Курт Эйхенвальд

ПЕСОЧНЫЕ ЗАМКИ УОЛЛ-СТРИТ

История величайшего мошенничества

© Kurt Eichenwald, 1995

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2010

© Электронное издание. ООО «Альпина Паблишер», 2014

Издано при содействии Группы «ИФД КапиталЪ»

Моей жене Терезе — без ее любви, поддержки и терпения эта книга не увидела бы свет

Курт Эйхенвальд

О, почему ж обман живет в таком дворце роскошном?

Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»

Как фирма мы должны неизменно сверять каждый наш шаг с барометром, который откалиброван для измерения честности. Наша репутация должна быть абсолютно безупречной.

Джордж Болл, председатель правления и генеральный директор Prudential-Bache Securities, 21 июля 1988 г.

Когда мы заявляем, что «честность и качество для нас — это все», мы действительно в этом уверены.

Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт Prudential Securities, 29 июня 1992 г.

Мы не погрешим против истины, утверждая, что в индустрии ценных бумаг Prudential-Bache Securities заслужила достойную сожаления репутацию… [Эта компания] хорошо известна своей недобросовестной практикой продаж, нарушениями законодательства о ценных бумагах и бесчестным отношением к собственным сотрудникам — проще говоря, Prudential-Bache Securities своими руками создала себе такую неблаговидную репутацию.

Джон Чионе, в прошлом юрист Комиссии по ценным бумагам и биржам; из показаний под присягой, июль 1990 г.

К читателю

Мы не можем увидеть будущее, но мы можем изучить прошлое. История — ценнейшая сокровищница полезного опыта, которой можно и нужно пользоваться.

На примере скандала вокруг Prudential Bache, подробно описанного в этой книге, вы можете проследить, как локальные проблемы в менеджменте могут медленно, но верно разрушить гигантскую корпорацию. Нормы корпоративного управления, этика ведения бизнеса, интриги, погоня за бонусами — понятия, не теряющие актуальности и сейчас. Именно поэтому история Prudential Bache, в деталях раскрытая известным финансовым журналистом Куртом Эйхенвальдом, — это не только увлекательное чтение и экскурс в историю финансовых рынков США, но и возможность получить ценные знания в области управления бизнесом.

От ошибок Prudential Bache пострадали миллионы клиентов компании. Мы надеемся, что переведенная и изданная с нашей помощью книга послужит развитию финансовой грамотности общества, поможет россиянам более уверенно и разумно управлять своими финансами.

Ольга Плаксина, председатель правления Группы «ИФД КапиталЪ»

Предисловие автора к русскому изданию

Я хотел бы начать со слов благодарности в адрес Группы «ИФД КапиталЪ» за поддержку, оказанную изданию моей книги «Песочные замки Уолл-cтрит». Уверен, что книга будет полезна компаниям, действующим в сфере бизнеса и инвестиций, и многому сможет их научить. Для меня большая честь, что Группа «ИФД КапиталЪ» избрала мою работу в качестве объекта поддержки и тем самым помогла донести ее до российского делового сообщества. Моя книга апеллирует к честности, естественному стремлению вести бизнес добросовестно. Чрезвычайно важно, чтобы российские бизнесмены усвоили эти уроки. Современная Россия — один из самых динамично развивающихся мировых рынков, день ото дня он набирает мощь. Однако столь бурный рост и захватывающие возможности всегда идут рядом с большими опасностями.

Проведя не одно десятилетие в литературных трудах, основной темой которых стали бизнес-скандалы, я неоднократно убеждался в том, что быстрорастущие, сильные рынки таят в себе огромный соблазн заступить за грань дозволенного. Пребывая в эйфории от небывалых успехов, бизнесмены начинают верить, что это и есть доказательство их великих достоинств, тогда как на деле их заслуга сводится лишь к умению попасть в струю и, вовремя использовав благоприятные возможности, чуть-чуть опередить других. Я отчетливо понял, что в тепличных условиях инвестиционные компании и сами инвесторы, начисто забыв об осторожности, безрассудно идут на риски, природу которых не до конца осознают. Но следом приходят трудные времена, когда барометр рынка неудержимо падает, и тогда опрометчивые решения рикошетом бьют по тем, кто имел глупость их принимать.

Таким образом, громкие скандалы и крупные провалы не всегда есть результат злонамеренности. Напротив, скорее это наказание за безответственность и наивную веру в собственную непотопляемость. Текущий кризис показал: многие и мысли не допускали, что прекрасные времена однажды закончатся. Но это случилось, бизнес накрыла волна крахов и падений.

Для российских бизнесменов могут быть очень показательны ошибки американских компаний, в том числе приведенные в этой книге. И в реалиях бизнеса, и в сюжете моей книги обвал цен на землю рушит деловой мир, буквально переворачивая его с ног на голову. И там, и здесь множество бизнесменов теряют работу, деловую репутацию и заканчивают карьеру на скамье подсудимых, преследуемые не только обманутыми инвесторами, но и государством.

Важный урок, который могли бы извлечь из этой истории менеджеры-профессионалы, таков: мало лишь анализировать настоящее и строить прогнозы на будущее. Опыт прошлого — вот что должно стать неотъемлемой частью деловой стратегии.

Смею надеяться, что история, рассказанная мной в «Песочных замках Уолл-cтрит», откроет перед вами толику американского опыта, которая сослужит российскому бизнесу хорошую службу.

С наилучшими пожеланиями,

Курт Эйхенвальд

От автора

До тех пор, пока не изжита алчность, пока преступления остаются безнаказанными, пока дельцы Уолл-стрит сколачивают миллионы, даже если их клиенты при этом теряют свои деньги, скандал с Prudential-Bache Securities останется не более чем очередной главой нескончаемой саги о финансовых мошенничествах. И если история чему-то учит, так это тому, что подобное неизбежно повторится. Вопрос лишь в том, кто следующим пойдет на преступление и когда?

В 1996 г., когда я писал эти строки, в предисловии к очередному изданию книги Serpent on the Rock, мне мало что было известно об Enron и WorldCom — двух баловнях бизнеса 1990-х, которые быстро «прибавляли в весе». В дни, когда книга попала в книжные магазины, Enron сделала первый шаг по пути многочисленных преступлений, которые в 2001 г. привели ее к краху. Что до WorldCom, то от момента, когда она впервые преступит закон, нас отделяло еще четыре года. Зато названия этих корпораций и упомянутые мною сроки как раз и послужили ответом на риторический вопрос, обращенный мною в предисловии к читателям. Очередными негодяями и ответчиками по громким судебным процессам, но далеко не последними в длинной череде компаний, вставших на путь мошенничества и разрушивших жизни бесчисленного множества рядовых американцев, станут корпорации Enron и WorldCom, вскормленные жадными инвестиционными банками Уолл-стрит.

Освещая на страницах New York Times перипетии разворачивающихся вокруг Enron и WorldCom скандалов — впоследствии эпопея Enron стала темой моей книги «Заговор глупцов» (Conspiracy of Fools), — я никак не мог отделаться от ощущения, что мы, американцы, теперь пожинаем то, что сами посеяли. Вскрывшиеся в Prudential возмутительные злоупотребления в очередной раз высветили изъяны в американской финансовой системе, став еще одним из многочисленных сигналов тревоги, которые мы так долго не удосуживались замечать. Лично я склонен смотреть на все это как фаталист и считаю, что, пока на мошенничествах можно сколотить огромные деньги, корпоративные скандалы неизбежны. Но даже мне не приходило в голову, что все будут старательно замалчивать скандал в Prudential до тех пор, пока от него не вспыхнет следующий «пожар». Оказывается, при всем своем пессимизме я был слишком большим оптимистом.

Почему же мы не усвоили урока? Почему корпоративная Америка продолжает следовать по пути саморазрушения? Для меня ответ очевиден: сколь ни велик был ущерб от мошенничеств Prudential, никто из виновных так и не ответил за это персонально — ни единого человека не привлекли к суду, не вызвали для дачи показаний перед Комиссией по ценным бумагам и биржам (SEC). Тому нашлось множество причин, но по большей части виновные ушли от суда, прикрываясь положением о сроке давности за подобные преступления. Однако из-за пассивности государства в истории с Prudential общественность так и осознала во всей полноте суть связанных с ней скандальных событий.

Думается, главное большое упущение в том, что само деловое сообщество так и не усвоило урока, который преподала нам история с Prudential. А между тем скандал с Prudential во множестве разнообразных аспектов продемонстрировал, какой ущерб терпит корпорация, когда ее менеджеры плюют на ее репутацию. Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза и признать допущенные нарушения, Prudential избрала в отношении общественности и судебных органов стратегию, направленную на замалчивание, отрицание и введение в заблуждение. Может, это и помогло при рассмотрении дела в суде, хотя сильно сомневаюсь, что Prudential заставили бы вернуть больше, чем те миллиарды, в прикарманивании которых она в конце концов призналась. Однако у меня нет ни малейших сомнений в том, что Prudential навсегда скомпрометировала себя и ее имя отныне будет ассоциироваться с неприглядным скандалом.

Стратегия, к которой прибегла Prudential, состоящая в том, чтобы умышленно «наводить тень на плетень», зачастую приводит к обратному эффекту. Причина проста: насколько бы ни деградировала корпоративная культура организации, большинство ее сотрудников все равно искренне желают действовать надлежащим образом, так, чтобы деловые партнеры по достоинству оценили сотрудничество с ними и с радостью обращались бы к ним снова. Коротко говоря, они желают видеть себя частью достойной организации, которой впору гордиться.

Именно поэтому так часто всплывают на поверхность многие масштабные мошенничества — в особенности те, что нанесли вред индивидуальным клиентам и инвесторам. Даже если те, кто стоит во главе организации, — будь то корпорация, политический или государственный институт — предпочитают путь замалчивания и сокрытия корпоративных грехов, всегда найдутся инсайдеры, по тем или иным причинам готовые не пожалеть сил, чтобы добро восторжествовало над злом. Скандальные злоупотребления в Enron и WorldCom удалось вытащить на свет во многом благодаря стараниям таких вот правдолюбцев. Таковых немало в любой организации — иногда они действуют в рамках системы, апеллируя к руководителям в надеждах положить конец нарушениям. Убедившись в тщетности своих попыток, они обращаются к внешним инстанциям — к правоохранительным органам, конгрессу или в авторитетные СМИ. Пока я освещал хронику скандала в Prudential, ко мне обращались многие из руководителей этой компании, на условиях конфиденциальности готовые подтвердить вскрывшиеся нелицеприятные факты и поделиться подробностями, которых я никогда бы не смог почерпнуть из внешних источников. Ими двигали самые разные мотивы: кто-то использовал авторитет прессы по своим соображениям, кто-то от отчаяния или по злобе. Как оказалось, многие искали сотрудничества со мной просто потому, что были искренне возмущены тем, что сотворила Prudential, и верили, что лишь правда поможет смыть позор с их компании. Многие своими глазами видели, как рушится карьера их коллег-менеджеров Prudential, пытавшихся положить конец происходящему (их истории упоминаются на страницах этой книги), но, утратив доверие к организации, предпочли больше обременять ее своими сомнениями, а нарушить корпоративную солидарность и предать гласности ее преступления.

За те месяцы, что я вел хронику скандала вокруг Prudential, у меня появилось целая армия помощников из числа ее менеджеров. Едва только руководство компании готовилось известить Комиссию по ценным бумагам и биржам, что затребованные документы отыскать не представляется возможным, как ко мне поступали копии этих документов. Стоило верхушке Prudential собраться за закрытыми дверями, чтобы обсудить, как сохранить в тайне какие-нибудь из грозящих компании судебных тяжб, как меньше чем через неделю я уже узнавал и о повестке дня совещания, и о принятых решениях, и о самих исках.

Для борьбы с утечкой конфиденциальной информации Prudential избрала довольно забавный способ. Кто-нибудь из ее топ-менеджеров периодически выступал по внутренней громкоговорящей связи, подвергая нападкам мои разоблачительные статьи, чтобы это услышали тысячи сотрудников. В итоге я мог безошибочно определить, когда в очередной раз руководство компании разражалось критикой в мой адрес; казалось, Prudential специально рекламировала мои скромные труды перед лицом тысяч моих потенциальных источников информации. В последующие дни мой телефон разрывался от бесчисленных звонков менеджеров и рядовых сотрудников отделений компании по всей стране, и каждый спешил выложить подробности и свои соображения по поводу известных им случаев злоупотреблений, которых я сам мог так никогда и не раскопать.

В своих тщетных попытках притушить скандал топ-менеджеры Prudential никак не могли взять в толк, что лучший их союзник в этом деле — правда. Перестань они упорствовать в отрицании того, что было общеизвестно в Prudential, и многим из тех, кто сливал мне внутреннюю информацию, просто нечего стало бы рассказывать. Если бы у топ-менеджеров хватило смелости открыто признать свою ответственность за все возмутительные вещи, которые творились в компании, им еще удалось бы сберечь доброе имя Prudential как организации, кредо которой — честность и достоинство, а не увиливание и обман.

И даже более того — им не пришлось бы тогда иметь дела с моей книгой, ее бы просто не было. Хорошо помню момент, когда я окончательно убедился в том, что написать ее необходимо. Это произошло в дни, когда Prudential все-таки удалось договориться со стороной обвинения и добиться соглашения об отсрочке судебного преследования. В рамках этой договоренности компания признала правомерность обвинений в нарушении закона и обмане клиентов, и ей было назначено нечто вроде режима пробации. Возвращаясь с судебного заседания, я жаждал узнать, какова будет реакция топ-менеджеров Prudential, что они скажут теперь, когда фирма призналась в своих грехах? Однако в телефонном разговоре со мной один из них решительно опроверг факт признания Prudential своей вины, указав, что это была всего лишь сделка. А потом добавил, что любой в Prudential знает, что компания не делала ничего противозаконного.

Пораженный, я повесил трубку. У меня не осталось сомнений, что Prudential решила и дальше идти по пути отрицания очевидных фактов. И тогда меня охватила ярость. В душе крепла уверенность — я во что бы то ни стало должен вытащить на свет все безобразия, которые творятся в Prudential. И когда перед вами одна за другой предстанут все эти ужасающие истории, прошу вас не забывать об одном: многие из них навсегда остались бы погребены под спудом, если бы руководство Prudential, вскрыв многочисленные внутренние злоупотребления и махинации, проявило бы элементарную честность. Перефразируя один из эпиграфов к этой книге, скажу, что Prudential вместе с Enron, WorldCom и многими другими корпорациями и есть подлинные авторы этих неприглядных историй. И как ни грустно это осознавать, они и иже с ними и в будущем «напишут» еще немало таких историй.

Курт Эйхенвальд, сентябрь 2005 г.

Действующие лица

Конец 1970-х гг., когда Уолл-стрит захлестнула волна перемен

Bache & Company, Нью-Йорк

Гарри Джейкобс, главный исполнительный директор

Вирджил Шеррилл, президент

Роберт Шерман, руководитель розничных продаж по Западному региону

Лиланд Пэтон, директор по маркетингу

Гай Уайзер Пратт, директор по арбитражным операциям

Билл Джоунс, начальник службы безопасности

Отдел налоговой защиты

Стивен Бланк, начальник отдела до лета 1979 г.

Джеймс Дарр, начальник отдела с осени 1979 г.

Джеймс Эшуорт, региональные продажи

Кертис Генри, организатор сделок

Дэннис Мэррон, специалист по продажам и поставщик сделок

Джон Д’Элиса, поставщик сделок

Уолли Аллен, менеджер по продукту

Инвесторы Bache

Сэмюэль Бельцберг, главный исполнительный директор, First City Financial

Нельсон Банкер Хант, техасский миллиардер

Ламар Хант, техасский миллиардер

Josephthal & Company, Нью-Йорк

Майкл ДеМарко, президент

Норман Гершман, управляющий общенациональными продажами

Нейл Синклер, глава отдела продаж недвижимости для схем минимизации налогов

E.F. Hutton, Нью-Йорк

Роберт Фомон, председатель совета директоров

Джордж Болл, президент

Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт

Корпоративные юристы

Мартин Липтон, Wachtell, Lipton, Rosen & Katz, Нью-Йорк (юридическая поддержка Bache и братьев Бельцбергов)

Кларк Клиффорд, Clifford & Warnke, Вашингтон, округ Колумбия (юридическая поддержка Bache)

Алан Госьюл, Gaston & Snow, Бостон (юридическая поддержка отдела налоговой защиты Josephthal)

Главные партнеры товариществ

Барри Трупин, глава Rothchild Reserve International, Нью-Йорк

Мэтью Энтелл, президент, First Eastern Corporation, Бостон

Герб Джейкоби, генеральный юрисконсульт, First Eastern Corporation, Бостон

Первая половина 1980-х гг., период бума товариществ с ограниченной ответственностью

Prudential-Bache Securities, Нью-Йорк

Джордж Болл, председатель правления и главный исполнительный директор

Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт

Роберт Шерман, руководитель розничных продаж

Ричард Сиченцо, старший вице-президент, впоследствии — руководитель розничных продаж

Отдел прямых инвестиций

Джеймс Дарр, руководитель

Уильям Питтман, менеджер по продукту, впоследствии — руководитель службы комплексной экспертизы

Пол Проскиа, менеджер по продукту

Дэвид Левайн, комплексная экспертиза недвижимости

Фредди Котек, комплексная экспертиза недвижимости

Джозеф Куинн, комплексная экспертиза недвижимости

Дуглас Холлбрук, комплексная экспертиза объектов энергетики

Джозеф Дефур, менеджер по продукту

Джеймс Паркер, региональные продажи

Джон Хатчисон, менеджер по продукту

Дэвид Врубель, региональные продажи

Фрэнк Джордано, юрист

Кэти Иствик, менеджер по продукту

Филиал розничных продаж

Джей Фредерик Стораска, директор, служба административного обеспечения, Даллас

Чарльз Гроуз, управляющий филиалом, Даллас

Кэррингтон Кларк, региональный директор, Северо-Тихоокеанский регион

Джон Грейнер, региональный директор, Юго-Восточный регион, впоследствии — по Южно-Тихоокеанскому региону

Джеймс Трайс, региональный директор, Южно-Тихоокеанский регион, впоследствии — по Юго-Восточному региону

Ричард Саккулло, директор филиала в Атланте

Prudential Insurance, Ньюарк, штат Нью-Джерси

Роберт Бек, председатель правления вплоть до 1986 г.

Роберт Уинтерс, председатель правления начиная с 1986 г.

Гарнетт Кейт, вице-президент и ответственный по надзору за деятельностью Prudential-Bache

Мэтью Чейнин, директор по инвестициям в объекты энергетики

Harrison Freedman Associates, Даллас, штат Техас

Клифтон Харрисон, руководитель

Майкл Уолтерс, управляющий национальными продажами

Graham Resources, Metairie and Covington, штат Луизиана

Джон Грэхем, президент и главный исполнительный директор

Энтон Райс III, финансовый директор

Марк Файлс, вице-президент

Пол Граттарола, маркетолог

Пит Тео, маркетолог

Альфред Демпси, исполнительный вице-президент

Джон Корбин, региональные оптовые продажи

Роберт Джексон, региональные оптовые продажи

Watson & Taylor Companies, Даллас, штат Техас

Джордж Уотсон, руководитель

Остин Старк Тейлор III, руководитель

Уильям Петти, управляющий национальными продажами

Ссудно-сберегательный сектор

Говард Уичерн, председатель правления First South Savings, Пайн-Блафф, штат Арканзас

Джон Робертс, президент компании Summit Savings, Сан-Антонио, штат Техас

Джеймс Холлбрук, юрист, поверенный в делах Summit Savings, Сан-Антонио, штат Техас

Конец 1980-х — начало 1990-х гг., когда разворачивался скандал

Prudential Securities, Нью-Йорк

Хардуик Симмонс, главный исполнительный директор

Ховард «Вуди» Найт, президент по инвестиционно-банковским операциям и корпоративной стратегии

Общественные активисты

Уильям Вебб, брокер, Форт-Майерс, штат Флорида

Джозеф Сифф, брокер, Хьюстон

Уильям Кридон, брокер, Лос-Анджелес

Юджин Бойл, брокер, Уэйн, штат Нью-Джерси

Адвокаты истцов

Чарльз Кокс, партнер, адвокатское бюро Cox & Goudy, Миннеаполис, штат Миннесота

Джей Бойд Пейдж, партнер, адвокатское бюро Page & Bacek, Атланта, штат Джорджия

Дэрил Бристоу, партнер, адвокатское бюро Bristow, Hackerman, Wilson & Peterson, Хьюстон, штат Техас

Стивен Хэкермен, партнер, адвокатское бюро Bristow, Hackerman, Wilson & Peterson, Хьюстон, Техас

Джеймс Мориарти, принципал, James R. Moriarty & Associates

Юридическая фирма Locke Purnell Rain Harrell, Даллас, Техас

Бад Барри, партнер

Юридическая фирма Davis, Polk & Wardwell, Нью-Йорк и Вашингтон (окр. Колумбия) — консультант Prudential Securities

Гэри Линч, партнер

Скотт Мюллер, партнер в юридической фирме Wilmer, Cutler & Pickering, Вашингтон (окр. Колумбия) — консультант Prudential Securities

Артур Мэтьюс, партнер

Суд

Марсель Ливодес, федеральный окружной судья, Новый Орлеан

Специальная государственная комиссия

Уэйн Кляйн, глава Бюро по ценным бумагам штата Айдахо

Нэнси Смит, директор Бюро по ценным бумагам штата Нью-Мексико

Льюис Бразерс, директор Бюро по ценным бумагам штата Вирджиния

Мэтью Нойберт, помощник директора Бюро по ценным бумагам штата Аризона

Дон Сэксон, директор Бюро по ценным бумагам штата Флорида

Комиссия по ценным бумагам и биржам, Вашингтон (округ Колумбия)

Уильям Маклукас, директор отдела правоприменения

Томас Ньюкирк, заместитель директора отдела правоприменения

Джозеф Голдстейн, помощник директора отдела правоприменения

Пат Конти, юрист, впоследствии начальник подразделения отдела правоприменения

Пролог

Июнь 1991 г. Скоттсдейл, штат Аризона

Рода Сильвермен осторожно вывела со стоянки свой огромный Chevy Suburban и, как всегда по субботам, отправилась навестить свою престарелую маму. Та жила в кондоминиуме всего в двух милях езды от дочери. За долгие годы субботние встречи вошли у них в традицию: мать и дочь любили не спеша позавтракать в семейном ресторанчике Smitty's или в кафетерии Luby's, болтая в свое удовольствие, а по особо торжественным случаям позволяли себе роскошь отобедать в рыбном ресторане Red Lobster.

Рода включила в салоне кондиционер — в этом году лето пришло в Скоттсдейл необычайно рано, а сегодняшний день обещал стать особенно знойным. «Мы могли бы отправиться в Fashion Square Mall, — размышляла Рода, — там и прохладно, и на витрины поглазеть можно». Fashion Square Mall — большой торговый центр, недавно открывшийся после ремонта. В последние годы, когда 80-летняя мать Роды Фанни Виктор стала стремительно терять зрение из-за неизлечимой болезни глаз, бродить по магазинам сделалось их излюбленным субботним развлечением. Фанни нравилось дегустировать ароматы духов, трогать ткани нарядов, а то и просто посиживать в своем кресле на колесиках возле фонтана в зоне отдыха, прислушиваясь к неумолчному гомону толпы.

Сворачивая на ухоженную, живописную Маунтин-Вью-роуд, которая вела прямо к дому матери, Рода бросила взгляд на простирающиеся впереди величественные горные вершины Макдауэлл. Ей всегда нравилась эта чудесная дорога, но сегодня Рода с горечью осознала, что едва ли не в последний раз любуется здешними красотами.

«Почему, ну почему я не позаботилась о том, чтобы защитить тебя от беды», — в который раз казнилась Рода.

Этот вопрос день и ночь мучил ее. Теперь-то она понимала, что они с Бернардом (так звали мужа Роды) слишком долго скрывали от Фанни ужасное известие, все надеясь, что найдется хоть какой-нибудь выход. Но, увы, все было тщетно — ни их бесчисленные попытки поправить ситуацию, ни бессонные ночи, ни частые слезы Роды ни к чему не привели. Подъезжая к стоянке кондоминиума, где жила Фанни, Рода все еще мучилась сомнениями. Может быть, подумалось ей, сегодня и есть тот день, когда все должно раскрыться? Может, сегодня я наконец наберусь смелости, чтобы сказать матери правду?

«Боже, но как, как я скажу немощной, почти ослепшей старой женщине, что она вот-вот лишится своего дома?»

Рода до сих пор не могла понять, как это могло произойти. А начало было таким многообещающим. Ее мать переселилась в Аризону в 1985 г., чтобы быть поближе к детям. И не с пустыми руками — у нее было 100 тыс. долл. от продажи одноквартирного бруклинского домишки, в котором она прожила много лет, из тех, что лепятся друг к дружке в сплошном ряду застройки и имеют общие стены. Первый раз в жизни у нее оказалась такая сумма денег. И теперь, после долгих лет, проведенных в тяжком труде и изнурительной экономии, когда она не решалась съездить в отпуск, лишний раз сходить в кино или купить приглянувшийся наряд, Фанни наконец получила возможность провести остаток дней в уюте и праздности. Все, что требовалось, — лишь надежно вложить свои деньги.

Вот тогда-то все и началось — Бернард только что познакомился в клубе бизнесменов Скоттсдейла со Стивом Зиомеком. Этот молодой вице-президент фирмы Prudential-Bache Securities рассуждал о финансах с таким знанием дела, что произвел изрядное впечатление на Бернарда — к немалой радости Роды. В конце концов, она и представить не могла более надежного места для вложения денег матери, чем «Скала» — такое лестное прозвище снискала благодаря длительной и ставшей популярной рекламе Prudential Insurance Company of America, страховая компания, в 1981 г. купившая Bache.

Когда Фанни и ее родные впервые зашли в местное отделение Prudential-Bache, Зиомек вел себя так, что все сразу почувствовали себя как дома. Симпатичный молодой брокер с наивным лицом и ненавязчивыми манерами, он сразу же рассеял все их тревоги, делая акцент на словах «надежность, безопасность, доход». Правда, они так толком и не разобрались в специфике инвестиций, которые предложил Зиомек. Но ни Рода, ни ее муж не имели достаточных знаний в области финансов и потому решили, что следует положиться на рекомендации брокера. Кроме того, насколько они поняли, деньги Фанни будут вложены диверсифицированно, в целый ряд отраслей, включая энергетику, недвижимость, лизинг самолетов, коневодство. По уверениям Зиомека, эти инвестиции обеспечат Фанни ежемесячный доход в размере 792,67 долл. Вместе с положенными ей социальными выплатами и помощью от детей этого должно хватить для покупки собственного жилья.

Пристроив деньги Фанни, Рода подыскала для нее подходящее пристанище в городской общине пенсионеров Скоттсдейла, которая называлась Вилиджис и располагалась в районе ранчо Маккормик. Фанни буквально влюбилась в небольшой домик с полами, выложенными мексиканской плиткой, плавно поднимающимися к центру потолками и просторной спальней. К тому же рядом находился бассейн, а сам домик стоял на низеньком фундаменте, так что Фанни могла самостоятельно въезжать и выезжать на своем инвалидном кресле. И хотя пожилая женщина с каждым днем видела все хуже, болезнь еще оставила ей время, чтобы изучить все маршруты по дому. «Вот место, где я с радостью проведу свои последние дни», — решила Фанни. Рода помогла ей оформить ипотечный кредит и купить полюбившийся домик.

Проблемы возникли почти немедленно. Началось с того, что чеки от Prudential-Bache поступали не ежемесячно, как они рассчитывали, а раз в три месяца. Но даже с этим можно было смириться, если бы значившиеся в них суммы хотя бы отдаленно напоминали те, которые называл Зиомек. А потом чеки и вовсе перестали приходить. Поначалу Рода с Бернардом, взявшие на себя управление средствами Фанни, оплачивали взносы в счет ее кредита из своего кармана. Но долго так продолжаться не могло — из-за общей неблагоприятной ситуации в экономике их собственный бизнес буксовал, и денег у них попросту не было.

В ноябре 1990 г., не на шутку рассерженная, Рода дозвонилась до ассистентки Зиомека Келли и потребовала объяснений.

«Почему бы компании, которая разводит этих чертовых лошадей, не распродать их, раз уж она не способна как следует делать свое дело?» — резко спросила Рода.

«Как, а вы разве не слышали? — удивилась Келли. — Они же обанкротились».

Рода потребовала соединить ее с Зиомеком и осыпала его градом вопросов. И тут выяснилось, что финансовое положение ее матери гораздо хуже, чем она могла бы вообразить. Оказывается, Фанни владела не акциями, как считала Рода, а какими-то непонятными долями в товариществах, хотя она могла бы поклясться, что ни о чем подобном и речи не было, когда они обсуждали с Зиомеком инвестиции Фанни. Мало того что эти товарищества действовали из рук вон плохо, так еще и доли в них нельзя было продать. В отличие от акций и облигаций реального рынка для их продажи и покупки не существовало. Все, что остается ее матери, сказал на прощание Зиомек, так это набраться терпения и надеяться, что дела у товариществ выправятся.

Но времени ждать у них не было, они с Бернардом и так уже просрочили несколько платежей по ипотеке Фанни. Рода объяснила их трудности ипотечной компании и предложила переоформить документы на дом, если Фанни будет позволено остаться в нем на правах арендатора. Но ей ответили, что единственный вариант — лишение прав на выкуп, так что Фанни придется съехать.

Рода припарковала машину на площадке позади домика матери. «А может, не расстраивать ее сегодня? — вдруг подумалось ей. — Пускай хоть сегодняшний день будет ей в радость».

Она подошла к дому и, постучав, распахнула дверь. Фанни уже приготовилась к выходу и ожидала дочь на кухне. На ней был сарафан в ярких цветочках. Рода наклонилась поцеловать мать, а потом присела рядом за стол и завела болтовню о том о сем.

Но Фанни сразу почувствовала неладное. «Что с тобой? — спросила она. — Ты так напряжена и вроде нервничаешь. Что-то случилось?»

На мгновение Рода запнулась, а потом выпалила: «У нас неприятности, мамочка». Голос ее дрожал, когда она продолжала: «Даже не знаю, как и сказать тебе. Но лучше уж сразу всю правду, без обиняков».

Следующие несколько минут Рода сбивчиво излагала суть дела. Она рассказывала о снижении доходов от вложенных денег, о товариществах, о том, как ходила в ипотечную компанию и как провалились все их с Бернардом попытки найти выход из создавшегося положения.

Мать слушала молча, не перебивая. Казалось, до нее не доходит страшный смысл сказанного.

Рода остановилась перевести дух. «В итоге мы потеряли этот дом, мам, — промолвила она, — конечно, мы постараемся что-нибудь придумать. Может, дела повернутся к лучшему. Я обещаю, что сделаю все возможное. Но нам придется заняться поисками другого жилья для тебя».

В кухне повисла тишина, и вдруг ее прорезал какой-то хриплый придушенный горловой звук — Рода в жизни не слышала ничего подобного. Это был вопль отчаяния ее матери.

Потом Фанни заплакала. «Ну почему они хотят выбросить на улицу старуху? — всхлипывая, вопрошала она. Горькие слезы катились по ее щекам. — Я не хочу лишаться дома, не хочу никуда уезжать отсюда!»

Рода присела на корточки возле ее кресла и обняла плачущую мать.

«Это мой дом, мне здесь так нравится, — рыдала Фанни, — ну пожалуйста, ну можно я останусь здесь!»

Рода не могла найти слов, чтобы хоть как-то утешить несчастную женщину, ее переполняли чувство вины и острое сознание, что все пропало. Она и сама теперь плакала, сквозь слезы все пытаясь вымолить прощение у своей безутешной матери.

Казалось, они просидели так целую вечность. Рода обнимала мать и никак не могла успокоить ее. Но вот слезы Фанни иссякли и она взглянула на дочь.

«Рода, — тихо спросила она, — а куда подевались все мои деньги?»

Август 1993 г. Сан-Диего, штат Калифорния

Майк Пискителли опустил глаза на стальной корпус «магнума» калибра 0.357. Серебристый металл блестел как зеркало, на ребристых боках револьвера играли отблески от горевшего в спальне света. Так револьвер словно благодарил своего владельца за тщательный уход.

Потом Пискителли перевел взгляд на висевшее на стене зеркало. И почти не узнал свое отражение. При всей своей долговязости и худобе он никогда еще не выглядел таким исхудавшим, как сейчас. За последние месяцы он потерял несколько килограммов. От хронической бессонницы под глазами залегли темные круги, что придавало ему изможденный вид.

Какие страшные перемены произошли в жизни, как много он потерял!

Все еще разглядывая свое отражение, Пискителли медленно поднял револьвер. Так же медленно просунул дуло между зубами. Потом остановился и некоторое время сидел неподвижно, глядя в зеркало на свое лицо с вставленным в рот дулом револьвера.

Несколько лет назад он и вообразить не мог, что дойдет до такого. Пискителли по жизни был счастливчиком. Имея за плечами всего год в колледже и опыт работы в оптовой торговле алкоголем, он в начале 1980-х стал брокером и сумел подняться до положения ведущего агента по продажам Prudential-Bache, третьей по величине брокерской фирмы США. Он зарабатывал почти 200 тыс. долл. в год; он женился на женщине, которую любил; он считал добрыми друзьями многих из 125 своих постоянных клиентов.

Но потом ложь разрушила все, всю его жизнь — та ложь, которую внушала ему его фирма, ложь, которую он потом послушно повторял своим клиентам.

Именно ложь в 1986 г. привела его в Prudential-Bache. В тот год менеджер филиала фирмы в Ранчо Бернардо Льюис Джейкобсон переманил Пискителли из Merrill Lynch, соблазнив рассказами о товариществах с ограниченной ответственностью, которые организовывала Pru-Bache, чтобы сколачивать пулы из средств мелких инвесторов для приобретения дорогостоящих активов вроде многоквартирных жилых домов, нефтяных скважин и самолетов. По словам Джейкобсона, товарищества Pru-Bache на Уолл-стрит считаются самыми лучшими. Они обеспечивали участникам не только солидный доход, но и существенную налоговую оптимизацию. А кроме того, в отличие от других фирм, брокеры Pru-Bache помимо внушительных комиссионных пользовались правом на участие в будущих прибылях товариществ, иными словами, получали дополнительные денежные суммы, за счет которых могли сформировать индивидуальный пенсионный план, не выложив ни гроша из собственного кармана.

Джейкобсон почти полгода уламывал Пискителли перейти в Pru-Bache. Наконец тот уступил. И, как казалось, не напрасно — очень скоро Пискителли стал одним из лучших агентов по продажам. Его задача состояла в том, чтобы консультировать клиентов по вопросам диверсификации их инвестиционных портфелей. Для этого Пискителли пользовался компьютерной программой, которой его снабдила Pru-Bache. А программа почти всегда выдавала рекомендацию вложить существенную часть денег клиента в товарищества Prudential-Bache.

Пискителли никогда не просматривал объемистые, набранные мелким шрифтом юридические документы товариществ. На это у него не было ни времени, ни желания. По примеру большинства других брокеров Пискителли изучал рекламные материалы, опять же предоставляемые фирмой. Считалось, что все юридические тонкости регистрационных документов товариществ изложены там простым понятным языком. От Пискителли требовалось лишь пересказать содержание рекламы своим клиентам. Товарищества, рассказывал он, предоставляют возможность безопасных инвестиций, а некоторые из них столь же надежны, как сертификаты или банковские депозиты. Инвесторам гарантирована солидная прибыль, ведь доходность товариществ достигает 13–19 %, причем часть денег не облагается налогом. Мало кто из клиентов мог устоять против такого соблазна. К 1988 г. суммарная стоимость долей товариществ Pru-Bache, проданных Пискителли друзьям и клиентам, перевалила за 9 млн долл. Рекламные материалы так заманчиво расписывали выгоды этих инвестиций, что Пискителли, не удержавшись, приобрел несколько для себя.

Однако с конца 1980-х гг. стало твориться что-то ужасное. Товарищества Prudential-Bache начали разваливаться как карточные домики, и первым — самое крупное, VMS Mortgage Investment Fund. Средства этого товарищества были размещены в недвижимость и гарантировали инвесторам высокую прибыль в течение трех лет, а затем полную окупаемость первоначально вложенного капитала. Но вместо этого VMS Mortgage просто лопнуло. Ни о какой некогда гарантированной прибыли больше не шло и речи, а львиная доля основного капитала бесследно исчезла. Многие друзья Пискителли, лишившись гарантированного дохода, вдруг с ужасом поняли, что придется оформлять вторичную закладную на свои дома — иначе они не могли бы продолжать жить на заслуженном отдыхе. Узнав об этом, Пискителли стал названивать в Нью-Йорк директорам Pru-Bache, требуя объяснить, что происходит. Увы, он был всего лишь одним из сотен издерганных, раздраженных брокеров компании по всей стране, ежедневно осаждавших головной офис звонками. Кончилось тем, что в Нью-Йорке просто перестали снимать трубку.

Вскоре у Пискителли начались боли в груди, сменившиеся изнурительными мигренями. Чтобы как-то утихомирить боль, он глотал по восемь таблеток аспирина, но это не помогало. Головные боли лишь усиливались. Потом пришел черед других товариществ, они появлялись одно за другим, и Пискителли дни напролет объяснялся с разъяренными клиентами, одновременно предпринимая отчаянные попытки склеить свою разладившуюся личную жизнь.

Люди, когда-то бывшие его друзьями, теперь подавали в суд на Pru-Bache и на него, Пискителли. Из-за неврозов и постоянного беспокойства его брак распался, а заработок скатился до жалких 20 тыс. в год. Несколько раз он получал анонимные телефонные звонки с угрозами убить его. Всерьез опасаясь за свою жизнь, Пискителли приобрел пистолетик 25-го калибра и мощный «магнум» калибра 0.357. Выходя из дома, он теперь всегда имел при себе заряженное оружие, чтобы защититься от тех, кто некогда были его близкими друзьями.

К 1993 г. здоровье Пискителли настолько ухудшилось, что он не мог больше работать. Мысли постоянно путались, он никак не мог сосредоточиться; он вечно пребывал в раздражении и был не в силах совладать с собой. В мае того года он был вынужден взять отпуск по нетрудоспособности. Один из врачей Prudential позже поставит ему диагноз «глубокая депрессия», развившаяся на почве постоянного беспокойства из-за финансовых неурядиц товариществ. Несчастный брокер никак не мог смириться с тем, что фактически предал доверившихся ему людей и сам пал жертвой предательства своей компании.

Пискителли снова перевел взгляд на зеркало. Он увидел, как слезинки, сбегая из его глаз, стекают на ствол револьвера, все еще зажатый у него во рту. Снова этот приступ безудержного неконтролируемого плача! Пискителли разжал губы, вытащил изо рта револьвер и стер с него потеки слез. Затем повернулся, чтобы убрать оружие в шкаф.

Не первый раз он ощущает во рту металлический привкус от зажатого в зубах дула. Он уже подходил к последней черте. И не сомневался, что еще раз сделает это.

Может быть, настанет момент, когда иначе он поступить не сможет.

Но — не сегодня, нет, не сегодня.

Легкими шагами, почти незаметно, на заре 1990-х правда начала постепенно проступать на поверхность. Сначала прозрели единицы, потом сотни. Потом счет прозревших пошел на тысячи, потом — на сотни тысяч. В каждом штате, в каждой стране мира все больше людей с горечью убеждались, что стали жертвами самого небывалого мошенничества из всех, что когда-либо преподносила инвесторам Уолл-стрит.

