогда так же, — добавил Порогов. — Утром, в смысле.

— А ночь где ты был? — Оглядывая гаражи и проезд, спросил Мухин. — В засаде?

Цветков опередил.

— Естественно, товарищ капитан — в засаде и был.

— Ну, Василий Васильевич, — взмолился Порогов. Он в ту ночь действительно не спал, вокруг гаражей сначала с Яной ходил, под луной, потом вдруг появились какие-то бездомные собаки, целая стая, да и Яна немного замёрзла, пришлось быстро ретироваться, в подъезде дома прятаться, мирный сон соседей охранять. Согрелись, естественно… Целовались… — Товарищ капитан, чего он?

Мухин с Цветковым расхохотались… в засаде он был. Ну, даёт Порогов, ну молодец!

Цветков даже со смеху рукой по замку стукнул… Ну Лёша… Неожиданно одна створка ворот под рукой чуть качнулась… Сыщики мгновенно оборвали смех. Насторожились, вытянув шеи и переглядываясь, прислушались… Цветков, достав из кармана носовой платок, осторожно потянул створку ворот на себя… Она подалась. Легко и свободно. Без скрипа… Тёмное нутро гаража на половину высветлилось… Мухин и Порогов осторожно заглянули внутрь. Гараж был пустой. И никаких художественных полотен.

— Вот тебе и бабушка, Юрьев день, Лёша! — с усмешкой проговорил Цветков, открывая вторую створку… — Нас не ждали!

— Точно! И никаких вещдоков.

— Голяк!

— Опоздали.

— А может и не опоздали, а рано пришли… — Переступая порог произнёс капитан Мухин и, неожиданно ломаясь по полам, вскрикнув… упал на… Порогов и Цветков вытаращили глаза… Капитан, морщась от боли, стоял в неестественной позе, одной рукой держась за колено, другой… опираясь на… воздух. В смысле на пустоту. С одним странным эффектом. Рука его перед этим с грохотом оперлась на железо или жесть. На слух. Хотя под рукой точно ничего не было. Цветков и Порогов это видели… Не-бы-ло! И Мухин, ничего не понимая, чувствуя боль в ноге и одновременно опираясь на свою левую руку, смотрел на неё с удивлением, которая ни на что, но всё же на что-то опиралась. На что? Как в цирке! Но перед ним точно ничего не было. Только пустота… Мухин, держась за колено и кривясь от боли, оттолкнулся рукой от пустоты — как это расширенными глазами видели оба других сыщика — отшагнув назад, почти выпрямился, обалдело глядя прямо перед собой.

Порогов зачем-то тоже шагнул вперёд, и так же коротко вскрикнув, сломавшись пополам, обеими руками упал на… ту же пустоту, тоже прогремев жестянкой… Буквой «Г» стоя, кривясь от боли, больше от удивления, Порогов глядел прямо перед собой…

Цветков, машинально, на полусогнутых ногах, принял боевую стойку, сбоку.

Причём, неожиданно возникла ещё одна странность. Послышалась! В… глубине гаража, в пустоте! — что-то вроде зашевелилось… Едва слышно раздались вроде детские голоса… Детские… Глухие и невнятные. Как из-подполья или за стеной. Уловив это, Мухин мгновенно отскочил, пригнувшись, выхватил пистолет, тоже самое сделал и Цветков. Порогов, не слушая, с улыбкой шлёпал руками по звучной… пустоте.

— Ха, — громко рассмеявшись, наконец воскликнул он. — Так это же она. Вот же она! Моя невидимая фантомашка… Ха-ха… Ой, ой…

Цветков, осторожно обходя и ощупывая правой рукой сбоку невидимое нечто, в левой руке он держал взведённый пистолет, нащупал что-то, резко потянул на себя… перед глазами опешивших оперативников раскрылось нутро автомашины ЗАЗ 969, с двумя пацанами внутри. Один лет девяти, волосы дыбом, глаза как блюдца, другой лет пяти, ещё ярче. При виде нацеленных на них двух пистолетов, они в страхе едва не перескочили на заднее сиденье. По крайней мера один из них уже наполовину перескочил, но застрял задом в верхней точке…

— Ой, ой, дяденьки, не стреляйте.

— Мы больше не будем.

— Мы нечаянно…

— Простите…

Оперативники, забыв об ушибах, с удивлением рассматривали «чудо». Дверь машины закрываешь — становится невидимой, дверь открываешь — внутри как в обычной… Чудеса. Фокус.

— Дяденьки, а пистолеты настоящие? — С восхищением глядя, неожиданно спросил меньший.

Порогов ответил.

— Настоящее не бывает.

— Ух, ты, — восхитился младший, — а дайте…

— А чья машина, пацаны? Кто хозяин? — перебил Цветков, барабаня пальцами по невидимой крыше авто.

— Да мы, это… — Начал было маленький, но старший его опередил.

— А мы не знаем. Мы только поиграть сюда приходим. Поездить.

— Понятно. А вчера кто из вас ездил? — спросил Мухин.

— И куда? — уточнил Порогов.

— Не мы! Мы вчера не ездили. — Глядя друг на друга, в голос ответили мальчишки. — Мы вчера курей у Пашки ловили. Дотемна. Их его баба Тоня выпустила на траву погулять, а они — глупые — и разбежались. А мы…

— Так, а Пашка это кто? — уточнил Порогов.

— А Пашка это я, — ответил младший. — А он Стасик.

— Не Стасик, а Станислав. — Недовольным тоном поправил старший.

Пашка не обратил внимания на существенность разницы, затараторил.

— Но мы их всех поймали. Да! — Похвастал он. — А цыплята сами пришли, за мамкой. Ну, за этой, куричиной своей. А что?

— Понятно. А недавно совсем, неделю назад, кто на машине ездил?

— Недавно? Назад?

— Это когда это? — оглядываясь на старшего, спросил Пашка.

— А я не знаю. — Ответил тот. — А что?

Мухин не ответил, вновь спросил.

— А вообще, куда вы ездите, и кто из вас может водить машину?

— Мы оба можем. — С гордостью сознался старший.

— И я! — подтвердил младший. — Везде ездим.

— Хоть в Москву, хоть на Северный полюс… — Небрежно махнул рукой старший. — Да! Куда захочем.

— Захотим, — поправил Порогов.

— Ага, куда захочем. — Подтвердил младший.

Оперативники понимающе переглянулись.

— Ладно. Другой вопрос. А кто научил? Кто хозяин?

— Никто, мы сами. Показать? Вот, — заявил Пашка, запрыгивая на водительское сиденье, и хватаясь за руль… Резко вращая его влево, вправо, вжжж, прорычал он, изображая работу двигателя, вжим, вжим… легко переключил передачу… — Вот.

Оперативники, спрятав оружие, опустили головы, крутили ими, не встречались взглядами…

Приехали называется на задержание. И кого задерживать, ха?!

— Значит, вы оба так ездите или кто по-настоящему? — сдерживая усмешку, спросил Мухин.

— Нет, только так. — Ответил младший.

— В ней же бензина нету. — Пояснил старший.

— Дяденьки, а дайте пистолет подержать, — просительно кривясь, снова попросил Пашка.

— А скажете кто на ней по-взрослому ездит, дадим. — Пообещал Цветков.

— Правда-правда? — оживился Пашка.

— Слово офицера.

— А вы офицеры?

— Да, — ответил Цветков.

— А каких войск?

— Очень нужных, пацаны… Короче…

— Так это рядом. Возле почты. Знаете? Она за Макдоналдсом, который после вокзала, справа мусорка, а через дорогу автобусная остановка и дом… Только его сейчас нету дома. Он ноги лечить поехал.

— Кто? Куда поехал?

— Когда?

— А сегодня утром, на автобусе. Я видел. Наш Платон Иванович, он на пенсии сейчас. Заслуженный. Ноги поехал лечить, я слышал.

— Куда? Куда он поехал?

— А в горы куда-то, сказал. На пасеку. К другу. Мёд же ведь он лечебный. Да! — заявил Пашка. — Меня всегда мама мёдом лечит, когда заболею. Да! — И без перехода спросил. — А пистолет правда заряженный, правда? Вы обещали!

— Ну раз обещали, — признал Цветков, ловко вынимая из рукоятки магазин, передёргивая затвор, щёлкнул, поставил на предохранитель. — Тогда, конечно. — Сказал он. Мальчишки смотрели с восхищением.

— Ооо, класс!

— Ууу!

— На, Пашка, держи. — Жестом фокусника Цветков крутанул пистолет на пальце, рукояткой протянул младшему. — Лёша, проследи технику безопасности. — Тоном старшего, приказал Порогову. Тот послушно кивнул головой.

Пока Пашка и Станислав с восхищение крутили перед своими глазами настоящий пистолет, жмуря глаза и прицеливаясь, изображали звуки выстрелов, Порогов контролировал ситуацию, капитан Мухин и майор Цветков, в это время, отойдя в сторону, планировали действия из сложившихся обстоятельств.

— Нужно соседей опросить, установить, где эта пасека?

— Да. Где и когда вернётся.

— Осмотреть квартиру.

— Узнать кто такой и вообще.

— Или на пасеку съездить…

— Или здесь брать, как появится. — Заключил Цветков.

— Угу.

— Годится! А сейчас к соседям…

— А гараж?

— Пока так оставим. Как был. Машину закрываем, чтоб не видно… Пацанов по домам.

— Лады!

— Ребята, Лёша Порогов, — позвал Цветков…

39

Охранник частного гольф-клуба, что на 38-м километре по Новорязанке, крепкий на вид молодой здоровяк, едва не упал, когда дубинкой замахнулся на подъехавший видавший виды Москвич-каблучок. Ещё на подходе, копируя гибедедешников, охранник, в раскачку подходя и поигрывая дубинкой, размышлял при этом, по фаре «чайнику» врезать или по колесу, на всякий случай выбрал последнее, угрожающе произнёс:

— Ну что, глаза прочистить, дядя, да? Не видишь, куда рулишь? Это частная территория, лошара! Таким машинам сюда… — более того, даже прицелился по колесу ботинком пнуть, как вдруг узнал рядом с водителем сидящего Шамана, вора в законе. Одного из теневых хозяев города. Кто его не знает?! У молодого охранника чуть сердце от страха не остановилось. Это же надо, как он опростоволосился. Ещё и пнуть хотел… Ужас. А с другой стороны, он не виноват, он ничего не нарушил, он не узнал. И вообще… Это неправдоподобно и невероятно. Во-первых, кто приехал, и без предупреждения! Во-вторых, на такой машине! В-третьих, без охраны! В-четвёртых — вид у Шамана невероятный! В рабочей спецовке, на голове выцветшая бейсболка, в руках резиновые перчатки и отделочный шпатель. Шпатель охраннику вообще был хорошо знаком, пахал на стройке до этого, как раз отделочником.

Больше вопросов охранник не задавал, бегом бросился к красной кнопке, открывающей шлагбаум…

Мокрый от пота, проезжающей машине отдал честь… И ещё один момент. Не успел он обильно выступивший пот стереть с лица, в смысле позвонить начальнику охраны, как подъехала вторая машина, вообще чёрте что — чёрный катафалк. Настоящий, горбатый и тонированный, «линкольн». Когда водительское стекло опустилось, из-за водителя на охранника в упор глядел ещё один хозяин города — Владимир Петрович! Владим-мм-ир… бешен-нн… Ооо!!

Почему ещё один, и на такой машине, охранник уже не спрашивал, отреагировал нервной улыбкой, бросился к шлагбауму.

Вытянувшись, одной рукой давил на красную кнопку, другой отдавал честь. Понимая, что-то сегодня произойдёт! Испуганно размазывая форменной фуражкой пот по лицу, на всякий случай спрятался в домике рядом со шлагбаумом. Кого-то завалят, значит, если и катафалк уже подали… Кого?

Договариваясь о встрече, они так и решили.

— Давай без охраны, — предложил Шаман. — За ней же менты привяжутся и паровозом — папарацци. А нам это надо? Не надо. Как думаешь?

— Пожалуй… Я не звезда — светиться. — Подумав, согласился Петрович. — Без свидетелей лучше.

— И я так падумал. Пасидим, перетрём… Тема интересная. Денежная.

— Хорошо, я тебе доверяю… если что, сам понимаешь…

— Да ты что, брат? Слово даю, Петрович, никакой падставы. Ти меня знаешь. Отвечаю.

— Где? Когда?

Так и решили. Каждый приехал по-своему. Понятно теперь, почему охранник был так удивлён.

Гольф-клуб, как известно, элитный клуб. Элитнее не бывает. Тем более частный. Люди здесь собираются весьма достойные, значимые, «приличные». Только по клубной карточке, в определённое время… На VIPишном «транспорте». Иные на вертолётах. Места на стоянке для них строго распланированы и зарезервированы, выкуплены. И гостевые номера проветривают и меняют цветы, и ресторан готовит вкусные свежие блюда сообразно вкусам гостей, и обслуживающий персонал наглаженную форму надевает. Техники гольфкары снимают с подзарядки, готовят, проверяют-протирают. И поле объезжают, чистят, готовят… Об этом известно заранее, а тут… Ни с того, ни с сего, без предупреждения. И кто?! И в каком виде?! Начальник охраны тоже, кстати, не знал. Это видно. Суетится, словно в штаны навалил.

«Гости» прошли на открытую веранду. Пустую, естественно. На кухне о гостях слух ветром пронёсся — кто и какие! — бросились готовить блюда… Начальник охраны оперативно «людей» поставил с внешней стороны ресторана. Чтоб никто, и ни-ни… Внутреннюю видеозапись приказал немедленно отключить, а глушилку, наоборот, включить, мало ли что, к тому же, так положено. И лёгкую музыку… Моцарта…

На стол подали вино и фрукты… Вино грузинское, водку «Путинку», фрукты отборные.

— Спасибо, уважаемый, что приехал. — Первое, с чего начал Шаман.

Владимир Петрович кивнул головой, и посмотрел на наручные часы.

Шаман правильно истолковал жест собеседника: время — деньги. Продолжил.

— Как здесь хорошо. Как на Кипре. А воздух како-ой, во-озду-ух…

Владимир Петрович тему не поддержал, нетерпеливо поёрзал на стуле. Шаман перешёл к делу.

