Илья Рясной

Строители Млечного Пути

– Сдаётся нам, гости добрые, что вы шмуркали, – объявил офицер пограничной стражи.

– Мы дипломаты Земли, – с достоинством произнёс я, хотя был, чего греха таить, слегка обескуражен столь нелюбезным приёмом.

– Не-е-ет, – протянул пограничник, заламывая пышную курчавую папаху, из-под которой по лбу текли струйки пота – день сегодня выдался жарким. – Вы шмуркали розовощёкие!

В голосе его звучало благородное презрение, на которое, как ему казалось, он имел законное право, поскольку сам обладал естественным радикально-голубым цветом лица, свойственным коренным жителям этих мест.

– Мы представители высокоразвитой Галактической цивилизации. Мы… – завёл я вечную песню. Однако она тут, никого не впечатлила.

– Взять! – коротко приказал офицер своим подчинённым.

На длинной алюминиевой лавочке в углу стеклянного павильона таможенного терминала расслаблялись бравые пограничники в количестве трёх человекоединиц. Один лениво чесал объёмное пузо, растянувшее, как созревший плод, форменную жёлтую рубаху и местами прорвавшееся наружу через плен пуговиц. Другой, худосочный, с голодным видом ковырялся алюминиевой ложкой в банке консервированных бобов. Третий – широкоплечий верзила, сладко дремал, держа в руке фляжку и вытянув ноги, но, заслышав команду, бодро вскочил, как будто был на пружинах, убрал фляжку в карман, смахнул с усов каплю самогона и натянул на себя лежавший рядом с ним на полу бронежилет.

Добры молодцы последовали примеру своего усатого коллеги с видимой неохотой. Но, наконец, всё это воинство экипировалось и направилось к нам, позвякивая наручниками и поигрывая деревянными суковатыми дубинами – резиновые полицейские спецсредства были недавно признаны не соответствующими историческим традициям.

Учитывая некоторые особенности местного социума, мы не ждали положенного по статусу дипломатическим представителям крупнейшей звёздной державы военного парада и поклонов от высших должностных лиц. Понимали, что тут всё будет просто, скромно и незамысловато. Но такого бесстыдного и наглого попрания всех норм космического права мы представить себе не могли даже в страшном сне!

Прогудел протяжный гудок, ознаменовавший начало разгрузки баржи, на которой мы только что прибыли. Задвигал длинным клювом огромный, похожий на фантастическую птицу портовый кран. Засуетились рабочие в синих робах. Баржа привезла топливные элементы с Архипелага Изумрудных Островов. С недавнего времени эти самые острова перешли под юрисдикцию Лирианской республики – той самой, где обитали пресловутые шмуркали, и проклятое наследие былого владычества которой здесь выдавливали по капле.

– Где представитель дипломатического ведомства? – холодно осведомился я. – Вы рискуете попасть в большие неприятности, офицер.

– Ха, – нагло усмехнулся офицер-пограничник, обдав меня комбинированным запахом изо рта, в котором гармонично сочетались ароматы перегара и чесночной колбасы, а потом победно потряс рулоном факса. – Постановление Парламента, принятое на позапрошлой неделе. «Иноземный шмуркаль суть существо поганое, подлежащее глумлению и изоляции». Это про вас, розовощёкие!

– Вы жестоко поплатитесь за этот мерзкий произвол, уважаемый офицер! – встрял Абдулкарим, которого упоминание о его розовощекости почему-то задело за живое.

– Ничего не знаю! Пройдёмте в дом предварительного заключения! А там пускай Парламент разбирается! Или народное сбродище!

– Сбродище? – не понял я.

– Ну да, толпа граждан, милостиво решившая поучаствовать во власти путём сброда – то есть митингов, собраний и демонстраций. Что тут не понятно? – раздражённо спросил офицер.

– Всё понятно, – кивнул я. – Только мы не собираемся вам подчиняться.

– Ага, – с каким-то восторгом воскликнул офицер и кивнул своим бойцам, с тоской наблюдавшим за нашей перепалкой.

Ввязываться в драку нам было никак нельзя. Дипломатический статус не позволял. Но идти в камеру – это несмываемый позор. Поэтому я поднял руку с браслетом, на котором переливался разными цветами похожий на алмаз камень автономного броскового модуля, и уже собирался отдать приказ на то, чтобы перенестись на кружащий на орбите звездолёт «Богиня Дэви». И выругался:

– Вот чёрт!

Эфирная воронка, накрывшая несколько дней назад планету, сбивала частоту мерцания эфира, так что все настройки летели к чертям. И в данный момент ни нырнуть в н-мерность, ни телепортироваться, ни в полной мере использовать защитную систему мы были не в состоянии.

И что теперь делать? Драться с пограничниками? Отбиться от этих болванов не составит особого труда. Ну а что дальше? Конец миссии?

Стеклянная, с паутинками трещин, дверь таможенного терминала распахнулась от пинка ноги, и в помещение ворвался высокий, худощавый человек в чёрной рубашке с короткими рукавами и глубоко натянутом на голову капюшоне. Под мышкой он держал зелёную кожаную папку с золотыми застёжками.

– Мот Жизнеслав, – небрежно представился он и добавил с присущей подобной публике скромностью: – Депутат – слуга народа.

– И чего слуге надо? – окинул его подозрительным взглядом офицер.

– Я забираю этих людей.

Офицер сначала опешил, а потом начал трясти факсом и голосить что-то об изоляции иноземных шмуркалей, прибывших с недобрыми целями на благословенную землю Шизады. Но депутат распахнул папку, извлёк оттуда солидного вида документ с печатями и подписями.

– Постановление Верховного Демократического Кубла от вчерашнего числа… «Не все коренные шмуркали подлежат изоляции с возможностью последующей утилизации. Гуманизм толкает к выбору предпочтительных вариантов. Так, если не установлено, что лирианский шмуркаль злоумышляет супротив нашей Родины, то он нам почти что добрый друг, как бы верный слуга и, если смотреть в корень, раб». Так что изолировать шмуркаля за шмуркализм не подобает. А, значит, пошёл вон! – неожиданно громким голосом заорал депутат на офицера.

Офицер пожал плечами, извлёк из кармана своего усатого подчинённого фляжку с самогоном, отхлебнул оттуда и, пожав плечами, отправился на пирс любоваться выгрузкой энергопанелей. Поскольку его буйная силушка требовала достойного выхода, он тут же включился в процесс:

– Аккуратнее разгружай! Держи угол, баран!

Слуга народа Мот Жизнеслав откинул капюшон, провёл ладонью по лбу, на которой долгие годы его жизни оставили о себе напоминание в виде глубоких морщин, оглядел нас с ног до головы – глаза его были внимательными, пронзительными и тёмно-синими, как омуты. На вид ему было лет пятьдесят-пятьдесят пять.

Он резко кинул нам:

– А теперь быстрее! Здесь оставаться опасно!

Делать было нечего, и мы послушно двинулись вперёд в его кильватере.

Мот Жизнеслав, слуга народа. Ну что ж, нельзя отрицать очевидный факт, что появился он очень вовремя. Так же не подлежало сомнению, что это именно тот человек, которого нам рекомендовали на Альфа-Лире как надёжного помощника. Мы и так собирались с ним встретиться в ближайшее время после завершения всех дипломатических формальностей. Но он собрался раньше.

Когда мы шли из терминала к автостоянке, я ощутил на затылке чей-то пристальный взгляд. Резко обернулся и увидел около пустующего бетонного серого здания морского вокзала одинокую фигуру в странной темно-синей просторной одежде, напоминающей японское кимоно. Движением пальцев я создал в воздухе оптическую линзу, приблизил изображение. И разглядел вытянутое худощавое лицо, которое, казалось, теперь от меня на расстоянии вытянутой руки. Незнакомец смотрел нам вслед со злобой и досадой. И кожа у него была ярко-фиолетового цвета, присущего ордынцам – жителям западной части Гурийского континента и нашим главным противникам в этой миссии…

* * *

История эта началась несколько дней назад по привычному сценарию – то есть с нашего возвращения на Землю. Точнее, мы считали, что возвращаемся домой для психологической и профессиональной реабилитации, положенных после длительных путешествий. А наше путешествие вообще выдалось бесконечным.

На внеплановом сеансе связи Кибернетический планировщик задач Дипломатической службы Великого Предиктора объявил, что в одном из миров-зеркал возникли непредвиденные обстоятельства, требующие срочного квалифицированного вмешательства. Слово в слово он говорил нам то же самое, когда внепланово отправлял нас на Джумбу, в Мордорию, на многие другие планеты. Обстоятельства, обстоятельства, обстоятельства…

Выслушав сообщение, Магистр торговых отношений, по совместительству мой друг и напарник по бесчисленным звёздным скитаниям Абдулкарим начал загибать пальцы, после чего выдал:

– Шесть!

– Что шесть? – не понял я.

– Шестой раз нас заворачивают на пути к Земле по причине непредвиденных срочных обстоятельств. Почтенный Александр, думаешь, им некого послать разгребать эти самые обстоятельства?

– Наверное, некого, – с долей сомнения произнёс я.

– А мне кажется, причина тут мистическая. Какая-то инфернальная сила не хочет нашего возвращения на родную планету. И так будет до тех пор, пока мы не состаримся и не иссохнем. Или пока не иссякнут ресурсы корабля.

– Это у тебя вредоносные фантазии, – резонно возразил я. – И ты сильно нуждаешься в психологической реабилитации на Земле.

– Которая нас не принимает!

– Мы вправе отказаться.

– Ни за что! Когда это потомок отважных пустынных кочевников Абдулкарим пасовал перед непреодолимой и таинственной силой?! – он гордо выпрямился в силовом кресле и важно огладил на груди расшитый золотом восточный халат.

Так мы очутились на Альфа-Лире. В небольшом, но очень продуманно обустроенном рабочем кабинете Президента Республики Лира. Из окна открывался вид на площадь средневекового города, на гвардейцев в высоких шапках и праздничных костюмах, стоящих на карауле перед мемориалом памяти, на толпы туристов, сверкающих вспышками фотоаппаратов.

Розовощёкий, атлетически сложенный, моложавый Президент страны довёл до нас причину, по которой попросил помощи у Земли.

В целом ситуацию мы уже представляли по предоставленному нам аналитическим отделом Дипломатической службы информационному меморандуму. Вокруг звезды Златая Лира вращались две планеты-близнеца, практически идентичные по массе, природным условиям, биосфере. Более того, они располагались в плоскости эклиптики на одном расстоянии от звезды, то есть двигались по одной орбите, но с противоположных сторон. Долгие века астрономы Альфа-Лиры не имели понятия об этом факте. Бета-Лира была открыта на небосводе только с началом космической эры.

Двигатель симметрии массы выбросил на свалку истории химические и ядерные ракеты, позволил людям выйти из гравитационного колодца, в который заперта цивилизация, и освоить звёздную систему. И вот однажды подошва первооткрывателя коснулась тверди Бета-Лиры.

На новой планете было всё – леса, поля, моря, животные, красивые закаты и рассветы. Кроме главного – людей. Идеальный мир для экспансии, которая не замедлила начаться. Это чем-то напоминало освоение Америки – так же тянулись к благодатным землям караваны кораблей с переселенцами. Так же росли и укреплялись города. Разница была только в отсутствии коренного населения и, следовательно, необходимости варварской зачистки жизненного пространства.

В результате каждое из развитых государств Альфа-Лиры отхватило по куску новой планеты. Территории были успешно заселены. Потом настали тёмные века, когда межпланетные сообщения прекратились, и на пару сотен лет колонии остались без присмотра. Когда ситуация нормализовалась, альфа-лириане вернулись через бездну космоса к своим брошенным братьям. Империя Лира и Провинция Шизада торжественно заключили трактат о государственном единстве. И всё было бы хорошо, но за время свободного плаванья на Шизаде завелись вредные идейки. Они были как клопы – мелкие, но кусачие и вонючие. «Шизиане с лирианами давно не один народ… Розовощёкие наши помидоры жрут, а традиции наши исконные не уважают. Да ещё руководить лезут, хотя покомандовать мы и сами любим… От их современных технологий одни беды и испорченный воздух… Гнать их в шею – глядишь, и помидорчики с огурчиками целее будут». Эти идеи щедро подпитывались моральной и материальной поддержкой соседей, которые давно имели на плодородные земли Шизады свои виды. Но это всё было не опасно и несерьёзно. Единая страна устойчиво существовала в своих границах и соседей тех больно щёлкала по носу.

После Большой Перемены, когда оголодавшие народные массы смели монархию, Империя Лира превратилась в Великую Трудовую Республику Лира. Она пережила гражданские междоусобицы, голод, создала мощную промышленность, вышла на передовой край цивилизации. Потом была Большая Война, когда механизированные корпуса Железной Орды захватили сначала все развитые страны, а потом двинули на Трудовую Республику. Провинции Шизада тогда досталось больше всех – миллионы погибших людей, разрушенные города, уничтоженные заводы, концентрационные зоны лояльности, где массово уничтожалось мирное население. Невиданная доселе по жестокости и размаху война принесла много горя и породила в Шизаде огромное количество героев и предателей.

Трудовая Республика победила, восстановилась после войны. Опять развивала промышленность, науку. Первой вышла за пределы Звёздной системы. И всё это время мелкие клопы шизианских националистических комплексов напитывались кровью – «мы всех кормим, мы на всех работаем, у нас самые щедрые и плодородные земли, а нам мяса не докладывают».

Потом Трудовая Республика в результате жуткого внутреннего системного кризиса рухнула, развалившись на восемь самостоятельных государств. Среди таких осколков была Свободная Шизада.

К этому времени клопы национальной исключительности, раздувшись до неприличия, всё активнее взбрызгивали яд в онемевшее тело общества. «На Альфа-Лире живут алчные и подлые шмуркали. Они века напролёт объедали свободолюбивых жителей оккупированной Шизады. Застраивали бескрайние поля и леса своими богомерзкими городами, заводами, космодромами, университетами и детскими садами».

Однако нити, связывающие эти страны, были настолько крепкими, что никакие вредные насекомые почти двадцать лет не могли их оборвать. А три года назад всё взорвалось. Сознательными истинными патриотами был кинут клич, что Свободная Шизада теперь часть цивилизованного мира и готова к вступлению в Западный Союз, где ей наверняка приготовлено почётное местечко поближе к продуктовым складам. Заход был настолько идиотским, так противоречил реальности и логике, что никто не мог поверить, будто эта странная идея сработает и сплотит массы. Сработала. Сплотила. Шизиане будто с цепи сорвались и перестали адекватно воспринимать происходящее иначе как в рамках простого бинарного кода: «Лира – кромешная тьма, Западный союз – светлый свет».

– Они разом сошли с ума! – со вздохом произнёс Президент. – Притом все – и потомственные шизиане, и те, кто прибыл туда в первом поколении! У них отключили мозги и в черепную коробку запихали брошюры «Общества истинных историков».

– Истинных историков? – заинтересовался я.

– Толпа сумасшедших, которые завелись ещё при Трудовой Республике. Их теории настолько глупы, что я стесняюсь даже обсуждать этот поток сознания. Главная мысль: шизиане – не шмуркали, Шизада над всем!

– Очень интересно, – азартно потёр руки Абдулкарим.

– Под такими тупыми лозунгами в центре их столицы собралось Великое Сбродище. Поймите, старое правительство было мелкое, вороватое, умеренно националистическое, но состояло из прагматиков, понимавших, что у нас нет иного пути кроме нового объединения. Его смели боевые дружины «Общества истинных историков». Когда они залили страну кровью, мы были вынуждены закрыть от них Архипелаг Изумрудных островов. Там находится наш главный космопорт и живёт преимущественно лирианское население. За это мы преданы анафеме, объявлены ненавистными оккупантами… Ну очевидно же, за всем этим стоит Долдон!

– Простите, кто? – не понял Абдулкарим. – Остался ли верен мне мой слух, почтенный правитель?

– Долдон. Демократическая Орда Либеральных Добролюбивых Объединённых Наций, – Президент скривился как от зубной боли. – Та самая Железная орда, умиротворённая нами в последнюю Большую войну до вегетарианского жвачного состояния. Она лишилась хищных зубов, зато все последние годы отращивала острые рога и принялась по привычке бодать всех, до кого дотянется. Это безумие – её рук дело!

Он побарабанил пальцами по столу и продолжил:

– Мы могли бы прервать отношения с Шизадой – существующие экономические связи для нас несущественны. Но мы не можем бросить людей. Они – это мы. Только немного сбредившие и окарикатуренные. Мы не имеем права оставить их на растерзание Орды!

– Мы хорошо понимаем ваши чувства, – кивнул я.

– В принципе, мы могли бы направить на Бета-Лиру боевой космический флот и за сутки оккупировать Шизаду. И что дальше? Там нужны не солдаты, а психиатры. А у нас их нет в таком количестве, – иронически улыбнулся Президент.

– Что вы хотите от нас? – сухо осведомился я.

– Помощи. Или в форме посредничества – шизиане падки на всё иноземное, и им польстит, что их проблемами занялась далёкая Звёздная Империя. Или хотя бы в виде совета.

– Совета, значит, – я посмотрел на собеседника.

Видно, что Президент озабочен происходящим, искренне расстроен. И полагает, что всё плохо, запущено, но всё-таки поправимо – нужно только приложить больше гибкости, ума, потратить больше средств. Интересно, как он запоёт, когда я выложу ему весь расклад? А я выложу. По предоставленному мне Землёй императиву я мог принять любое решение. И я его уже принял.

– Вы всерьёз рассчитывает с ними договориться? – спросил я, смотря прямо в глаза президенту. – Вы просто не можете знать, с чем столкнулись.

– С чем? – президент зябко повёл плечами от моего беспощадного взгляда.

– С заразой, которая гораздо хуже любой эпидемии чумы! И мы поможем вам. Если ещё не поздно…

* * *

Внедорожник был массивный, широкий, с выступающим вперёд бампером, украшенным противотуманными фарами, с никелированным радиатором, напоминавшим морду бегемота. Выкрашен он был в цвета флага Свободной Шизады, то есть в зелёную, жёлтую и чёрную полоску.

– Старт, – с видимым удовольствием произнёс слуга народа Жизнеслав и так втопил педаль газа, что перегрузка вдавила нас в спинки сидений, как в стартующем орбитальном челноке с химическими двигателями.

Из-под колёс выпрыгнули кудахчущие куры, заполонившее всё пространство перед терминалом, и вслед нам обиженно заблеяла коза, привязанная прямо к столбу с надписью «Пограничный пункт № 410 Свободной Шизады».

За считанные секунды машина набрала скорость в сотню километров в час и даже не свернула, а выпрыгнула на главное шоссе.

– Мы куда-то столь сильно спешим, уважаемый, что вынуждены подвергать свои жизни опасности? – велеречиво осведомился Абдулкарим.

– Надо сбросить ордынцев с хвоста. У меня форсированный двигатель, а они об этом не знают!

С упоением Жизнеслав ещё сильнее наддал газу, и скорость подскочила под сто пятьдесят.

Внедорожник нёсся по прямому, как стрела, шоссе, обгоняя автомобили, телеги и брички. По обе стороны шли бескрайние жёлтые поля подсолнухов.

– Простите, но нас уверяли, что будет организована официальная встреча, а не гонки с препятствиями, – недовольно произнёс я. – Нас оскорбляли. Мы едва не были подвергнуты аресту. Что всё это значит?!

– Вам давал гарантии прошлый Министр иностранных проблем Шизады. А когда новому министру напомнили о вас, он объявил, дословно: «лирианских прихвостней со звёзд нам не надобно, и пусть катятся ливерной колбасой по всему Млечному пути». Потом, правда, остыл и объявил: «Если этим шмуркалям здесь что-то интересно, то пускай рыщут, препятствовать не будем. Но и на помощь из бюджета нехай рот не разевают – нам самим не хватает. Задолбаются вакуум глотать и улетят к своей свинячьей звёздной матери!»

– Так и сказал? – не поверил я своим ушам.

– Именно так.

– А что! Образно и где-то даже поэтично, – широко улыбнулся Абдулкарим. – Но как-то слишком жёстко для руководителя внешнеполитического ведомства страны, с которой мы не воюем.

– А что вы хотите от человека, который ещё две недели назад водил такси в столице Орды? – поморщился Жизнеслав и крутанул руль, обгоняя пыхтящий чёрной гарью рейсовый автобус.

Наша машина попала колесом в выбоину, её едва не вынесло в подсолнухи, но водитель легко справился с управлением и погнал дальше, даже не думая сбавлять скорость.

Всё в этой миссии скалывалось у нас как обычно, то есть из рук вон плохо. Таково наше личное везенье – всегда всё через пень колоду. По Межзвёздному протоколу дипломатический корабль выходит на орбиту, пассажиры совершают н-мерную телепортацию на твердь, где им уже приготовлена торжественная официальная встреча. Однако в результате локальных эфирных возмущений вокруг Бета-Лиры автономный бросковый модуль работал через раз, так что нам пришлось спускаться с орбиты на лирианском рейсовом челноке. Мы приземлились в космопорте Архипелага Изумрудных островов, поскольку на территории самой Свободной Шизады действующих космодромов не осталось.

Население Архипелага путём всеобщего голосования объявило о выходе из Свободной Шизады после произошедшего там государственного переворота и перешло под протекторат Республики Лира. Теперь с «предателями-островитянами» шизиане принципиально не общались и в своём морском порту с островов принимали только грузовые суда, привозившие энергоконцентраторы и увозившие редкие минералы. На таком судне мы и прибыли на Шизаду, чтобы с порога узнать, что мы розовощёкие шмуркали. В общем, ярко проходил наш первый день на этой весёлой планете.

– Возле терминала мелькал какой-то ордынец, – сообщил я.

– А, встречающий! Думаю, пристальное внимание к вашим персонам пограничной стражи инициировал именно он. Так что я мчусь как бешеный не для своего удовольствия… Вообще-то, вам сильно повезло, что Парламент поручил именно мне заботы по вашему приёму. Правда, денег всё равно не выделили, – хмыкнул Жизнеслав.

– Вы взялись за неблагодарное и опасное дело, почтенный народный заступник, – проворковал Абдулкарим. – Зачем?

– Честно? – усмехнулся Жизнеслав.

– Честно.

– Да я хоть с демонами Обратного мира сговорюсь, лишь бы сковырнуть власть идиотов!..

* * *

Квартира, в которую нас привёз Жизнеслав, представляла из себя мансарду под крышей помпезного одиннадцатиэтажного жилого дома. Отсюда открывался вид на столичный город Шизополь. Перед нашими глазами простирались утопающие в зелени прямые проспекты, возвышались основательные, из розового известняка и гранита здания времён Трудовой Республики с причудливыми разноцветными крышами. Сияли золотом и серебром шпили храмов Единого Творца. В отдалении скалились зубчатые стены жилых новостроек. Лучи ласкового летнего солнца плескалось в синей глади рассекающей город широкой реки, а ещё дальше виднелась голубая полоска моря. Всё выглядело вполне пристойно и мирно. Только вот портил пейзаж столб чёрного дыма, вздымавшийся в самом центре города.

– Что там горит? – полюбопытствовал я.

– Навоз, – проинформировал Жизнеслав, расположившийся на диванчике и жадно глотающий холодный сок.

– А почему?

– Такая традиция со времён Великого Сбродища – жечь навоз. В качестве протеста и как символ новой жизни.

– Как-то странно это.

– Тут всё странно. Вы себе представить не можете, что творилось в то время, когда свергали «Правительство шмуркальских прихвостней».

Жизнеслав поднялся с диванчика, подошёл к окну и, глядя куда-то вдаль, заунывным голосом стал вещать:

– Костры на площади этажа в три высотой! Толпа визжит хором «Шизада над всеми», «Галактика с нами», «Шмуркальских холопов под нож». Всё это под какую-то дикарскую музыку и пение – якобы исконно шизианские. Строй перепуганных полицейских, у которых начальники отобрали даже резиновые дубинки, чтобы, не дай Бог не покалечить мирных протестующих. В беснующейся толпе ходят обряженные как на маскарад сотрудники посольства Орды и раздают мороженое на палочках в честь праздника единения и освобождения. Под видом благотворительного гуманитарного циркового представления ордынцы запустили над площадью разноцветные воздушные шары с наркотическими веществами, накрывшими весь город и сработавших на блокирование критического отношения к реальности и повышенной внушаемости к лозунгам Сбродища.

– Мороженое, наверное, тоже не простое было, – подал голос Абдулкарим.

– Конечно! С убойной дозой растительного зомби-порошка.

– И власть спокойно взирала на всё это?

– Как бараны, идущие на убой. Если бы президент решился задействовать подразделения охраны порядка и отдать приказ на подавление – всё сложилось бы иначе. Но он был полностью деморализован и думал лишь о себе.

– Почему?

– Он неплохой парень. Ленивый, вороватый, инертный, жадный и хитрый – типичный представитель нашей власти. Он устраивал всех. Почившая в веках Трудовая Республика оставила неплохой промышленный задел, который мы так и не смогли растащить за годы независимости, хотя очень старались. Лириане не бросали своих братьев, подкармливали, закупали промышленную продукцию, поставляли энергоконцентраты почти задаром. Орда привычно мутила воду – иначе они не могут. Всё было скучно, размеренно, спокойно – такое тёплое болото. И тут на помост выходит «Общество истинных историков». Их дикие идеи начинают прорастать, как сорняки. Так что сегодня мы имеем следующее: «Лира – оккупант, Орда – союзник, проводник гуманитарных ценностей и вообще пример цивилизованности и порядка. Наша благородная цель – стать Сволочью».

– Простите, кем? – переспросил Абдулкарим.

– Стать частью западного Союза вольных объективно-либеральных организованных членов – то есть Сволочи. Каждому шизианину обещаны отмена пограничных ограничений, бесплатные поездки на живительные воды Княжества Шпании. Каждому селянину – три свинопотама, каждой женщине – косметичка с элитной ордынской косметикой. И самое интересное – в этот бред верят почти все! А кто не верит – тех верить заставляют. Истинные историки бывают убедительны. До кровавых соплей.

– Эти книжные черви?

– Книжные черви? – губы Жизнеслава саркастически скривились. –Да пока учёные-шарлатаны орали как оглашенные, что Бета Лира – это Древняя Лира, мать всех Лир, а заодно и всего космоса, а Шизада – её ядро, Орда организовывала и финансировала боевые ячейки истинных историков. Читать и писать эти любители истории умели с трудом, зато большинство имело хорошую родословную – происходили из семей предателей и карателей времён Большой войны и жаждали реванша под руководством ордынского господина. Также к ним прибились убеждённые психи, уголовники, обычные дураки, драчливая шпана. И к началу Великого Сбродища налился хороший боевой кулак. Да и оружие из Посольства Орды подвезли вместе с мороженым. В результате имеем, что имеем – жжём на главной площади столицы навоз и останавливаться не собираемся.

– Печальная история, – вздохнул Абдулкарим.

– Теперь по вашей миссии. Я, конечно, попытаюсь устроить вам официальные и неофициальные встречи с государственными лидерами. Вы можете попробовать договориться о посредничестве с Лирой, о всяких там переговорах, договорах, консенсусах. Только всё это пустая трата времени. Даже если вы и умудритесь кого-то из этих безумцев убедить в своей правоте, что уже фантастика, единого центра принятия решений в стране давно нет. Здесь куча всяких фракций и шаек, которые тянут одеяло на себя. Единственное монолитное ядро – это Орда, представители которой лезут везде и всюду. Но, как вы уже поняли, они вам не рады.

– Какое посредничество? Какие переговоры? – отмахнулся я. – Все это просто чушь! И мы здесь совершенно не для этого!

– А для чего? – удивился Жизнеслав, которого лирианские партнёры просили оказать содействие именно дипломатическим посредникам.

– Вы хоть понимаете, что происходит?

– Государственный переворот с последующим хаосом. Власть идиотов. Катастрофа.

– Это катастрофа? – засмеялся я. – Ну что вы. Это только её первый звоночек. Настоящая катастрофа впереди.

– Что?

– У вас глобальная информационная пандемия.

– Какая пандемия?

– Представьте, что бывают вирусные идеи, которые несут хаотизацию и разрушение. Эти патогены живут в каждом социуме, дремлют, иногда активизируются, вызывая недомогания типа насморка – неприятно, но не смертельно. Однако случается и иначе. Попадая в ослабленный организм, они стремительно начинают завоёвывать пространства, плодиться в геометрической прогрессии. Одни идеи рождают другие – ещё хуже прежних. И приходит пандемия.

– Это такой поэтический образ? – с подозрением посмотрел на меня Жизнеслав.

– Это реальность. С информационным заражением мы сталкиваемся постоянно. Это неотъемлемое свойство человеческого социума. И изучено нами оно достаточно хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы прийти в неописуемый ужас от того, что происходит у вас.

– Всё так плохо?

– И даже хуже. Поймите одно – информационная пандемия создаёт в умах искусственную реальность. Люди начинают жить в выдуманном мире. Естественно, этот мир приходит в противоречие с настоящим. Ну а дальше…

– Что дальше?

– Знаете, болезни бывают и смертельными. И тут как раз такой случай. Полная дезинтеграция единого социума. Откат на века назад. Утрата самоидентичности. Здравствуй средневековье. Ну и попутно – миллионы жертв. Океаны крови.

– И вы уверены, что нас ждёт именно это?

– Скажу больше. Каскадная социальная деструкция может начаться в любой момент.

– Мы обречены? – Жизнеслав смотрел на меня во все глаза.

– Да. Но есть шанс.

– Какой?

– Как и все болезни, информационное заражение лечится. С трудом, но исцеляется теми же средствами информационного воздействия – вбросами информационных антител, то есть тех же идей, нейтрализующих патогены. Есть ещё и воздействие на тонкоматериальном уровне энергоинформационных процессов. Мы столетиями нарабатывали эти методики. И оставили за собой право их применения в мирах, стоящих на грани массовой деструкции с геноцидом и цивилизационным отскоком. Даже без согласия пострадавших, потому что разума у них нет.