При поистине беспрецедентных масштабах аферы ее состряпали не теневые дельцы Уолл-стрит, торгующие грошовыми акциями или сомнительными сберегательными и заемными схемами. Это еще как-то можно было бы понять. Но нет, жульническая схема вызрела в нью-йоркской штаб-квартире одного из светочей американской брокерской индустрии, инвестиционного гиганта, само имя которого олицетворяло его главные моральные ценности — надежность и честность, — Prudential-Bache Securities[1].

Цена мошенничества как в финансовом исчислении, так и с точки зрения поломанных человеческих судеб столь огромна, что не укладывается в сознании. Prudential-Bache создавала рисковые товарищества, которые «тянули» более чем на 8 млрд долл. и продавались инвесторам как надежные и безопасные. Но настал момент, и товарищества стали лопаться одно за другим. А между тем, даже когда они потеряли внушительную часть своей стоимости, инвесторы даже не подозревали об этом, оставаясь в блаженном неведении. Каждый месяц в сотнях финансовых отчетов Prudential-Bache беззастенчиво врала им, скрывая реальную стоимость инвестиционных портфелей товариществ и внушая, что они ни на йоту не обесценились. Таким образом, более десятка лет Prudential тайно чинила вред инвесторам — подобно вялотекущей простуде, что исподволь подтачивает организм, пока не разовьется в неизлечимый недуг.

В итоге Prudential-Bache разрушила финансовое благополучие такого огромного количества людей, какое не снилось ни одному мошеннику прошлого — ни брокерским фирмам, ни банкирам, ни трейдерам. Сотрясавшие в 1980-х гг. Уолл-стрит громкие скандалы вокруг злоупотреблений инсайдерской информацией и торговли «мусорными» облигациями по размерам финансового ущерба не шли ни в какое сравнение с тем, что нанесли инвесторам предательские, нечистоплотные дела Prudential-Bache. Однако крики влиятельных корпораций и институтов о бедах, которые причинили им те неприглядные скандалы, разносились по всей стране, тогда как вскрывшиеся аферы с товариществами не вызвали никакого общественного резонанса — у финансово неискушенных жертв преступлений Prudential-Bache слишком долго не было авторитетных юристов, которые могли бы отстоять их права. Брошенные на произвол судьбы, они поодиночке залечивали свои раны, которых общество годами не замечало или не желало замечать. Преступные деяния Prudential-Bache уже не составляли тайны, когда перед тысячами бедолаг — ее клиентов возникла реальная перспектива распроститься со своим жильем, своими пенсионными сбережениями или надеждами дать детям достойное образование. Мелкие инвесторы, которые десятилетиями по крохам собирали свои скромные капиталы, вынуждены были объявлять о банкротстве. Тысячам брокеров, не жалевших сил на благо Prudential-Bache, достались в удел поломанная карьера, подорванное здоровье и разрушенная жизнь, хотя зачастую их вина состояла всего лишь в том, что они легкомысленно пересказывали клиентам ложь об инвестиционных схемах, которой накачивали их в компании. А между тем другие, поддавшиеся бушевавшей в Pru-Bache вакханалии алчности, не гнушались нарушать законы о ценных бумагах и элементарный здравый смысл, «сливая» портфельные средства самых пожилых пенсионеров в инвестиционные схемы, которые сулили им самые высокие комиссионные.

Масштабные жульничества, начавшись на заре 1980-х гг., принесли Prudential-Bache более миллиарда долларов в виде вознаграждений и комиссионных за продажу товариществ. В эпицентре скандала оказалось особо не афишировавшее себя подразделение — отдел прямых инвестиций (Direct Investment Group). Потоки наличности от доходного бизнеса отдела в изобилии притекали в руки высокопоставленных корпоративных руководителей, сделавшись для них чем-то вроде личных копилок. Эти деньги бесконтрольно транжирились, ими оплачивался королевский образ жизни верхушки Pru-Bache и даже сексуальные излишества, которые позволяли себе топ-менеджеры. Шикарные лимузины, коллективные оргии, увеселительные вояжи за рубеж под видом командировок — все это стало привычными атрибутами повседневной жизни высшего руководства компании. И никого не смущало, что эти роскошества оплачиваются деньгами клиентов.

Присмотр за этим «печатным станком для денег» осуществляла кучка топ-менеджеров, которые не гнушались подтасовывать информацию или попросту игнорировать возникающие на их пути проблемы ради того, чтобы построить свои личные финансовые империи. Ясно, что в одиночку никто из этих деятелей не смог бы причинить такого масштабного ущерба, какой причинила Prudential-Bache, зато все вместе, объединенные своими порочными слабостями и ненасытными аппетитами, они толкали компанию к пропасти. Во главе отдела, ведавшего товариществами, стоял Джеймс Джей Дарр, занявший этот пост в 1979 г. после того, как предшественник был уволен за отказ заключать сделки сомнительного свойства. Под «чутким» руководством Дарра в отделе прямых инвестиций пышным цветом расцвело взяточничество и он превратился в настоящую мишень для обвинений в коррупции.

Однако те, кто по должности обязан был контролировать деятельность Дарра и одергивать его в случае нарушения регуляторных правил, вместо этого превозносили финансовые успехи подразделения, мало заботясь о том, какими методами оно действует. В сущности, их было трое: Джордж Болл, известный вундеркинд Уолл-стрит, бывший президент E. F. Hutton & Co, бросивший компанию, чтобы занять пост председателя правления в Prudential-Bache; Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт компании, годами не замечавший вопиющих нарушений у себя под носом. Наконец, третий — Роберт Шерман, который возглавлял в Pru-Bache направление розничных продаж. Пристрастие к выпивке, слабость к женскому полу, неуемная жажда власти — вот та гремучая смесь пороков, которая определяла решения Шермана на посту надзирающего за деятельностью Дарра.

Тайная подоплека этой неслыханной по масштабам аферы зародилась в недрах Bache & Company в самом начале 1980-х гг. Тогда это была третьеразрядная брокерская контора, успевшая к тому времени замарать себя скандалом. В 1981 г. в ее судьбе произошли перемены к лучшему — перейдя в руки уважаемой страховой компании Prudential, Bache пережила второе рождение и в новом качестве приобрела респектабельность. Однако благие перемены, улучшив имидж Bache в глазах общественности, не затронули сомнительных методов ее работы, которые со временем делались все более нечистоплотными. Кончилось тем, что имя Bache вновь стало фигурировать в серии скандалов, на первый взгляд никак между собой не связанных, а на деле являвшихся звеньями одной цепи, глубоко запрятанной и очевидной только для посвященных. И лишь потом стало очевидно, что это были сигналы тревоги — неоднократно повторяясь на протяжении почти 15 лет, они так и остались незамеченными.

В основе своей эта книга — назидательная история о том, как было растоптано доверие инвесторов. А между тем доверие — один из важнейших кирпичиков, из которых складывается здание экономики. Не что иное, как доверие, позволило Америке создать могучую национальную индустрию; во все времена — начиная от эпохи первых железных дорог и по современную компьютерную эпоху — доверие позволяет объединять деньги частных инвесторов в многомиллионные пулы и направлять мощные финансовые потоки на развитие передовых отраслей экономики. Доверие оделило благом едва ли не каждую американскую семью, помогая массам честных тружеников обрести финансовую независимость и осуществить то, о чем их предки могли только мечтать. В сущности, доверие — это то, что приводит в действие механизм фондового рынка, где, подчиняясь такой ненадежной вещи, как голос из телефонной трубки, из рук в руки ежедневно переходят ценные бумаги на многие миллиарды долларов.

Злоупотребив этим доверием, Prudential-Bache подорвала самые основы рынка. Она украла у американцев способность доверять.

Часть I

ИСТОКИ

Глава 1

Стало ясно, что кто-то в Bache & Company вышел на тропу войны. У ближайшего окружения босса отдела налоговой защиты уже не оставалось в том ни малейших сомнений. Налицо был весь арсенал избитых трюков, которые применяются в компаниях против неугодных: внезапные проверки расходов, лживые слухи о халатности и недисциплинированности сотрудников отдела, явно завышенные показатели ожидаемых продаж. Скорее всего, то была месть, инспирированная этим грязным бабником Бобом Шерманом — так, во всяком случае, полагали многие. А между тем их босс Стивен Бланк откровенно игнорировал тревожные симптомы. Битва была в самом разгаре, а он даже не позаботился о том, чтобы вооружиться перед лицом противника.

Стояла весна 1979 г., и подковерная борьба за власть в Bache приближалась к кульминации. За те шесть лет, что он возглавлял отдел, Стив Бланк успел нажить себе несколько весьма опасных врагов. Своей принципиальностью при отборе сделок для Bache Бланк, что называется, наступил на любимые мозоли многим топ-менеджерам, зарубив на корню проекты, которые были их кровными детищами. Уж если он был твердо уверен в правильности решения, то упорно не желал ни на пядь сдавать своих позиций. Недаром он любил повторять своим коллегам, что в бизнесе репутацию создают не успешные сделки, а провалы, которых удалось избежать.

Тем не менее даже самые горячие почитатели Стива Бланка были порядком удивлены, когда он отказался работать по подготовленной Шерманом сделке с недвижимостью. А между тем как соруководитель направления розничных продаж компании Боб Шерман занимал в табели о рангах Bache куда более высокое положение, нежели Бланк. Шерман снискал репутацию руководителя жесткого и требовательного и не терпел неподчинения. В судьбе самого Бланка этот отказ сыграл роковую роль, поскольку спровоцировал ряд событий, навсегда изменивших облик компании.

Стив Бланк стал руководителем отдела налоговой защиты едва ли не автоматически. В прошлом школьный учитель, он проложил себе путь на Уолл-стрит в 1970 г., помогая брокерским фирмам вести документооборот. И надо сказать, момент для этого был исключительно удачный — брокерские конторы буквально задыхались под бременем бумажной работы, захлестнувшей их в пору бурного расцвета биржевого рынка. Когда же проблемы с документооборотом более или менее разрешились, Бланк принял предложение от Bache навести порядок в их программах корпоративного обучения.

Прошло два года, и в 1973-м судьба подкинула Бланку блестящий шанс выдвинуться. Руководитель совсем скромного в ту пору подразделения Bache, занимавшегося схемами оптимизации налогов, внезапно подал в отставку, что вынудило компанию в спешном порядке заняться поисками преемника. В этой ситуации Бланк быстро заявил о себе как о самом подходящем кандидате на освободившийся пост. Похоже, он был единственным в Bache, кто пользовался безоговорочным доверием среди сотрудников отдела продаж, — занимаясь программой тренинга, Бланк успел наладить отличные отношения с брокерами и менеджерами. И тогда наверху решили, что пока не найдется более достойный преемник, отдел можно временно поручить заботам 27-летнего Стивена Бланка.

Назначение неопытного юнца на руководящий пост в одной из ведущих брокерских компаний было воспринято с известным скепсисом. Однако и порученное ему направление тоже не особо котировалось на Уолл-стрит — схемы оптимизации налогов как направление бизнеса внушали дельцам не больше симпатий, чем падчерица мачехе. Смысл налоговых укрытий, создаваемых как товарищества с ограниченной ответственностью, состоял в том, чтобы привлекать капиталы индивидуальных инвесторов в общий фонд и размещать в отраслях, пользующихся налоговыми льготами. Конгресс специально ввел налоговые послабления, чтобы стимулировать приток капитала в такие отрасли, как, например, строительство и нефтепоисковые работы. В результате многолетних закулисных сделок конгресс также даровал налоговые льготы целому ряду экономически маловыгодных видов деятельности вроде коневодства, кинопроизводства и даже издания Библии. Любая из этих отраслей могла служить налоговым укрытием, где инвесторы получали значительные налоговые льготы.

Схемы минимизации налогов подразумевали, что инвесторы вкладывают средства в один отдельно взятый актив, что, естественно, было сопряжено с повышенными финансовыми рисками. Например, если крупный арендатор отказывался от офиса в здании, ставшего объектом инвестиций, участники данной схемы могли запросто лишиться своих денег. В то же время высокая вероятность финансовых потерь уравновешивались неплохими шансами на высокие прибыли. Так, закон позволял участникам налоговых схем значительно отсрочивать налоговые платежи, а то и существенно снижать их. Кроме того, налоговые схемы приносили неплохой доход — вроде арендной платы, которую получает владелец многоквартирного дома, — а также сулили прибыль в случае продажи соответствующего актива.

Высокие риски, связанные с налоговыми схемами, вкупе с тем фактом, что налоговые выгоды были доступны лишь представителям особой налоговой категории, могли заинтересовать разве что узкий круг наиболее состоятельных и искушенных клиентов с очень высокими доходами. При такой специфической и крайне малочисленной клиентуре в начале 1970-х гг. налоговые схемы не вызывали особого интереса у биржевых маклеров.

Кроме того, облигационные и биржевые брокеры Уолл-стрит слабо ориентировались в сделках с недвижимостью или нефтеразработками. Лишь отраслевые эксперты умели отличить одну нефтяную скважину от другой или указать различия двух объектов недвижимости, для остальных все это так и оставалось китайской грамотой. Так что инвесторы вынужденно доверяли брокерам Уолл-стрит анализ всех предложений по сделкам и выбор самых многообещающих налоговых схем. Подразумевалось, что будут отобраны самые выгодные объекты инвестирования и, что не менее важно, управлять товариществами, организованными как налоговые укрытия, будут поставлены самые компетентные и заслуживающие доверия главные партнеры.

Однако на брокеров эти главные партнеры, по большей части из числа девелоперов и «диких» нефтеразведчиков[2], зачастую производили впечатление личностей чересчур уж скользких и сомнительных.

Кое-кто из брокеров, выставляя на продажу налоговые схемы, не слишком хорошо представлял себе, в чем их суть, поскольку свой основной интерес они видели не в сумме сделки, а в том, чтобы заломить для себя комиссионные повыше. Сами по себе эти сделки были слишком сложны, и мало кто из брокеров обладал достаточными знаниями, чтобы внятно растолковать клиенту их смысл. И потому этот бизнес в те времена на Уолл-стрит был в загоне; большинство брокерских фирм хоть и занимались им, но неохотно.

Но тут грянуло 1 мая 1975 г., когда индустрия ценных бумаг, уступив давлению со стороны конгресса, отказалась от фиксированных ставок комиссионных за продажу акций и облигаций. В анналах Уолл-стрит тот день стали называть не иначе, как «Мэйдей» — «майский день». И тогда свободная конкуренция, за которую раньше нередко ратовали брокерские фирмы, если это касалось других отраслей, внезапно обрушилась на Уолл-стрит, распалив страсти. Завязалась большая война комиссионных ставок, что привело к их резкому снижению. Брокерские фирмы лишились возможности финансировать раздутые операции за счет изобильных комиссионных, которые раньше клиенты отстегивали им за куплю-продажу ценных бумаг. Те, что не могли приспособиться к новым условиям игры, шли ко дну десятками на день. Перед Уолл-стрит встала дилемма: либо существенно урезать издержки, либо отыскать новые финансовые продукты с более высокими комиссионными, которые можно было бы раздувать стараниями агентов по продажам. В этом контексте особую привлекательность неожиданно приобрела торговля схемами минимизации налогов, сулившими более высокие комиссионные, чем операции с акциями и облигациями.

По всей Уолл-стрит самые сметливые игроки вроде E. F. Hutton и Merrill Lynch поспешно сформировали ударные финансовые силы, чтобы утвердиться на рынке налоговых укрытий. В Bache Стив Бланк вот уже некоторое время не спеша расширял это направление. В 1974 г. он нанял Кертиса Генри, грубоватого техасца, который был региональным агентом по продаже такого рода налоговых схем в Du Pont-Walston вплоть до того дня, когда компания разорилась. Бланк поручил ему поиск и анализ схем налоговых укрытий, которые Bache могла бы выставлять на продажу своим клиентам. Примерно в тот же период Бланк предложил брокеру вашингтонского отделения компании Дэвиду Хейесу, годами работавшему на неполную ставку, стать агентом по продажам.

Опираясь на Генри и Хейеса, Бланк начал энергично завоевывать национальный рынок. В Сан-Франциско он нанял Джеймса Эшуорта реализовывать налоговые схемы через действовавших в том регионе брокеров Bache. В Смиттауне, штат Нью-Йорк, Бланк привлек к работе Джона Д’Элису, которому поручил комплексный анализ сделок на предмет их выгодности для инвесторов. По закону Bache была обязана гарантировать своим клиентам, что им предлагаются лишь те налоговые схемы, которые обладают наилучшими шансами на успех. При этом сотрудникам Бланка не следовало поддаваться соблазну продавать «грязные» налоговые схемы, которых на рынке было хоть отбавляй — пусть они сулили компании огромные комиссионные, зато для клиентов могли обернуться полным провалом.

К 1978 г. срок временного назначения Бланка перевалил уже за пять лет. Теперь его отдел насчитывал 20 профессиональных специалистов плюс порядка десятка человек административного персонала, располагавшихся в тесных офисных каморках Bache на Голд-стрит, 100 в Нижнем Манхэттене.

Но, даже постоянно наращивая объем операций, отдел Бланка еле-еле успевал удовлетворять спрос клиентов. Налоговые схемы приобрели небывалую популярность — в условиях стремительной инфляции инвесторы стали как никогда раньше интересоваться, например, недвижимостью — по крайней мере, ее цена росла темпами, вполне сопоставимыми с ростом потребительских цен. Чем больше становилось сделок с налоговыми укрытиями, тем отчетливее брокеры осознавали, сколь лакомый кусок перепадет тому, кто сумеет добиться завидного места главного партнера.

Внезапно выяснилось, что чуть ли не у каждого брокера Bache найдется родственник, друг или сосед, который жаждет сделаться главным партнером товарищества. Подобные предложения ежедневно во множестве поступали в нью-йоркский офис компании — зачастую небрежно нацарапанные на каких-то клочках бумаги. Отдел Бланка неизменно отклонял подобные сомнительного свойства предложения, что, впрочем, не смущало брокеров — они просто обращались с этими писульками к вышестоящему руководству Bache. И пусть эти попытки перешагнуть через голову Бланка редко увенчивались успехом, в недрах отдела родилась «фирменная» острота: как говаривали «ветераны» работы по налоговым схемам, обманный футбольный маневр, вроде пробежки по краю, изобрели именно в Bache.

В том же 1978 г. в Bache развернулась самая грандиозная борьба из всех, что вспыхивали вокруг продажи схем минимизации налогов. В один прекрасный день Бланку поступил звонок из Сан-Франциско от Боба Шермана. В прошлом энергичный и напористый брокер, Шерман теперь руководил розничным бизнесом Bache в Западном регионе. Он поведал Бланку байку о том, что Robert A. McNeil Corporation сколачивает новое товарищество для инвестирования в многоквартирные жилые дома в Калифорнии. О готовящейся сделке ему шепнул приятель, который работает на McNeil, и Шерман пообещал, что Bache займется этим. И теперь он хотел, чтобы Бланк и его ребята бегло ознакомились с условиями сделки и подготовили все необходимое, чтобы выставить ее на продажу.

Бланка же это предложение порядком смутило. Bache уже работала по нескольким аналогичным налоговым схемам, и Бланку не хотелось снова и снова предлагать клиентам однотипные инвестиционные проекты. По его глубокому убеждению, в любой сделке должно быть нечто остренькое, что постоянно держало бы брокера «в тонусе», ведь ничто так не расхолаживает, как нудно повторяющие одна другую схемы. Кроме того, у Стива Бланка имелись и еще кое-какие опасения насчет McNeil Corporation. Уж слишком полярные мнения сложились об этой компании: одни восхищались ею как самой лучшей, другие же утверждали, что хуже не сыскать — в общем, Бланк не желал вешать на себя эту головную боль. Как начальник отдела он лично отвечал за каждую сделку и не хотел, чтобы у него были связаны руки.

Тогда Бланк посоветовался с ребятами из региональных продаж, но те лишь подтвердили его подозрения. Кертису Генри, который после разорения Du Pont некоторое время проработал на McNeil, эта компания тоже не внушала доверия. В особенности ему не нравилось, что она практикует выдачу кредитов другим своим подразделениям из средств товариществ. «В принципе, — сказал Генри, — в этом, наверное, нет ничего противозаконного». Но он опасался, что, если инвестиционные средства товариществ будут разворованы, те кредиты наверняка станут объектом судебных тяжб. Бланк окончательно решил, что откажется от сделки.

Сначала Шерман в это просто не поверил. Он снова переслал документы Бланку с указанием готовить сделку. Но тот оставался непреклонен. Бланк не терпел, чтобы ему выкручивали руки, принуждая утвердить отклоненную сделку. Сотрудники отдела почувствовали, что над ними сгущаются тучи — в лице Шермана они приобрели очень опасного врага.

«Этот Шерман, будь он неладен, снова пытается навязать мне эту сделку», — мрачно пожаловался Бланк подчиненным, собрав совещание в конференц-зале. Он сообщил, что направляет материалы по сделке на экспертизу сторонней юридической фирме Kutak, Rock & Huie из Омахи. Пусть там все проверят, и тогда он окончательно решит, стоит ли Bache заниматься сделкой.

А тем временем в филиале компании в Сан-Франциско Шерман метал громы и молнии: «Найдется ли еще компания, где топ-менеджер не может добиться, чтобы персонал соблаговолил провести великолепную сделку, которую им принесли на блюдечке?»

Весь свой гнев он обрушил на голову Джима Эшуорта, координатора продаж в Западном регионе, который занимал соседний с Шерманом кабинет. Он все время давил на Эшуорта, требуя, чтобы сделка McNeil была заключена. «Сделка отличная, так что ж еще надо? В чем проблема?» — наседал Шерман. Однако Эшуорту все это крайне не нравилось, о чем он прямо сказал Шерману. А когда тот потребовал объяснений, заявил, что не хочет вести никаких дел с компанией McNeil.

Через несколько недель юристы Kutak, Rock & Huie сообщили, что заключение готово, однако категорически отказались передать его в отдел налоговой защиты, настаивая, что будут говорить только с генеральным юрисконсультом Bache Джоном Курраном. Тот назначил встречу у себя в кабинете и внимательно выслушал выводы экспертов. Через час он вынес свой вердикт: Bache ни при каких обстоятельствах не будет заниматься новоиспеченными товариществами McNeil.

Итак, сделка была окончательно похоронена — ребята из отдела налоговой защиты победили; против главного юриста фирмы шансов у Шермана, похоже, не было. Однако все понимали, что борьба еще не окончена, и поражение превратит могущественного Шермана в их злейшего врага. Команда Бланка с опаской ожидала первых признаков грозы.

Поправив на плече дорожную сумку, Джим Эшуорт устремился через пассажирский терминал аэропорта в Фениксе. Он искал таксофон, чтобы позвонить к себе в офис. 1979 г. только начался, а Эшуорт только что прилетел из Сан-Франциско. Как координатор региональных продаж он по долгу службы почти все время проводил в разъездах, навещая филиалы Bache в своем Западном регионе. За обедом или легкой выпивкой он рассказывал брокерам о готовящихся к продаже инвестиционных сделках. Феникс был одним из пунктов его очередного объезда филиалов.

На сей раз командировка оказалась как нельзя кстати — Эшуорт был рад побыть некоторое время вдали от офиса Bache в Сан-Франциско и разозленного поражением Шермана. После провала сделки с McNeil их отношения обострились. А тут еще как на грех Эшуорт только вчера нарвался на него на одной загородной вечеринке, причем Шерман был в компании какой-то девицы, явно не своей жены. По взгляду, который метнул на него Шерман, Эшуорт понял, что эта встреча еще выйдет ему боком.

Заметив неподалеку ряд телефонов-автоматов, Эшуорт направился туда, чтобы прослушать сообщения, поступившие на его телефон в офисе. Как выяснилось, было несколько звонков от Бланка с просьбой немедленно связаться с ним. Прямо из здания аэропорта Эшуорт набрал номер своего шефа.

«Джим, ты должен ближайшим же рейсом вылететь сюда, в Нью-Йорк», — потребовал Бланк.

«Но почему?» — недоуменно спросил Эшуорт.

«Поверь мне на слово, Джим, — ответил Бланк, — это действительно необходимо».

Все еще ничего не понимая, Эшуорт заказал билет на следующий рейс до Нью-Йорка. Знай Бланк, с чем связан этот срочный вызов, он, конечно, предупредил бы Эшуорта; но в том-то и дело, что его самого не позаботились просветить по этому поводу. Все, что было известно Бланку, — фирма затеяла внутреннее расследование против одного из лучших его сотрудников Джима Эшуорта.

Следующим утром Эшуорт прибыл в нью-йоркский офис Bache. Его провели в унылую казенного вида комнатушку с белыми стенами, расположенную по соседству с помещениями службы безопасности. Спустя пару минут следом зашел шеф безопасности Bache Лео Макгилликуди и уселся за стол напротив Эшуорта. Начало встречи не предвещало ничего хорошего.

«Мистер Эшуорт, компания проводит в отношении вас расследование, — с ходу объявил Макгилликуди. — Вы обвиняетесь в том, что мошенничали с финансовой отчетностью по расходам. Должен предупредить, что это очень серьезное обвинение и вам, возможно, грозит тюрьма. Вы отдаете себе отчет в этом?»

У Эшуорта упало сердце, он сразу понял, в какую передрягу попал. Как и всякий региональный менеджер, он составлял десятки таких отчетов с указанием сумм, истраченных в командировках, когда он колесил по своему региону; в общей сложности в год по ним набегало до 80 тыс. долл. И никто никогда не ставил под сомнение обоснованность его трат.

«Испытываете ли вы финансовые трудности?» — начал допрос Макгилликуди.

«Нет, у меня нет никаких финансовых трудностей, — заикаясь от волнения, почти выкрикнул Эшуорт, — я не делал ничего противозаконного, откуда вы взяли, что я в чем-то виноват?»

«Здесь собраны все ваши отчеты по расходам, все чеки, которые вы предъявили фирме для оплаты. Я хочу, чтобы вы дали мне пояснения по ним», — продолжал Макгилликуди, вываливая на стол целый ворох бумаг. Как заметил Эшуорт, это были его финансовые отчеты за все четыре года работы. Макгилликуди между тем приступил к форменному допросу: он выспрашивал подробности по каждой сумме, значащейся в каждом отчете. И так пункт за пунктом, день за днем. Чуть ли не каждый истраченный цент вызывал вопросы. В некоторых отчетах Эшуорта были указаны траты в 50 центов за проезд через Бэй-Бридж. Позвольте, вопрошал Макгилликуди, а где квитанции?! Эта мука длилась восемь часов без перерыва, и все это время несчастный Эшуорт мучительно припоминал, когда и на что потратил эти полдоллара или те полтора. Но вот его терпению пришел конец.

«Послушайте, — сказал он, — я сдаюсь. Я не могу вспомнить, на что тратил эти гроши. Все квитанции и чеки, какие я только мог собрать, — все перед вами».

«Ну что ж, — сказал Макгилликуди поднимаясь. — Расследование закончено, с вами все ясно».

В следующую минуту Эшуорт услышал, что он уволен за жульничество с финансовыми отчетами о расходах. Ему предписывалось покинуть компанию и немедленно забрать свои личные вещи из офиса в Сан-Франциско.

На ватных ногах Эшуорт, уничтоженный, покинул комнату. Охранник следовал за ним по пятам, пока он не покинул здание, где размещался офис Bache. Ему не позволили повидаться ни с кем из его товарищей из отдела налоговой защиты. На следующее утро, прилетев в Сан-Франциско, Эшуорт погнал машину к своему офису на Калифорния-стрит. Подъезжая, он заметил на бордюре перед зданием помятую картонную коробку. Когда Эшуорт заглянул внутрь и увидел ее содержимое, то почувствовал приступ дурноты.

Какой-то доброхот из Bache вышвырнул его вещи на улицу.

А в нью-йоркском офисе Бланк все не мог поверить, что Эшуорт уволен. Он считал, что Bache явно перегнула палку с этим расследованием. Он сомневался, что вообще кто-нибудь, даже сами проверяющие, способны выдержать такой пристрастный допрос, какому подвергся Эшуорт. Но по своей наивности Бланк решил, что случай с Эшуортом — единичный и не затронет остальных его сотрудников. Он даже ощутил некоторое облегчение из-за того, что инцидент с той проклятой сделкой закончился так быстро и работа отдела налоговой защиты вновь войдет в привычную колею.

Весной того же 1979 г. ему вдруг позвонили из службы безопасности Bache с требованием немедленно явиться.

Бланк поспешил на зов, ничуть не обеспокоенный. «Наверное, открылись какие-нибудь новые обстоятельства по делу Эшуорта и они хотят проинформировать меня», — решил Бланк. Но едва он переступил порог, как ему сообщили, что дело касается непосредственно его — теперь под расследованием оказался сам начальник отдела налоговой защиты. По словам сотрудника службы безопасности, есть сведения, что Бланк получил незаконное вознаграждение от главного партнера одного товарищества, ведущего дела с Bache. И теперь фирма желает подвергнуть Бланка допросу.

Бланка эта новость не испугала, а только разъярила. Он привык скрупулезно блюсти закон, чтобы не вызвать ни малейших сомнений в своей честности и порядочности; он утверждал только те сделки, какие считал безупречными с юридической точки зрения. Для человека в том положении, какое занимал Бланк, получение взятки от главного партнера товарищества было, наверное, самым тяжким обвинением, какое только ему могли предъявить. В силу должности он исполнял функцию «привратника», который стоит на страже интересов индивидуальных инвесторов, защищая их от алчности главных партнеров, кровно заинтересованных в том, чтобы сорвать куш пожирнее за управление средствами товариществ. От тех на Уолл-стрит, кто, подобно Бланку, принимал решения о выборе налоговых схем, с которыми будет работать фирма, требовалась безупречная репутация. Взять деньги у главного партнера означало предать инвесторов, чьи интересы и поставлен блюсти «привратник».

Из сказанного сотрудником безопасности Бланк заключил, что обвинения против него сфальсифицированы и не подкреплены реальными фактами. Черта с два он позволит каким-то грязным уродам замарать свою репутацию.

«Послушайте, — тихим от еле сдерживаемого гнева голосом обратился Бланк к сидящему напротив него дознавателю, — я не сделал абсолютно ничего незаконного. И не допущу, чтобы это представление тянулось до конца рабочего дня».

Бланк предложил, чтобы сотрудник безопасности немедленно проследовал вместе с ним в его кабинет и лично просмотрел бы все документы по всем сделкам. А потом они вдвоем отправятся в депозитарий банка Бланка, откроют его ячейку и пускай тот лично исследует ее содержимое. А после — и к Бланку домой, чтобы изучить его личную финансовую документацию. И пусть дознаватель ознакомится с любыми бумагами Бланка прямо сейчас, дабы быть уверенным, что «подследственный» не успеет уничтожить какой-нибудь компромат.

Для лучшего эффекта Бланк выдержал небольшую паузу и напоследок медленно и раздельно предупредил: если, предприняв все это, Bache не обнаружит ничего предосудительного, то он, Бланк, объявит им всем войну. «Завтра же я найму адвоката из самой солидной, самой безупречной фирмы, какую только найду, и добьюсь, чтобы вас вышвырнули с работы. А потом примусь за Bache, раз она допускает, чтобы вы вершили такой произвол».

На лице сотрудника службы безопасности не дрогнул ни один мускул. «Мы еще вернемся к этому», — пообещал он.

Бланк вылетел из его кабинета, хлопнув дверью. Но тот дознаватель больше никогда не побеспокоил его.

Том Хазелла и его жена не спеша обогнули плавательный бассейн отеля Kahala Hilton в Гонолулу, держа путь к гостиничному бару под открытым небом. Оба привлекательные, подтянутые, они так и излучали уверенность и преуспевание. В нынешнем 1979 г. Хазелла, брокер филиала Bache в Питсбурге, честно заслужил это путешествие на Гавайские острова, став одним из победителей в одном из профессиональных конкурсов, которые Bache проводила среди своих брокеров. Около сотни счастливчиков, сумевших привлечь наибольшее число новых клиентов, были награждены поощрительной поездкой, полностью оплаченной Bache.

Хазелла был еще очень молод — всего 29 лет, а между тем он годами сохранял звание одного из признанных чемпионов продаж. Он добился брокерской лицензии в 1975 г., за пару недель до того, как отпраздновал свой 25-й день рождения, и быстро выдвинулся в число тех, на кого следовало равняться. Проходя курс корпоративного обучения, Хазелла ловил каждое слово Стива Бланка, который растолковывал новичкам тонкости работы со схемами налоговых укрытий. Молодой брокер всегда был в ладах с математикой и быстро понял, что продавать налоговые схемы — дело куда более перспективное, нежели возня с акциями и облигациями. Даже комиссионные здесь были несравнимо привлекательнее: целых 8 % от суммы начального вложения инвестора, тогда как за операцию с ценными бумагами комиссия составляла всего лишь 1 %. Ну а поскольку доля в любом товариществе с ограниченной ответственностью, что создавались для реализации схем минимизации налогов, продавалась не менее чем за несколько тысяч, на круг можно было заработать очень неслабые деньги.

Нацелившись на работу с налоговыми укрытиями, Хазелла рассудил, что проще всего их продвигать среди юристов, специализирующихся на налоговом праве, — они лучше других понимали, как в этом случае работают инвестиции. С самого начала проданные Хазеллой схемы принесли его клиентам такие выгоды, что у Хазеллы не стало отбоя от желающих. Каждый новый клиент рекомендовал его своим знакомым, и в итоге за неделю тот заключал одну, а то и две новые сделки на суммы от 100 тыс. до миллиона. При таких неимоверных объемах операций Хазелла неизменно становился обладателем любой поощрительной поездки за счет фирмы.

И все же работа в отделе Бланка порядком разочаровывала Хазеллу. Спрос на участие в налоговых схемах среди его клиентуры был огромным, а отдел явно не поспевал готовить достаточно сделок, чтобы удовлетворить его. Казалось, там больше заинтересованы в том, чтобы «рубить» сделки, нежели в том, чтобы снабжать брокеров новыми. Случалось, это ставило Хазеллу в крайне неловкое положение — например, он обещал клиенту участие в товариществе, а потом оказывалось, что все доли уже проданы. К тому же охотников продавать схемы налоговых укрытий становилось все больше и на всех желающих работы просто не хватало. К тому моменту, когда он отправился с женой в бонусную поездку на Гавайи, Хазелла уже был сыт по горло всем этим.

Возле стойки бара Хазелла заметил Боба Шермана. Одетый лишь в плавки, тот медленно потягивал джин с тоником. Хазелле всегда нравился Шерман. Как один из лучших брокеров, Хазелла не смущался обращаться к большим боссам Bache в обход собственного начальства. Со временем и Шерман, в свою очередь, стал благоволить к нему.

Поболтав с Хазеллой о том о сем, Шерман участливо спросил, не возникает ли у Хазеллы проблем по работе. Тот счел, что это удачный момент капнуть на своего непосредственного босса Стивена Бланка. Отдел налоговой защиты не в состоянии обеспечить достаточно сделок для продаж, посетовал он Шерману. Все время приходится объясняться с кучей разгневанных клиентов. Сколько раз он жаловался, а толку никакого. Похоже, Бланк просто не желает поворачиваться проворнее, чтобы снабжать своих брокеров работой.

Шерман задумчиво посмотрел на свой джин. «Что ж, я достаточно терпел, — промурлыкал он себе под нос и, переведя взгляд на Хазеллу, расплылся в улыбке: — Томми, сейчас ты кое-что увидишь».

Все еще со стаканом в руке, Шерман направился в сторону таксофонов и стал куда-то звонить. О чем он говорил, Хазелле не было слышно, но он буквально чуял, что Шерман приводит в действие какие-то мощные потаенные силы. Хазелла успокаивал свою совесть, что Шерман не сможет причинить вред непосредственно Бланку, поскольку отдел налоговой защиты не находился в его прямом подчинении. В то же время он прекрасно знал, что Шерман слыл одним из самых ловких интриганов Bache. Если он чего добивался, то всегда знал, на какие рычаги следует нажать. Не прошло и нескольких минут, как Шерман повесил трубку и вернулся в бар к Хазелле; лицо его светилось торжеством.

«Ну что ж, проблема решена, — сказал он, — можешь больше не беспокоиться о Стиве Бланке, его больше нет, уволен». Дружески потрепав Хазеллу по плечу, Шерман повернулся, чтобы отчалить.

Молодой брокер глядел на него во все глаза, и на его лице был написан благоговейный страх. Бог мой, он же сделал это только ради того, чтобы произвести на меня впечатление!

За этой первой мыслью в голове Хазеллы пронеслась другая, не менее ошеломляющая. Он повернулся к жене: «Посмотри-ка! Этот человек только что уволил моего босса — так, походя, не выпуская из рук стакана с джином. Трудно вообразить, какой же властью пользуется этот человек!»

В отделе налоговой защиты никто толком не знал, что свалило Бланка, хотя и подозревали, что без Боба Шермана здесь не обошлось. Слух об этом разнесся 14 июня 1979 г., сразу после того, как шеф Бланка Джордж Майер сообщил тому об увольнении. Приведенные Майером причины выглядели не слишком убедительно — он что-то мямлил о недовольстве брокеров руководством Бланка и о его неспособности обеспечить им достаточный фронт работ. Причем время для увольнения было выбрано как-то очень подло — не далее как пару недель назад, на День поминовения, Бланк с семьей переехал в новый дом. И поэтому друзья Бланка вздохнули с облегчением, когда стало известно, что спустя несколько дней он нашел место в конкурирующей инвестиционной фирме Kidder Peabody & Company.

Едва за Бланком закрылись двери Bache, как в отделе налоговой защиты начались перемены. Все вышестоящее начальство как один человек начали вдруг совать нос в дела подразделения, наперебой диктуя его сотрудникам, какие сделки надо продвигать. Казалось, с уходом Бланка пал барьер, который надежно охранял отдел от поползновений политиканов Bache и не пропускал на рынок сомнительных сделок. Теперь даже те, от которых за версту разило жульничеством — во времена Бланка на такой «мусор» даже не смотрели, — упаковывались в привлекательную оболочку и предлагалась к продаже, а авторитет Bache служил порукой, что они заслуживают доверия.

Кертис Генри, который в филиале Bache в Далласе отвечал за отбор сделок в области энергетики, понял, что долго такого не вынесет. При новых порядках он тратил куда больше времени на то, чтобы не допускать некачественных сделок, нежели на то, чтобы продвигать честные. Но даже если он на корню пресекал очередной «мусор», это далеко не означало, что он не всплывет снова. Слишком велико было давление со стороны брокеров, торопившихся сорвать крупные комиссионные за привлечение новой сделки, — такие случаи были нередки в практике Генри. Без строгого пригляда Бланка ловкачи, норовящие добиться своего в обход прямого начальства, пошли вразнос и выделывали черт знает что. Но хуже всех прочих, считал Генри, была та нелепейшая нефтяная сделка, которой «осчастливил» его один из ведущих брокеров далласского отделения Bache Боб Макгибони.

Кертиса Генри ужасно раздражал этот Макгибони с его белесыми, словно набриолиненными волосами, что придавало ему сходство с мордоворотом-телохранителем — каковым он, кстати, и был в прошлом. Вскоре после увольнения Бланка Макгибони заявился к Генри с известием, что его клиент, молодой парень, недавний выпускник техасского университета Бэйлор, желает продать учрежденное им товарищество, которое занималось бурением нефтяных скважин. Бегло просмотрев поданные Макгибони бумаги, Генри не мог удержаться от смеха. Умора! Парню едва стукнуло 20 — совершенный молокосос, собственного капитала кот наплакал, авторитета в отрасли ноль, никакой профессиональной подготовки в нефтяном бизнесе не имеет и штат у него чуть ли не два-три человека. Генри бы решил, что это розыгрыш, если бы не дурацкий энтузиазм на физиономии Макгибони.