— Я в курсе, что это тваи ребята маих палажили… Пятерых. Не обижаюсь! — Начал Шаман, рассматривая этикетку на винной бутылке. Подняв бутылку, одними глазами спросил собеседника…

— Да, наливай. — Кивнул Владимир Петрович. — А ты моих… Вместе с нотариусом и майором. Мне доложили. Семь человек. За троих должок. И это со скидкой.

— Согласен. Рассчитаемся.

Смакуя вино, выпили. Шаман с видимым удовольствием, Владимир Петрович чуть кривясь.

— Понимаешь, Шаман, на всё остальное мне плевать, — Ставя фужер, заметил Петрович. — Но там был один человек особо ценный для меня. Майор. Бывший эсвээровец. Спец. Ценный кадр, между прочим. Морпехов готовил. Ценный!

— Тц! Сабалезную. Искренне сабалезную. Зуб даю, маи ребята не знали. Как скажешь, брат, так и заплачу. Памятник там ему, пособие семье и всё такое… Это за мной. В принципе, виноват, конечно, твой Баринов…

— Хмм… У меня таких Бариновых… — Наливая в фужер «Путинки», усмехнулся Владимир Петрович, — как у сучки блох. Не к столу будь сказано.

— Панимаю, сам такой, но это он, гадёныш, кашу заварил, точно он, но… Бог с ним. У меня предложение: давай об этом патом. За твоё здоровье.

— И за твоё…

Смакуя вино, Шаман не торопливо, всё так же смакуя выпил, Петрович, водку, одним махом, выдохнул, потянулся за закуской…

— Тут одна темка возникла, брат, нужно с тобой посоветоваться, перетереть. — Шаман наконец перешёл к «теме.

Владимир Петрович поморщился, и от жаргонных словечек и от тона разговора. И когда это мы уже отвыкнем от зоновских привычек, говорил его недовольный вид. Уже и время другое и условия жизни, и должности, а этот… Шаман это видел, понимал, легко мог обходится без таких словечек, но сбивался, нет, не сбивался, а из принципа: пусть не забывает чистоплюй, откуда он и кто он. Вор, есть вор. Тем более, что в законе.

— Ну, говори… — подняв подбородок, разрешил Владимир Петрович.

Шаман подробно рассказал, даже аудиозапись дал прослушать, как советник Варенцов просил убрать депутата Баринова. И не просто убрать, а с особой жестокостью.

— А Баринов твой человек, потому и спрашиваю: как тебе этот заказ? — закончил Шаман. — Виполнять, нет? Что ти скажешь?

Владимир Петрович задумчиво крутил в руке бокал…

— А мне что с того? — наконец спросил он.

— А мы абоих потрясём, соберём бабки и разделим…

— В каких пропорциях? — Оставляя фужер в покое, спросил Владимир Петрович.

— Сорок на шестьдесят, я думаю. Мне — шестьдесят, тебе — сорок. Работа-то моя будет, а эта хло-опоты, расхо-оды…

— Я думаю, мало. Я не согласен.

— Тваё предложение?

— Пятьдесят на пятьдесят, и ещё мне десять процентов за майора. Так пойдёт.

— Ну и жадный ты, Слон, правильно тебя не только Вовой-бешеным зовут, но и Вовой-жадным иногда. — И видя, что собеседник темнеет лицом, поторопился остудить его. — Не кипятись, брат, не кипятись, я не со зла, я в шутку.

— За такие шутки можно и…

— Знаю, знаю, ми без свидетелей, да и по старой дружбе я.

— Какая дружба? Что ты мне здесь фуфло гонишь…

— Да не кипятись ты, генацвале, я же гаварю — без обид. Ми ж с тобой генералы! У тебя один фланг, у меня другой, но фронт один. Один! Направления разные, но цель одна. А генералы, сам панимаешь, не дерутся, генералы думают. И ми так же. А в нашем с тобой возрасте, да при таких должностях кипятиться никак нельзя, не резон. Ми не фуфлыжники. За нами дела, понимаешь, деньги, люди… А ти — нервничаешь. Нехорошо, брат, не хорошо. Давай випьем за дружбу… пока нас никто не видит…

Действительно, за каждым из них стояли разные люди и большие деньги, они практически находились между собой и между ментам в состоянии перманентной войны. Бригады дрались за каждый метр торговых площадей, за каждый метр будущих стройплощадок, за каждого чиновника на его доходном ключевом месте. Охраняли чиновника, покупали, подкупали, запугивали, ублажали — держали на крючке. А в последнее время, в одиночку им становилось всё труднее: чиновничья и ментовские мафии теснили их по всем направлениям. Начиная с торговых площадок, до казино и наркоты. Как-то так быстро и непонятно уплывали у них из рук не только люди и участки, но и целые территории. Чиновники, объединившись с силовиками — теснили их. Воров в законе становилось всё больше, а денег в руки попадало меньше. На «подогрев» зон денег требовалось всё больше. Росли и суммы откатов, чиновники «борзели»… Борзели и беспредельщики. Подрастала молодая поросль, что естественно, но вместе с тем и опасная. Отморозков требовалось держать в «узде». А это — сила и бабло, бабло и сила. Нужно было если не объединяться ворам в законе, то уж «дружить» — непременно.

— Ладно, брат, не будим мелачиться, — Шаман протянул руку Слону. — Согласен. Тебе пятьдесят пять процентов, мне сорок пять. Лады?

Подумав, Слон согласился.

— Хорошо. Пусть так.

Хлопнули по рукам, договор запили ещё одним бокалом вина.

— О какой сумме идёт речь? Тебе сказали, ты подсчитал? — Спросил Владимир Петрович.

— Я думаю — не маленькой. — Ответил Шаман. — С учётом всех активов, там и здесь, движимого и недвижимого имущества — московской, подмосковной и зарубежной, — цацки разные, картины, счета в банках, бабки с рыжьём и брюликами в ячейках, личные-наличные, и прочее… Нам вот так хватит, за глаза. Точную цифру я скажу позже. Маи люди над этим сейчас работают. Пусть и тваи поразмышляют. Потом сравним. Всё будет без обмана. Мы же с тобой пока только…

— Ага, протокол намерений обсуждаем, но без бумаги… — Подчеркнул Владимир Петрович.

— Да. Обговариваем: да или нет.

— Да!

— Ну вот и дагаварились. За твоё здоровье, дорогой.

— И за твоё!

40

За горячими блюдами воры в законе профессионально обсудили острейшую проблему с политической, а значит и экономической ситуацией возникшей со сменой мэра столицы. Она напрочь меняла устоявшийся расклад сил не только в Москве, но и в целом по стране. Это, для них, главное. Полностью менялись позиции, менялись и зоны влияния преступного мира. Войны между группировками и кланами, естественно, не избежать, передел собственности произойдёт в любом случае, но к нему нужно грамотно и умно подготовиться, действовать консолидировано, слаженно. Заранее всё просчитать, всё предусмотреть, пересмотреть фигуры влияния, подготовить нужные «фишки», где надо «поляну накрыть», где запасной «аэродром» расчистить, определить тактику и стратегию и деньги — бабло! Бабла понадобится очень много, немерено! Дело того стоит. Сила, стратегия, воля и деньги — залог успеха. За это «генералы» и выпили. При этом, договорились самостоятельно, своими силами, обдумать, «обсосать» проблему, разработать планы, через две недели встретиться в более расширенном составе, сравнить «размышления», «перетереть», выработать общую тактику.

Пожимая друг другу руки, Шаман и Владимир Петрович, каждый думая о своём, согласились с тем, что «поляна» — от Камчатки до Калининграда — большая, работы хватит. И хорошо! На том «стрелку» и закруглили.

Неожиданно для Шамана, Владимир Петрович предложил:

— А хочешь, я тебе настоящие, подлинные картины продам. Тебе лично.

— Какие картины, из Третьяковки? — Шутливо восхитился Шаман.

— Шутишь, дорогой, какой Третьяковки, настоящие. Подлинники. — Почти обиделся Владимир Петрович.

— Да ты не обижайся, уважаемый, я же пашутил… — Поторопился сгладить явно неудачную шутку Шаман. — А сколько… штук и… в какую сумму? — Спросил уже серьёзным тоном.

— Да недорого. Для тебя недорого. Лямов пятьдесят пять, шестьдесят.

— Деревянных? — Удивился Шаман.

— Ты что, Шаман, каких деревянных? Это настоящие картины, подлинники… Мировой уровень! В Евро, конечно.

До разговора с депутатом Варенцовым, Шаман о картинах не думал. Ни вообще, ни в частности. А теперь, когда Слон вдруг неожиданно предложил ему подлинники картин, настоящих, мировых, не копии и не репродукции, он задумался… А что, наверное было бы не плохо. У Варенцова отжать, а эти прикупить. Хорошее, он слышал, вложение средств — в золото, в картины…

— Дораго, брат. — Кисло сморщив лицо, заявил Шаман. — Убедиться бы, пасматреть, пащупать. Скидку сделать… Працентов двадцать, тридцать. Опт, как-никак.

— Какой опт, ты что? Это же не шмурдяк какой, это… это… Нет, дорогой, картины оптом не продают. — Возразил Владимир Петрович. — Каждую в отдельности и на аукционе. Или так, между собой, между своими. Лучшее вложение средств, надёжное. Я тебе говорю.

— А сколька штук… в смысле много места нужно… чтобы повесить все?

— Ну, — Владимир Петрович оценивающим взглядом окинул зал ресторана, ответил, — где-то примерно… плюс, минус. Короче, без торга.

Ему самому эта мысль пришла только что, спонтанно. В процессе разговора с Шаманом. Как открытие. А действительно, кто ещё может выкупить все картины и оптом? Только Шаман. Получив от Химика, картины и три вазы — справился-таки медвежатник с сейфом, успел, правда нахимичили немного ребята, пришлось, докладывал майор Басов, взрывчатку для входа в подвал применить, самую малость, для скорости, коттедж внешнее не пострадал, встряхнуло только, Шмель грамотно взрывчатку заложил.

— Что ещё за Шмель, какой Шмель? — без интереса спросил Владимир Петрович, глядя на картины свёрнутые в рулон. Он ещё не протёр глаза, не умылся, не оделся… На часах 7.32. Его только что разбудили. Жора Хруст и разбудил. «Петрович, извини, картины привезли. Смотреть будешь?» Так в трусах, майке, худой, синюшный, весь «расписанный» зоновскими «художниками» тупо слушал доклад майора Басова, руководителя операции.

— Нет-нет, не беспокойтесь, Владимир Петрович, картины не пострадали, только вазы… того, одна не выдержала, я извиняюсь, и картины запылились. — Басов старался не смотреть на нательные рисунки босса, смотрел в глаза. Он впервые видел Владимира Петровича без одежды. Историография авторитета впечатляла. Майор многое в жизни видел, но такого… — Пришлось брать без рам, Химик и вырезал. — Докладывал он. — Иначе, как бы мы с рамами, у нас грузовика не было. А Шмель — это мой человек, позывной подрывника, в Чечне инструктором был. Грамотный боец… И охрана, вся — «двухсотые». У нас без потерь. Ни одного «трёхсотого». Без выстрела и без шума.

— Молодец, майор, это хорошо. — Пробурчал авторитет. — С ментами как? На хвост не сели?

— Не, Владимир Петрович, не сели. Мы же по-тихому, да и спали ещё все. Всё чики-чики, как вы говорите. Грамотно. Без следов… Своих, в смысле.

В детали операции авторитет, конечно же, не вникал, не его уровень, часть доклада пропустил мимо ушей, заворожено смотрел на рулоны. Не терпелось взглянуть на тридцать-сорок своих миллионов Евро. Изнаночной холщёвой стороной добыча не производила впечатление драгоценной дороговизны, если древней стариной только… Но его молодые «министры» просто онемели, когда Владимир Петрович позвал их взглянуть на «товар». Им он сказал, что получил их в дар из-за бугра, от друзей фирмы. «Министры», конечно же, догадались каким образом картины попали в руки Владимира Петровича, но, раскатав их на полу, восхищённо восклицая, смотрели на полотна, разглядывали подписи художников, даты написания, штампы и печати экспертов и экспертиз.

— О, смотрите, смотрите… подпись ГригМясоедов… «Лесной ручей», а это…

— А это Фёдор Бруни. «Вакханка поящая Амура». Слушайте, что-то не то. Голова вакханки мне кого-то напоминает…

— Это новодел. Голова Рождественской, я её узнал. Она такие картины подделывает… За деньги. А вместо лица «Амура» пацан, её сын, наверное. Подделка.

— Понятно. В сторону.

— А это Сведомский, «Юлия в ссылке».

— И вот тоже Сведомский, «Мессалина». Красиво. Я бы такую купил…

— Ага, купишь такую. Она бешеных денег стоит. И вообще, я знаю, такие картины ни покупать нельзя, ни продавать, они в каталоге «Сотбис» числятся…

— Грязные, что ли? — Спросил Владимир Петрович, и сам же ответил. — А мы отмоем их, и все дела. Не в Третьяковке же они будут висеть, а… — понимающе развёл руками.

— Ух, ты, смотрите какой качок, — восхитился Жора-Хруст. — Зверя какого-то…

— Нет, это… это «Геркулес выводит цербера из преисподней». — Взглянув, поправил Лёня Чурилов.

— Из крытки что-ли? — через плечо заглядывая на ползающих по полу перед картинами «министров»… Кстати, «министра юстиции» среди них не было. Похоронили. Ивана Петровича Потёмкина. Как положено, с отпеванием, с почестями, словами… Девять дней ещё не прошло. По документам ментов, — Владимиру Петровичу передали копию заключения, — не в положенном месте пострадавший переходил улицу, зазевался, попал под колёса фуры. Случайность. Место не освещено. Водитель — дальнобойщик — не виноват. А пострадавший, гражданин Потёмкин Иван Петрович, 1981 года рождения, временно безработный… был с запахом алкоголя. Заключение судмедэкспертов прилагается. Допросив свидетелей и водителя, следователи уголовное дело закрыли, а милиция обещала инициировать перед местной депутатской комиссией проведение освещения данного участка трассы хотя бы на двести-триста метров. За последний месяц, третья потеря в фирме. Серьёзная. В ближайшее время вряд ли восстановимая. Это о Потёмкине, «министре юстиции», молодом адвокате. О двух своих бывших командирах бригады бойцов он не расстраивался. Таких найти — раз плюнуть, а вот такого как его Потёмкин… Тут годы нужны, время. Командиром над боевиками пока назначил Жору-Хруста. Хотя, какой он командир, но, как говорится, нет королевы — сойдёт и кухарка. Да, жаль, жаль! Ничего не поделаешь, такова жизнь. Мелькала у Владимира Петровича порой подозрительная мыслишка, что это менты подстроили, что хотят развалить его воровское сообщество, но «чистота» гибели трёх его нужных кадров, успокаивала. Менты так чисто работать не могут, думая, говорил он себе. Уж о конкурирующих воровских сообществ речи быть вообще не могло. Уровень не тот, почерк не тот… Да и Шаман, Шнур и другие, даже Гурген-Тбилисский прислали соболезнования. Нет, не могли они. Не могли.