Депутат задумался, мягко, как пантера, прошёлся по комнате. Прислонился лбом к оконному стеклу. Потом резко повернулся к нам и с каким-то отчаянием воскликнул:

– Так влейте нам ваши лекарства! Хоть цистерну!

– Чтобы лечить, нужно сперва диагностировать, – объяснил я. – Собрать необходимую информацию.

– Собирайте. Сети, библиотеки к вашим услугам.

– Всё не так просто. Я активизировал ДИСПУТ.

– Какой диспут?

– Систему диагностики информационных социальных патологий универсального терратипа. ДИСПУТ.

Я отдал мысленный приказ. В воздухе повисала голограмма – переливающаяся разными цветами цифра десять.

– Это так называемый Рейтинг информационной готовности. Сейчас мы имеем десять процентов от необходимых данных. Предстоит довести цифру до ста. Но для этого библиотек мало. Мы точно не знаем, что нужно Системе. Может, залезть в жерло вулкана. Может, полюбоваться балетом. Она собирает информацию в автоматическом режиме, используя нас как разведчиков. И для этого мы должны быть в гуще событий, которые потрясают страну.

– Ну что ж, – кивнул Жизнеслав. – Гущу событий я вам обеспечу! И начнём завтра же – с осиного гнезда!..

* * *

Профессор Рург Хлюмпель имел вид типичного сумасшедшего учёного, так почитаемого писателями и режиссёрами на большинстве планет-зеркал. Выше среднего роста, худой, с всклокоченной курчавой чёрной шевелюрой, пышными бакенбардами, взгляд восторженный, как у ребёнка, не устающего удивляться чудесам окружающего мира. Руки его жили своей жизнью – то крутили пуговицу собеседника, то тянули его рукав, то катали шарик из бумаги или пластилина, отодранного от опечатанного массивного медного сейфа.

– Наука – это вам не шмуркаль моргнул! – торжественно объявил он, открыв тем самым экскурсию по Институту истиной истории и реальной мифологии.

Институт занимал старое здание на набережной Шизополя, ранее принадлежавшее Научному центру изучения теории Труда и Единства. В залах с высокими потолками ещё осталась символика Трудовой республики – снопы, колосья, молоты.

– Само это тяжеловесное здание является наследием тоталитарного строя с его стремлением к циклопичности и назидательности во всём. К счастью, новые времена вымели само воспоминание о свободном труде, и теперь здесь мировой, даже, можно сказать, Галактический центр истинного исторического знания! – как заведённый шпарил профессор, хаотично размахивая длинными руками. Похоже, подобные экскурсии он проводил постоянно.

– Здесь наша библиотека, – объявил профессор, когда мы вошли в длинный зал, заставленный книжными стеллажами.

В центре зала стоял огромный стол с мраморной крышкой, заваленный кипами рукописей, манускриптами, стопками брошюр и книг. На одной из рукописей устроился, свернувшись калачиком, огромный пушистый полосатый кот. Он сладко спал, и только усы его чуть-чуть подрагивали.

– Ну надо же, мерзавец, устроился на рукописи, которой пятьсот лет, да ещё расцарапал страницы! Ну-ка, пошёл! Кыш! – профессор одним движением смахнул кота, который слетел со стола, пружиняще приземлился, умудрившись проснуться в воздухе. Удивлённо посмотрел на хозяина, потянулся, выгнувшись дугой, презрительно мяукнул и удалился с таким деловым видом, который могут напускать на себя только жирные пушистые коты.

– Какая беда, почтенный жрец науки, – заволновался Абдулкарим, старый библиофил, бережно относящийся к любым книгам, даже если это и не криминальные романы конца двадцатого века. – Теперь её придётся реставрировать после когтей полосатого негодника!

Профессор поцокал языком, взял рукопись, взвесил её в руке, посмотрел на мятые листы. Потом беззаботно воскликнул:

– А, не стоит беспокоиться.

И метким броском отправил раритет в огромное мусорное ведро, где уже лежали какие-то бумаги.

Мы открыли рты от изумления.

– Ценности не представляет, – пояснил профессор. – Сплошь псевдоисторическое мракобесие.

– Но пятьсот лет… – начал было Абдулкарим.

– Время относительно, так что не волнуйтесь. А сейчас я покажу вам истинную ценность.

Он подошёл к огромному сейфу, зажатому стеллажами у стены, со скрипом провернул ключ, набрал шифр, с трудом распахнул массивную дверцу и извлёк книженцию в мягкой обложке.

– Первое издание «Протошизада атакует!» Фундаментальный труд для истинных историков. С него началось глобальное наступление передовой научной мысли!

Профессор осторожно передал книгу Абдулкариму. Тот критически посмотрел на это произведение. На обложке исторической монографии почему-то полуголые дамы целились из бластеров в жутких чудовищ – так в двадцатом веке оформляли бульварную литературу.

– Да, выглядит простенько, – заметив наши сомнения, признал Хлюмпель. – Но именно в этой книжке в лёгкой, доступной форме впервые были систематизированы, проанализированы и объективно оценены исторические и мифологические источники Шизады. Именно эти жёлтые страницы открыли народу глаза на то, что мы не какие-то неудачники, находящиеся под пятой шмуркалей, а великая нация. И наши предки – это протоцивилизация, давшая начало развитию человечества на Альфа и Бета-Лире. Одарившая мир божественными памятниками культуры, титаническими архитектурными сооружениями – всем тем, что ранее приписывалось всяким там якобы древним народам, которые на деле являлись никем иным, как нашими бестолковыми учениками.

Он бережно спрятал в сейф книжку. Я заметил, что депутат проводил её каким-то злым, даже ненавидящим взглядом – похоже, с этим произведением у него были какие-то свои счёты.

– Но наука не стоит на месте! – вещал профессор. – И сегодня приходит поколение новых, пытливых молодых учёных.

Он подошёл к стеллажу и начал выгребать оттуда новые книжки, демонстрируя их нам.

– Вот, «Динозавр в гараже». Автор Симон Тупакис убедительно доказывает, что протошизиане не только пасли вымерших древних ящеров, но и использовали их в качестве вьючных животных, дрессировали и подчинили своему мощному интеллекту.

Хлюмпель продемонстрировал нам следующий том:

– «Галактическая угроза». Очень талантливый и смелый автор Сноб Шмурдяк достаточно убедительно обосновывает гипотезу, что протошизиане в незапамятные времена пришли со звёзд. И именно они основали первую Галактическую империю, плодами достижений которой пользуются нынешние жалкие цивилизации, чьи корабли бороздят дальний космос, не пуская туда истинных хозяев, то есть нас.

– Действительно, смело, – согласился Абдулкарим.

Я отметил про себя, что качество полиграфии книжек истинных историков росло с каждым годом. Легкомысленные бумажные обложки с фривольными рисунками постепенно уступали место кожаным переплётам и золотому тиснению.

– Это ещё ничего. Я сейчас рецензирую рукопись ещё более отважного в полёте своей научной мысли молодого человека! – ликующе изрёк профессор.

– Он утверждает, что протошизиане зажгли солнце? – язвительно спросил я.

– Ну что вы, это антинаучно! Его идея куда более скромна. Наши доблестные предки всего лишь собрали из уже зажжённых блуждающих звёзд Млечный путь. Для незатейливой работы, не требующей сколь-нибудь значительных умственных усилий, они вывели биологических роботов, которых мы сегодня знаем как шмуркалей. Эти неблагодарные создания однажды восстали против своих добрых хозяев и снесли великую звёздную империю. Какой накал! Какой драматизм! Почувствуйте бурление страстей и судеб! Создатель и его непокорное злобное творение!

– Гениально! – чуть не зааплодировал я.

– Я одобрил эту гипотезу, и сейчас эта концепция передана на утверждение нашего высшего законодательного органа.

– Парламент утверждает научные гипотезы? – удивился я.

– А как же иначе они будут становиться истинными? – развёл руками профессор, и мне показалось, в его глазах мелькнула насмешка.

Он вернул на полку научные труды «Общества истинных историков» и восторженно объявил:

– А теперь изюминка. Я покажу вам научный процесс в действии. Вы увидите, как работают истинные историки. Прошу пожаловать в запасники!

Мы поплутали в лабиринтах стеллажей и вышли к маленькой бронзовой двери с гербом Трудовой Республики. За ней уходила вниз металлическая винтовая лестница.

– Прошу вас, – пригласил профессор.

Спустившись вниз, мы углубились в запутанные коридоры, освещённые мертвенными лампами дневного света. За нами следовал в небольшом отдалении усатый полосатый разбойник – тот самый, которого согнали с рукописи. Он время от времени требовательно мяукал, будто спрашивая, долго ли ещё тут ходить, и всё норовил на ходу потереться о наши ноги.

Наконец, мы остановились перед очередной массивной железной дверью. Профессор крутанул запирающий штурвал и толкнул её. Шагнул в помещение. Нашарил выключатель и нажал кнопку.

Нашим глазам предстал огромный подвал со сводчатыми потолками, заставленный многоэтажными полками, заваленный коробками, ящиками. Всё это находилось в восхитительном творческом беспорядке, плавно перетекающем в хаос. В центре стоял точно такой же стол с мраморной крышкой, как и наверху.

Кот тут же запрыгнул на стол, небрежно смахнул на пол украшенный полудрагоценными камнями кубок и принялся играть со старинным предметом, гоняя его лапами.

– Это же экспонат! – завопил рачительный Абдулкарим.

– Не обращайте внимания, – махнул рукой профессор. – Итак, мы в святая святых нашего Института. В отделе сортировки!

– Именно сортировки? А почему, например, не классификации? – с некоторым опасением спросил я, чувствуя недоброе – слово сортировка имело какой-то жестяный неприятный вкус.

– Вы вообще знаете, какие бывают исторические ценности? – лукаво посмотрел на нас профессор.

Мы промолчали, ожидая продолжения, и оно не заставило себя долго ждать.

– Ценности бывают истинные, – поведал нам сокровенное профессор. – Бывают ложные. А ещё полезные. Бесполезные. И вредные. Вот тут мы и разделяем их по категориям.

На мраморном столе были разложены книги, рукописи, горшки, предметы археологии, при этом в их расположении была какая-то система, пока не понятная нам.

– Поясню на наглядном примере, – профессор взял гончарное изделие с витиеватым рисунком. – Перед вами амфора шестисотлетней давности, найдена якобы в Северном Дурнополье. На ней мы видим рисунок, характерный для гончарного искусства альфа-лириан. И всё вроде бы хорошо, только есть одно но. По господствующей теории никаких лириан в то время в Дурнополье не было. Это был центр протошизианской цивилизации.

– Но это же хорошо! – заволновался Абдулкарим. – Именно так и движется наука. Новые артефакты. Это значит, теория нуждается в совершенствовании.

– Это значит, артефакты нуждаются в утилизации, – профессор взял амфору, открыл крышку стоявшего рядом со столом алюминиевого цилиндра метровой высоты, похожего на бак для питьевой воды, кинул внутрь бесценную амфору. Потом захлопнул крышку и с видимым удовольствием вдавил красную кнопку на панели.

Цилиндр затрясся и жадно заурчал. Хлюмпель улыбнулся счастливой улыбкой.

– Но это же не исследование! – возмутился Абдулкарим. – Это просто вандализм какой-то!

– Нисколько. История – это что? Это, прежде всего, текст.

– Можно в какой-то мере согласиться, – кивнул я.

– А если текст корявый или алогичный? Тогда он нуждается в редактуре. Чем мы и заняты в поте лица, – профессор нагнулся, отнял у кота кубок, посмотрел на него, презрительно скривился и кинул в закончившей с амфорой утилизатор. – Редактируем.

Абдулкарим набрал в грудь воздуха, видимо, желая высказаться, что обо всём этом думает. Но не успел. В помещении погас свет.

Щёлкнул запор на входной двери, отрезая нам пути к отступлению. Из динамика под потолком зазвучал какой-то заунывный каркающий голос:

– Представители Земли. Оставаться на местах. Не делать попыток сопротивления!

– Тёмные демоны! А мы ведь попались!– с отчаяньем воскликнул Жизнеслав.

* * *

Профессор Хлюмпель щёлкнул зажигалкой и запалил свечу, воткнутую в массивный бронзовый семисвечник.

В слабом свете мерцающего жёлтого огонька помещение хранилища выглядело таинственным и зловещим. А тут ещё продолжал негромко урчать алюминиевый утилизатор, добросовестно переваривая «вредные исторические ценности».

– Ну, вот всегда их приносит тогда, когда они не нужны, – выразил своё недовольство профессор.

– Кого? – спросил я.

– Да ордынцев этих! Я, конечно, благодарен им за финансирование наших исследований. Они с самого зарождения истинной истории помогали нам и материально, и организационно. Во времена шмуркальской оккупации именно ордынцы издавали у себя запрещённые здесь книги. Гонимые истинные учёные всегда могли рассчитывать на эмиграцию. И сегодня Орда не оставляет нас в беде. Вон, – профессор ткнул ногой утилизатор. – Новейшая модель. И стоит немалых денег. А они нам его любезно предоставили на совершенно безвозмездной основе.

– Ценная вещь, – хмыкнул я.

– Очень ценная. Перемалывает всё – металлы, керамику, бумагу, да так, что потом никто не узнает, что там изначально было. Но часто ордынцы бывают просто несносны. И эта их чванливая высокомерность…

Снова зазвучал динамик:

– Представители Земли. Выходите с поднятыми руками и не пытайтесь сопротивляться. Вы не пострадаете. Нам просто надлежит обсудить некоторые вопросы.

Через некоторое время каркающий голос выдал продолжение:

– С вами будут хорошо обращаться. Вам будет предоставлена горячая пища, коньяк и сигары.

– Врут, – отмахнулся профессор Хлюмпель. – Они всегда, когда так рьяно уговаривают, врут. Мелкие людишки. Но они – это развитая цивилизация! С ними надо дружить!

– Вам нельзя попадаться им в руки, – воскликнул Жизнеслав. – Они отвезут вас в посольство. Это их цитадель. Они творят там, что хотят. Там не раз пропадали люди. Оттуда били снайперы по толпе. Это язва на теле города.

Профессор закивал:

– Да, истинно так. Всё правильно.

– Слушай, истинный историк, – повернулся Жизнеслав к Хлюмпелю. – У тебя тут второй выход есть?

– Да откуда? Это хранилище лириане строили, на совесть. Значит, сюда мышь не проскочит.

При слове мышь кот заурчал и начал тереться щекой о брюки профессора.

– Будем прорываться с боем, – поднял призывно руку Абдулкарим. – Они увидят, как страшен в гневе потомок арабских караванщиков!

Резон в его словах был. Учитывая возможности биоактивации резервов организма, мы могли попытаться дать бой.

– Зная обстоятельность ордынцев, ловушку они наверняка приготовили надёжную, – возразил Жизнеслав. – Вряд ли мы так просто вырвемся из неё.

– И что предлагаете? – спросил я.

– Что делать, профессор? – вновь обратился к хозяину этих владений Жизнеслав.

– Ну не знаю. Вообще-то ордынцы культурные люди. У них официально отменены пытки. Хотя неофициально… – он задумался, и его пальцы стали совершать какие-то хватательно-вращательные движения.

Снова загремели динамики:

– Земляне. Выходите! Мы не причиним вам зла. Мы причиним вам добро!

Надо было что-то решать. И я склонялся к тому, чтобы идти на прорыв. В цитадели Орды нам делать нечего.

Я посмотрел на браслет. Проклятая эфирная буря продолжала сбивать работу всех наших систем – и защитных, и блока перемещения. Камень мерцал совсем слабо. Это означало, что синхронизация с эфирными колебаниями среды существует, хотя и очень ненадёжная. Однако ненадёжная – это не значит, что её нет.

– Малый прыжок, – предложил я.

Абдулкарим посмотрел на мерцающий камень и с сомнением произнёс:

– При таком уровне синхронизации нас просто размажет по стенкам этого странного заведения, почтенный Александр.

– Ты хочешь в ордынскую Цитадель?

Абдулкарим поморщился.

Я отдал приказ на активизацию автономного броскового модуля. В сознании отдалось – «система заблокирована, опасный режим». Я произнёс про себя пароль высшего приоритета и снял все ограничения.

Камень запульсировал сильнее.

– Мы попытаемся телепортироваться, – объявил я нашим спутникам.

– Чудесно, – обрадованно всплеснул руками профессор.

– Я с вами, – без малейших колебаний объявил Жизнеслав.

– Это очень опасно, – попытался возразить я.

– Мне не хочется встречаться с ордынцами, – пояснил депутат. – Для этого есть очень веские причины. Так что я готов рискнуть.

– Ну, тогда и я с вами, – встрял профессор. – Что-то неохота мне с этими варварами общаться. Начнут вопросы глупые по поводу финансирования наших исследований задавать.

– Берёмся за руки, – велел я.

Мы образовали что-то вроде хоровода. И я отдал приказ на активацию броскового модуля.

По телу прошла жаркая волна. Изнутри меня будто разрывало на части.

Синхронизация падала, пространство вокруг нас пошло вразнос. Было очень больно. Неужели так глупо пришёл наш смертный час?!

По глазам ослепительно ударила молния…

Когда ко мне вернулось зрение, я увидел перед собой мусорный бак на колёсиках. Он чинно проезжал мимо, гремя колёсами и услаждая глаз красивыми национальными узорами.

«Наверное, я уже на том свете, – подумалось мне. – Ведь так не бывает».

Но тут Абдулкарим ткнул меня локтём в бок.

– Ты чего зазевался. Раздавят же!..

* * *

Оказывается, что мне ничего не привиделось. И я вовсе не в коме, бреду или на том свете. По центральному проспекту Шизополя действительно катился просторный мусорный бак, в котором достаточно уютно, с банкой пива и орешками, расположился пухленький голубой тип. Поверх его резинового костюма химической защиты был повязан дорогой модный галстук.

Бак катило несколько добрых молодцев в национальных сорочках, вышитых затейливыми узорами и сакральными рунами. Вокруг разгорячённая толпа улюлюкала и изрыгала угрозы, видимо, в адрес пассажира мусорного бака. Весь этот шум, похоже, на толстяка не производил ровным счётом никакого впечатления. Время от времени он лениво отхлёбывал из банки пиво и беззлобно ругался на окружающих, вызывая ответный шквал возмущения.

Толпа настолько была увлечена процессом, что наше фантастическое появление почти никто не заметил. Лишь влюблённая молодая парочка отшатнулась от нас.

– Это что такое? – ошарашенно огляделся я.

– Это? – профессор Хлюмпель счастливо улыбнулся. – Традиционное еженедельное антикоррупционное сбродище!

– Как сие понимать?

– Во время Великого Сбродища после свержения проклятого режима появилась добрая народная традиция борьбы с коррупцией – активисты-патриоты стали поколачивать жадных коррупционеров, выкидывать их из кабинетов, а иногда и из окон. Прижился особенно милый обычай – засовывание мздоимцев в мусорные баки. Поскольку коррупция с годами не только никуда не далась, а многократно выросла, но в то же время не утрачена и благотворная энергия народных масс, был достигнут компромисс. Каждую неделю подозреваемых во взяточничестве чиновников, а иных у нас просто нет, на народном сбродище опускают в бак и везут по улице. А чтобы те не обижались, за определённые денежные отчисления они могут заказать себе комфортабельный бак, очистки из лучших ресторанов, пиво и сигары. Так что все довольны.

– Потрясающе! – всплеснул руками Абдулкарим.

– Именно так! – восторженно воскликнул профессор. – Нет пределов творчеству масс!

Он помахал рукой удаляющейся процессии, потом с удовлетворением посмотрел на нас:

– А с вами интересно… Значит, общество наше изучаете, дети звёзд! Ну что ж, можете располагать мной.

– Ловлю на слове, – тут же встрял Жизнеслав, весьма воодушевившийся этим заявлением. – Не соврёшь?

– Да ни в коем разе! Разве может истинный историк врать?

– Мы же шмуркали для вас розовощёкие, – огрызнулся я. – С чего это вам помогать нам?

– Ну, зачем же обобщать необобщаемое и впихивать невпихуемое! – торжественно и загадочно произнёс профессор, потом посмотрел на часы. – Пора на работу. Напоследок официально обязуюсь сводить вас в ближайшие дни в Парламент. Думаю, вы получите незабываемые впечатления. Это вам не шпинделем в штрудель тыкать!

После этих слов он бодро зашагал по проспекту, насвистывая под нос весёленький мотив.

– Отлично, – сказал Жизнеслав. – Парламент, насколько я понимаю, нам необходим для полноты диагностики. Но мне там по определённым причинам появляться не стоит. Вот и перепоручу вас профессору.

За машиной мы не стали возвращаться – возможно, около института нас стерегут ордынцы. Поэтому просто поймали такси. Оно было до такой степени раздолбано, что колеса рисковали отвалиться по дороге и зажить своей жизнью. Но других тут не водилось.

Таксист был по виду типичным шмуркалём – румяный, толстенький и настороженный. И на нас он смотрел подозрительно. Помолчав некоторое время, он решил забросить удочку:

– Вы слышали, говорят, шмуркали, решили нашу реку отравить. И в зоопарке свинопотама замучили.

– Сам-то ты кто?! По виду чистый шмуркаль! – вдруг набросился на него Жизнеслав.

– Главное не цвет щёк, а патриотизм в душе! – водитель в зеркало заднего вида покосился на депутата. – Что-то ваше лицо мне знакомо!

– Ты давай, рули, а не изображай из себя самого праведного патриота.

– Это почему? – нахмурился водитель.

– Потому что выглядит твоя нарочитая активность подозрительно. Уж не глаза ли ты нам отводишь, тыча своим патриотизмом? Эх, надо, чтобы компетентные господа к тебе присмотрелись.

– Но я…

– И вообще, почему ты, такой пламенный, ещё не в войсках самообороны? Почему с шахтёрами не воюешь, а?

– У меня… Ноги болят. Руки болят, – заблеял таксист.

– Голова у тебя болит! Хотя в ней и нет мозгов! – Жизнеслав не на шутку разошёлся.

Водитель резко заткнулся, и остаток пути мы проехали в тишине.

Когда машина остановилась, Жизнеслав отдал деньги и раздражённо хлопнул дверцей так, что такси чуть не развалилось на части.

– Розовощёкие эти часто в такой раж верноподданнический впадают, что коренных шизиан готовы переплюнуть, – сказал он, когда такси, газанув, унеслось прочь. – Лишь бы свою преданность подчеркнуть. С шахтёрами кто воюет? Вот такие неофиты! А синемордые, затеявшие всё это, от войны по хатам и в лесах прячутся… Не, ну какая же сволочь!

Мы поднялись в наше временное пристанище. Раньше говорили: «мой дом – моя крепость». Но в этой мансарде у меня никакого ощущения крепости и защиты не возникало.

– А ордынцы к нам сюда не заявятся? – спросил я, присаживаясь на диванчик и переводя дыхание.

– Сперва им нужно узнать, что вы здесь живёте. Да и лезть сюда они побоятся, – отмахнулся депутат.

– По-моему, они здесь не боятся никого, – сказал Абдулкарим.

– Не скажите. Тут напротив посольство Республики Лиры. И ордынцы не могут на глазах у них учинить открытый произвол.

– Почему?

– Орда до дрожи боится, что лириане введут войска и прекратят весь этот хаос. Такая возможность действительно есть. И тогда все их планы накроются.

– Что мешает Лире сейчас сделать это?

– Ну да. Ввести войска. И повесить себе на шею обезумевшую Щизаду, стоящую на грани экономической катастрофы. Но чаша терпения может однажды и переполниться.

В словах нашего союзника прослеживалась определённая логика. Однако, как только он откланяется, я для надёжности запущу пару шмелей. Эти микроскопические механизмы в случае опасности подадут сигнал тревоги, а то и помогут отразить внезапное нападение.

– Сколько мы сегодня набрали процентов? – поинтересовался Жизнеслав.

Я щёлкнул пальцами. И в воздухе повисли цифры – тринадцать. Мы набрали лишь три процента.

– Медленно идёт, – вздохнул депутат.

– Вы не представляете всей масштабности и сложности Системы диагностики, – сказал я. – Так что это ещё неплохой результат.

– Насколько я понимаю, мы должны быть в самом центре социального торнадо. Поэтому завтра мы отправляемся на место Великого Сбродища, – решительно объявил Жизнеслав. – Там, надеюсь, мы наберём процентов куда больше.

– На Площадь Истинных Героев? – уточнил Абдулкарим.

– Именно туда!

* * *

На нас неслась огромная туша, призывно трубя и дробя копытами куски асфальта. Остались считанные мгновения до того, как нас затопчут…

Ядро Великого Сбродища составляли жители сельских районов, самые голубые и самые невежественные. Чтобы чувствовать себя, как дома, они оттяпали половину Площади Героев под огород, выламывая асфальт так же энергично и обстоятельно, как испокон веков выкорчёвывали корни на своих крошечных земельных наделах. Также они устроили здесь небольшой загон для тотемных животных – свинопотамов. Эти огромные создания напоминали земных свиней, но вместо пятачка имели развитый хобот. Нрав у них был спокойный, даже меланхоличный. Было бы только сено, да пищевые отходы – а большего приличному свинопотаму и желать грешно.

Почему отъевшийся огромный свинопотам, до того скучающе тёршийся своим боком о доски загона, завидев нас, забыл о своём добром нраве? Он злобно зафыркал. Трубно заревел. Чуть ли не встал на дыбы. Мощным движением проломил преграду.

И вот теперь, призывно трубя хоботом, на нас неслись полтонны сала, мяса и копыт!

Я успевал уйти в сторону. В Абдулкариме я тоже был уверен. А вот Жизнеслав явно растерялся. И жить ему оставалось недолго.

Все вокруг меня двигалось будто в замедленном кино. В голове пронеслось множество расчётов – я прыгаю и сбиваю с ног депутата. Или я отталкиваю его в сторону. Или бью свинопотаму по хоботу… Но ничего не получалось! Жизнеславу суждено было погибнуть под копытами. В лучшем случае, угодить в реанимацию. Хотя по яростному вою животного можно было догадаться, что оно не ограничится втаптыванием противника в землю, а ещё и добавит своими острыми бивнями.

Надо сбить с траектории взбесившегося свинопотама! Но как?!

В экстремальных ситуациях человек способен на сверхусилия для спасения себя или другого человека. Я собрал всю силу в кулак. И сделал единственное, что могло помочь – как рапирой ударил ментальным импульсом прямо в толстый череп животного.

На совсем тупых существ ментальные импульсы действуют слабо. Но свинопотам – умная животина.

Я продолжал смотреть замедленное кино. Вот свинопотам выставил перед собой копыта. Вот начал тормозить ими об асфальт. Вот его занесло, и он завалился на бок, трубя уже как-то жалобно и с обидой…

Всё закончилось. Мы остались стоять на своих ногах. А свинопотам лежал на боку. Но недолго. Вот он встал. Недоумённо потряс головой. Подошёл к застывшему и потерявшему способность двигаться Жизнеславу. Обнюхал его, выставив перед собой хобот. Удовлетворённо хрюкнул. И неторопливо отправился обратно в загон.

Колоритные патриоты Великого Сбродища были одеты в национальные костюмы, с традиционными причёсками – большая часть головы обрита наголо, оставшиеся длинные волосы сплетены в две косички, перетянутые бантом. Почёсывая затылки, они открыли неторопливый диспут.

– О, смотри, как животина расстроилась!

– Ничего. Успокоился! Признал своих!

– Наоборот, шмуркаля почуял!

– Розовощёкие. Наверное, точно шмуркали!

Наконец, на нас обратили пристальное внимание.

– А один даже капюшон надвинул, – пузатый голубой селянин ткнул пальцем в сторону Жизнеслава, который предпочитал появляться в местах скопления народа с надвинутым капюшоном. Вообще, капюшоны тут в последнее время вошли в моду, в основном из-за того, что давали широким слоям населения возможность грабить друг друга без опасения, что тебя опознают.

– А вот взять их и проверить! – нарушил визгливым криком степенную атмосферу диспута худосочный истинный патриот.

– Да ладно, – миролюбиво возразил пузатый. – Ты вон каждый день кого-то проверяешь, а потом люди жалуются, что часы и телефоны пропадают. Ордынца уже проверил однажды, так нам сало перестали завозить.

– Да пускай посмотрят на места наших побед, – послышалось в толпе. – Пускай завидуют.

– Может, поумнеют.

Обстановка разрядилась. Закончилось всё тем, что профессиональные патриоты с хохотом и шутками-прибаутками разбрелись по площади, высматривая, где и с кого можно урвать какой-нибудь кусочек.

На площади появилась толпа детей лет девяти-десяти в сопровождении строгой учительницы. Это школьники в учебное время пришли почтить погибших героев Великого Сбродища.

Худосочный патриот, тот самый, что предлагал нас проверить со всей строгостью, взялся провести школьникам экскурсию по местам былой славы. Вещал он вдохновенно и самозабвенно, но в то же время его глаза плотоядно шарили по оголённым детским коленкам.

– Злые языки говорят, что герои погибли, грабя магазины и квартиры! Неправда! Они погибли, героически добывая пищу и огонь для Великого Сбродища. Злые языки говорят, что они погибли, потому что нападали на полицию! Неправда! Они погибли, потому что сметали тех, кто против воли Великого Сбродища! Злые языки говорят, что среди героев большинство были бродяги, наркоманы и безработные! А вот это правда! Это были люди, брошенные шмуркалями на самое дно и мечтавшие подняться наверх в едином героическом порыве во имя Великого Сбродища! И что такое их скромные грабежи, убийства и изнасилования по сравнению со святой целью – победой над проклятым шмуркалём-поработителем!

Дети загалдели, наперебой задавая вопросы. Их глаза горели – ведь пред ними предстал настоящий герой, метавший бутылки с горючей смесью в проклятых полицейских защитников прогнившего прошмуркальского режима!

А мы тихонько отошли в сторону, переводя дыхание. У меня было тревожно на душе. Только что мы чуть не были раздавлены свинопотамом. Выжили, обошлось без потерь. Но почему-то тревога только нарастала. Я огляделся.

Жизнеслав, наконец, ожил, и теперь его колотила нервная дрожь.

– Господи, я видел только что свою смерть! И она была с хоботом и копытами! – он пытался иронизировать, но трясло его от этого только больше.