«Ну, это полнейший абсурд, — заметил Генри и махнул рукой, отметая подобную ерунду, — мы ни в коем случае не возьмемся за это».

Но прошло несколько дней, и сделка снова всплыла. Оказывается, Макгибони через голову Генри обратился в Нью-Йорк к директору по маркетингу Ли Пэтону. Тот немедленно связался с Кертисом Генри. «Послушай, в чем дело? Макгибони — один из лучших наших брокеров, а отделение в Далласе — лучшее среди филиалов фирмы, — начал Пэтон обрабатывать Генри, — и вообще, пока ты не обнаружил в этой сделке чего-нибудь криминального, мы будем работать по ней».

Самому Кертису Генри не у кого было искать защиты, и сделку пустили в работу. И вот тогда, ознакомившись с ее деталями подробнее, Генри еще больше уверился в правильности своего первоначального мнения. Эта схема налогового укрытия была именно «мусорной». Товарищество владело несколькими преимущественно мелкими нефтяными скважинами, которые теперь выставлялись на продажу по явно вздутой цене — самой высокой из того, во что когда-либо оценивались эти хилые источники нефти — исключительно по причине нефтяного кризиса в том году. Да и юнец из Бэйлора, который хлопотал о продаже своего товарищества, не очень-то впечатлял, что лишь усиливало беспокойство Генри. На переговорах в присутствии даласского адвоката Линды Вертхеймер, которая обеспечивала юридическое сопровождение сделки, парень как заведенный твердил, что хочет лишь совершить «добрую христианскую сделку с нефтью». В первый раз услышав эту фразу, Линда и Кертис переглянулись и едва скрыли ухмылки. Их новоиспеченный главный партнер явно не понял, что его юрист — еврейка.

Чтобы сделка соответствовала юридическим требованиям, предъявляемым к товариществам с ограниченной ответственностью, Генри предложил внести кое-какие изменения в его организационную структуру. Самым важным среди них было то, что клиент должен был учредить дочернюю компанию, которая и выступит в роли главного партнера. Однако по закону управлять товариществом могли только корпорации с внушительным собственным капиталом. Так что Генри заявил парню, что проведет сделку лишь после того, как тот перебросит значительную часть своих капиталов на счет дочерней компании.

Месяца через три после продажи сделки Генри позвонила юрист Линда Вертхеймер. Она спрашивала, видел ли он последние финансовые отчеты по той сделке. Генри ответил, что нет.

«Представляешь, — стала рассказывать Линда, — на следующий же день после того, как ты закрыл ту сделку, этот твой умник вывел из дочерней компании весь основной капитал».

Генри жутко разозлился. Если инвесторы прознают о случившемся, Bache окажется на скамье подсудимых. Он немедленно заслал юнцу письмо, где сообщал, что у того есть 48 часов, чтобы вернуть назад капитал дочерней компании. В противном случае, пригрозил Генри, Bache расторгает сделку и возвращает инвесторам деньги.

Спустя некоторое время дела привели Кертиса Генри в филиал Bache в г. Роли, Северная Каролина. Закончив дела, он как раз сидел в кабинете менеджера филиала Роя Эйкерса, обмениваясь последними корпоративными новостями и сплетнями, когда в дверь постучалась секретарь Эйкерса. Заглянув в кабинет, она сообщила, что Генри требует к телефону нью-йоркский офис. На проводе Ли Пэтон, глава маркетинговой службы Bache.

Генри немедленно снял трубку и сразу понял, что Пэтон вне себя, его ярость словно выплескивалась из трубки. То письмо стало последней каплей, начал он, чаша его терпения переполнилась. «Знаешь ли, Кертис, сдается мне, что ты умудрился распугать половину из тех, с кем имеешь дело».

«Так в том и состоит моя работа, Ли, чтобы отваживать сомнительных ребят, — возразил Генри. — Когда кто-то из наших брокеров притаскивает мне очередную сделку, единственное, что между нами общего, — это название фирмы, напечатанное на наших визитках. А задачи у нас совершенно разные: я на стороне покупателей, а он — продавцов. Он печется о том, чтобы протолкнуть мне сделку и положить в карман комиссионные, а моя задача — оценить, заслуживает ли она того, чтобы мы предлагали ее клиентам».

«Во всяком случае, Макгибони ты уже оттолкнул от себя», — заметил Пэтон. На том перечень претензий к Генри не закончился — оказывается, он еще довел до белого каления босса далласского филиала и регионального директора в придачу. Письмо, отправленное недобросовестному деловому партнеру, теперь рикошетом ударило по самому Генри.

Вообще-то Кертис Генри был человек вспыльчивый, но на сей раз он даже не пытался сдерживаться. «Послушай, черт тебя возьми, — проревел он в трубку. — Мне глубоко плевать, что думают обо мне эти олухи. Я просто стараюсь прикрыть Bache ее чертову задницу, чтоб ты знал! И если тот долбаный идиот не вернет капитал на место, будь уверен, я начинаю процедуру предложения об аннулировании сделки!»

В ответ Пэтон разразился воплями, что Генри неуправляем, что он нарушает дисциплину. Но Генри оборвал его на полуслове.

«Послушай-ка, Ли, — перебил он Пэтона, — ты просто не соображаешь, о чем говоришь. И вообще, прекрати на меня орать!»

«Буду орать, если захочу, — окончательно вышел из себя Пэтон, — ты у меня на службе!»

«Да пошел ты!» — заорал Генри и швырнул трубку.

А ведь и впрямь все катится к чертям, подумалось Кертису Генри. Кто-то должен немедля навести порядок в отделе налоговой защиты, пока дела не приняли совсем скверный оборот. Генри не представлял, кто бы это мог быть, зато в одном был твердо уверен: чтобы не поддаться такому мощному давлению, этот кто-то должен иметь очень твердые моральные принципы.

Джеймс Дарр, начальник отдела налоговой защиты Josephthal & Company, вихрем ворвался в свой просторный офис, расположенный всего в двух кварталах от Уолл-стрит. По его лицу было заметно, что он вне себя от ужаса. Его лицо было мертвенно-бледным и почти сливалось с его волнистой, преждевременно поседевшей шевелюрой.

В кабинете сидел, дожидаясь Дарра, генеральный юрисконсульт First Eastern Corporation Герб Джейкоби. Когда Дара внезапно выдернули со встречи, они обсуждали новую схему с налоговым укрытием, которую хотела выставить на продажу First Eastern, давний клиент Josephthal. И теперь, спустя полчаса, Джейкоби поразился произошедшей с Дарром перемене.

Наконец Дарр взглянул Джейкоби прямо в глаза. «Ты должен помочь мне, Герб!» — умоляюще произнес он.

Потом Дарр принялся торопливо и сумбурно излагать суть дела, словно боялся, что время, отпущенное на разговор, в следующую секунду истечет и он не успеет выложить Джейкоби всю историю. Кто-то из боссов Josephthal намерен пригласить Джейкоби в кабинет, чтобы задать несколько вопросов, сказал Дарр. Возможно, его будут спрашивать о кое-каких выплатах First Eastern ему, Дарру.

«Герб, ты должен сказать им, что First Eastern заинтересована в организации налогового укрытия на основе кредитного лизинга самолетов».

Джейкоби все никак не мог взять в толк, о чем речь. Он отлично знал, что его компания никогда не планировала подобной сделки.

«Ничего подобного я делать не буду», — произнес он.

Но Дарр продолжал слезно умолять его подтвердить, что First Eastern занимается подготовкой такой сделки.

Дарр попал в отчаянное положение, и в тот момент его судьба висела на волоске. Josephthal только что поймала его на незаконном получении денег от организаторов налоговых укрытий — от тех, кто был кровно заинтересован получить официальное одобрение Дарра, без чего Josephthal не стала бы делать предложений инвесторам.

Некоторое время тому назад в руки руководителей Josephthal попали копии чеков, выписанных на имя Дарра корпорацией First Eastern и еще одним корпоративным клиентом фирмы, Rothchild Reserve International. Расследование было поручено юридической фирме Guggenheimer & Untermyer, с которыми сотрудничала Josephthal. Их юристы уже кое-что раскопали. Выяснилось, например, что в течение двух месяцев Дарр перевел на свой личный счет 80 тыс. долл., полученных от клиентов, что было намного больше его годового вознаграждения в Josephthal. Даже сроки личных финансовых операций Дарра выглядели весьма подозрительно: через несколько недель после депонирования чеков он приобрел новый дом в Стэмфорде, штат Коннектикут.[3]

К тому моменту, когда Дарр дрожащим голосом излагал все это Джейкоби, адвокаты уже опросили нескольких человек, которые работали в тесном контакте с Дарром. Так, свои разъяснения уже дали его супервайзеры и ряд штатных сотрудников отдела налоговой защиты — Нейл Синклер, Стюарт Обер и Дэвид Орр. Каждому из них предъявили копии чеков на имя Дарра и попросили пояснить, за что ему заплатили. Но ничего вразумительного опрошенные ответить не смогли, а большинство из них были очень удивлены.

Сам Джейкоби, хоть и занимал пост генерального юрисконсульта First Eastern, тоже ничего не знал об этих выплатах. Его босс Энтелл был слишком умен, чтобы распространяться о подобных вещах. Все, что Энтелл счел нужным сообщить Джейкоби по этому делу, — это то, что First Eastern, базирующаяся в Массачусетсе компания, которая специализируется на недвижимости, нуждается в помощи Дарра, чтобы организовать продажу своих налоговых укрытий через Josephthal.

Время, отпущенное Дарру на спасение, неумолимо истекало. Он начал снова просить Джейкоби о помощи. А тот, разобравшись, наконец в ситуации, не на шутку забеспокоился. Конечно, Джейкоби не было никакого дела до судьбы Дарра, зато его волновала судьба First Eastern. Он знал, что многие законы, регламентирующие операции с ценными бумагами в части обязательного раскрытия определенного рода сведений касательно предлагаемых инвесторам акций, распространялись и на операции с налоговыми схемами. Даже если речь шла о частных сделках, закон требовал извещать инвесторов даже о самых незначительных суммах, уплаченных за консалтинг по этим сделкам. Это требование касалось и ненадлежащих выплат. Однако Джейкоби точно знал, что в официальных документах по продаже паев в организованных First Eastern товариществах не упоминались никакие выплаты лично Дарру. В нескольких из этих сделок и без того возникли кое-какие пробуксовки. И если теперь First Eastern угрожали неприятности, то у Josephthal имелись все шансы влипнуть по-крупному.

Дарр все еще уламывал Джейкоби, когда того пригласили для разговора. В кабинете, куда его привели, Джейкоби увидел двух мрачного вида юристов. Не представившись, они сразу приступили к делу и наперебой атаковали его вопросами. На какую компанию он работает? Каков круг его обязанностей? Какое First Eastern имеет отношение к самолетам?

«Никакого, — ответил Джейкоби, — но Мэтта Энтелла всегда интересовали самолеты». И то была чистая правда. Приземистый длинный шкаф позади рабочего стола в кабинете Энтелла был завален рекламными брошюрами о самых разных типах самолетов. Однако самолетами он увлекался в свободное время, а основным бизнесом Энтелла была недвижимость. Давая такой уклончивый ответ, Джейкоби осознавал, что тем самым косвенно подтверждает версию, которую пытался протащить Дарр. Но ведь впрямую ни о каких выплатах Дарру его не спрашивали.

Наконец вопросы у дознавателей иссякли. Джейкоби покинул кабинет и через мраморные холлы Josephthal направился в отдел налоговой защиты. Зайдя в угловую комнату, которая служила Дарру кабинетом, он плотно прикрыл дверь. Тот все еще пребывал в состоянии полной подавленности.

«Герб, верь мне, это было в первый раз, — через силу проговорил Дарр. По его голосу было понятно, что он все еще безумно испуган. — Клянусь, что никогда больше не сделаю такого».

Дарр замолк, снова вперившись взглядом в столешницу, потом прошептал: «Боже мой, как же я влип».

Джейкоби бесстрастно наблюдал, как Дарр дает волю своему отчаянию. Он почти не сомневался, что Дарр и раньше не гнушался брать с клиентов деньги. Но разве сейчас это имело значение? Джейкоби понимал, что карьера Дарра окончена и, может статься, ему больше никогда не представится возможность брать мзду с клиентов.

Джеймс Дарр пришел на Уолл-стрит едва ли не из самых низов. Начало его жизни было не слишком обещающим. Единственный сын Джина и Дотти Дарр, он родился в декабре 1945 г., несколько опередив послевоенный беби-бум. Семья жила трудно, в затерянном в сельской глуши Массачусетса городке Уэст-Бойлстон, население которого состояло в основном из фабричных рабочих. В 1948 г. Джин Дарр поступил торговым агентом в Brown White Company, производителя таких популярных марок детской обуви, как Buster Brown и Naturalizer. Работа предполагала многодневные командировки, когда Дарр-старший колесил по всем городам штата, стараясь убедить владельцев обувных магазинов закупить обувь представляемых им брендов. Постоянные отлучки из дома и изматывающий график работы не могли не сказаться на его браке. И в конце концов родители Джима развелись. Он был тогда совсем мальчишкой.

Дарр считался одним из самых успевающих в средней школе Уэст-Бойлстона и за успехи в учебе был принят в ряды Национального общества почета.[4] Остальные 93 его одноклассника были детьми белых рабочих и ирландских католиков. Среди соучеников Дарр выделялся жизнерадостностью, он умел заразительно смеяться и был неистощим шутником.

Окончив среднюю школу, Дарр поступил в расположенный по соседству мужской колледж Святого Креста, которым заправляли католики-иезуиты. Как и в школе Уэст-Бойлстона, его однокашники по большей части были из рабочей среды. Студенческие волнения, прокатившиеся по стране в конце 1960-х, даже краем не затронули тихой заводи колледжа и не изменили отношения соучеников Дарра к воинской обязанности. Колледж ежегодно проводил военные балы, и Дарр как стипендиат Корпуса подготовки офицеров резерва для ВВС США активно участвовал в их подготовке.

После окончания колледжа в 1968 г. Дарр был призван на военную службу вторым лейтенантом в ВВС и через пару месяцев зачислен офицером тылового обеспечения на авиабазу Хилл в штате Юта, где ремонтировали реактивные истребители F-4 и прочую военную авиатехнику.

В июле 1972 г. Дарр был уволен со срочной службы. Имея за плечами полный курс колледжа и службу в армии, он начал делать первые робкие шаги в своей деловой карьере. Сначала он нанялся «охотником за головами» в бостонское отделение рекрутингового агентства Management Recruiters. Каждый божий день он, сидя в своей тесной комнатушке в мужском общежитии, пытался пристроить своих клиентов в бостонские компании. Работа требовала большой расторопности — Дарр жил в основном за счет комиссионных. Однако Дарр вскоре весьма преуспел в этой работе.

Живя в Бостоне, он часто навещал родню. Дарр очень любил свою мать, особу довольно вздорную, которая души не чаяла в своем единственном сыне. После развода она жила тем, что давала платные уроки в городском боулинг-клубе и вела постоянную колонку по боулингу в местной газете Worcester Telegram & Gazette. Воскресные вечера она обычно проводила в Уорчестере, где играла за одну из лиг в местном клубе.

Там-то Дотти Дарр и познакомилась с неким Ричардом Бейли, вдовцом, который был рабочим на заводе. Сперва они вместе играли в боулинг, а после скоротечного романа поженились. От первого брака у Ричарда было трое детей; двое младших, Джинни и Томми, продолжали жить с ним. Если Дарр и обрадовался новой родне, то старательно скрывал это. Он любил мать, но к ее друзьям-работягам относился презрительно и высокомерно. Собираясь к матери, он часто специально надевал строгий костюм с галстуком, чтобы ее соседи почувствовали дистанцию и устыдились своих дешевых джинсов и застиранных ковбоек.

Свою личную жизнь Дарр предпочитал строить ее подальше от Уэст-Бойлстона. Он встречался с Дайан Кейси, учительницей одной из школ города Куинси поблизости от Бостона, и в июле 1974 г. они поженились. К тому времени Дарр, у которого уже завязались дружеские контакты в бостонских деловых кругах, всерьез заинтересовался недвижимостью. Он очень хотел быстро разбогатеть. И тогда он начал обрабатывать свою родню, внушая, что инвестиции в недвижимость — дело очень прибыльное.

В августе 1975 г. Дарр умудрился уговорить своего новоявленного отчима, осторожного в денежных делах, вложить деньги в свободный от застройки земельный участок в Техасе. Дарр клялся, что это принесет огромную прибыль. Как он уверял, ему по секрету шепнули, что на примыкающем к этому участку земельном владении планируется развернуть крупное строительство и в скором времени участок прямо-таки взлетит в цене. Вот если бы Ричард и Дотти приобрели его прямо сейчас, то в будущем могли бы без труда сбыть его с рук по гораздо более высокой цене.

Убежденные Дарром, Ричард и Дотти быстренько заняли денег, чтобы вложить их в участок № 37 в составе техасского землевладения под названием Дирвуд Норт. Дарр был настолько уверен в успехе, что присоветовал использовать прибыль от этого участка для покупки еще одного земельного участка в окрестностях Вулфборо в штате Нью-Гемпшир, для чего Ричарду с Дотти следовало взять еще один кредит. Ричарда все это порядком беспокоило, поскольку никогда за всю жизнь на нем еще не висело такого огромного долга. Но он положился на Дарра, рассудив, что его пасынок знает, что делает.

И тут вдруг на семью посыпались беды. Профсоюз, в котором состоял Ричард, объявил забастовку; спустя пять месяцев компания решила, что самое правильное — закрыть предприятие. Не лучше обстояли дела и в Техасе: строительство и не думало начинаться, обещанные Дарром огромные прибыли, из которых семья собиралась покрыть кредит на приобретение земли в Нью-Гемпшире, так и не стали реальностью.

Ричард, совершенно лишившийся покоя из-за всего этого, возлагал отчаянные надежды на то, что его завод возобновит работу. Но время шло, а надежды рушились, и в конце концов с ним приключилось нервное расстройство. Его старший сын Ричард поместил отца в психиатрическое отделение госпиталя Св. Винсента. В тот же день Дотти решила бросить мужа. Возвратившись домой из госпиталя, где теперь лежал его отец, Ричард-младший застал свою мачеху буквально на пороге. Собираясь уйти из семьи, Дотти прихватила с собой еще и множество вещей теперь уже бывшего мужа. Она была нагружена коробками с сервизами из фарфора и серебра, оставшимися от первой жены Ричарда, а также подарками, которые он получил от детей ко второй свадьбе. Борясь с желанием как следует врезать ей, разозленный Ричард-младший засунул руки поглубже в карманы. Он велел Дотти положить на место все, что ей не принадлежит, и не спускал с нее глаз до того момента, пока она навсегда не закрыла за собой двери его дома.

Вскоре Дотти подала на развод. По бракоразводному соглашению право собственности на рекомендованные Дарром инвестиции в земельные участки было разделено между бывшими супругами. Ричард-старший уже успел оправиться от нервного срыва и вернулся домой. Почти всю оставшуюся жизнь он продолжал аккуратно, хотя и по крохам, выплачивать долги по злосчастным кредитам, которые брал в свое время на покупку участков.

В середине 1970-х гг. на Уолл-стрит царили неразбериха и страх. Такую высокую цену платила индустрия ценных бумаг за неимоверные прибыли шальных 1960-х. Десятки инвестиционных домов, которые как на дрожжах вырастали на Уолл-стрит в хорошие времена, разваливались или шли на вынужденные слияния. А нефтяное эмбарго, введенное арабскими странами в 1973 г., и дерегулирование комиссионных ставок двумя годами позже создали на фондовом рынке такую неблагоприятную обстановку, какой отрасль не знала со времен Великой депрессии. Безрассудное доверие и легкие деньги канули в Лету. Тысячи молодых людей, мечтавших быстро сколотить капиталы на Уолл-стрит, безнадежно опоздали.

Такова была ситуация, когда в июне 1976 г. молодой Дарр делал первые шаги на Уолл-стрит. Он начал с того, что зацепился на самой нижней ступеньке в биржевом деле, стажером брокера в Merrill Lynch & Company. Фирма наняла его для работы в Бостоне, но вскоре перевела в нью-йоркскую штаб-квартиру для двухмесячного обучения.

Дарр с поразительной легкостью усваивал новые знания. В его группе было достаточно прилежных слушателей, но Дарр тянулся к тем, кто, как и он, все схватывал на лету. Ребята из этой компании рвались поскорее применить на практике полученные знания и осесть в фирмах, чтобы самим вести операции. После работы они обычно бродили по барам или случайным вечеринкам с марихуаной. Именно в те времена закладывался фундамент многолетних дружеских и деловых связей. Не стал исключением и Дарр.

На одной из организованных Merrill вечеринок Дарр познакомился с Уолли Алленом из Алабамы. Он пришел на курсы корпоративного обучения после недолгой работы в ипотечном бизнесе. Оказалось, они живут в одной и той же гостинице на Манхэттене, в Ист-Сайде. Между ними завязалась дружба.

Как-то вечером перед очередным ночным кутежом они сидели в номере Аллена и обменивались байками о своем прошлом. Тогда Аллен вскользь упомянул, что проходил армейскую службу в разведывательном подразделении, которое базировалось на Окинаве. Его работа считалась секретной, однако Аллену и в голову не приходило, что это может на кого-нибудь произвести впечатление. Его главными обязанностями были учет и хранение секретной документации. Однако самым главным преимуществом этой службы, шутил Аллен, считалось то, что она уберегла его от отправки во Вьетнам.

«А вот я, — сказал тогда Дарр, — служил во Вьетнаме. Как и ты, имел дело с разведкой. В сущности, — продолжал он, — почти все то время, что я был во Вьетнаме, я ходил в штатском». В воображении Аллена немедленно возникла картина: Дарр служит в секретной разведгруппе высокого уровня, возможно, даже в ЦРУ. Единственное, что его смущало, — что человек, занимавшийся такими засекреченными делами, без малейшей утайки болтает об этом. Но тогда он решил, что Дарр откровенничает специально, чтобы завоевать авторитет.

Пройдет несколько лет, прежде чем до наивного Аллена наконец дойдет, что в тот вечер Дарр наплел ему с три короба небылиц. Все это было обыкновенным враньем. Дарр, конечно же, никогда не был ни в каком Вьетнаме, никогда не служил в разведке. Сомнительно, чтобы толпы шпионов охотились в штате Юта за секретами ремонта самолетов. На самом деле эта ложь стала первым камнем в фундаменте возводимого Дарром здания-мифа.

В 1977 г., проработав несколько месяцев простым брокером, Дарр решил, что настает его звездный час. Он видел, что торговля схемами минимизации налогов все активизируется, а у Merrill Lynch самый большой отдел налоговой защиты на всей Уолл-стрит. Вот где должно быть мое место, решил Дарр.

Он начал обхаживать начальника отдела Джека Логлина и вскоре добился, что тот взял его на должность менеджера по продукту. Задачей Дарра было продвигать на рынок товарищества с ограниченной ответственностью.

Менеджеры по продукту никогда напрямую не занимались продажами долей в товариществах непосредственно инвесторам. У них была совсем иная обязанность: нахваливать менеджерам отделений розничных продаж Merrill новые товарищества в надежде, что те возьмутся продать их клиентам. Новая работа Дарра, связанная с бесконечными разъездами, поразительно смахивала на ту, какой в свое время занимался его отец. Как и отец, он постоянно колесил по стране, нахваливая свой «товар». Только в отличие от отца он уговаривал выставить на продажу не ботинки Naturalizer, а налоговые схемы.

Дарр зарекомендовал себя настоящим мастером продаж. Он был не из тех, кто старается глубоко вникнуть в механизм той или иной схемы, зато он обладал огромным даром убеждения. Кроме того, среди своих коллег он был одним из немногих, кто не боялся идти против такой высокомерной публики, как инвестиционные банкиры.

Избранный им стиль продаж действовал безотказно. Дарр никогда не донимал брокеров нудными подробностями какой-нибудь сделки, а вместо этого сыпал свежими шутками, по большей части довольно непристойными, или так смешно и точно изображал Хамфри Богарта в роли капитана Квига[5], что брокеры покатывались со смеху. Для Дарра это были золотые деньки, ведь он впервые в своей жизни оказался всего в шаге от настоящего большого успеха — стоило только протянуть руку.

Через несколько месяцев, проведенных Дарром в отделе налоговой защиты, судьба свела его с Барри Трупином, фигурой весьма известной и одиозной, который выступал учредителем многих налоговых укрытий. Кое у кого из профессионалов Уолл-стрит он вызывал косые взгляды — уж слишком развязно держался, слишком напоказ выставлял свое огромное богатство. Барри Трупину ничего не стоило сначала купить знаменитое поместье старика Генри Дюпона в богатом Саутгемптоне в штате Нью-Йорк, а затем еще выбросить миллионы долларов, чтобы перестроить в настоящий средневековый французский замок свой дом в Честертауне — со всеми полагающимися атрибутами вроде башен с бойницами, а также закрытым бассейном с морской водой и искусственным 20-футовым водопадом.

Барри Трупину нравилось пускать пыль в глаза, намекая на свою внушительную «финансовую» родословную. Именно ради этого он назвал свою компанию Rothchild Reserve International, что ввело в заблуждение не одного инвестора, посчитавшего, что компания Трупина имеет какие-то связи с прославленной династией банкиров Ротшильдов. Правда, у него хватило ума чуть изменить название, выбросив букву «s» — чтобы настоящие Ротшильды (Rothschild) не могли подать на него в суд. Точно так же рискованно, на грани фола, проводил Барри Трупин и свои сделки. Он имел обыкновение значительно завышать стоимость активов в своих налоговых схемах, что, в свою очередь, сулило инвесторам небывало крупные налоговые скидки. Однако всегда существовал риск, что эти сделки привлекут внимание Налогового управления США, и если там заподозрили бы, что цифры дутые, то просто запретили бы все налоговые льготы.[6]

Трупин поразил воображение Дарра — тому не приходилось прежде встречать людей столь богатых. Их знакомство началось с того, что они схлестнулись как конкуренты, нацелившиеся на продажу одной крупной налоговой схемы, связанной с лизингом компьютеров. Кончилось тем, что победу одержал Дарр, однако Трупин не затаил на него зла. Он знал, что когда-нибудь для какой-нибудь другой сделки ему могут понадобиться услуги этого ловкого парня, который сумел обойти его.

Такой момент настал в середине 1977 г., когда Трупин прознал, что компания по производству детских игрушек Mattel планирует взять в лизинг большую универсальную ЭВМ производства IBM. И тогда Барри Трупин обратился к Дарру с просьбой найти требуемую машину.

Дарр согласился, но выставил два условия: во-первых, Трупин заплатит лично ему, Дарру, 50 тыс. долл. за поиск оборудования, а во-вторых, в Merrill об этом никто ничего не будет знать. Расчет Дарра оказался правильным: 50 тыс. долл. составляли лишь малую толику того барыша, который Трупин надеялся урвать в виде комиссионных за сделку, и поэтому тот легко согласился на оба условия.

В то же время, рассудил Дарр, вероятность того, что об этом узнают в Merrill, ничтожно мала — он уже с успехом прошел собеседование в компании Josephthal, куда собирался перейти, и официальное приглашение на работу уже грело его задний карман. К тому моменту, когда Трупин выпишет ему заветный чек, он успеет покинуть прежнего работодателя. Сделка состоялась в июне, и Merrill Lynch получила за посредничество свои 2 %, что составило 11 322 долл. — менее четверти из того, что компания втихомолку платила наличными кому-нибудь из сотрудников среднего уровня.

Дарр, запахнув пальто, торопливо шагал по Бродвею. День 30 января 1978 г. выдался чертовски морозным. Впереди на расстоянии квартала высилась церковь Троицы. Еще с колониальных времен она верным часовым возвышалась в самой сердцевине пульсирующего жизнью финансового центра даунтауна. Дарр свернул на Уолл-стрит. Стрелки на часах приблизились к трем. Пройдет еще час, биржи закроются, и улицу заполонят толпы спешащих по домам брокеров и трейдеров.

Дарр прошел мимо массивных серых стен Нью-Йоркской фондовой биржи, затем миновал колоннаду на фасаде Федерал-холла, где Джордж Вашингтон когда-то принес присягу первого президента США. Пройдя еще пару кварталов, Дарр подошел к дому № 45 по Уолл-стрит, где помещалось отделение United States Trust Company, банка, где он хранил свои сбережения.

Дарр подождал, пока освободится сотрудник за окошком, и просунул в окошечко два заполненных бланка на взнос сумм на банковские счета и только что полученный чек на 50 тыс. долл. Это было его вознаграждение, которое он запросил у Трупина за помощь в сделке с Mattel. В декабре Трупину удалось продать товарищество, воспользовавшись сезонным бумом, когда состоятельные инвесторы перед концом года скупали подряд все налоговые укрытия, дабы свести к минимуму свои годовые налоговые обязательства. Верный своему слову, Трупин через несколько недель выписал Дарру обещанную сумму.

Сотрудник банка принял у Дарра документы: 45 тыс. долл. были отправлены на чековый счет Дарра, а оставшиеся 5 тыс. — на его депозитный счет. Так одной банковской операцией Дарр более чем удвоил свои сбережения в 30 тыс. долл.

Уже более шести месяцев Дарр трудился в качестве начальника отдела налоговой защиты в Josephthal. Его новая компания существенно отличалась от предыдущей. Если у Merrill Lynch были сотни отделений, разбросанных по всей стране, то у Josephthal — всего два десятка на Восточном побережье. До прихода Дарра там вообще не было отдела, который бы занимался схемами оптимизации налогов. Даже вознаграждение, которое Дарр получал у Merrill, было весьма убогим по меркам Уолл-стрит: около 65 тыс. долл. в год плюс бонус. Зато в Josephthal Дарр мог решать, какие проекты выставлять на продажу и во сколько его фирма оценит свои посреднические услуги. Так что учредителям налоговых укрытий, заинтересованным в их продаже через Josephthal, следовало позаботиться о том, чтобы заслужить благорасположение Дарра.

Примерно за неделю до ожидаемой платы от Трупина Дарр предпринял некоторые шаги, чтобы прикрыть тылы на случай, если о чеке вдруг станет известно. Беседуя с глазу на глаз с президентом Josephthal Майклом ДеМарко, он осторожно затронул щекотливую тему ожидаемых им частных поступлений. Он поведал ДеМарко, что имеет на стороне деловые интересы, которые вскорости принесут ему доход. Но президенту не следует беспокоиться, тут же добавил Дарр, потому что все это ни в коем случае не противоречит ни интересам, ни бизнесу компании. Это была явная ложь, и на деле все обстояло с точностью до наоборот: люди, от которых Дарр ожидал денег, принадлежали к той категории лиц, чьи сделки он обязан был объективно оценивать.

Вскоре потоки левых денег в карманы Дарра стали притекать бесперебойно. Следующим после Трупина оказался президент First Eastern Мэтью Энтелл. Josephthal подготовила к продаже учрежденное этой компанией товарищество с ограниченной ответственностью, которое носило название King’s Court Associates. За несколько дней до регистрации сделки Дарр отправил Энтеллу счет на 30 тыс. долл., выписанный на First Eastern. Нигде не значилось, что это счет от Josephthal, а в графе назначение платежа стояло туманное «за специализированное структурирование программ и консалтинг».

Прошло несколько дней, и 6 марта Мэтью Энтелл, усевшись за стол у себя в офисе, в г. Кохассет, штат Массачусетс, приготовился выписать серию чеков на 30 тыс. долл. от имени First Eastern. Заполнив один чек на имя некой компании, которую он контролировал, Энтелл приступил ко второму, уже на имя компании Rothchild Reserve, подконтрольной Барри Трупину.

Этот чек отправился на адрес Трупина, положившего его на свой счет в Citibank. 22 марта, когда чек Энтелла был оплачен, Трупин выписал еще один чек на сумму в 30 тыс. долл. теперь уже на имя истинного получателя, Джима Дарра.

Дарр уже знал, на что истратит эти деньги. Карьеру в Нью-Йорке он начал, поселившись в скромной квартире в квартале, где проживали представители среднего класса, но теперь, «поднявшись», он присмотрел дом за 181,5 тыс. долл. в богатом пригороде Стэмфорда в штате Коннектикут. Примерно через месяц после получения этого последнего чека он внес 35 тыс. долл. наличными в качестве первого платежа за дом. Понятно, что без взяток от клиентов он не мог бы себе позволить этой роскоши.

Свыкшись с властью и успехом, Дарр усвоил надменную манеру держаться. Теперь он позволял себе небрежность и высокомерие в обхождении с потенциальными клиентами, что зачастую ставило его сотрудников в крайне неловкое положение. Например, Стюарт Обер, ответственный за сделки в нефтегазовой отрасли, жаловался на это своим коллегам. Как-то Обер привел к Дарру потенциального клиента. Поскольку этот клиент был симпатичен ему, Обер хотел, чтобы Josephthal произвела на него благоприятное впечатление. Однако Дарр встретил их с оскорбительным пренебрежением. Восседая за своим столом, он закинул ноги на столешницу, едва ли не под нос потенциальному клиенту, демонстративно закурил сигару и вальяжно откинулся в кресле.

«Расскажите мне о своей сделке, — сказал Дарр, — и предоставьте мне решить, хороша она или плоха».

Клиент был явно оскорблен. Не прошло и нескольких минут, как Дарр раскритиковал сделку и выставил клиента за дверь. Пораженный Обер первый раз в жизни видел такое представление. А клиент, естественно, обратился в другую фирму.

Выходки Дарра немало смущали и кое-кого из его боссов в Josephthal — уж слишком они не вязались с дружественной атмосферой их небольшой довольно-таки консервативной фирмы. Взять, например, огромный отдельный кабинет, который Дарр устроил для себя. А между тем руководители подразделений по давней традиции Josephthal всегда работали в одном помещении со своими подчиненными. Более того, имея в штате всего четверых сотрудников, Дарр завел себе личного секретаря. Никогда и никто из руководства Josephthal не поручал своему секретарю дозваниваться до клиента только для того, чтобы потом «подвесить» звонок на ожидание, пока босс не соизволит поднять трубку.

И все же в работе Дарр демонстрировал настоящий талант. В переговорах с клиентами он умел быть твердым как никто другой; он всегда требовал для Josephthal самых высоких вознаграждений и самых выгодных условий. Он препирался с инициаторами сделок даже по поводу комиссионных брокерам фирмы, добиваясь, чтобы те платили по самым высоким ставкам. Всякий раз, заслышав, как Дарр давит на очередного клиента, его сотрудники ехидно ухмылялись — уж им ли было не знать, что бонус самого Дарра зависит от общего объема комиссионных, которые заработает отдел.

Правда, чувство юмора и тогда не изменяло Дарру, однако в его шутках теперь ощущался привкус горечи. Однажды, идя по улице за каким-то бездомным бродягой, он в шутку спросил шедшего с ним коллегу, узнает ли он этого человека. Его спутник в недоумении пожал плечами.

«Так это ж тот бедолага, который несколько лет назад управлял отделом налоговой защиты».

В остроте Дарра имелось свое зерно: судьба каждого, кто работал в этом бизнесе, в любое мгновение могла круто поменяться.

Норман Гершман, занимавший в Josephthal пост менеджера по общенациональным продажам, вскоре пожалел, что вообще взял на работу Джима Дарра. Гершман и раньше не любил Дарра за эгоизм и наглость, но в конце весны 1979 г. у него появились серьезные основания усомниться в честности начальника отдела налоговой защиты.

Началось с того, что самые уважаемые клиенты фирмы один за другим начали отказываться работать с Дарром. Один из друзей Гершмана позвонил даже ему лично, чтобы пожаловаться.

«Я не хочу больше иметь дела с этим малым, — заявил клиент Josephthal, — он нечист на руку».

Этого было достаточно, чтобы такой выдержанный человек, как Гершман, представитель старой гвардии Уолл-стрит, окончательно настроился против своего нахрапистого и заносчивого сотрудника. Позже Гершман при случае напомнил Дарру о весьма состоятельном потенциальном клиенте, заинтересованном в приобретении налогового укрытия. В ответ Дарр придвинулся совсем близко к Гершману и, понизив голос, произнес: «Есть у меня на примете кое-что, что заинтересовало бы того парня, только эта сделка проходит не через Josephthal. Да и мы с вами неплохо бы подзаработали на этом на стороне».

«Неужели он всерьез рассчитывает, что мы прикарманим комиссионные, которые должны поступить Josephthal?» — удивленно подумал Гершман.

Вслух он ничего не сказал и пристально смотрел на Дарра, пока тот не развернулся и не вышел прочь. «Да-а-а, — подумал Гершман, — если это была всего лишь проверка, то я рад, что не прошел ее».

Однако пока Гершман решал, что делать со своими подозрениями относительно Дарра, его позвал в свой кабинет глава Josephthal ДеМарко. Плотно закрыв дверь, ДеМарко спросил у Гершмана, известно ли ему, что Дарр берет с клиентов деньги.

Даже зная о нечистоплотности Дарра, Гершман был буквально сражен этим новым обвинением в его адрес. «Невозможно вообразить, чтобы профессионал мог сделать нечто подобное», — ответил он.

Но чем дольше длился разговор, тем больше росло удивление Гершмана. ДеМарко показал ему копии чеков, выписанных на имя Дарра. Их раздобыл Нейл Синклер из отдела налоговой защиты, работавший по сделкам с недвижимостью. Каким-то образом ему удалось снять копии с этих документов, хранившихся в запертом столе Дарра. И Гершману, и ДеМарко было известно, что Дарр недавно купил новый дом в Коннектикуте и что он разъезжает на дорогом автомобиле. А между тем того, что Дарр получал в Josephthal, никак не могло бы хватить на такие дорогостоящие приобретения. До сего момента считалось, что у Дарра имеются семейные капиталы, теперь же стало ясно, что все глубоко заблуждаются на сей счет.

* * *

Расследование тянулось неделями.

Официально Дарр продолжал числиться в штате Josephthal начальником отдела налоговой защиты, на деле же он почти не появлялся на работе — его сотрудники не представляли, где он пропадает неделями. А когда Дарр появлялся, они замечали на его лице следы постоянно снедавших его тревог и страхов. Кроме того, за последние пару месяцев Дарр начал стремительно худеть. Его подчиненные заметили, что с начала расследования он похудел более чем на 20 фунтов. В общем, Дарр выглядел ужасающе.

В один из дней ДеМарко снова пригласил Гершмана в свой кабинет. «Послушай, Норман, — начал ДеМарко, — мы тут кое-что предпринимаем по делу Дарра. Мой тебе совет — держись от всего этого подальше». Гершман последовал дружескому совету и больше никогда не имел с Дарром никаких дел.

И даже юрисконсульту из First Eastern Джейкоби было очевидно, что Дарр идет ко дну. Однажды Дарр позвонил в офис Джейкоби, назвавшись вымышленным именем, и спросил номер его домашнего телефона. С тех пор он чуть ли не каждую ночь названивал Джейкоби домой, иногда явно в слезах, и умолял подсказать, как выбраться из передряги. «Помоги мне, Герб, пожалуйста», — как заклинание твердил Дарр.