— Нет, тут голова Баринова, один в один. Я его хорошо помню. А тело не его. Это точно.

— Ребята, а эти картины конца XIX, начало XX. Это… Это…

— Смотрите, смотрите, а это женщина с лимоном, обнажёнка… Некрасивая. 1932 год. А.В.Шевченко.

— И вот… Кончаловский. Кончаловский!! П.П. Пейзаж. Гора какая-то. Древняя. 1913 год.

— А вот…

— А это…

— И тут…

Остальные картины представляли в основном женщин. Голых, обнажённых.

Владимир Петрович так и сказал Шаману.

— Он что, онанист что ли у тебя? — Спросил Шаман.

— Кто?

— Ну этот, продавец твой. — Ответил Шаман.

— С какой это стати он мой? Он не мой. Или ты подкалываешь?

— Картины все про баб и голых, ты говоришь.

— А-а-а, не только. Есть и… пейзажи, натюрморты. Но натюрмортов вообще мало. Чуть-чуть.

— Значит так, дарагой, если картины настоящие, я их куплю. У меня как раз есть немного свободных деньжат. Есть парочка знакомых экспертов. Пусть «понюхают» товар со всех сторон, поцарапают краску там, где-надо, в свои лупы-залупы… О, извини, брат, я слышал, что для твоего слуха это уже западло. ты уже по-нашему не… — Видя, что Владимир Петрович нахмурился, поторопился закончить мысль. — Короче, пасмотрят, справочку успокоительную для убедительности мне выпишут. А я зелень в еврики пока поменяю. Или тебе зеленью отдать, по курсу?

— Меняй-меняй. У тебя больше своих чейндж-менялок. Я тебе доверяю.

Хмм, доверяет он, широко улыбаясь, подумал Шаман, обязательно проверит бабло, скотина. Он бы сам, точно так сделал.

— Спасибо, дарагой, как скажешь. — Ещё шире разводя в стороны руки, заверил Шаман.

На дополнительно возникшую тему, у двух авторитетов, ушло не больше ещё одного часа, ещё одной бутылки «Хванчкары», Владимир Петрович допил початую бутылку «Путинки».

И всё это без стрельбы, что охраннику было удивительно, и без трупов…

Когда обе машины одна за другой исчезли вдали за поворотом, охранник опустил шлагбаум, опустил руку от форменной фуражки, и перекрестился… Вроде обошлось!

41

Дом и квартиру Платона Ивановича сыщики нашли не сразу. В поисках указанных ориентиров прошли почти всю центральную улицу. Думали — рядом. Пошли пешком. Оказалось… Нет, что касается мусорных баков, они изредка попадались, но в основном в стороне, за одноэтажными серыми жилыми домами. Попадались и автобусные остановки. Много было парикмахерских салонов, салонов связи, несколько филиалов различных коммерческих банков, хлебных киосков, пекарен изготовления лепёшек, шаурмы, других прочих бытовых услуг. Своей разномастной архитектурой, центр городка напоминал яркий цирк-балаган, который на время захватил территорию для своего представления.

Резко контрастировала со всем этим балаганно-неправдоподобным, возведённое ещё в советские времена, обширное четырёхэтажное ухоженное здание городской мэрии или главы местной управы с непременным красным флагом и барельефом головы В.И.Ленина на фронтоне, словно кокарда на фуражке. Напротив мэрии, через площадь, на таком же расстоянии, автобусная станция и железнодорожный вокзал в окружении множества торговых палаток, выцветших и разномастных… Вокруг всего этого суетилась масса народу. Шумная, крикливо-говорливая, братская, торговая толпа.

Но, всё это осталось позади… Следователи искали почту.

Да вот же она. Наконец-то! Почта — синей раскраски — сама собой нашлась метрах в ста за площадью. И мусорка, и автобусная остановка тут же, как и было указано в мальчишеской ориентировке. К тому же, здание почты, чтоб не перепутали, отм еч ен о опознавательной надписью: «Почта России», и на углу указателем: «ул. В.И.Ленина, 13».

Сам нужный дом искать не пришлось, он, по виду жилой, был рядом и единственный. За ним виднелась верёвка с вывешенным бельём. А другие, что были рядом и дальше, производили впечатление обвального фонда. Одни были уже без оконных переплётов, другие прикрыты строительной маскировочной сеткой, третьи зияли пустыми обгоревшими внутренностями… Над всем этим висел запах отхожего места.

— А что это у вас, тут, уважаемые, Мамай что ли прошёл? — указывая рукой на «ущербный» вид жилого фонда, спросил Цветков, сидевших в тенёчке стариков, в чахлом палисаднике за почтой.

…Нужно узнать всё о нём, кто такой, давно ли здесь живёт, чем занимается… не бывший ли химик, случайно…

— Вот эта? — спросил один из них, кивая головой за спину.

— Да, вот это всё. — Подтвердил Цветков. Он, как старший по возрасту, и опытный, взял инициативу общения с местным населением на себя.

— Так ведь это — рынок, милок. Старое сносим, новое строим! — Пафосно ответил словоохотливый мужичок.

Остальные старики согласно закивали головами. Старые, морщинистые, неважно одетые. Бабульки в платочках, старики с седой небритой щетиной, почти все курят, в ногах одного из них, трёхлитровая банка с мутной жидкостью, у всех в руках мятые пластиковые стаканчики.

…Опросить соседей…

Сыщики оглянулись на указанный «рынок».

— Так стройки-то чего-то невидно? — Не согласился Василий Васильевич.

— Так, милок, главное-то на́чать, как говорил МихалСергеич, на́чать! Понимаешь? — Точно копируя ударение и говор бывшего генсек, сообщил он. — А остальное потом, апосля. Вот и… На разрушение мозгов хватило, а на остальное — тю-тю, как говорится. Разворовали.

— Ну уж, прямо и…

— Не побрезгаете? — Поднимая банку, непонятно к кому обращаясь, односложно предложил тот, в чьих ногах она ожидала.

— Самогонка. — Уточнил говорливый. — У нас сёдни праздник.

…Был ли дома три дня назад. Есть ли алиби…

— Какой? — Спросил Порогов. Он все праздники знал, с Интернетом сверял. Красной даты на сегодня точно не значилось ни на мобильнике, ни в Интернете.

— Так ведь, эта… Какой скажешь, за то и выпьем. — Из-под козырька фуражки на Порогова смотрел хитро прищурившийся взгляд говорливого.

Следователи переминались с ноги на ногу, не мешали Цветкову «вести» разговор, ожидали. Говорливый заметил, истолковал по-своему.

— Та вы присаживайтесь, молодёжь, в ногах правды нет. — Предложил он и освобождая, дернулся задом влево. Соседи колыхнулись. Крайний слева мужичок, он в разговоре не участвовал, с улыбкой, не мигая, смотрел куда-то отрешённым взглядом прямо перед собой, в даль, свалился, но в той же позе остался лежать на земле. — Во, видишь, и место освободилось, и тара. — Хохотнул говорливый. Его соседи, всё так же заторможено улыбаясь, повернулись на «выпавшего» из обоймы. — Во, минус один. Ха-ха… — вновь с восторгом хохотнул говорливый. — Можно не наливать. — И без перехода, посерьёзнел. — Кстати, а вы откуда будете-то, молодые люди, из Москвы, поди?

…Видел ли кто художественные картины у него в руках, дома… Есть ли родственники вообще, где? Здесь, в частности. Узнать адреса…

— Да, погостить.

— К кому?

— Так ведь к Платону Ивановичу мы. — Вытирая пот со лба, «признался» Цветков.

Хоть и в тенёчке, но жарко. Полдень.

— К Платошке? К Иванычу? — Обрадовано вскричал говорливый, и ещё более радостно заявил. — Так ведь он уехал. Вы опоздали. Как раз только что, отседа и, как раз, на автобуси…

— А куда он уехал? То есть, когда вернётся, он не сказал?

— А мы ему что, секретари или родственники? — снова коротко хохотнул говорливый и нагнувшись, поочерёдно зажимая то одну сторону носа, то другую, громко высморкался себе под ноги, вытер пальцы о штаны, заметил. — Он с нами не пьёт.

— Брезговает. — Суровым тоном подчеркнул старик с банкой.

…Нужно посмотреть квартиру, хорошо её обследовать…Картины могут быть под полом, под окном…

— Ага, — согласился говорливый. — Сам себе велосипед. Смазал педали и поехал.

— На велосипеде? — Удивился Порогов.

— Почему на велосипеде? — Растерялся было говорливый. — У него и нет его вроде. — И выговорил Порогову. — На автобуси он поехал, я говорю, на авто-бу-си. Я сам видел. С палкой в руке, с сумкой на плече… как этот… ха-ха… паломник, ну. Ноги лечить. Ага! На рейсовом, я говорю.

— Ноги? А что у него с ногами, больные?

— Да нет, на той неделе вроде бегал, а тут, говорит, что-то встряло в коленки и… Возраст.

— Я знаю, это соли. — Не поворачивая головы, выдала диагноз бабка.

Говорливый на заявления бабки не отреагировал, смотрел на Порогова.

— Доживёшь, парень, до старческих годков, и ты по докторам побежишь. Уже сейчас бледный! По ногам, я говорю, он, наверное, и поехал. По ногам!

— А мы можем у него подождать? — Вклинился в разговор Мухин. «Посидельцы» на него посмотрели с сочувствием, как на больного.

— Конечно, можно. — Заявил говорливый.

…Есть ли в городе коллекционеры дорогих картин… Старые партийные бонзы или новые русские… Составить список. Пробить по базе…

— А можно и к нам. — Предложил мужик с банкой. — Если не побрезгаете.

— А где его квартира? — Игнорируя предложение, спросил Мухин.

— Та вот здесь же, — посидельцы дружно указали рукой. — На первом этаже, направо. Не ошибётесь… — И уже вдогонку, говорливый крикнул. — Вы осторожнее там, в подъезде, ноги не переломайте. Пол проваливается.

…Обязательно узнать номер автобуса, опросить водителя…

Действительно, в тёмном подъезде не только половицы под ногами прогибались, но и чавкала вода, неприятно пахло канализацией и гнилью…

Площадку описывать не нужно, она, как и многие такие в данное время, напоминала комнату ужасов и бесплатных развлечений. Стены с осыпавшейся штукатуркой, изрядно грязные, вверху чёрный закопчённый потолок, над входом голый патрон из-под лампочки, в дальнем углу, почти под потолком, окутанный густой паутиной, напрочь запылённый прибор контроля коллективного электропотребления, с оторванными проводами… Двери в других квартирах тоже «видывали виды», светились множеством фанерных заплат, на месте кнопок звонков — обломанные кружки и голые огрызки проводов.

Неприятный запах и тишина.

…Тихо… Спокойно… Вот здесь мы его и возьмём… Но лучше бы всё-таки на месте, в гараже. Да, в гараже будет доказательно… Решено. Брать будем с вещдоком.

Убого всё! Да, не ухожено, понимающе переглянулись следователи, останавливаясь возле нужной двери…

Неожиданно за их спиной послышался звук открываемой двери, следователи обернулись. В проёме стояла девочка лет восьми… Худенькая, с бледным лицом, двумя косичками, любопытными живыми глазами, в домашнем платьице, в тапочках. Девочка, держа дверь широко открытой, тоненьким голосом спросила:

— А вы к кому?

— А мы… — Порогов, он ближе к девочке стоял, на секунду растерялся, но быстро нашёлся. — А мы к Платону Ивановичу, девочка. Родственники.

Услышав это, девочка неожиданно широко разулыбалась, глаза спрятались в широкой хитрой улыбке, по-взрослому качая головой, она ответила.

— Не ври-ите. У Платона Ивановича родственников нет. Так-то! Все это знают. Он у нас детдо-омовский…

Мухин с Цветковым укоризненно посмотрели на Порогова, тот смутился. Мухин исправился.

— Нет, мы только поговорить… А он дома, ты не знаешь? Нам надо.

Девочка перестала улыбаться, отпустила дверь, взмахнула рукой.

— Слышите, музыка же не играет, значит нету дома. Когда дома — музыка просто гремит… — Тоном кого-то из взрослых, произнесла она, и, подумав, своим голосом добавила. — А мне нравится музыка. Весёлая. Хорошая. И громко.

— Так мы зайдём? — Спросил Цветков, указывая на дверь за спиной. — Можно?

— Конечно заходите. Он ругаться не будет. — Взмахнула девочка своими тоненькими руками.

— А ключ? — напомнил Мухин.

— А там открыто. Он никогда не закрывает. — Ответила девочка, и, словно в подтверждение, перескочила порог и коридор, и легко толкнула дверь квартиры неведомого сыщикам Платона Ивановича. Дверь действительно открылась. — Вот, видите? Входите… — Разрешила она и опять тем же, взрослым тоном, предупредила. — Только не разувайтесь, он этого не любит.

42

Цветков вошёл первым. Пахнуло лекарствами, сыростью и спартанским жильём. В прихожей стояли подвёрнутые пыльные кирзовые сапоги… Порогов, быстро разобрав свой чемоданчик, хирургическим скальпелем отщипнул кусочек грязи, положил в пакетик, пакетик пометил карандашом, спрятал.