Он помахал дрожащей рукой, к нам подскочил разносчик, у которого на шее висела коробку с соками и бутербродами. Депутат взял ордынскую сладкую газировку «Мола-Шмола» и жадно осушил пластиковую литровую бутылку. А потом нервно захохотал:

– Смерть с хоботом. Ну, надо же!

Голова у меня шла ходуном после ментального энерговыброса, так что я прислонился к транспаранту «Свободная Шизада – да, да, да!» Постепенно я приходил в себя, перед глазами прояснялось. Но тревога никуда не уходила.

– А свинопотамы часто бросаются на людей? – спросил я.

– Взбесить свинопотама – это надо было очень сильно постараться, – покачал головой Жизнеслав. – Это страшно ленивые животные. И непробиваемо смирные, если их кормят. А кормят их тут неплохо – столько жира наесть.

– Да, – прикинул Абдулкарим. – Килограмм семьсот. Не меньше.

– Так за каким чёртом он бросился на нас?! – воскликнул я.

– Его же не спросишь, – Жизнеслав подкинул вверх опустевшую пластиковую бутылку и отправил её точным ударом ноги в сторону кучи мусора, окаймлявшей площадь как горный хребет.

– Сколько же грязи. Здесь будет город-хлев, – переиначил Абдулкарим название древнесоветского поэта Маяковского.

– Вот что, – с твёрдой уверенностью произнёс я. – Свинопотам не просто так бросился на нас.

– А как? – не выдержав, засмеялся Абдулкарим. – За деньги?

– Насколько я знаю, у Орды должны быть на вооружении гипноизлучатели.

– Есть такие, – кивнул Жизнеслав.

– Вот этим гипноизлучателем и ударили свинопотама, задав ему импульс и цель – мы трое.

– Это значит… – начал Абдулкарим.

– Значит, ордынцы здесь, – я вновь огляделся окрест себя.

Сформировав перед глазами квантовую оптическую линзу, я увеличил изображение. И тут меня как током ударило. Я различил и узнал человека, свернувшего в переулок и быстро удаляющегося. Это был тип с насыщенно-фиолетовым лицом.

– Нужно уходить отсюда, – встревожился Жизнеслав. – Мы тут как под обстрелом.

Не разводя дискуссий, мы тут же направились к машине. Но было поздно.

Из переулка вывалила толпа людей в расписных национальных сорочках, с битами, ломами и даже боевыми топориками. Явственно ощущалась упругая агрессия, которую эта ватага гнала перед собой. Дорогу к нашему внедорожнику они отрезали.

Придётся пока не поздно двигать в переулок направо.

– Туда! – махнул я рукой. – Быстрее!

Но тут из того самого переулка вывалила ещё одна шайка, числом поменьше, но выглядевшая куда агрессивнее. Патриархальные вилы, цепы для обмолота зерна и сковородки в их руках, может быть, в другой ситуации и выглядели бы смешно. Однако получить вилами в бок – это вовсе не так и забавно.

– Сельская новь! – простонал Жизнеслав. – Это психованные убийцы!

Две группы обступили нас и остановились.

– Шмуркали. На святом месте! – заколотив себя ладонью в грудь, от толпы сельской нови выступил вперёд обезьяноподобный головорез, алчно разглядывая нас, как свою законную добычу. – Ну, вот и жертва на алтарь народного гнева! Так, братцы?!

– Вестимо!

Кольцо начало сжиматься.

Я посмотрел на камень на браслете и с огорчением отметил, что защитная система так и не работает. И отбиться от толпы не получится, даже используя резервную активацию организма. Если мы и сможем сами убежать, то Жизнеслава точно не вытащим. А оставить товарища на растерзание – для человека, воспитанного в рамках гуманистической парадигмы это просто немыслимо. Значит, нам предстояло героически погибнуть.

– Лучше бы нас свинопотам растоптал, – вздохнул Абдулкарим, сжимая и разжимая кулаки.

Я уже намеревался перейти в боевой режим, чтобы дорого продать свою жизнь. И тут Жизнеслав, на которого неожиданно снизошло вселенское спокойствие, выступил вперёд и властно крикнул:

– А ну стоять, окаянные!

На миг повисло гробовое молчание. И десятки пар глаз уставились на него.

Жизнеслав небрежно сбросил капюшон…

* * *

Я взлетел вверх и плавно приземлился. Ещё раз. И ещё.

Нас не били. Нам не отрезали головы. Нас качали, подбрасывая и ловя, с приветственными криками и восторженными повизгиваниями.

Переход от ярости к обожанию был мгновенным. Стоило только Жизнеславу продемонстрировать своё лицо и обозвать толпу мерзкими шмуркальскими подпевалами, как людей будто подменили. Главарь-новик, видимо не слишком довольный таким раскладом, злобно воскликнул:

– А почему с просветлённым классиком ходят чуть ли не в обнимку какие-то розовощёкие, от которых за версту разит Лирой?

– А ты против того, чтобы розовощёкие с восторгом приникли к мудрости нашей традиции, нечестивец?! Шмуркаль раскаявшийся – это образцовый шизианин! – снисходительно изрёк Жизнеслав, вызвав продолжительные и бурные аплодисменты.

Потом нас начали качать. Потом водили по площади, демонстрируя достижения в борьбе с шмуркалями. Все заборы и стены на площади были исписаны лозунгами. И изрисованы кукишами – это такой исторический символ Древней Шизады. Согласно официальной точке зрения, их находили на подводных раскопках легендарных городов в центре океана, в захоронениях протошизианских вождей. Правда, предъявить древние артефакты или хотя бы их фотографии пока никто не удосужился, что позволило недоброжелателям распространять зловредные слухи, якобы кукиш был привнесён соседями Шизады двести лет назад в знак глумления и издевательства.

Нас провели в небольшой музей, располагавшийся в павильончике, в котором раньше был пивной бар.

– Вот дубина справедливости, которой доблестный герой Шмяк Вилюй нанёс первый удар достоинства и свободы по полицейскому шлему. А вот и тот первый проломленный шлем, – сообщал нам экскурсовод, тыкая указкой в стеклянные витрины. – А это отпечаток ноги священного шизопитека, обнаруженного в Алмазных Горах.

Наконец, нас оставили в покое, когда Жизнеслав объявил, что хочет со своими спутниками просто прогуляться по священному месту и вкусить запечатлённую здесь в каждом камне благостную энергию народного гнева. Вокруг нас образовалась пустое пространство диаметром пару десятков метров.

– Уважаемый Жизнеслав, я ничего не понимаю. Почему эти беспокойные юноши с таким уважением, переходящим в благоговение, созерцали ваш, несомненно, прекрасный, но все-таки вполне обычный лик? – витиевато осведомился Абдулкарим.

– Потому что они испытывают ко мне искреннее уважение, – зло буркнул в ответ депутат.

– И тому, несомненно, имеются веские причины.

– Ещё какие! Вы уже знаете, какой исторический труд лежит в основе движения «Общества историков».

– «Протошизада атакует», – припомнил я серую книженцию в сейфе профессора Хлюмпеля.

– Не помните автора?

– Краб Замойский, – произнёс Абдулкарим.

– Это псевдоним ещё с первого издания. Но реально автор другой.

– Кто? – с подозрением посмотрел я на депутата.

– Написал эту книгу я, – вздохнул он.

Мы застыли, с изумлениям глядя на нашего спутника. Потом Абдулкарим осторожно спросил:

– То есть получается, что всё это безобразие началось с вас?

– Ничего не получается! – огрызнулся Жизнеслав. – Не напиши я эту чушь, была бы какая-нибудь другая книга.

– И вы всё это писали, – укоризненно качал головой Абдулкарим. – Что мифические протошизиане основатели всех рас. Изобретатели всех изобретений. Что они пришли из ядра Млечного пути, чтобы наставить народы на истинный путь.

– Да, я всё это писал.

– И писали всерьёз?

– Конечно, нет! – возмутился Жизнеслав. – Я просто собрал сказки и мифы сельского населения Шизады. Там много моментов, которые позволяют порезвиться фантазии. И выдал за истину. Это была мистификация. Фантазия. Шутка!

– Ну, у вас и шуточки!

– Кто мог подумать, что книгу воспримут всерьёз. И что набежит целая толпа шарлатанов, которые доведут эту дурацкую концепцию до кристально чистого идиотизма!

– И у вас комплекс вины, – сочувственно произнёс Абдулкарим.

– А как вы считаете? Ведь пройдёт пара десятков лет, и все эти бредни станут аксиомой. И представители цивилизации, создавшей Млечный путь, будут чистить ботинки ордынцами, притом с удовольствием.

– И вы хотите разрушить детище своё?

– Мечтаю! Меня совсем не греет, что мой портрет изображён на новых купюрах. Я был дураком, признаюсь. Но зато теперь я имею возможность действовать. И я снесу этот уродливый барак. Так что прочь посторонние разговоры. Лучше скажите, сколько процентов сегодня мы добавили в рейтинг, рискуя здоровьем и жизнью?

В воздухе зависли цифры – пятнадцать.

– Всего один процент?! – возмутился Жизнеслав. – Но почему? Мы же побывали в самом эпицентре эпидемии!

– Да всё это давно известно и изучено, – отозвался я. – Системе интересны нюансы.

Наше уединение было грубо нарушено. К нам подкатил на костыле ветеран исторических боёв. Как только свершилась вся эта революция гордости, шахтёры редкоземельных шахт выкинули из своих городов и посёлков посланцев Великого Сбродища. А когда на них бросили армию и добровольные полки историков, работяги дали такой отпор, что теперь по всему Шизополю побираются инвалиды без рук и ног.

– Подайте ветерану жарких боёв, – протянул фуражку инвалид.

Абдулкарим, иногда почитающий правила поведения истинного правоверного мусульманина, в числе прочего обязывающие подавать нищим, кинул в фуражку пару купюр.

– Спасибо, спасибо, – залепетал униженно ветеран, а потом вдруг чётко и жёстко произнёс: – С вами хотят говорить.

– Кто? – обескураженный такой разительной переменой, спросил я.

– Ваш друг, с которым вы познакомились на таможне.

Я огляделся, ожидая всего, даже выстрела в спину.

– Хозяин передал, что не хотел вашей гибели. И что это небольшое представление с несчастным свинопотамом и двуногими баранами было всего лишь предупреждением. Он хочет с вами говорить. Ракетная пустошь, около петарды. В одиннадцать. Завтра. Что передать?

Я прикинул. Может быть, с ордынцами всё же можно договориться? У меня есть некоторые доводы для них. Или хотя бы получится немножко потянуть время – оно нам нужно, чтобы укомплектовать Рейтинг готовности. А для этого можно сделать вид, что мы ведём переговоры и готовы к сдаче позиций.

– Хорошо, – кивнул я. – Мы будем.

Инвалид опять сбивчиво поблагодарил нас за подачку, вернувшись обратно в образ попрошайки, и ушёл.

– Вы правда собираетесь отправиться туда? – озадаченно посмотрел на нас Жизнеслав, как человек, неожиданно обнаруживший, что живёт бок о бок с общественно-опасными сумасшедшими.

– Придётся, – ответил я.

– Кажется, мы добровольно лезем в ловушку, – отметил Абдулкарим.

– Она не первая. И, надеюсь, не последняя, – произнёс я невесело…

* * *

Депутат Жизнеслав прибыл в нашу мансарду с утречка пораньше. Он принёс с собой целлофановый пакет с тюбиками и позвякивающими баночками. Усевшись на высокий стул перед зеркалом, начал наводить красоту. Стал выдавливать и смешивать крема и мази, размазывать их по лицу и рукам, придавая коже ярко-голубой цвет.

– Что вы такое делаете, почтенный классик? – осторожно поинтересовался Абдулкарим.

– Не видите? Крашусь в синий цвет! – с долей раздражения ответил Жизнеслав.

– Но зачем, о, мастер исторических фантазий?

– Мой естественный цвет кожи недостаточно глубок, и приходится пользоваться мазями. Их производство – наверное, единственное, которое здесь растёт. Сорок процентов населения розовощёкие. И каждому хочется хоть иногда почувствовать себя голубым.

В связи с особенностями микроэлементного состава воды и почвы на Бета-Лире у людей в третьем-четвёртом поколении кожа становится голубой, притом, чем дальше, тем насыщеннее цвет. И именно голубые считаются коренными жителями Шизады. Раньше цвет кожи не имел никакого значения. Ну, кому какое дело, прилетели твои предки сюда с первыми переселенцами или прибыли во время технологического бума времён Трудовой Республики, чтобы строить заводы, фабрики и университеты? Ныне всё изменилось.

– В прошлом году вышел закон об отказе в приёме на государственную службу лиц с вызывающим цветом лица, – пояснил Жизнеслав. – Некоторые особенно принципиальные кадровики трут соискателя на должность спиртом, и при признаках порозовения кандидат признаётся неблагонадёжными, хотя это и считается перегибами на местах. Теперь на улице совсем мало розовощёких – как правило, это ретрограды, люди старшего поколения и патриоты-неофиты, типа давешнего таксиста. Сейчас в ходу лозунг: «Голубые – вперёд».

– Голубые, – задумчиво произнёс я. – Помнится, лет триста назад на Земле были группы населения, соотносящие себя именно с этим цветом. Только не припомню, что именно цементировало этот социальный слой.

Абдулкарим, признанный специалист по двадцатому веку, популярно объяснил мне, что именно их связывало.

– Ох ты, какая мерзость! – только и вымолвил я.

– Вам бы тоже не мешало подкраситься, – покосился на нас Жизнеслав.

Я от этой процедуры отказался, Абдулкарим, падкий на всё новое и блестящее, вымазался и стал похож на приведение.

– Пора, – сказал Жизнеслав. – Встреча в одиннадцать.

– Нас там не встретит засада? – с тоской спросил Абдулкарим.

– Кто знает, – пожал плечами депутат. – Обычно ордынцы соблюдают договорённости. Это одна из их немногих положительных черт.

– Доверяй, но проверяй, – я положил в нагрудный карман небольшой контейнер с разведывательным псевдонасекомыми. – Ну что, вперёд! На Ракетную пустошь.

В пору «лирианской оккупации» Провинция Шизада выпускала межпланетные грузовики и пассажирские лайнеры с двигателями симметрии масс, рыболовецкие сейнера, сложную электронику и много чего другого. Сегодня заводы приходил в упадок, но это мало кого смущало. Зато поля засеяны лиственным горлодёром, из которого получается отличный самогон, и в загонах набирают вес свинопотамы и мясистые хрюкальники. А чего ещё простому шизианину надо?

Ракетной пустошью прозвали завод межпланетного транспорта. Вплоть до Великого Сбродища на нём теплилась слабая жизнь, хотя цеха пустели, станки распродавались. Новые власти бросили предприятие на произвол судьбы. Правда, в Парламенте время от времени раздавались призывы покорить всю Галактику, которая когда-то была собственностью протошизиан. Но конкретных откликов они не находили. Вообще к космосу теперь относились с подозрением – мол, кто за огородом присмотрит, когда мы по вашим галактикам будем рассекать? Да и не известно, как в этих галактиках кормят.

Мы вылезли из машины перед входом на завод и осмотрелись. Одна створка металлических ворот лежала на земле. Вторая висела на одной петле, в неё давно воткнулся грузовик, который проржавел, лишился колёс и стёкол.

– Вперёд, – сказал я, пересекая границу Ракетной пустоши.

Разведывательные пчёлы облетели окрестности и доложили, что на всей территории пустоши сейчас находятся пара бродяг, три собаки и несколько кошек.

– Окраина города, – пояснил Депутат. – Место с дурной репутацией. Раньше здесь выясняли отношения бандиты, устраивая бои местного значения. Сейчас они не стесняются воевать в центре города, чтобы далеко не ездить, или, в особых случаях, берут в аренду полигон танковой бригады под Шизополем. Но дурная слава пустоши осталась, так что даже бродяги предпочитают сюда лишний раз не соваться.

Мы шли между длинных гигантских цехов с выбитыми стёклами и продавленными крышами. В воздухе витало ощущение катастрофы и мертвечины. Какая-то злая, целеустремлённая, саморазрушительная воля изжила отсюда всё живое и подвижное. Вот он, социальный катаклизм во всей красе. В скором будущем вся Шизада рискует стать такой вот пустошью.

Мы остановились на центральной площади, куда выходили отделанный голубой плиткой гигантский корпус сборочного цеха и старомодное двухэтажное здание с колоннами, принадлежавшее когда-то заводоуправлению. В центре площади возвышалась стела с серебристой ракетой наверху – её презрительно называли петардой. Внизу застыли в граните скульптуры конструкторов и покорителей космоса, будто держа круговую оборону в безнадёжном бою. Головы у большинства из них были отбиты, на постаментах красной краской выведено «поганый шмуркаль». А на самой стеле красовался образец высокого шизианского поэтического слога: «Шмуркаль в звездолёте, что навоз в полёте».

Мы прибыли на три минуты раньше назначенного. Ордынец же в гордом одиночестве появился секунда в секунду. Это был тот самый неприятный тип, который встречал нас на таможне и науськивал на нас мирного свинопотама на Площади Героев. Он был в длинном плаще – явно не по жаркой летней погоде. Его худое фиолетовое лицо выглядело измождённым, а прямая выправка выдавала в нём военного. В злобных глазах плескалось презрение к нам и ко всему миру.

Поздоровался он небрежным кивком. Объявил, что в общении его следует называть Миротворцем. И сразу взял быка за рога, объявив непререкаемым тоном:

– Земляне, вам надлежит убраться с Шизады. Вам не нужна эта планета. Она наша. И мы будем решать, как её обустроить.

– Насколько я понимаю, Свободная Шизада самостоятельная страна, уважаемый ордынец, – подал голос Абдулкарим.

– Ну что вы как дети, – криво улыбнулся Миротворец. – Она в процессе окультуривания и вливания в цивилизацию. О какой самостоятельности может идти речь?

– Не всё ещё решено, – возразил я.

– Вы так считаете? А на что надеются лириане? На разум местных жителей? На отрезвление? Они не понимают, что граждане Свободной Шизады в добром уме и здравой памяти решили идти в цивилизацию.

– То есть, поклониться Орде? – спросил я.

– Мы никого не захватываем. Никого не принуждаем. Мы приносим высокие цивилизационные стандарты.

– Помнится, в прошлый раз вы несли эти стандарты на остриях бронетанковых клиньев, – подал голос Жизнеслав, смотревший на ордынца с неприкрытой ненавистью.

– Этот агрессивный период нашей истории давно осуждён и забыт. Сегодня Орда, являющаяся эталоном либерализма, демократии и человеческих свобод, служит маяком для свободолюбивых людей всей планетной системы.

– Вам просто, как и сто, и пятьсот лет назад, опять нужны рабы и земли, – отмахнулся Жизнеслав. – Просто риторика другая. И танков уже не осталось – вам слишком хорошо дали по зубам в Большую войну.

– Фу, – скривился ордынец и вдруг злобно прошипел: – Теперь мы не уйдём. Эти получеловеки, можно сказать, животные, покорятся не танкам, а банкам и телевизору. Не расстрелам, а словам.

– Вот теперь слышу истинный голос Орды, – всплеснул руками Жизнеслав.

А Миротворца понесло:

– Мы давно никого не убиваем. Зачем убивать, когда можно заплатить деньги, чтобы люди убили себя сами!.. Есть логика исторического процесса – примитивные общества уступают место высокоразвитым! Покоряются или гибнут! И вам этого не изменить!

– И вы уверены, что сможете это безумие удержать в рамках? И что оно не перекинется на вас? – поинтересовался я лениво. – А вы не допускаете, что в итоге не шизиане станут послушными рабами, на землях которых вы будете хозяйничать под лозунги о приобщении к цивилизации. А что вы сами станете похожими на них.

Миротворец на миг изменился в лице. Похоже, мои слова задели его за живое. Но он тут же взял себя в руки и высокомерно объявил:

– Орда – дисциплинированное сообщество высокоорганизованных особей. Наш бог – порядок. У нас мостовые с мылом моют. И выдают паспорта бродячим кошкам. Так что не мечтайте.

– Вы не понимаете, что происходит и какой механизм здесь запущен. Свободную Шизаду накрыла информационная архаично-мифологическая патогенная волна! Итог – вот-вот этнос будет отброшен на столетия назад или вообще перестанет существовать. Я понимаю, что вас это устроит – ведь освободятся жизненные пространства, о которых всегда мечтали в ваших чистеньких скученных городах. Вот только заражение пойдёт дальше. И у вас начнётся то же самое!

– Никогда!

– Правда? Да вы и оглянуться не успеете, как сказка станет былью! Люди сойдут с ума на почве своего мнимого величия. Полезут наружу застарелые исторические комплексы неполноценности! Прошлые поражения вы начнёте считать победами, выставляя себя на посмешище! Вы станете выдумывать исторические обиды и несуществующие подвиги. Из нации инженеров и блюстителей порядка вы станете народом пустопорожних фантазёров. И вслед за этим останавливаются заводы и фабрики, – я обвёл рукой вокруг себя, иллюстрируя свои слова.

– Слова. Пустые слова. Всё это ваши фантазии или неприкрытая ложь! – воскликнул Миротворец.

– Фантазии? Нет, это законы, выведенные нашей наукой, которая на сотни лет обогнала вашу. Так что уверяю, эта зараза перекинется на вас! И вскоре вы на полном серьёзе будете спорить с шизианами, кто создал Млечный Путь – вы или они.

– Бросьте, это невозможно!

– Можете и дальше обманывать себя. Но всё же подумайте на досуге, что от вас останется, когда шизианский вирус съест сознание ваших сограждан. Так что лучше не мешайте нам работать. Мы можем попытаться всё изменить.

– Это исключено! Мы здесь есть. Мы здесь будем. И здесь будет всё по-нашему!

– Ну, тогда ждите пришествия своих истинных историков.

– Всё-таки нам очень хочется побеседовать с вами на территории нашего посольства, – отчеканил ордынец. – Я повторяю своё приглашение.

– Этого не будет, – твёрдо произнёс я.

Ордынец подумал и кивнул:

– Хорошо. Я доложу командованию о ваших соображениях. И найду способ донести до вас наше решение.

– Ждём результата, – дипломатично улыбнулся я, уверенный на сто процентов, что только что ордынец задумал очередную пакость.

* * *

После всех походов, приключений и треволнений у нас, наконец, выдалось немножко свободного времени. Никуда не нужно было спешить, бежать, воевать с Ордой и свинопотамами. Появилась возможность немножко расслабиться и подумать. И я смог погрузиться в поиски и изучение первоисточников, послуживших основой информационно-мифологического патогена.

Перво-наперво я пролистал очередное дополненное издание книги «Протошизада атакует!» с академическими комментариями и предисловием профессора Хлюмпеля. Потом влез в примитивную информационную сеть, элементы которой соединены между собой жалкими оптическими кабелями.

В сети имелось огромное количество сайтов, ссылок, библиотек, посвящённых мифам и сказаниям Шизады. Но в основном это были всё больше причитания и интерпретации по их поводу, чем сами источники. Информация была размазанная, запутанная и неконкретная. И мне с трудом удалось сложить хоть какую-то внятную картинку. И она меня сильно смущала.

– А ты не задумывался, что сказания и мифы, которые эксплуатируются «Обществом истинных историков», имеют скрытый космогонический подтекст, – спросил я блаженно развалившегося на диване Абдулкарима, который соизволил отдыхать.

– Неудивительно, мой добрый друг, – зевнув, отозвался он. – Ведь Лира давным-давно доросла до межпланетных сообщений. И пусть потом она рухнула в средневековье, но космологические знания никуда не делись. Вот они и трансформировались в мифы, в том числе и на Шизаде.

– Знаешь, мне кажется, в них есть отголоски информации более высокого порядка, доступной только цивилизациям, вышедшим за пределы своей Звёздной системы.

– Считаешь, было скрытое воздействие пришельцев со звёзд? – Абдулкарим даже зевать перестал.

– Очень может быть.

– Ну, тогда, уважаемый Александр, возникает главный вопрос.

– Какой из вопросов ты считаешь главным?

– А не продолжается ли воздействие до сих пор? И печальные события на Шизаде не результат ли внешне сгенерированной информационной волны?

– Таинственные соперники из ядра Галактики, – усмехнулся я, но по спине пополз нехороший холодок. – Нам только не хватает тайного врага, вышедшего в большой космос за сотни лет до нас и, возможно, обладающего куда более высокими технологиями.

– Злая неведомая воля…

Нашу беседу прервал звонок носимого телефона – тяжёлый, с кнопочным набором аппарат нетерпеливо подпрыгивал на столе. Я взял его, нажал на кнопку связи и услышал бодрый голос профессора Хлюмпеля:

– Ну что же вы, молодые люди! Науку двигать – это вам не ломом мух гонять! Собирайтесь! Я вас уже жду!

Я хотел было напомнить, что договаривались мы на встречу через час, но не стал. Только буркнул:

– Сейчас будем. На условленном месте…

* * *

Великое Кубло Республики Шизада – так официально здесь именовался Парламент, занимало огромное, с арками, скульптурами и стрельчатыми окнами здание из серого гранита. Его венчали две часовые башенки. На одной мерно текло местное время. Вторые часы раньше демонстрировали время в столице Республики Лиры. После победы Великого Сбродища их пытались перестроить под ордынский часовой пояс, но задача корректировки под длину суток Бета-Лиры оказалась неподъёмной. Как всегда, какие-то шестерёнки заржавели, а новых нет, пружины износились, да и главный часовщик сбежал. Так что стрелки застыли намертво.

– Ох, как жаль, что мы не успели на час парламентских драк, – огорчённо посетовал профессор Хлюмпель, ждавший нас на ступенях. – Но, уверен, скучать нам не придётся!

У него был счастливый вид молодого родителя, впервые ведущего своих чад в зоопарк.

Мы прошли мимо ленивых охранников в просторное фойе, а оттуда в зал заседаний на триста мест. Малахитовые колонны подпирали сводчатые потолки, которые вместе со стенами были украшены мозаикой и росписями времён Трудовой Республики Лира. На изображениях рабочие жизнерадостно вкалывали на станках, ликующие крестьяне вязали снопы колосьев, грозные танки месили грязь, а пропеллеры самолётов молотили воздух.

Заметив наш интерес, профессор пояснил:

– Третий год дискутируем о замене этих картинок на идеологически выдержанные. Ну, там, протошизианин выходит в открытый космос, строит пирамиды, дрессирует диких шмуркалей. Но нет у нас столько денег, чтобы и на карман чиновнику, и на дело хватило. Те крохи, что выделяются, разворовываются моментом, и потом эскизы рисуют за литр самогона студенты-двоечники художественно-ремесленного училища. А там остался лишь один факультет – изготовления резных табуреток.

– Фантастика! – восхитился Абдулкарим, увлечением которого было исследование коррупции в мирах третьей линии во всех её нескончаемых удивительных ипостасях.

– Видел я эти эскизы, – профессор хихикнул. – Представьте, на тщательно нарисованных табуретках сидят такие халтурные и безобразные протошизиане. Ох… В общем, оставили пока старые росписи. Они теперь официально отражают созидательный труд Свободный Шизады, скинувший оковы оккупации. Такой вот компромисс. А компромисс – это вам не бананом гвозди забивать!

Мы устроились на гостевых стульях прямо у огромного стрельчатого окна с мутными, давно не мытыми стёклами. Заканчивался перерыв. Ряды мягких красных кресел заполнялись. Депутаты возвращались на свои места, некоторые уже отведали самогона в местной аптеке, где был огромный выбор спиртных напитков под видом антистрессовых лекарств.

– Ну а я ему – хрясь. А он в ответ – брык с копыт! – рядом с нами азартно вещал пузатый депутат с фингалом под глазом, ещё не отошедший от «Часа драки». – Ну, я ему ещё устрою! Он у меня узнает, как клешнями махать!

Профессор и тут не пожалел времени на объяснение. Оказывается, раньше драки в Верховном Кубле возникали стихийно, что вызывало недовольство избирателей. Люди жаловались, что должны целый день сидеть у телевизора и ждать такого интересного момента. Поэтому ввели «Час драки», когда в строго определённое время депутатам выдают резиновые молотки, шлемы, а наиболее свирепым – намордники, чтобы в раже не порвали оппонента зубами. Раньше бились стенка на стенку, но очень уж это накладно – постоянно вставлять зубы и сращивать рёбра. Теперь каждая фракция назначает из своего состава «боксёрскую грушу» – то есть проштрафившегося бедолагу, который выходит на трибуну и начинает говорить какие-то гадости, например, хвалить шмуркалей. После этого его колотят всем скопом для поднятия депутатского боевого духа и умасливания избирателя.

Похожий на старого бульдога председательствующий, сидевший в одиночестве за массивным столом лицом к залу, объявил тему пленарного заседания: «Новые победные достижения страны в экономике и бизнесе». По залу пробежал шум разочарования – ну что за скукота! Уже не раз всё слышали! Кто-то сунул в уши наушники с музыкой, кто-то распечатал банку пива, кто-то с придыханием листал новый трактат «Общества истинных историков» или журнал «Весёлые картинки» с пикантными изображениями.

Зашуганный, но отчаянно сосредоточенный депутат, взошедший на трибуну, как на эшафот, завёл заунывную песню:

– Производство падает, налоги не собираются. Деньги разворовываются. Страна на грани энергетического коллапса. Из-за неплатежей скоро прекратятся поставки лирианских энергоконцентратов, а у Орды аналогичные стоят в три раза дороже, чего бюджет не выдержит. Блокада Архипелага приводит к разрушению торговых связей и товарному голоду. Закрылся завод автоматизированных линий сельхозпродукции – уже четвёртый за этот год. Закрылся завод плазменных генераторов – он работал на Республику Лиру, а слуги народа решили не кормить агрессора.

Сперва оратору вяло возражали. Какие энергоконцентраты? Дровами протопим. Какие автоматические линии и комбайны? Наши деды плугом пахали, и надо блюсти традиции! Какие социальные обязательства? Это всё тяжёлое наследие Трудовой Республики. А энергоносители шмуркали обязаны давать бесплатно, заглаживая свою историческую вину перед Шизадой. Однако постепенно выступающий утомлял слушателей. Послышались негодующие крики:

– Шмуркальское отродье… Шмуркальский шпион… Долой!