Сам Джейкоби не мог бы толком объяснить, почему он в конце концов сделал это. Дарр ему не нравился. Джейкоби считал, что Дарр донимал его ночными звонками лишь потому, что надеялся бесплатно получить консультацию юриста. Но вот слезные мольбы Дарра возымели свое действие, и Джейкоби подсказал ему, как решить его проблему: на следующий же день Дарр должен отправиться в кассу Josephthal и выписать на имя фирмы чек на некоторую сумму, сообщив, что передает комиссионные, которые уплатила First Eastern. При этом следует обязательно указать на чеке, что это именно вознаграждение за предоставленные услуги. Благодаря этому Josephthal впоследствии сможет объяснить на суде происхождение тех чеков, а кроме того, это послужит гарантией, что сама Josephthal никогда не начнет преследовать Дарра. Как теперь Josephthal заявит, что те деньги получены Дарром в качестве отката, если часть их поступила на счет фирмы?

17 июля Дарр сделал в точности то, что посоветовал Джейкоби. Он выписал чек на 30 тыс. долл. на имя Josephthal, указав, что это вознаграждение за услуги. А потом, поскольку «заработал» для фирмы эти деньги, Дарр потребовал назад 15 тыс. долл. в качестве комиссионных себе за посредничество. Он получил эти деньги. Таким образом удалось в корне устранить почву для грандиозных судебных исков, которые грозили как Дарру, так и Josephthal.

Однако совет Джейкоби решал лишь проблемы с законом. Что же до карьеры Дарра, то здесь все еще оставалась полная неопределенность. Дарр рыскал по городу в поисках новых заработков. Однако он подыскивал не столько место в какой-нибудь компании на Уолл-стрит, сколько покупателей на свои собственные налоговые схемы. Он обращался ко всем, кого знал в деловых кругах, вынюхивая, нельзя ли сколотить какую-нибудь стоящую сделку по нефти. Так, он позвонил давнему коллеге по работе в Merrill Джерри Личу, который теперь управлял отделом налоговой защиты в Smith Barney, Harris Upham & Company.

Они встретились за ланчем в ресторане поблизости от Уолл-стрит. После взаимных любезностей Дарр сообщил Личу, что договорился с группой партнеров из сектора энергетики, поручивших ему организовать для них схему оптимизации налогов. Предполагается, добавил Дарр, что в намечающейся сделке он сам станет одним из полных партнеров. Как, по мнению Лича, может ли Smith Barney заинтересовать продажа этой сделки?

В ответ Лич вежливо улыбнулся. «Нет, — ответил он, — Smith Barney не будет работать с такого рода сделками». «С тобой, Дарр», — мысленно прибавил Лич.

Джерри Лич уже знал, что Дарра поймали на получении денег от клиентов. Приятель из Merrill рассказывал Личу, что Josephthal по сути уже уволила Дарра и официально держит его в штате лишь до тех пор, пока тот не найдет новую работу. Одного этого было достаточно, чтобы Дарр в глазах Лича стал неприкасаемым. Он хотел, чтобы полные партнеры в сделках его фирмы имели безупречную репутацию, и потому ни при каких обстоятельствах не стал бы иметь дела с Дарром. Ланч окончился на дружественной ноте, но оказался совершенно бесполезен для Дарра.

Не больше проку принесла и встреча с другим выпускником курсов Merrill Энтоном Райсом. Райс, которого все называли просто Тони, добился успеха вне Уолл-стрит. Оставив работу в Merrill, он с головой ушел в энергетику и теперь занимал должность старшего специалиста в луизианской нефтяной компании Graham Resources. Как и Дарр, Тони на своей шкуре испытал, что значит быть обвиненным в ненадлежащих действиях. После того как он ушел из Merrill, компания начала расследование в отношении Райса — возникли подозрения, что он имел личный финансовый интерес в некоторых земельных участках, которые помогал продавать учрежденным Merrill товариществам. Иными словами, сделки в интересах публичных инвесторов могли быть выгодны лично Тони. Однако после опроса ряда сотрудников Merrill прекратила расследование.

Пригласив Райса на ланч, Дарр поведал ему, что на пару со своим другом они готовы взять на себя продвижение всех товариществ, которые организует Graham в сфере энергетики. Они будут разъезжать по стране — естественно, компания Райса будет покрывать их дорожные расходы, — убеждая брокеров всевозможных фирм продавать товарищества Graham. Битых два часа Дарр обрабатывал Райса, но успеха не добился. Райс отклонил предложение, заявив, что его компания вряд ли сможет позволить себе такие траты. Слишком высокую цену заломил Дарр.

Казалось, былая удача совсем отвернулась от Дарра. Но вдруг осенью 1979 г. наметились сдвиги к лучшему. Ему позвонил Джон Холмс, в прошлом инвестиционный банкир Oppenheimer & Company, который теперь держал инвестиционно-консалтинговую фирму. В отделе налоговой защиты фирмы Bache намечаются изменения, сообщил Холмс. Несколько месяцев назад они уволили Стива Бланка, долгие годы стоявшего во главе отдела, и теперь ищут человека с опытом управления подразделением налоговой защиты. Может быть, эта информация заинтересует Дарра?

Некоторое время спустя Дарр успешно прошел ряд интервью с руководителями Bache и сумел им понравиться. Особенно хорошее впечатление он произвел на директора по маркетингу Bache Ли Пэтона, временно принявшего на себя ответственность за отдел. Он решил, что Дарр — именно то, что нужно, поскольку правильно понимает главную задачу начальника отдела — продавать как можно больше. Оставалось навести справки у прежних работодателей. И если не обнаружится каких-нибудь сюрпризов, должность Дарру гарантирована.

Звонок от сотрудника Fidelifacts, занимавшейся по поручению Bache проверкой прошлого потенциального кандидата, поступил в Josephthal в ноябре 1979 г. Проверяющего соединили с исполнительным вице-президентом Реймондом Мэндо. Как руководитель службы административного обеспечения Josephthal, в том числе и кадрового, Мэндо почти не сталкивался по работе с отделом налоговой защиты. Случилось так, что ему вообще ничего не сообщили о расследовании в отношении Дарра.

Конкурирующая фирма намеревается взять на работу Джима Дарра, сообщил сотрудник Fidelifacts. Что Мэндо может рассказать об этом человеке?

На это Мэндо ответил, что знает Дарра как заслуживающего доверия, надежного и открытого к сотрудничеству руководителя, который демонстрировал превосходные результаты. «Прекрасно, — ответил человек из Fidelifacts, — а как насчет его честности?»

«У компании никогда не было причин ставить под сомнение его честность», — уверенно произнес Мэндо.

«Мы с удовлетворением объявляем, что Джеймс Дарр, первый вице-президент, присоединился к нам, чтобы занять пост руководителя отдела налоговой защиты».

Так было написано в крошечном, заключенном в рамку объявлении Bache — из тех, что в индустрии ценных бумаг зовутся «эпитафиями» — в газете Wall Street Journal за пятницу 9 ноября 1979 г. Оно затерялось где-то в самом низу 34-й страницы, стиснутое с двух сторон такими же «эпитафиями»: одной — о продаже двух яичных ферм и другой — о продаже части активов электронной фирмы. Однако, учитывая впечатление, которое произвело это малюсенькое объявление Bache на людей, хорошо знавших Дарра, оно могло с таким же успехом помещаться на первой странице газеты. Руководители Josephthal, наслышанные о злоключениях Дарра, с трудом верили, что такая солидная фирма, как Bache, возьмет на работу человека, даже не проверив как следует его прошлое.

Герб Джейкоби был поражен не менее остальных. Расследование делишек Дарра доставило First Eastern массу неприятностей. Дело в том, что продажей ее налоговых схем занималась только Josephthal. Узнав, что First Eastern давала Дарру взятки, Josephthal отказалась впредь сотрудничать с Энтеллом. И теперь Джейкоби работал юрисконсультом региональной брокерской фирмы. Прочитав объявление о новом назначении Дарра, Джейкоби решил, что ему крупно повезло. В самом деле, разве он не помог Дарру избежать неприятностей? Джейкоби нисколько не сомневался, что тот при случае отблагодарит его. Ведь теперь Дарр, так многим ему обязанный, вошел в руководство одной из ведущих брокерских фирм. «Определенно, это счастливый денек для меня», — подумал Джейкоби.

Джейкоби набрал основной номер Bache, и его звонок перевели на персональную линию Дарра. По всей видимости, тот еще не обзавелся секретарем, потому что сам снял трубку.

«Привет, только что видел в газете новость о тебе, — начал Джейкоби, — похоже, ты заполучил шикарную должность. Мои поздравления!»

Дарр не спешил отвечать, и в трубке повисла гнетущая неловкая тишина. Выдержав внушительную паузу, Дарр твердым и решительным тоном произнес: «Она далеко не такая уж хорошая, как тебе кажется. Боюсь, ничем не смогу быть полезен твоим клиентам».

Не прибавив больше ни слова, Дарр отключился.

После долгих месяцев отчаяния и мучений Дарр решил, что Джейкоби ему больше не нужен — теперь, когда он утвердился в таком месте, как Bache. Когда за его спиной такая крупная фирма, у него достаточно власти, чтобы по своему усмотрению проворачивать дела.

Глава 2

Председатель совета директоров Bache Group Гарри Джейкобс был во всеоружии, чтобы лицом к лицу встретиться с врагом, которому он обязан своими долгими терзаниями. Сейчас он увидит этого треклятого канадца, в отличие от него, Джейкобса, так и не сумевшего сделать достойной карьеры на Уолл-стрит. И теперь этот Сэм Бельцберг наверняка спит и видит, как бы прибрать к рукам его фирму, и только ради того, чтобы выкинуть на улицу его, Джейкобса.

В последний раз заглянув в свои заметки, Джейкобс покинул лимузин, который привез его в нью-йоркский аэропорт La Guardia. Его сейчас же припорошил легкий снежок, плавно круживший в бодрящем морозном воздухе. Джейкобс направился к дверям терминала авиакомпании American Airlines. Этот 59-летний мужчина не отличался красотой. Маленького роста, тщедушный и лысый, Джейкобс больше смахивал на добродушного торговца обувью, чем на человека, который заправляет одной из ведущих брокерских фирм.

Это было во вторник, 16 декабря 1980 г. в четыре часа пополудни. Борьба Bache с Сэмом Бельцбергом, предпринимателем с железной хваткой и самым крупным акционером компании, день ото дня делалась все более жесткой. Вот уже несколько лет Бельцберг скупал акции Bache и откровенно презирал ее руководство. Эти посредственности умудрились превратить Bache, одну из самых уважаемых компаний на Уолл-стрит, во всеобщее посмешище, считал Бельцберг. В прошлые времена Bache считалась серьезным соперником могущественной Merrill Lynch и едва не поколебала ее позиций как самой крупного игрока Уолл-стрит. Однако менее чем за десяток лет из второй по величине в брокерском бизнесе она скатилась на восьмое место. Благодаря прошлым успехам Bache пользовалась огромным влиянием среди индивидуальных инвесторов, однако ее конкуренты по Уолл-стрит в насмешку окрестили ее «барахолкой», намекая, что ее удел — впаривать простакам второразрядную дешевку. Бельцберг же утверждал, что сумеет вернуть Bache былую славу, и требовал мест в совете директоров.

Джейкобс же упорно противился этому. Конечно, он признавал, что репутация у Bache здорово подмочена. Однако теперь, когда у него за плечами 34 года работы в фирме, Джейкобс был убежден, что сумеет переломить ситуацию. На пост председателя его назначили лишь в прошлом году, после того как более десяти лет он терпеливо и спокойно сидел в засаде, карауля свой шанс. У него было достаточно времени, чтобы досконально изучить сложнейшие потайные механизмы Bache, все тонкости ее внутренних интриг и политических игр. Прирожденное обаяние и профессионализм завоевали Джейкобсу массу почитателей среди сотрудников фирмы. Он не собирался теперь так запросто уступать все это какому-то аутсайдеру. А это значит, что он будет бороться до последнего, привлекая все средства, какие только найдутся в арсенале интриганских подлостей Bache.

Пройдя мимо стойки регистрации American Airlines, Джейкобс взял курс на вестибюль Admiral’s Club — комфортабельный зал ожидания с баром, предназначенный для VIP-пассажиров авиакомпании. Это место было выбрано для встречи с Бельцбергом один на один, без обычной свиты юристов и советников, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку добиться компромисса.

Два джентльмена обменялись рукопожатием и разместились на удобном диване. Бельцберг выразил сожаление, что раньше они не встречались с глазу на глаз для обсуждения своих общих дел.

Немного помедлив, Бельцберг произнес: «Мистер Джейкобс, неловко спрашивать об этом, но мой адвокат категорически настаивал… Скажите, нет ли при вас записывающего или прослушивающего устройства?»

«Простите?» — отрывисто и резко спросил Джейкобс.

Бельцберг жестом остановил его: «Отлично, этого мне вполне достаточно, — сказал он. — Позвольте заверить, что и у меня нет при себе жучков. Давайте перейдем к делу».

Следующие полтора часа они обсуждали состояние дел в Bache, ее текущие проблемы и предложения Бельцберга по их решению. Убеждая Джейкобса согласиться на его условия, Бельцберг отметил, что помимо его знаний и связей Bache сможет получить немалые выгоды от участия в трейдинге и инвестиционно-банковской деятельности принадлежащих ему канадских компаний. Если им двоим удастся на время забыть о взаимной вражде, обе стороны будут только в выигрыше. Конфликт между ними зашел так далеко лишь по той причине, что Bache не выполняла своих обещаний и использовала против него грязные приемы.

«Медленно, но верно вы, господа, загоняете себя в угол, где возможна только конфронтация, — продолжал Бельцберг. — Чтобы покончить с этим, достаточно предоставить мне два места в правлении. Я уже располагаю более чем 15 %-ным пакетом акций фирмы, так что имею на то полное право».

Бельцберг пристально посмотрел на Джейкобса «Ваш отказ вынудит меня прибегнуть к иным средствам, имеющимся в моем распоряжении», — произнес он угрожающе. Бельцберг четко давал понять Джейкобсу, что если не получит двух мест в совете директоров, то при поддержке других крупных инвесторов постарается завладеть фирмой.

Все это время Джейкобс вежливо слушал. Затем встал и протянул Бельцбергу руку. «Хорошо, Сэм, скоро я дам знать о своем решении». Бельцберг пожал протянутую руку и проводил глазами удаляющуюся фигуру Джейкобса, уверенный, что доходчиво разъяснил свою позицию и теперь получит от Bache то, на что имел все права.

Как же он ошибался! Эта встреча в аэропорту послужила началом беспрецедентной борьбы за контроль над фирмой. И лишь по ее окончании Бельцберг, получивший кое-какие секретные сведения от одного из руководителей Bache, понял, что его уверенность в успехе, которую вселила в него встреча с Джейкобсом, на самом деле была самообманом. С самого начала у него не было ни единого шанса договориться с Джейкобсом. Компромиссы, как известно, требуют определенной степени взаимного доверия, а в тот день, как позже узнал Бельцберг, у Джейкобса был жучок.

Будь Бельцберг лучше осведомлен о царящих в Bache интригах, он вряд ли был бы так удивлен.

Традиция политических интриг, тайно направлявших судьбу Bache, неофициально родилась в 0 часов 10 минут 24 марта 1944 г., всего за несколько месяцев до 65-летней годовщины фирмы. В этот момент 82-летний Джулес Семон Бэйч, патриарх семейства, радениями которого скромная семейная фирма стала солидной брокерской компанией, занимавшей видное место в иерархии Уолл-стрит, во сне тихо отошел в мир иной в своей зимней резиденции в Палм-Бич, штат Флорида. Последние недели перед кончиной старик Бэйч был прикован к постели. Все это время его домочадцы по очереди дежурили у его одра в ожидании неизбежного конца. В последние минуты подле него находились его дочь Хэйзел Бекмен и внучка Мюриэл Першинг. Они стояли по обе стороны от постели умирающего, каждая бережно держала в своих руках холодеющую старческую руку.

Несмотря на долгое ожидание прискорбного события, мирная кончина Джулеса Бэйча произвела большой переполох в J. S. Bache, которой он бессменно управлял, начиная с 1892 г. Хотя в последние годы дряхлеющий патриарх отошел от управления фирмой и время от времени грозил вовсе прикрыть ее, никто и никогда всерьез не задумывался о преемственности. Теперь же претенденты на его место ревниво следили друг за другом. Борьба за власть над фирмой взяла старт.

По большому счету любому было бы трудновато стать достойным преемником Джулеса Бэйча. Он сумел создать своему детищу небывалую репутацию. Он оказался достаточно прозорлив и начал строить свой бизнес на обслуживании мелких второразрядных инвесторов — вроде принадлежавших еврейским семействам европейских швейных компаний, — на которые крупные инвестиционные дома Уолл-стрит поглядывали свысока. Когда же Бэйч добился настоящего успеха, его клиентура сделалась куда более солидной — настолько, что могла похвастаться несколькими финансовыми магнатами первого эшелона вроде Рокфеллеров. Бэйч занял достойное место в деловом бомонде Нью-Йорка, снискав известность и уважение как страстный любитель живописи.

А вот среди претендентов на роль преемника почившего патриарха не наблюдалось никого, кто мог бы стать ему достойной заменой. В их числе был только один кровный родственник патриарха, который работал в Bache, — его племянник Гарольд Бэйч. Однако он был слишком непривлекательным, чтобы олицетворять собой Bache, о чем старик Бэйч не раз говорил. Гарольду не хватало царственной осанки его дяди. Небольшого роста, крепко сбитый, щекастый, с большими ушами, Гарольд нисколько не удовлетворял образу преемника, которого желал бы Бэйч.

Отношение старика Бэйча к своему племяннику стало совершенно очевидно буквально через несколько дней, когда было вскрыто завещание. Имя Гарольда даже не упоминалось; последней волей Бэйч поровну разделил свое имущество, оцениваемое в 10,6 млн долл., между тремя своими дочерями и их семьями. Более того, Джулес еще и обошел Гарольда, распорядившись судьбой Bache. Честь возглавить фирму он оказал четверым своим зятьям и внучатым зятьям, среди которых был партнер фирмы Клиффорд Мичел. Инструкции Джулеса были однозначны: ликвидировать все его инвестиции в фирму, чтобы трансформировать J. S. Bache в не имеющую собственных активов номинальную компанию.

Сраженный этим последним унижением, флегматичный трудяга Гарольд пробудился к действиям. Почти все в фирме знали, что у него мало собственных денег, однако Гарольд не собирался сложа руки наблюдать, как злобная проделка дядюшки рушит семейный бизнес. Ему удалось сколотить группу клиентов и знакомых, которые согласились вложить в фирму по нескольку сотен тысяч долларов в обмен на статус партнеров. В итоге Гарольду удалось успешно обезвредить посмертную попытку дяди «убить» фирму. За год с небольшим он привлек капиталов на сумму более 4 млн долл., и теперь фирма обзавелась семерыми главными партнерами и еще шестерыми с ограниченной ответственностью.

В конце концов, Гарольду удалось изжить в своей фирме практически все напоминания о ее основателе, человеке, который так оскорбительно обошелся с ним. В качестве последнего штриха Гарольд перерегистрировал фирму, дав ей новое название: вместо J. S. Bache она именовалась теперь Bache & Company. В последующие годы единственным, что еще будет напоминать о Джулесе, будут лишь письма, адресованные на старое имя фирмы. Всякий раз, когда такое письмо ложилось на стол Гарольда, он немедленно брал авторучку и жирно перечеркивал ненавистные инициалы «J. S.».

Вопреки ожиданиям Гарольд зарекомендовал себя отличным руководителем. В последующие 20 лет фирма приобрела значительно больше влияния, чем под руководством самого Джулеса. Гарольд исповедовал философию неуклонного непрерывного развития. С близкими друзьями и коллегами он любил делиться своей заветной мечтой — как в будущем его фирма побьет размерами признанного гиганта Уолл-стрит Merrill Lynch. Увы, мечте так и не суждено было сбыться, но к чести Гарольда нельзя не заметить, что за два с небольшим десятка лет число его служащих с 1800 приблизилось к 6000 чел.

Каждый день Гарольд поднимался в 6 утра в своих двухэтажных апартаментах на Парк-авеню, чтобы через три четверти часа сесть в такси и отправиться в даунтаун. В 7.15 он был уже в офисе, хотя биржевой рынок открывался только в 9.30. Благодаря многолетней привычке рано приступать к работе газеты дали Гарольду прозвище «человека, который будит Уолл-стрит». Из кабинета, располагавшегося вблизи главного входа в Bache, Гарольд зорко следил, как толпа служащих вливается каждое утро в офис фирмы, и приветствовал каждого, пока они следовали по устланному красной ковровой дорожкой коридору на свои места. Он часто обходил офис, то и дело останавливаясь поговорить с кем-нибудь из своих подчиненных. Временами он пускался в воспоминания о далеких днях, когда служил в ВМС. И тогда он закатывал рукава, чтобы продемонстрировать приемы ближнего боя, или в компании других ветеранов рассказывал истории из своей военной биографии.

На поверку такая стратегия как нельзя лучше подошла для управления Bache, обстановка в которой со временем делалась все более нездоровой. Во многом это было закономерно: решение Гарольда привлечь новых партнеров фактически спасло фирму, но одновременно сформировало благоприятную среду для разного рода интриг, которым не было конца. После вливания нового капитала доля самого Гарольда в Bache едва достигала 10 %. Любой из его новых партнеров мог поставить на фирме крест, пожелай он вывести из ее капитала свою долю. А поскольку большинство партнеров сделали взносы из своих личных средств, каждый желал обладать в Bache влиянием не меньшим, чем у Гарольда.

В такой ситуации Гарольду приходилось заботиться о внутреннем равновесии в фирме, чтобы партнеры не переругались. Он разделил сферы ответственности таким хитрым образом, что ни один из них не обладал правом решающего голоса. И это было правильно, поскольку едва одному партнеру доставалась малая толика влияния, как остальные начинали воспринимать его как угрозу и делали все возможное, чтобы оттереть счастливчика от власти. Каждый партнер цепко держался за «свой край одеяла», не желая уступить даже малую часть другим, и в то же время, оставаясь под ревнивым пристальным наблюдением остальных, был лишен возможности урвать себе кусок побольше. В итоге Гарольд в совершенстве освоил науку манипулирования самолюбием партнеров Bache, от которых зависела ее судьба. Понятно, что царившие в Bache атмосфера раздоров и напряженная борьба мешали создать эффективную управленческую команду и постепенно Bache превращалась в прибежище для бездарей и посредственностей.

Названия должностей со временем утратили свое прямое значение, подразумевающее определенный круг обязанностей, и служили лишь для услаждения самолюбия их обладателей. К началу 1960-х гг. по коридорам Bache важно фланировали более 70 вице-президентов, и каждый пекся лишь о том, чтобы не уступить ни пяди своих полномочий, пусть даже самых незначительных, конкурентам. Разросшаяся бюрократическая надстройка лишала фирму гибкости и отпугивала менеджеров.

К 1968 г. Bache практически вернулась к той форме управления, какая существовала на момент смерти Джулеса: контроль за деятельностью сосредоточивался в руках одного человека при полном отсутствии официально назначенного преемника. Наконец, уступив давлению со стороны старейших партнеров, 73-летний Гарольд решился назвать того, кто станет новым президентом Bache. Он остановил свой выбор на Гарри Джейкобсе, на тот момент возглавлявшем отдел синдицирования, и сообщил партнерам, что в апреле официально объявит о новом назначении.

Однако нового назначения так и не последовало. Никогда. 15 марта 1968 г. водитель такси, который всегда возил Гарольда, прибыл, как было заведено, на Парк-авеню к дому главы Bache, чтобы отвезти его в офис. Не застав Гарольда, который всегда в это время поджидал машину, шофер удивился. Он постучался в дверь, и ему открыла жена Гарольда Элис. Однако она не могла сказать, почему супруг задерживается, — по многолетней привычке они с мужем спали в отдельных комнатах. Вместе с водителем встревоженная Элис прошла к спальне Гарольда. Когда на стук в дверь он не отозвался, они вошли и застали его в постели мертвым — он скончался во сне от сердечного приступа.

Во второй раз в истории Bache смерть ее главы ввергла фирму в хаос. Высшее руководство проводило бесконечные совещания, абсолютно бесплодные. Непрекращающиеся свары в Bache тянулись почти месяц. Наконец 11 апреля фирма сделала официальное заявление: отныне в руководстве не будет лица, облеченного высшей корпоративной властью. У руля встанут три главных соперника, претендующие на власть. Полномочия были поделены следующим образом: на Гарри Джейкобса возложили функции президента, Джон Лесли, бухгалтер и юрист фирмы, становился исполнительным директором, а казначей Bache Роберт Холл — финансовым директором.

Новая структура разделения власти сложилась в результате сложной интриги, инициированной Лесли — наименее вероятным преемником Гарольда. У Лесли практически отсутствовал опыт в главном бизнесе Bache, так как со дня поступления в фирму в 1955 г. он занимался лишь правовыми и бухгалтерскими проблемами и финансовым учетом. Фондовый рынок меньше всего интересовал Лесли — многие годы сотрудники фирмы перешептывались за его спиной, что у него сроду не было ни одной акции. Зато Лесли страстно жаждал власти и престижного положения главы фондовой компании.

Лесли был родом из Вены. Он привык держаться отчужденно, и многие считали его напыщенным индюком. В отличие от открытого и общительного Гарольда, Лесли почти не удостаивал коллег вниманием, те же, в свою очередь, утверждали, что со своими ледяными липкими лапками тот больше смахивает на покойника, чем на живого человека. Превыше всего Лесли ценил формальности: он никогда никого не называл по имени и всегда требовал, чтобы к нему обращались только официально, «мистер Лесли». Он не упускал случая лишний раз упомянуть, что удостоился титула почетного генерального консула Австрии, и на всех официальных мероприятиях фирмы неизменно появлялся с соответствующими знаками отличия и медалями.

В последующие после назначения новой команды месяцы Лесли активно набирал очки в фирме, давая понять, что возьмет на заметку всякого, кто не поддержал его, и еще припомнит им этот факт. Тактика Лесли принесла плоды, и в апреле 1969 г. он получил пост председателя совета директоров. И надо заметить, у него не оказалось ни одного реального конкурента.

С тех пор тон в фирме задавали присущие Лесли косность и формализм, они распространились во все сферы. И даже в мужской уборной по указке Лесли вывесили табличку, призывающую «сливать за собой воду». Дабы еще больше усилить свои позиции, Лесли опутал деятельность Bache замысловатой паутиной всевозможных комитетов, способных раздробить полномочия любого, кто дерзнул бы претендовать на его пост, а ему самому позволяли ловко манипулировать интересами высших руководителей фирмы, натравливая их друг на друга. Интриги и политиканство в Bache приняли облик форменной партизанской войны, когда продвижение по карьерной лестнице определялось способностью устранить со своего пути конкурентов. Руководители то и дело затевали друг против друга расследования, призванные вскрыть махинации с отчетностью по расходам, и ревностно выискивали у противной стороны малейшие нарушения. Если это не срабатывало, в ход пускали ту же тактику, только в отношении подчиненных «противника». Жизнь в Bache делалась день ото дня все гаже.

Но, как ни странно, сама жизнь подтвердила правильность назначения Лесли. Спустя какие-то месяцы со дня его назначения Уолл-стрит рухнула в финансовую пропасть, и биржевое сообщество охватила паника. На смену благоденствию 1960-х гг., когда промышленный индекс Доу-Джонса способствовал головокружительному росту фондового рынка, пришли времена, когда он начал неумолимо падать. Bache потеряла миллионы, и ей следовало поставить крест на мечтах о развитии, чтобы выжить.

И тут Лесли выступил поборником программы безжалостного сокращения расходов. Он урезал штат фирмы почти втрое, с 7,2 тыс. до 2,5 тыс. сотрудников. Он пачками распродавал офисы региональных отделений фирмы, а то и попросту закрывал их. Он сумел привлечь 40 млн долл. нового капитала, выпустив в 1971 г. акции фирмы на свободный рынок. Однако когда в середине 1971 г. фондовый рынок вновь ожил и конкуренты принялись наращивать мускулы, Bache все еще плелась прежним курсом жесткой экономии, из-за чего стремительно сдавала свои позиции на Уолл-стрит.

Однажды почти достигшая вершин, Bache теперь скатилась в разряд посредственностей, заняв место среди третьесортных компаний. Почти символично выглядел переезд Bache из престижных офисов на Уолл-стрит в форменную дыру, вдалеке от финансового района, на Голд-стрит, 100, в самой близи от Бруклинского моста. В новых помещениях царили убогость и теснота. Прежние блеск и роскошь, когда-то непременные спутники Bache, остались в истории.

К середине 1970-х гг. у топ-менеджеров Bache лопнуло терпение; они были сыты по горло нескончаемыми программами сокращения расходов, которые навязывал им Лесли, к тому же их всерьез беспокоило, что фирма катится под гору и теряет репутацию. Они начали давить на Лесли, принуждая отказаться от единоличной власти и назначить преемника. Но, как и во времена Гарольда Бэйча, стоило кому-то из менеджеров хоть немного выдвинуться, как Лесли пускал в ход свою власть, чтобы закрыть восходящей звезде путь наверх. Так что когда вопрос о преемнике обострился, у Лесли не оказалось подходящей кандидатуры, разве что Джейкобс. В период «царствования» Лесли с его системой комитетов тот почти утратил влияние в фирме. И вот в 1976 г. после десяти лет ожидания Джейкобсу все же удалось занять вожделенный пост генерального директора Bache.

Про Гарри Джейкобса можно без преувеличения сказать, что он в прямом смысле прилетел на Уолл-стрит на самолете. Он родился в семье архитекторов и в молодости не проявлял никакого интереса к биржевым операциям — больше всего ему хотелось стать летчиком. Он даже получил лицензию частного пилота 2 декабря 1940 г., еще в пору обучения на одном из младших курсов Дартмута. Случилось так, что уже следующим летом увлечение пилотированием сыграло решающую роль в судьбе юного Джейкобса, навсегда связав его с Bache. Он тогда записался на курсы высшего пилотажа и летал на учебно-тренировочном биплане Waco UPF (Уэйко). Самолетик был старенький, да и сама летная школа довольно убогой, но Джейкобса это не смущало. Во время одного из тренировочных полетов, когда он пошел на посадку, левая стойка шасси переломилась, самолет ударился о землю, и его перевернуло. Не сообразив с ходу, что произошло, Джейкобс отстегнул ремень безопасности и рухнул вниз, потеряв сознание. Топливо заливало раскаленный двигатель; еще несколько секунд, и прогремел бы взрыв.

Но вдруг откуда ни возьмись появился какой-то человек, он кинулся к перевернутому биплану и одним рывком выдернул бесчувственного Джейкобса из-под обломков. Это был Джимми Исраэль, брат старшего партнера Bache Эйса Исраэля. Джимми тоже был начинающим пилотом и обучался летному мастерству в соседней авиашколе. Заметив, что биплан Джейкобса потерпел крушение, Джимми поспешил на помощь коллеге-пилоту. Так между ними завязалась дружба. Когда же США вступили во Вторую мировую войну, оба поступили на службу летчиками бомбардировочной авиации. Джейкобс прошел всю войну, летая на среднем бомбардировщике B-25. А Джимми Исраэлю не повезло: его машина B-24 взорвалась на самом краю взлетно-посадочной полосы и весь экипаж погиб.

После войны Джейкобс пытался устроиться пилотом на коммерческие авиалинии, но потерпел неудачу. В январе 1946 г. он решил кардинально сменить род занятий. Как-то за ланчем с Эйсом Исраэлем Джейкобс начал рассказывать ему о своих намерениях и планах поиска новой работы, и Эйс направил его в Bache. Джейкобса приняли в отдел надзора за инвестициями. Сначала он был мальчиком на побегушках и целыми днями выполнял множество мелких поручений других сотрудников, вроде того что отслеживал размер дивидендов по акциям, которые ему указывали. Но ему удалось быстро пробиться, и к началу 1950-х он уже состоял в группе Sandbox Set, объединявшей начинающих агентов по продажам и трейдеров из разных фирм. Свое название — Sandbox Set, детская песочница — группа как раз и получила из-за молодости ее участников. В следующие несколько десятилетий фирма Bache стала для Джейкобса вторым домом.

Когда он заступил на пост генерального директора, от былой репутации Bache остались одни крохи. Титаны фондового рынка Merrill Lynch и Hutton уже укрепились в новых сегментах и вовсю наращивали штат торгового персонала, а Bache все еще цеплялась за политику ограничения расходов. Новые времена требовали напористости и решительных действий, а Джейкобс все колебался. Он наотрез отказывался демонтировать унаследованную от Лесли управленческую систему, которая и так загнала Bache в прокрустово ложе бюрократической косности. Иными словами, при новом руководстве присущие Bache нерешительность, топтание на месте и активные подковерные игры продолжали цвести пышным цветом.

Однако в акционерной компании открытого типа, какой стала Bache, подобное положение дел могло обернуться серьезными последствиями. С момента выхода на свободный рынок акции фирмы обесценились вдвое, что, естественно, вызывало недовольство ее инвесторов. В сложившейся ситуации любой человек, имей он деньги и желание, мог бы купить фирму с потрохами и выгнать негодных управленцев, которые довели ее до такого жалкого состояния. Эта перспектива была лишь вопросом времени.

Такое время пришло в 1978 г., и угроза для фирмы возникла со стороны ее старинного друга. 17 мая того года Джеральд Цай посадил свой вертолет на поле в графстве Вестчестер, чтобы взять Джейкобса на борт. Сам Дж. Цай, уроженец Шанхая, слыл ловким скупщиком акций, и его недюжинные таланты в этом деле немало обогатили Fidelity Capital Fund, на который он в ту пору работал, вопреки безумным потрясениям 1960-х гг. на рынке взаимных фондов. Когда же Цай порвал с Fidelity, именно Bache он поручил привлечение капитала для своего нового финансового детища. Это укрепило многолетнюю дружбу Цая с Джейкобсом и прочими топ-менеджерами фирмы.

Итак, Джейкобс разместился в салоне вертолета, за штурвалом которого сидел Цай. Однако вопреки ожиданиям Джейкобса, решившего, что они летят развлечься в Вест-Пойнт, Цай направил маленький вертолетик в сторону Нью-Джерси, где и приземлился на посадочной площадке. Вот тогда-то, обернувшись к своему приятелю, Цай озвучил истинную цель их вылазки на природу. «После смерти Гарольда Брейди, который был крупным инвестором и заядлым критиком руководства Bache, открываются новые возможности», — начал Цай. Учитывая, что крупный пакет акций фирмы, которым владел Брейди, может поступить в продажу, положение Bache становится шатким. Пока не случилось еще чего-нибудь непредвиденного, Цай скупил на свободном рынке 70 тыс. акций фирмы и уже начал переговоры об объединении с двумя другими крупными инвесторами Bache. На данный момент они располагают восьмипроцентным пакетом акций фирмы. У них большие планы, продолжал Цай, и их цель — поглощение Bache.

Джейкобс едва не задохнулся от ужаса и возмущения: «Я требую, чтобы ты немедленно, слышишь, немедленно отвез меня назад!»

Разговор резко оборвался; Цай вывел вертолет на обратный курс, прорываясь сквозь дождевые тучи, и не проронил ни слова, пока не приземлился на лужайке перед домом Джейкобса. Тот поспешил к входу, понесся на кухню, где был ближайший телефонный аппарат, и сейчас же набрал номер Джона Лесли. Вдвоем они решили, что следует, не откладывая, обратиться к Мартину Липтону, партнеру-основателю юридической компании Wachtell, Lipton, Rosen & Katz, который считался самым крупным специалистом в области противодействия поглощениям.

Лучшим выходом в этой ситуации, считал Липтон, было бы выкупить пакет акций у Цая и примкнувших к нему инвесторов, предложив достаточно привлекательную цену, чтобы они отступились от своего замысла. Так и было сделано: Bache предложила по 10,25 долл. за акцию, что на 2 долл. превышало цену рынка. Против 1,2 млн наличными Цай и остальные инвесторы устоять не смогли, они взяли деньги и отказались от дальнейших попыток поглощения. Джейкобс вздохнул с облегчением. Ему удалось отвести угрозу, причем спасение фирмы обошлось ему в относительно небольшую сумму. Теперь он мог посвятить все свое внимание делам Bache и наконец залечить раны, которые оставили по себе годы непрекращающихся интриг и политиканства.

Но судьба распорядилась так, что этой возможности ему так и не представилось.

Новая угроза исходила от канадского инвестора Сэма Бельцберга; тучи над Bache постепенно сгущались с того момента, когда некий молодой брокер из Торонто, работавший на свой страх и риск, наткнулся на кое-что интересное.

Весной 1978 г. брокер Джон Кларк раз за разом пристально изучал баланс Bache. Что-то здесь не вязалось, что-то в этих цифрах смущало его. Кларку было поручено управлять кое-какими инвестициями семейства Бельцбергов, и потому он знал, что акции Bache значительно упали в цене и торговались на фондовом рынке по 8 долл. за штуку. Однако активы фирмы, судя по всему, стоили куда как больше. В частности, возникали вопросы по международному подразделению — у Bache имелись многочисленные зарубежные филиалы по всему миру и широкие деловые связи. Однако в балансе не было отражено никакой денежной стоимости за этим подразделением. «Ясно, — подумал Кларк, — это недооцененные активы, и причина тому — сложившееся на рынке мнение о плохом управлении фирмой». Обнаружить такое было равносильно тому, чтобы напасть на золотую жилу.

Как человек, на которого возложено управление Bel-Fran Investments, инвестиционной компанией Бельцбергов, Кларк имел полномочия совершать на фондовом рынке операции на сумму до 1 млн долл. без согласования со своими хозяевами. И в один из дней 1978 г. он по собственной инициативе приобрел для Бельцбергов внушительный пакет акций Bache — более 100 тыс. штук.

Имя Бельцбергов долгое время было неизвестным, за пределами Канады о них мало кто слышал. Это было семейство ортодоксальных евреев, проживавшее в Ванкувере. Они эмигрировали в Канаду в 1919 г. из Польши, где патриарх семейства Авраам Бельцберг держал торговлю рыбой. На новом месте он открыл магазин подержанной мебели — на этом фундаменте и было впоследствии построено здание финансового процветания Бельцбергов, в основе которого лежали инвестиции, в том числе в недвижимость. В 1976 г. Авраам скончался, и трое его сыновей, Сэм, Хаймен и Уильям, основали свою собственную инвестиционную компанию Bel-Fran.

В инвестиционной компании Бельцбергов было заведено, чтобы Кларк раз в три месяца отчитывался перед Сэмом о состоянии активов. На одной из таких отчетных встреч в тот год Кларк и сообщил ему о приобретенных акциях Bache, испрашивая разрешения купить еще. Он добавил, что инвесторы имеют зуб на эту фирму, в том числе и по причине многолетнего дурного управления. Однако это не умаляет поистине фантастических активов Bache. Со временем, продолжал Кларк, в руководстве могут наметиться сдвиги к лучшему, и тогда цена акций Bache пойдет вверх. Но даже если Bache не сумеет преодолеть своих проблем, Бельцбергам не грозят особенно уж большие потери. Акции и так почти у плинтуса, еще ниже падать некуда.

Гай Уайзер-Пратт всегда одним из первых в Bache улавливал последние слухи о фондовом рынке. Как глава отдела арбитражных операций он держал руку на пульсе фондового рынка — бессменно дежуря возле тиккера, он прочитывал все поступающие с него биржевые сводки и аккуратно собирал циркулирующие на рынке слухи о потенциальных поглощениях. Едва сводки сообщали о такого рода предложении, как он отдавал распоряжение на покупку крупного пакета акций компании, которая становилась потенциальным объектом поглощения, и принимал на себя риск того, что сделка по поглощению может все-таки состояться. Он был мастер своего дела, и его отдел неизменно приносил фирме огромные прибыли. Поскольку Уайзер-Пратт неизменно держал ухо востро, от его внимания не ускользнуло, что в 1978 г. кто-то начал активно скупать акции Bache. По слухам, скупщиками были Бельцберги.