…Провести химанализ на совместимость с почвой на месте преступления и в салоне «пятна»…

Порогов заглянул в маленькую баночку с остатками засохшего сапожного крема, понюхал, покрутил перед глазами сапожную щётку. Капитан Мухин в это время, сняв с вешалки плащ с капюшоном, и куртку прощупывал карманы, встряхивал одну вещь за другой, тоже зачем-то всё это понюхал, повертел перед глазами, вернул на место. Открыли дверцы встроенного шкафа с полкой. На полке — пыльно! — соломенная шляпа, зонтик, два армейских шерстяных одеяла, на крючках зимнее короткое пальто, старая телогрейка, под ним потёртый, мятый чемодан тёмно-коричневого цвета. Мухин осмотрел вещи, Порогов, всё в тех же резиновых хирургических перчатках, достал чемодан, открыл… ничего особенного в нём не оказалось: пара чистых простыней, два полотенца, мужские трусы, носки, и пачка писем стянутая резинкой. Порогов вещи пересмотрел, уложил на место, письма взял, чемодан аккуратно закрыл, задвинул в шкаф.

…Письма просмотреть, определить автора, даты отправки и получения, содержание, смысл…

Комнату осматривал Цветков. Стоял в центре, руки за спиной… Напротив окна, в глубине комнаты — диван с подушкой и сложенным одеялом на нём. Диван двуспальный, старый, продавленный. За диваном, на стене, простенький выцветший ковёр, с изображением трёх богатырей. Рядом с диваном старенькая фанерная тумбочка с настольной старенькой лампой чёрного цвета. Сбоку, на стене, небольшая книжная полка с зачитанными журналами. Цветков просмотрел названия: «Вокруг света», «Нева», «Москва», «Техника молодёжи»…

…Хороший вкус…

Двадцать два журнала. Цветков осторожно каждый журнал пролистал, вернул на место. Задержался на «Справочник по лекарствам и лекарственным растениям». Просмотрел закладки. Они касались ревматизма, артрита, артроза, бессонницы, болей в позвоночнике…

…Пенсионер. Проблемы со здоровьем…

В комнату вошёл Мухин. Так же встал в центре. Принюхался… пахло сыростью…

…Под полом вода, подоконники узкие… Картины прятать здесь нельзя. Рубли, валюту тоже…

Принялся визуализировать дальше. Справа, на противоположной стороне комнаты, на проволочной струне, по углам окна, прозрачные тоненькие шторы. За шторами большое окно — без решётки. Умно, отметил Мухин, мало ли что, не опасно, первый этаж…

…Дверь не замок не закрывает, на окнах решёток нет — не боится воров…

Здесь же, под окном, на четырёх разлапистых ножках, жёлтого цвета радиола «Ригонда» с поднятой крышкой над проигрывателем. Абсолютный раритет. На подоконнике высокая стопа пластинок. Ещё один раритет. Цветков перебрал несколько пакетов: Миансарова, Магомаев, Ободзинский… Знакомые имена. Хорошие…

…Меломан. Вкус хороший…

Там же, на окне, красивая современная вазочка цветного стекла, похоже чей-то подарок, пустая. На кухне однокамерный холодильник (пачка масла, две банки рыбных консервов, кусок колбасы «Краковская», граммов 70, трёхлитровая банка с молоком, молока литра полтора), маленький столик, две табуретки, настенный шкафчик с помятой пачкой заварного чая, тарелками, ложками, кружками, газовая плита (двух-конфорочная, на ножках), чайник (холодный!), кастрюля (чистая), сковорода (тоже холодная и вымытая), раковина с одним краном и газовая колонка. Всё чистое.

…Холостяк. Всё готовит себе сам, но чистюля…

Через стену — совмещённый санузел. С короткой ванной, раковиной, шкафчиком на ней (мыло, начатая пачка стирального порошка «Ласка», банка «Санокса», половина флакона одеколона «Москва»), и унитаз с длинной трубой вверх, на конце трубы — бачок и цепочкой сбоку. Ведро, швабра, тряпка (сухая). На крючках два полотенца (банное и вафельное (б,у., но чуть влажные). Над ванной, на тонкой леске сушится рубашка (клетчатая, с длинными рукавами, влжная)

…И стирает себе сам…

Мда, вернувшись в комнату, переглянулись сыщики, судя по характеру мебели и интерьеру, миллионами здесь не пахнет.

— Может, ошибка? — спросил Порогов.

— Нет! Я чувствую, нет. Мы верно идём. — Заявил Мухин.

— Не хватает словесного портрета, — согласился Цветков, — и письма нужно разобрать. В них ответ. Я уверен. Должен быть…

— Согласен. Здесь — всё. Закончили. Идём к девочке, она расскажет. — Заключил Мухин и сыщики, один за другим, с шумом вышли на площадку, но постучать не успели, дверь вновь открылась сама. Всё та же девочка, теперь уже с серьёзным карапузом на руках, лет трёх, смотрела на них.

— Уже уходите? — Спросила она. Карапуз, не мигая, внимательно смотрел на Цветкова изумрудно чистыми глазами. Цветков улыбнулся ему. Карапуз, ответно расплывшись в улыбке дёрнулся, крепче хватаясь за шею девочки, отвернулся к ней за спину.

— Да, уходим. — Ответил Порогов. — Скажи, пожалуйста, а у вас кто-нибудь из взрослых дома есть?

— Зачем взрослые? Я дома. — Удивлённо заметила она.

— А твои мама и папа…

— …бабушка, — дополнил Порогов.

— А, вы об этом, нет, мама и папа в Москве, на работе, приедут в пятницу ночью, а бабушка на рынке. Из взрослых я только. А что?

— Понятно. А нам бы его портрет…

Резкий звонок телефона, в кармане Цветкова, прервал начавшийся было разговор… Бутуз, на звонок телефона что-то недовольное заверещал, вертя головой, маша руками и дёргая ножками. «Да-да, маленький, правильно-правильно. Это телефон у дяди, тилинь-тиликает», — успокаивающе пропела девочка. Цветков быстро достал телефон, извиняющее скривился. «Да, я слушаю», ответил, и вышел с ним на улицу.

Продолжить разговор сыщики не успели, Цветков вернулся. Неожиданно быстрый и резкий.

— Всё, поехали, — торопливо проговорил он. — Ну дела! Опять команда. — Проговорил он в сердцах, пряча телефон. — Прощаемся! До свидания, девочка! Ух ты, карапуз. — Ласково потрепал малыша по голове. — Пошли.

Порогов удивлённо развёл руками.

— А…

— Потом-потом, всё потом. Выходим.

Не понимая, сыщики вышли… Цветков, не оглядываясь, уже шагал. Его догнали…

— Что там? Что-то срочное, ну?

— Труп? — Спросил Порогов.

— Хуже, — с ёрнической ухмылкой ответил Цветков. — Шеф вызывает. Приказ.

43

Жизнь в стране шла своим чередом. «Фирмами», подобными той, что принадлежала Владимиру Петровичу, а таких в стране расплодилось преогромное количество, словно клопов в старом диване, регулярно снималась наличка со всех работающих, торгующих, легальных, нелегальных ОАО, ЗАО, ИП, ГУПов, ФГУПов, и прочих предприятий, включая ЮР, и ФИЗ лиц. Одни менты и разные их добровольные и недобровольные помощники с ног сбивались, вели точечную праведную войну с преступностью. Недоедали, ночами не спали, выслеживали, рисковали, накрывали, арестовывали преступные группировки… Другие их «коллеги» — тайно, беспардонно крышевали теневой бизнес, кормились от него. Разными, им известными возможностями, разваливали дела арестованных, отмазывали, выпускали. На этом наживались и адвокаты. Адвокаты не просто наживались, распухали, торгуясь и выторговывая. Показатели преступлений раскачивались как на качелях. Сыпь преступных теневиков покрывала тело страны, хуже заразной болезни. Повальная коррупция — снизу доверху — усиливала позиции преступного большинства. Бабки круглосуточно отмывались. Легализовывались «серые» деньжата, выигранные в подпольных казино. Иные «нувориши», как в западных фильмах, в основном владельцы торговых палаток, вторые-третьи лица разных финансовых учреждений и фондов, бизнесмены первой и второй руки, чиновники, управленцы, депутаты разных уровней, имели возможность поиграть в крутого чела, привезти с собой в подпольное казино секретарш, любовниц, проституток. Многозначительно переглядываясь с ними и с крупье, проиграть пару-тройку тысяч баксов, проглотить несколько фужеров дармового (вроде бы!) коньяка, выкурить сигару, и, выиграв сотню зелени, с «победой» укатить в «номера»… до завтра. Одну треть выручки стабильно давали лохи. Те, толпа придурков, как их за глаза называли организаторы игр, в надежде на джек-пот, подсев на автоматах, как на наркоте, безуспешно, но с уверенность в успехе, раз за разом, потные, с безумными глазами, нажимали на кнопки, дёргали ручки «бандитов», регулярно проигрывали, но… Раз за разом возвращались, и снова проигрывали. Кто не мог оплатить проигрыш, отдавали свои машины, жён, дачи, квартиры, коттеджи вместе с обслугой. Это всё обеспечивали «вежливые» вышибалы Владимира Петровича, Шамана, Шурупа, и других, такого рода «хозяев».

Серьёзные деньги давали девелоперские проекты. Строительный бум приносил большие проценты. Узнав о доходном бизнесе, в него вкладывались все кому не лень. Вернее, кто имел финансовые возможности. Вкладывались структуры от бандитских, до криминально-чиновничьих, не считая тех, кто хотел иметь новое жильё и тех, которые просто вкладывали деньги на стадии нулевого проекта, покупали две-три, когда и одну будущую квартиру, с уверенностью продать её по завышенной цене на стадии завершении или близкой к этому. Просто бизнес, ничего личного. Но, как часто случалось, собрав деньги, руководители строительных компании благополучно исчезали с ними за границей. Мгновенно и за одну ночь. Узнав и осмыслив, вкладчики бесновались, сходили с ума, другие — особо нервные — демонстративно заканчивали жизнь самоубийством, третьи безуспешно бились в закрытые двери брошенных «контор», с рыданиями рвали на себе волосы на голове, разрывали рубахи на груди, демонстрировали перед телекамерами и корреспондентами, включая и зарубежных, себя и ревмя ревущих малолетних детей, оставленных (кровососами-кровопийцами!) без крова и денег… Местные и Центральные власти когда отмалчивались, лениво переадресовывая «гнев» обманутых дольщиков — сами виноваты! мы тут при чём?! — к руководству исчезнувших с деньгами руководителей строительных компаний, когда и к органам милиции. В конечном итоге, и то и другое, для обманутых, не имело реального значения… Правда в последнее время, под давлением общественности, кое-что власти всё же стали брать на себя, обещая разобраться, найти подходящего инвестора, либо подрядчика, возобновить-достроить-перестроить (что-то подобное этому), если дольщики перестанут нервировать чиновников и общественность, создадут спокойную (вменяемую) инициативную группу обманутых, и, главное, сбросятся на нового подрядчика и погасят разницу в подросших ценах на строительные материалы и прочие административно-технические нужды…

Только в одном этом, брошенном руководителями строительных компаний, бизнесе, не считая некоторых других, у Владимира Петровича, например, «зависли» серьёзные деньги. Их нужно было непременно возвращать. Воз-вра-щать! Что, конечно же, по понятиям. Инвесторы, вложившие не хилые бабки через административные возможности «фирмы» Владимира Петровича, «мягко» намекали на безусловный возврат. Так же считал и Владимир Петрович. Ему в этом было не так уж и тяжело. Сбежавших искать и не требовалось. Все деньги — так умно когда-то предложил «министр» фирмы Владимира Петровича Михаил Старыгин — пошли через посредников. Только через них. А ими являлись, не больше не меньше, чиновники мэрии, депутаты Госдумы, высшее руководство силовых ведомств, советники депутатов, прокурорские и просто «значимые» в Москве люди.

Они были на виду. Жили здесь же, пусть и в разных местах. От Центра, до Рублёвки и Барвихи. Ездили по тем же дорогам, посещали одни и те же рестораны, фитнес, спа— и прочие спортивные центры, пользовали тех же врачей. И все были наперечёт. Находились в одной компьютерной базе «фирмы» Владимира Петровича. Вместе с должностями, адресами проживания и местом работы, номерами сотовых и домашних телефонов, суммами взятых денег, личными привычками, пороками, слабостями, и прочими негативами… За что легко можно было любого взять за задницу (как игриво замечал Владимир Петрович). Даже если они «слиняют» за рубеж.

— Владимир Петрович, нужно принять превентивные меры к дебиторам, — заметил Старыгин на очередном «совещании» у босса. — Чтоб не сбежали. Вот полный список.

— С полной базой. — Дополнил Леонид Чурилов (он в фирме отвечал за составление личных досье на должников, партнёров, и прочих «нужных», «важных» и особо-важных клиентов).

— Угу-угу, — разглядывая документ, Владимир Петрович почесал затылок. — Тут не мало. Триста восемьдесят…

— Триста восемьдесят девять человек. — Уточнил Чурилов. — Сто шестьдесят один человек здесь, в Центре, девяносто два человека в Подмосковье, тридцать три в Ханты-Мансийске, шестьдесят один в Ставропольском крае, двенадцать на Восток до Урала. Девять в Хабаровске, двадцать один во Владивостоке. Страна большая. В списке все.

— Не плохо, — вздохнул Владимир Петрович. — Сколько бы не было, а придётся. Значит, сделаем так. Первое. Я поручу нашему головному ЧОПу и филиалам взять всех под контроль. Причём, не скрываясь, гласно, в открытую. С ментами я договорюсь. Пусть скажут, что это организовано в целях обеспечения их личной безопасности от, например, всяческого рода террористов, мол, есть решение обеспечить VIP-персон города надёжной охраной. Им это будет льстить. Второе. Структурируем должников. Которые взяли больше трёх «лимонов» зелени, в первые ряды, потом, которые от миллиона, и третьи — до миллиона. Всех поставить на счётчик, не взирая на фамилии и должности. У меня же, сами понимаете, не благотворительная фирма! За бабки нужно отвечать. Так нет, коллеги? — Спросил он.

«Министры» не возражали. Они тоже так считали.

— Вам троим и поручаю разработать программу. Подключите и наших силовиков: можно и Жору-Хруста, но только на конечном этапе, в качестве конкретного исполнителя. Дров наломает раньше времени. У него мышление не то, — Вор в законе небрежно покрутил пальцами в воздухе. — Совково-зоновское. А у вас… современное, прогрессивное. Мне нравится. Короче, программу мне на стол к утру. К восьми. Мы теперь, как и все московские чиновники работаем с восьми утра, — Владимир Петрович рассмеялся своей шутке. — Хотя… нам это и не важно. — Став серьёзным, заключил. — Жду вас на Рублёвке. И помните, времени у нас нет. Нет времени. Всё понятно?