Профессор Хлюмпель ёрзал на стуле, приговаривая:

– Ну зачем он это? Ну к чему он это? Ну не к месту! Вот нет в ораторе такого лихого тупого революционного задора! Циферки ему важны. Поставки энергоносителей. Ха, и без циферок ясно, что всё скоро завалится! А ему – циферки. Зануда, однако…

В итоге, несмотря на то, что час драки давно прошёл, оратора всё-таки слегка побили. Для порядка – чтобы думал, прежде чем со своими гнилыми цифрами на трибуну лезть.

– Мне кажется, уважаемый корифей истории и мифологии, эти депутаты, как бы мягче сказать, несколько простоваты и чересчур эмоциональны. Можно даже сказать, агрессивны и драчливы, – изрёк Абдулкарим после того, как закончилось битьё оратора.

– Истинно так! – воскликнул радостно профессор. – Подлинное быдло! Варвары! Дикари! Настоящие народные избранники!.. Политика – это вам не свинопотама в пустыне пасти. Тут порыв нужен. Такая дурная бессмысленная энергия. Только так и делается история!

Следующий вопрос был куда интереснее и значимее – «человек ли шмуркаль?» Представитель радикальной партии выступил с официальным заявлением: шмуркали – это бесы, ответственные за все социальные и природные катастрофы, поэтому необходимо создать инквизицию по их выявлению и изгнанию. Разрешить превентивные бессрочные задержания и пытки с экзекуциями согласно средневековому уложению о борьбе с ведовством.

Дискуссия была жаркая, но без мордобоя. Потому что в принципе все были согласны с утверждением, но разошлись по правовым последствиям признания сего факта. В результате законопроект отправили на доработку. До следующего перерыва оставалось минут пять.

– У нас тут накопились некоторые второстепенные вопросы, – заявил председатель. – Думаю, примем пакетом, а потом на обед!

Действительно, пяти минут хватило, чтобы поднять пенсионный возраст до девяноста лет, признать горячую воду в квартирах пережитком прошлого и шмуркальской коварной хитростью, приведшей к изнеженности нации. Заодно постановили, что теперь право на субсидии имеют многодетные семьи от пятнадцати собственных детей – именно собственных, поскольку усыновление с ходатайством о субсидиях отныне приравнивается к мошенничеству и карается по всей строгости закона. Также установили пожизненное денежное содержание действительным членам «Общества истинных историков» и лидерам добровольческих исторических дружин в размере пятидесятикратной минимальной оплаты труда. В восемь раз подняли зарплаты чиновникам центральных Министерств с железобетонной аргументацией – иначе больше украдут.

– В восемь раз – а что вас смущает? Это говорит об оздоровлении экономики, потому что налоги повысили всего в четыре раза! Значит, крепчает наш бюджет! Матереет! Назло нытикам и провокаторам! – покосился председательствующий в сторону побитого экономиста, скромно сидевшего в углу, приложив носовой платок к разбитому носу.

Все предложения были приняты подавляющим большинством, правда, с тремя воздержавшимися.

– Это фракция воздержания, – пояснил профессор. – Они всегда воздерживаются. Так демонстрируется истинный демократизм в Верховном Кубле.

Председательствующий постучал молоточком по столу, призывая к тишине, и заинтриговал присутствующих:

– Нас ждёт интересная дискуссия, касающаяся сакральных основ нашего существования. А сейчас перерыв!

В столовой, где сновали официантки, разнося обладателям депутатских значков бесплатные деликатесы, детский хор заунывно пел народные песни, от чего самые чувствительные слуги народа зажимали уши, а самые сентиментальные пускали скупую слезу.

После перерыва председательствующий объявил:

– Перед началом дискуссии хотелось бы предоставить слово официальному представителю наших друзей. Можно сказать братьев! Можно сказать даже, представителей истинной цивилизации! Наших защитников. Наших…

Он говорил бы ещё долго, разоряясь в эпитетах, но его словоизлияния небрежным жестом остановил так хорошо знакомый нам ордынец, с которым мы имели беседу не далее как позавчера. Миротворец, забодай его барсук!

Важный и гордый, как цапля на болоте, Миротворец ступил на ковровую дорожку. За ним семенил такой же фиолетовый субъект с гитлеровскими усиками, облачённый строгий военный френч и галифе.

Представители Орды не шли, а шествовали, не говорили, а изрекали. По мере продвижения нежданных гостей по залу, слуги народа униженно, с заискивающими улыбками, кланялись им, один даже пытался поцеловать руку Миротворца. Ордынцам нравилось выглядеть хозяевами, а депутатам нравилось быть холопами.

Миротворец не стал тянуть свинопотама за хобот и обошёлся без предисловий. Он ткнул пальцем в нашу сторону и заорал:

– Шмуркали проникли в самое сердце Свободной Шизады! Вон они! Хватай их! Вяжи! Мы возьмём их с собой и поговорим по душам! Фас!

После пары секунд недоумения, тренированные и обученные депутаты в едином порыве ринулись на нас. Ещё немного – и мы окажемся в подвале посольства Орды.

Какие же хорошие люди те, кто поставил гостевые кресла у окна.

Я поднял кресло, размахнулся, заставив отпрянуть передовую шеренгу депутатов. И засадил этим предметом мебели в окно, так что радостно брызнули во все стороны мелкие осколки стекла. Крикнул Абдулкариму:

– Прыгай!..

Гравитационный амортизатор сработал, несмотря на аномалии эфирной среды. Правда, сработал с задержкой, так что асфальт ударил по ногам больно. Но в подвале ордынского посольства нам пришлось бы, думаю, куда больнее.

Абдулкарим приземлился рядом. И мы ринулись прочь от этого сумасшедшего дома…

* * *

Вечером депутат Жизнеслав повёл нас в ставший модным ресторан «Полковой бивак», где собирались богатенькие страдальцы за Шизаду – в большинстве своём разъевшиеся на военных поставках, точнее, на кражах с них, жирные коты.

Там всё было пронизано духом истинного патриотизма – и милитаризированные интерьеры, и стяг Военного флота Шизады во всю стену, и витрина с кистенём легендарного благородного карателя Батьки Хмурого, которым тот после окончания Большой Войны глушил в лесах поганых шмуркалей. А особенно меню, предлагавшее блюда: «Голень шмуркаля», «Солёные уши шахтёра», «Дитё предателя-островитянина в чесночном соусе», «Грудка оккупанта с базиликом».

Справедливости ради необходимо отметить, что живых шмуркалей здесь пока не ели – ограничивались курицей, телятиной и вырезкой свинопотама, так необычно представленными в меню. Зато по праздникам на сцену повара торжественно выносили огромный торт в виде шмуркаля, шахтёра или предательского жителя Архипелага, и с каким-то смаком резали, раздавая гостям по кусочку.

Обычно вечером в «Бивак» приглашали кого-нибудь из героев, воевавших против проклятых шмуркалей и их пособников. Сегодня на сцене стоял Хмяк Сволупайло, знаменитый капитан легендарного пушечного корвета «Увёртливый».

– И тогда я подумал – ведь Родина за нами, – вещал со слезами на глазах капитан. – Пусть мы умрём! Пусть рыбы обгложут наши кости! Но за нас отомстят!

Он был в сиреневой парадной морской форме, увешанный массивными орденами. На его впалой груди сиял в свете софитов Золотой кукиш – высшая награда Свободной Шизады.

– И я сказал – пли! – вошёл в раж командир корвета. – И вражеские укрепления разлетались под нашими снарядам! Бежали испуганные шмуркали! Стонали подлые островитяне, которые, думаю, в тот момент сильно пожалели о своём предательстве! О том, что покинули нашу строгую, но добрую семью! Рушились мощные бастионы. Наш залп снёс лирианский фрегат и береговую батарею! Потери у врагов были страшны!

– Ура! – заорал кто-то из зала, размахивая «ножкой шмуркалицы» и поднимая бокал с «кровью шмуркалёнка».

– Но силы были неравны, – моряк скорбно провёл ладонью по лбу. – Весь жалкий, ржавый, но многочисленный лирианский флот ополчился на нас. И, не в силах победить в открытом бою, эти негодяи обрушили орбитальный удар с космокрейсера… Я погибал, думая о своих предках, давших цивилизацию этой планете. О тех, кто геройски погиб в схватках с агрессором. Но сам я не имел права погибнуть. Ведь вся борьба впереди. И я не погиб!

Он поклонился благодарной публике, осыпавшей его аплодисментами. Официант преподнёс ему бараний рог, наполненный самогоном, и шматок жирного свинопотамьего мяса. Капитан, молодецки крякнув, осушил рог, закусил и чинно удалился за кулисы.

Ещё долго звучали аплодисменты. А потом распорядитель заорал:

– А сейчас стриптиз! Лучшие девушки Шизополя для вас, мои дорогие патриоты!

Закружились обнажённые девичьи тела. Послышались возбуждённые вопли, переходящие в довольное хрюканье. Начинался вульгарный разнузданный кутёж.

Мы сидели в самом углу, и Жизнеслав мог спокойно поведать нам историю с героем-капитаном.

Когда Архипелаг Изумрудных Островов, большинство населения которого составляли бывшие и действующие военные Лирианской Республики, объявил независимость и отказался выполнять решения Великого Сбродища, туда отправился паром единения и братства. Это была ржавая пассажирская посудина, в которую натолкались две тысячи бойцов исторического легиона, амнистированных бандитов и психопатов. «Братьев» встретили так радушно, что они на веки вечные позабыли дорогу в Архипелаг. Но новая власть Шизады не успокоилась и объявила священный поход для воссоединения земель. Для этого подлатали два оставшихся на ходу корвета, которые и отбыли на войну.

Затея в военном отношении была совершенно идиотская. К тому времени космобаза Лирианской Республики накрыла окружающее пространство непроницаемым для ракет и снарядов защитным колпаком. Но нет преград для истинного патриота. И капитан «Увёртливого» приказал жахнуть по береговой линии со всех стволов, а потом быстро сматываться, пока не пришёл ответ. В результате огромную пушку фрегата, которую не обслуживали уже много лет, просто разорвало на части, да так, что судно потонуло. Второй военный корабль пальнул в воздух для убедительности и тут же отбыл в территориальные воды Шизады, бросив утопающих на произвол судьбы.

Экипаж потонувшего корвета подобрали береговые силы Архипелага. Доблестный капитан Сволупайло, узнав, сколько получают лирианские военные, стал жалобно проситься в их ряды, но ему было отказано, после чего вместе с командой он был выдворен на Шизаду. Тут ему вручили золотой кукиш за геройский рейд, но звание адмирала не дали, потому что должности расхватали более уважаемые люди. Пока он был в плену, его выселили за неуплату из квартиры, так что теперь он жил в казарме, спьяну доставая отловленных им матросов рассказами о героическом походе. Поскольку зарплату на флоте платить перестали, а украсть уже было нечего, он подрабатывал на патриотических митингах и посиделках, где успешно спивался, до последней капли осушая традиционный геройский рог самогона.

После его выступления я вытащил цифры Рейтинга Состояния – отважный капитан прибавил к нему один процент. Ох, как медленно идёт накопление информации. Сколько оно ещё продлится?

Отведав за беседой пиво «слезы шмуркаля», мы перешли к обсуждению накопившихся вопросов.

– Не понимаю, зачем ордынцам понадобился этот балаган на заседании Парламента, – произнёс я недоумённо.

– Да всё просто, – Жизнеслав отхлебнул пива. – Вы там были заперты в ловушке. Депутаты в массе своей – это свора, живущая ордынскими подачками. Они бы вас просто празднично упаковали и доставили хозяину прямо в подвал.

– Откуда ордынцы вообще узнали, что мы там?

– Ну, мало ли, – Жизнеслав поставил опустевшую кружку на стол и жестом потребовал у официанта повторить.

– А не профессор ли Хлюмпель подсуетился? – задумчиво протянул я. – Мы для него идейные враги.

– Кто? Хлюмпель? Продал ордынцам? – депутат хохотнул. – Это исключено!

– Почему? Он настолько честен и порядочен?

– Кто? Хлюмпель? – Жизнеслав от души рассмеялся, и вытер выступившие слёзы. – Порядочен? Ой, ну вы скажете!

– Так в чём же дело? – недоумевал я.

– Познакомитесь с ним поближе – поймёте. Единственно, что я скажу – ни одна Орда не способна управлять таким сгустком иррациональной энергии! Он им неподвластен.

– Поверим на слово, – кивнул я. – В итоге, что мы имеем? Получается, Орда все-таки вышла на тропу войны. Они пропустили наши предупреждения о пандемии мимо ушей.

– Ну почему же, – возразил депутат. – Миротворец не приказывал порвать нас на части. Он просто хотел доставить вас на разговор. Правда, на разговор по их правилам, но это детали. Значит, диалог ещё возможен.

– И что, есть шанс, что эти беспокойные люди прислушаются к нам? – спросил Абдулкарим.

– Есть, – кивнул Жизнеслав. – Они рационалисты до мозга костей. И если увидят в этом смысл, то будут общаться. Хотя шанс не слишком большой… Ну и наплевать. Наше дело – накачивать Рейтинг состояния. Так ведь?

– Так, – согласился я.

– И собирать проценты. Кстати, сколько их накапало?

– Двадцать. И каждый новый даётся всё с большим трудом.

– Кстати, завтра профессор везёт вас на торжественные мероприятия. Так что будьте готовы, – Жизнеслав сделал большой глоток из кружки, которую ему поднёс официант, и, ударив ей о стол, азартно, во весь голос заорал: – Шизада над всеми!

– Шизада! – с готовностью откликнулись посетители-патриоты, заколотив кружками, бокалами, стаканами и столовыми приборами. – Шизада, да, да, да!..

* * *

Профессор Хлюмпель приехал на Набережную Достоинства за рулём ярко-жёлтого микроавтобуса. Это был десятиместный аппарат с округло-выпуклыми формами, будто его надули изнутри. На крыше имелись мегафон и разноцветная мигалка, а через весь борт шла ярко-красная надпись «Общество истинных историков».

Оптимизма в профессоре не убавилось ни на грамм. Он всё так же жизнерадостно и счастливо улыбался, как ни в чём не бывало.

– Как-то неудобно в Кубле получилась, – произнёс он, распахивая перед нами дверцу фургона. – К сожалению, наши избранники больше движимы рефлексами, чем разумом. В этом их сила, но и определённая слабость. Этот фиолетовый дурак, сказав фас, безошибочно сработал на их рефлексах. Они и кинулись на вас. А зачем, спрашивается? К чему позориться? Не знаю.

Мы расположились в фургоне, и профессор тронул его с места, резко набирая скорость.

– Что-то эти ордынцы на вас ополчились. Всё-таки они грубые скоты, честно говоря. Но не берите в голову. Все эти страсти низменного мира не должны нас волновать. Мы люди мысли. Мы люди идеи! Так что вперёд! Постигать извивы общественного бытия!

Он ещё сильнее надавил на газ, пролетев на запретный синий свет светофора.

– Вы очень не вовремя покинули заседание, – продолжил профессор. – Там как раз разгорелась просто судьбоносная дискуссия о физических константах.

Я уже был наслышан, что на заседаниях парламента ничтоже сумнящеся меняют законы экономики и природы. Но поверить в это не мог. Однако профессор развеял мои сомнения:

– Скорость света противоречит теории собирания протошизианами солнц в Млечный Путь. Значит, константа должна быть пересмотрена законодательно. Кроме того, признание её константой является нарушением свободы и прав человека на своё виденье мира.

– Как можно законодательно изменить физические константы и законы, почтенный учёный муж? – возмутился Абдулкарим, никак не могущий поверить, что Исторические факты и законы природы утверждают голосованием в Парламенте.

– Главный закон – воля народа, – сказал, как отрезал, Хлюмпель. – А константы? Ну что константы. Сегодня одни. Завтра другие… Кстати, а как ваша диагностика?

– Какая?

– Диагностика нашего социума, которой вы тут занимаетесь. Сильно продвинулись?

– Кто вам сказал, что мы занимаемся диагностикой? – осведомился я холодно.

– Да никто. Это же очевидно. Есть болезнь. Нужна диагностика. Не так?

– Вы, один из адептов господствующей здесь идеологии, считаете, что на Шизаде свирепствует социальная болезнь? – с подвохом полюбопытствовал я.

– Ещё какая! – с гордостью за отечество отозвался профессор.

Вёл машину он рассеянно, и вообще вопрос был – кто кого ведёт. Взгляд блуждал где-то вдали. Если он и знал когда-то правила движения, то или давно их забыл, или не принимал за что-то серьёзное. Поворачивал, где хотел, сдавал задом, ехал в лоб машинам по улицам с односторонним движением. Самое удивительное, что его не пытался остановить ни один дорожный полицейский, а встречные машины боязливо прижимались к обочине. От нашего фургона все шарахались как от чумного. Видимо, надпись на борту вызывала если не трепет и уважение, то ужас – это точно.

Хлюмпель затормозил на эстакаде, перекрывая целую полосу. За нами начал собираться затор, но профессору было всё равно. Главное, отсюда открывался отличный вид на уже знакомую нам Площадь Героев. И на парад в честь Освобождения от шмуркальского ига.

– Сейчас вы увидите неподдельный энтузиазм масс! – изрёк профессор. – Истинное тупое единение!

Да уж, посмотреть было на что!

Парад и шествие проходили по половине площади – вторая была зарезервирована под огороды, мемориалы, палатки, свалку Великого Сбродища.

Возглавляли парад боевые свинопотамы, на которых гордо восседали пузатые погонщики. По преданиям именно эта мощная сила позволила протошизианам покорить Лиру и тысячи миров.

Прогремели гусеницами, страшно чадя и воя неотрегулированными моторами, пара выкрашенных в легкомысленный канареечный цвет танков. При этом один не рассчитал манёвр и задел трибуну с депутатами, так что несколько слуг народа посыпались на брусчатку, как перезревшие груши. Другой танк пихнул стальным носом зазевавшегося боевого свинопотама. Зверь дико затрубил в ответ, отпрыгнул в сторону и угостил ударом копыт двух подлёдных гвардейцев.

Следом шли, стараясь чеканить шаг, армейские подразделения, а за ними гордо шествовали исторические дружины, одетые в яркие одежды и напоминавшие цыганский табор.

Дальше шествовали неравнодушные обыватели. Первая стройная шеренга состояла из активистов-историков. Через каждые десять метров с молодецким уханьем они останавливались, сгибали колени, опускали головы почти до земли и виляли задом.

– Это обряд единения, – пояснил профессор. – Он существует со времён Протошизады. И даже отражён на наскальных рисунках в Алмазных Горах. Изумительно, не правда ли!

Обывателей было много. Их шествие сопровождалось подпрыгиваниями, хоровыми кричалками, рождёнными в достославные времена Великого Сбродища. «Шизада – мощь, Лира – овощ». «Коль увидишь шмуркаля, дай ему ты пенеделя». «Лучше лечь в могилу, чем пахать на Лиру». «С нами – Орда, со шмуркалём – беда!» Ну и прочие подобные бессмертные изречения героев и подвижников.

– А вот это мои любимцы, – ласково и как-то по-домашнему проворковал профессор. – Студенческая секция исторического костюма. Парад сорочек и душегреек. Осмелюсь заметить, что все узоры исполнены в точном соответствии с историческими канонами.

Нескольких сот юношей и девушек были обряжены в национальные одежды – сорочки по колено, безрукавки, расклешённые холщовые штаны, лапти. На груди у каждого был заботливо вышит кукиш, а вокруг шли вензеля и древние руны. И вот эти самые руны меня о беспокоили – что-то они мне напоминали.

Ладно, нечего голову забивать всякими посторонними предметами. Разберёмся с этим потом, благо, фиксатор записывает всё, что мы видим и слышим на этой планете.

Мы терпеливо отсмотрели весь парад, удивляясь, как причудливы могут быть люди в своих лучших безумных побуждениях, после чего профессор нас отвёз домой.

Результаты были не особенно впечатляющими. Рейтинг состояния вырос всего лишь на полтора процента. Нетрудно спрогнозировать, сколько нам ещё мероприятий предстоит пройти с такими темпами.

Вечером, когда уже стемнело, я пригласил Абдулкарима в большую комнату, уселся в кресло и спроецировал голограмму с изображением колонны секции национального костюма. Скомпоновав узоры и увеличив их, я спросил Абдулкарима:

– Тебе это ничего не напоминает?

– Если бы я был дома, я сказал бы, что это исковерканные русские буквы.

– Вот именно!

Я коснулся пальцем камня на браслете. Вызвал искусственный интеллект «Богини Деви». Загрузил в него полученную информацию. А потом осведомился:

– Можешь расшифровать эти символы?

Буквально через секунду искусственный интеллект произнёс женским вкрадчивым голосом:

– Исполнено.

– Результат?

– Девяносто пять процентов вероятности, что прототипом надписи послужила фраза на русском языке.

– Какая?

– Цитирую дословно: «Ну, тупые»!

* * *

Абдулкарим по привычке смотрел телевизор. Он всегда считал, что таким образом держит руку на общественном пульсе, может точно просчитать, кому и что продать, что и является главной обязанностью Магистра торговли. Сейчас продавать и покупать нам было нечего, и взирал он на экран из праздного интереса. В эфире шла аналитическая программа «Суперреальная политика».

Бойкая телеведущая была в праздничной белой вышитой сорочке с кукишем на груди, её русая коса по последней моде была закручена вокруг шеи, что делало женщину похожей на вытащенную из петли самоубийцу. Она восторженно верещала:

– Верховное Кубло утвердило на должность министра финансовых отношений гражданина Орды Хвама Иудослова. Прошлый министр убыл за границу на лечение в связи с пошатнувшимся в результате тяжёлых трудов на благо общества здоровьем.

Она лукавила. Каждая собака в Шизополе знала, что прошлый министр сбежал в Орду с половиной золотого запаса страны. На протяжении года по договорённости с командующим ВМФ на единственной оставшейся на ходу подводной лодке они таскали золото. В последний рейс лодка всё-таки затонула вместе с командующим и частью золотого запаса.

– Так кто же новый министр? Что он за человек?

На телеэкране возникли фотографии героя под лирическую грустную музыку. И ведущая заунывно и проникновенно принялась расписывать незаурядную биографию человека и патриота Хвама Иудослова.

– Уроженец Шизополя, он с молоком матери впитал шизианские песни и сказки. Ему не удалось получить хорошего образования. Оккупанты, видя смышлёного пытливого шизианского мальчика в злобе своей не дали закончить ему среднюю школу, однако тем самым только закалили характер патриота. Вынужденный заниматься торговлей, по лживым наветам он был обвинён в краже двух грузовиков солёных огурцов. Выйдя из застенков, был поставлен перед необходимостью эмигрировать в Демократическую Орду. Вернулся он уже в освобождённую от оккупантов родную Шизаду, где, благодаря своим выдающимся способностям, быстро стал помощником Премьер-министра. Однако подлые агенты Лиры и здесь не оставили его в покое, ложно обвинив в смехотворных финансовых махинациях, и он снова отбыл на чужбину. Там дал себе слово заработать миллиард и вложить его в расцвет своей исторической Родины. Однако и тут подлые шмуркали настигли его – снова ложные обвинения, попытка самоубийства и длительный срок в ордынской тюрьме. И вот теперь он в родном краю. Каковы же его планы? Об этом патриот расскажет нам в эксклюзивном интервью.

На экране появилась крашенная синяя жирная морда с наглыми глазёнками. Растягивая звуки, как принято у мелких уголовников, морда изрекла:

– Главное, порядок будет. Потому что я хорошо-о знаю, как воруют. И никому бюджет не дам воровать, кроме… – тут он запнулся, но тут же продолжил. – И никому воровать не дам. Вообще! Никому!.. Трудности языка, понимаешь ли.

Снова появилась дикторша:

– Также стали известны кандидаты на новые назначения. Министром транспорта предлагается Дуб Хихикель. О проблемах отрасли он знает не понаслышке – больше двадцати лет проработал водителем троллейбуса в Великой Гордынии. Кандидат в министры сельского хозяйства Чудитто Конутэлло тоже является признанным специалистом – его ферма свинопотамов была признана лучшей в конкурсе Гремучего уезда Княжества Шпания. Можно быть уверенным, что новый состав правительства из людей, вкусивших с детства плоды истиной цивилизации, поведёт нас к победам по пути прогресса и демократии!

Официально считалось, что шизиане сами не способны к государственному управлению, поскольку во многих течёт гнилая кровь шмуркалей. Да тут ещё и проклятое лирианское наследие в виде воспитания, образования и какой-то там морали. Значит, надо пригласить иностранцев или эмигрантов. Серьёзные люди шарахались от Свободной Шизады, как от огня, и ордынцам пришлось собирать на более-менее значимые государственные должности авантюристов со всех концов света, по которым плачет тюрьма или виселица. Поскольку денежное довольствие министров вызывало у аферистов саркастическую усмешку, в их контрактах заранее оговаривались объёмы потенциально расхищаемого имущества, которые, впрочем, мало кто соблюдал. Кошка ест, пока может ходить и жевать – так и они воровали, покуда могли подписывать бумаги и изрекать: «А какова моя доля? Сколько с этого я буду иметь?»

В половине одиннадцатого приехал депутат Жизнеслав. На пороге он задал свой обычным вопрос – много ли процентов набежало? Я его понимал – он слишком многим жертвовал ради нас. И слишком сильно рисковал.

– Поторопитесь, – сказал он. – Нас ждут. Сегодня обширная программа.

– Но от чашки кофе вы не откажетесь, почтенный знаток мифов и сказок? – спросил Абдулкарим.

– Не откажусь, – в предвкушении улыбнулся Жизнеслав.

Местный кофе отличался специфическим вкусом и ароматом, к которому мы уже успели привыкнуть. Абдулкарим научился делать из него божественный напиток, что оценили и Жизнеслав, и Хлюмпель.

Депутат расслабился, подобрел, и я решил, что пришло время начать на него атаку.

– А откуда вообще взялись священные руны и вязь на национальных одеждах? – спросил я, отхлебнув обжигающий напиток.

– По официальной точке зрения, они даны нам протошизианами, – хмыкнул Жизнеслав.

– А по правде?

– А кто его знает! Есть масса теорий. Но я думаю, рунам никак не больше пары сотен лет. Аналогов им в древней письменности нет. Если вам это важно, нужно идти в Институт лексического инжиниринга. Там люди очень закрытые для общения. Но, думаю, профессор Хлюмпель нам и тут поможет.

– Были бы благодарны, – кивнул я. – И ещё…

Жизнеслав выразительно посмотрел на часы, но я будто не заметил этого жеста и продолжил пытать его:

– Мифы и сказания для своей книги. Вы их сами записывали, колесили по деревням? Или пользовались какими-то источниками? В сети и библиотеках таковых не имеется, мы проверяли.

– Конечно, пользовался источниками, – с лёгким раздражением произнёс Жизнеслав, не слишком любивший вспоминать о своих мифотворческих литературных подвигах. – Однажды мне в руки попала любопытная монография исследователя шизианского фольклора Гайдна Перископуса. Удивительный труд, затерявшийся в лабиринтах официальной науки. Он был издан сто лет назад тиражом двести экземпляров. Его нет в даже Большой народной библиотеке.

– А где найти эту книгу? – почуяв след, с замиранием сердца спросил я.

– У меня остался один экземпляр.

– И вы дадите ознакомиться с ним?

– Дам. Но неужели вам думать больше не о чем?!

– Понимаете, с этим мифологическим информационным патогеном, который жрёт вашу страну… Тут есть загадка. Но позвольте рассказать вам о ней позже, когда появится хоть какая-то ясность.

– Хорошо, – Жизнеслав не проявил особого интереса к нашим изыскания. Его сейчас заботили не загадки, а проценты. – Ну, поехали уже!

Машину он парковал во дворе. Когда-то здесь был сквер, детская площадка и, говорят, даже цветник. Теперь вокруг кирпичной трансформаторной будки серым бетонным озером растеклась автостоянка, где ждали своих хозяев пара десятков автомобилей.

Так хорошо знакомый нам внедорожник «Волна» стоял рядом с подъездом. Жизнеслав подошёл к нему, вытащил ключи и с наслаждением отпёр замок. Он любил своего стального скакуна и гордился им.

Сев на сиденье, он вставил ключ в гнездо зажигания и аккуратно повернул. Двигатель отозвался уютным мурчанием. И следом послышался слабый щелчок.

Очень специфический такой щелчок. Почти незаметный. Но те, кто его слышал, не забудут никогда. А я его слышал однажды во время миссии на Энае.

И тут я понял, что могу опоздать.

Я стоял прямо у распахнутой дверцы. И Жизнеслав был от меня на расстоянии вытянутой руки. У нас был шанс. Небольшой, но всё же шанс.

Я схватил его за руку, мощно дёрнул на себя, срывая с сиденья. Потом толкнул его вперёд. Он пролетел три шага и упал на асфальт. А я прыгнул, прикрывая его сверху.

Бабахнуло!

Сверкнуло…

И я понял, что мёртв…

* * *

Специфический запах синтетической взрывчатки бьёт в нос. Песок и пыль скрипят на зубах. В ушах – вата. И лежать страшно неудобно.

Я это ощущаю. Значит, я больше жив, чем мёртв. И могу не только чувствовать, но и даже думать, хотя и с трудом.

Частично вернув способность понимания окружающего мира, я осознал, что лежу на асфальте, прикрыв собой Жизнеслава. В этот момент он стал мычать, ворочаться и проявлять активность, свойственную живым организмам. И это радовало.

Я попытался подняться. И у меня это получилось.

Меня подхватил под локоть Абдулкарим со словами:

– Двигайся быстрее! Сейчас рванёт бензобак!

– Помоги Жизнеславу!

Абдулкарим рывком поднял депутата и взвалил его себе на плечо. Теперь – вперёд, к ближайшему укрытию, где нас не достанет взрывная волна. Это трансформаторная будка, до неё считанные метры!