Едва весть о массовой покупке акций достигла Bache, там забили тревогу. Первым делом связались с Джейкобсом, который в то время находился в Мюнхене на совещании с региональными коммерческими директорами. Еще со времен попытки захвата фирмы группой Цая Джейкобс все время опасался повторения подобного. Вскоре на заседании совета директоров он спросил Уайзер-Пратта, что тому известно об этих канадцах. «Самое интересное, что, по сути, это банда рейдеров», — таков был ответ Уайзер-Пратта.

Джейкобс побледнел. «Ужас, — пробормотал он, — какой ужас!»

В последующие недели Джейкобса не оставляли мысли о Бельцбергах. Его беспокойство еще больше усилилось, когда 21 марта Бельцберги подали в Комиссию по ценным бумагам и биржам (SEC) Форму 13-D, где указали, что владеют 5,1 % акций Bache. Его коллеги были глубоко шокированы, когда на совещании Джейкобс, всегда корректный в высказываниях и никогда не позволявший себе ругательств и нецензурных выражений, обозвал Бельцбергов «эта банда». Раньше такого не случалось. В надежде снова прибегнуть к спасительному решению, которого помогло отразить атаку Цая, Джейкобс бросился за консультацией к Марти Липтону. Но на сей раз Липтон вежливо отклонил его просьбу, потому что Бельцберги числились среди его клиентов.

Бедный Джейкобс ломал голову, как защититься от Бельцбергов. Он не мог ни говорить, ни думать ни о чем другом. Уайзер-Пратт, повидавший на своем веку достаточно топ-менеджеров в ситуации, когда их корпорациям грозило враждебное поглощение, отлично понимал, что творится в душе Джейкобса. Тот явно ударился в панику и готов был цепляться за соломинку.

Как только секретарь сообщил, что на линии Марти Липтон, Сэм Бельцберг сейчас же снял трубку. Он с большой симпатией относился к Марти, восхищался его интеллектом и приветствовал любую возможность пообщаться с ним.

Обменявшись с Бельцбергом положенными любезностями, Марти таинственным тоном поинтересовался, не могли бы они встретиться. Бельцберг с готовностью согласился, однако заметил, что в ближайшее время не планирует поездки в Нью-Йорк. «Ну тогда, может быть, есть смысл встретиться в Лос-Анджелесе?» — спросил Марти. Сам он вскоре собирался в Лос-Анджелес и знал, что Бельцберг тоже часто наезжает туда. Тот согласился.

По прошествии нескольких дней они встретились в номере отеля. Липтон сразу приступил к делу.

«Каковы твои намерения относительно Bache, Сэм?» — спросил он.

Вопрос поверг Бельцберга в изумление. Даже при том, что он почти каждую неделю скупал по нескольку десятков сотен акций фирмы, он не ожидал, что об этом его будет спрашивать собственный юрист.

«Видишь ли, Марти, у меня нет никаких конкретных намерений по поводу Bache. А почему ты спрашиваешь?»

«Они очень тревожатся, — отвечал Липтон, — ты лишил их покоя. Теперь они хотят знать, собираешься ли ты претендовать на всю фирму, или готов продать свой пакет, или удовлетворишься местом в правлении в обмен на обещание прекратить скупать их акции».

Удача сама шла в руки Бельцберга. На тот момент он рассматривал свои инвестиции в Bache всего лишь как один из множества активов в своем инвестиционном портфеле. В будущем он, возможно, и задумался бы, что делать с этой фирмой, а пока что удовольствовался ролью одного из пассивных инвесторов. И вот теперь, не пошевелив и пальцем, он получает отличную возможность занять место в совете директоров. Такого шанса упускать нельзя, решил Бельцберг.

«Знаешь, Марти, могу поручиться, что точно не собираюсь покупать Bache, как не собираюсь и продавать ее акции, — начал Бельцберг. — Думаю, что место в совете директоров вполне меня устроит и взамен я готов подписать обещание прекратить скупку акций».

Итак, к немалому удовольствию Бельцберга, сделка была заключена. Он рассудил, что, заняв кресло в правлении, сможет выправить положение фирмы и заодно обеспечить себе неплохую отдачу от инвестиций. Определенно, эта поездка в Калифорнию стоила потраченного на нее времени.

Пожалуй, только Вирджилу Шерриллу, недавно назначенному на пост президента Bache, можно было доверить честь официально представить Сэма Бельцберга совету директоров. Наверное, вздумай какое-нибудь солидное актерское агентство объявить кастинг на роль крутого руководителя с Уолл-стрит, они не нашли бы кандидатуры более подходящей, чем Вирджил Шеррилл. Высокий, с благородной осанкой, видный, привлекательный, с гривой светлых волос и обветренным загорелым лицом, которое выдавало его пристрастие к гольфу, Шеррилл привнес в Bache атмосферу изысканных манер и дипломатичного обхождения. Он отточил это мастерство в бытность генеральным директором инвестиционной фирмы Shields Model Roland, пока Bache не приобрела ее в 1977 г. за 15 млн долл. Благородные манеры и непоколебимое самообладание помогли Шерриллу занять место президента фирмы и сделали его незаменимым для выполнения щекотливых поручений.

Шеррилл позвонил Бельцбергу через пару дней после той знаменательной встречи в Лос-Анджелесе.

«Мистер Бельцберг, насколько мне известно, вы встречались с мистером Липтоном, — начал Шеррилл, — примите благодарность за ваше согласие отказаться от дальнейшей покупки акций нашей фирмы. Когда вы планируете быть в Нью-Йорке? Я буду рад встретиться с вами и представить вас нашим ребятам на Голд-стрит».

Бельцберг был польщен таким отношением, но он понятия не имел, о чем толкует этот человек. На тот момент он еще слишком мало изучил Bache и не знал, что ее головной офис размещается на Голд-стрит.

«Вообще-то я редко бываю в Нью-Йорке, — сказал он, — однако планирую поездку туда на август». Они с Шерриллом договорились, что встретятся и Бельцберг отобедает на Голд-стрит в компании с членами совета директоров.

В первый вечер пребывания в Нью-Йорке, когда Бельцберг возвратился в отель Regency на Парк-авеню, портье передал ему записку, где говорилось, что Шеррилл ждет его звонка. Бельцберг связался с Шерриллом, и тот сейчас же сообщил, что в последнюю минуту их планы несколько поменялись. Может, вместо того чтобы ехать в Даунтаун на Голд-стрит, Бельцберг предпочел бы встретиться где-нибудь поближе к его отелю, скажем, в клубе Racquet and Tennis?

«Кто еще из руководства будет на встрече, кроме вас?» — спросил Бельцберг.

«Только я», — был ответ Шеррилла.

«Но, насколько я понял, речь у нас шла о том, чтобы вы представили меня вашим парням на Голд-стрит», — возразил Бельцберг.

«Ну что ж, там видно будет», — ответил Шеррилл.

Что-то тут подозрительное, решил Бельцберг, хотя не имел ни малейшего представления, что бы это могло быть.

На следующий день Бельцберг спустился на десять кварталов по Парк-авеню к трехэтажному зданию Racquet and Tennis. Это был элитный клуб, его мраморный фасад и отделанные дорогим деревом стены придавали обстановке элегантность и аристократизм. Внутрь допускались только члены клуба, здесь в их распоряжении были изысканный ресторан и бар, теннисные корты и уютные холлы, освещенные деликатным светом медных бра и хрустальных люстр, где можно было отдохнуть в удобнейших креслах.

Шеррилл поджидал Бельцберга в вестибюле и сейчас же провел его в клубный ресторан. Ланч удался, Шеррилл много и интересно рассказывал об истории этого клуба с момента его основания в 1875 г. до того знаменательного дня, когда сам он в 1967 г. стал его членом. За столом царила непринужденная приятная дружеская атмосфера, правда, сама встреча на поверку вышла совершенно бесполезной.

Когда время подошло к 1.15, Бельцберг, не дождавшись от своего визави ни слова по существу, начал терять терпение. Его самолет в Ванкувер вылетал менее чем через два часа, а значит, ему следовало распрощаться со своими планами посетить офис Bache в этот приезд.

«Господин Шеррилл, хочу выразить вам свою признательность, все было просто замечательно. Но, к сожалению, мне пора. Имеете ли вы еще что-нибудь сообщить мне?»

Шеррилл просиял улыбкой. «Позвольте мне горячо поблагодарить вас за то, что вы прекратили скупать акции фирмы, — произнес он учтиво. — Убежден, что мы изыщем множество способов сотрудничества с вами».

Вот так — ни слова о руководителях Bache, ни единого слова о местах в совете директоров.

«Что-то еще?» — настойчиво уточнил Бельцберг.

«Нет», — покачал головой Шеррилл.

Бельцберг едва не лишился дара речи, он сидел ошеломленный, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. По всей видимости, Джейкобс или кто там у них еще не мог смириться с идеей ввести его в правление и отозвал предложение. «Эти людишки держат меня за дурака», — подумал Бельцберг.

Наконец он поднялся из-за стола. «Ну что ж, отлично, сэр, — произнес он, пожимая Шерриллу руку. — Большое спасибо. Было очень приятно встретиться с вами».

Не помня себя от гнева, Бельцберг вылетел из Racquet and Tennis. Прошагав пару кварталов, он оказался возле офиса Wachtell, Lipton и решительно вошел внутрь. Липтон сейчас же препроводил Бельцберга в свой кабинет.

«Что тут происходит? — требовательно спросил Бельцберг. — Этот человек ничего не предложил, а я не собираюсь сам просить о чем-либо».

Липтон выглядел обескураженным. «Понятия не имею, почему так вышло, — наконец ответил он, — ведь была четкая договоренность».

Верно говорят, что гнев — плохой советчик. Но в тот момент безудержный гнев подсказал Бельцбергу, что ему следует делать. До сего времени его мало заботила Bache, но будь он проклят, если позволит этим господам издеваться над собой.

«Марти, я считаю, что это оскорбительно для меня, — произнес он, не скрывая ярости. — И я намерен отстаивать свои интересы. Если в течение двух недель от них не поступит внятного предложения, я буду считать, что договоренность расторгнута. Я продолжу скупать акции. Будь добр, передай им это. Я даю им две недели».

Объявленный Бельцбергом срок в две недели наступил, потом прошел, но от Bache не было ни слова. Бельцберг позвонил своему брокеру Кларку. «Начинайте скупать акции Bache» — таков был его приказ.

Угроза поглощения, которую так долго старалась отвести от себя Bache, начала приобретать конкретные очертания.

Джейкобс ощущал полную беспомощность. К началу октября 1979 г. из потенциальной угрозы, которой можно избежать, проблема Бельцберга переросла в полновесный кризис. Канадцы скупали акции фирмы, увеличив свою долю с 5,1 % в марте до почти что 7 % в октябре, причем их пакет был бы еще больше, не предприми Bache контрмеры в виде дополнительной эмиссии.

Руководство Bache исчерпало все возможности остановить Бельцберга. В частности, полностью провалилась попытка воздействовать на него через Джейкоба Джевитса, который знал Бельцберга по совместным проектам благотворительности в пользу евреев. Джевитс позвонил Бельцбергу в Ванкувер, чтобы предостеречь, что враждебное поглощение Bache может повредить имиджу евреев. Однако Бельцберг решительно отрицал, что вообще готовит захват фирмы, хоть по согласию, хоть враждебный.

13 сентября Джейкобс и Шеррилл встретились со своим новоявленным крупнейшим акционером в холле отеля Regency, однако единственное, что дала их натянутая беседа, — это сообщение Бельцберга о намерении прибрать к рукам до 25 % капитала фирмы. Своей непрошибаемостью и решимостью Бельцберг, по мнению Джейкобса, напомнил шофера-дальнобойщика.

Пришло время мобилизовать все имеющиеся средства и методы борьбы. Джейкобс велел провести всесторонний тщательный анализ бизнеса Бельцбергов в надежде найти хоть какой-нибудь компромат, который можно было бы использовать в борьбе против них. В конце 1979 г. покопаться в грязном белье Бельцбергов было поручено Биллу Джоунсу, бывшему агенту ФБР, а ныне начальнику службы безопасности Bache. Он перерыл горы материалов и представил найденное группе юристов фирмы, в которую помимо прочих входили приглашенный специально для этого случая известный юрисконсульт по ценным бумагам Артур Лимен и Кларк Клиффорд, бывший министр обороны и советник пяти президентов США, имевший юридическую практику в Вашингтоне. Несмотря на все свои таланты, в первые недели расследования они так и не сумели накопать хоть чего-нибудь стоящего.

Bache не оставалось ничего иного, как возводить защитные бастионы. Для начала она обратилась к инвестиционной компании First Boston[7], поручив ей поиск крупного институционального инвестора, который мог бы приобрести долю в брокерской фирме. В документе, который рассылается акционерам, согласившимся на голосование за них по доверенности на ежегодном общем собрании акционеров, в качестве одного из пунктов повестки дня значились поправки к внутреннему регламенту фирмы. Если бы акционеры одобрили эти изменения, то поглощения не произошло бы. И все же Джейкобс боялся, что даже в этом случае, если дело дойдет до суда, их шансы отстоять фирму будут невелики.

Беспокойный от природы Джейкобс в эти трудные времена сделался чрезвычайно нервным. Он постоянно созывал совещания, то в шесть утра, то в десять вечера, то в любой другой час между шестью и десятью. Он дошел до того, что ловил в коридоре младших служащих, требуя, чтобы они высказали свои соображения по спасению фирмы. Однако прежде, чем они раскрывали рот, чтобы ответить, он уже прерывал их следующим вопросом. Его невроз усугублялся с каждым днем. Сидя за столом и слушая кого-нибудь из коллег, он тихонько вытягивал из лотка для бумаги лист и начинал рвать его на кусочки, сначала крупные, потом все мельче и мельче. Когда бумага превращалась в конфетти, он смахивал обрывки на пол и хватал другой лист.

И вдруг нашлось подходящее решение: Bache следовало спрятаться под крыло тому, у кого больше денег, чем у Бельцбергов, тому, кто согласился бы скупить имеющиеся на рынке акции Bache. Это должен быть партнер, связанный с фирмой длительным сотрудничеством, кто-то, кто поддерживал ее руководство.

Джейкобс полагал, что знает таких людей.

Техасский клан Хантов считался богатейшим в стране. Им ничего не стоило купить и продать Бельцбергов со всеми потрохами. Они были потомками выходца из Иллинойса «дикого» нефтеразведчика Ханта, которого судьба вознесла до небес, когда он неслыханно разбогател на нефтеносном участке в восточном Техасе. Они управляли своей многомиллиардной империей, не афишируя ее и сохраняя в тайне операции, которые проворачивали.

После смерти Ханта, последовавшей в 1974 г., бразды правления империей перешли к его старшему сыну Нельсону Банкеру Ханту, чего никто в семье не оспаривал. Выглядел он внушительно, весил порядочно за центнер, носил очки с толстенными линзами, отчего его маленькие глазки, фамильная черта Хантов, казались еще меньше. Он считался в семье генератором идей, а его брат Герберт брал на себя заботу о деталях. Герберт в отличие от брата был импозантным, любил здоровую пищу, элегантные костюмы, но в делах неизменно полагался на суждения Банкера.

В 1979 г. братья Ханты уже восемь лет как были клиентами Bache. За это время у них сложились тесные взаимоотношения, особенно окрепшие после того, как Bache согласилась работать на Хантов на условиях, которые прочие брокерские фирмы отвергли как неприемлемые. Ханты активно занимались биржевыми спекуляциями фьючерсными контрактами на серебро. При покупке таких контрактов они, как правило, покрывали небольшую часть стоимости из собственных средств, а остальное — за счет заемных. Львиную долю своих операций братья проводили через фирму Shearson Loeb Rhoades, покупая на миллионы заемных долларов контракты с отложенным сроком исполнения на приобретение этого полудрагоценного металла. Но если основная масса фьючерсных трейдеров продавала такие контракты еще до указанного в них срока исполнения, то Ханты поступали наоборот. Они дожидались наступления срока поставок, принимали серебро в огромных количествах, но оставляли на рынке лишь самый минимум, тем самым взвинчивая цены.

В сентябре глава Shearson Сэнфорд Уэйлл потребовал от братьев Хантов дополнительных финансовых гарантий: теперь вместо 7,5 тыс. долл. на каждый контракт они должны вносить по 25 тыс. долл. Как считал Уэйлл, это позволит существенно снизить риски в случае внезапного обвала цен на рынке серебра. В то же время это связывало братьям руки, отвлекая наличность, которая требовалась, чтобы непрерывно заключать новые контрактов, и, соответственно, вызвало у Хантов законное недовольство.

Они перекинули свои 2,4 тыс. контрактов из Shearson в Bache, руководители которой, потирая руки от радости, согласились снизить ограничения на размер наличных гарантийных взносов. И потому, когда Джейкобс стал размышлять о состоятельном союзнике, первым делом ему на ум пришло имя Хантов. При том, что Bache так сильно доверялась Хантам, логично было рассчитывать на их ответную помощь. Через посредника Джейкобс прозондировал Хантов на предмет желания купить крупный пакет акций Bache.

Те с готовностью согласились. За пять дней октября они приобрели 50 тыс. акций. Итак, Bache все же удалось выковать тайное оружие против Бельцбергов. Обрадованный Джейкобс написал Хантам благодарственное письмо, где горячо благодарил «лучших друзей Bache», отмечая, что усилия братьев «никогда не будут забыты, что бы ни случилось в дальнейшем».

Плановое заседание исполнительного комитета Bache в феврале 1980 г. имело очень плотную повестку. Продажи все еще оставляли желать лучшего, и поэтому важным ее пунктом было обсуждение всевозможных стратегий по повышению эффективности работы сотрудников продаж. Другим пунктом повестки числился запрашиваемый Банкером Хантом заем в 186 млн долл. А поскольку решить этот вопрос было куда проще, чем рассуждать о стратегиях, резолюция по нему было принята очень быстро. Разногласий между членами комитета по этому вопросу не наблюдалось, и на одобрение займа Хантам ушло всего лишь нескольких минут. Спустя годы присутствовавшие на том заседании искренне недоумевали, как они с такой легкостью приняли решение, едва не уничтожившее Bache.

У Хантов возникла острая нужда в средствах, так как их стратегия закупок серебра по фьючерсным контрактам начала давать сбои. В течение многих месяцев они привлекали новые займы, используя в качестве их обеспечения свои запасы серебра. Это в свою очередь толкало вверх цены на серебро, повышая ценность инвестиций братьев, что позволяло получать новые займы на покупку новых фьючерсных контрактов, и далее — по кругу. Непрерывность цикла обеспечивалась либо за счет постоянно растущего рынка, либо за счет увеличения братьями запасов серебра. Но практически все свободные средства уже были вложены в контракты, и Хантам нужны были заемные деньги, чтобы цикл не останавливался. В противном случае рынок мог упасть, потянув за собой гарантии обеспечения их займов, и тогда брокеры потребовали бы дополнительного обеспечения по контрактам.

В начале января 1980 г. Bache превратилась для братьев Хантов в излюбленное место финансового шопинга, в своеобразный финансовый супермаркет, где не сходя с места можно проводить любые операции. Через Bache Ханты проворачивали свои спекуляции с серебром и у нее же занимали сотни миллионов на покрытие своих растущих долгов. Им трудно было отказать — к тому моменту Ханты возглавляли список VIP-клиентов Bache. В те трудные времена их заказы способствовали повышению дохода фирмы и формировали многомиллиардный капитал для международных финансовых операций, в которых участвовали связанные с Хантами богатейшие арабские семейства с огромными запасами нефти. Но еще важнее было то, что братья Ханты располагали внушительной долей акций Bache. По состоянию на 16 января они контролировали 5 % акционерного капитала. Согласно законодательству о ценных бумагах, когда на руках у акционера 5 %-ный пакет акций, он обязан представлять в SEC Форму 13-D, где должен быть указан точный размер доли. Однако Ханты не потрудились сделать это. К 18 марта они владели уже 6,5 % акций Bache. И не единой душе за пределами фирмы, исключая самих братьев, об этом не было известно.

К концу февраля общий объем предоставленных Хантам займов достиг 233 млн долл. В свою очередь, Bache добывала для братьев деньги, беря кредиты у банковского консорциума, куда входили First National Bank of Chicago, Irving Trust и Bankers Trust. Для Bache это был громадный риск: если спекуляции на рынке серебра потерпят крах и братья Хант станут неплатежеспособными, на шее Bache камнем повиснет четвертьмиллиардный долг, почти что равный ее суммарному капиталу.

Но даже при том, что Bache очертя голову ввязалась в опасную авантюру, помогая Хантам, их спекуляциям на рынке серебра грозил крах. 18 января цены на серебро достигли исторического максимума в 50,35 долл. за тройскую унцию, взлетев за последние 12 месяцев с 6,5 долл. более чем на 800 %. Такой рост вызвал подозрения у руководства Comex, подразделения Нью-Йоркской товарной биржи и основной площадки для торговли серебром. Многие месяцы там с беспокойством наблюдали за вакханалией Хантов, полагая, что они создали спекулятивный пузырь. Когда он лопнет, это застигнет врасплох банки и биржевые фирмы, предоставившие займы на покупку серебра, а некоторым и вовсе грозит банкротство. Было решено, что пора укротить шустрых Хантов.

На следующий день торгов, 21 января, биржа объявила, что будут приниматься только заявки на закрытие «длинных» позиций. К следующему дню серебро упало в цене на 10 долл., и это за одну торговую сессию! Брокерские конторы немедленно потребовали от Хантов дополнительного обеспечения на миллионы долларов. Братья оказались в ситуации острой нехватки средств. Естественно, они обратились к Bache, и фирма согласилась выдать им еще один заем.

В марте того года спекуляции Хантов с серебром окончательно лопнули. За первые две недели марта цены рухнули более чем на 14 долл. — до 21 долл. за тройскую унцию. Серебряный запас Хантов потерял в стоимости 2 млрд долл.; рынок обратил в прах их обеспечение. Требования допобеспечения уже поступали не потоками, а целой лавиной. 19 марта панический звонок Вирджила Шеррилла из Нью-Йорка застал Джейкобса в поездке по Австрии. Братья Хант только что выполнили последнее требование по дополнительному обеспечению контрактов, сообщил Шеррилл, но только вместо денег от них поступили слитки серебра. Это было все равно что заплатить минимум по огромной задолженности по кредитной карте, передав в качестве платы купленные по ней в прошлом месяце мужские сорочки. В общем, дела у Хантов были плохи. Джейкобс немедленно прервал свое путешествие и первым же рейсом вылетел в Нью-Йорк.

После бесплодных попыток собрать деньги 25 марта Банкер Хант сдался. Братьям не из чего было покрывать требования по дополнительному обеспечению. Через помощника он отправил своему брату Ламару крайне лаконичное сообщение для передачи Герберту. Там было всего два слова: «Прикрывай лавочку».

В середине того дня Джейкобс вызвал по телефону Герберта Ханта, чтобы озвучить требование не позже следующего утра внести на имя Bache 135 млн долл. в качестве дополнительного обеспечения по последнему выставленному фирмой требованию.

«Мы не можем сделать этого», — невозмутимо ответил Герберт.

У самого богатого семейства Америки и самого важного в истории Bache клиента кончились деньги. Едва пришедшие в себя от такого потрясения, менеджеры Bache решили ликвидировать клиентский счет Хантов. На следующий день они продали серебра на 100 млн долл. Однако Ханты задолжали фирме еще 36 млн. Искусственная подпорка в виде умышленно занижавшегося предложения, при помощи которой братья держали спекулятивные цены на рынке серебра, исчезла. Впереди отчетливо замаячил финансовый крах.

Джейкобс обрывал телефон, умоляя людей в Вашингтоне и Нью-Йорке прекратить торги на рынке серебра. Теперь, когда распространилась весть о дефолте Хантов, утверждал он, цены начнут падать все ниже, что нанесет непоправимый ущерб Bache. Потом они с Шерриллом понеслись в деловую часть Манхэттена и долго сидели под закрытыми дверями зала заседаний Comex, пока там проходило экстренное совещание. Но и это оказалось лишь пустой тратой времени — биржевые и федеральные регуляторы наотрез отказались закрыть рынок из опасения, что это на годы подорвет доверие к нему.

На следующее утро к отчаянным попыткам Bache лоббировать свои интересы подключились Ханты. В восемь утра Герберт Хант лично позвонил в Комиссию по срочной фьючерсной торговле сырьевыми товарами (CFTC), федеральное ведомство по вопросам регулирования биржевых операций. Он добивался, чтобы инвесторов принудили закрыть «длинные» срочные позиции по цене закрытия рынка предыдущего дня. Но если рынок все же откроется, предупредил он, последствия будут самые плачевные.

«Семейство Хантов разорится, — говорил Герберт, — мы останемся без гроша».

В течение каких-то минут после этого звонка юрисконсульт Bache связался по платному телефону с CFTC, вновь настаивая на закрытии рынка. Именно тогда он впервые признал тот факт, что Bache предоставила Хантам 233 млн долл. займов для спекуляций серебром. «Если рынок продолжит падение, — говорил он, — Bache станет банкротом».

Но приговор регуляторов был окончательным и обжалованию не подлежал. Правительство не пожелало закрыть весь финансовый рынок ради спасения одной безрассудной брокерской фирмы.

В тот день, 27 марта 1980 г., рынок серебра обрушился. При открытии торговой сессии цена фиксировалась на уровне 15,8 долл. за унцию. Но рынок будоражили слухи, что братья Хант не сумели выполнить требование о довнесении залога в 1 млрд долл. и что Bache идет ко дну. Цена на серебро немедленно упала на треть, до 10,8 долл. за унцию. Общая паника быстро распространилась, и вскоре на финансовых рынках творилось нечто невообразимое.

Обвал рынка серебра потряс даже высшие эшелоны государственной власти США. Министр финансов Дж. Уильям Миллер как раз готовил речь для выступления в Национальном пресс-клубе, когда стали поступать сообщения о нарастающем кризисе. Миллер тут же сделал экстренный звонок председателю Федеральной резервной системы Полу Уолкеру, но толку не добился. В пресс-клуб он прибыл с опозданием и выглядел крайне подавленным. Во время вступления он держался чрезвычайно скованно, а в одном месте своей речи даже допустил прискорбную оговорку — вместо слов «Лицом к нации», он произнес «Лицом к нагим»[8].

В Bache царила безысходность — все ожидали конца. Весь коридор отдела по работе с драгметаллами был заставлен штабелями серебряных слитков, поступивших от Хантов в виде залога по контрактам. Только что стало известно, что SEC приостановила биржевую торговлю акциями фирмы. С утра в Bache засела группа ревизоров Нью-Йоркской фондовой биржи; они штудировали учетные книги, проверяя, удовлетворяют ли оставшиеся у фирмы активы минимальным требованиям к капиталу — иными словами, достаточно ли у Bache денег, чтобы остаться в бизнесе. В середине дня представители SEC принялись обзванивать конкурентов Bache, выясняя, не желают ли они приобрести офисы ее региональных отделений. Словом, плановый процесс демонтажа Bache пошел полным ходом.

Вечером того дня на заседании совета директоров Bache царили самые мрачные за всю историю фирмы настроения. Решалась ее судьба, которая напрямую зависела от уровня цен на серебро на завтрашних биржевых торгах. Наблюдая, как участники совещания до цента высчитывают, как низко может упасть цена, чтобы оставить фирме шанс выжить, осунувшийся Джейкобс все глубже погружался в отчаяние. Прогноз был неутешительным — если цена за унцию серебра потеряет еще 2,8 долл., Bache перестанет удовлетворять требованиям к минимальному размеру капитала, если же цена снизится на 4 долл., весь капитал фирмы пойдет прахом. Надеяться было не на что.

Посреди вялого обсуждения начальника отдела арбитражных операций Уайзер-Пратта вызвал с совещания его секретарь, сказав, что звонят из бельгийской инвестиционно-банковской фирмы. Уайзер-Пратт прошел к телефону и снял трубку. Голос на том конце провода сообщил, что представляет интересы крупного производителя кинофотоматериалов, которому для технологических нужд требуется серебро. Не согласится ли Bache продать весь свой запас серебра? Уайзер-Пратт почувствовал, как у него перехватывает дыхание — названной цены с лихвой хватало, чтобы назавтра Bache не пришлось повесить на свои двери замок.

Обрадованный Уайзер-Пратт бегом бросился в зал заседаний с возгласом: «Эй, у нас хотят купить все запасы серебра!»

В зале послышался вздох всеобщего облегчения. Полученное предложение означало, что рынок серебра оживляется, раз снова появился спрос. Значит, цена достигла дна и теперь пойдет вверх. Окрыленные новостью, члены правления отвергли предложение бельгийцев, решив поискать более выгодной цены. Слава богу, теперь рынок серебра не убьет Bache.

Однако над фирмой все еще висели черные тучи. Прошло несколько недель, и банки с новой силой вцепились в Bache: они требовали увеличить залог по ее займам. Совещание юристов фирмы с представителями банков длилось всю ночь, и наконец к утру им удалось достичь соглашения. Стороны договорились, что в качестве дополнительного залога Bache внесет значительную долю своего собственного капитала. В сущности же банкам ничто не мешало просто «проглотить» Bache. Оставалось только поставить под соглашением подпись. Послали за кем-нибудь из высшего руководства Bache.

Неспешной походкой в зал проследовал Вирджил Шеррилл. Он сел за стол и придвинул к себе документы, которые следовало подписать. Измученные ночными переговорами, с суточной щетиной и сбившимися галстуками, участники совещания молча наблюдали, как свежевыбритый, аккуратно одетый Шеррилл без спешки дотошно изучает каждую букву соглашения, которое угрожало лишить Bache независимости.

Ознакомившись наконец с соглашением, Шеррилл отложил его в сторону и поднялся. «Джентльмены, — обратился он к представителям банка, — под данные займы вы уже получили от нас в качестве обеспечения серебряные слитки, и возражений с вашей стороны не последовало. Это было единственным обеспечением, которое мы предоставили, это и впредь останется единственным обеспечением, на которое вы когда-либо можете рассчитывать по этим займам. Хорошего всем дня».

Произнеся эту короткую тираду, Шеррилл энергично удалился, оставив юристов и банкиров с разинутыми от удивления ртами.

Bache посчастливилось пережить «серебряный» кризис. Более того, каким-то чудом ей удалось вовсе избежать убытков — чему она во многом обязана талантам товарного трейдера Фредерика Хорна. Этот парень, абсолютно невозмутимый, с вечной сигаретой в зубах, изловчился сбыть весь груз серебра Хантов. К тому моменту, когда он провернул последнюю операцию, Bache уже смогла указать скромную прибыль в отчете за первый квартал 1980 г., когда и произошло падение рынка серебра.

Зато кризис не пощадил семейство Хантов, сорвав завесу секретности с финансовых операций их частной империи. Чтобы заплатить долги, они распродавали активы, в том числе долю в некоторых объектах канадской нефтяной промышленности. Чтобы предоставить обеспечение по займам на сумму более чем в миллиард долларов, братьям пришлось заложить и значительную часть личного имущества, включая контракты на аренду газо- и нефтеразработок, углеразработок, а также объекты недвижимости, животноводческие фермы и предметы антиквариата. Печальной участи не избежали даже наручные часы марки Rolex и шикарный Mercedes-Benz.

Пока бывший любимый клиент Bache шел ко дну, ее топ-менеджеров больше всего заботила судьба принадлежавшей Хантам 6,5 %-ной доли в фирме. Долгие месяцы Джейкобс и его коллеги по правлению раздумывали, что станется с этим пакетом акций. В конце ноября обнаружился ответ на мучивший их вопрос. В документах, поданных братьями Хант в SEC, значилось, что существенная часть пакета акций Bache была продана группе под названием First City Financial. Увы, топ-менеджерам Bache слишком хорошо было известно это имя: First City представляла собой костяк империи Бельцбергов.

Старинный враг снова стоял у ворот Bache. Однако теперь, с 15,5 %-ной долей фирмы в руках, Сэм Бельцберг значительно укрепил свои позиции и имел все основания более решительно заявить о своих претензиях. Он настаивал на встрече с Джейкобсом. Тот же, лишившись своего секретного оружия, вынужден был уступить и отправился на встречу в аэропорт La Guardia. Bache оказалась почти беззащитной. Вздумай Бельцберг вновь открыть военные действия по захвату фирмы, шансы Джейкобса отразить натиск были бы мизерны.

Попасть в орбиту нового скандала было самым последним, что могла себе позволить в тот момент Bache.

Глава 3

Джон Д’Элиса сделал выпад вперед на правую ногу, перенес на нее вес тела, стараясь присесть как можно ниже. Затем сделал резкий выдох и замер, чувствуя, как напрягаются мышцы. Перед забегом он всегда как следует разминался по собственной нехитрой методике, которую придумал для себя много лет назад. Так он достигал полной внутренней сосредоточенности, напряжение покидало его, оставляя лишь готовность к бегу.

Стоял прохладный вечер, и, замерев в растяжке, Д’Элиса отстраненно наблюдал за сотнями других участников забега, которые готовились к старту на Либерти-стрит под сенью башен Всемирного торгового центра. В обычные дни к половине седьмого вечера финансовый центр Манхэттена почти пустел, однако сегодня, 30 сентября 1980 г., в этой части Даунтауна, прилегающей к Уолл-стрит, вовсю кипела жизнь. Здесь собрались несколько сотен бегунов из более чем 60 брокерских фирм и инвестиционных банков. Им предстояло принять участие во втором ежегодном пятикилометровом забеге на переходящий кубок United Way Challenge Race. Некоторые, как и Д’Элиса, старательно разминались, другие же просто прохаживались, с нетерпением ожидая сигнала к старту.

Хотя соревнование проводилось всего во второй раз, желающих было множество и соперничество предстояло жесткое: команда, которая покажет лучший результат, завоюет право удерживать переходящий кубок в течение всего года до следующих соревнований. Д’Элиса защищал честь Bache, где работал в отделе налоговой защиты. Он был в фирменной футболке с красующимися на груди ярко-синими буквами BACHE.

Невдалеке Д’Элиса заметил своего коллегу Билла Питтмана, он тоже разогревался перед стартом. Непоседа Питтман, брокер в прошлом, пришел в отдел еще при Стиве Бланке, который взял его для административной работы — от организации документооборота до снабжения отдела офисными принадлежностями. Но с тех пор, как десять месяцев назад бразды правления перешли к Джиму Дарру, в судьбе Питтмана произошли перемены к лучшему. Дарр дал ему шанс попробовать себя на поприще торговли схемами минимизации налогов. Это удивило многих в отделе, поскольку объективно говоря, квалификации Питтмана для такой работы явно не хватало. Он слабо разбирался в налоговых схемах и лишь несколько лет назад получил в вечерней школе степень бакалавра.

Как бы там ни было, а бегуном Питтман был отменным, имея такого в команде, Bache в этом году может рассчитывать на высокий результат, подумал Д’Элиса.

Он все еще разминал мышцы, когда его внимание привлек высокий худощавый мужчина, который прокладывал себе путь через толпу. В нем не было ничего примечательного, и будь это обычный день, вряд на таком человеке задержался бы взгляд. Но сегодняшним вечером, среди пестрого многоцветия спортивных футболок и шорт запрудивших улицу бегунов, он выглядел странно в своем деловом костюме, белой сорочке и галстуке и с аккуратно зачесанными назад черными волосами. На общем разноцветном фоне он казался бледной черно-белой тенью. Вдруг глаза незнакомца остановились на Д’Элисе, и он двинулся прямо к нему. От неожиданности Д’Элиса поднялся и молча смотрел на приближающегося мужчину.

«Привет, — сказал тот, подходя, — я Нейл Синклер».

Д’Элиса никогда раньше не слыхал этого имени и ограничился вежливым кивком.

«В свое время я работал под началом Джима Дарра в Josephthal, — продолжал Синклер. — Насколько мне известно, теперь он в Bache возглавляет ваш отдел».

«И что же?» — все еще не понимая, куда тот клонит, хмыкнул Д’Элиса.

«Я просто хотел предупредить вас, чтобы вы держали ухо востро, — пояснил Синклер. — Дарр нечист на руку».

Д’Элиса уставился на собеседника, не зная, как реагировать.

«Отлично, — произнес он после паузы, — спасибо за информацию».

Синклер кивнул на прощание и удалился. Д’Элиса смотрел ему вслед, пока тот не исчез в толпе, а потом продолжил свои упражнения на растяжку мышц. Коллегам по команде он ни единым словом не обмолвился об этой странной встрече. Ровно в семь вечера прозвучал сигнал к старту, и Д’Элиса полностью отдался бегу; слова незнакомца, как видно, ничуть не выбили его из колеи. Он преодолел дистанцию всего за 26 мин, что помогло команде Bache подняться на восьмое место в забеге.

Однако слова Синклера прочно засели в мозгу Д’Элисы — он думал об этом неустанно и тем вечером, и во все последующие дни. Постепенно он разобрался, что в той ситуации его более всего смутили не слова Синклера о Джиме Дарре — Д’Элиса вот уже почти год служил под его началом, — а его, Д’Элисы, собственная реакция на них.

Дело в том, что он ничуть не удивился.

Джерри Лич, начальник отдела схем оптимизации налогов в Smith Barney, пристально смотрел через стол на Кертиса Генри. Дело происходило в сентябре 1980 г. на совещании в офисе нефтяной компании Seneca Oil в Оклахоме. До сих пор Личу никогда еще не приходилось видеть своего старинного приятеля Генри до такой степени разъяренным — казалось, его сейчас хватит удар от злости. Во что бы то ни стало Генри старался заставить Лича согласиться на его предложение о совместной продаже очередной налоговой схемы, которую инициировала Seneca Oil. Однако присутствующие на совещании менеджеры компании вели себя пассивно, и Лич не сдавался. Снова и снова он отмахивался от настойчивых уговоров Генри, твердя как заведенный, что Smith Barney не нуждается в партнере по этому делу.

На самом деле такого рода предварительные заигрывания между брокерскими фирмами были в порядке вещей. Почти каждая корпорация поддерживала связи со многими биржевыми компаниями, и последние зачастую договаривались работать сообща, если речь шла об особо крупной сделке. Каждый партнер получал свою часть комиссионных, а у клиента была гарантия, что договоренности будут исполнены. Так было и на этот раз — в запланированной Seneca продаже товарищества стоимостью 15 млн долл. сотрудничество Smith Barney и Bache выглядело вполне логичным. Обе фирмы работали на Seneca, причем заказы по продаже налоговых схем она обычно поручала Smith Barney, а Bache — инвестиционно-банковские операции. Однако раньше Smith Barney не приходилось иметь дела с такими дорогостоящими товариществами, и Генри никак не мог взять в толк, почему Лич так упорно отказывается поделиться заказом. Он твердил Личу, что Smith Barney просто не справится с ним в одиночку.

В душе Лич прекрасно понимал правоту Генри. Он сомневался, что брокерам Smith Barney под силу справиться с такой сделкой даже на треть. Для этого определенно требовались силы еще одной брокерской фирмы. Но при этом он так же твердо знал, что не допустит сотрудничества Smith Barney с Bache. Никогда. С тех самых пор, как они наняли Джима Дарра, которого Лич знал еще по Merrill. Личу было известно о событиях в Josephthal и о том, что Дарр был пойман на взятках.