— Предельно, босс. — Ответили «министры».

— Чурилов формально старший. — Распорядился Владимир Петрович. — И ещё! В формах и средствах прошу себя не ограничивать.

— Понятно. — За всех ответил Леонид.

Первыми необходимость возврата денег остро почувствовали несколько заместителей московской мэрии, трое чиновник из префектуры, четверо из различных управы, двенадцать бизнесменов. У них в неизвестном направлении неожиданно исчезли дети. Да! Свои! Ужас! Прямо со школы. Одни на перемене, другие по дороге домой. Причём, у шестерых в Париже, один ребёнок в Германии, четыре девочки младшего школьного возраста в Англии, остальные в Москве.

В этом и была «фишка» разработчиков. Киднепинг за рубежом отводил от «фирмы» подозрение. Всё и получилось. И трёх недель не прошло. Первая партия денег напуганных дебиторов вернулась, естественно с процентами, естественно на указанные счета, естественно в оффшорные зоны. Успех! Ни для «фирмы», ни для разработчиков проекта не имело значения, что и как пережили дети и родители похищенных, важен был результат, а он был положительным. Владимир Петрович и разработчики были довольны. Деньги на указанные счета вернулись, прошли серию положенных в таких случаях банковских операций. Из одной страны в другую, с одного счёта на несколько других. Потом снова и… растворились… загадкой, ребусом для Интерпола и российской милиции. На самом деле осели на отстое.

Во второй фазе возврата денег, в России, произошёл мелкий прокол. Боевикам Жоры-Хруста пришлось вступить в открытое боестолкновение с группой ОМОНа, в Подмосковье, в которой боевики показали приличную выучку и яростное сопротивление. Руководитель спецоперации со стороны ФСБ и МВД по освобождению похищенного ребёнка был озадачен, вызвал в подкрепление внутренние войска, но «противник» удачно скрылся с поля боя, не оставив ни раненых, ни убитых. Как в Чечне. ОМОН понёс потери в количестве шести человек — попали в засаду, — операция по захвату и освобождению была сорвана. Ребёнок получил случайное ранение не совместимое с жизнью, как констатировали медики.

И в этом случае тень подозрения не упала на «фирму». Хотя она, казалось бы, вот она, на виду. Объедини проблемные вопросы, проведи прямую, она точно укажет на заказчика. Нет, проблема поиска и освобождения детей были прямолинейно направлены на иностранных боевиков. Шли по «указке» псевдочеченских террористов.

В «фирме» Владимира Петровича тоже случились потери. Шесть двухсотых и один раненый. Жора-Хруст был ранен, но не смертельно. Привезённый доктор — свой! — вколол раненому дозу морфия, достал пулю, обработал рану, перевязал, получил за работу деньги, оставил список медикаментов, пообещал навестить раненого на следующий день, потом по состоянию здоровья. Боевиков, убитых в перестрелке, сожгли. Ночью перевезли в старую котельную, в одном из местных Подмосковных посёлков, как и прежде случалось, напоили кочегаров, когда те отключились, трупы запихали в топку. Процедура с кремацией обошлась «фирме» двумя литрами водки, не считая затрат на доставку. И закуска, кстати, кочегарам не потребовалась, она у них была своя. В этом случае, «фирма» потеряла двадцать пять тысяч зелени — оплата доктору и прочие накладные, — а родители — ведь их предупреждали! — потеряли ребёнка. Жаль. Денег, главное, жаль.

«Фирма» сделала выводы, потерю компенсировала на другом задолжавшем.

Ничего личного, только деньги!

Владивостокский смотрящий, Веня-рыбак, тоже вор в законе, передал своему корешу, Владимиру Петровичу секретную информацию, что по данным его агентов из местного ГУВД и РОВД (фамилии не раскрываются) фигуранты находящиеся под указанным контролем, двое, (фамилии прилагаются), пытались уйти за границу. На теплоходе. Якобы в туристическую поездку в Южную Корею. Стараниями людей смотрящего не прошли таможню, были возвращены. У другого фигуранта прямо перед прохождением таможенного контроля, неожиданно пропали все выездные документы, билеты на теплоход на него и на членов его семьи, кредитные карточки. А у третьего, он с секретаршей собирался пересечь границу тем же теплоходом, таможенники обнаружили в кармане дозу герыча. Оппа! Чиновник сейчас в местном СИЗО, бьётся, рыдает, но даёт уже нужные ментам показания. Остальные из списка, присланного от Владимира Петровича, находятся под постоянным контролем ОПГ. За всеми установлено круглосуточное визуальное наблюдение. Телефоны на прослушке.

— Молодец, Веня, — откладывая депешу, заметил Владимир Петрович. — Хорошо работает. Город держит. Я в нём не ошибся. Мы с ним знакомы прямо с малолетки… — Босс повернулся к «министру» финансов. — Евгений Петрович, перебрось-ка по нашим каналам Вене штук сто пятьдесят тысчонок зелени, нет, сотку тысчонок. На карманные расходы. Заслужил. Да и расходы понёс, как-никак. Сегодня отправь.

«Министр» Евгений Петров кивнул головой, вышел из кабинета. Проводив его задумчивым взглядом, Владимир Петрович набрал на сотовом телефоне чей-то номер, подождал.

— Алло, Веня, извини, не разбудил? — Спросил он. — Москва на проводе. Я, да! Разбудил? Извини, дорогой. Я поблагодарить хотел… Как за что, за дело. Да ладно, я понимаю, что ты не проснулся ещё. Потом поймёшь. Короче, я тебе лично переброшу соточку тысчонок зелени… Не возражаешь? Не стоит благодарности, тебе спасибо. Перебросить туда же? Сменил? И правильно. Тогда с утречка и сообщи цифирки, и где это… Ну всё, жене привет… О, и её сменил? Ну ты и орёл. Молодец. А дети, внучка? Всё пучком? Ну и добро, по-мужски. А новая красивая? Модель?! Ух, ты, завидую. Хороша? Во всех отношениях? Вдвойне поздравляю. Не перевелись, значит, мудрые мужики в нашей среде… Во Владике? Да-да, и во Владике… Нет, я всё так же… Мне нельзя, Веня, я наши законы чту. За что и уважают, хотя… Ну ладно, извини, бродяга, спокойной ночи, приятных ощущений. Будь.

Владимир Петрович не стал всё рассказывать своим помощникам. О том, например, как когда-то с экс-губернатором Павлюченко начинал в том краю «бизнес». Так, ничего особенного — крышевание рыбного порта. Внёс свою лепту. Не свою, конечно, общаковскую, и «поехало». Не плохо пошло. Денежки рекой потекли. Не без стрельбы, естественно. Многих пришлось успокоить. Мест глухих под Владиком много, да и океан… следов не оставляет. Такие сражения, помнится, разворачивались, кино позавидует. Но быстро: напор, вооружение, натиск и… концы в воду. Когда и каким-нибудь глухим затоном ограничивались. Ничего особенного, законы «бизнеса» по-чёрному. Потом Павлюченко братва сменила на следующего губернатора, это всё при президенте Ельцине. Не удержался Павлюченко, слишком много «войн» было и компромата в открытую и под ковром. ФСБешники и прочие «граждане» стуканули в Кремль. Плюс к этому шумная чехарда с мэрами города. Улаживая конфликты, братва денег в Павлюченко вбухала чёртову дюжину… Бесполезно. Деньги ушли, а Павлюченко указом того же Ельцина был всё же переведён в Москву на «отстойную» должность. В одно министерство. Вторым руководителем. Пусть бы и так. С паршивой овцы, как говориться, а тут не клок, тут должность, квоты… Золотое дно. Павлюченко нехотя сдал край новому исполняющему обязанности губернатора… Вой тогда в прессе поднялся неимоверный: край сдан руководителю реальной приморской ОПГ. Что? Кто? Кого? Не может быть! Приехали! Вот вам и перестройка! Вот вам и демократия! Дождались! Бандит уже у власти. А что делать? А больше тогда и некого было назначать. Только такой и мог удержать город и край в руках… Да и кто бы мог там навести пусть и зоновский, но порядок? В то время вообще в умах и поступках общественности полный беспредел был. И в местной Думе. За власть в городе и места в Думе сражались как бойцовские псы на ринге. Без правил. В Кремле это видели, знали… Хорошо помнили армейский закон, самого «хулиганистого» новобранца необходимо назначить командиром отделения, тогда и «проблема» у комроты с дисциплиной исчезнет. Так и во Владике… Тем не менее в Кремле долго не решались утвердить бандита в должности губернатора, всё решили деньги (Им можно управлять! Вменяемый, хоть и бандит! Знает про компромат на себя), и административный ресурс сработал. Огромные деньги. В Кремль. Из Владика. Президент подписал назначение. С перевесом в шесть голосов местная Дума утвердила назначение нового губернатора. Продавили. Снова деньги всё решили. Началась другая эра. Эра передела бизнес-кусков, эра новых лидеров.

Доля Владимира Петровича тогда уменьшилась, но потом снова выросла. Потому что без «своих» людей в Москве не одно «дело» срастить не могло и не может. И управляющие, и ограничивающие, и административные, и финансовые «рычаги» в Центре. К смотрителю Центрального общака страны и пошли гонцы, к Владимиру Петровичу. У всех ходоков дела быстро пошли в гору. Решать рыбные, например, проблемы удавалось не плохо, откат приходил мешками, да и презенты случались приличные. Квоты распределялись, перераспределялись быстро и в нужную сторону. Люди «фирмы» легко входили в нужные кабинеты, встраивались во власть, входил в различные советы, сообщества, фонды, комитеты. Всё решали связи и деньги. Деньги и связи решали всё. Любые проекты проходили сразу. Процент отката был известен (плюс, минус). Связи укреплялись. Дела делались.

В Комсомольске-на Амуре, совместно с силами и возможностями местного общака, люди Владимира Петровича приватизировали всё, что можно (потом разберёмся). Даже удалось часть третьестепенных оборонных заводов перекупить. Конечно, не просто так. Сопротивляющихся и протестующих «успокоили». Кого купили, кого и на погост отправили. На погост «уехало» много людей. Стволов у членов общака было с избытком, патронов итого больше. Такова жизнь. Ничего личного, только дело. Правда не удалось приватизировать авиастроительный завод и завода по производству субмарин. Пока не удалось. А жаль. ВПК местные коммунисты обороняли как когда-то загранотряды Москву. Но другие заводы гражданского назначения коммунисты сдали «без боя». Да они и старые были. Если только сносить их, под какую будущую застройку. Решение с этим отложили на потом, после. Дальше видно будет. Избранная местная власть этому практически и не сопротивлялась. В том городе ничего уже не работало, всё зависло, находилось под контролем общака и молчаливо сочувствующих ГУВД, РОВД, прокуратуры… Деньги в город ушли не малые, но с отдачей. Чиновники сначала деньги брали не очень большие, потом вошли во вкус… Сохраняя при этом видимость своей важности и значимости.

Демократов там уже и не было. Повывели их… Из всех управляющих и властных структур выдавили, вычистили, убрали, и вообще… Как имя нарицательное. Одно слово — дерьмократы.

В Хабаровске пришлось сдружиться с коммунистами. Там рулил губернатор с партбилетом в кармане. Правда, когда нужно было, он «честно», и в открытую поддерживал линию президента Бориса Ельцина на демократию, новые демократические преобразования. Был гибким. Потому местные чиновники и мафия гибко, когда втихую, когда открыто продавали иностранцам (китайцам, японцам, корейцам, американцам) и лес, и землю, пусть и с отсрочкой строительства на ней, негласно внедряли своих людей из бывшего КГБ в предпринимательскую среду, предоставляя им свои наработанные связи. Из края уходили и драг-, и прочие металлы. Прорабатывались проекты о совместной разработке сахалинской нефти на шельфе, строительстве газоконденсатного перерабатывающего завода… И везде — гласно и негласно — присутствовали люди местных авторитетов. Во всём была их доля. Масштабные преобразования наверху, в нижних слоях жителей города и края, легко соседствовали с «развитием» мелкой приграничной торговли с китайцами, предоставляя последним большие городские территории, разрешали въезд китайских сельхоз— и прочих рабочих на территорию края. В летний период, по реке, шёл в город китайский ширпотреб, фрукты, овощи… В Китай, по железной дороге, круглогодично, шёл бартерный товарообмен: лес, металл, техника и другие стратегически важные для страны материалы. Бизнес процветал. Не крабы, конечно, не рыбный промысел в Приморье, но тоже дело, тоже деньги, большие и очень… откаты…

Как-то так удачно получилось, с удовольствием размышлял Владимир Петрович, что власть в стране создалась именно двухуровневой. В самом верхнем слое — новый президент и премьер… И вся атрибутика власти с ними. Официоз. Выступления, указы, поездки, саммиты… Оба вроде бы говорят о значимых делах, серьёзных перспективах страны, о подъёме экономики, о выходе из кризиса, об увеличении ВВП, если верить заявлениям из Кремля, пресс-релизам и нарезкам центральных TV. Удачно развивался бизнес приближённых к Центральным властям. Даже более чем. Но уже ниже, городами и территориями управляют, мягко говоря, бывшие и просто перевёртыши… Пусть и с многозвёздными погонами на плечах (что в шкафах для праздничных выходов висят), состоящие в единой партии, и… но, в большинстве, в прямой бандитской смычке, с МВД, прокуратурой, судами… Что Владимиру Петровичу было абсолютно в кайф, конечно. За это и боролись, как говорится. И хорошо. Чем больше помоек, тем мухам легче. Надо понимать, на зоне легче. Главное, не попасть бы под «раздачу». А она в последнее время намечалась. Владимир Петрович нутром это чувствовал. Свидетельства тому были. Назначенный президентом новый министр Внутренних дел, с ним и новый глава милиции города, прочищали пространство.

То в одном месте города, то в другом, то один чиновник, то сразу несколько попадали под зачистку. Кто на взятках, кто на прямой коррупции, кто на наркоте… Чиновники «своих» не сдавали, с обвинением, даже многочисленными обвинениями и доказательствами, не соглашались, но шли на «посадку».