Вскоре мы были уже там. Я прижался к влажно кирпичной стене будки. А Абдулкарим прислонил к ней депутата.

Я глубоко вздохнул, ощупал ушибленную руку. В целом я почти не пострадал. Мина была прикреплена, скорее всего, под днищем машины. Взрывчатки в ней было столько, что нас должно было разметать на части, выбить из тел наши бессмертные души, как стекла в доме. Вот только убийцы не учли одного. Такой штуки, как защитный комплект. Он и накрыл нас во время детонации, уберёг от взрывной волны, осколков. Даже барабанные перепонки не полопались, хотя должны были.

Мерцающая эфирная аритмия вокруг планеты продолжалась, подавляя нашу технику, и это было чудо, что полевая защита включилась так вовремя. Хотя, если бы мы не отбежали от машины, то поле могло бы не помочь. Чёртова аномалия! Не будь этих эфирных возмущений, тогда бы работал н-мерный вариатор, и нам вообще нечего было бы бояться, пускай в нас хоть ядерные заряды метали бы. Но работала эта система на Шизаде через раз. В этой чёртовой стране вообще ничего не работает!

– Не рванёт, – безжизненным голосом произнёс Жизнеслав.

– Что? – не понял я.

– Бензобак не рванёт. Это лирианская техника. Там противопожарная защита. Сейчас потухнет, – он говорил, время от времени икая, размеренно и равнодушно, как робот.

– Надо уходить. Пока нас не добили из снайперской винтовки, – сказал Абдулкарим, через линзу осматривая окрестности и задав компактной интеллектуальной системе поиск человека с оружием. Пока таковых не находилось. Но это не значило, что нас не придут добивать. Скорее всего, где-то в окрестностях таится наблюдатель. Или снайпер. И силовое поле нас может уже не спасти.

Я тоже напряжённо огляделся. Хвалёное чутьё, которое спасло во время взрыва, пока молчало. Непосредственной опасности не ощущалось, но это не значит, что её не было.

Удивительно, но автомашина «Волна» действительно через минуту потухла.

– А я не верил в антипригарное покрытие, – всё так же механически вещал Жизнеслав. Он находился в состоянии шока, и часть его сознания цеплялась к каким-то второстепенным деталям. – Хорошая машина была. Придётся новую брать. Ничего. «Общество историков» поможет. Я же классик, – на этом месте он нервно, длинно и совсем невесело рассмеялся.

Я провёл ладонями над его головой. Потом несильно ударил по лбу, посылая стимулирующий ментальный импульс. И пустые глаза депутата прояснились.

– Мы уходим! – обратился я к нему. – Двигаешься за нами. Повторяешь манёвр. Не отстаёшь!

– Как зайцы! – хихикнул Жизнеслав уже почти по-человечески – способность думать и действовать к нему возвращалась.

Я запустил шмеля-разведчика. Теперь на сетчатку глаза мне сбрасывалось изображение сверху, фиксировалась посторонняя активность и определялось наличие вокруг оружия.

Мы рванули вперёд. Преодолели арку. И выскочили на проспект, где намертво застыла автомобильная пробка. Огибая застрявшие в потоке машины, мы перемахнули на другую сторону и вскоре затерялись в переулках старого города. Потом нырнули в метро – оно было построено лирианами сразу после Большой войны, когда город лежал в руинах. Да, умели тогда строить надёжно, красиво и величественно.

Несколько остановок мы проехали в дребезжащем вагончике метро, стены и стёкла которого были расписанных лозунгами «Шизада, да, да, да», «ССС – свобода, самогон, сучки», «Какое счастье, что я не шмуркаль!» Вышли на станции «Свинопотамная», бывшая «Лирианских авиаторов».

Мы сделали привал в небольшом уютном кафе с неприемлемо высокими для простых людей ценами, а потому совершенно пустом.

– Ох, вовремя ушли, – Абдулкарим вытер рукавом пот со лба. – Сейчас там уже полиция. Дознание. А нам это не надо.

– Да ладно, – Жизнеслав опрокинул в глотку наполненную до краёв хрустальную рюмку лирианского коньяка – порция его стоила ровно минимальный размер зарплаты. Крякнув удовлетворённо, он сообщил: – Никто даже не почешется.

– Это почему? – удивился Абдулкарим.

– Столько оружия и взрывчатки по Шизополю растеклось с военных складов и добровольных исторических полков. И столько есть желающих разобраться друг с другом с их помощью. В нашей столице всё время кого-то взрывают. Так что Министерство полиции направило указание считать криминальные взрывы праздничным, торжественным или, на крайний случай, скорбным салютом.

– Бесподобно! – с неподдельным восхищением оценил бюрократическую хитрость Абдулкарим.

– Если не можешь повлиять на реальность – приукрась её, – хмыкнул Жизнеслав и жестом потребовал у официанта повторить коньяк.

Потом мы заказали обильный обед – у меня обычно от таких треволнений пробуждается зверский аппетит.

– А ведь это окончательный ответ ордынцев, – подытожил Абдулкарим, ковыряясь вилкой в жирном плове. – Наше предложение отклонено. С нами не будут договариваться.

– На вас будут охотиться, – согласился захмелевший Жизнеслав. – С собаками и загонщиками!

– Что тут скажешь. Мне кажется, они сильно просчитались, – с угрозой произнёс я. – И дичь – это не всегда жертва! Бывает, всё очень быстро меняется…

* * *

Понятное дело, место жительства нам пришлось менять. Престижный район, содержащийся в каком-то подобии порядка, остался в прошлом, и мы переехали в другой, куда менее пристойный округ.

Обширные спальные кварталы были построены ещё во времена Трудовой Республики. Однотипные и скучные, они тисками сжимали старый город, однако когда-то были достаточно комфортными для проживания.

С каждым годом «районы-спальники» становились всё непривлекательнее. До новых властей никак не могла дойти простая мысль, что дома надо иногда красить, а водопровод и канализацию – чинить. В результате фасады обшарпаны, на асфальте зловонные лужи. А о том, что из крана может течь горячая вода, тут скоро будут рассказывать детям, как волшебную сказку.

В нашем новом десятиэтажном доме половины окон не было – они вылетели после прошлогоднего урагана, а стекольный завод обанкротился, так что оконные проёмы были заколочены досками и фанерой. Другое стихийное бедствие – холодная зима, оставила после себя следы в виде лопнувших коммуникаций и расколовшегося надвое дома напротив. Эта шестиэтажка не сегодня-завтра рухнет, однако населена жильцами, поскольку ответственной комиссий признана годной к эксплуатации. Местные с ужасом ждали следующей зимы, а синоптики развлекались, пугая население ещё более свирепыми, чем в прошлом году, морозами. По слухам оборотистые чиновники уже успели продать в Орду поставляемые Лирой по дешёвке энергоконцентраты и готовятся отбыть в Западный Союз, поближе к своим банковским счетам.

Здесь царил депрессивный трущобный дух. Судя по матерным надписям в подъездах и на фасадах домов, шпаны и вандалов в окрестностях жило с избытком. Но патриотов ещё больше – везде, где только можно, были выведены изображения гордого шизианского кукиша с канонической подписью «Шизаде свет!»

– Вас здесь никто не найдёт, – заверил депутат, проведя нас в трёхкомнатную, заставленную старой, но ещё крепкой мебелью, квартиру. – А я попытаюсь понять, что происходит. И мы с вами вместе подумаем, как добрать этот ваш Рейтинг!

– Нас тут правда никто не найдёт, почтенный Жизнеслав? – обеспокоенно поинтересовался Абдулкарим, с грустью осматривая скромные интерьеры.

– Никто, – убеждённо заверил депутат.

А на следующее утро на хвалёную секретную квартиру заявился профессор Хлюмпель собственной персоной.

– Вот, решил навестить друзей, – заворковал он, ставя на стол на кухне торт «Шоколадный заяц». – Посмотреть, как вы тут устроились!

– А кто вам сказал, что мы здесь? – в моей душе бурлило праведное возмущение.

– Наш уважаемый классик. Попросил поддержать вас морально после того ужасного покушения. Вот, тортик принёс. Хороший тортик. Хотя как раньше тортиков уже не делают. Вот раньше шоколадный заяц был из шоколада. Вот это был тортик! А сейчас? Разве это шоколадный заяц?!

Профессор резко схватил здоровенный нож, так что я даже отпрянул, сорвал коробку с торта и вонзил острие прямо в центр зайчика, слепленного из какой-то коричневой субстанции.

– Чай будет? – деловито осведомился он.

– Будет, – буркнул я, ставя чайник на плиту, в которой по какому-то недосмотру властей ещё был газ.

На вкус торт оказался вовсе неплох.

Профессор расслабился и, держа чашку не по-человечески, за ручку, а как пиалу, беря пример с Абдулкарима, потчевал нас новостями:

– А вы знаете, закон об отмене скорости света все-таки прошёл в Верховном Кубле.

– Вы это серьёзно? – вот давал же я себе слово ничему здесь не удивляться, но всё равно не получалось.

– Радикальная партия запустила в воздуховод дым райской травы, так что закон прошёл единогласно. А вот их законопроект о признании гибели динозавров пятьдесят миллионов лет назад провокацией шмуркалей, которые обрушили на планету астероид с целью подрыва сельского хозяйства Протошизады, с требованием возмещения лирианами понесённого ущерба, а также упущенной выгоды за каждый год, приняли только в первом чтении. На второе не хватило травы. Так что до следующего урожая. Да, политика – это вам не кочергой в носу ковырять!

Закончив со своим куском торта, профессор объявил:

– Отлично! Вот теперь я готов на бой. В самое горнило борьбы!

– Какой борьбы? – осторожно спросил я.

– Вашей борьбы. Теперь уже нашей.

– А в чём наша борьба?

– Ну, это же понятно. Я же вам говорил, что угадал – вы ставите диагноз. А сейчас уверился, что делается это для того, чтобы потом заставить больного принять лекарство. Каким бы горьким оно ни было.

– Это вам тоже Жизнеслав рассказал? – зло осведомился я.

– Нет. Наш классик всё таится, как маленький. Всё играет. Туману напускает. Интересно, он и правда думает, что я не замечу очевидного?

Я на минуту задумался. Потом переглянулся с Абдулкаримом. Мы поняли друг друга без слов. И я спроецировал голограмму с цифрами – двадцать пять процентов.

– Занятный фокус, – оценил Хлюмпель. – И что это такое?

– Рейтинг готовности диагностической системы.

В двух словах я объяснил, что мы делаем, зачем, рассказал о Системе, Рейтинге и, вскользь, о наших возможностях в деле социальной стабилизации. Тем самым я подтвердил все его самые смелые предположения. Профессор пришёл в неописуемый восторг от того, что получил возможность прикоснуться к продвинутым социальным технологиям высокоразвитой цивилизации.

– Рейтинг! Система! Это изумительно! Потрясающе!– Хлюмпель ткнул дрожащим пальцем в висящую голограмму с цифрами, будто пытаясь её пощупать. – Но как же скучно вы живете, земляне! Имея такие инструменты – ох, что я бы устроил! Вся Галактика стала бы моим экспериментальным полигоном!

Я мрачно посмотрел на него – уж в этом я не сомневался. Именно поэтому социальные технологии такого уровня доступны только цивилизациям с высоким индексом ответственности.

– Я поражён в самое сердце! Да, ваши достижения – это не мух топором гонять! Какой ракурс! Какая мощь! В общем, располагайте мной! Я полностью ваш!

Он ударом ножа отхватил ещё кусок «зайца», положил себе на тарелку, и, выдал:

– Только пообещайте мне одно!

– Что мы ещё должны пообещать? – устало спросил я.

– Что предупредите меня, когда начнётся лечение Шизады. Я хочу во все глаза смотреть на конец этого мира!

Допив чай, он объявил, что теперь главная его задача – во имя роста Рейтинга показать нам самые разные грани жизни Шизады. По его мнению, исследования нужно начинать с самого начала – то есть с изучения процесса воспитания детей.

– Именно в этих мелких мерзавцах заложены коды развития нового мира. Я уже договорился об экскурсии в среднюю школу. Нас там ждут завтра. А засим откланиваюсь! Хороший всё же торт, хотя и не такой, как раньше, – Хлюмпель вернул недоеденную половину торта с фарфорового блюда обратно в коробку и прихватил её с собой.

Через пару часов нас посетил депутат. Он находился в самом благостном расположении духа.

– Что происходит, Жизнеслав? – я поборол желание прямо в прихожей схватить его за грудки и долго трясти.

– Что-то случилось? – с опаской посмотрел на меня он.

– К нам как торнадо влетел профессор Хлюмпель, дал по куску торта, выложил все наши тайные планы. И исчез! Откуда он знает адрес?

– Да что вы так беспокоитесь? – Жизнеслав обошёл меня, прошёл в большую комнату и уселся на продавленный матерчатый диван перед огромным, отделанным полированными панелями цветным телевизором с антикварной электролучевой трубкой. – Я ему всё рассказал.

– Вы так просто выдали секретный адрес! А если он побежит к Ордынцам, которые ему выделяют гранты? Или в дружину историков? Что, если он нас просто тупо продаст? Ведь вы меня так и не убедили, что не он навёл на нас ордынцев в прошлый раз.

– Продаст? Кто? Профессор? – Жизнеслав расхохотался. – Ну, насмешили!

– А что такого смешного я сказал?

– Вы что, до сих пор не поняли, с кем имеете дело?

– С экстравагантным учёным, занимающимся лженаукой и имеющим с неё неплохой доход, почёт и уважение.

– Да он просто обычный бес. Таких людей не от мира сего магнитом манят судьбоносные события. Они ощущают их близость и несутся к ним, как мотыльки на огонь. Они пьют их, наслаждаясь как старым добрым вином – мелкими глотками. Они радостно стоят посреди сметаемых бомбами, землетрясениями или цунами городов, восторженно смотрят на танковые атаки, не замечая пуль и осколков. Они наблюдатели перемен – восторженные и искренние. Вот и к вам, землянам, прилип он в предчувствии такой забавной всемирной катастрофы. И ему плевать, что так тщательно лелеемое им здание истинной истории может в результате разлететься в пух и правах. Зато какой будет фейерверк!

– А если ордынцы его задержат и доставят на допрос?

– Его? Да что вы. На непогрешимости «Общества истинных историков» держится вся идеологическая конструкция.

– Священная корова, – закивал Абдулкарим. – Были такие в своё время на земле.

– Что-то похожее, – согласился Жизнеслав.

– И что, вы твёрдо уверены, что профессор не предаст нас? – угрюмо спросил я.

– Профессор? И не предаст? Ха-ха. Конечно, предаст. Ни секунды не думая. Когда вся эта история станет ему неинтересна. Но это будет, наверное, не скоро. Он так и сказал, что хочет увидеть конец мира?

– Так и сказал.

– Ну, значит, до конца мира вы можете быть спокойны…

* * *

Абдулкарим, утонув в кресле, листал книгу, которую нашёл в шкафу, цитируя наиболее занимательные фрагменты:

«Когда моему малому народу напевают в ухо ангелы, то он бывает добр, наивен, доверчив, покладист и трудолюбив. Но вот слышится шёпот чёрта, и пробуждается в нём раболепство, завистливость, жадность, вошедшее в легенды и поговорки упрямство, наивная хитрость, от которой убытков всегда больше, чем дохода, глупая подозрительность. Стоит чёрту возвысить голос, как одолевает моего человека самолюбование, спесь, неуёмная гордыня и высокомерные фантазии, а потом и жестокость. И вот уже льётся братская кровь, и страшен становится человеку человек. И не приведи Господи когда-нибудь малому народу моему самому решать свою судьбу или, ещё хуже, строить собственное государство!»

Эти строки стопятидесятилетней давности принадлежали уроженцу Шизады Никлу Гоглогосу, заслуженно считавшемуся классиком мировой литературы. Поскольку всю свою жизнь он прожил на Альфа-Лире, да ещё отметился вот такими замечаниями, на родине он теперь из классиков разжалован в поганые писучие шмуркали, и вместе с навозом его книгами топят костры на Площади Героев.

Я стоял у окна и смотрел на город. Над ним низко висели тучи, было жарко, душно и противно. Город сжимал меня стальными тисками. И мне казалось, он никогда не отпустит нас.

От тягостных мысли и литературных цитат нас отвлёк Жизнеслав. Он появился с обещанной книгой, которую, по его словам, откопал в пригородном домике, в кипе других вещей, которые с одной стороны и не нужны, но с другой – жалко выбросить.

– Вот! – положил он на стол редкий фолиант.

Издан тот был, как и положено серьёзным книгам в старые времена, солидно – в обложке из кожи, с золотым тиснением. За одно название это произведение можно было спокойно причислять к числу запретных и сжигать на площади Героев вместе с романами Гоглогуса. «Занятные верования сельских малых лирианских народностей на Шизаде». Во-первых, что за занятные верования, когда речь идёт о великих древних истинах?! Во-вторых, что это за малые лирианские народности – это посметь так назвать гордых потомков Протошизады? И в-третьих, что это за плебейство писать «на Шизаде» – это язык проклятых оккупантов. Отныне принято говорить «в Шизаде». В общем, этот труд выглядел неблагонадёжным до безобразия. А тут ещё обложку украшала главная сакральная протошизианская руна. И без искусственного интеллекта можно было прочитать по-русски: «Ну, тупые».

Эта самая руна вроде бы ставила точки над «и». Вот оно, свидетельство палеоконтакта, притом с Землёй и ни с кем другим. Однако данный подход поверхностен. Имелась вероятность, что это просто аналогия – обычные руны случайно связались в подобие надписи. Отрицать такую возможность нельзя. Тем более в мирах-зеркалах, где порой чудесным образом дублируются культурные явления, языки, исторические процессы. Так что же это? Может, сам текст внесёт какую-то ясность?

Я пролистнул пожелтевшие страницы. И процитировал предисловие:

– По молве донёс эти древние мифы до народа легендарный Лех Сказитель… Что это за персонаж?

– Один из многих почитаемых деревенщиной пророков и святых, – объяснил депутат.

– Официально канонизирован?

– Конечно, нет. Народ здесь долгие годы сам назначал своих святых, не спрашивая власть и священников.

– Теперь их назначает «Общество историков», – хмыкнул я.

– Вроде даже иконки были в деревнях с этим Лехом Сказителем, – продолжил Жизнеслав. – Но сейчас их днём с огнём не сыщешь. Много времени прошло. Революция на Лире, иконоборчество, Большая война. В таких катаклизмах предметы истории выживают с большим трудом. Может где и сохранились такие иконки. Но в частных коллекциях и музеях я их не видел.

– А можно попытаться найти? – спросил я. Не так много ниточек было в этой истории, за которые можно тянуть, чтобы раскрутить запутанный клубок мифов и сказаний.

– Хорошо, я узнаю, – пообещал Жизнеслав. – Нам пора в школу. Для приличия хоть лица покрасьте. К детям же идёте.

Ругаясь про себя, я измазал лицо и руки голубой краской. Посмотрел на крашеного Абдулкарима, сплюнул в сердцах. И мы отправились на боевое задание.

Ждавшая нас во дворе новая машина была почти как старая. Та же «Волна» десятой модели, с такими же навороченными противотуманными фарами, так же окрашенная в цвета шизианского флага, и, главное, с точно таким же номерным знаком. Видимо, у «Общества истинных историков» подобных внедорожников целый гараж.

На мосту, откуда открывался широкий вид на Шизополь, Жизнеслав передал нас с рук на руки профессору Хлюмпелю. Тот встретил «экскурсантов» с искренней радостью, переходящей в ликование.

– Школа! – воскликнул он, распахивая дверцу микроавтобуса. – Место, где под резцом умелого мастера алмазы детских душ превращаются в огранённые бриллианты!

– Или в алмазную крошку, – ввернул я замечание, забираясь в уютный салон с мягкими диванчиками.

– Ну не будем пессимистами! Сегодня вы взглянете в чистые детские глаза и проникнете через них в будущее нашего народа! Школа – это вам не ослу уши гладить! Вперёд, друзья, вперёд!

И его микроавтобус, выбросив в атмосферу клуб чёрного дыма и болезненно кашлянув, бодро двинулся вперёд, как всегда грубо попирая правила дорожного движения…

* * *

Во дворе школы был обустроен настоящий блокпост – с бетонными кубиками, мешками с песком, двумя пулемётами, смотрящими как в сторону учебного заведения, так и на ворота. Покой учащихся бдительно охраняли бойцы добровольческого исторического полка в мятых касках и несерьёзных на вид бронежилетах. Эти хлипкие средства защиты Орда поставляла из бесконечных запасов малоразвитым странам, чьих солдат не только не жалко, но, наоборот, желательно, чтобы их побольше перебили в междоусобицах. Для таких целей ордынской экипировке равных нет.

– Что стережёте, доблестные воины?! – торжественно осведомился профессор, пригладив взъерошенную причёску на своей голове.

Было видно, что доблестным воинам очень хочется послать этого странного типа куда подальше, но смущал микроавтобус, на котором тот приехал, с грозной надписью «Общество истинных историков». Поэтому на всякий случай бойцы вытянулись по струнке и старший доложил:

– Школу стережём! А то повадились тут всякие ходить. С плакатами да кричалками. Мол, не роняйте память предков, не забывайте героев!

– Да? – испытующе посмотрел профессор на старшего.

– Да! – с вызовом ответил тот. – А кто забывает предков-то? Вон, мой дед в карательном батальоне с ордынцами полмира прошёл. Так я его хорошо помню. И память его не роняю!

– Молодцы! – пожал бойцам руки Хлюмпель.

И мы прошли в пятиэтажную школу. Судя по тому, как профессор уверенно двигался по коридорам, бывал он здесь не один раз.

– Пятый класс, – информировал он на ходу. – Очень важный, даже не постесняюсь сказать идеологически базовый урок истории и антропографии. Тема «Мы не шмуркали, шмуркали – не мы!» Учительнице вчера дали значок «Великий учитель отчётного квартала!» Вам будет, на что посмотреть. Вот дверь. А я вас оставлю. Заеду за вами через час.

Мы вошли в обычный школьный класс на тридцать учеников. Дети были все как на подбор чистенькие, ухоженные и голубенькие, в том числе, крашенные. Разнообразие оттенков кожи, видимо, здесь не приветствовалась.

Учительница – строгая худощавая дама в белоснежной блузке и фиолетовой юбке официально-сухо поздоровалось с нами, пояснила детям, что на уроке будут присутствовать представители «Общества истинных историков», и указала нам на дальнюю парту около окна.

Половину стены за её спиной занимал огромный телеэкран, на котором возникали изображения по теме урока. Время от времени учительница ожесточённо тыкала в него длинной деревянной указкой и была в этот момент похожа на фехтовальщицу, делавшую выпад, чтобы пронзить ненавистного противника верной рапирой.

– Итак, дети, это шмуркаль классический, – указка со стуком упёрлась в грудь прятавшегося в глубине экрана звероподобного румяного гуманоида в форме старой трудовой лирианской гвардии. – Помните всегда – это розовощёкое существо завистливо, коварно, лживо и злобно. Но вместе с тем шмуркаль классический рабски покорен своим властителям. Он не имеет никакого представления о гражданской свободе. Как, дети, правильно? Ну, хором!

Раздался слаженный хор детских голосов:

«Мы великие и свободные.

Шмуркали же жалкие и голодные».

Это были слова нашумевшего в своё время стихотворения. Его текст был обнаружен на стене наркоманского притона во время полицейской облавы и быстро завоевал телеэкраны и открытые сердца шизиан.

– Но шмуркаль ещё и глуп, – продолжила вдохновенно учительница. – Поскольку только глупостью можно объяснить то, что он верит в безумную теорию, что шизиане произошли от его предков и являлись всего лишь периферией Лиры!

Тут потянула руку вверх девочка, по виду типичная отличница, синяя кожа которой не имела ни малейшего налёта краски – то есть семья была из потомственных шизиан минимум в четвёртом поколении:

– Но ведь у нас в классе половина розовощёких. Получается, что они шмуркали?

– По происхождению – да, – уверенно ответила учительница – видимо, этот вопрос возникал в её практике не раз. – Но лирианский шмуркаль – существо дикое и необузданное. А шмуркаль, признавший наши ценности, язык и историю, уже почти и не шмуркаль. Он почти полноценный шизианин. Хотя, дети, тут нужна бдительность. Ибо в час тяжёлых испытаний в нём может проснуться самый подлый шмуркаль!

– Как в шахтёрах? – подпрыгнул на месте пухленький мальчишка с лицом, крашенным синей краской и отполированном до зеркального блеска.

– Хороший пример, Томик! – благосклонно кивнула мальчику учительница.

– Как Архипелаг! – донеслось с другого конца класса.

– Правильно. Это тоже отличный пример предательской сути шмуркаля, готового за лирианскую похлёбку презреть и попрать наш суверенитет и идеалы! Представляете, кем нужно быть, чтобы отринуть наши великие свободы, объявить государственную самостоятельность и кануть в самые чёрные глубины лирианского тоталитаризма!

– А Орда? – не отставала девочка-отличница. – Ордынцы нам что, друзья?

– Орда, дети – это ныне ополот цивилизации и свободы. Она сплотила вокруг себя демократические страны и твёрдо рукой ведёт их к светлому будущему. Конечно, нам есть, чему их научить, мы можем задать им воистину высокую моральную планку. Но и нам есть, чем разжиться у них.

– Косметикой! – обрадовано закричала растрёпанная девочка с галёрки.

– В том числе, в том числе, – задумчиво произнесла учительница, теребя золотой браслет на запястье.

Абдулкарим нагнулся ко мне и прошептал:

– В двадцатом веке было такое слово халявщики – те, кто привык бесплатно получать у каждого встречного какие-то материальные блага. Мне кажется, тут оно вполне применимо.

– Вполне, – согласился я.

Девочка-отличница всё никак не могла успокоиться:

– Но ведь в Большую войну Орда разрушила наши города и убила пять миллионов шизиан!

– Так, дети, а что вы думаете по этому поводу? – обвела, снисходительно улыбаясь, учительница вопросительным взором класс.

Пухленький Томик поднял руку, встал, получив разрешение учительницы. И начал с уверенностью клопа, решившего, что он исследовал целую диванную фабрику, излагать:

– В Орде пришёл к власти злой тоталитарист. Он поссорился со злобным тоталитаристом из Трудовой Республики, которая в то время была занята в основном притеснением и казнями свободолюбивых шизиан. Орда и Лира объявили друг другу войну. И когда Лира начала проигрывать, то шизиане, обманувшись посулами шмуркалей, встали на её сторону и прогнали Орду прочь. В благодарность за это подлые шмуркали завоевали нашу прекрасную Шизаду и устроили массовые казни истинных патриотов якобы за то, что те служили в карательных частях Орды.

– Прекрасно, – захлопала в ладоши учительница. – Некоторые моменты немножко натянуты, но идеологически всё верно!

Тут уже без разрешения вскочила девочка-отличница:

– Но ведь когда Орда напала на нас, мы были с Республикой Лира единым государством!

– Это вы были, – отстранённо произнесла учительница, но тут же раздражённо воскликнула. – Стилетта, ты всех утомила своими незрелыми вопросами! Хочешь несколько раз пересдавать экзамен по истории?

Девочка опустилась на место, но вся её поза выражала несломленное упрямство.

– А Долбожбан Каратель – спаситель нашего народа, подло расстрелянный шмуркалями! Да будет свет Шизаде! – вскочил образцово-сознательный Томик, взметнув руку с зажатым кукишем вверх. Все встали и последовали его примеру.

Учительница вопросительно посмотрела на нас. И нам тоже ничего не оставалось, как радостно крутить кукиши.

Потом учительница продемонстрировала типы шмуркалей, выдёргивая на экран картинки. Шмуркаль-политработник – в очках, с длинными ногтями и согнутый, как от радикулита. Шмуркаль-палач в мятой фуражке с широкими полями и серебряным козырьком целился из револьвера в гордо смотрящего в лицо смерти голубого шизианина. Шмуркаль-тюремщик стоял с пулемётом на вышке, у его ног толпились истощённые, но несломленные шизиане. Шмуркаль – председатель социального хозяйства загонял в соцхоз рачительного и хозяйственного шизианина, отнимая у него последнего свинопотама. Картинок было много – в них были выражены все действительные и мнимые претензии Шизады к Лире за годы совместного проживания. Так ушедшая в загул и развёдшаяся с мужем супруга начинает выставлять счета за все свои обиды.

Ученики внимательно внимали. Учительница вещала. В целом наблюдалось идейное и психологическое единение.

– А теперь, дети, десятиминутка политинформации, – учительница взяла пульт и переключила телевизор в режим трансляции телепрограмм.

Там шли новости. И первое, что мы увидели – это наши одухотворённые розовощёкие лица.

– Разыскиваются злочинные террористы-шмуркали! – очаровательно и задорно улыбаясь, возвестила дикторша с русой косой, обмотанной вокруг шеи.

Заинтересованные лица детей и объятое ужасом лицо учительницы синхронно повернулись к нам.

Я встал и со словами «ну, мы пошли», выпрыгнул в окно.

Хорошо, что это был всего лишь третий этаж. И антигравитатор худо-бедно работал….

* * *

Приглушённо вещало радио на кухне.

– Очередную провокацию устроили в столице Гордынии шмуркальские агенты, которым не нравятся отношения братства и взаимопомощи, установившиеся между нашими странами, пострадавшими в своё время от Лирианской диктатуры. Разгорячённая смехотворными призывами толпа гордыниан напала на наших туристов, мирно работающих на ассенизационных сооружениях, с криками: «Вас здесь не ждут, палачи». Мы видим последствия шмуркальской пропаганды, распространяющей миф о якобы массовых зверствах во время Большой войны на территории Гордынии шизианских карательных батальонов. Однако Лире не удастся предотвратить обещанное нам вступление в Западный союз.

Жизнеслав, с видимым удовольствием отхлебнув ароматный кофе, приготовленный Абдулкаримом, усмехнулся и пояснил:

– Во многих окрестных странах в своё время проявили себя шизианские каратели. Ордынцы поручали им самую грязную работу. Вон, в Гордынии детей пугают рассказами об их зверствах. Но ордынцы приказали любить Свободную Шизаду, значит, будут любить. Но когда хозяин отворачивался, наиболее активных моих соотечественников с готовностью поколачивают. И не скажу, что это меня огорчает.