Более года назад Лич уже один раз отказал Дарру, когда тот просил содействия Smith Barney в продаже нефтяной сделки, которую сам же и готовил. Если Bache оказалась настолько безмозглой, чтобы доверить отдел налоговой защиты такому человеку, как Дарр, то это их личное дело, думал Лич. Но своей позиции он менять не собирался: отдел, которым руководит он, Лич, ни при каких обстоятельствах не должен сотрудничать с Дарром.

Однако при клиентах Лич не хотел смущать Генри подобными объяснениями. Он рассчитывал, что Генри все же догадается, что он неспроста так упорствует. Однако Генри не уловил невысказанного намека Лича, а только взбеленился от его постоянных «нет» и вообще потерял способность рассуждать здраво.

Надо было как-то разрядить ситуацию. Лич решительно отодвинул стул и встал. «Кертис, — обратился он к Генри, — ты не против, если мы с тобой выйдем и немного потолкуем с глазу на глаз, а?»

Генри предложение понравилось. Вот теперь они и поговорят начистоту, без постоянной оглядки на то, что подумают об этом менеджеры Seneca. Генри не сомневался, что к моменту, когда они с Личем вернутся за стол переговоров, половина сделки будет, что называется, у него в кармане. Они направились к двери, предупредив менеджеров Seneca, что будут через пару минут. Лич с Генри вышли из конференц-зала и направились к выходу из офиса. Лич хранил молчание до тех пор, пока они не оказались на улице и не дошли до ближайшего угла. Он прислонился к стене, и Генри последовал его примеру. Первые несколько секунд оба молчали, наблюдая за проносящимся мимо потоком машин. Лич как будто бы собирался с духом, чтобы начать разговор.

Наконец он повернулся к Генри. «У меня есть кое-какие проблемы, Кертис, — начал он, — я не смогу работать в паре с тобой».

Генри снова начал заводиться: «И в чем же дело?»

«Я не могу работать вместе с тобой по сделкам до тех пор, пока у вас в отделе заправляет Дарр».

Сбитый с толку Генри ошарашенно уставился на Лича. Он и сам недолюбливал Дарра и даже не пытался скрывать, что ему не по вкусу надменность и откровенная грубость босса в обращении с людьми. И все же позиция Лича показалась ему чересчур категоричной.

«Согласен, — проговорил он, — с Дарром и впрямь трудно иметь дело, но с какой стати это должно мешать нашему сотрудничеству?»

Лич огляделся вокруг. Поблизости никого не было, и он решил не ходить больше вокруг да около. Он напрямую спросил Генри, известно ли ему, что приключилось с Дарром в Josephthal. Тот отрицательно мотнул головой.

«Его застукали, когда он залез в общую копилку», — и дальше выложил Генри всю историю, как Дарра поймали на взятках от клиентов.

В глубине сознания Генри промелькнула мысль, что эта новость должна бы потрясти его до глубины души, однако ничего подобного он не испытывал. «Это меня не удивляет», — заметил он.

«Понятия не имею, как Дарру удалось выкрутиться, — заметил Лич, — знаю только, что тебе следует проявлять крайнюю осмотрительность в отношениях со своим боссом».

Генри что-то пробормотал себе под нос. События развивались слишком стремительно, чтобы он успел сориентироваться.

«Я и сам не возьмусь и другим воздержусь рекомендовать какие-либо совместные проекты с вашей фирмой, пока в Bache отделом командует такой тип, как Дарр, — продолжал Лич. — Наш разговор считаю оконченным. Теперь либо я сам вернусь на совещание и скажу, что совместная сделка отменяется, либо ты сделай это. Решай сам, кто из нас проявит джентльменство».

У бедного Генри голова шла кругом. Он отчаянно нуждался в этой сделке и тем не менее уже точно знал, как поступит. «Ладно, я сам извещу их, — произнес он, уничтоженный, — пусть джентльменом буду я».

Лич поблагодарил его, и они вернулись в конференц-зал. Едва заняв место, Генри быстро свернул лавочку, не слишком убедительно промямлив, что ребята из Smith Barney в конце концов и сами справятся. Все поднялись и пожали друг другу руки. Из конференц-зала Генри направился прямиком на улицу, все еще не чувствуя почвы под ногами.

Никогда прежде он так вот запросто по своей воле не отказывался от сделки. Генри понятия не имел, как объяснить своим боссам в Bache свой поступок. Мыслимо ли выложить им прямо в лицо, что Smith Barney остерегается иметь с ними дело, потому что Лич считает его босса жуликом? В это никто не поверит — ведь всем известна его неприязнь к Дарру. Скажи он что-нибудь подобное, как тут же окажется на улице и будет вынужден искать новую работу. Но вряд ли преуспеет, потому что наживет в лице Дарра заклятого врага. С другой стороны, если он промолчит, страшно сказать, какие сюрпризы ожидают в будущем Bache. «Так что куда ни кинь, все клин, — думал Генри, — какой вариант ни выбери, все равно будет плохо». Он попал в ситуацию, где правильного выбора просто не существовало.

«Господи, и что же мне теперь делать?» — мучился Генри.

Когда Джим Дарр впервые предстал перед своими новыми подчиненными в отделе налоговой защиты Bache, они уже взирали на него косо. Одни — из-за слов, что он говорил на вступительном собеседовании, другие — потому что знали, какие условия он вынужден был принять, чтобы его взяли в фирму.

Генри же с самого начала питал антипатию к любому, кто стал бы новым начальником отдела после ухода Бланка, которого Генри искренне уважал. Он было порекомендовал на это место своего старого товарища Ли Редера, который хорошо проявил себя, работая по налоговым схемам в фирме Paine Webber. Вскоре после собеседования в Bache с Пэтоном Редер позвонил Генри, чтобы поблагодарить и отказаться.

«Не буду скрывать, — сказал Редер, — меня не интересует это место, и очень сомневаюсь, чтобы ваши боссы были заинтересованы в моей персоне».

«Почему?» — потребовал Генри объяснений.

«То, как они планируют расширить отдел, и то, какой отдачи от него ожидают, просто нереально. Я так прямо им и сказал, что на рынке не найдется такого количества приличных сделок, на какое они рассчитывают, чтобы раскрутить работу отдела до тех объемов, какие они планируют. Достичь этого можно только одним путем, — пояснил Редер, — если толкать клиентам всякий мусор без разбора».

«Отлично, — неприязненно подумал Генри. — Ли Пэтон и иже с ним ни черта не смыслят в налоговых укрытиях. Невозможно просто так, на пустом месте, слепить порядочную честную сделку — качественные активы под управлением достойных партнеров на дороге не валяются, их еще поискать. А наши парни наверху действуют, как это водится на Уолл-стрит: учуяли, что на налоговые схемы большой спрос, и ну лезть туда же». Как подозревал Генри, единственная причина, по которой его боссы решили развернуть бизнес с налоговыми схемами, состояла в том, что старейшина Уолл-стрит фирма E. F. Hutton весь прошлый год ускоренными темпами развивала свой отдел налоговой защиты. Под руководством своего предприимчивого президента Джорджа Болла Hutton активно расширяла штат и вовсю торговала налоговыми схемами. Но как было известно Генри, некоторые из их сделок уже вызывали на Уолл-стрит косые взгляды — уж слишком много сомнительных схем продавала Hutton, уж слишком торопилась всучить их клиентам. Пускай Болл и его фирма рискуют деньгами клиентов, если им так хочется. Разве это означает, что Bache, глядя на них, тоже пустится во все тяжкие? Так что Генри был уверен: кто бы ни согласился на место начальника отдела налоговой защиты в Bache, этот человек не вызовет у него симпатий.

Прошло несколько месяцев, и первым, кто поприветствовал Дарра на посту начальника отдела, оказался Дэвид Хейес, ветеран отдела налоговой защиты в Bache. За многие годы работы Хейес всегда оставался честным, до такой степени, что временами даже позволял себе критиковать Bache ее же собственным брокерам. К 1979 г. Хейес, пожалуй, был единственным, кому брокеры фирмы доверяли безоговорочно. И потому в деле подбора нового руководителя отдела руководству фирмы был прямой резон заручиться поддержкой такого человека, как Хейес. Пэтон так и поступил: он позвонил Хейесу в Вашингтон и пригласил прибыть в Нью-Йорк для встречи с кандидатом на эту должность Джимом Дарром. Хейес, которому это имя было незнакомо, без колебаний согласился.

С самого начала Дарр не понравился Хейесу. Его поведение, манера говорить и держаться, словом, все в нем красноречиво свидетельствовало: этот человек одержим страстью командовать и непомерно самонадеян. Во время собеседования Дарр столько раз начинал свои ответы с раздражающей фразы «Я скажу вам, как это делается», что Хейес даже сбился со счета. Все время, пока длилось собеседование, Дарр пристально смотрел в глаза Хейесу, ни разу не отведя взгляда. «Эге, да он пытается подавить меня», — подумал Хейес.

Но вот собеседование подошло к концу, Хейес обменялся с Дарром рукопожатием и поспешил прочь, унося в душе крайне неприятный осадок. По тому, как вел себя Пэтон, Хейес понял, что Дарра фактически уже взяли на место. Хейес с трудом представлял, как будет работать с этим малоприятным типом.

Через месяц Дарр приступил к своим обязанностям. Он вторгся как ураган и с места в карьер принялся наводить порядок. Со времен ухода Бланка все здесь разладилось; вакансии так и оставались незанятыми, сопровождение по некоторым сделкам вообще не осуществлялось, боевой дух сотрудников, и без того подорванный, пребывал чуть ли не на нуле, чему немало способствовал Пэтон, урезав обещанные Бланком премии, которые считал недопустимо высокими.

Дарр с упоением принялся решать многочисленные проблемы отдела. Его энергия была неиссякаема, он настойчиво твердил о структурной реорганизации, призванной сделать его подразделение самым крупным и самым лучшим на всей Уолл-стрит. Разъясняя подчиненным свою стратегию, он прибегал исключительно к военной терминологии: еще в Merrill Lynch он хорошо усвоил «план кампании» и был уверен, что Bache надо построить отдел так, как это сделано в Merrill, где предусматривались должности менеджера по продукту и ряда специалистов по маркетингу.

С приходом нового начальства в отделе появились и новые кадры. Круг их обязанностей буквально под копирку был списан со служебных инструкций (диспозиции) Merrill. Одним из первых Дарр привел своего старинного приятеля по Merrill Уолли Аллена. Тот давно ушел из биржевого дела и подвизался в угольной компании где-то на юге. Однако Дарр, поставивший себе цель перекроить отдел налоговой защиты по лекалам Merrill, полагал, что Аллен привнесет в отдел дух Merrill. Спустя несколько месяцев Аллен уже вовсю трудился в Bache на должности менеджера по продукту.

В первые же месяцы Дарр насел на Пэтона и заставил его выплатить сотрудникам отдела задержанные премии. Например, у Джона Д’Элисы и Кертиса Генри за последний год накопилось невыплаченных премий на весьма внушительные суммы — размер поощрения определялся числом проведенных отделом сделок. Обрабатывая прижимистого Пэтона, Дарр доказывал, что даже если премии слишком высоки, Bache все равно должна держать свое слово. Уже в начале 1980 г. Дарр отвел в сторонку Д’Элису, чтобы сообщить радостную новость.

«Раз уж ты согласился работать на них, то пусть уж они выполняют свои обязательства, — говорил Дарр Д’Элисе. — Однако нет гарантии, что мы и в дальнейшем сможем платить тебе столько же. Сейчас главное — провести реорганизацию, чтобы работать еще продуктивнее».

«Это было бы замечательно», — ответил Д’Элиса, и Дарр вручил ему премиальный чек.

«А знаешь ли ты, как мне пришлось попотеть, чтобы добыть тебе эту премию? — вдруг спросил Дарр, глядя Д’Элисе прямо в глаза. — Думаю, что я честно заслужил некоторую часть этих денежек».

«Он что, устраивает мне проверку? — ошарашенно подумал Д’Элиса, не найдя сразу, что ответить. А потом произнес: — О'кей, Джим, с меня обед в ресторане».

Дарр улыбнулся и пошел прочь, оставив Д’Элису в некотором смущении. Может, начальничек просто пошутил, сомневался он. Но нет, тон у него был вполне серьезный.[9]

На той же неделе Дарр и с Кертисом Генри потолковал о премии. Начал он с того, что уговорил Пэтона выплатить Генри всю сумму скопившихся премиальных, которых набежало целых 80 тыс. долл. — максимум, что когда-либо получал в Bache Генри.

«Видишь ли, это чертовски большие деньги, — сказал Дарр, — и это куда больше, чем ты заслуживаешь». Генри смолчал: за такую уйму денег он готов был выслушать пару обидных выпадов.

«Однако я выбил их для тебя, — продолжал Дарр, — и самое малое, что ты можешь сделать для меня в виде благодарности, — поделиться со мной пятью тысячами».

Все это было сказано абсолютно серьезно, без намека на шутку. К тому же Генри уже не сомневался, что Дарр — не тот человек, который склонен шутить насчет денег. Генри чуть не стошнило. Единственно правильной реакцией на это, решил он, будет сделать вид, будто он ничего такого не слышал.

«Что ж, большое спасибо за то, что выбили для меня мои деньги, — промолвил Генри, — я ценю это, честное слово».

На том их разговор кончился, и Дарр больше ни разу не напомнил Генри про пять тысяч.

Дарр быстренько перекроил систему оплаты труда своего «воинства», добившись, чтобы каждый был материально заинтересован в том, чтобы заключить как можно больше сделок. Менеджерам по продукту и специалистам по региональным продажам теперь платили на основе показателя, именуемого Дарром «валовым участием в продажах» — термина по сути бессмысленного, который означал объем проданных сделок в стоимостном выражении. Иными словами, чем больше сделок продавали брокеры, тем выше было их вознаграждение. Для Д’Элисы и Кертиса Генри, которые как поставщики сделок не занимались непосредственно продажами, Дарр предусмотрел компенсацию. Для этого он придумал учредить товарищество под названием Trace Management, которому отходил 1 % от стоимости каждой проданной сделки. Участниками Trace считались Д’Элиса и Генри, которым причиталось по одной третьей части дохода, а третью прибрал себе Дарр, хотя и не занимался поиском клиентов.

В начале 1980 г. Дарр провел свое первое ежеквартальное собрание сотрудников отдела, где обратился к сотрудникам с заявлением. Специалисты по продажам со всех региональных отделений съехались в нью-йоркскую штаб-квартиру Bache и собрались в конференц-зале отдела. С первых слов Дарр сообщил, что отныне отдел будет работать совершенно по-новому.

«Теперь мы будем действовать в гораздо более крупных масштабах, чем в прошлые времена, — провозгласил Дарр. — У нас будут более крупные сделки, у нас появятся новые спонсоры. Мы выведем наше подразделение в число лучших и завоюем звание лидера отрасли».

Часовая «тронная» речь Дарра походила на самую тривиальную накачку, призванную разжечь энтузиазм подчиненных. Но вот Дарр резко сменил тему. «Наше подразделение не собирается идти той же дорогой, что все прочие на Уолл-стрит, — заявил он. — У нас все должно быть чисто, чтобы комар носа не подточил».

«Я знаю многих руководителей, возглавляющих такие же отделы, как наш, — вещал Дарр, — и мне известно, кто из них имеет секретные банковские счета на Багамах и в швейцарских банках. Я знаю тех, кто проворачивает незаконные сделки, пользуясь инсайдерской информацией. Должен заявить, что ничего подобного мы у себя не потерпим».

У многих слушателей эти слова вызвали неподдельное изумление. Никто не слыхал, чтобы их коллеги по бизнесу заводили секретные счета или принимали откаты от клиентов.

Но тут Дарр снова вернулся к прежней теме. Вскоре он закончил, особо выделив финальный аккорд. «И зарубите себе на носу, — с пафосом произнес он, — что ваша задача в том и состоит, чтобы я выглядел безупречно».

И все — ни одного слова о коллективном труде на общее благо и взаимной поддержке, ни слова о командной работе. Только эгоистическое «чтобы я выглядел безупречно». Затем совещание было объявлено закрытым, и сотрудники в молчании поспешили на выход. И вдруг чей-то голос язвительно произнес: «Великая мотивационная речь», — и тут все дружно расхохотались.

Неделя сменялась неделей, и сотрудники отдела налоговой защиты все сильнее ощущали дискомфорт от работы под началом нового босса. Никто не оспаривал его профессионализма — Дарр отлично разбирался в налоговых схемах, и у него имелся четкий план реорганизации работы отдела. Но его поведение временами смахивало на какой-то нелепый фарс. В особенности смущали его рассказы о собственном военном прошлом. Ему страшно нравилось хвастаться своими военными подвигами, однако любой эпизод в его описании всякий раз звучал по-новому — обнаруживались новые подробности, которые противоречили предыдущим его рассказам, даже если это касалось места службы и рода войск.

В первый раз, живописуя свою армейскую карьеру, Дарр сообщил, что во Вьетнаме летал на реактивных истребителях F-4 Phantom. В следующий раз выяснилось, что Дарр служил в вертолетных войсках. Он даже упоминал об особой летной удали, когда по примеру других пилотов специально летал над руслами рек на самой малой высоте, чтобы шасси вертолета, коснувшись воды, начинали вращаться. Правда, из его очередной байки следовало, что он был в «зеленых беретах». Спустя еще какое-то время в военной карьере Дарра обнаружились новые обстоятельства: оказывается, он вообще не служил во Вьетнаме, а в годы вьетнамской войны ЦРУ направило его в Иран для поддержки шаха. Он хвастливо прибавил, что ЦРУ остановило на нем свой выбор, потому что он бегло говорит на фарси. Ни у кого из подчиненных не хватило духу оспорить его слова — в конце концов, аятолла вряд ли покупал схемы минимизации налогов.

К тому времени ни один человек в отделе Дарра уже не верил его россказням. Единственное, что было совершенно непонятно, зачем он врет так часто и так явно. Это настораживало, и теперь сотрудники ломали головы, в чем еще их босс лжет им. Наконец на очередном ежеквартальном совещании у Дэвида Хейеса лопнуло терпение. Дарр как раз делился воспоминаниями о службе в каком-то еще, прежде не упоминавшемся роде войск, но Хейес бесцеремонно прервал его.

«А я-то считал, что вы служили в военно-воздушных силах», — сказал он громко.

Дарр уставился на Хейеса и медленно пошел на него. Приблизившись, он уперся растопыренными пальцами в грудь Хейеса. Присутствующим показалось, что в следующий момент его руки сомкнутся на горле Хейеса. Но Дарр продолжал стоять неподвижно и лишь сверлил того взглядом. Но и Хейес не сдавал позиций в этой дуэли. «Он просто не знает, что делать дальше», — подумалось ему. Наконец Дарр улыбнулся и убрал руки. Напряжение немного спало.

Однако эта манера подавлять всех и вся ощущалась во всем. И даже еженедельные селекторные совещания с региональными менеджерами по продажам проходили теперь в атмосфере жесткого давления. Традицию проводить такие совещания ввел Бланк, давая возможность каждому полевому продавцу вынести на общее обсуждение трудности по конкретным сделкам, узнать о новых сделках или предложить кандидатуры потенциальных спонсоров. Но Дарр не желал ничего слышать о частных проблемах брокеров и тем паче о новых предложениях по работе. На совещаниях его интересовала только одна тема: продажи и их наращивание. Сделки учреждает Нью-Йорк, а дело брокеров на местах — продавать то, что им спускают сверху, и без лишних разговоров.

«Если не найдете покупателей на этот проект — вон из фирмы, — на каждом селекторном совещании рявкал Дарр на специалистов по продажам. — Если не справитесь, так будьте уверены, я найду вместо вас людей, способных делать эту работу».

Иной раз Дарр заставлял своих региональных менеджеров заключать даже явно незаконные сделки, угрожая в противном случае придержать уже заработанную премию до тех пор, пока на них не найдутся покупатели.

При Дарре у Bache один за другим вдруг стали появляться новые промоутеры контрактов. Одной из первых была группа, главным достоинством которой оказались тесные связи ее участников с самим Дарром. Возглавлял группу Джон Холмс, тот самый «охотник за головами», который в свое время шепнул Дарру о вакансии в Bache и впоследствии сделался его близким другом. Предложенная группой Холмса налоговая схема основывалась на нефтебизнесе, и соответствующее товарищество носило название Integrated Energy Inc., сокращенно I. E. I. В сущности, это была совершенная пустышка, что сразу отметили сотрудники отдела, едва ознакомившись с деталями сделки. Начать хоть с того, что ни Холмс, ни второй учредитель Джин Мейсон не имели никакого отношения к нефтяной промышленности. В группу, конечно, входили и специалисты-нефтяники, однако на роль президента и председателя правления I. E. I. прочили юриста из Филадельфии Мейсона. Сам же Холмс мог похвастаться только опытом работы на Уолл-стрит, причем в области, далекой от нефти. Впрочем, в этом товариществе и без того было полно странностей. I. E. I. не собиралась инвестировать в нефтеразработки, а вместо этого планировала набрать «вес» за счет покупки долей в других товариществах, включающих объекты энергетики, а после объединить все это под одной крышей в виде компании с котируемыми на фондовом рынке акциями.

Кертис Генри, отвечавший за комплексную экспертизу сделок с объектами энергетики, очень насторожился, ознакомившись с планами Bache относительно I. E. I. «Вот вам классическая сделка в духе Уолл-стрит, — подумал Генри. — Ловко же они собираются слепить из воздуха собственные активы».

Дело в том, что у I. E. I. не было своего офиса, как не было ни системы учета, ни собственного штата, ни собственного капитала. Отсутствовали какие бы то ни было системы оценки стоимости поступающих к I. E. I. запасов нефти. Словом, у I. E. I. не наблюдалось ни одного полагающегося реально действующей компании атрибута. «Это, ребята, и не компания вовсе, — заметил Генри своим коллегам. — Это всего лишь голая идея».

И вскоре I. E. I. стала излюбленным объектом подтрунивания в отделе, теперь все называли ее не иначе, как «E. I. E. I. O.» — «тру-ля-ля». Выяснилось, однако, что Дарр кровно заинтересован в этом нелепом товариществе; он уже успел расписать своим боссам, какие фантастические прибыли оно сулит Bache. Никто в его отделе не мог понять, с чего это Дарр так печется насчет I. E. I. Поползли слухи, что все это из-за дружбы, которую Дарр водил с Холмсом.

Наконец Дарр разъяснил Дэннису Мэррону, работавшему в его отделе в Нью-Йорке, одну из причин своего энтузиазма: если дело с I. E. I. выгорит, Дарр сорвет огромный куш. Еще он сказал, что сам является автором идеи I. E. I., которую обдумывал еще в ту пору, когда только устраивался на работу в Bache. Bache пообещала, что, если Дарр продаст сделку, фирма выплатит ему специальную премию, соответствующую сумме, которую он выручил бы от своей доли в новой нефтяной компании. Итак, сделке I. E. I. дали зеленый свет, и ее акции вышли на свободный рынок по цене 10 долл. за штуку. Однако почти тотчас цены стремительно пошли вниз и проданные доли в I. E. I. потеряли более половины своей стоимости. В итоге инвесторы понесли крупные потери, а Bache положила в карман громадные комиссионные.

Даже самые пристрастные критики Дарра не могли не признать, что он заработал фирме много денег. И вообще с его приходом объем продаж пошел вверх. Отдел налоговой защиты расширялся, Дарр все время требовал пополнения штата. Может, его «бойцы» и не доверяли ему, но отдавали должное его профессионализму.

Несмотря на свое нелепое вранье, манеру давить и высокомерие, он, казалось, надолго бросил якорь в Bache. Но тут поползли слухи о его прошлых делишках в Josephthal, и кое-кто принялся замышлять козни против Дарра.

Кертис Генри прошел к машине Хейеса, припаркованной на одной из манхэттенских стоянок. Шел сентябрь 1980 г., и эти двое только что прибыли на совещание в штаб-квартиру Bache в Нью-Йорке. За пару минут до этого Хейес пригласил Генри составить ему компанию в поездке в Нью-Джерси. В тамошнем филиале Bache намечалась презентация, на которой Хейес должен был ознакомить брокеров с новой налоговой схемой, только что подготовленной к продаже. Генри кое-что знал о новой сделке и согласился помочь Хейесу.

Они по-дружески беседовали, пока Хейес вел машину по тоннелю Midtown, пересекавшему границу между штатами Нью-Йорк и Нью-Джерси. Прошло уже несколько недель с того момента, когда Генри впервые услышал от Лича о взяточничестве Дарра. Но он так пока и не решил, что предпринять. Он постоянно прокручивал в мозгу все события, которые произошли в Bache с момента прихода Дарра, начиная с его заявления, что все в этом бизнесе нечисты на руку, кроме самого Дарра. А потом, ведь намекал же он, чтобы Генри поделился с ним своими премиальными? А сомнительные сделки? Все вместе эти разрозненные факты приобретали новый смысл. Генри решил, что пора поделиться тревожной информацией с кем-нибудь из своих коллег по отделу. Поездка с Хейесом в Нью-Джерси показалась ему удобным моментом для такого разговора.

«Дэвид, сейчас я расскажу тебе историю, которой ты с трудом поверишь, — начал Генри, — но могу поклясться, это чистая правда». В следующие несколько минут он изложил Хейесу все услышанное от Лича. Хейес выслушал все это молча, не отрывая глаз от дороги.

«Боже, — молвил он, когда Генри закончил, — как скверно».

Весь остаток пути они обсуждали эту тему. Даже когда они подъехали к офису филиала Bache в Нью-Джерси и припарковались на стоянке, то еще битых 20 минут просидели в машине, в который раз обмозговывая ситуацию.

Наконец Хейес заявил, что сейчас им известно слишком мало, чтобы принять решение. «Если все это правда и нам удастся найти кого-нибудь, кто подтвердит эту историю, тогда и будем думать конкретно, что предпринять, — таков был вывод Хейеса. — А пока все это не более чем слухи».

«Угу, — пробурчал Генри, — но согласись, это очень поганые слухи».

А между тем Джона Д’Элису все больше тревожила новость, которую он узнал от Синклера перед забегом на переходящий кубок. Эта история, казалось, полностью завладела его мыслями. Он решил разузнать подробности у своих коллег. Он позвонил и Алану Госьюлу из бостонской юридической фирмы Gaston & Snow, которая вела дела отдела налоговой защиты Josephthal.

Обсудив текущие дела, Д’Элиса без обиняков спросил Госьюла, что тот знает о Дарре.

«У него подмоченная репутация, — был ответ, — в сущности, это грязный тип».

Д’Элиса потребовал подробностей, но юрист не добавил больше ни слова, категорически отказываясь выложить хоть какие-нибудь подробности. Д’Элисе оставалось лишь поблагодарить Госьюла за помощь и повесить трубку. Однако беспокойство усилилось. Он прекрасно знал, что Госьюл не из тех, кто распускает сплетни. И если уж Госьюл сомневается в чьей-нибудь честности, это повод насторожиться.

И тогда Д’Элиса решил поговорить с кем-нибудь из Bache. Вполне естественно, что он связался с Дэвидом Хейесом, только что вернувшимся из командировки в Нью-Джерси. «У меня имеется кое-какая информация, и я хотел бы обсудить ее, — так начал Д’Элиса разговор с Хейесом. — Дело в том, — продолжил он, — что до меня дошли слухи, будто в Josephthal Дарр не гнушался брать откаты. Известно ли вам что-нибудь об этом?»

«Вот дерьмо», — в сердцах выругался Хейес. Подумать только, он не успел еще шевельнуть и пальцем, как необходимые свидетельства против Дарра сами потекли ему в руки.

Хейес немедленно позвонил Генри в Даллас. «О том, что рассказывал о Дарре Лич, известно еще кое-кому, — сказал Хейес. — Например, Д’Элиса узнал об этом практически из первых рук, от людей, которые сами работали в Josephthal». В течение последующих нескольких часов Хейес, Генри и Д’Элиса многократно перезванивались. В принципе, ничего нового они не узнали, но бесконечно пережевывали ситуацию, не в силах придумать, как быть дальше. Они понимали, что публичный скандал может окончательно прикончить Bache — фирма до сих пор расхлебывала последствия кризиса на рынке серебра и все еще подвергалась нападкам разгневанных конгрессменов и СМИ. Не дремали и Бельцберги, не раз угрожавшие новой атакой на Bache. Хейес, Генри и Д’Элиса всерьез опасались, что правда о Дарре ввергнет в панику руководство Bache, и оно от греха подальше вообще прикроет их отдел, чтобы пресечь в зародыше новый скандал. Стало быть, они рискуют вообще потерять работу.

С другой стороны, не могло быть и речи о том, чтобы замалчивать правду о начальнике. Не прошло и нескольких дней, как в нью-йоркский офис начал названивать Дуглас Кеммерер, торговец налоговыми укрытиями из Сан-Франциско. Видимо, ему тоже удалось что-то пронюхать, потому что он забросал Хейеса вопросами по этому щекотливому делу. Этот малый сильно беспокоил Хейеса — любитель интриг и сплетен не успокоится до тех пор, пока не разнесет слухи о Дарре по всему миру. Хейес связался с Генри и Д’Элисой и предложил как можно быстрее встретиться.

А это было не так просто: Генри находился в Далласе, Хейес — в Вашингтоне, а Д’Элиса — на Лонг-Айленде в Нью-Йорке. Единственной возможностью собраться всем вместе было очередное ежеквартальное общее собрание отдела на Манхэттене, которое должно было состояться спустя две недели. Но они сговорились, что в офисе Bache не обменяются ни единым словом о подозрениях в адрес Дарра — слишком велика вероятность, что их подслушают. Следовало найти укромное местечко, где можно было спокойно поговорить вдалеке от посторонних ушей.

Генри решил позвонить Мэррону, который работал бок о бок с Дарром в нью-йоркском офисе, и попросить найти место для конфиденциальной встречи. Естественно, Мэррон поинтересовался, зачем это нужно, и тогда Генри ввел его в курс дела. Это подтвердило самые худшие опасения Мэррона относительно их босса. Месяцы напролет он вынужден был выслушивать откровенно лживые россказни Дарра о военных подвигах, и с каждой новой историей доверие Мэррона к боссу таяло.

«Прямо-таки патологический тип, — пробормотал себе под нос Мэррон и спустя минуту предложил: — А что, если мы соберемся на квартире Уолли Аллена?»

С тех пор, как Дарр притащил старого дружка в Bache, он снимал жилье в паре кварталов от офиса. «Отличное местечко, — говорил Мэррон, — достаточно близко, чтобы отлучиться туда на часок во время перерыва, не вызвав лишних подозрений». Однако Генри забеспокоился, ведь Аллен знал Дарра гораздо больше, чем все они. Почем знать, можно ли ему доверять?

«Не думаю, чтобы с Уолли возникла проблема, — ответил Мэррон, — может, он и получил место благодаря Дарру, но вряд ли такой уж большой его поклонник».

В этом Мэррон не ошибался. Аллен легко согласился, чтобы встреча прошла у него дома, и пообещал держать все в тайне.

В октябре, когда проходил общий сбор отдела, планы «заговорщиков» приняли четкие очертания. Весь штат Дарра собрался на Манхэттене, и совещание началось. Сначала Дарр говорил о результативности продаж в предыдущем квартале, потом была презентация новых сделок, запланированных к продаже в этом квартале. Все слушали и делали пометки. Потом наступило время перерыва. Все поднялись и поспешили в ближайшие рестораны. В общей сутолоке эти пятеро вежливо отклоняли все предложения о совместном ланче — у них были другие планы.

Поодиночке они покидали офис Bache на Голд-стрит, 100, держа курс на юг к квартире Аллена в доме, где когда-то размещалась компания Excelsior Power, построившая в 1888 г. первую угольную теплоэлектростанцию на Манхэттене. В 1979 г. в ходе реконструкции старинное кирпичное здание было переделано в жилой дом — проект, который наверняка участвовал в какой-нибудь налоговой схеме и помог кому-то минимизировать налоги. Хейес и прочие по одному поднимались в квартиру Аллена. Через безликий скучный вестибюль Excelsior по длинному коридору к маленькому современному лифту, затем на пятый этаж, а там — через покрытый ковром холл в конец коридора к самой дальней квартире.

Жилище Аллена было обставлено просто. По полу были разбросаны большие подушки и футоны, и каждый из гостей мог приспособить их под удобное сиденье. Прихватив из холодильника Аллена несколько бутылок пива, они сидели в гостиной, нервно переговариваясь в ожидании, когда подтянутся остальные, — обсуждали великолепный вид из окна на Бруклинский мост и подшучивали над слишком минималистской обстановкой Аллена. Кто-то предложил назвать их небольшую группу в честь места, где они впервые собрались. И впоследствии их встреча именовалась в Bache не иначе, как первое официальное собрание «Футонской пятерки».

Председательствующего не было, и дискуссия покатилась сама собой, напоминая сеанс групповой психотерапии, только без психотерапевта. Первым начал Д’Элиса, в подробностях описавший все, что узнал от Синклера и Госьюла. Затем слово взял Генри и рассказал о разговоре с Личем. Все, однако, понимали, что имеющаяся информация — слишком зыбкое основание для практических действий. Требовалось что-то более убедительное.

И тогда Д’Элиса обратился к Аллену. «Послушай-ка, ты ведь знаешь Джима дольше, чем кто-либо из нас, — начал он, — что тебе известно о нем? Не доводилось ли тебе раньше слышать о чем-нибудь подобном?»

Аллен пожал плечами. Оказалось, что он знает о темном прошлом Дарра еще меньше, чем остальные.

Почти целый час эти пятеро спорили, что делать дальше. Они говорили о «серебряном» кризисе и о том, что рискуют потерять работу, если их планы провалятся. Еще они говорили, что надо заранее договориться, что делать, если Дарра уволят. Они решили, что в этом случае отдел надо передать Хейесу, который будет управлять им или на постоянной основе, или на временной, пока фирма не найдет нового начальника. Однако самое важное решение состояло в том, чтобы продолжить расследование. Д’Элисе поручили снова связаться с Госьюлом и выудить из него побольше информации. Было договорено также, что каждый по-тихому расспросит своих коллег и знакомых в бизнес-сообществе. Хейес предложил узнать, кому Bache поручает расследовать проступки брокеров, чтобы передать этим людям запрос относительно Дарра.

Встреча подошла к концу, казалось, будущие шаги намечены правильно, и никто из присутствующих в тот момент не осознал, что они не поняли друг друга в главном. Как считал Хейес, все согласны с тем, что ему следует немедленно передать всю информацию о Дарре службе безопасности фирмы, однако остальные полагали, что Хейес будет ожидать, пока наберется больше компромата на Дарра. Как показали дальнейшие события, это недопонимание стало роковым.

Возвратившись в Вашингтон, Хейес сразу позвонил сотруднику юридической службы Bache, которого знал лично. «Возникла проблема, — сказал он, — кое-кто из сотрудников Bache подозревается в незаконных действиях. Боссы этого человека еще не в курсе дела, поскольку компрометирующие сведения пока не нашли подтверждения». — «Отлично, — ответил юрист, — вы правильно поступили, поставив нас в известность». Он пообещал, что с Хейесом скоро свяжется их человек, который занимается этим вопросом. Через два дня Хейесу позвонил Билл Джонс, глава службы безопасности Bache, в прошлом — агент ФБР. Хейес сообщил ему, что у сотрудников отдела налоговой защиты имеются основания считать, что их босс на прежнем месте работы был замешан в незаконной деятельности. Следующие несколько часов Джонс в подробностях расспрашивал Хейеса обо всем, что тот знал: о слухах насчет Josephthal, о продававшихся через Bache сомнительных сделках, о вранье Дарра про свое военное прошлое.

В этом телефонном интервью Хейес выложил абсолютно все, что знал о Дарре. Джонс поблагодарил его и пообещал позже снова связаться с ним. Довольный Хейес повесил трубку, радуясь мысли, что даже если их затея устранить Дарра не выгорит, нужные люди все равно уже поставлены в известность о грязном прошлом начальника отдела налоговой защиты.

А Джонс с удовольствием занялся расследованием делишек Дарра. После разговора с Хейесом он связался с каждым участником «Футонской пятерки». Он звонил и Дугласу Кеммереру в Сан-Франциско, который подкидывал участникам группы все новые сплетни.

Услышав, по какому поводу ему звонит Джонс, Д’Элиса переполошился. Это слишком преждевременно. Видимо, кто-то успел проболтаться, решил он, греша на Кеммерера. У него самого еще не было информации, которую он рассчитывал получить. И Д’Элиса принялся спешно названивать Госьюлу. Он потребовал, чтобы юрист был более откровенен с ним.

«Ты уже все равно проговорился, что с Дарром неладно, — умолял Д’Элиса. — И должен сделать следующий шаг, а иначе все запутается, и тогда у нас пострадают многие».

«Видишь ли, Джон, это не так-то просто, — не уступал Госьюл, — в настоящий момент я налаживаю деловые связи с Bache. Мне не хотелось бы, чтобы все мои усилия пошли насмарку».

«Но, черт побери, Алан, если тебе известно что-то компрометирующее, ты просто обязан рассказать об этом», — уже почти кричал Д’Элиса.

Несколько мгновений Госьюл боролся со своей совестью. Он от души хотел помочь Д’Элисе, но опасался, что в конечном счете его откровенность выйдет боком ему самому. Он взвешивал все «за» и «против», все еще сопротивляясь натиску Д’Элисы. А ладно, гори оно все синим пламенем!

«Ну хорошо, Джон, слушай, — произнес Госьюл. — Я расскажу тебе все, что мне известно. Но хочу, чтобы ты знал: я делаю все это ради тебя, ради Bache и ради чистоты того бизнеса, в котором мы с тобой работаем».

И Госьюл поведал Д’Элисе всю историю Дарра. Он сразу предупредил, что знает обо всем не из первых рук, но достаточно, чтобы Д’Элиса составил для себя картину событий. По словам Госьюла, у него были тесные контакты с Josephthal и он много слышал о том, что Дарр получал чеки как минимум от двух клиентов компании. Дарр переводил деньги непосредственно на свой личный банковский счет. Госьюл добавил, что знаком с людьми, своими глазами видевшими копии самих чеков и заполненных рукой Дарра бланков распоряжений о внесении денег на его депозитный счет.

Д’Элиса весь обратился в слух, не уставая поражаться легкомыслию Дарра, не удосужившегося уничтожить такие очевидные следы. Он думал, что Дарр мог бы быть и посообразительнее.

«Но это еще не все», — сказал Госьюл. Через несколько недель после их первого разговора о Дарре Госьюл упомянул кому-то из своих знакомых, что в Bache проявляют интерес к прошлому Дарра. Так вот, один из тех людей был клиентом Госьюла, когда продавал через Josephthal несколько сделок с недвижимостью. Госьюл сказал об этом вскользь, считая, что его клиент далек от тех главных партнеров товариществ, которые выписывали Дарру личные чеки.

«Ну и?..» — поторопил его Д’Элиса.

«Так вот, он сказал, что располагает сведениями, которые были бы полезны для нас в этом деле, — отвечал Госьюл. — Джим Дарр и из него пытался выжать откат». В общем, тот клиент рассказал Госьюлу, что, когда пытался продать через Josephthal доли в товариществе, инвестирующем в недвижимость, Дарр намекал, что за небольшое вознаграждение берется быстро провернуть сделку.[10]

Однако эта история имела место не тогда, когда Дарр был еще в силе в Josephthal. Все произошло много позже, уже после того, как вскрылись его темные дела. Дарр выжимал взятку из того человека всего за несколько недель перед тем, как приступить к работе в Bache.