Особо киношники старались, впечатляли обывателей. По их бесчисленным киношным сюжетам — очень профессионально устремлённые оперативники и сыщики, умеющие распутать любой сложный клубок хитросплетений преступного мира, обязательно в конце концов выходили на лидера (А лидер-то, Владимир Петрович смеялся, — пешка. Смотрите, смотрите, опять пешка!), где бы лидер не находился, как и чем бы не был вооружен… Чтобы обыватель доверял «органам» и верил в торжество постулата: «Вор должен сидеть в тюрьме! И он будет сидеть в тюрьме». В смысле, очистим страну от преступного элемента! Ха! В реальной жизни всё далеко не так. Потому «решал» и авторитетов в стране стало много. Но и разного уровня начальников…

44

Начальник отдела, майор Ветров, бывший оперативник, замотанный текущими проблемами, язвой желудка, указаниями и выволочками вышестоящего начальства, группу капитана Мухина от расследования оторвал не зря. Но огорошил. Потребовал от каждого опера немедленный письменный отчёт (немедленный!) по возбужденному уголовному делу о разбойном налёте не установленных пока лиц на коттедж депутата товарища Варенцова; убийстве четырёх охранников; применении взрывчатого вещества; похищении дорогих полотен известных художников конца XIX, начала XX веков (в количестве 24 штук); умышленном уничтожении старинных иностранных ваз приблизительно XI века (римских, 4 штуки, автор неизвестен): женских ювелирных украшений на сумму около восьми миллионов евро; наличных денег в различной валюте в рублёвом эквиваленте на сумму более тринадцати миллионов — со слов пострадавшего депутата Госдумы Варенцова, и главное, подробно, в деталях описать то самое непонятное пятно, кому что известно. Отпущенное оперативникам и всему отделу начальством майора Ветрова время на розыск и задержание преступников практически вышло. Истекло.

— И самое главное, господа сыщик, информирую: дело с «пятном» у нас забирают.

— Как забирают? — Воскликнул капитан Мухин. — Мы уже почти…

— Кто? — раскрыв рот, тоном прокурора, потребовал ответ старший лейтенант Порогов.

— Кто, кто… — раздосадовано покрутил головой начальник отдел. — Они, старшие братья.

— Какие братья? — вновь спросил Порогов. — У нас нет братьев.

Майор Цветков уже всё понял, молчал.

— Они. — Кивая головой на потолок, ответил майор Ветров. — Федеральная Служба Безопасности. Короче, пишите отчёты. Вот бумага, ручки… Это приказ. Здесь же пишите, и каждый. Я жду. Время пошло.

Опуская удивление личного состава отдела и яркое недовольство, оперативники, с заданием майора Ветрова, здесь же, в кабинете начальника, угрюмо переглядываясь между собой, справились. Один старший лейтенант Порогов долго не мог начать. Грыз кончик ручки, вертелся, вздыхал, не мог сосредоточиться. Но и он вскоре присоединил свой отчёт к двум другим. А капитан Мухин демонстративно сходил в свой кабинет, достал из сейфа папку с документами начатого расследования (Пятно), вернулся и, демонстративно прихлопнув рукой, сдал её начальнику отдела. Майор Ветров небрежно кинул её в раскрытый сейф. Хлопнул дверцей, клацнул замком.

— Всё! Совещание закончено. Вопрос с «пятном» закрыт. Занимайтесь текущими делами. Свободны!

Продолжение совещания, уже без своего начальника майора Ветрова, он остался в своём кабинете размышлять видимо над прелестями начальственной должности, оперативники провели в знакомом уже оперативникам кафе.

45

У них уже был план, возможно и заключительный, в который они начальника в своих отчётах не посвятили. Чтоб не сглазить, в смысле не помешал. Вечером этого же дня, часов около двадцати, они подошли к известному гаражу. Все трое. С пистолетами, наручниками. Готовились к захвату. Уже стемнело. Ржавый цвет ворот гаража выглядел совсем тёмным. Едва просматривался и висячий замок. Задача была простой: зайти в гараж, закрыть их за собой, сесть в машину, дождаться злоумышленника и арестовать его на месте… доставить в отдел. Всё. Безусловно, сценарий в развитии мог иметь варианты, но финал будет точно один. Майор Цветков первым подошёл к замку, капитан Мухин и старший лейтенант Порогов встали с боков от ворот… Майор Цветков протянул руку к замку… Неожиданно со всех сторон вспыхнул яркий свет, все они, трое, и сами ворота гаража оказались в центре ярко освещённого пространства. Прикрывая рукой глаза, ослеплённые сыщики на секунду замерли… В следующую секунду оказались со скрученными назад руками в позе задержанных. Видели перед глазами спецназовские запылённые высокие ботинки и свои туфли. Скрутили и обезоружили их в мгновение. Главное, профессионально. Всё прояснил человек в гражданской одежде.

— Отпустите их. — Сухо приказал он спецназовцам. Сыщиков немедленно отпустили. Потирая руки, они выпрямились. Всё так же прикрывая глаза руками, не понимая, оглядывались. Рядом с ними и вокруг них, стояли с десяток вооружённых людей в тёмных камуфляжах, в бронежилетах, глухих касках.

Перед воротами, широко расставив ноги, встал человек в гражданской одежде, на вытянутой руке держа раскрытым служебное удостоверение.

— Всё, коллеги, — произнёс он. — Приехали. Это дело наше. Переходит к нам. Разве вам ваш начальник майор Ветров не сказал?

— В каком смысле? — ещё в растерянности, спросил майор Мухин. Отстреливаться или бежать не имело реальных перспектив.

— Что в каком смысле? — явно с издёвкой переспросил человек с военной выправкой. — Что не сказал или что переходит к нам?

— И то, и другое. В совокупности. — Огрызнулся капитан Цветков.

— Ну это вы у него спросите, у вашего начальника. А пока… вы отстранены. Отойдите в сторону, не мешайте операции. — Сказал он и отвернулся. — Открываем. — Кому-то приказал.

К воротам гаража метнулся человек в камуфляже…

Помня свои ушибы от неожиданного столкновения с невидимым корпусом машины, отстранённые сыщики поморщились, понимая, что сейчас произойдёт. А произойдут сейчас травмы. Кривясь ухмылками, переглядывались. Нет, этого не произошло! В гараже было пусто! Стоя в стороне, они убедились в этом, когда несколько человек в гражданском, в разных направлениях оббежали гараж, принюхиваясь, и заглядывая во все углы. К великому удивлению самих сыщиков, гараж был действительно пуст. Никаких травм!

— Ну и где ваша машина? — не скрывая недовольства и разочарования, спросил человек с удостоверением.

— Какая машина? — пряча неожиданно возникшую радость в груди, переспросил Порогов.

— Такой! — с издёвкой ответил старший группы «братьев». — Которую вы описываете в своих отчётах. Я читал.

— Мы не в курсах, тов… — удивлённым тоном заверил майор Цветков.

Перебивая, с нажимом, человек с удостоверением представился.

— Подполковник Федеральной службы безопасности Ерохин.

— Ну да, Ерр… и… нам не понятно, товарищ подполковник. Мистика какая-то. — Театрально пожал плечами майор Цветков.

— А что же вы тогда здесь делаете?

— Мы?

— Арендовать гараж хотели… — Заявил старший лейтенант Порогов. Пришли посмотреть. Нельзя?

— Ну хватит мне дурочку здесь валять, клоуны. — Рассердился подполковник. — Арендовать они хотели… Тема с пятном — вопрос Государственной безопасности. Государственной важности! Понимаете, нет? Это наш вопрос. За рамками вашей… эээ… так сказать компетенции. До вас это должен был конкретно довести ваш начальник. Не довёл? Понятно. Об этом я доложу кому следует. И вы, если ещё сунете нос в это дело — вместе с вашим начальником попадёте под соответствующую статью Государственной измены и за разглашение Государственной тайны, статья 283-я, в совокупности с 275-й УК РФ, со всеми отсюда вытекающими. Я понятно говорю. Не слышу!

— Предельно, товарищ подполковник. — За всех ответил майор Цветков.

— А убийства и картины с деньгами, это тоже к вам переходит?

— Вы, как я понимаю, капитан Цветков, да?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Нет, капитан, эти вопросы не в нашей компетенции. Тут уж вы, извините, сами. А подписку вы сегодня же должны дать вашему начальнику о неразглашении. Я проверю. И забыть об этом пятне. Забыть! Вам понятно, товарищи… эээ… офицеры?

— Так точно. — В разнобой ответили сыщики.

46

Уже где-то под вечер, перед просмотром «Камеди вумен», Владимир Петрович любил эту передачу, скрывая тревогу в голосе, вор в законе это сразу почувствовал, к боссу обратился обычно спокойный и уравновешенный «министр» финансов и экономического развития фирмы Евгений Петров, остальные были здесь же.

— Владимир Петрович, вам нужно… эээ… мы так думаем, уехать из Москвы, вернее мы так чувствуем. Так лучше будет. — Поправился он.

— Вот как, — оглядывая всех троих, насторожился Владимир Петрович. — с какой стати… или что-то не так у нас? Ну-ну, говори, я слушаю, выкладывай, что у вас там…

Он и сам что-то похожее в последнее время чувствовал. Кожей, на подкорке. Словно чувствовал за спиной… не тень, не взгляд, а… дыхание. Чужое дыхание. Опасность. Раньше, в его бытность и на воле, и на зоне, интуиция часто его выручала, он доверял ей. Правда со временем она что-то приутихла, притупилась. Он почти успокоился, поверил в свою неуязвимость, защищённость. В окружении умных «министров», удачно проведённым делам в городе и в Госдуме, удачного проведения сходки воров в законе, возвращению кредиторских задолженностей, началу работы очередного ТРЦ, податливым на взятки ментам, практически даром получению художественных полотен… Интуиция молчала. Но вот события последних месяцев… События… Когда один за другим в мир иной неожиданно и странно «ушли» его помощники — полковник и майор, когда Владимир Петрович ещё более неожиданно лишился одного из своих ключевых молодых министров… Тревога Жени Петрова его насторожила.

— Ну-ка, ну-ка, выкладывай. — Приказал он.

Евгений помялся.

— Я думаю, и не только я, а Миша Старыгин и Лёня Чурилов, Владимир Петрович, так думают, что вам нужно…

— Не стесняйся, сваливать, вы думаете, на дно залечь, так да? А почему? Какие предпосылки? Ну, колитесь! Не тяните кота за яйца.

— Мы думаем, Владимир Петрович, неспроста погиб Ваня Потёмкин. Он там никогда не ходил. Он на машине обычно ездил, и не пил. Откуда у него цветы? У него никогда никакой девушки там не было, тем более в таком районе. Это подстава.

— Но не менты, Владимир Петрович, и не конкуренты. Мы бы знали.

— Та-ак, дальше. Говори, говори, я слушаю.

— И полковник с майором тоже как-то странно… — Добавил Старыгин. — Словно это наезд на нас, на фирму.

— Босс, наши планы словно угадывают…

— А вам это не кажется? Не перестраховываетесь? Глушилки работают. Вы же сами докладываете…

— Да, это так, босс, но…

— В любом случае, мы считаем, что это сумма знаков, Владимир Петрович. — Не хорошая сумма, негативная. — Подчеркнул Леонид Чурилов.

Да, пожалуй, что так, перебегая взглядом с одного на другого, третьего, выдерживая паузу, размышлял вор в законе. Это же самое чувствовал и он сам. Тревога усилилась. Навалилась. Но лицом он не менялся. Его люди должны видеть спокойствие и невозмутимость босса. Так и на зоне было.

— Ваши предложения.

— Мы считаем, что вам нужно уехать за границу, и провести там… переговоры об объединении сил, в смысле бизнеса, с… параллельными структурами.

— Что? Вы это серьёзно? Вы серьёзно так считаете?

— Да, Владимир Петрович. Убьём двух зайцев. И время там переждём… — Волнуясь и запинаясь высказал общее мнение своих товарищей Евгений, — и не зря потратим.

— Угу, угу… Вы так считаете? — Владимир Петрович умолк, задумался. Действительно, министры предлагали хороший ход, упреждающий: и время заграницей переждать, лицо сохранить и переговоры провести. Молодцы, пацаны, молодцы. Но он ответил так же ровно и спокойно, даже вроде зевнул, прикрывая рот.

— Ладно, не парьтесь, господа. Как кто-то из мудрецов говорил: утро вечера мудренее… Так и мы… В общем, мне нужно подумать. Документы просмотреть, где, с кем, какой план закордонном предложить… Вы уже разработали, созвонились?

— Вчерне, давно.

— Вот и хорошо. Дорабатывайте. И помните, нужны большие деньги. Деньги! Этим я займусь.

О деньгах на общак речи, конечно, быть не могло. Изымать из оборота тоже было не время, они только что ушли, оставалось… Картины!

Да-да-да, об этом Владимир Петрович сразу подумал. На кой они ему? Холсты какие-то, мазня… Пусть и ценные картины, но… Полотна должны приносить деньги. День-ги! А деньги это… само собой понятно что. Вот Шаман, как раз, и мог дать те самые неплохие деньги. Пыль в глаза за кордоном пустить хватит. Шаман вроде заглотил наживку, сам предложил купить картины если… Это самое «если» и беспокоило сейчас Владимира Петровича. Следовало немедленно найти эксперта, пока Шаман не раскрутился, выжать из него нужное положительное заключение.

Таких, компетентных экспертов по полотнам именитых художников, в городе было человека три-четыре. Остальные не котировались, считались подмастерьями. Раскинув сеть, интернетовскую естественно, вор в законе установил, что одна из них — экспертша — на лечении в Европе, давно уже бока пролёживает, три остальных — мужики — в городе. Здесь в городе. Двух из них он знал лично. С одним из них встречался на пересылке, другому он, не он сам, конечно, его люди, с подачи Владимира Петровича, помогли выпутаться из финансовой долговой подставы. Должник теперь, значит. А вот третий… Третий — кот в мешке. Кто такой и с чем его едят? Что за биография, где живёт, с кем спит, есть ли у него дети, внуки, кто они и где находятся? В том смысле, если понадобится, кого за яйца брать, кому паяльником задний проход поджаривать… Этим неизвестными вопросам и занялся Владимир Петрович. Узнав всё о третьем, это стоило времени и некоторой суммы денег, к каждому приехал сам, лично. На Майбахе, с охраной, с понтами… С улыбкой, уважением. От чая с коньяком не отказался, выпили, поболтали. Нужно ли говорить, что двое экспертов незамедлительно всё поняли, на всё согласились, получив список картин и не очень скромный «сувенир» в денежном эквиваленте. С третьим было почти тоже самое, только «сувенир» был потолще…

А тут и Шаман позвонил Владимиру Петровичу, дня три спустя.