Ранним утром мы обсуждали на кухне дальнейшие планы на жизнь. Последние события могли внести в них серьёзную корректировку.

– Вы замечаете, что выпрыгивать из окон становится вашей доброй традицией, – хмыкнул депутат.

– А что делать, если порой это единственный безопасный выход? – пожал я плечами. – Вижу, учительница вот-вот заорёт: «держи шмуркалей!» На выходе два пулемётчика, притом из тех идиотов, что сначала стреляют, а потом спрашивают.

– Да я же не против. Просто смешно это как-то, – Жизнеслав опять хмыкнул. Настроение у него было какое-то развесёлое, что, по моему мнению, не соответствовало драматичности ситуации.

– Вообще это немыслимо! – воскликнул я. – Объявить дипломатов в розыск! Притом сделал это какой-то заштатный сельский отдел полиции! Такого мы нигде не видели!

– А чего особенного? Это же Свободная Шизада. Тут и не такое возможно, когда вожжа под хвост попадёт или Орда прикажет.

– И что теперь со всем этим делать?

– Как всегда – собирать проценты, растить Рейтинг – пожал плечами депутат. – С каждым днём, насколько я понимаю, это даётся всё тяжелее.

– Но мы же в розыске? Каждый полицейский пялится на нас. Каждый патриот поднимет визг, завидев наши лица. Каждый ордынец мечтает взять нас за шею!

– Да не берите в голову, – отмахнулся Жизнеслав. – Право, это такая мелочь. Поймите, в здешнем балагане никто ничего найти не может в принципе. Полицию меньше всего интересует выполнение своих обязанностей – они уже к вечеру забыли, что кого-то там объявили в какой-то розыск. Спецслужбы Орды, исторически славившиеся своим коварством и изобретательностью, встали перед фактом, что они просто не в состоянии эффективно работать в Шизополе. При столкновении порядка и бардака здесь исторически всегда побеждал бардак. Так что мажьтесь синей краской, выходя на улицу, и посматривайте по сторонам. Но не слишком переживайте.

– Гладко вы всё говорите, почтенный соратник, – покачал головой Абдулкарим.

– Со знанием дела, – дополнил депутат. – Сегодня посидите дома. К завтрашнему дню буря утихнет. Профессор организовал вам экскурсию в Институт лексического инжиниринга.

– Это очень кстати, – отметил я.

– Отдыхайте, набирайтесь сил, – на этой мажорной ноте Жизнеслав оставил нас.

Абдулкарим по привычке упёрся в телевизор, где шла дискуссионная передача с истеричными воззваниями к Орде покарать Лиру, разбомбить её, вернуть Архипелаг и расстрелять всех шахтёров. А я перевёл дух, отогнал назойливые тревожные мысли, устроился за письменным столом и принялся за изучение книги, которую нам принёс депутат.

«Занятные верования сельских малых лирианских народностей на Шизаде». По старинке я взял бумагу, ручку – мне это доставляло больше удовольствия, чем работать с информационным облаком. Есть что-то в этом от кропотливого неторопливого труда естествоиспытателей далёких веков.

Я углубился в работу. Листал старые страницы. Делал отметки. Вставлял бумажные закладки.

И часа через два объявил Абдулкариму со всей торжественностью:

– Иди сюда. Я кое-что нашёл!

Мой друг уселся рядом со мной на скрипящий стул и поинтересовался:

– Что ты хотел поведать мне, о, почтенный Александр?

– В этих мифах, если очистить всю высокопарную туманную шелуху, есть чёткие ссылки на Большой Космос.

– Ну и что? Всех интересует Большой Космос. Когда человек ещё не вылез из пещеры, его уже интересовал Большой Космос.

– А вот погляди, – я открывал закладки и давал читать абзацы. – Это прямая отсылка к галерее миров-отражений. О которой никто в то время здесь знать не мог!

Абдулкарим ознакомился с находками и вынужден был признать:

– Действительно, очень интересно. И эти руны, которые мы трактуем как русскоязычные надписи. Значит, мы не ошибаемся. И это не игра завитков и чёрточек, а действительно русскоязычная надпись?

– Очень может быть! Это контакт, Абдулкарим!

– Но мы знаем, что систему Лира открыли только два года назад. И всего лишь год прошёл с того момента, как миссия Мастера дипломатических отношений Рудольфа Шалина установила дипломатические и торговые отношения с Республикой Лира, как единственным государством, находящемся в состоянии гуманистического восходящего развития.

– Точно, – кивнул я. – Значит, знаем мы далеко не всё.

– В банках данных Земли ничего нет о более ранних контактах с Лирой.

– Выходит, банки данных неполные…

* * *

У меня было явственное ощущение, что на нас смотрят все вокруг. Нас изучают подозрительными взорами. И вот-вот нас разоблачат, и послышится истошный крик:

– Это шмуркали с Земли! Лови их, вяжи!

И не помогут нам ни выкрашенные до радикальной синевы физиономии, ни надвинутые почти на нос капюшоны.

Однако внимания на нас никто не обращал.

Мы стояли как неприкаянные уже полчаса на ступенях национального музыкального театра. За моей спиной на половину фасада раскинулась афиша новой оперы «Убей в себе раба!», повествующей о том, как сто лет назад поганые шмуркали угнетали одного народного поэта Шизады, не давая ему публиковаться на родном языке, которого, он по слухам, вообще не знал.

С каждой минутой становилось всё тревожнее – переносной телефон Хлюмпель не брал, гудки пропадали втуне. Что случилось? И не пора ли нам сматываться отсюда от греха подальше?

Мы уже собирались покинуть это людное место, когда появился профессор – как ни в чём ни бывало, полный своего фирменного оптимизма и задора.

– Вы уже здесь? – осведомился он.

– Почти час у всех на виду! – огрызнулся я.

– Как вы вовремя! Ну что ж, вперёд, на покорение новых вершин Рейтинга! – махнул профессор рукой куда-то вдаль, будто призывая покорить эту планету. Он почти орал, и на нас стали озираться.

С Театральной площади мы свернули на улицу Долбожбана Карателя, бывшую Трудового Единства и Братства.

– А ничего, что мы в розыске, уважаемый служитель наук и просвещения? – обратился к профессору Абдулкарим. – Не боитесь скомпрометировать себя?

– Господи, но это такая мелочь, – небрежно отмахнулся профессор. – Это мирские проблемы. Мы же с вами служим истине! И только ей!

Вскоре мы вышли на Площадь национальной гордости, бывшую Площадь строителей шизопольского метро, на которую выходило тяжеловесное, с гранитными колоннами и башнями, здание Института лексического инжиниринга.

На площади шли активные работы. Куча народа в форменных красных жакетках коммунальных служб обступила подъёмный кран на гусеницах. Ещё несколько человек возились с солидным бетонным памятником метростроителям, что-то там откалывая отбойными молотками.

– Отличненько, – потёр руки профессор. – Всё-таки взялись. Долго раскачивались. У властей всё денег нет на культурное переустройство! Воруют. Считают, что это какое-то десятое дело.

– А что тут происходит? – полюбопытствовал я.

– Как что? Историческая трансформация памятников!

Оказывается, после лирианского владычества на Шизаде осталось огромное количество памятников. Средств Трудовая Республика на это дело не жалела, и памятники выходили убедительные, ядрёные такие, из мрамора, гранита и бронзы. Они, конечно, украшали города, вот только одна беда – ставились не тем героям. Всё каким-то мутным учёным, лирианским военным, рабочим, среди которых шмуркаль на шмуркале. Нет, новой Шизаде нужные новые герои. И вопрос с памятниками следовало решать радикально. Те, что были из металла – тут вопрос решился сам собой, большинство растащили на металлолом. Часть изваяний взорвали. А потом спохватились. Мало снести чужие памятники, надо ещё ставить свои. А денег нет. Ничего нет, кроме слов и пожеланий. Тут кому-то в мудрую голову пришла мысль и оформилась в три слова – историческая трансформация памятников. Вот стоит монумент основателю Лирианской Трудовой Республики. Зачем его сносить, такого большого и красивого? Отпилить голову и прикрепить на её место голову заслуженного карателя Людвига Окаянного. Или шмуркальский танк символически попирает гусеницами ордынское самоходное орудие. Зачем их сносить? Просто на поверженном орудии нарисовать лирианский герб, а на танке вывести гордый шизинский кукиш – и всё разом встанет на свои места.

Сейчас памятник метростроителям трансформировали в памятник героям Локского восстания. В Большую войну один из карательных шизианских батальонов взбунтовался из-за того, что ордынцы не дали ему всласть пограбить и зачистить от населения город на границе с Гордынией. В ответ ордынцы, подуставшие от не укладывающихся ни в какую логику зверств шизианских карателей, в воспитательных целях намотали на танковые гусеницы взбунтовавшийся батальон. Официальная историография назвала это восстанием – якобы каратели боролись за независимую Великую Шизаду и были коварно убиты. Это же дало основание новым историкам нахально утверждать, что каратели боролись против ордынских агрессоров.

Профессор остановился, скрестил руки на груди, критически глядя на трансформацию памятника метростроителям. И произнёс недовольно:

– Говорил я, зря это затеяли. Вон, конечно у того гранитного истукана можно заменить отбойный молоток на ружье, а у женщины лопату на гранату. И каски всем на головы. Но всё равно – видно же, что это обычные работяги, а не легендарные борцы за освобождение Шизады. Да, высокое искусство ваяния – это вам не вилкой суп хлебать!

– Как вообще можно воевать с памятниками?! – возмутился Абдулкарим. – Это же варварство!

Профессор озадаченно посмотрел на него.

– Не только можно, но и нужно, мой дорогой друг! Что есть памятники? Это часовые старого мира! Они не дают новому порядку, новому мышлению покорить территории, прежде всего, в сознании людей! Так что затянули с этими памятниками. Воруют, – развёл он руками, потом посмотрел на часы: – Ох, мы уже час как мы должны быть на месте!

Заведующий лабораторией возрождения истинного языка Махлюк Чугундий был огромен, как свинопотам, да и похож чем-то на это тотемное животное. Кожа у него была крашеная, то есть это был типичный перекрасившийся розовощёк, неулыбчивый, очень сосредоточенный и безумный. Его сопровождала высокая, измождённо худая дама с грязными белёсыми волосами, свёрнутыми в улитку на затылке. Её глаза были выпуклыми, как у рыбы. Разговаривая, она распахивала их ещё больше, так что они становились совершенно круглыми. Даму представили как леди Эпилептику – филолога-конструктора первой категории. Она была облачена в белый лабораторный халат.

– Язык – это как живое существо, – заунывно завела видимо не раз пропетую песню филолог-конструктор, приглашая нас пройти в святая святых – лабораторию, где оттачивается до блеска холодного оружия божественный язык Свободной Шизады. – Он рождается, живёт, развивается. Меняется.

Внутри филологическая лаборатория напоминала конструкторское бюро. В ряд шли столы с настольными компьютерами, на неудобных крутящихся офисных стульях сидели сотрудники в чистеньких беленьких сорочках с рунами. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами на разных языках.

Здесь царила творческая атмосфера. Время от времени кто-то победно кричал:

– Меня осенило, друзья! Это будет посильнее, чем ваше обычное сено-солома!

Между тем, ведя нас по залу, филолог-конструктор вещала, все больше распаляясь:

– Наша задача не только вернуть нашему языку, самому древнему в знакомой нам части Вселенной, былое величие, но и помочь ему расти.

Я хотел было спросить, зачем крепнуть и расти, если язык и так самый древний в Галактике, но, посмотрев на одухотворённое лицо женщины, со своими колкостями лезть побоялся.

– Он должен освободиться от наносов и заимствований. Сбросить костыли. И идти самостоятельно! – торжественно изрекла женщина. – И на переднем крае этой титанической борьбы стоим мы, филологи-конструкторы!

– То есть вы выдумываете слова, – подытожил я.

– Мы не выдумываем. Мы ловим божественные звуки, тихо звучащие в душе народа Шизады, и переводим их в буквы слов, очищаем от грубого шмуркальского налёта и грязи. Вон, был самолёт. Что такое самолёт? Почему он сам летает, когда у него пилот? Обычное шмуркальское убожество, а не слово. А теперь это летач! Как звучит. Лета-а-ач, – растягивая гласные, блаженно протянула филолог-конструктор.

– Был автомобиль, – продолжила она. – Ну что это такое? Почему именно авто, если у него, скорее всего, ручной переключатель скоростей? А сейчас – железяч! Это слово вскрывает глубинную суть взаимоотношения человека и металла – основы нашей цивилизации! Вот ещё наши последние новации. Компьютер у нас теперь дураскопус. Телефон – оральникус. Телевизор – ругальникус. Заметьте, «ус» – это подзабытое и очищенное от пыли веков окончание протошизиан… Так, куруклярий – это теперь у нас сельский житель Шизады.

– Сногсшибательно, – не забывал кивать я.

Мне вторил Абдулкарим:

– Это фантастика! Феерия!

У меня создавалось стойкое ощущение, что те, кто придумывал новые слова, или сильно веселились, или принимали какие-то забористые наркотические вещества.

– Да, у нас получается всё медленно. Постепенно. Мы работаем аккуратно, но наступательно, по всем фронтам. Пройдёт ещё каких-то пара десятков лет – и духа шмуркальского в нашем языке не останется! – сверкнула глазами филолог-конструктор. – И ни одна мразь шмуркальская не скажет, что наш язык – это их жалкий диалект! Ни следа, ни слова от них! Никогда!

Она часто задышала, и, казалось, её круглые глаза выпадут из орбит. Дрожащей рукой она нашарила в кармане халата пузырёк, отвинтила крышку и принялась глотать капли.

– Успокойтесь, леди Эпилептика, – засуетился заведующий лабораторией. – Попейте водички, посидите на диванчике. А я пока доложу гостям о наших последних достижениях…

Он повёл нас дальше по помещениям лаборатории. На стенах везде висели ватманские листы, отражающие творческий процесс. Наверху на них было написано большими буквами новое слово. Ниже – старое, идущее под снос. Дальше шло историческое, семантическое, лексическое и, главное, идеологическое обоснование. И в самом низу – план внедрения.

– Леди Эпилептика права – мы действительно на переднем крае борьбы. Только вместо пуль в нас летит критика злопыхателей. Вместо окопов врага перед нами инерционное неприятие консервативных слоёв нашего населения, половина которого не знает и знать не хочет шизианский язык. Новые слова приживаются с трудом. Критики издеваются, что они вовсе не новые, а просто адаптированы из ордынского, гордынианского и шпанского языков. Всё это наветы и клевета! – заведующий лабораторией сжал пудовые кулаки. И я бы не позавидовал тем самым злопыхателям, попадись они ему сейчас под горячую руку.

– Зависть – удел слабых, – дипломатично поддержал разволновавшегося оратора вежливый Абдулкарим.

– Именно! Но мы боремся. Мы пролоббировали закон, и теперь в школах и учреждениях проводятся медитации думания на родном языке, дни разговора на родном языке. И плевать на клеветников, утверждающих, что после этого у людей нестерпимо болит голова. Техническая документация отныне выпускается только на шизианском! И я смеюсь над клеветниками, которые утверждают, что в нём не хватает специальных терминов, а причина последнего взрыва на Дрекольской теплоэлектростанции в том, что персонал не смог понять в инструкции, какие кнопки что включают. Это ересь и поклёп!

Мне от этих речей становилось как-то жутковато. А ведь действительно, ещё пара десятилетий, и этот искусственный псевдоязык станет для новых поколений родным. И то, что уродливый язык проецирует уродливые смыслы – это вообще никого не волнует. Зато шмуркаль это никогда не выговорит!

Махлюк Чугундий немножко выдохся, поэтому свернул экскурсию и повёл нас в просторный кабинет со старомодной деревянной мебелью. Что характерно, в нем не было ни одной книги, зато все стены увешаны теми же ватманскими листами с презентациями новых словообразований.

На столе стоял настоящий самовар – такой я видел на этой планете в первый раз. Хозяин кабинета выставил на стол печенье в шоколадной глазури. Заварил крепкий чай с ароматом лимона и лесных трав, разлил его по красным, в белый горошек, чашкам. И вытер рукой пот:

– Тяжело это – воевать каждый день. Пусть и на полях филологических битв.

Тут я не сдержался:

– А вас не смущает, господа учёные, что в результате ваших филологических и исторических умозрительных изысканий льётся настоящая кровь?

– Да, это прискорбно, но неизбежно, – вздохнул Махлюк Чугундий.

– Пусть утонет весь мир в крови, и из этого алого океана взойдёт пылающее тяжёлое солнце Истины! – выдал на одном дыхании профессор Хлюмпель. – Вот как-то так… А хорошо ведь сказано. Включу эту фразу в свою монографию!

Заведующий лабораторией с улыбкой зааплодировал. А потом вдруг на его лицо легла тень, и он вполне адекватным голосом, перестав походить на городского сумасшедшего, произнёс:

– Ну а если говорить серьёзно, отбросив все сказки, которые так обожает наш уважаемый профессор Хлюмпель. Тогда мы увидим, что наш этнос находится в стадии формирования, отпочкования от большого этноса, то есть от альфа-лириан. А есть ли лучшие способы сплотить народ, чем тупые лживые мифы, новый язык, кровь и коварный враг?!

– Вы изначально закладываете дефект в этот новый этнос, – заметил я. – Выросшее на крови будет всегда стремиться к крови. Выросшее на глупости вряд ли будет отличаться умом.

– Ну, это уже детали, – отмахнулся Махлюк Чугундий. – Считайте, что мы растим тупого хищника. Но это наш хищник!

Спор накалялся, и я перевёл его в более мирную, но занимающую меня тему.

– А кто-нибудь изучал руны на традиционных шизианских сорочках?

– Это древние руны протошизиан, которые были ещё во времена формирования Млечного пути, как считают некоторые, – с усмешкой заведующий лабораторией покосился на профессора Хлюмпеля.

– А как считают другие? – спросил я.

– Это поздние узоры, им не больше полутора-двух сотен лет.

– Но это же смешно, мой дорогой коллега! – возмутился профессор.

– Высказывалась гипотеза, что эти руны занесены из космоса какими-то путешественниками лет двести назад, – продолжил Махлюк Чугундий. – И там же находятся истоки космогонических мифов Шизады.

– Легендарный Лех Сказитель? – спросил я.

– Вижу, что вы в теме, – с интересом посмотрел на меня филолог.

– Немножко.

Две сотни лет назад. Это время, когда на Земле были открыты способы проникать в Н-мерность, стоимость космических полётов упала в сотни раз, и в Дальний Космос рванула толпа авантюристов. Тогда на нашей Родине ещё не воцарились современные этические стандарты, и это было время разных неприятных эксцессов.

Интересно, что имел в виду землянин русского происхождения, когда вручал туземцам священный текст со словами «Ну, тупые»? И не он ли забросил в благодатную почву зёрна зловредных идей о том, что предки местных селян создали Млечный Путь? Тогда именно он положил начало информационному вирусу, пожирающему планету. Да, с этим надо разбираться.

– А как увидеть портрет этого Сказителя? У вас его нет случаем? – с надеждой спросил я.

– Нет, – с сожалением ответил филолог. – Это очень редкий святой лик. Один раз видел его, и то во время этнографических исследований в далёкой деревне.

Профессор Хлюмпель было нахохлился, но тут к нему вернулся его обычный оптимизм:

– Да найду я вам этот бесценный лик! Мне обещали его со дня на день! Готовьте деньги – удовольствие это не дешёвое! Это вам не клопов из пушки бить!..

* * *

На город упала страшная жара. В квартире дышать было совершенно невозможно, и хотелось куда-то на поле, в степь, в леса, к морям и рекам.

Похоже, такие же мысли одолевали не только нас. Позвонил профессор и с присущей ему легкомысленностью назначил встречу в городском парке на берегу реки.

– Прогуляемся, воздухом подышим, – объяснил он. – А то совсем вы зачахли в своей бетонной коробке.

– Вообще-то нас ищут, – слабо возразил я.

– Ой, ну что вы как дети, право! Ну кому вы нужны, кроме меня? А мне есть, что вам сказать…

Мы выкрасились в голубой цвет и отправились на встречу.

Хлюмпель сидел на лавочке, откуда открывался очаровательный вид на изгиб реки и промышленные районы с заводскими трубами, половина из которых давно уже не дымила. Он походил на мирного курортника в своей просторной национальной зелёной сорочке, широких бежевых шортах, растоптанных кожаных сандалиях. Его незаурядную голову защищала от палящих солнечных лучей широкополая соломенная шляпа. На первой полосе еженедельной газеты «Исторический вестник», которую профессор внимательно читал, красовалась передовица за его авторством «Не допустим фальсификации истинной истории!»

– Ну, – требовательно посмотрел он на нас, когда мы уселись рядом с ним на лавочку. – Как наши успехи?

– Какие?

– У нас одно дело – качать Рейтинг. Как сильно он вырос после вчерашнего посещения наших доблестных конструкторов-филологов? – глаза у профессора зажглись азартом, вот только порадовать его было нечем.

– Один процент, – нехотя произнёс я.

– Что? Не верю! – выпучил глаза Хлюмпель. – Один процент?!

Я осторожно, чтобы не пялились посторонние, пригнулся к нему и зажёг голографическую картинку.

– Даже меньше! – с отчаяньем произнёс профессор. – А сколько заработали на школе?

– Полтора процента!

– Катастрофа! – запричитал профессор. – Мои лучшие планы и наработки! И меньше двух процентов!

Он скомкал яростно газету и бросил её в урну.

– Это какой-то позор! Сколько лет вы собираетесь работать такими темпами?!

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но знаю одно – мы уйдём с этой планеты, только когда эта цифра замрёт на ста.

– Тогда вы собираетесь жить вечно, – саркастически усмехнулся профессор, а потом весь ушёл в себя.

Мы по практике знали, что когда он находится в глубоком умственном погружении, его лучше не беспокоить. Поэтому Абдулкарим отошёл, купил нам два эскимо и зелёный воздушный шар. Теперь мы наслаждались мороженым, пейзажными просторами, тенью от раскидистого дерева и вообще жизнью. И нам не хотелось возвращаться в мир истинной истории.

Но тут профессор пробудился, обвёл нас суровым взором и отчеканил:

– У вас ошибка в методике. Вы фиксируете линейные процессы, вялотекущие, к которым все привыкли. Их можно смотреть до бесконечности, они поддаются обычному прогнозированию. А Системе для завершающих штрихов нужна картина борьбы. Драма идей!

– Никто не знает, что нужно Системе, – возразил я.

– Вы конформисты. Если никто не знает, это не значит, что никто не может узнать. Я составлю план информационного насыщения. И у нас будет не сто процентов Рейтинга, а сто пятьдесят! Двести!

– Ста достаточно.

– Мы это сделаем. Рейтинг качать – это вам не с зазнобой скучать!

На этом и расстались.

Мы были в расслабленном, благостном состоянии, которое не отпускало нас. Жара в наших нанокостюмах с заданной терморегуляцией переживалась безболезненно. Солнце радовало. Ветерок ласкал.

Из парка вышли на Главный проспект, оттуда свернули на улицу Жертв лирианских репрессий, чтобы напрямую дойти до остановки автобуса, которые ходили где-то раз в час. Или взять такси? Или ещё прогуляться?

Нам не хотелось в тесную квартиру в замызганном микрорайоне. Нам не хотелось в гущу событий растить Рейтинг. Мы сами не знали, что нам хотелось в этот странный день. Можно хотя бы раз расслабиться и придумать, как приятно провести время?

Вот только всё придумали за нас.

– Стоять! – послышался грубый хозяйский окрик.

Улица жертв тоталитарного произвола вывела нас на круглую Площадь страдальцев тоталитарного голода и мора. Жара выдавила оттуда всех пешеходов. И надо же так случиться, чтобы единственными людьми там оказались полицейские, скучавшие около своей патрульной машины. И на нашу беду это была старая полиция.

После свержения «кровавого прошмуркальского режима» создание причудливых полицейских структур стало одним из самых увлекательных развлечений местных и федеральных властей. Так в дополнение к старой полиции появилась свободная, муниципальная, ответственная, подпольная полиции. Позже возникли полиция чистоты нравов, полиция борьбы с гнусными побуждениями. Отдельно стояла милиция Истинных историков, куда собрали весь сброд, натасканный на человеческую кровь в националистических лагерях. В основном эти полиции занимались поборами с граждан и торговцев, а также продажей оружия, поскольку зарплату платили через два месяца на третий, а на инструктажах вместо постановки задач по часу и больше заставляли петь гимн Свободной Шизады и народные песни.

Функции у всех полиций были одни и те же, поэтому не работал никто. Единственно, где ещё остались люди, имеющие представление о правоохранительной деятельности – это старая полиция. Та самая, которую обвиняли в том, что она коррумпирована, воюет против собственного народа, и вообще там сплошь все шмуркали и шмуркальские шпионы, так что всех её сотрудников надо если не казнить, то люстрировать на веки вечные и запретить работать где бы то ни было. Но инстинкт самосохранения не давал властям её полностью уничтожить, ибо город тогда окончательно погрузился бы в хаос. И надо же нам было нарваться именно на усиленный патруль старой полиции!

Окрик был такой властный, что мы невольно застыли на месте. И я быстро оценил расклад. Двухметровый, похожий на старый добрый фанерный шкаф полицай-лейтенант исподлобья смотрел на нас, на его плече небрежно висел автомат, однако небрежность эта была нарочитая. Никто не помешает ему моментально вскинуть ствол и щедро угостить нас отборным свинцом. Около патрульной машины с надписью «ПП» – просто полиция, и зарешеченными стёклами, целясь в нас из пулемёта, ухмылялся полицейский сержант в лихо заломленной на затылок фуражке. Поодаль стоял рядовой, жующий сосиску в тесте, но однако правая рука у него тоже лежала на автомате.

– Чем-то знакомы мне ваши рожи, соотечественники! – осклабился лейтенант. Он изнывал от жары и опостылевшей работы. Ему хотелось тоже развлечься в меру своего понимания. – Кого-то вы мне сильно напоминаете. Эй, Шуляй, неси-ка ориентировки!

– Ага, щас! – рядовой зажал остаток сосиски зубами, как голодный пёс, и полез в салон машины. Вытащил из бардачка смятую пачку листов, многие из которых были помечены следами жира и кетчупа, и начал перебирать их, поглядывая на нас и сравнивая.

– Во, похожи! – он издалека продемонстрировал офицеру наши розыскные портреты, кинул пачку листов в салон и продолжил жевать. – А ничего сегодня сосиски. Свежие!

Офицер критически посмотрел на нас:

– Значит, шмуркальские террористы!

– Мы дипломаты с официальной миссией! – терять было нечего, врать бесполезно, так что я говорил открыто. – И вы не имеете права препятствовать нашему передвижению, поскольку между нашими державами имеется официальная договорённость. И применять по отношению к нам меры какого-либо административного воздействия запрещено. Выдворение и задержание допускается только с разрешения высших органов власти, а не районного отделения полиции! Вы это понимаете?!

– Да ничего я не понимаю! – лейтенант зевнул и побарабанил пальцами по ствольной крышке автомата. – Доставлю вас в участок, пусть там и разбираются те, кто понимает. Так, орлы?!

– Угу, – рядовой, прикончив сосиску, выудил из кармана на плече шоколадный батончик и принялся его разворачивать одной рукой, достаточно сноровисто. Вторая все так же лежала на автомате.

И что нам теперь делать? В участок никак нельзя. Нас просто пристрелят или отдадут ордынцам на растерзание. Бежать, используя сверхреакцию и стремительность? Можно попробовать, но если они начнут стрелять длинными очередями куда не попадя, то пуля-дура вполне способна задеть кого-то из нас. А флюктуация эфира такая, что защитное поле может и не сработать. Кинуться на них? Отключить? Вот будет комедия – дипломат напал на полицейского. Дипломатического статуса с нас никто не снимал, объявление в розыск просто фикция, а вот нападение на полицию – это серьёзно. Но дело даже не в этом. Полицейские хорошо так стоят, на расстоянии. И видно, что, несмотря на раздолбайский вид, ребята ушлые. Будь они вооружены пистолетами и дубинками, мы бы их уже укладывали в салон. Но пулемёт и два автомата – это серьёзно.

Будто почувствовав наши мысли, лейтенант процедил:

– И не думайте дёргаться! Замордуетесь потом дырки в себе считать! А ну в машину!

Я шагнул в сторону патрульной машины. Ну что ж, можно попытаться сбежать на ходу. Посмотрим. Жизнь всегда предоставляет шансы тем, кто готов их использовать.

Я сделал ещё один шаг…

По голове и ушам страшно врезало чем-то. И я увидел перед собой асфальт – очень близко. Чересчур близко. Потому что я на нём просто лежал!

Вокруг стояла пыль, в ушах звенело. Жахнуло очень хорошо. Я приподнялся, кашляя от пыли, увидел, как офицер с трудом поднимается на ноги и встаёт, покачиваясь и опираясь на автомат, как на костыль.

Он прокашлялся и выдал витиеватое длинное ругательство. А потом спросил:

– Все живы?

Живы оказались все. Только у сержанта на щеке была глубокая царапина, да у рядового порван китель.

Я огляделся. Павильон цветочного магазина и табачный киоск справа от нас исчезли – теперь на их месте были развалины и обломки. В воздухе столбом стояла пыль.

Лейтенант потряс головой и с чувством воскликнул:

– Чуть не накрыло! Это разве жизнь?! Лучше при лирианах с горячей водой и при порядке, чем при этих историках с их псалмами!

– А что это было? – осторожно спросил я.

– Бомба с бомбовоза! Его неделю собирали, чтобы жахнуть по шахтёрам. Один только остался на ходу.

– Один бомбардировщик на всю Шизаду? – не поверил я своим ушам.

– Да! Лира оставила нам тьму оружия! И двадцать лет его распродавали диким океанским племенам за гроши! В результате на ходу у нас один бомбовоз! И тот снаряжают всей армией. Вот бомба и оторвалась на лету!