Д’Элиса не мог поверить своим ушам. Он наткнулся на явную улику, настоящий козырь против Дарра. Ну все, Джиму Дарру пришел конец.

Дарр не знал, что над его головой снова сгустились тучи. Он не слышал о секретном расследовании, а участники «Футонской пятерки» старались не возбуждать у него подозрений. Они знали, что пройдут месяцы, прежде чем расследование придет будет закончено. В отделе налоговой защиты работа шла прежним чередом. Менеджеры по продукту занимались маркетингом сделок. Дарр еженедельно проводил селекторные совещания. Вовсю велись поиски новых кандидатов на место главных партнеров товариществ. Д’Элисе удалось найти в Техасе одного такого человека из сферы недвижимости. Звали его Клифтон Харрисон.

Вскоре после того, как Харрисон попал в его поле зрения, Д’Элиса поспешил в Даллас, чтобы встретиться с ним и познакомиться с его компанией Harrison Freedman Associates. Харрисон устроил Д’Элисе ознакомительный тур по помещениям своего небольшого офиса, экспансивно рассказывая обо всех проведенных сделках. На Д’Элису это произвело прекрасное впечатление. Его новый потенциальный клиент выгодно отличался от грубых, скандальных застройщиков и риелторов, с которыми ему прежде приходилось сталкиваться. Харрисон был их прямой противоположностью, в общении он всячески избегал конфликтов. В его поведении было куда больше деликатности и интеллигентности европейца. Держался он с изысканной учтивостью, например в ресторане заказал себе все то же самое, что и Д’Элиса. Харрисон носил волосы до плеч, постриженные на европейский манер, и одевался в шикарные костюмы. Тогда Д’Элиса еще подумал, что обходительность и великолепные манеры помогут в будущем успешно продавать сделки, которые спонсирует Харрисон.

Но еще больше Д’Элисе понравился бизнес Харрисона. Он был не просто девелопером, который строит на продажу, или риелтором, реализующим сделки с уже существующей недвижимостью. Он с гордостью сообщил Д’Элисе, что управляет средствами голландского институционального инвестора Phillips N. V. Деньги голландцев и стали ключом к успеху его бизнеса, с их помощью Харрисон уже профинансировал несколько весьма прибыльных сделок. Д’Элиса знал, что такой вид сотрудничества нетипичен для индустрии недвижимости, и надеялся, что Bache удастся завязать полезные контакты для своего европейского бизнеса. Удовлетворенный всем увиденным и услышанным в Далласе, Д’Элиса улетел в Нью-Йорк. Он выложил Дарру все, что узнал о новом потенциальном партнере. Д’Элиса добавил, что скоро Харрисон сам приедет в Нью-Йорк, чтобы лично потолковать с Дарром.

Через несколько недель Харрисон прибыл из Далласа и встретился с Дарром. Все прошло как нельзя лучше, и Дарр тоже подпал под обаяние Харрисона. Д’Элисе он сейчас же дал полное одобрение, и тот начал изучать возможности сотрудничества с этим фантастическим техасским деятелем.

Харрисон начал сотрудничать с рядом европейских филиалов Bache, подчиненных международному отделу фирмы. Дарр и Д’Элиса уже наметили провести при участии Харрисона несколько сделок с налоговыми схемами здесь, в Америке. Хотя обычно Д’Элиса всегда сам занимался комплексным анализом сделок по недвижимости, в случае с товариществом, которое спонсировал Харрисон, он решил передать эту обязанность Кертису Генри — тот работал в Далласе, поэтому такое решение напрашивалось само собой.

Как-то днем Дарр с Д’Элисой позвонили в офис Генри и включили громкую связь. «Кертис, у нас тут спонсор, который уже провернул несколько совместных сделок с нашими европейскими филиалами, — сообщил Дарр. — И мы пришли к выводу, что у парня достойная репутация, чтобы провести с ним ряд сделок здесь, в Штатах».

Генри схватил ручку и придвинул к себе блокнот, готовый делать пометки по ходу разговора. «О'кей, и какова моя задача?»

«Он базируется в Далласе, и я назначаю тебя ответственным за комплексную экспертизу намеченных с ним сделок», — объяснил Дарр.

«Отлично, — сказал Генри, — и как зовут спонсора?»

«Клифтон Харрисон».

На мгновение Генри замолк. «Чудно, — проговорил он, растягивая слова больше обычного. — О'кей».

Держа левой рукой трубку, правой Генри размашисто вывел поперек страницы блокнота «Клифтон Харрисон». Затем отложил ручку и снова заговорил в трубку: «Прежде чем вы расскажете мне о сделке с ним, хочу услышать ответ на один важный вопрос. Когда это у нас в фирме поменялась политика?»

«Когда поменялась политика насчет чего?» — не понял Дарр.

Генри сделал паузу, мечтая увидеть физиономию Дарра, когда тот услышит его ответ, и отчеканил: «Да насчет того, чтобы вести дела с преступниками, отбывшими срок за тяжкие преступления».

* * *

Клифтон Стоун Харрисон, вероятно, был самым удачливым экс-осужденным во всем Техасе. Он родился в 1938 г. в маленьком сельском городишке на востоке Техаса и всю жизнь испытывал превратности фортуны, то возвышавшей его, то низвергавшей в самые низы. Вырос он в городке Амарилло в западной части Техаса, куда его семья переехала в годы войны, когда отец Харрисона нашел работу на местном заводе взрывчатых веществ. С детства Клифтон страдал жестокой формой дислексии и до 14 лет фактически не умел читать и писать. Многие из знавших его в детстве, в том числе и учителя, считали Клифтона умственно отсталым. Однако мать делала все возможное, чтобы его держали в школе.

Харрисон был маленьким тихим мальчонкой, сторонившимся сверстников и живущим в своем собственном замкнутом мирке. В классе он неизменно сидел на задних рядах и все время молчал. Ему часто доводилось слышать в свой адрес сочувственные слова, вроде: «Клифтон такой славный мальчуган, но, видать, совершенно тупой». Эта жалость жестоко ранила его.

Пока Клифтон учился в младших классах, его мать вела постоянные войны с учителями. Она настаивала, чтобы они переводили его из класса в класс. А если получала отказ, то все равно настырно гнула свое. Потом терпение учителей лопалось, и, махнув рукой на неуспеваемость Клифтона, они соглашались перевести его в следующий класс, только чтобы снова не препираться с его упрямой мамашей.

Когда Харрисону исполнилось 13 лет, родители устроили его в кадетское училище Ponca Military Academy в г. Понка в Оклахоме. Они надеялись, что малочисленные классы, повышенное внимание педагогов и строгая дисциплина помогут их сыну справиться с недугом. И действительно, в училище Харрисон успешно освоил грамоту, однако навыки его были неустойчивы и чтение вслух неизменно страшило его. Он даже стал избегать посещения церкви из боязни, что проповедник попросит его зачитать вслух из Библии.

Из-за слабых навыков в чтении Харрисону с трудом давалось обучение в колледже. Он буксовал по всем предметам и ни в одном не проявлял сколько-нибудь сносных знаний. Он кочевал из одного колледжа в другой, так и не сумев нигде зацепиться надолго, чтобы получить аттестат.

Видя, что дела Харрисона плохи, его дядя в феврале 1963 г. пристроил его учеником в отделение First National Bank в Далласе. И вот там-то у Харрисона вдруг обнаружился талант. Он отлично справлялся с анализом кредитов и оказался большим докой по части умения преподносить себя. В результате его зачислили в подразделение по кредитному обслуживанию клиентов общенационального масштаба.

Лишь тогда этот вечно отстающий мальчишка из Западного Техаса впервые в жизни познал личный успех. Он сделался общительным, говорливым, источал приветливость и радушие. У него появилась страсть к дорогой одежде и быстрым спортивным автомобилям. Клифтон желал вращаться среди богатой элиты Далласа, но с его мизерными доходами путь в высший свет был для него закрыт. Для осуществления своей мечты ему очень нужны были большие деньги.

И тогда он начал воровать. Все началось в 1964 г. с самой элементарной схемы. Он подал ложное заявление об утере сертификатов акций, которыми владел. Когда же ему выдали новые, то он немедленно продал их. Затем представил уже недействительные старые оригиналы сертификатов в качестве залога для получения кредитов в Wynewood State Bank & Central Finance Company. Молодой Харрисон не собирался возвращать свои долги.

В 1966 г. First National наделил Харрисона полномочиями утверждать выдачу кредитов, и тогда его криминальные деяния приняли более крупный масштаб. Он начал оформлять подложные кредиты, иногда на вымышленных заемщиков, а иногда на имя местных знаменитостей Далласа. Получая деньги по этим кредитам, он помещал их на свой банковский счет, открытый на имя организации B&J Investment Co.

Постепенно махинации засасывали Харрисона, безнаказанность пьянила его не хуже алкоголя, и он уже не мог остановиться. Некоторую часть полученных по одним фальшивым кредитам денег он употреблял на погашение задолженности по другим. Он покупал ценные бумаги в надежде, что растущий фондовый рынок поможет ему разом расплатиться со всеми долгами. Он не считал, что делает что-то дурное, для него это была всего лишь одна большая увлекательная игра, которая кружила голову.

В конце концов кое у кого из старших менеджеров возникли подозрения насчет младшего клерка Харрисона, который швырялся деньгами и жил явно не по средствам. Было решено провести расследование, в рамках которого аудитор First National Рой Ламберт потребовал от Харрисона объяснений по поводу источника его «богатства». Тот, негодуя, отрицал, что делал что-то незаконное. Но не прошло и нескольких дней, как Ламберту удалось раскрыть схему махинаций Харрисона. Банк немедленно поставил в известность отделение федеральной прокуратуры в Далласе. Это было перед выходными, которые ничего не подозревающий Харрисон решил весело провести в игорных заведениях Лас-Вегаса. Когда в воскресенье после полудня он вернулся, в далласском аэропорту его уже поджидали агенты ФБР, которые препроводили его в тюрьму.

6 сентября 1967 г. Харрисон был признан виновным по множественным нарушениям, в том числе в растратах, банковском мошенничестве и т. д. В суде председательствовал окружной судья Тейлор, что Харрисон счел весьма курьезным — для оформления одного из подложных кредитов он как-то воспользовался именем племянника судьи. Судья Тейлор направил подсудимого в федеральную психиатрическую клинику на трехмесячное обследование, чтобы установить его вменяемость. Харрисона признали вменяемым, и он вновь предстал перед судом, который приговорил его к трем годам тюрьмы.

Впервые в жизни Харрисон попал в среду, где оказался едва ли не самым грамотным. Он познакомился с некоторыми из знаменитых преступных авторитетов и даже с мафиози. Он так понравился им, что его даже приглашали после освобождения примкнуть к криминальному сообществу. Но Харрисон, испугавшись, наотрез отказался.

В тюрьме ему приходилось несладко, особенно в те моменты, когда судьба сталкивала его с людьми, которым он в свое время пытался пустить пыль в глаза своими ворованными деньгами. Однажды перед заключенными выступал менеджер местной ссудно-сберегательной компании, в котором Харрисон узнал одного из тех, с кем часто имел дело по работе в банке.

Менеджер тоже узнал его в толпе. «Клифтон! — в удивлении окликнул он. — А вы что здесь делаете?»

Харрисон не знал, куда деваться от унижения.

«Я должен срочно получить образование, — решил Харрисон. — Это единственный способ вырваться из этой мерзкой среды».

Он обратился с прошением к тюремным властям с просьбой включить его в программу реабилитации. Харрисон проявил упорство и в конце концов вырвал согласие. Его перевели в Даллас, в тюрьму с режимом минимальной строгости. Там он подал заявление в Южный методистский университет и был принят. И вот с началом семестра Харрисон в своей казенной одежде, выданной в тюрьме, каждое утро садился в тюремный автобус, который отвозил его в университет. А поскольку он прибывал на место в шесть утра, то коротал время до начала занятий в ближайшем кафетерии.

Харрисон решил изучать недвижимость и делал неплохие успехи. После первого года обучения в университете он получил условно-досрочное освобождение. Он продолжил учебу, добился степени бакалавра, а затем решил замахнуться и на MBA, также со специализацией на недвижимости. Однако шансы его найти работу в этом бизнесе были мизерны. В недвижимости оказалось не слишком-то много желающих взять на работу человека, отсидевшего в тюрьме. А между тем как освобожденный условно-досрочно он был обязан устроиться на работу.

Но тут на помощь ему пришел университетский профессор, высоко ценивший дарования Харрисона. Он помог ему устроиться к Ирвингу Клейну, местному инвестору, который занимался всем понемногу. Харрисону была поручена продажа долей в товариществах с ограниченной ответственностью. И тогда ему открылся доступ в круг тех, кем он так восхищался: эти люди и были покупателями организованных Клейном лакомых сделок. Харрисон хвастливо рассказывал, что его клиентом был даже сам владелец легендарных магазинов Neiman-Marcus Стэнли Маркус — как и другие, он остался весьма доволен услугами Харрисона.

В начале 1970-х гг. его патрон Клейн умер, но к этому времени Харрисон уже обзавелся хорошей деловой репутацией, у него было много солидных клиентов. Он заручился финансовой поддержкой двух инвесторов — Раймонда Фридмана и Германа Улевича — и основал компанию Harrison Freedman Associates. Используя свои деловые связи, Харрисон повел бизнес с влиятельным далласским семейством Страусс, которое состояло в родстве со знаменитым Бобом Страуссом, адвокатом и видным политическим деятелем, которого прочили в председатели Демократической партии. Харрисон заключил договор на юридическое сопровождение своих сделок с фирмой самого Страусса — Akin, Gump, Strauss, Hauer & Feld.

Дела компании шли прекрасно, и окрыленный успехами Харрисон задумал добиться президентского помилования. Несколько видных инвесторов по его просьбе подписали ходатайство в Министерство юстиции США. В последующие годы Харрисон не раз будет хвастаться, что даже сам Боб Страусс принимал непосредственное участие в лоббировании его помилования. При такой внушительной поддержке хлопоты Харрисона увенчались успехом. Президент Джеральд Форд подписал указ о помиловании 9 октября 1974 г., месяц спустя после того, как даровал помилование своему предшественнику на президентском посту Ричарду Никсону. Теперь ничто больше не мешало Харрисону открыть новую страницу своей жизни.

Уже к 1980 г., когда Bache впервые проявила серьезный интерес к сотрудничеству с Харрисоном, у того начались проблемы. Выстроенная Харрисоном империя дала трещину. Началось с того, что инвесторы компании Фридман и Улевич заподозрили неладное, видя безудержную неоправданную расточительность Харрисона. По их мнению, она переходила все вообразимые границы. Слишком много безумно дорогих автомобилей, безумно дорогих побрякушек и при этом — слишком много неоплаченных счетов. У Фридмана не оставалось сомнений, что его компаньон тратит куда больше денег, чем зарабатывает, и он понятия не имел, как Харрисону это удается.

Однако не только это вызывало беспокойство инвесторов Harrison Freedman Associates. Гораздо хуже было то, что какие-то из организованных Харрисоном инвестиционных проектов стали лопаться и некоторые его клиенты остались у разбитого корыта. Так, компания лишилась права выкупа по закладной на офисный комплекс в Далласе, а торговые центры в городках Буи и Льюисвилль обанкротились. Потом Харрисон не смог заплатить 434 тыс. долл. по подписанному им же самим векселю и задолженность покрыли из своего кармана его партнеры. Наконец, Фридман объявил, что больше не верит всей этой высокопарной чуши о скором поправлении дел, которой потчевал их Харрисон. Теперь Фридман был уверен в том, что тот недобросовестно ведет бизнес. Он объявил, что выходит из дела. Харрисон тут же согласился выкупить долю Фридмана в Harrison Freedman Associates и выписал долговую расписку на 100 тыс. долл. Но прошло 15 лет, а долг Харрисона так и оставался непогашенным.

Когда в Bache обсуждали перспективы сотрудничества с Харрисоном, никто не поинтересовался мнением Фридмана о его партнере. Уже много позже, когда Фридмана все-таки спросили, его ответ прозвучал категорично: «Да никогда в жизни. Не вздумайте делать никаких инвестиций с этим человеком».

* * *

Ровно в ту минуту, когда из телефонной трубки донеслись слова Генри о криминальном прошлом Харрисона, Д’Элиса решил, что никаких дел иметь с этим человеком не стоит. Дарр же пришел в ярость.

«Какого черта мы делаем? — требовательно вопросил он. — Д’Элиса, о чем вообще можно говорить с этим типом?»

«Так-то вот, ничего не попишешь», — подумал Д’Элиса. Дарр передал в службу безопасности требование выяснить прошлое Харрисона. Но еще прежде, чем Д’Элиса понял, что происходит, Дарр как-то подозрительно изменил тон своих отзывов о Харрисоне. «Может, его прошлая судимость не такое уж непреодолимое препятствие, — рассуждал он вслух. — В конце концов, этот малый получил от президента помилование».

«Это дело нам стоило бы как следует обмозговать, — сказал как-то Дарр, — может, не все потеряно, и мы еще поработаем с этим парнем».

Д’Элиса вообще не понимал, зачем тот затеял такую суету — ведь никакой сделки еще не было, лишь одни наметки. «Что мешает Bache прямо сейчас обрубить концы и выйти из всего этого без потерь? — удивлялся Д’Элиса. — Даже E. F. Hutton, уж на что из кожи вон лезут, чтобы расширить свою долю рынка, и то, едва взглянув на фирму Харрисона пару месяцев назад, отказались иметь с ним дело. Так с какой стати Bache пускаться в это предприятие?»

Самой главной проблемой здесь, конечно же, было законодательное требование о раскрытии информации. Согласно федеральным законам до сведения потенциальных инвесторов следовало довести всю существенную информацию о намечаемых генеральных партнерах. Д’Элиса и представить не мог, что подумают инвесторы, узнав, что человек, рекомендованный Bache на роль главного партнера, в свое время отсидел за кражу денег у банка.

А Дарр проконсультировался со сторонним юристом Питером Фассом, услугами которого пользовался отдел. Среди сотрудников немедленно поползли слухи, что Дарр обрабатывает юристов, чтобы выбить добро на сделку с участием Харрисона. Как-то Фасс отвел Д’Элису в сторонку, чтобы с глазу на глаз потолковать о запросе Дарра.

«Зачем вам вообще все это нужно? — спросил он. — Дарр давит на меня, чтобы получить положительное решение по поводу этого малого».

Позже Д’Элиса побеседовал на ту же тему с подчиненным Фасса Дереком Уиттнером. Тот вообще ничего не мог понять: «Вы что там, охренели все? Нам такого и даром не нужно».

Дошло до того, что Фасс обратился за консультацией к генеральному прокурору штата Нью-Йорк. Должно ли товарищество с ограниченной ответственностью извещать своих членов, что главный партнер был обвинен в тяжком преступлении, но впоследствии получил президентское помилование? Рассмотрев запрос, генеральный прокурор дал отрицательный ответ. Инвесторов можно бы оставить в неведении — таков был его вердикт.

Больше всех такому исходу дела радовался Харрисон. Чтобы отпраздновать событие, 31 октября он отправился в винный бутик Schumer’s Wine & Liquors и купил три бутылки шампанского Dom Perignon, вставшие ему в 388 долл. и 4 цента. Харрисон велел послать их юристам, благодаря которым перед ним открылась возможность вести дела с Bache.

Примерно в то же время Дарр связался с Кертисом Генри и снова завел речь о Харрисоне. Генри не мог поверить своим ушам — он считал, что после их предыдущего разговора об этом человеке идея сделки окончательно похоронена.

А Дарр тем временем говорил: «Хочу, чтобы Харрисон зашел к тебе потолковать о его прошлых прегрешениях. А мы, со своей стороны, продолжим с комплексной экспертизой по его предложению».

Генри же считал немыслимой сделку с участием Харрисона. Bache сделается всеобщим посмешищем Уолл-стрит, если предложит на роль главного партнера бывшего преступника. «Как будто в недвижимости мало других предпринимателей, с незапятнанной репутацией, — удивлялся Генри. — И чего ради фирма будет тратить свое время на такого типа, как Харрисон?»

У Генри имелись и другие не менее серьезные соображения. На тот момент секретное расследование прошлого Дарра уже шло полным ходом. И это могло обернуться громким безобразным скандалом. Харрисон же в последнее время старался наладить как можно более тесные связи с Дарром. И если грехи Дарра вылезут наружу, осуждение биржевого сообщества рикошетом ударит и по Харрисону, учитывая его подмоченное прошлое. В этой ситуации, решил Генри, всем было бы лучше, если бы Харрисон держался подальше от Bache.

Спустя несколько дней Харрисон заявился к Генри в региональное отделение Bache в Далласе, изысканно одетый, в дорогой сорочке и не менее дорогом галстуке. Он честно выложил Генри свою историю, особенно напирая на полученное от президента Форда помилование. Он возвращался к этому снова и снова: «У меня есть полное помилование от президента США», — внушительно повторял он.

Но Генри ничего не желал слушать. «Не имею ни малейшего понятия, как мы можем вести с вами дела, — заявил он. — И представить не могу, как наши инвесторы отреагируют на это. Тот факт, что вас помиловал сам Джеральд Форд, еще не означает, что вы не были в тюрьме и не совершили преступления».

«Но все же президент Соединенных Штатов…» — в который раз завел Харрисон.

«Послушайте, Клифтон, позвольте сказать вам кое-что, — прервал его Генри. — Я знаю, что в последние месяцы у вас наладились тесные контакты с Дарром и в фирме он самый горячий ваш сторонник».

Генри склонился к Харрисону и понизил голос: «Но должен сказать вам прямо, что в настоящее время фирма ведет расследование по некоторым его делишкам на предыдущем месте работы. У нас есть все основания полагать, что скоро его здесь не будет. При ваших проблемах, о которых вы тут мне рассказывали, вам лучше бы иметь с ним как можно меньше общего».

Харрисон слушал Генри с каменным лицом. Затем он поднялся, откланиваясь. «Что ж, очень признателен вам, сэр, — произнес Харрисон, подавая Генри руку. — Надеюсь, скоро снова увидимся».

Генри смотрел в спину уходящего Харрисона, пока за ним не закрылись двери офиса. У него не было сомнений, что после такого откровенного разговора ему больше никогда не придется иметь «счастье» общаться с Клифтоном Харрисоном. И в этом он был прав — хотя и совершенно по иным причинам, о каких пока не подозревал.

И вот случилось то, во что никак не могли поверить участники «Футонской пятерки»: неизвестно какими путями, но Дарр пронюхал о расследовании, которое велось в Bache. А между тем, помимо Джонса и Госьюла, об этом не должна была знать ни одна душа за пределами отдела налоговой защиты. Да и у этих двоих не было никакого резона давать Дарру шанс принять контрмеры.

Однако все сомнения отпали: Дарр определенно был в курсе дела, и было очевидно, что он очень боялся. От былой самоуверенности не осталось и следа; он двигался словно на автомате, бесстрастный и отчужденный, как зомби. На лице залегли глубокие морщины. Он почти перестал разговаривать с подчиненными. Даже остальным менеджерам отдела, не знавшим о расследовании, было очевидно, что с их боссом творится неладное. Всякий раз, стоило Дарру после очередного совещания выйти за дверь, как вслед пробегал шепот. Джим выглядит каким-то озабоченным. Что это с ним? Его что, увольняют? Слушая, как коллеги строят разные догадки, члены «Футонской пятерки» хранили молчание. И так слишком много народу уже знало, что происходит.

Вскоре о расследовании узнали все. Билл Питтман, переведенный Дарром с административной работы на продажи, горячо выступал в защиту босса.

«Ну как можно быть таким нелояльным? — нападал он на Дэнниса Мэррона. — Как ты можешь ополчаться на того, кто подписывает тебе премиальные чеки?»

«Насколько я знаю, это чеки от Bache, а совсем не от Дарра лично, — холодно отвечал Мэррон. — А по отношению к фирме я лоялен».

Питтман приставал с обвинениями к каждому участнику «Футонской пятерки», но никто не воспринимал их всерьез. В сущности, он был мелкой сошкой, даже не старшим менеджером. К тому же весь отдел вечно потешался над его вспыльчивостью. Многие до сих пор не могли удержаться от смеха, вспоминая скандал, который Питтман учинил в ресторане пару-тройку недель назад, когда Кеммерер подшутил над ним. Бедолага Питтман так раскипятился, что не нашел ничего лучше, как запустить в обидчика тарелку со здоровым куском клубничного торта. И можете себе представить, промахнулся! Тарелка просвистела по залу и разбилась вдребезги. Если уж у Дарра не нашлось защитников посолиднее, чем этот фигляр, то дела его совсем плохи, решили в «Футонской пятерке».

Расследование Джонса развивалось в очень скверном для Дарра направлении. Джонс установил контакт с Госьюлом, незадолго до того получившим еще одну порцию компрометирующих материалов на Дарра. Приятель Госьюла, работавший в Josephthal, передал ему конверт с копиями полученных от клиентов чеков и заполненных рукой Дарра бланков на взнос средств на личный депозитный счет. Госьюл согласился предоставить эти материалы Джонсу.

Они встретились 13 ноября в отеле Plaza в средней части Манхэттена. В назначенное время Джонс поднялся на лифте в номер, где его поджидал Госьюл. Он легонько постучал в дверь, Госьюл впустил его внутрь и без долгих предисловий вручил конверт. А потом прибавил, что привел кое-кого для разговора с Джонсом. С этими словами юрист пригласил из соседней комнаты незнакомца, отрекомендовав его тем клиентом, у которого Дарр вымогал взятку накануне своего прихода в Bache. Госьюл представил их друг другу и удалился, чтобы они могли переговорить без свидетелей. Джонс начал задавать вопросы. Через 20 минут он поднялся и поблагодарил возвратившегося в номер Госьюла и приведенного им человека.

Прежде чем выйти, Джонс повернулся к Госьюлу: «Знайте же, что теперь песенка Дарра спета».

В тот же день Джонс поговорил с Д’Элисой. «Ну все, мы его накрыли», — сказал он и прибавил, что готов поставить руководство фирмы в известность о вскрывшихся фактах. Через день-другой Джонс собирался дать ход этому делу. Д’Элиса немедленно связался с участниками «Футонской пятерки». Оказалось, что Хейес тоже знал об этом от Джонса. Пора было готовиться к принятию руководства отделом. Это будет удар для фирмы, особенно болезненный для Ли Пэтона, которого совсем недавно возвели в ранг директора фирмы. Каково ему будет узнать, что один из его первых назначенцев не сегодня-завтра будет заклеймен как проходимец.

Дарр ходил мрачнее тучи. Он пытался завербовать кого-нибудь из высшего руководства себе в союзники. Он сходил к директору по корпоративным ресурсам Джорджу Макгофу, чтобы поделиться своими опасениями. Вокруг него, Дарра, ходят всякие грязные слухи, не имеющие под собой основания, жаловался Дарр. И он, бедный, не знает, что теперь делать.

«Послушайте, если вы точно знаете, что невиновны и что слухи врут, пройдите тест на детекторе лжи, и дело с концом. Мы заранее снабдим вас вопросами, а хотите, так сами сформулируйте их. И когда результаты станут всем известны, слухи умрут сами собой».

Лицо Дарра приняло задумчивое выражение. «Ага, кажется, это будет самое правильное, — мягко ответил он. — А как вы думаете, кто будет знакомиться с результатами теста?»

«Ну очевидно, тот, кто будет его проводить. А как, по-вашему, кого следует поставить в известность о результатах?» Они еще немного поговорили, а затем Дарр поднялся и на прощание сказал, что скоро снова зайдет к Макгофу.

Однако больше Дарр не заводил с Макгофом разговоров о тестировании. Зато вскоре ему позвонил генеральный юрисконсульт Bache Джон Курран.

«Это вы убедили Дарра пройти тестирование на детекторе лжи?» — напрямую спросил Курран.

«Да, и, думаю, он согласен со мной, что это следовало бы сделать», — отвечал Макгоф.

«Так вот, мы не хотим, чтобы Дарр проходил тест», — заявил Курран. — Забудьте об этом».

Макгоф решил, что Bache изыскала другой способ установить правдивость Дарра и легко сдался: «О'кей, Джон, прекрасно».

В один из выходных в середине ноября Дуглас Кеммерер позвонил Дэннису Мэррону домой. Кеммерер, казалось, рьяно включился в расследование по делу Дарра, поставляя все новые факты. Однако на сей раз то, что он сообщил, выглядело совсем уж малоправдоподобным.

«Дарр собирается выкрутиться», — сообщил он.

«Брось, Дуг, это бред какой-то, — ответил Мэррон, — сам подумай, как ему это удастся? Фирма не собирается держать парня, который по уши в дерьме».

«Ставлю обед, что он открутится», — предложил Кеммерер.

«Хорошо, ловлю на слове», — согласился Мэррон.

Однако, придя в офис в понедельник, Мэррон почувствовал, что Кеммерер был не так уж неправ. Внезапно поползли слухи, что Дарр обратился к кому-то из вышестоящих боссов, которые только-только знакомились с результатами расследования. Дарр поклялся им, что не делал ничего противозаконного и что теми чеками ему оплатили услуги по продвижению сделки с лизингом самолетов и по консалтингу. Члены «Футонской пятерки» всерьез обеспокоились, что инициированное ими расследование вот-вот обернется против них.

В тот день Алан Госьюл прибыл на службу в приподнятом настроении — все выходные он праздновал победу. Он был уверен, что помог избавить бизнес от жулика и в то же время упрочил отношения с отделом налоговой защиты Bache. Он уже предвкушал, что благодарная Bache расширит свое сотрудничество с его фирмой Gaston & Snow.

Но вскоре ему поступил звонок от Джона Д’Элисы. «Ох, что происходит, поверить не могу! — начал Д’Элиса. — Дарр умудрился выйти сухим из воды!»

«Немыслимо», — только и мог произнести Госьюл.

Но когда в тот день на работу прибыл Дарр, у него вид триумфатора. Прежде перекошенная от страха физиономия светилась торжеством. Он упивался своим внезапным спасением.

Буквально через пару дней менеджеров отдела, включая всех участников «Футонской пятерки», пригласили на экстренное совещание, устроенное Bache. Все собрались в конференц-зале; конечно, присутствовал и Дарр — он хранил молчание и только бросал пристальные взгляды на своих подчиненных. Первый выступающий заговорил о деталях новой сделки, над которой работала фирма. Едва он закончил, как в зал вошла секретарь Ли Пэтона. Она направилась прямо к Хейесу, сопровождаемая загадочным взглядом Дарра. Тронув Хейеса за плечо, девушка сообщила, что ее босс хочет его видеть.

Глядя на выходящего из конференц-зала Хейеса, Дарр ухмылялся. До Хейеса тоже дошли слухи, что Дарру удалось обелить себя, но он не верил. Через несколько минут Хейес входил в кабинет Пэтона, испытывая неясную тревогу. Он плотно закрыл за собой дверь.

«Отлично, Дэвид, — начал Пэтон, и по его голосу Хейес понял, что тот с трудом сдерживает гнев. — Наше маленькое расследование окончено. Дарр полностью оправдал себя. Он чист как первый снег».

У Хейеса закружилась голова, слова Пэтона сразили его наповал. Он знал о чеках. Он знал о свидетельстве клиента, которого приводил Госьюл. Джонс сам говорил ему, что все подозрения подтвердились.

«Это не что иное, как политическая игра, дымовая завеса», — пронеслось в голове у Хейеса. Возможно, причина в недавнем кризисе на рынке серебра. А может, Пэтон не желает признавать свою ошибку. Но в любом случае, решил Хейес, кто-то в Bache старается избежать скандала.

«Как ты мог ввязаться в подобную авантюру?» — строго спросил Пэтон.

Хейес не знал, что сказать.

«Дэвид, как ты мог ввязаться в подобную авантюру?»

Хейес стоял перед Пэтоном и молчал.

«Дэвид, как ты мог ввязаться в подобную авантюру? — третий раз вопросил Пэтон.

Наконец Хейес промямлил что-то вроде того, что поступил, как считал правильным. А потом нетвердой походкой направился к выходу — он хотел поскорее убраться с глаз Пэтона. Вернувшись в конференц-зал, он рухнул в кресло. Тут же снова появилась секретарша Пэтона, но теперь она тронула за плечо Уолли Аллена.

«Ли вызывает вас к себе в кабинет», — промолвила она.

Так одного за другим Пэтон вызывал с совещания для беседы каждого, кто приложил руку к расследованию против Дарра. Позже Пэтон, дабы пресечь все слухи, объявил остальным старшим сотрудникам отдела, что Дарр полностью оправдан. И только Дэннис Мэррон ничего не знал о событиях того дня, так как был в командировке. Со своими коллегами по отделу он должен был встретиться более чем через неделю на конференции по нефти и газу, намеченной в Пуэрто-Рико.

Некоторым из участников «Футонской пятерки» Ли Пэтон прозрачно дал понять, что их карьера в Bache окончена. Так, в разговоре с Генри Пэтон извлек из ящика стола документ, касающийся того самого товарищества Trace Management, которое обеспечивало Дарру, Генри и Д’Элисе участие в прибылях. «Это Trace, — сказал Пэтон, — вызывает возмущение среди брокеров, им тоже хочется иметь долю прибыли». И теперь Пэтон настаивал, чтобы Генри поставил свою подпись под этим документом, который аннулирует участие Генри в Trace и позволит Bache ликвидировать это товарищество.

«Ну, это уж наглая неприкрытая ложь», — подумалось Генри. Он был уверен, что Пэтон пытается заставить его отказаться от своей доли в Trace, только чтобы ни гроша не платить ему после того, как они уволят его, Генри. Пэтону Генри ответил, что изучит документ вместе со своим бухгалтером и через неделю сообщит о принятом решении.

Но такого шанса Генри не представилось. В следующий понедельник Дарр пригласил Д’Элису на минутку заглянуть в его кабинет: «Хочу, чтобы ты кое-что услышал».

Дарр включил на телефоне громкую связь и набрал номер Генри в Далласе. Но в офисе того не было. Правда, буквально через минуту Генри сам перезвонил Дарру по таксофону из мужского туалета французского ресторана в далласском торговом центре. Генри отправился туда на ланч со своей сестрой Кей, а его секретарь нашла его и передала просьбу Дарра немедленно связаться с ним.

«Я вот здесь сижу с Д’Элисой, — начал Дарр, — и знаешь, чем мы тут занимаемся? Мы обсуждаем новую структуру нашего отдела, — при этих словах Дарр вперил пристальный взгляд в Д’Элису. — Так вот, приятель, похоже, ты в нее не вписываешься, места для тебя здесь больше нет. Ты уволен».

Генри нисколько не удивился, он ожидал чего-то подобного. «Отлично, Джим», — только и ответил он.

«Ну что же, так я укажу в приказе, что ты не справлялся со своими обязанностями».

«Дарр, ты можешь написать все, что тебе вздумается, — парировал Генри. — Но сам-то ты знаешь, что причина не в этом, и я знаю, что причина не в этом. Но мне наплевать. У меня ланч с сестрой, и я намерен немедленно продолжить его». С этими словами Генри бросил трубку.

В последующие дни число жертв возросло. Дарр выгнал Кеммерера, который хоть и не участвовал в собрании «Футонской пятерки», но слишком много болтал. Пострадал и Госьюл — отдел налоговой защиты Bache больше никогда не воспользовался услугами Gaston & Snow, ни единого раза. Однако всех членов «Футонской пятерки» уволить было невозможно — это означало бы обескровить отдел, и тогда работать стало бы попросту некому. Поэтому Дарр на время отступился от мстительных замыслов. Конечно, он припугнул их, но позволил остаться в отделе. На нефтегазовой конференции в Пуэрто-Рико он потолковал с Мэрроном.

«Похоже, ты проиграл Кеммереру обед», — усмехаясь, обратился к нему Дарр. Мэррон был поражен. Дарр не только сумел выплыть; он каким-то образом пронюхал об их приватном разговоре с Кеммерером. Заметив его реакцию, Дарр усмехнулся и направился прочь в сторону теннисного корта, сопровождаемый чрезвычайно довольным Биллом Питтманом. Мэррон еще подумал, что собачья преданность боссу помогла этому малому, которого они явно недооценили, выбиться в новые любимчики Дарра.

В ближайшие после конференции дни все поняли, что из переделки с расследованием Дарр вышел еще более могущественным, чем прежде. Пэтон приложил все силы, чтобы ускорить назначение Дарра старшим вице-президентом фирмы. «Это в знак извинения за причиненный моральный вред во время расследования», — хвастался Дарр. Ни у кого больше не возникало вопросов о пресловутой I. E. I., эту сделку спешно продвигали. На горизонте снова возник Клифтон Харрисон, теперь он сделался в отделе частым гостем. А Дарр вовсю отстаивал интересы Харрисона, старательно проталкивая его предложение. Не прошло и нескольких недель, как в отделе уже была подготовлена первая сделка с участием Харрисона.

Наконец, когда страсти более или менее улеглись, Дарр созвал совещание со старшими сотрудниками отдела, включая и избежавших увольнения членов «Футонской пятерки».

«Теперь я самый проверенный в фирме человек, — напыщенно провозгласил Дарр. — И мне выписано свидетельство о полнейшем здравии». Кое-кто из присутствующих прекрасно понял, куда он клонит. Теперь в Bache нравственная чистота Дарра была выше любых подозрений, отныне никто уже не рискнет усомниться в ней.

«Тут у нас некоторые пытались уничтожить меня, — продолжал Дарр, — так знайте, больше я этого не потерплю. Хочу, чтобы вы как следует усвоили: если кто-нибудь из вас хотя бы даже замыслит еще раз затеять что-то, что могло бы причинить ущерб мне или моей семье, я приму самые решительные меры».

Он обвел взглядом присутствовавших в кабинете сотрудников, проверяя, все ли хорошенько слушают его, и раздельно произнес:

«Я убью вас».

Глава 4

Гарри Джейкобс был погружен в изучение материалов секретного досье, которое лежало перед ним на столе. Каждую страницу он прочитывал с огромным вниманием и, как оказалось, не напрасно. Теперь приговор окончателен — Bache ни при каких обстоятельствах не должна связывать себя с людьми, замешанными в противозаконной деятельности. Даже если они косвенно, через третьих лиц, будут связаны с Bache, фирма рискует навеки погубить свою и без того незавидную репутацию. Дочитав до конца, Джейкобс захлопнул папку, заново утвердившись в своем мнении: Бельцбергов необходимо остановить.

Шел январь 1981 г., и лишь сейчас всестороннее скрупулезное изучение империи Бельцбергов, которое проводила Bache, принесло первые результаты. За долгие месяцы, что длилось это расследование, служба безопасности фирмы перелопатила горы материалов, так или иначе касавшихся клана Бельцбергов и их бизнеса, по крохам собрали все слухи и сплетни, когда-либо циркулировавшие о них в деловом сообществе Канады, прибегали к содействию знакомых из правительственных кругов.

И наконец обнаружилась ценная находка: на поверхность всплыли сведения из давнего отчета, погребенного в архивах Таможенного бюро, которые указывали на связь Бельцбергов с мафией, хотя и довольно неубедительно. Отчет был составлен агентом Таможенного бюро, которое наряду с ФБР и канадскими силами правопорядка вело тайное наблюдение за встречей американских и канадских мафиози, проходившей в феврале 1970 г. в отеле Hilton в Акапулько. На ней присутствовали главные «авторитеты» организованной преступности обеих стран, в том числе и небезызвестный «финансист мафии» Мейер Лански. Агенты аккуратно фиксировали все контакты собравшихся, и в числе прочих — беседы Лански с человеком, личность которого была установлена позже. Им оказался Хаймен Бельцберг, брат Сэма. В следующие несколько дней Хаймен не раз был замечен в компании Лански и еще одной одиозной канадской мафиозной фигуры — Бенни Кауфмана.