— Тваи картины беру. — С тем же акцентом мелодично пропел он. — Эксперт высако аценил работы. Я даволен. Бабки я пригатовил. Назначай, брат, время и место. Ми приедем.

— Только не «мы», — нажимая голосом, поправил Владимир Петрович, — и не кричи, картины тишину любят, благоговение… Приезжай один. Тогда и…

Без прочих ненужных глаз договорились на ближайшую полночь.

Передача картин и приём денег прошли буднично. Как и должно быть между серьёзными деловыми партнёрами. Правда Владимир Петрович, предупреждая возможный торг покупателя, а им был лично Шаман, потрафил самолюбию Шамана, скинул восемь процентов от суммы на новодел и голову депутата, на том и пожали руки. Который из трёх экспертов дал Шаману положительное заключение на картины, Владимир Петрович не стал устанавливать. Это было неважно. Ну дал и дал, делов-то. Картины того стоят. Сошлись на сорока двух миллионах зелени. В ближайшие пару-тройку деньков договорились обмыть сделку в ресторане, по-взрослому. Ещё несколько минут потратили на спор, в чьём ресторане обмывать, в ресторане Владимира Петровича и в каком, либо в одном из ресторанов Шамана, сошлись на ресторане Шамана, что в Козихинском переулке.

Мани, мани, мани… Мани на кармани… — Уже утром, при дневном свете, второй раз пересчитывая деньги, в прекрасном расположении духа, бормотал под нос Владимир Петрович. — Мани, мани, мани…

Как вдруг, осёкся… Схватил очередную пачку денег, глядя на неё, протрещал ею как колодой карт… — А-а-а, — заорал он. — Кукла! Меня пробросили. Меня? Вора в законе, смотрящего? Меня!! И кто… Кто?!

В кабинет испуганно вбежал Жора-Хруст… Закинув голову, босс, стучал руками и ногами, орал в потолок…

— Босс, что случилось? Воды?

Владимир Петрович, разбрасывал деньги вокруг себя и на голову, кричал…

— А-а-а! сука! сука! сука!

— Босс, кукла?! — По бабьи ахнул Жора.

— Да, кукла! Кукла! Кукла!! Немедленно звони Шаману. Сука Шаман, сука… Нет, стой. Я ему… Мы ему… Мои картины…

Вдвоём некоторое время обсуждали как отомстят кидале…

Дипломатически спрятав воинственный план под мирные намерения, что Владимиру Петровичу далось нелегко, договорились о встрече, там же в ресторане, в известном частном гольф-клубе.

Как потом следователям давал показания охранник гольф-клуба, тот, первый, что на шлагбауме дежурил, а дальше гость и не проехал. Там и… его… Он не виноват, не виноват! Нет, как и положено, охранник вначале заглянул в салон скорой помощи. Какие номера? Нет, номера он не запомнил, потому что, только успел заглянуть, скорая помощь же, уже поворачивался, чтобы к кнопке идти, тут что-то щёлкнуло вроде… Где-где, сзади где-то, в стороне… Оттуда… Там у нас чистая полоса, видите, потом кустарник… Оттуда вроде и стреляли, а больше и неоткуда… Это я краем уха уже… а водитель и этот… доктор, на самом деле и не доктор, оказывается, а московский авторитет, Владимир Петрович, в законе… прямо в лоб, и водителю и ему… два раза… Только щелчки, глухо так… Всё. Я и… сообщил по связи старшему смены… Я не виноват. Не виноват я.

Всю эту чехарду все СМИ, бесцеремонно прерывая передачи и фильмы, немедленно показали по всем телеканалам. Газеты запестрели… Город забурлил… Разборки? Передел? Но потом СМИ вдруг смолкли, как и нет их. Кто-то «мохнатую руку» наложил. Заботин похоже или кто повыше. Уже вечером, сетка вещаний телеканалов светилась умиротворяюще-развлекательными программами. Но Жора-Хруст убийство своего патрона воспринял прямо, как и положено в таких сообществах. Его бригада нанесла немедленный ответный визит бригаде Шамана. Покрошили всех. Правда самого Шамана не достали, он как раз давал показания следователям. Почему давал показания? Потому что оперативники вышли на него. В кармане убитого Слона, вора в законе, нашли сотовый телефон, в качестве вещдока изъяли, по нему и установили, с кем погибший разговаривал по сотовому, и недавно. Как раз с ним, Шаманом.

Ещё одна встряска произошла для нервов жителей мегаполиса.

Жители Подмосковного района Химок не на шутку всполошились, забили что называется во все колокола… Что за военные учения проходят у них в запретной лесной зоне, почему ни Министр обороны, ни МВД не сообщили о масштабах и сроках учений? И почему именно здесь, у них? Безобразие. Пусть ответят.

Успокаивая встревоженных и разгневанных жителей, первым откликнулся мэр Заботин, за ним и сотрудники Центрального и местного аппаратов МВД города. Последние, дымно чадя, подъехали к лесу на своих тяжёлых бронированных Уралах, под тентами полно солдат в касках с автоматами. Выгрузившись, солдаты, ОМОН и просто менты окружили лес. По команде, с автоматами наизготовку, в бронниках, касках, с переговорными устройствами, решительно пошли цепью. Вошли в лес, и исчезли в нём, предусмотрительно оставив за собой оцепление. Над лесом тотчас вспорхнул и удалился войсковой беспилотник. Потом ещё один. Над головами, низко-низко, тарахтя двигателями, вызвав вначале неподдельный восторг зевак и представителей СМИ, взвихрив воздух, подняв при этом жуткую пыль, от чего фуражки, платки, планшетники и шляпы зевак пришлось где ловить, где догонять, вглубь лесного массива пролетели два армейских вертолёта, наподобие хищных акул, но красивые. Это все отметили. Вскоре, где-то далеко в лесу послышалась вроде бы стрельба… Жители и пресса поняли, началась боевая фаза учений. Это возбудило всех. Но по-разному. Прессу интересовала стрельба как таковая, её масштабность и эффективность, а жителей другое: как бы не дошло до пуска ракет, что нежелательно, лес со зверьём жалко. Но армия — понятно — какая на неё управа — никакой. Вездесущие представители СМИ прислушивались и многозначительно, покуривая, переглядывались. Издалека, из-за оцепления, нацеливались своими планшетами, фотоаппаратами и видеообъективами на лесной массив, и друг на друга, выстраивали кадр. Вслух, специально, громко переговаривались, что менты подло нарушают известный даже ребёнку Закон РФ о предоставлении СМИ доступа к любым объектам страны. Даже кухни с кашами для зрителей не удосужились привезти. Не говоря уж про биотуалеты. А ещё Армия! Всё это хорошо бы вписывалось в «картинку» репортажа… И не так скучно было бы ждать. Некоторые журналисты делали попытки проскользнуть в лес, на рывок. Бесполезно, их ловили и возвращали. Нельзя! Кто-то из «скучающих» даже предложил воспользоваться услугами беспилотников, есть, мол, такие знакомые владельцы, но от этого быстро отказались, по причине высокой для работников пера и информации дороговизны летающего «глаза». Вскоре, там где-то, глубоко в лесу, послышались несколько взрывов, какие-то глухие команды, в громкоговоритель похоже, из-за большого расстояния и плотного лесного массива слова сливались в неразличимые команды, трескотня выстрелов усилилась, и… оборвалась. Всё стихло. «Ура, закончилось!» До пуска ракет не дошло. «Молодцы армия!»

Да, главное, не Президент, не министр обороны страны так по телевизору и не выступили. И не надо. Химчане и город, и без них поняли, что учения закончились, Уралы же уехали, вместе с ними и солдаты. Главное, пуска ракет не случилось, значит лес и природный ландшафт, с какими летающими, ползающими и прыгающими обитателями, не пострадали.

47

В кабинете Веры Михайловны так же пахло сложным «букетом» из запахов аммиака, валерианки, нитроэмали, резины, очень тонко керосина, женских духов, чуть плесени, ещё чего-то неуловимо противного и, перебивая всё это, благостным запахом только что сваренного крепко кофе. «Арабика», потянув носом, угадал Порогов. Навстречу вошедшему улыбающемуся Порогову Вера Михайловна вскину глаза, очки сердито блеснули — отрывают! — но она узнала его и тоже улыбнулась. Мило и по стариковски нежно. Как сыну. Не рефлекторно, нет. Есть такое расхожее мнение, если видишь навстречу тебе улыбку, сам непроизвольно улыбаешься (Даже если не собирался). Нет-нет, здесь другое. При виде Порогова, ответную улыбку удержать просто невозможно. К тому же, Вера Михайловна уже знала, весь институт был в курсе, что старший лейтенант Лёшечка сделал предложение их Яночке. Весь закрытый ящик это знал. Яночку поздравляли, Порогову улыбались уже как своему. По крайней мере вахту он проходил беспрепятственно. Институт готовился. Быть свадьбе, быть бракосочетанию, кольца там, подарки, застолье и всё такое прочее. Впервые за много лет сбрасывались на свадебный подарок. Вера Михайловна, профессор, ритуал бракосочетания вроде ещё помнила (Кажется). И неудивительно, если и подзабыла, последняя свадьба на её памяти в её «закрытом ящике» была… была… дай бог памяти… это ещё… это ещё… при… Хрушёве вроде или… Нет-нет, уже при Брежневе… Да-да-да, тогда ещё они выделили невыцветающий сорт краски для нужд Министерства тяжёлого транспортного машиностроения СССР. Директору института и ведущим сотрудникам тогда по Ордену Трудового Красного Знамени вручили, грамоты… Лично министр поздравлял, был и представитель Крайкома Партии, и… фотографии, и хвалебная статья в «Правде» появилась. Но это всё давно, давно, а сейчас…

— Верочка Михайловна, извините, можно я на пару минуточек оторву вас от работы? — спросил разрешения Лёшечка Порогов.

Профессор решительно отодвинула от себя клавиатуру кейборда, всем корпусом повернулась к Лёшечке.

— Конечно-конечно. Присаживайтесь, пожалуйста. Для вас сколько угодно. — сказала она умильно складывая руки у подбородка. — Кофе хотите? Арабика. Свежий.

— Нет-нет, Вера Михайловна, я на минутку, только уточнить… — сказал он, на всякий случай ища глазами таблетки. Они были здесь же на её столе, на своем месте. — Только вы не беспокойтесь. — Лоб у Веры Михайловны пошёл морщинами.

— Да-да, я вас слушаю. — С готовностью ответила она. — Спрашивайте.

— Помните, вы как-то сказали, что в институте были допросы. Неприятность какая-то была. Помните?

— Да-да, конечно, помню. А что, что-то случилось?

— Нет-нет, что вы, я просто уточнить хотел… в рамках… эээ… — и остановился, не стал произносить окончание фразы — «в рамках открывшегося уголовного дела». Веру Михайловну это могло окончательно напугать, а у неё сердце. — Я просто так, для себя хотел. Если не военная тайна, конечно. — Улыбка у Лёшечки стала ещё шире.

— Да нет, какая тайна, столько лет прошло… — Как от наваждения, рукой отмахнулась Вера Михайловна. — Но раньше, я помню, нам не разрешали, мы на подписке были. Если теперь только.

— Ага, теперь, теперь… Мне можно.

— Это произошло в тысяча девятьсот… — Вера Михайловна сняла очки, близоруко сощурилась, потёрла переносицу, — девяносто… пятом году. Да-да, девяносто пятом. Точно. У нас неожиданно пропала общая ведомость выдачи зарплаты. В бухгалтерии. Вы представляете? Трам-тарарам! Никогда такого не было. Первый отдел начал закрытую проверку. Всех допросили, и меня тоже, — нет ведомости. Возбудили уголовное. Мы же на подписке. Главбух… тогда работал, как сейчас помню, Платон Иванович Днепров, умнейший, честнейший человек, ничего не может сказать. Исчезла, и всё. Растворилась.

Порогов мягко перебил.

— Так можно копию, Вера Михайловна… В чём проблема?

— Что вы, Лёшечка, какая копия? Тогда же строго. Мы же ящик. Империалисты разные легко могли узнать списочный состав института, нам сказали. И всё остальное… А это преступление. Перед Государством преступление. Это серьёзно. В общем, следователи нервы нам помотали. Я вообще в больницу с сердцем попала… Потом только узнала, что нашего главбуха на пять лет тюрьмы осудили. А ведомость уборщица… случайно, конечно, со стола мусор сметала и… Открыться побоялась. Статья же.

— И всё? А главбух этот, Платон Иванович, вы сказали, он где, что с ним?

— Это меня и гложет, Лёшечка, я ведь так и не знаю где он и что с ним. К нам он не приходил. Прописку поменял… куда-то уехал, наверное. Словно и нет его. А может и погиб там, в тюрьме той. Ни жены, ни детей… Он же в возрасте. А человек хороший был. Очень хороший. Умный, вежливый. Мне он очень тогда… Но это теперь не важно. — Вера Михайловна прикрыла глаза рукой, невесело улыбнулась Лёшечке. — Мы потом следователям три раза писали, всем институтом писали, что это ошибка, что он не виноват. Но нас никто не послушал. На сердце вот только камень. — Вера Михайловна прижала руки к груди, потом вскинулась. — Лёшечка, а вы не можете по своим этим, кабинетам вашим, сыщицким, или как они у вас, узнать, а?

— Могу. Конечно, могу, Вера Михайловна, если надо.

— Надо, Лёшечка, надо. Камень же…

Дальше Лёшечка злоупотреблять временем и здоровьем профессора Веры Михайловны не стал, потому что нужно было бежать встречать Яночку. Яночка! Яночка! Эх, Яночка…

Всё это, кроме последнего — встречи с Яночкой, Порогов рассказал своим «сыщицким» товарищам.

Поздний вечер. В коридорах и кабинетах РОВД пусто. Люди только в одном кабинете, да на первом этаже, в дежурке, изредка звонят телефоны, глухо бубнит переговорное устройство. Ночная смена. Наряды ППС в разъездах. В обезьяннике ещё пусто. Скоро привезут дебоширов, пьянчуг, проституток. Станет крикливо, шумно…

— Значит, у нас в остатке что, мужики, — голяк! — сладко зевая, подвёл черту майор Цветков. Закинув руки за голову, он лежал на продавленном диване, в кабинете капитана Мухина. Мухин в свою очередь, сидя за столом, глядя в одну точку, портил лист бумаги, чертил замысловатые фигуры. Порогов, стоя возле входной двери, рассматривал своё лицо в висящем на стене зеркале, поправлял причёску.