– Почему вы так думаете?

– А что, в первый раз, что ли? У них ничего не работает! Здесь всё через одно место! В зад этих историков! Этих синекожих! Этих ордынцев! Господи, верни нам Лиру!

У полицейского лейтенанта была настоящая истерика. На нас внимания уже никто не обращал. Можно было попытаться незаметно улизнуть. Но не стоило.

– А что нам делать, офицер? – спросил я

– Да идите, куда шли! Чтобы я для этих голубокожих хоть пальцем пошевелил! Да гори они в аду. Верно, Шуляй?

– Верно, – рядовой нервно жевал очередную шоколадку – старая затерялась где-то в пыли. – Кормить, гады, совсем перестали.

Мы двинули прочь от разбомблённой площади. Плюхнулись в сквере на лавочку. Одежда наша самоочистилась, наноэлементы сменили её цвет, оставалось только умыться и отряхнуть волосы от бетонной пыли.

– М-да. Ситуация – произнёс я и выкликнул рейтинг.

– Ты смотри, – удивился Абдулкарим.

Встреча с полицией и бомбёжка прибавили к Рейтингу состояния сразу десять процентов!

* * *

Галерист ничем не отличался от других представителей этой профессии. Одет он был в бархатный малиновый пиджак, вместо галстука на его шее розовела бабочка, брюки отличала необъятная ширина. Лицо – одухотворённое, взор устремлён прямо в космос, где Абсолют ткёт свою гармонию. Однако едва вопрос заходил о ценах и продажах, глаза становились острыми, цепкими и до безобразия хитрыми. Имелась у этого человека одна небольшая особенность – он был карликом.

Мы заявились к нему вместе с Хлюмпелем. И если на нас галерист смотрел, как на предмет манипулирования и облапошивания, то, ловя насмешливый взгляд профессора, явно терялся. Видимо репутация у нашего союзника была серьёзная, что, впрочем, нас только радовало.

– Новые времена вдохнули новую жизнь в наш бизнес, – вещал карлик.

Мы вошли в первый зал галереи. Аншлага здесь не наблюдалось, но хозяина это нисколько не огорчало.

– Теперь во главу угла мы ставим искусство народа и для народа. Народа Свободной Шизады! – как на трибуне крикнул он и бросил вопросительный взгляд на Хлюмпеля, ожидая одобрения. Но тот только весело хихикнул, разглядывая первую картину в экспозиции.

– Сегодня здесь представлена патриотическая выставка современных художников, – продолжил галерист. – Она называется «Исторический реванш» и повествует о борьбе нашего народа за свободу, уходящую корнями в тысячелетия. Заметьте нашу творческую находку – мы выстроили полотна в разрезе исторического развития, что соответствует общественным трендам. Не так ли?

– Да так всё, дорогой мой Жмук Кулькучий, – благосклонно кивнул профессор. – Искусство – это тебе не жабу щекотать!

Дальше мы полюбовались на серию забавных сюжетов. Протошизианин на Альфе-один обучает древних бабитян строить ступенчатые пирамиды. Шизианин учит земледелию пещерных людей и даёт им огонь и колесо. Он же приручает дикого шмуркаля и суёт ему прямо в руки орудия труда. Благородный шизианин-рабовладелец учит строить благодарных рабов-шмуркалей каналы в пустыне. Взбунтовавшийся шмуркаль, ставший феодалом, с плёткой в руке заставляет шизианина копать на бескрайних плантациях картошку. Он же едет в бричке, запряжённой шизианами. Мерзкий шмуркаль-капиталист гонит обессиленного от голода голубокожего на завод. Мерзкий трудоармеец заставляет шизианина, облачённого в грубую робу, рыть малой сапёрной лопатой котлованы для завода шарикоподшипников. Шмуркаль принуждает шизианина-инженера строить тоталитарный космопорт на Архипелаге…

– Взгляните внимательнее на этот раздел, – карлик провёл нас в следующий зал, опираясь на длинную указку, которой, из-за недостатка роста, без всякого пиетета тыкал в живописные полотна. – Здесь висят портреты великих шизиан.

С полотен взирали кто печально, а кто недоуменно, знаменитые алхимики и химики, первооткрыватели и космонавты, императоры и акулы бизнеса. И все они, по уверениям карлика, были чистокровными шизианами, правда, думаю, большинство из них сами об этом и не догадывались.

Закончив с выставкой, галерист провёл нас в торговый зал. Там стены были завешаны иконами и старыми картинами, в витринах лежали ложки, поварёшки, шкатулки, предметы культа – осколки былых времён, отрада для коллекционера и предмет непонимания для обывателя, который с негодованием вопрошает: «сейчас же красивше делают, почему эти гнутые вилки столько стоят?!»

– Как идёт торговля, почтенный хранитель древностей? – полюбопытствовал Абдулкарим, соскучившийся по общению с торгашами и по своей непосредственной работе.

– Неважно. Держимся в основном за счёт идеологически выдержанного современного искусства. Такие живописные охотно берут учреждения, школы, детские сады, районные ячейки «Общества истинных историков». Часть предметов, в основном эпохи Трудовой Лиры, пришлось снять с продаж как идеологически вредные, – галерист кинул опасливый взгляд на профессора и воскликнул: – И правильно. И так и надо!

– Или не надо, – таким странным тоном произнёс профессор, что карлик поёжился. – Дураку только дорогу покажи, он и ноги собьёт, и голодным останется…

Карлик поморщился, но вернул себе самообладание и продолжил:

– Ели честно, народ нищает. Денег всё меньше. Цены сбрасываем, но никто не покупает. Достаточные средства только у богатых дураков. А они сюда обычно не заходят. Но уж если заходят…

Галерист мечтательно закатил глаза.

– Да, да, – закивал Абдулкарим согласно. – Богатые дураки – двигатель торговли в государствах третьей линии.

– Какой линии?

– Да какая тебе разница! – кинул Хлюмпель с нетерпением. – Давай, показывай, что нам приготовил.

– О, да. Вы не представляете¸ какую работу мне пришлось проделать, чтобы найти сей редкий экземпляр, – карлик подошёл к столику, на котором стоял прямоугольный предмет, скрытый от глаз шёлковой тканью, и продолжил набивать себе цену. – Я бросил все дела. Ушёл в народ. Исколесил деревни и веси.

– Ну да, – кивнул профессор. – И купил икону в соседнем магазине Думаешь, я не знаю. Показывай уж товар.

Галерист приподнялся на носках и жестом фокусника сдёрнул покрывало.

– Икона Леха Сказителя. С элементами серебра. Прошлый век. За смешную цену, – он объявил, сколько нам это обойдётся, при этом вид его стал вороватый, как у кота, который приготовился стянуть сардельку и, будучи пойман на этом, не знает, то ли ему пропишут хорошего пинка, то ли всё-таки отщипнут и кинут кусочек.

– Ещё как берём! – обрадовано воскликнул Абдулкарим, высыпая на стол золотые пластинки.

Я тоже залюбовался иконой. Святой сказитель Лех был в серебристых одеяниях, с насыщенно голубым нимбом. А на его груди сияли таинственные «рунические надписи»: «Компания Космоаэро. Свободный коммерческий поиск»…

* * *

Добравшись вечером до дома, мы распаковали расписанную затейливыми узорами картонную коробку, витиевато перевязанную разноцветными лентами. Вслед за этим тщательно изучили икону.

– Морда у этого Леха лукавая. Губы сжаты язвительно и даже презрительно, – оценил я. – Даром, что святой.

– Ну почему сразу лукавый и язвительный? – возразил Абдулкарим. – Может, это просто такой специфический взгляд художника на этот образ.

– Или такой специфический канон, отражающий глубинную суть.

Больше ничего неожиданного на изображении мы не обнаружили. Если не считать, что серебристые деяния святого чем-то напомнили нам стандартный скафандр групп поиска – в таких звёздные первопроходцы бороздили н-мерность лет сто пятьдесят назад, как раз в конце двадцать первого века.

Мы передали информацию на наш звездолёт. И искусственный интеллект «Богини Деви» сообщил, что в его базах имеются данные о компании «Космоаэро». Она была зарегистрирована в Российской Империи в 2078 году и просуществовала почти сто лет – вплоть до момента воцарения на планете экономического и государственного Оптимума, когда все старые способы хозяйствования и государственной деятельности отмерли в связи с их несоответствием Новой этической парадигме. Эта компания активно занималась космическими исследованиями, открыла пять миров-зеркал, с которыми впоследствии были установлены дружеские отношения. Но о том, чтобы они направляли в сторону Лиры своих исследователей, в базе данных упоминаний не было.

Искусственный интеллект доложил, что запросил более развёрнутую справку с Земли, однако в связи с продолжающимся эфирным торнадо неизвестно, когда сигнал дойдёт до цели и когда будет получен ответ.

Утром, отведывая божественный кофейный напиток, приготовленный Абдулкаримом, мы обсуждали наши достижения.

– Кое-что проясняется, – сказал я. – Похоже, одной из изначальных причин патогенной информационной волны послужил контакт с посланцем Земли.

– Вот только вопрос, почтенный Александр, случайный или целенаправленный этот контакт? Может мы имеем дело с какими-то тайными экспериментами?

– Ты считаешь, что «Космоаэро» могло баловаться социальным конструированием в отсталых мирах?

– Или те силы, которые стояли за компанией. Корпоративные Союзы тогда ещё не канули в лету и были очень сильны. А где лучше простор для социального экспериментального конструирования, чем в мирах-зеркалах? – прищёлкнул пальцами Абдулкарим.

– В целом гипотеза корректная. Но помочь нам ничем не может. Наше дело – Рейтинг, а он застыл. Как говорит наш профессор – мощнее качать его надо, активнее.

Вот помяни чёрта, а он уже тут как тут. Послышался звонок в дверь. Я открыл её, и в комнату ворвался полный энергии и радужных планов Хлюмпель. С порога он обрадовал нас известием о выходе в свет своей новой монографии со скромным академическим названием «Очерки древней истории Протошизады». Из своего объёмного кожаного саквояжа он вытащил увесистый том в золочёной обложке и аккуратно положил на стол рядом с медным кофейником.

– Заметьте, друзья мои! – заявил профессор. – Уже на стадии печатанья тиража я успел вставить в книгу мудрую мысль, которая родилась в споре с вами. «Пусть утонет весь мир в крови, и из этого алого океана крови взойдёт тяжёлое солнце Истины»!

– Бог ты мой! – покачал я головой.

– Это ещё раз подчёркивает, как важная дискуссия – живая, с живыми собеседниками.

Ремарка про живых собеседников, учитывая репутацию «Общества истинных историков», прозвучала в устах одного из его активных функционеров как-то зловеще.

– Мне уже звонят восторженные почитатели моего таланта, – продолжил профессор, усаживаясь на стул, пальцем показывая на кофейник и требуя своей заслуженной капли кофе. – Они восхищены, как тонко я сумел обобщить до сего времени разрозненные факты и моменты и подтвердить предположение, что истоки Протошизады следует искать в Магеллановых Облаках…

– Профессор – вы умный человек. Я уверен, что вы настоящий учёный, – не выдержал я. – И вы верите во всю эту чушь про закладку протошизианами Млечного пути? Про свинопотамьи фермы на Магеллановых облаках?! Правда верите в это?!

– Конечно. А как же иначе! – нисколько не смутился Хлюмпель.

– Но вы же должны осознавать, что этого всего просто не может быть! – меня понесло. Конечно, я рисковал, но поделать с собой ничего не мог. Точнее, мог, но не хотел.

– Конечно, мой дорогой друг, – всё также спокойно произнёс профессор.

– И вы не замечаете здесь противоречия?

– Мир такой, каким мы его видим. Коллективный разум может создавать не только будущее, но и прошлое. Мир вообще больше идеален, чем материален…

– Занятная гипотеза, – мрачно посмотрел я на полностью сбрендившего профессора. Хотя в его словах был определённый резон. Как и во всех идиотских теориях.

Профессор ласково погладил пальцами обложку своей монографии. Мои слова даже не то, что не обидели его – они просто отскочили, как мошка от брони, не нарушив его самоуверенности и самодостаточности.

В два глотка осушив чашку кофе, Хлюмпель гордо приосанился и окинул нас вопросительным и в тот же момент грозным взором:

– Итак, сколько у нас набежало? Пятьдесят два процента? И что мы ждём?! Не расслабляться! Работать! Рейтинг набирать – это вам не тараканов из соски кормить!

Он выудил из саквояжа папку с пачкой распечатанных на цветном принтере и богато украшенными вензелями листов и возвестил:

– Это план!

– План чего? – осведомился я.

– Нашего победного наступления на Рейтинг! Мне кажется, я понял логику вашей Системы.

– И в чём она, почтенный профессор? – заинтересовался Абдулкарим, до сего момента считавший, как и я, что систему спрогнозировать нельзя.

– В том, что логика ей вообще не нужна. Ей нужны чувства! Порыв! Эмоции! Эпатаж! И я намерен дать ей это в полной мере!

Я осторожно взял папку, открыл её. От планов сумасшедшего профессора у меня волосы встали дыбом.

– Вы что, смерти нашей хотите? – нервно спросил я.

– Ну, конечно же, нет, – радостно и добро улыбнулся Хлюмпель. – Однако что есть наши жизни перед вечным сиянием Истины?! Хорошо сказано, да? Надо вставить в новую монографию…

* * *

Следующие дни мы работали по плану профессора, правда, сильно подкорректированному нами – ведь хотелось же ещё немножко пожить. Даже после удаления самых сногсшибательных пунктов план оставался сильно экстремальным!

Нельзя не отметить, что определённая логика в теориях Хлюмпеля была. Поэтому мы послушно выполняли все пункты, хотя иногда у меня и возникало острое желание взять профессора за галстук и, глядя ему прямо в глаза, с чувством и неприлично выругаться.

Мы мотались, с утра до позднего вечера по Шизополю и окрестностям. Шуршали шины профессорского микроавтобуса. До икоты пугали прохожих зверские звуки клаксона, которым Хлюмпель пользовался с каким-то садистским удовольствием.

Профессор был воодушевлён. Он вышел на великую битву за Рейтинг. Иногда он не мог нас сопровождать и поручал это Жизнеславу, в последнее время отошедшему на вторые роли. В некоторых случаях мы отправлялись на снискание благословенного Рейтинга самостоятельно.

Кажется – ходи да смотри. Ну что это за работа? Но изматывала она побольше, чем если бы мы толкали вагонетки в шахтёрском забое.

Поскольку враг не дремал, Жизнеслав принял некоторые меры по обеспечению нашей безопасности. В последнее время стараниями исполнительной и законодательной власти на Шизаде появилось великое множество новых официальных документов, удостоверяющих личность, а учёт граждан запутался до предела. Так что нам без труда выправили временные гражданские паспорта нового образца на имя каких-то крашеных шизиан во втором поколении, да ещё снабдили «грамотой о верноподданническом смирении», исключавшей лишние немотивированные полицейские проверки. Когда же мы путешествовали с профессором, то за броней его автобуса с надписью «Общество истинных историков» вообще чувствовали себя надёжно, как в танке.

Постепенно мы пообвыклись с таким образом жизни, ощущали себя в относительной безопасности и даже бравировали своей неуловимостью. И, как вскоре выяснилось, сильно ошибались.

– Вы слишком расслабились, – недовольно отметил как-то Жизнеслав. – И можете пропустить удар. Поверьте, враги о вас помнят. Не забывайте! Бдительность и осторожность!

Куда нас только не кидал сумрачный профессорский гений. Мы мотались по легальным и нелегальным притонам, общались с энергичными преступниками, вялыми обывателями, жизнерадостными наркоманами, томной богемой¸ лицемерными политиками, шустрыми бизнесменами. Взирали на руины заводов, потопленные корабли торгового флота, брошенные деревни. Давились в толпе у кинотеатра на премьере ордынского блокбастера «Шизада в огне» – прочувственно-лирической киноленты о подлой лирианской агрессии. Бросали вверх кепки на свинопатамьих бегах. Наблюдали на побережье эпическую битву незаконных собирателей жемчуга.

Довелось нам побывать и в застенках Службы умиротворения – местной тайной полиции, правда, слава Богу, лишь в качестве зрителей. Хлюмпель смог организовать нам и это. И мы с содроганием смотрели, как здесь обращаются с несогласными. Затем присоединились к организованному боевыми ячейками «Общества истинных историков» каравану дружбы, нацелившемуся на провинциальный городок в трёхстах километрах от столицы. Там отравленное «злокозненными шмуркальскими идеями» население не позволило сносить старые памятники, не желало приносить клятву верности новому демократическому мэру, избранному под дулами автоматов, да и вообще как-то критически относилось к незыблемым шизианским ценностям. Длинная колонна машин с «агитаторами», вооружёнными ломами, обрезами и автоматами, прибыла в город рано утром. Местным быстро и наглядно объяснили, как надо Свободную Шизаду любить. Хорошо ещё, никого не убили. Год назад бойцы такого же каравана жгли людей живьём в другом непокорном городе, под радостное улюлюканье и аплодисменты толпы. Внуки карателей времён Большой войны брали исторический реванш. После этих экскурсий я окончательно утвердился в мысли – с этой аномалией надо заканчивать как можно скорее.

Хлюмпель выдумывал всё новые круги ада. Вот только загвоздка в этой нашей странной деятельности заключалась в том, что Рейтинг сперва начал достаточно бодро карабкаться вверх, но с каждым днём рос все медленнее, а теперь и вообще двигался черепашьими темпами. Поначалу счастливый профессор, глядя на всё более скромные результаты, постепенно впадал в неистовство. Он начинал терять свою хвалёную жизнерадостность, бесился или погружался в мрачные думы. Но долго переживать не давала его деятельная натура. Он хватал листы бумаги с планами, рвал их на мелкие клочки и выдавал список очередных испытаний, трубным гласом призывая нас на новые подвиги, походы и битвы.

В тот вечер мы колесили на микроавтобусе по просёлочным дорогам, возвращаясь в Шизополь со слёта общественности в одном сельском уезде. Там народные избранники решили объявить независимость от Центральной Шизады и создать анклав, основанный на верности фундаментальным принципам истинных историков. Ораторы клятвенно обещали местным жителям, что анклав будет жить не хуже, чем маленькая Горная Пейсария, где хранится половина финансовых капиталов всей планеты. Что мешает Большому Пердюковскому уезду прославиться тем же самым? Как конкретно селяне собирались воплощать свои планы в жизнь, мы так и не поняли. Зато наглядно убедились в том, что запущен механизм территориального дробления страны снизу. Но нам эта поездка ничего не дала. К рейтингу не добавилось даже доли процента, и это означало, что данная тенденция Системе давно известна и неинтересна.

Когда автобус подпрыгнул на особо выдающемся ухабе, послышался писк – в воздухе задрожала натянутая струна. Это был сигнал о том, что пришло срочное сообщение с нашего звездолёта.

Я вошёл в контакт с коммуникатором. И выяснил, что искусственному интеллекту «Богини Деви» удалось все-таки направить запрос на Землю. И только что сигнал с нашей родной планеты смог пробиться через эфирную воронку.

Сотрудники сектора анализа Дипломатической службы Великого Предиктора не только прошерстили глобальные и локальные базы данных, но и перетряхнули бумажные архивы. И смогли, используя изображение с иконы, идентифицировать Святого Леха Сказителя. Под этим псевдонимом скрывался пилот-исследователь Алексей Дурындин – разгильдяй, охальник, авантюрист, мистификатор, но вместе с тем великий путешественник. Он сгинул в 2098 году где-то в дебрях иной мерности – то ли провалился в межвременные пространства, то ли свёл близкое знакомство с чёрной дырой третьего класса. На Бета-Лире он побывал, скорее всего, в последнем своём путешествии перед тем, как исчезнуть. Ведь никакого отчёта об этой системе в компании не было.

И что же, получается, никакой сторонней силы, плетущий свои коварные сети, нет. А что есть? Пилот-разгильдяй, спустившийся на планету и развлечения ради пудривший мозги местным жителям. Похоже, он уловил магнетическую тягу обидчивых и наивных шизиан к идеям о собственной исключительности и величии, а затем издевательски подыграл им. Заодно, между делом, выдал некоторые сведенья о реальном устройстве Вселенной, в том числе о планетах-зеркалах. Все эти его передававшиеся в деревнях из уст в уста байки однажды стали добычей исследователя-этнографа Гайдна Перископуса, который выпустил свою оставшуюся практически незамеченной монографию. А потом Жизнеслав переписал их в вульгарном ключе в своём классическом творении «Протошизада атакует!» И вот пошла патогенная информационно-мифологическая волна.

Я был уверен в том, что информационное заражение Шизады в той или иной форме всё равно бы состоялось. Элиты так неожиданно получившей независимость страны решили крепить свою легитимность на противопоставлении лирианам, которых как по мановению волшебной палочки из братьев превратили в проклятых оккупантов. А это отличная питательная среда для развития мифологических патогенов. Такое не раз бывало во множестве миров. Но мифотворчество космонавта-исследователя неожиданно породило особенно жизнестойкий и зловредный информационный вирус.

Может, всё-таки это был какой-то эксперимент, настолько секретный, что даже его следа не осталось в архивах компании «Космоаэро»? Что ж, такое возможно. Наши коллеги на Земле заверяли, что проверяют эту версию, но пока ничем порадовать не могут…

Я поведал новости своим спутникам. На сосредоточенно крутящего руль Хлюмпеля они не произвели особого впечатления. Как истинного историка, сама по себе история его совершенно не интересовала. Его занимала возможность её писать. Ну, был космонавт, ну привёз руны и наплёл отсталым аборигенам о мирах-зеркалах – ну и что?

Видя, что разговор о тайнах истории не клеится, я спроецировал голограмму Рейтинга. И удивлённо присвистнул. Сообщение с Земли прибавило десять процентов. Видимо, в недрах Системы эта деталька с истоками мифотворчества очень удачно легла в головоломку. Так что теперь мы имели девяносто три процента!

Увидев в зеркало заднего вида зависшие в воздухе новые цифры, Хлюмпель едва не отправил автобус в кювет, но в последний момент вывернул руль. Потом резко затормозил и восторженно заорал:

– Друзья мои – это прорыв!

Действительно, нам теперь оставалось совсем немного. В недрах искусственного интеллекта завершала складываться цельная картина.

Профессор не успокаивался и восторженно хлопал в ладоши:

– Цель близка! Браво! Рейтинг растить – это вам не стамеской зубы лечить!..

* * *

В детском саду на окраине Шизополя в праздничной обстановке проходил утренник. Невинные создания разыгрывали уморительные сценки. Маленькие артисты к делу относились очень серьёзно и выкладывались на сцене так, что должно быть завидно профессиональным лицедеям. Сейчас, радостно выкрикивая незатейливые патриотические стишки, сорванцы распиливали на части чучело «поганого шмуркаля». Маленькая девочка, ангел небесный с белыми кудряшками, трогательно размахивала отрезанной деревянной головой шмуркаля, и умилённые родители фотографировали её на цифровой аппарат с широкофокусным объективом.

Атмосфера в зале с плотно зашторенными окнами царила благожелательная, радостная, праздничная. Родители искренне смеялись, подбадривали своих чад:

– Пили, пили, деточка, ножку шмуркалю! Прямее пилу держи, прямее!

И фиксировали для семейной истории своих детишек со всех точек. Мелькали вспышки. Скрипела и жужжала древняя кассетная видеокамера.

Вот только эта атмосфера непринуждённого веселья на нас что-то не оказывала благотворного воздействия. Не нравилось нам с Абдулкаримом, занявшим задние кресла, всё это. Во мне росло внутреннее напряжение.

Постепенно я понял, что больше всего меня смущают вовсе не детишки, расчленяющие условного шмуркаля, и не их умилённые родители – мы тут насмотрелись и не на такое. А что?

Вдруг я чётко очертил источник беспокойства – видеосъёмка! В этом зале снимали не только милых непосредственных ребятишек. Здесь снимали нас! Скромный, ничем не примечательный голубокожий сморчок деликатно и незаметно старался поймать нас в объектив простенькой на вид видеокамеры. Хотя, скорее всего он нас вовсе не видеофиксировал – кому нужны наши фотографии, которых у врага и так полным-полно. Похоже, изображение скидывалось прямо на отдалённый монитор. Значит, сейчас кто-то, уютно расположившись в кресле, пялится на двух землян-дипломатов, которых непонятно зачем занесло на безоблачный праздник детского шизианского счастья.

– Надо уходить, – склонившись к Абдулкариму, прошептал я. – Притом быстрее.

– Что случилось?

– Сейчас нас будут атаковать, – говоря это, я запустил шмеля-разведчика.

В зале погас свет – ненадолго, всего на полминуты, чтобы сменить декорации. Нам этого времени хватило, чтобы рвануть в боковой проход за сценой.

Мы оказались в узком служебном коридорчике. На ходу я ловил картинку, посланную шмелём – здание детского сада оцепляли полицейские в касках, со щитами, пулемётами. С кем они собрались воевать такими силами? Понятное дело – с объявленными в розыск шмуркальскими террористами.

– Наверх! – прикрикнул я, видя впереди узкую металлическую лестницу, ведущую на чердак.

Вскоре через пыльный, заваленный пластмассовыми игрушками, поломанной мебелью, старыми учебными пособиями чердак мы выбрались на раскалённую полуденным солнцем металлическую крышу. Перевели дыхание, а потом устремились на ту сторону, где ещё не было замкнуто кольцо оцепления.

Вот– вот будет отдан приказ на штурм.

– Ну, работай, родная, – с этими словами я, держа за руку своего напарника, шагнул с третьего этажа…

Гравиподушка сработала. Земля встретила нас мягко. Третий наш великолепный прыжок с высоты. Прыгали мы из Парламента. Прыгали из школы. А вот теперь с крыши детского сада. Наняться, что ли, в каскадёры?

А теперь быстрее! Не терять ни миллисекунды! Двигаться, рваться вперёд! В движении – наша жизнь!

Мы рванули в узкий переулок. Кажется, нас никто не увидел. Сзади замигали мигалки и послышались приказы, крики. Полиция шла в атаку на детский сад.

Шмель продолжал сбрасывать картинку. Полицейские ворвались в здание. Поодаль от ограды, за массивным грузовиком с надписью «Служба силовых акций» застыл штабной полицейский фургон. Рядом с ним, широко расставив ноги, стоял, блистая на солнце своей наглой фиолетовой мордой, господин Миротворец собственной персоной. В его ухе торчал наушник от носимой рации, и, судя по всему, добрых вестей в эфире для ордынца не было. Поэтому он грозно распекал полицейского генерала, почтительно склонившего голову перед хозяином. Ну что ж, доблестные балбесы, всё, что вы найдёте в детском саду – это распиленное слабыми детскими руками деревянное чучело шмуркаля. А мы уже вне зоны вашей досягаемости…

Через час мы встретились с Жизнеславом, который по нашему тревожному звонку бросил все дела и приехал на конспиративную квартиру.

– Всё, лёгкие прогулки заканчиваются, – выслушав нас, подытожил он. – Начинается настоящая охота! И в ней вы дичь!

– Нестоящая охота – это как, почтенный слуга народа? – осторожно полюбопытствовал Абдулкарим.

– Я же предупреждал, что о вас не забыли. Просто ордынцы из Посольства отчаялись решить вопрос своими силами или с помощью местных спецслужб. На днях в Шизополь прибыла элитная охотничья команда. Она отлично зарекомендовали себя в недоразвитых экваториальных странах.

– И что это значит? – напрягся я.

– Рано или поздно охотники вас найдут. Я и на себе уже испытал чуждое внимание.

– Что нам теперь делать?

– Работать надо быстрее! Не знаю, что вам ещё посоветовать. У меня нет такого количества идей, как у профессора! Но вы должны накачать этот чёртов Рейтинг и скормить его вашей чёртовой Системе!

– А вам не пора отойти в сторону? – внимательно посмотрел я на депутата. – Вы слишком сильно рискуете.

– Нет у меня стороны! Нет! Я должен положить этому конец! И буду с вами до финиша, пускай даже на нём нас сожгут огнемётами! Я подохну или прекращу всё это! – раскрасневшийся Жизнеслав ударил кулаком по столу, в глазах его металась искорки той самой яростной решимости, которую порождает только отчаянье.

Да, нам остаётся лишь приспосабливаться к новым условиям и работать. Денно и нощно увеличивать Рейтинг. Осталось всего семь процентов. Или целых семь процентов!..

* * *

Это было десять лет назад на Малой Регундии – планете-зеркале в фиолетовом секторе. Там тоже была информационная пандемия, хотя и меньшей степени злокачественности. И мы усердно качали Рейтинг, вот так же – изо дня в день, по доле процента. И заняло у нас это больше полугода. Но тогда мы имели достаточно времени. И за нами не охотились отпетые головорезы.

Да, сейчас у нас не было времени. Не было нормальной техники и системы безопасности – эфирный вихрь продолжался, сбивая настройки аппаратуры. Не было положенного нам дипломатического статуса. Не было содействия властей.

Зато у нас были автор мифологического вируса Жизнеслав и один из главных распространителей пандемии безумный профессор Хлюмпель. И это во многом благодаря им мы продвигались относительно быстро.

Работа продолжалась. Профессор строил всё более шокирующие планы. Мы снова и снова погружались в бурные социальные водовороты Свободной Шизады. Вот только нам приходилось быть куда осторожнее. Ведь за нами скользила невидимая тень охотников. И в любой момент мы могли ощутить на своём загривке их хищные острые зубы.

Думаю, ушлые ребята из Сектора разведки и тактических воздействий были бы здесь как рыба в воде. Они бы наслаждались жизнью, ловко водя за нос спецслужбы, ловчих, наёмных убийц и полицию. Мы не обладали их навыками и опытом. Но кое-чему дипломатов учат на специальных курсах. И кое-что нам тоже пришлось повидать.

Постепенно мы стали чуткими, как кошки на ночной охоте. Мы просчитывали каждый свой шаг и не уставали озираться. Вокруг нас постоянно реяли шмели-разведчики, готовые подать сигнал тревоги.