— Зря старались. — Вздохнул Мухин.

— Не зря, Лёшка женится. Уже результат. — Меланхолично возразил Цветков.

— Да ладно вам, — отмахнулся Порогов, — женится, женится… Да, женюсь, и что… Работе это не мешает.

— Конечно, не мешает… — Так же меланхолически согласился Цветков. — Женишься — узнаешь.

— Ну, товарищ майор… — быстро поворачиваясь, обидчиво возмутился Порогов.

— А что я? Я ничего. Скорее бы только… — Потягиваясь, мечтательно протянул майор Цветков. — Ох, и нажруся…

Видя, как Порогов укоризненно на него уставился, майор уточнил смысл.

— В смысле наемся… А ты что подумал?

— Ничего я не подумал, — отвернулся Порогов.

— Жаль, главный козырь у нас забрали. — Всё также равнодушно глядя в одну точку, вздохнул капитан Мухин.

— Они могут. Они — старшие братья, Толя, ФСБ. Против них не моги. — Заметил майор Цветков.

— Ну да, конечно, мы всё раскрыли, а они — на тебе, тут как тут — руки вверх, отвалите. — Обиженно возмутился старший лейтенант Порогов. — Я чуть не выстрелил.

— Ага, не выстрелил, чем ты не выстрелил? Ты испугался.

— Да, испугался, а что они так, неожиданно…

— Угу, позорники, вы, а не сыщики… — скривился капитан Мухин.

— А сам-то, сам…

— Я о вас заботился. Если бы я дёрнулся, вас бы там перестреляли…

— Нас… — голосом нажимая, уточнил майор Цветков, — нас бы перестреляли, Толя, нас.

— Ну-да, нас. Короче, что в остатке?

— А в остатке вопрос! Что за пятно, кто его сделал, кто на нём ездил? Непонятно. А теперь и совсем… Забрали.

— Ну и ладно, и пусть. ФСБешники пусть теперь и разбираются кто её красил, и кто налёт осуществлял. — Потягиваясь, сообщил майор.

— С налётом понятно, а вот с машиной… Она действительно для оборонки самое то. — Задумчиво произнёс капитан Цветков.

— Я тоже так думаю. — Поддержал версию старший лейтенант Порогов. — Это же можно все самолёты, товарищ капитан, все танки, все, я не знаю… — Порогов дёрнул головой, — да всю армию невидимой сделать. Всю! — И удивился. Тогда что же это за война получится, Анатолий Сергеевич, а? Это не война будет…

— Это победа будет, Алексей Леонидович. — Серьёзно заключил майор Цветков. И неожиданно загнусавил детским голосом, на фальцете. — А нынче нам нужна победа, одна на всех мы за ценой не постоим, одна на всех… — Оборвал песню, произнёс ровно. — И правильно сделали, что забрали.

— А мне обидно. — Рубанув рукой, заявил Порогов. — Мы только вышли на фигурантов, и на тебе, арестовывать некого.

— Ну и хорошо. Бандиты перестреляли друг друга и слава богу. Бог он, знаете ли, шельму метит. Ме-етит! — Со значением важности слов, подчеркнул майор Цветков, и заключил. — Считай справедливость восторжествовала.

— Нужно Шамана ещё раз вызвать и допросить… — Продолжал о своём размышлять капитан Мухин. — Я уверен, это он Владимира Петровича заказал. Расколоть его.

— Ага, так он тебе и раскололся. — Усмехнулся Цветков. — Он же вор в законе, Толя. Воровской авторитет. У него адвокатов знаешь сколько… Нам и не снилось. Нужно шестёрку брать или стукача. От него и плясать.

— Ещё камень на сердце есть.

— Какой камень, Лёша, подожди ты. Камень — это косвенная улика… или ты о чём? Устал? Заговариваешься?

— Ему можно. Он женится скоро. — Поддел майор Цветков.

— Ну товарищ майор? Товарищ капитан, чего товарищ майор меня достаёт?

— Он не достаёт, а завидует.

— Я завидую?

— Ты завидуешь, ты!

— Да я не завидую, я шучу.

— Всё, отставить трёп. По делу. — Потребовал Мухин. — Налёт осуществила группировка Слона. Это установленный факт. Зачем? Чтобы отобрать у депутата Баринова деньги там, цацки всякие и картины…

— С вазами.

— С одной вазой. Остальные разбиты.

— Торопились, наверное, или некуда грузить было.

— Предположим. Дальше. Охране шеи свернули, собак усыпили, один под лежаком спрятался, обслугу в холодильник загнали… Ни машину, ни взрывы никто не слышал, никто ничего не видел. Как это?

— Рублёвка.

— Профессионалы работали.

— Согласен. Но ведь соседи, охрана должны были…

— Должны были, товарищ капитан, но не отреагировали. Плохие люди.

— Предположим, Василий Васильевич. Идём дальше. Слон зачем-то приезжает в гольф-клуб, попадает под киллера. Почему?

— Потому что его заказал Шаман.

— Доказательства?

— А его разговор со Слоном по-сотовому?

— Да, если в распечатке прочтём весь разговор и убедимся.

— А мы убедимся.

— Лёша, когда нам обещали распечатку?

— Завтра. Вернее, уже сегодня, до двенадцати, сказали.

— Хорошо. Это за тобой. Дальше. Почему бригада Слона налетела на бригаду Шамана, что не поделили? У них же вроде нейтралитет был, договорённость.

— Толя, а могло получиться из-за картин? Могло. Ну, там, с ценой не сошлись, картин было меньше, или не те… Нет?

— Этого нам звена, Василь Васильич и не хватает. Нужно его найти.

— Я думаю нужно побеседовать… с теми, кто со Слоном постоянно контачил. — Предложил Порогов.

— Хорошо. Считаем, — загибая пальцы, майор Цветков перечислил. — Жора-Хруст, Боря-бык, Зяма ничего не скажут, в перестрелке убиты. В морге я был. Боевики — кто жив остался, — наверняка не в курсах… Остальные, кто в больницах, в реанимации, заговорят не раньше, чем через недели две — три. Я их «навестил», видел. Если «министры» только. Но одного смело минусуем — под колёса грузовика попал недавно, случайность, остальные… А остальные здесь вроде. На похоронах Слона… Кстати, какие похороны шикарные были, позавидовать можно… — Цветков восхищённо глаза закатил. — Высший класс! Правительственный уровень! — Заметив, что Порогов и Мухин на него смотрят укоризненно, закончил нейтрально. — На похоронах они вроде все были. Нужно фотографии посмотреть.

— А лучше видеозапись. — Добавил Порогов.

— И то и другое. — Уточнил капитан.

— Принято. С кем побеседуем? — Майор скинул ноги с дивана, сел, достал из кармана затёртую записную книжку. — Так, сейчас, сейчас… с… Чуриловым, со Старыгиным или Петровым? Все молодые, с образованием, бывшие детдомовские. Физики никакой, все мышцы в образование ушли. По утрам бегают, какую-то китайскую зарядку делают… Вроде Цигун называется. Продвинутые ребята. Был у них ещё и четвёртый, тоже бегал, не считая обслуги, но тот уже на небесах, несчастный случай на дороге, а обслуга у Слона, как специально, представляете, у меня записано, по-русски ни бельмеса, работают вахтовым методом, все из Северного Китая, не считая водителя. С ним толковать бесполезно. Полный отморозок. Режь на куски, ничего не скажет. Я его знаю по… это не важно. Короче, отвечаю.

— Китайцы — шпионы?

— Хмм, я бы ещё этим занимался! — Скривившись, Цветков дёрнул головой. — На это у нас спецслужбы есть. А если серьёзно, кого?

— Без разницы.

— По утрам они как бегают, один за другим или вместе? — Неожиданно заинтересовался Порогов.

— Какая разница? — Пожал плечами Цветков. — Не знаю. Не видел. Вместе, наверное. А что?

— В том смысле, кто первый прибежит, того и…

— Тапки… Шучу!

Мухин и Порогов шутку майора Цветкова проигнорировали.

— А если вместе они бегают? — Спросил капитан.

— Тогда вместе всех и брать. Ещё и лучше будет. В общем, как получится. Я тоже побегу. — Сказал Порогов. — Я же по утрам тоже бегаю, когда… — Порогов споткнулся, застеснялся, не стал уточнять, когда это ему удаётся, — в общем, старался бегать. — Закончил он. — На задержании помогу.

— Лады.

— Эй вы, сыщики-бегуны, а повод?

— Да сколько угодно, товарищ капитан. — Почти в голос ответили Цветков и Порогов.

— Вася, Василь Васильевич, я тебя прошу, ты — старший. Чтобы всё в рамках закона было, всё! Не то меня майор Ветров с адвокатами зажуёт.

— Подавятся.

— Товарищ Цветков!

— Есть, товарищ командир, как скажете. Будет сделано.

Послесловие

Прошло несколько лет.

Капитан Мухин получил очередное звание и ещё несколько «громких», «резонансных» дел. Майор Цветков переведён в Управление на повышение в службу Собственной Безопасности. Старший лейтенант Порогов стал отцом. Да, счастливым отцом. У него с Яночкой родился сын — 4 кг 300 граммов, бутуз. Белобрысый, как его отец, Лёшка Порогов, и такой же всё время улыбающийся, но глаза точно мамины, и лобик и ушки, но всё остальное точно папино. Папино, папино. Как говорится, и в баню не ходи. Мальчишка. Назвали его Анатолием, Толей, Толянчиком, Толяшечкой, в честь капитана Анатолия Сергеевича Мухина. Он и крёстным у мальчишки был. А следующего ребёнка, а это точно будет дочь, решили назвать Верочкой, Вербочкой, Верунчиком, в честь Верочки Михайловны. Порогов и очередное звание недавно получил, и квартиру им от НИИ выдали, двухкомнатную, со всеми, как говорится, на двенадцатом этаже, Верочка Михайловна постаралась. Её связи и награды пробили «дорогу молодым». Когда в ЗАГС, на свадьбе у Яночки и Лёшечки, Вера Михайловна пришла в костюме со всеми своими правительственными наградами, Порогов и гости, особенно фотографы с кинооператорами, ахнули, чуть всю церемонию не провалили. Порогов даже со счёта наград сбился. Вот это да! Вот это… Верочка Михайловна стеснялась, махала рукой, да полноте, да ладно вам, на Лёшечку с Яночкой смотрите, какие они красивые и счастливые… К сожалению, недавно Вера Михайловна, профессор, ушла из жизни. Прямо там, в своём кабинете, за столом… Сердце. Сердце остановилось. Тяжёлое событие для сотрудников института и группы майора Мухина. Очень тяжёлое. Да, жизнь, она и есть жизнь. Ничего не поделаешь. Кстати, на похоронах был и тот самый Платон Иванович, безвинно когда-то пострадавший бухгалтер. С ним Цветков побеседовал, он, оказывается, давно и безответно влюблён был в Верочку Михайловну. Об этом он и сказал ей… но уже поздно. Такая вот она заковыристая штука — жизнь. Да, жизнь!

Что касается того уголовного дела, под оперативным номером # 324-5678/1999/26-Ф «ПЯТНО», с ним всё закончилось. Давно уже. И забывать стали. А что его помнить? К ФСБешникам перешло. Владимир Петрович, главарь, на кладбище, другие тоже — кто где — похоронены, третьи на разных зонах сроки, как и положено ворам, отбывают, двое бывших «министров» Слона — уехали за границу, Леонид Чурилов получил по суду два года условно, потому что согласился сотрудничать со следствием. Про Химика ничего не известно, потому что он неожиданно для сидельцев — давно уже, года два как — освобождён из-под стражи, говорят, и исчез в неизвестном направлении, как и тот автомобиль — Запорожец, кстати. Недавно прошёл слух, что где-то под крышей ФСБ и МО на оборонку страны что-то бывший зек химичит. Потому что по призванию химик. На зоне все так считают. И не только на зоне. Одно было жаль группе капитана Мухина, что не добрались они до вора в законе, а ведь шли к этому. Но не успели.

Шаман…

Да, Шаман. Тоже вор в законе. Тоже авторитет. Он, говорят, быстро и агрессивно прибрал все активы Слона, всю его недвижимость и каналы поставок, добавил к себе и весь Восточный округ, но… в «шоколаде» купался не долго. Наткнулся Шаман на пулю киллера. Даже скорой помощи не потребовалось… Хотя и приехала… Не долго мучился, говорят. Пускал ртом кровавые пузыри, бессильно вращал глазами, дёргал руками… Пуля — одна всего — маленькая-маленькая, — а сделала своё дело, лишила жизни вора в законе, пробила горло. /Вот пуля пролетела и ага…/ И — конец!

Это точно Жора-Хруст из-за решётки Шамана достал. Он же поклялся. Хотя у Хруста алиби. Он же в отсидке в это время был, за решёткой, значит, у него алиби. А картины оказались поддельными. Не настоящими. Писал картины наш современник, но неизвестный. Не мастер, чудо-мастер.

А в остальном… А что в остальном? В остальном — жизнь. Со всеми, как говорится, вытекающими.

Да, что интересно. В определённых теневых кругах прошёл слух. Не слух, слушок. Что где-то в Ростове или под Ростовом, видели Владимира Петровича. Да-да, того самого, живого и здорового. Представляете? В гольф-клубе тогда оказывается двойник Владимира Петровича под снайпера подставлен был. Хитро! Говорят даже, что возникший Владимир Петрович грозился какими-то серьгами для каких-то сестёр, как вернётся. Странно. Что за серьги, какие сёстры, непонятно. Может быть шутка, или по-пьяне? Хотя, пьяным его вроде раньше не замечали. Значит, как бы там ни было, у группы майора Мухина появилась реальная возможность реабилитироваться, достать вора в законе, а может быть и Илья Ефимович Мезенцев к этому вопросу подключится со своими тайными спецами… Кто его знает — ФСБ! Но это секрет, это тайна.

Москва, МО.

Content

Владислав Вишневский
Пятно

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Послесловие