Выбираясь на мероприятия, мы пытались быть незаметными, невидимыми и неузнаваемыми. Мы меняли лица, для чего сперва использовали голографические маски, однако из-за буйства энергетических стихий они слетали, притом в самые неподходящие моменты – в толпе, в присутственных местах. Поэтому мы перешли на обычный грим, с помощью которого Абдулкарим, обладавший художественными способностями и изысканным вкусом, легко менял наш облик так, что в зеркале я сам себя не узнавал.

Все эти предосторожности были не лишними. Несколько раз враги вычисляли нас в городе, и нам приходилось уходить от преследования, при этом используя разгонные возможности организма. В моём арсенале была ещё и суггестивная техника отведения глаз – это когда на тебя смотрят и не видят. Она сжирает много сил, приходится расплачиваться слабостью и депрессией, когда кажется, что жизнь закончена, в ней нет смысла. Но именно отвод глаз помог нам, когда нас прижали на массовом спортивно-патриотическом мероприятии. Тогда я впервые увидел охотников во всей их красе – уверенных, наглых, излучающих какую-то тёмную силу, считающих, что им позволено всё.

В другой раз мы столкнулись с ними во время уличного благотворительного сбора средств на убийство взбунтовавшихся шахтёров. Мы были в толпе, где бабушки отдавали на благое дело последние гроши, а маленький мальчик протягивал хитрому, натянуто улыбающемуся волонтёру свою единственную ценность – плюшевого мишку, с трогательными словами: «дяденька, пожалуйста, убейте всех шмуркалей». Опознав нас, охотники сразу же, не задумываясь, начали бить по толпе очередями. Мы чудом ушли, но пули покосили нескольких человек.

Самый уязвимый момент в нашем существовании в Шизополе – это связь с Жизнеславом и профессором Хлюмпелем. Враги вполне могли потянуть за эту ниточку, проследить за союзниками, выявить наше место жительства или выбить их из него. Но почему-то у ордынцев это пока не получалось. То ли они просто не знали о нашем сотрудничестве, то ли Жизнеславу, как он хвастался, удалось нейтрализовать ордынцев на этом направлении. Хотя это вопрос времени. Думаю, рано или поздно все наши связи вычислят. И будет кровавая баня.

Время. Всё упиралось в него. Как же его не хватает! Однажды мы встанем перед фактом, что его окончательно не хватило – и дальше обрыв плёнки, гибель, крах всего.

Мы продолжали работать, изучать дно, на которое падал заражённый социум. А этот несчастный Рейтинг, который мы накачали почти до полного комплекта, намертво застыл и не желал подниматься, в какой бы кромешный ад мы не опускались, пытаясь накачать его свежей информацией.

– Это прям не Рейтинг, а свинопотам зловредный! – возмущался Абдулкарим после очередной нашей умопомрачительной и смертельно-опасной вылазки. – Мы его деликатесами кормим! А он жрать отказывается! И жир не нагуливает!

У нас было такое ощущение, как у марафонца – он почти добежал до цели, а финиш немножко отодвинули. Потом ещё немножко. И ещё. И достигнешь ли ты его – никому неизвестно.

И мы начали понимать, что такое отчаянье. Хлюмпель, видя наше уныние, поклялся, что сдвинет Рейтинг, чего бы это ему не стоило. Он был в этот момент искренен. Это был его поединок с Системой. Дело его чести. Но я видел, что он тоже начинает впадать в уныние и, что ещё хуже – его всё чаще посещает скука. А ведь он, однажды заскучав дольше положенного, вполне может отойти в сторону. Плюнуть на всё, не дождавшись обещанного конца света. Он любит, когда всё происходит быстро, победно, весело и интересно. Он не мастер долгих осад. А если он уйдёт, что нам тогда делать? Его энтузиазмом и каким-то сверхъестественным ощущением Рейтинг худо-бедно двигался. Сможем ли мы без него набрать недостающие проценты до того момента, как нас настигнут охотники Орды?..

Часы показывали полпервого ночи. Мы, измученные и угрюмые, возвращались после очередного мероприятия – созерцания массовой драки со стрельбой и взрывами на почве дележа спиртового завода. Рейтинг вырос на одну сотую процента, то есть, если быть честным, фактически остался на месте. Удручённый профессор молчал. И неожиданно ударил по тормозам, остановив фургон на краю пустыря на самой занюханной окраине города. Включив в салоне освещение, он произнёс неожиданно бодро и оптимистично:

– Нет, друзья мои, так не пойдёт! Я же говорил, что ваша методика никуда не годится…

– Это и ваша методика. И до девяноста пяти процентов мы дотянули, уважаемый профессор, – резонно отметил Абдулкарим.

– А где пять? – ехидно осведомился Хлюмпель. – Кто их нам даст?

– Не знаю! – воскликнул я. – Где ещё копать? Мы видели и детей, и взрослых, и власть, и оппозицию. Видели бандитов, мирные демонстрации, бунты, культурные мероприятия, массовые побоища, тюрьмы, высокие кабинеты! И этой нашей привередливой Системе всё ещё чего-то не хватает!

– Я же вам говорил, всё это линейные последовательности! – улыбнулся профессор, глядя на нас, как на малых детей. – Системе нужен неожиданный поворот. Ей нужны люди в тот критический и судьбоносный миг их жизни, когда своими поступками они решают, кем им дальше быть – высшими существами, которых создали Боги для того, чтобы потрясти Вселенную, или всего лишь кляксами в черновой тетради истории!

– Это всё слова, – отмахнулся я. – Красивые пустые слова.

– Вы правы! Нужны дела! Нужно событие! – профессор нервно побарабанил пальцами по упругой приборной панели, лицо его вдруг стало каким-то зловещим и отрешённым, и он повторил: – Событие…

– И где такое взять? – иронически осведомился я.

– Будет событие! Будет! Ха, Рейтинг – это вам не соплёй стену мазать! Будет вам событие!..

* * *

Как-то так неудобно получилось, что нам так быстренько, впопыхах пришлось менять квартиру. И дом. Точнее, то, что осталось от дома и квартиры.

Охотники, видимо, сильно нас зауважали за время всех этих забегов с препятствиями. Поэтому, не мудрствуя лукаво и не предпринимая дурацкие попытки взять нас в плен или застрелить из снайперской винтовки, просто и с размахом шарахнули по нашей квартире чем-то крупнокалиберным.

А в результате обрушился целый подъезд. И мне даже не хотелось думать о том, сколько людей было погребено под завалами.

Везенье – вещь относительная. Охотникам повезло нас найти – нам же не повезло, что нас нашли. Зато охотникам не повезло, что в тот момент стих эфирный вихрь, а для нас это наоборот было везение – сработала система безопасности, включилось поле жёсткости, которое нейтрализовало взрывную волну, осколки и не позволило бетонным плитам раздавить наши бренные тела.

В общем, мы ушли. Целыми, здоровыми и злыми. Интересно, что думают теперь по нашему поводу охотники? Наверное, они сейчас выбирают в своём арсенале оружие помощнее, жалея, что на Бета-Лире из-за неустойчивости эфирного потока ядерное оружие бесполезно. Ладно – это их проблемы. А наша проблема – определить, куда бежать и где дальше скрываться.

Выбравшись из опасного района, мы пробрались на чердак в подвал многоэтажного дома, где выудили припрятанный в тайнике мобильный телефон и позвонили на другой секретный телефон, находившийся в распоряжении Жизнеслава как раз для таких случаев.

Мобильная связь в городе с каждым днём работала всё хуже. И всё чаще вместо гудков и ответа абонента в трубке звучал гордый гимн Свободной Шизады, что означало сбой в эфире. Где-то полчаса нам потребовалось, чтобы дозвониться до Жизнеслава.

Депутат рвал и метал. Его нервы вибрировали, сотрясая эфир.

Я попытался объяснить ему, что произошло, но он перебил меня:

– Знаю я! Всё знаю! Как же они вычислили квартиру?! Ведь не должны были! Я же контролировал всё!

– Что теперь делать? – спросил я.

– Встречаемся в лесу, – сказал Жизнеслав.

Заблаговременно мы разработали в лучших шпионских традициях свой незатейливый шифр. «В лесу» – это означало в припортовом районе, в малолюдном месте, где мы никому неинтересны.

Абдулкарим закашлялся – на чердаке было пыльно. Потом сказал:

– Давай попробуем голографические маски.

Я посмотрел на камни браслета – они мигали, но, вроде бы, должны работать.

– Попробуем, – кивнул я.

После активации масок мы стали толсторожими, голубыми, с затейливыми национальными причёсками шизианами.

Выйдя на проспект Прогрессивного Радикализма, мы поймали такси. Проехали полгорода. Потом пешком покрутились по новым районам, пытаясь обнаружить слежку. Её не было. И можно было идти к месту рандеву.

На стоянке перед грузовым терминалом порта припарковался внедорожник Жизнеслава. Сам депутат прогуливался рядом, время от времени подозрительно оглядываясь. Я помахал ему рукой.

Он сорвался с места. Подскочил и обнял нас от избытка чувств. Видно было, что он искренне взволнован. Тут я понял, что за это время мы стали близкими друзьями. А друзья обязаны переживать друг за друга и при сигнале опасности бросаться на выручку. Он был нашим человеком.

На территорию порта мы попали через гостеприимную дырку в сетчатом заборе. И пристроились на каменной скамейке на пирсе. У наших ног плескалась переливающаяся цветами мазутной плёнки тяжёлая вода, пахло рыбой и водорослями. Покачивались катера и рыбацкие лодки, давно не покидавшие причал.

– Как они вышли на конспиративную квартиру? – как заведённый повторял Жизнеслав.

– Кто-то нас продал, – я задумался и с неохотой дополнил: – Может, профессору наскучило, и он решил так красиво выйти из игры?

– Нет! Он этого сделать не мог!

– Почему?

– Я его видел два часа назад! Он полон оптимизма и пообещал в ближайшие дни догнать рейтинг до ста. Он одержим новой идеей. А в таком состоянии он бы вас не сдал даже под пытками и угрозой обезглавливания. Пока он не закончит дело, которое его захватило полностью, его бояться не стоит.

– Тогда как мы засыпались? Кто на нас стуканул этим волчарам позорным? – грозно сдвинул брови Абдулкарим, припомнив избранные места из его настольной книги «Команда Бешеного снова в строю».

– Не знаю, – Жизнеслав покосился на Магистра торговли как-то озадаченно. – Может быть всё, что угодно. Охотники могли прослушать телефонный разговор. Полиция могла получить информацию от соседей. Вас могли случайно увидеть заходящими в дом. Случайность! Она способна разбить любые планы! Случайность – это один из ликов судьбы. От неё не уйдёшь!

– Мы должны добить этот рейтинг. Пусть мы сложим головы, но эти сто процентов Система получит! – сжал я кулак.

Ситуация складывалась очень нехорошая. Сбор информации завязан на оператора. Чтобы собрать её снова – нужно будет посылать новых представителей Земли. По дипломатическим каналам это уже вряд ли удастся. Значит, придётся направлять спецгруппу. Земля на это идёт с большой неохотой, поскольку тем самым расписывается в активном вмешательстве во внутренние дела планет-зеркал. Так что не факт, что она решится на такое. И успеет ли – ведь обвал социума может произойти в любой момент, последствия будут самыми дикими и для Шизады, и для всей планеты, в том числе для Демократической Орды, которая всё это по глупости своей поддерживала и лелеяла.

– Мы не протянем и недели, – вдруг с какой-то дикой усталостью произнёс Жизнеслав. – Если в ближайшее время не будет Рейтинга, нас просто убьют. Сначала вас. Потом меня.

– А если наберём Рейтинг?

– Тогда я переброшу вас на Архипелаг. И сам останусь там, пока всё не образуется. На Архипелаге им меня не достать. Но отступать мне некуда. Мы с вами в одном окопе, друзья.

Я обхватил голову руками. Ну и что нам делать?

– Ладно, сейчас отвезу вас на квартиру, чистую, я надеюсь, – без особой уверенности произнёс депутат. – А завтра профессор подготовил очередной пункт программы. Особо изысканный.

– Что за пункт?

– Будет снос памятника Тринадцатому батальону. Профессор утверждает, что Системе это зрелище придётся по вкусу…

* * *

Монументальный памятник Тринадцатому бессмертному батальону гордо возвышался на каменном постаменте перед длинным стеклянным зданием Восточного вокзала. Бронзовые литые тела воинов, вооружённых винтовками и гранатами, заслоняли растерянных детей. На лицах бронзовых героев застыла обречённость и решимость драться до конца. Решимость людей, понимающих, что пришла пора умирать, чтобы жили другие.

Это был самый первый и самый страшный год Большой войны. Лирианские войска оставляли город. Гусеницы ордынских тяжёлых танков уже перемалывали асфальт и брусчатку старинных улиц. И подходили к Восточному вокзалу, прорываясь через слабое сопротивление защитников.

Тринадцатый батальон врос в эту землю. За его спиной готовился к отбытию последний эшелон с женщинами и детьми из семей лирианских командиров. По высочайшим указаниям Орды об установлении справедливого порядка на освобождённых территориях все они подлежали тотальному уничтожению.

Батальон дрался отчаянно. Так отчаянно, как, наверное, никто на этой земле не дрался. Воины знали, что каждая отвоёванная ими минута – это линий шанс выжить женщинам и детям. Вломили они захватчикам по первое число. Хорошо проредили и ордынские мотопехотные полки, и шизианских карателей. Последнее ныне им и ставилось в вину – мол, боролись, лирианские сволочи, против национально-освободительного движения. Батальон пал в бою почти полностью. Нескольких раненых воинов ордынцы взяли в плен и потом поджаривали живьём на раскалённых чугунных поддонах – были у них такие традиции обращения с пленными. О пощаде из лириан не просил никто.

Тринадцатый батальон стал символом стойкости и верности своему долгу. Это был памятник настоящим защитникам. Всегда, зимой, летом, в дождь или зной, здесь лежали живые цветы – знак вечной благодарности вечным героям.

Новая власть не стала переделывать памятник, переименовывать во исполнение программы трансформации культурного наследия. Его просто решили снести. Очень уж большим укором служил он тем прохвостам, кто сейчас бесновался в стране. Нет, конечно, он не пробуждал в них сомнения в верности своих действий или совесть – такая категория им неведома. Просто он высвечивал их ничтожность. И ничего сделать с этим было нельзя.

Власти боялись памятника. Боялись сносить. Боялись не сносить. И позавчера ночью втихаря подогнали бульдозеры, чтобы быстро сровнять его с асфальтом и поставить всех перед свершившимся фактом. Но там ждали люди. И они отбили первый натиск. И теперь терпеливо ожидали продолжения.

Мы были в самой гуще толпы. Хлюмпель, инструктируя нас, заявил, что только в толпе мы можем достичь уровня информационной насыщенности и серьёзно поднять Рейтинг. Я был с ним в чём-то согласен, однако не ждал от мероприятия никаких чудес. Бывали мы уже на стычках народа и полиции. Всё это известно и видано не раз. Но у профессора было иное мнение.

Кстати сам он куда-то исчез, толкнув нас в этот водоворот. Ничего, найдётся. Он иногда исчезает, но возвращается всегда.

Перед памятником стояла толпа людей. В основном крепкие мужчины, похоже, из рабочих и бывших военных. Пришло немало женщин. Примерно пополам было розовощёких и голубых. Тут не разбирались, кто в каком поколении живёт на Шизаде. Здесь люди просто пришли защищать то, что им дорого. То, чем гордились их отцы и деды, и то, чем гордятся они сами, и чем, как они надеялись, будут гордиться их дети. Все они были полны мрачной решимости.

Поодаль стоял перевёрнутый экскаватор. Трудно представить, как люди смогли голыми руками опрокинуть эту махину, но смогли – факт перед нами.

В отдалении растянулись цепочки полицейских. Нагнали их немало – и подразделения старой полиции, и одетые с иголочки, в ордынской экипировке, с виду совершенно бесполезные свободные полицейские. Поодаль топтались бугаи из добровольческого полка истинных историков. Утром они первыми двинулись на народ. Первыми и огребли, теперь вид имели непрезентабельный и больше вперёд не стремились. Зачем, когда есть полиция?

Все чего-то ждали.

Подъехал длинный фиолетовый представительский автомобиль ордынской марки «Мурдесез». Худосочный майор свободной полиции подскочил к машине и распахнул тяжёлую дверцу. Из салона вылез невысокий, полненький, одетый в отутюженный белый костюм хлыщ и направился к народу. За ним семенил молоденький секретарь с папкой.

Хлыщ остановился перед протестующими. Секретарь распахнул папку и протянул шефу листок.

Где-то я его видел этого хлыща. Но где?.. Ба, да это тот самый префект Центрального округа, которого за взяточничество с комфортом катали в мусорном баке по Главному проспекту. Ну какая же у него всё-таки морда наглая. Эталонная. Прямо национальное достояние Свободной Шизады.

Секретарь взял у полицейского мегафон, а микрофон от него приблизил к боссу, чтобы была слышна вся его весомая речь.

Презрительно цедя слова, префект изрёк:

– Зачитываю постановление «Общества истинных историков» за номером 1241. «Памятник тринадцатому батальону искажает исторические события. Согласно последним исследованиям данное подразделение уничтожало борцов за Свободную Шизаду, а вовсе не защищало мирных жителей, как это следует из лживой лирианской пропаганды». На основании этого, решением Префектуры Центрального округа города Шизополь номер 13998-БРАМС памятник подлежит демонтажу. Лица, препятствующие проведению работ, будут привлечены к ответственности по соответствующим уложениям административного и уголовного трактатов. Прошу разойтись и не мешать работам по окультуриванию района.

– Чё? – донеслось из толпы. – Сейчас мы тебя, свинопотамий выпердыш, так окультурим!

Толпа двинулась вперёд.

Префект в испуге отступил на шаг, но тут же гордо распрямил плечи и крикнул:

– Пять минут вам, чтобы разойтись! Потом начнёт работать полиция!

Заурчали моторы – к вокзалу подтягивались бронированные грузовики и колёсные водомёты.

С чпоканьем гнилой банан растёкся по белому костюму префекта.

Префект всплеснул руками и чуть не упал от неожиданности. Тут же обернулся и на скорости, находящейся на самой грани приличия, устремился к полицейским.

Передовой отряд полиции растянулся в ровную цепочку и сделал несколько шагов вперёд. Это была старая полиция. На лицах служивых было написано – ну и угораздило же меня в это влипнуть. Но служба есть служба.

Я присмотрелся и узнал шкафоподобного офицера, командующего отрядом – это был тот самый лейтенант, который отпустил нас, когда упала шальная бомба с самолёта. Тогда он очень эмоционально проклинал власть, а теперь был вынужден исполнять для неё грязную работу.

Потекли минуты. И становилось понятно, что никто никому уступать не собирается. За это время подтянулись ещё несколько групп протестующих. У многих были камни, металлическая заострённая арматура, короткие стальные метательные снаряды, которые, выпущенные умелой рукой, пробивают пластмассовый полицейский шлем. М-да, дело точно закончится кровью.

Пять минут истекли. Потом ещё пять. Префект орал в мегафон, призывая разойтись, но приказа на разгон пока не отдавал.

И тут на площадь неторопливо выехала мощная машина –внедорожник «Брахмапудр», с затемнёнными бронированными стёклами. На базе этой модели делают бронетранспортёры для ордынской армии. В городе такие машины были только в посольстве Демократической Орды.

Водитель выскочил из внедорожника, с трудом распахнул тяжёлую дверцу. И на асфальт ступил фиолетовый ордынец. Ба, да это же Миротворец! Тот самый гад, который натравил на нас шайку охотников!

Он обвёл глазами толпу. И тут же высмотрел нас. Его не обманул наш грим, наша серая невзрачная одежда. Он сразу распознал в нас землян. И хищно улыбнулся. Подозвал шкафа-лейтенанта и указал на нас. Тот развёл руками, попытался что-то объяснить. Но ордынец резко оборвал его. Лейтенант отдал приказ, и полицейская шеренга сделала несколько шагов вперёд. После чего снова застыла.

Ордынец заорал на лейтенанта, но тот, видимо, включил режим дурака. Тогда Миротворец переключился на Префекта. Тот пожимал плечами, что-то отвечал, но потом закивал, как китайский болванчик, взял мегафон и прокричал:

– Хорошо, мы идём навстречу пожеланиям народных масс! Судьба памятника будет рассмотрена на следующем заседании Префектуры. Сейчас мы отведём строительную технику. Можете расходиться, но только при одном условии! Выдать двух шмуркальских террористов! Вон, в третьем ряду, в серых рубашечках! Да, да! Вон, их вяжите! И идите по домам! Сноса не будет!

Люди вокруг нас расступились. Толпа была плотная. Захотим пробиться через неё – вряд ли нам это удастся. На нас смотрели не враждебно, а больше с интересом.

– Ну, сколько ждать-то?! – нетерпеливо подпрыгнул на месте Префект. – Вяжите лирианских демонов!

Тут с нашей стороны, откуда-то справа, послышался густой громогласный мужской голос, пролетевший над всей площадью:

– Выдать, да? Это тебе хозяин твой ордынский повелел, морда холопья?! Эти люди с нами!

– Не нарушайте порядок! – разорялся Префект. – Делайте, что говорят. Или…

– Или чего, мамин хрен?!

На этот раз гнилым яблоком Префекту, в раже выступившему вперёд, залепили прямо в лоб – надо отметить, в толпе были люди, обладавшие хорошим снайперским броском.

– Это вы все валите отсюда! Мы не уйдём! – послышались крики.

– И никого не отдадим!

Префект отбежал назад, прячась за полицейскими, и закричал на лейтенанта. В результате полицейские сделали ещё пару шагов вперёд. И снова замерли.

Ордынец посмурнел. Обвёл всю толпу злым взором. Полез к себе в машину. И вытащил оттуда массивный тяжёлый тубус. Пригибаясь под его тяжестью, прошёл и встал впереди цепочки полицейских.

– Отойдите, простые люди Шизополя! – крикнул он толпе – усилитель делал его голос рокочуще-громким и зычным. – И никто из вас не пострадает! Мне нужны только земляне!

– Чё? Какие земляне? – послышалось из толпы.

Миротворец многозначительно изрёк:

– Это объёмный гранатомёт «Плазма-шторм». Один выстрел положит вас всех. Раздвиньтесь, и пострадают только эти двое землян. Считаю до пяти. Р-раз!

Он подождал несколько секунд и ещё громче заорал:

– Д-два!

Палец ордынца задрожал на спусковой скобе.

– Убьёшь всех? – послышались из толпы больше азартные, чем испуганные крики.

– Ну, давай, давай, ордынская сволочь!

– Да стреляй, поганец! Вы нас уже убивали!

– Забыли, хари фиолетовые, как мы вас потом из подвалов выковыривали? Так мы повторим!

– Три-и-и!

На лице Миротворца обозначилась какая-то злобная радость. Я видел, что его не остановит ничего. Он действительно будет стрелять по безоружным людям. Как стреляли его предки и уничтожали тех, кого считали существами низшего сорта. Он будет стрелять, и сейчас воодушевлён предчувствием этого сладостного события. И ему вовсе не хотелось, чтобы толпа расступилась. Он брал реванш за поражение шестидесятилетней давности.

– Четырре-е-е!

Палец его начал скользить по скобе.

А люди не уходили. Они только сплотились. Правда, женщинам велели отойти в сторону, и теперь нас прикрывали своими телами здоровые, уверенные в себе мужчины. Они были готовы умереть.

Надо что-то делать. Я просчитывал варианты. Даже со сверхскоростью мы не уйдём из радиуса поражения объёмного гранатомёта. Да ещё люди вокруг не дают манёвра.

– Не стреляй, Миротворец! Мы сдаёмся! – что есть силы крикнул я.

Чёрт с ним, пускай убивает. Защитный комплекс практически на нуле – ни разу так ещё не было. Значит, поле не спасёт нас. Да, не поможет нам вся наша суперсовершенная земная техника. Как и в древности – мы лицом к лицу с изначальным злом, и из оружия у нас только голые руки и уверенность в своей правоте.

– Выходим, не стреляй! – ещё громче выкрикнул я.

– Да кто ж вас пустит? – зазвенел рядом отчаянный и азартный мужской голос.

– Стой уж, – заворковал другой голос, и меня хлопнули по плечу. – Умирать лучше вместе! Но потом им это отольётся слезами! И они, твари фиолетовые, это знают! Смотри, ручонки как его дрожат. Ну, ордынское отродье, чего на спуск не жмёшь-то?!

На миг на лице Миротворца отразилась неуверенность. А потом он ликующе проорал:

– Пять.

Бах!

Удар…

И ордынец повалился как подкошенный, получив деревянной полицейской дубинкой по голове.

– Ишь, разорался. В Орде у себя порядки наводи, сучий потрох! – хмыкнул стоявший над телом ордынца командир отряда старой полиции.

К нему подскочил Префект. Заверещал что-то так, будто его ошпарили кипятком. Бить его лейтенант не стал. Просто развернул и выписал хорошего пинка.

Потом лейтенант передёрнул затвор автомата, кивнул своим ребятам – они понимали его с полуслова и сделали то же самое. И стволы теперь смотрели в сторону второго кольца оцепления.

– Э, братцы! – крикнул лейтенант. – Идите, погуляйте. Нечего тут шуметь и ворон пугать. А памятник пускай постоит.

Он посмотрел на держащегося за отбитую филейную часть перепуганного Префекта и хмыкнул:

– И этого недоноска заберите. Ему ещё сегодня взятки мешками таскать – работа тяжёлая!

И как по волшебству всё стало рассасываться. Миротворца уволокли в машину, и та уехала. Оцепление стало расходиться. Затарахтела строительная техника, отбывая прочь.

Вокруг нас бурлили люди. Слышались победные крики, смех. Мы отошли поближе к памятнику. На нас деликатно не обращали особого внимания, только иногда показывали пальцем, как на виновников торжества. Хорошо, что брататься с нами или требовать отчёта никто не намерен. Все выполнили свой долг – и ладно, так и надо. А все разговоры – это пустое.

Меня требовательно дёрнули за рукав. Я обернулся и увидел полубезумные глаза Хлюмпеля.

– Рейтинг! Быстрее смотрите Рейтинг! – закричал он.

– Что? – встряхнул я головой.

– Да что вы такой заторможенный?!

Я понимающе кивнул, вытащил в воздух голограмму.

– Получилось! – профессор аж подпрыгнул на месте и бросился меня обнимать. – Сработало! Рейтинг – это вам не сапог на голову натягивать!

Я ошарашено смотрел на него. Меня осенило. И я выдавил:

– Это что же, вы всё это затеяли?

– Со сносом памятника? Нет. Это уже давно задумано и согласовано. Просто я решил использовать удачно повернувшийся случай.

– Пригласили нас сюда. Оставили. А сами позвонили в Орду.

– Вы сообразительный молодой человек. Я же сказал – нужно создать ситуацию. Факт. Драму! И она была создана! Мы всколыхнули в людях глубоко прошитую в сознании решимость умереть за справедливое дело и за близкого своего, ощущение единства перед лицом превосходящего врага, перед которым никак нельзя отступить. Как раз то, что не хватало Системе для окончательного вывода.

– То есть вы просчитали, что ордынцы в нас будут стрелять!

– Ну да. И был уверен, что народ заступится. И что ордынцы, не привыкшие упускать добычу, наплевав на все последствия, полезут за чем-то тяжело-огнестрельным и будут палить в людей. И наверняка получат по голове. Моя гипотеза оказалась состоятельной и перешла в ранг подтверждённой теории!

– В ранг?! А если бы ошиблись?!

– Ну, наука – это вам не квадратные колёса катать! От ошибок никто не застрахован!

Эх, взять бы сейчас дубинку у полицая и приголубить этого комбинатора, чтобы на всю жизнь запомнил. Но Абдулкарим, похоже, решил, что победителей не судят, и примирительно произнёс:

– Мы поражены вашей прозорливостью, о, достойный, но слишком смелый экспериментатор. А нам, увы, пора.

– Только не забудьте сообщить, когда начнётся излечение, – погрозил пальцем Хлюмпель. – Ну, или кома. У нас уговор.

– Сообщим, – пообещал я и посмотрел на свой браслет.

По большому камню прошла рябь, обозначавшая, что эфирный шторм достиг апогея. Мгновение – и вдруг камень засветился ровным красным светом.

Вот чёрт. Как нарочно, эфирная воронка схлопнулась за пять миллисекунд прямо на моих глазах. Это означало, что теперь все наши системы работают на сто процентов. В том числе защитный контур – где же ты был, когда мы в тебе так нуждались и ты мог уберечь от гибели массу людей? Но, главное, работал и автономный бросковый модуль.

Я вытащил из кармана носимый телефон и позвонил Жизнеславу. Заслышав в трубке его встревоженный голос, не сдерживая ликования, выдал на одном дыхании:

– Мы все выполнили! Рейтинг укомплектован! Мы уходим своим путём. Ты тоже уходи. Они тебе не простят.

– Сделали? – не поверил своим ушам депутат.

– Да. Этот маньяк-профессор попал в точку. И чуть не угробил нас. Но об этом пускай он вам расскажет сам. До свидания, дружище.

– До свиданья, дорогие мои. До свиданья…

Мы пожали руку профессору, который от избытка чувств смахнул скупую слезу.

Я отдал команду, и в следующий миг мы очутились на борту звездолёта «Богиня Деви».

Искусственный интеллект сообщил:

– Анализ аномалии завершён. Рекомендации вынесены. Прогноз по их выполнению позитивный.

– Ну что ж, диагноз поставлен. Лечение возможно, – удовлетворённо произнёс я, плюхаясь в любезно сотканное силовое ложе. – Значит, не зря поработали, Абдулкарим.

– Ох, не зря. Ох, как тяжко простому купцу в большом космосе. Ох… – Абдулкарим теперь мог расслабиться и стал это делать своим привычным способом – причитать о своей тяжёлой купеческой доле.

– Курс на Альфа-Лиру, – приказал я.

Нам предстоит ещё обсудить, как дозировать лекарство и обеспечить его приём больным. Процесс этот будет нелёгкий и долгий…

Content

Илья Рясной
Строители Млечного Пути