Отчет, правда, был очень скуп — никакой информации о содержании разговоров Хаймена с мафиозными шишками там не было. Bache было попыталась разнюхать подробности, но безуспешно. Тем не менее для Джейкобса самого факта существования такого отчета было более чем достаточно. Он не мог допустить и мысли, что гангстеры могут прибрать к рукам управление фирмой.

В середине января в Bache состоялось заседание комитета по назначениям, где рассматривался вопрос о выделении Бельцбергу мест в совете директоров. Джейкобс захватил с собой тот отчет с компроматом. Пятерым членам комитета он сообщил, что в свете обнаруженных фирмой шокирующих фактов он не может и не желает утверждать ни одной кандидатуры, предложенной Бельцбергом. Члены комитета восприняли его слова как предупреждение, ведь им предлагался выбор: либо поддержать требование Бельцберга, либо нажить врага в лице Джейкобса. Было ясно, что, если проголосуют за Бельцберга, Джейкобс немедленно подаст в отставку. При такой альтернативе дебатов по этому пункту практически не было и комитет единодушно занял позицию председателя правления Bache. Требование Бельцберга осталось без удовлетворения.

Заручившись этим решением, Джейкобс созвал совещание топ-менеджеров и советников, где заявил, что необходимо принять еще кое-какие меры, чтобы помешать Бельцбергу скупать акции Bache. Озабоченность Джейкобса объяснять не требовалось: получив в руки контрольный пакет акций, Уильям Бельцберг получит и право по своему усмотрению формировать новое правление. И тогда самые рьяные его противники из нынешних топ-менеджеров Bache непременно окажутся на улице.

И пока они не припугнут этого Бельцберга, такая угроза будет висеть над их головами, заметил бывший министр обороны США, а ныне консультант фирмы Кларк Клиффорд. Почему бы не встретиться с Бельцбергом частным образом и не показать ему компромат? Не исключено, что он испугается, подожмет хвост и откажется от своих претензий на фирму. Ну а чтобы сделать этот удар совсем уж убойным, он, Клиффорд, вызывается лично обрисовать Бельцбергам ситуацию.

Джейкобс от удовольствия потирал руки. Кларк Клиффорд пользовался солидной репутацией среди вашингтонской элиты, чем всегда восхищался Джейкобс. Он был убежден, что, если угрозы Bache будут исходить из уст такой авторитетной персоны, как Клиффорд, это уж точно повергнет Бельцберга в шок и он поймет, насколько опасна для него ситуация. Джейкобс тут же объявил, что готов лично сообщить Бельцбергу, что вскоре с ним свяжется Кларк Клиффорд.

Через пару дней Джейкобс и впрямь позвонил Бельцбергу. Тот было решил, что Джейкобс спешит сообщить ему, что места в правлении ему выделены. И поэтому Бельцберга, когда он перезвонил, неприятно удивила холодная официальность Джейкобса. Он надменно сообщил Бельцбергу, что ему следует ждать звонка от Кларка Клиффорда.

Бельцберг, ничего подобного не ожидавший и сбитый с толку, на секунду замялся.

«А кто это?» — наконец недоуменно спросил он.

И тут до Джейкобса дошло, что первая стадия их «убийственной» стратегии бесславно проваливается. Если бы на месте Бельцберга оказался кто-нибудь из американских бизнесменов, их, конечно, проняло бы, что к ним обратится человек, однажды занимавший пост министра обороны страны. Но стратеги Bache забыли, что их главный противник живет в Канаде и имя Кларка Клиффорда ничего ему не говорит.

Буквально через несколько минут после сообщения Джейкобса Бельцбергу перезвонил и сам загадочный Клиффорд с предложением встретиться. «Могли бы вы приехать в Вашингтон, чтобы побеседовать со мной?» — спросил он.

Бельцберг опешил от такой наглости. Интересно, подумал он, если они хотят со мной встречи, то с какой стати я должен куда-то ехать? «Послушайте, — проговорил в трубку Бельцберг, — если уж вы хотите повидаться со мной, то почему бы вам не приехать ко мне в Ванкувер?»

Клиффорд выдержал внушительную паузу, а потом спросил: «А знаете ли вы, кто я?»

«Я действительно очень сожалею, но — нет, не знаю. И я также не понимаю, куда заведет нас этот странный разговор».

Клиффорд был вынужден повторить просьбу и дал Бельцбергу свой номер телефона. Едва отключившись, Бельцберг тут же снова схватился за трубку и велел связать его с Джейкобсом. «Гарри, — начал он, — я ведь очень доходчиво описал вам всю ситуацию. Все, чего я прошу, — это два места в совете директоров. Так объясните, чего ради мне теперь звонит какой-то Кларк Клиффорд? Он, собственно, кто такой?»

Джейкобс колебался не более секунды. «Ну что ж, скажу. Выяснилось нечто ужасное, и мы обсуждали это на заседании комитета по назначениям, — начал он, — а мистер Клиффорд любезно согласился по нашей просьбе поставить вас в известность о выявленных фактах. Дело серьезное, и для вас действительно важно приехать в Вашингтон повидаться с ним».

«Что бы они там ни выкопали, вряд ли это так уж серьезно», — отвечал Бельцберг. И вообще, он не собирается ни в какой Вашингтон и немедленно вернется к своим планам относительно фирмы.

Через несколько недель Бельцберг по делам бизнеса летел на личном самолете из Денвера на восточное побережье Канады. Он сообразил, что, слегка изменив курс, мог бы заехать в Вашингтон к Клиффорду. Пилоту было дано соответствующее указание, а сам Бельцберг набрал личный номер Клиффорда. Они быстро договорились, что встретятся в VIP-зале терминала Air France в вашингтонском международном аэропорту Dulles. Спустя несколько часов Бельцберг уже сидел за журнальным столиком напротив Кларка Клиффорда, высокого благообразного пожилого человека с седыми волосами. Очень быстро их разговор приобрел враждебную окраску.

«Bache действительно рассматривала вопрос о введении Бельцберга в совет директоров, но члены комитета забаллотировали вашу кандидатуру, — с этими словами Клиффорд вытащил из кейса внушительную пачку бумаг и протянул Бельцбергу. «Фирма не могла поступить иначе, узнав о той ужасной вещи, которую совершил ваш брат», — пояснил Клиффорд.

В первые мгновения Бельцберг не понял, о чем это толкует человек напротив него, как вдруг до него дошло: та дурацкая поездка Хайми в Акапулько.

Многие годы тот давнишний промах Хаймена, когда он по недомыслию околачивался в одной компании с мафиози, служил в семействе Бельцбергов неистощимой темой для шуток. Хайми, владевший семейным мебельным бизнесом, в тот свой приезд в Акапулько случайно встретился с Бенни Кауфманом, который в Канаде держал представительство по продаже ковровых покрытий. В свое время они сталкивались по делам, отсюда и пошло знакомство. Наивный Хайми и ведать не ведал, что Кауфман был заметной фигурой в мафиозных кругах. И именно Кауфман тогда познакомил Хайми с каким-то человеком, представив его как Лански. Это имя ни о чем не говорило Хайми, и он благополучно решил, что это просто один из знакомых Кауфмана по бизнесу. Но когда Хайми вернулся домой, его стали тревожить канадские спецслужбы. Началось расследование, Хайми был ошеломлен. Он и не подозревал, что те парни, которые жили в одном с ним отеле в Акапулько, отъявленные мафиози. Ему поверили, расследование было вскоре закрыто, а Хайми не то чтобы сильно напугался, а лишь испытывал некоторую неловкость из-за этой глупой истории.

«Поверить не могу, чтобы речь шла о той ерунде в Акапулько», — удивленно заметил Бельцберг.

«Напротив, мы совсем не считаем это такой уж ерундой, мистер Бельцберг», — с достоинством изрек Клиффорд.

В следующие несколько минут Уильям Бельцберг вкратце описал комичные злоключения Хаймена в Акапулько, заметив, что несколькими годами раньше канадские силы правопорядка уже провели расследование и не признали за Хайменом ничего криминального. «Вы просто не знаете этого малого, моего брата, — продолжал Уильям, — только он мог прогуливаться по пляжу в компании с гангстерами и не догадаться, кто они есть на самом деле».

Дабы устранить все сомнения, Бельцберг предложил договориться, чтобы Клиффорду позвонил генеральный консул Канады и подтвердил все им сказанное. «Бесполезно, это ничего не изменит, — объяснил Клиффорд, — заседание правления уже состоялось, решение принято абсолютным большинством голосов». И тут разговор зашел в тупик. Больше говорить было не о чем. Бельцберг откланялся, унося в душе разочарование и тяжелую злобу.

В самолете Бельцберг дал волю ярости. Снова и снова он прокручивал в голове все унижения, которым, как он считал, специально подвергала его Bache. Самое смешное, что раньше у него не было и тени намерения замышлять козни против фирмы, однако эти господа только и делали, что усердно толкали его на это. А теперь еще какие-то абсурдные обвинения. До Бельцберга наконец-то дошло, какой влиятельной фигурой считается в Штатах этот Клиффорд, к советам которого прислушивались несколько президентов США. К моменту, когда его самолет коснулся посадочной полосы, Бельцберг, во время полета осушивший несколько стаканов горячительного, все еще бушевал. Невзирая на поздний час, он поспешил к телефону и решительно набрал личный номер Клиффорда.

«Мистер Клиффорд, я не нахожу слов, чтобы передать свое удивление: чтобы человек вашего масштаба пытался угрожать мне какими-то глупостями, которые и компроматом-то не назовешь. Я действительно поражен. Вы работали с президентами и вдруг докатились до такой грязи. Не думайте, что я буду сложа руки наблюдать за этой возней».

«Вы что же, угрожаете мне?» — поинтересовался Клиффорд.

«Нисколько. Просто еще раз повторяю, что сделал мистеру Джейкобсу конкретное предложение, а все, что вы там наговорили, выеденного яйца не стоит. Если вы не заинтересованы в том, чтобы установить истину в этом деле, то я-то и подавно плевать на это хотел».

«Так вот, мистер Бельцберг, — холодно отчеканил Клиффорд, — предупреждаю: если вы не прекратите скупать акции Bache, вся эта история появится в газетах не позже будущей недели».

Размеренный тон, каким отвечал Бельцберг, не мог скрыть, что он на пределе ярости: «Моей жизни и прежде угрожали, сэр, так что напрасно стараетесь, вам меня не запугать».

И Бельцберг бросил трубку.

Bache не потребовалось много времени, чтобы осознать: они сделали неудачный ход. Единственный результат, которого они добились, — Бельцберг открыл форменную охоту за акциями фирмы. Меньше чем через неделю после встречи с Клиффордом всего за две торговые сессии Бельцберг прибрал к рукам более 20 тыс. акций Bache. Спустя еще несколько недель, 9 февраля, Бельцбергу удалось приобрести еще 200 тыс. акций. Теперь им руководил не столько трезвый финансовый расчет, сколько душивший его гнев. Он желал проучить Bache. Даже когда на страницах Wall Street Journal появилось сообщение, что Хаймен Бельцберг якшается с мафией, Уильям Бельцберг в ответ купил очередной пакет акций. Вскоре он контролировал без малого четверть акционерного капитала Bache.

«Неужели ничто не способно остановить этих людей?» — не раз за тот месяц отчаянно вопрошал Джейкобс исполнительный комитет фирмы.

2 марта 1981 г. он решил, что дальше так продолжаться не может. Он позвонил Роберту Бейлиссу из First Boston Corporation, давнему партнеру и другу фирмы, который десять лет назад готовил первое публичное предложение акций Bache.

Джейкобс сообщил, что у него для Бейлисса новое поручение: он желает выставить Bache на продажу. После почти сотни лет независимого существования фирма теперь должна отойти в руки тех, кто предложит за нее самую высокую цену. Это была единственная оставшаяся у него возможность свести на нет усилия ненавистных Бельцбергов.

Бейлисс ухватился за поручение и уже на следующий день связался с Джейкобсом, чтобы сообщить потрясающую новость. Как стало известно First Boston, к предложению Bache выказала осторожный интерес Prudential Insurance Company of America, финансовый игрок премьер-лиги, базирующийся в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Вот уже некоторое время эта корпорация рассматривает вопрос о вступлении в брокерский бизнес, но пока не обнаружила удобного способа для этого. Если в Bache пошевелятся, сделку можно будет подготовить в считаные дни. Джейкобс встретил новость скептически. Он знал, что Prudential — компания на взаимных началах, и потому сомневался, что она может на законных основаниях пробрести фирму, занимающуюся биржевыми операциями.

С другой стороны, гигант, подобный Prudential, способен разом решить все проблемы Bache. Гланое, у нее есть то, в чем отчаянно нуждается Bache, — общепризнанная неоспоримая репутация честного игрока, которую она завоевывала более ста лет, с самых первых дней, когда ее основал безвестный тогда страховой агент по имени Джон Драйден. С самого начала она зарекомендовала себя как компания, помогающая рабочему человеку добиться финансовой безопасности, и под сенью этого светлого образа Bache несомненно приобрела бы респектабельность, которой ей так не хватает. Со временем скандалы и прискорбные оплошности, какими изобиловала история Bache, были бы забыты.

* * *

Джон Фэрфилд Драйден, долговязый недотепа 34 лет от роду, прибыл в Ньюарк в 1873 г. вместе с женой, двумя детьми и шлейфом преследующих его неудач. Всю жизнь он посвятил тщетным попыткам реализовать свою мечту — создать систему страхования для рабочего класса и малоимущих. Свою компанию он хотел построить по образцу английской Prudential, уже преуспевшей на этом поприще. Но сограждане лишь насмехались над затеей Драйдена. Она выглядела слишком радикальной для своего времени, когда страхование в Америке было роскошью, доступной только богатым. Удручали и всеобщие сомнения, что бедные вообще могут позволить себе платить страховые взносы. Куда бы ни обращался Драйден, везде ему отвечали, что его бизнес-план слишком смахивает на социальную утопию и обречен на неизбежный провал. Когда же Драйден с жаром доказывал, что сможет продавать свои полисы всего лишь по три цента в неделю, его прерывал дружный смех слушателей. Это воспринималось как шутка.

Ньюарк был последней надеждой Драйдена, последним шансом создать свою страховую фирму. В ту пору это был третий по величине индустриальный центр страны, с высокоразвитой торговлей и промышленностью, представленной металлообработкой, выделкой кож и производством изделий из кожи, а также изготовлением ювелирных украшений. Город был широко известен еще и благодаря здешнему пиву Feigenspan, прославившемуся на всю страну под названием P. O. N. — «Гордость Ньюарка» (Pride of Newark). На побережье в районе Ньюарка размещались десятки металлургических предприятий, заводов, фабрик, которые как магнитом притягивали в город сотни иммигрантов и американских рабочих. Это и были те, среди кого Драйден планировал распространять страховые полисы своей компании.

Драйден поселился на Линкольн-авеню и с первого дня стал заметной фигурой, выделявшейся на фоне малопочтенных обитателей этого района. Этот длинноногий, как цапля, парень с пронзительным взглядом голубых глаз явно заслуживал того, чтобы с ним считаться. Но ему по-прежнему не везло: каждый день он обивал пороги видных членов ньюаркского городского сообщества в поисках спонсоров для своего проекта. И все же удача улыбнулась ему, когда Драйден встретил некого Аллена Бассетта, громогласного отставного капитана, после гражданской войны сколотившего капиталец на недвижимости. Драйден каким-то чудом уговорил Бассетта выделить ему место в его конторе, притом совершенно бесплатно. Драйден сказал, что хочет основать Общество взаимопомощи для вдов и сирот, некоммерческую организацию, которая предоставит своим членам услуги по страхованию. В дальнейшем Драйден рассчитывал на этой основе построить коммерческую страховую фирму.

Едва только у Драйдена появилось свое место под крылом у Бассетта, его начинание привлекло сочувствие многих видных уважаемых горожан Ньюарка, а кое-кто даже согласился на общественных началах принять на себя руководящие обязанности в новом обществе. Самому себе Драйден выделил скромный пост секретаря. При таком солидном представительстве Общество взаимопомощи вдов и сирот быстро снискало уважение в Ньюарке, что помогло ему оформиться в коммерческую страховую компанию. Теперь Драйден мог продавать свои страховые полисы не только членам общества, но и всем желающим. Свое детище он окрестил Prudential Friendly Society. Имея собственную компанию, Драйден без особого труда привлек новых инвесторов — в довольно короткие сроки его компания получила так необходимый ей капитал в 30 тыс. долл.

Это было рождением компании Prudential.

В 1876 г. в Ньюарке произошел такой случай: 15-летний Уильям Диганнард на переходе через железнодорожное полотно был сбит насмерть поездом. Это происшествие никогда бы не получило огласки, если бы не одно «но»: родители погибшего мальчика одними из первых приобрели у компании Prudential полис страхования жизни. Они застраховали жизнь своего бедного мальчика и смогли достойно похоронить его, не подрывая окончательно и без того скудный семейный бюджет. «Ума не приложу, что бы делало мое несчастное семейство при нашей бедности, если бы не полис вашей компании, — писал в благодарственном письме папаша Диганнард. — Да благослови вас Бог и ниспошли процветание Prudential Company».

Уже через год после открытия Prudential прославилась как поборница прав и друг бедных. Ее страховые полисы пользовались огромным спросом. Как и обещала, компания в 24 часа выплачивала страховое возмещение. Как и обещала, она брала за свои полисы не более трех центов в неделю. Как и обещала, она помогала бедным рабочим Ньюарка.

Вскоре Драйден сделался завсегдатаем фабричных дворов, где неизменно появлялся в обеденный перерыв. Стоя на ящике посреди толпы одетых в спецовки рабочих с закопченными лицами, он бойко предлагал свои полисы, отпечатанные на необычайно маленьких листочках бумаги. Это была гарантия защиты женам и детям рабочих на случай болезни или смерти их кормильцев. Правда, желающих приобрести полисы во время этих визитов было не слишком много, зато когда рабочий день кончался, прямо с фабрик в контору Драйдена текли толпы рабочих. Они желали побольше узнать о страховых услугах Prudential. И вот в новую компанию тонкими ручейками, по нескольку центов, потекли деньги, которые собирали агенты, навещая на дому держателей полисов.

В 1883 г. Prudential достигла самого прочного за свою короткую историю финансового положения: у нее насчитывалось 200 тыс. держателей полисов, и день ото дня их становилось все больше. Спустя еще пару лет Prudential торжественно выписала полис за номером 1 000 000 своему очередному клиенту и новому президенту, мистеру Джону Драйдену.

Успехи Prudential привлекли внимание нью-йоркских рекламных агентств, почуявших в ней многообещающего потенциального клиента. Первым до Драйдена добрался Мортимер Ремингтон, юный менеджер по работе с клиентами рекламного агентства J. Walter Thompson. Шустрый рекламщик убедил президента Prudential, что его компания нуждается в общенациональной рекламной стратегии, и непременно с выразительной фирменной легко узнаваемой торговой маркой. Красноречие Ремингтона возымело успех, и он был нанят рекламным агентом Prudential. Первым делом он принялся изучать горы книг и журналов, ища образ, который стал бы основой символа компании.

История о том, как и где Ремингтон натолкнулся на идею торговой марки Prudential, очень скоро обросла мифами, которые с удовольствием пересказывали в компании. До сих пор неясно, в какой момент идея пришла Ремингтону в голову — то ли когда он, путешествуя по Нью-Джерси, увидел огромный одиноко стоящий скалистый утес, то ли когда дневал в библиотеке, рассматривая изображения гор и скал. Через несколько недель он уже явился к Драйдену с неожиданным предложением: пускай символом Prudential станет графическое изображение контуров скалы Гибралтара с таким слоганом: «Prudential надежна, как скала Гибралтара». Драйдену идея чрезвычайно понравилась. В последующие годы за его детищем закрепится короткое и внушительное название «Скала» (The Rock).

В конце XIX в. у Prudential скопились огромные денежные средства, что разожгло аппетиты ее собственных акционеров — уж очень заманчиво было поживиться от этого изобилия. Причиной образования излишка стал сильно завышенный прогнозируемый уровень смертности, а соответственно, меньшие страховые выплаты держателям полисов. Драйден начал распределять лишние деньги между ними. Однако акционеры категорически возражали, считая, что эти деньги принадлежат им, и только им. В конце концов, держатели полисов и так получали страховые выплаты при наступлении страховых случаев, так почему они должны получить еще что-то сверх этого?

С годами разногласия акционеров с основателем компании Драйденом превратились в глубокий раскол. Группа недовольных даже подала в суд, требуя, чтобы компании запретили распределять избыток капитала среди держателей полисов и принудили вернуть акционерам уже розданные 2,5 млн долл. Однако суд удовлетворил иск наполовину: он признал за Prudential право предоставлять уступки клиентам по своему усмотрению, но подтвердил ее обязанность вернуть акционерам их миллионы.

Вскоре ситуация стала для Драйдена совсем уж несносной. Прыткие биржевые спекулянты скупали акции компании и явно нацелились на ее деньги. Драйден всерьез опасался, что эти ослепленные сиюминутной жадностью хищники выкачают из его компании все средства, не оставив даже того, что требовалось для выплаты страхового возмещения. И тогда он решил, что Prudential следует избавить от акционеров и передать в совместное владение держателям полисов. Эта процедура носит название «реорганизации акционерной компании в общество на взаимных началах». И в 1915 г. была запущена сложная процедура перерегистрации, и благодаря активному лоббированию законодательное собрание штата Нью-Джерси уполномочило Prudential выкупить свои акции и передать владение компанией держателям ее полисов. И когда процедура эта подошла к завершению, что заняло несколько лет, Prudential превратилась в организацию, которой не требовалось держать отчета практически ни перед кем.

Сам Драйден не дожил до окончания этого процесса. Вскоре после того, как процессу преобразования компании был дан наконец старт, он впал в кому во время незначительной хирургической операции. Спустя всего несколько дней, 24 ноября 1911 г., Джон Драйден скончался в своем доме. Рожденный в бедности, он оставил после себя имущество, которое оценивалось более чем в 50 млн долл.

Летели годы, на протяжении которых компанией управляла череда посредственных менеджеров. Десятилетиями никто из них не желал хоть на йоту менять старую модель управления компанией. Prudential развивалась как бы сама собой, и с каждым новым проданным полисом прирастал и кредит доверия к ней.

Массированная реклама неустанно убеждала потребителей, что Prudential — синоним обязательности и безупречности. Ее рекламные объявления в газетах и журналах воспроизводили пронзительно-трогательные в своей реалистичности зарисовки из жизни, которые задевали самые чувствительные струны читательских душ. И что за беда, если какого-нибудь незастрахованного читателя не пронимала реклама Prudential, — компанию с таким огромным числом клиентов это совершенно не волновало.

Вот что изображалось на типичном рекламном листке Prudential образца 1925 г. Заголовок гласил: «Маленькая пожилая леди». Ниже помещалась грустная картинка, на которой седенькая старушка безнадежно глядит через закрытое окно на улицу, сидя за швейной машинкой.

Надпись на рекламе была под стать печальному изображению: «Только и делаешь, что вкалываешь и вкалываешь — один и тот же замкнутый круг тяжкого труда, — вот все, что она видела в жизни. День за днем ее тонкие исколотые иголкой пальцы все сильнее и сильнее дрожат от слабости. Но кто-то должен позаботиться о ней, хорошенько позаботиться. Ни муж, ни брат, ни сын не смогли сделать этого». Далее в тексте говорилось, что позаботиться означает приобрести полис страхования жизни. Имей бедная старушка такой полис, и остаток жизни она провела бы в покое и уюте.

Во времена Великой депрессии направленность рекламы Prudential поменялась с учетом новых обстоятельств, когда все больше держателей полисов от острой нехватки денег прекращали платить страховые взносы и их полисы теряли силу. Это весьма опасная тенденция для любой страховой компании, и при помощи новой рекламы Prudential старалась убедить клиентов платить взносы.

Так, на одной рекламной листовке конца 1929 г. изображались женщина средних лет и ее дочка; они сидели в темной комнате, и на их лицах лежала печать тревоги и мрачной озабоченности. Над их головами изображалась газетная страница с объявлением о распродаже кредитором имущества по просроченным закладным. Текст рекламы гласил: «Если бы они не перестали платить взносы по полису страхования жизни, то не лишились бы своего дома». Аналогичная реклама использовалась Prudential, чтобы заставить держателей полисов обеспокоиться образованием своих детей. Реклама оказалась весьма действенной.

Подтекст этих рекламных обращений укреплял имидж Prudential как компании, которой можно и нужно доверять. Купи полис, и твоей старой матери не придется всю жизнь посвятить изнурительному труду; купи полис, и твой семейный очаг будет надежно защищен; купи полис, и твои дети получат хорошее образование. Вся эта реклама Prudential звучала весьма убедительно, тем более что для многих ее обещания оказывались правдивыми.

К 1946 г. Prudential превратилась в безмерно осторожного, неповоротливого гиганта. Она трусливо избегала малейшего риска. Ее руководители почивали на лаврах, безмятежные, изнеженные и чопорные. Но в тот год Prudential пережила сильное потрясение, когда ее седьмым президентом был избран Кэрол Шэнкс. В отличие от предшественников Шэнкс не был твердолобым закосневшим страховщиком; он построил карьеру на рисковых операциях в жестоком и агрессивном мире Уолл-стрит. У своих сторонников он вызывал смешанные чувства; некоторые считали его субъектом холодным и расчетливым, в других же его энергичный стиль вселял энтузиазм и рвение. Впрочем, он всегда отличался жесткостью, решительностью, а если требовалось — то и безжалостностью.

Шэнкс быстро положил конец царившим в компании лености и местническим настроениям. Он решительно избавился от балласта в высшем управленческом эшелоне, что вызвало глубокий шок в компании, где десятилетиями не практиковались увольнения высокопоставленных руководителей. Но Шэнксу было плевать на такие материи, как привилегии старейших сотрудников. Он привел свою команду менеджеров, преданных только ему. Не прошло и нескольких месяцев, как Prudential обзавелась новым генеральным юрисконсультом и новыми руководителями семи подразделений. Кадровые подвижки заставили трепетать управленческий персонал, но одновременно встряхнули всю неповоротливую страховую махину от верхов до основания.

В 1948 г., покончив с кумовством и тесными дружескими связями в верхних эшелонах корпоративного руководства, Шэнкс взялся за остальные иерархические уровни. Его беспокоило, что, сосредоточив цвет управленческих талантов в Ньюарке, компания фактически не занимается поиском одаренных руководителей по всей стране. И тогда Шэнкс решает разбить компанию на части, фактически создавая отдельные компании с центрами управления, разбросанными по всей территории Соединенных Штатов и Канады. Они так и назывались — региональные головные офисы. Первым стал региональный офис в Лос-Анджелесе, а вскоре были созданы аналогичные структуры в Торонто, Хьюстоне, Джексонвилле и еще в ряде городов. Такая децентрализация помогла быстро расширить охват потенциальной клиентуры, укрепить престиж Prudential на местах и ускорить обслуживание. В целом идея принесла громадный успех.

А потом Шэнкс совершил переворот в инвестиционной стратегии Prudential. До того момента она довольствовалась тем, что размещала средства гигантскими блоками только в первоклассные ценные бумаги, что гарантировало минимальные риски, но приносило очень скромный доход. Шэнкс же вознамерился вывести Prudential на арену биржевых рисков. Он заставил отдел инвестирования выдавать займы многообещающим динамично развивающимся компаниям, испытывавшим затруднения с привлечением банковских кредитов. Это позволило Prudential устанавливать высокие процентные ставки. Кроме того, Шэнкс внедрил такое новшество, как программа корпоративного медицинского страхования, убежденный, что, если частные страховые компании не предложат такого рода страховых продуктов, это непременно сделает федеральное правительство. Так Prudential вырвалась из тесных рамок чисто страхового бизнеса. Она получила мощный импульс развития, форсированными темпами завоевывая позиции во всех сферах индустрии финансовых услуг.

И теперь Pru активно набирала обороты, став более напористой и энергичной, чем когда-либо в прошлом. Мало кто сомневался в ту пору, что у Шэнкса имеются все шансы добиться репутации самого выдающегося после Драйдена лидера Prudential. Но однажды блестящая карьера Шэнкса внезапно разрушилась.

В 1960 г. на первой странице Wall Street Journal появилось сообщение, что Кэрол Шэнкс взял персональный кредит для реализации схемы минимизации налогов, для чего была куплена лесозаготовительная компания. Не прошло и часа с момента закрытия сделки, как Шэнкс уже продал 13 тыс. акров древесины — покупателем выступала фиктивная дочерняя компания Georgia-Pacific. Эта операция принесла Шэнксу достаточно денег для погашения своего кредита и к тому же позволила сэкономить на налогах почти 400 тыс. долл. И не было бы в этом ничего примечательного, если бы не ряд фактов, на которые указала Wall Street Journal, — в их свете сделка приобрела нехороший душок обоюдного сговора. Дело в том, что Шэнкс состоял в совете директоров Georgia-Pacific, а его председатель Оуэн Читэм, в свою очередь, числился в совете директоров Prudential. На момент сделки Georgia-Pacific имела перед Prudential долг в размере почти 65 млн долл. Все вместе эти факты явственно намекали, что сделка с древесиной носит характер сговора, противоречащего этике бизнеса.

Возник скандал. За все годы существования ни одному из высших руководителей Prudential никогда не предъявлялось обвинений в неэтичных действиях. Впервые в истории на безупречную репутацию компании пала тень неблаговидного скандала, и совет директоров не пожелал мириться с этим. В начале декабря, уступив сильному давлению со стороны правления, Шэнкс подал в отставку с поста президента Pru.

Пролетело еще 13 лет, и к 1973 г. Prudential вновь погрузилась в состояние спокойствия и полного штиля. C момента отставки Шэнкса здесь мало что изменилось, хотя предшествующее десятилетие стало выдающимся по темпам и глубине изменений, которые претерпел финансовый мир. И хотя Pru в 1966 г. стала крупнейшей в мире страховой компанией, развивалась она слишком медленно, без прорывов или хоть сколько-нибудь значимых инноваций.

В истории Prudential 1973 г. стал примечателен тем, что на пост президента пришел Роберт Бек. Со времен Драйдена во главе компании впервые встал человек, который проложил себе путь наверх, начав карьеру с самых низов. Первой значимой ступенью этой карьеры стала должность финансового аналитика в Ford Motor Company, и Бека причисляли к плеяде юных дарований, выпестованных стараниями Роберта Макнамары. Другой бы почивал на лаврах, но Бек был не из таких. Он решил обратить свою кипучую энергию на освоение искусства продаж. Учась в колледже, он подрабатывал на неполной ставке в Prudential, и страховой бизнес увлек его. Он мог часами рассуждать на темы страхования со страстью средневекового крестоносца. И в какой-то момент Бек решительно поменял сферу деятельности, предпочтя автомобильной промышленности страховой бизнес. Он поступил в Prudential страховым агентом, тем самым делая первый шаг на пути многолетнего неуклонного восхождения к вершинам карьерной лестницы.

Роберт Бек оказался самым молодым президентом в истории Pru и лучше прочих чувствовал дух времени и современные тенденции в общественной жизни, в особенности становление философии консьюмеризма, которая привлекала все больше сторонников среди американцев. Бек понимал, что современный потребитель приветствует все, что делает его жизнь легче, а стало быть, услуги должны быть более доступными и удобными. В свете новой тенденции такому финансовому гиганту, как Prudential, имело смысл предложить своим многочисленным клиентам весь спектр финансовых услуг, от традиционного страхования до выгодных инвестиций и способов оптимизации налогов.

Эта идея обрела конкретные очертания в середине 1970-х гг., когда глава Merrill Lynch, председатель совета директоров Дональд Риган внедрил подход, предполагающий финансовое обслуживание клиентов «от материнской утробы до погоста». Для каждого клиента Merrill был учрежден счет управления денежными средствами (Cash Management Account), с помощью которого осуществлялось комплексное управление финансовыми средствами клиента на основе его инвестиционного портфеля. При помощи акций и облигаций Merrill активно продвигала свою франшизу во всех областях финансовой индустрии, от страхования до кредитных карт. Бек не сомневался, что именно такому комплексному обслуживанию принадлежит будущее, а управление денежными средствами и кредитование способны обеспечить брокерские фирмы. В этом направлении и следовало действовать.

Воспользовавшись новыми широкими полномочиями председателя совета директоров Pru, Бек утвердил долгосрочные планы преобразования страховой компании в первый общенациональный «финансовый супермаркет». Однако он не спешил, считая, что в этот инновационный бизнес следует вступать постепенно — все еще на слуху был крупный прокол другой страховой компании, филадельфийской INA, которая понесла огромные убытки, по неосмотрительности связавшись с крупной биржевой фирмой Blyth Eastman Dillon. Поэтому Prudential в первую очередь обратила взоры к мелким региональным брокерским конторам и взаимным фондам. На первых порах в поле зрения Бека не попадало ни одной достойной внимания фирмы по приемлемой для Pru цене.

А потом на горизонте Prudential наконец появилось нечто более обещающее. 5 марта 1981 г., когда Бек отдыхал во Флориде, ему позвонил президент Pru Дэвид Шервуд, чтобы сообщить новость: оказывается, Bache выставила себя на продажу. И похоже, это то, что нужно Prudential. Отдел планирования вот уже несколько месяцев присматривается к этой брокерской компании. «И что будем делать?» — спросил Шервуд.

«Пусть отдел планирования займется более глубоким анализом Bache», — ответил Бек. Сам же он пообещал вернуться в Ньюарк через пару-тройку дней, чтобы Шервуд ввел его в курс дела. «Чем черт не шутит, — подумалось Беку, — может, нашим поискам придет конец?»

* * *

17 марта 1981 г. выдалось каким-то сумбурным, будто погода никак не могла решить, в какую сторону повернуть. То становилось пасмурно, то вдруг проглядывало солнце, то начинал идти снег. Но, несмотря на гримасы погоды, более ста тысяч человек запрудили Пятую авеню, желая своими глазами увидеть традиционный марш-парад джазовых оркестров по случаю 219-го празднования Нью-Йорком Дня св. Патрика. Праздник превратил серый пейзаж Манхэттена в яркое и веселое зрелище. Мелькали развеселые лица гуляк, все смеялись, пили и радовались жизни.

Зато до даунтауна волны празднества не докатывались, и в офисах Bache царили суета, судорожная спешка и всеобщая усталость. И не мудрено: восемь дней и ночей менеджеры фирмы бились над подготовкой целой кучи документов, требуемых для завершения процесса слияния с Prudential. Группа присланных из страховой компании менеджеров все это время трясла высших должностных лиц Bache, выведывая все новые и новые подробности о фирме для ее всестороннего анализа. Вернувшийся из Флориды Бек пригласил к себе технических специалистов, юристов и маркетологов и приказал как следует покопаться в подноготной Bache — он хотел быть уверенным, что это судно не имеет течи.

Неделей раньше Джейкобс проинформировал совет директоров Bache о проявленном Prudential интересе и поручил Кларку Клиффорду переговоры по слиянию. Кое-кто из директоров начал было задавать вопросы, но Джейкобс уверил их, что намерения у Pru самые серьезные. «Считаю, что всем нам следует быть в готовности», — резюмировал он.

Пока что Джейкобсу нравилось все, что он видел. Так, 9 марта они с Вирджилом Шерриллом встретились с президентом Prudential Шервудом и ее главным инвестиционным стратегом Фрэнком Хонемейером. Оказалось, что топ-менеджеры Pru основательно проработали проект. Они сообщили, что Prudential нацеливается на клиентов со значительно более высокими доходами, чем нынешние. По меркам Уолл-стрит клиентура Bache занимала одно из последних мест, зато в сравнении с клиентской базой Prudential это был круг людей с весьма высоким уровнем дохода. Менеджеры Pru отмели высказанные руководителями Bache сомнения, что компания на взаимных началах, подобная Prudential, по закону не имеет права купить брокерскую фирму, — юристы покупателя уже досконально изучили эту юридическую проблему и убедились, что препятствий для сделки нет. Руководители Pru спешили побыстрее выполнить все формальности по ее заключению. Скорость и секретность — вот что главное в этом деле, считали они.

Ко Дню св. Патрика процесс уже шел на всех парах. В то утро в Prudential были доставлены досье на высших руководителей Bache. Каждое занимало от двух до четырех страниц и содержало полные биографические данные и личное фото каждого. С досье внимательно ознакомились топ-менеджеры Pru и члены совета директоров. Однако в этой пачке отсутствовало досье на Джима Дарра, человека, которому была уготована самая важная роль в инвестиционной деятельности Prudential.

После совещания на самом высшем уровне, которое длилось восемь часов подряд, Бек и группа топ-менеджеров Prudential проголосовали за покупку Bache. Следующим утром после двух с половиной часов обсуждения совет директоров единогласно проголосовал за приобретение Bache. Была определена и цена покупки: акции фирмы оценили в 32 долл., что в сумме означало 385 млн долл.

Получив «зеленый свет», официальные посланцы Prudential торжественно прибыли на встречу с Джейкобсом и группой его консультантов. Представители Pru сообщили, что сделка одобрена, и назвали утвержденную цену акций Bache — 32 долл. за штуку. Джейкобс испытал шок — эта цена лишь слегка превышала рыночную. А 385 млн долл. составляли денежный доход фирмы за каких-то три недели. Пару минут Джейкобс посовещался с Клиффордом, и тот обратился к топ-менеджерам Prudential. «Мы удовлетворены вашим предложением, — проговорил он, — но Bache заинтересована в более высокой цене».

Бек немедленно лишил их всяких иллюзий. «Послушайте, — начал он, — если вы не хотите, чтобы сделка рухнула, то вам не мешало бы согласиться с тем, что мы предлагаем. Цена в 32 долл. за акцию окончательная и ни при каких обстоятельствах не будет увеличена».

Клиффорду оставалось только уступить, и несколько минут спустя в офисе уже мелькали официальные улыбки и рукопожатия. В четыре часа дня Джейкобс созвал экстренное совещание топ-менеджмента Bache, на котором сообщил о состоявшейся сделке. Тем же вечером в штаб-квартиру брокерской фирмы прибыли Бек и Хонемейер для встречи с директорами фирмы. После кратких и вполне дружеских представлений эти двое покинули зал заседаний на несколько минут, чтобы совет директоров мог проголосовать. Озвученное руководством Prudential предложение успешно преодолело последний барьер, получив единодушное одобрение совета директоров Bache. Бек и Джейкобс, изнуренные неделей безостановочной работы по подготовке сделки, отпраздновали общую победу бутербродами.

Примерно в это же время самолет с Сэмом Бельцбергом на борту заходил на посадку в аэропорту Эдмонтона. Бельцберг с женой возвращался из Лондона, и единственный рейс, на который они успевали, делал короткую промежуточную посадку в Эдмонтоне. Для Бельцберга это была ничего не значащая пауза на пути домой, столь непродолжительная, что пассажиров просили не покидать борта самолета.

Поэтому Бельцберг очень удивился, заметив, что в салон зашел представитель канадской полиции, который направился прямо к его креслу.

«Мистер Бельцберг? — учтиво уточнил полицейский, останавливаясь рядом. — Вам звонят».

В виде исключения Бельцбергу разрешили выйти из самолета и в сопровождении полицейского проследовать до здания аэропорта, где был телефон. Вскоре он уже разговаривал с одним из своих ближайших помощников. Новость оказалась чрезвычайно важной: поступили сведения, что Prudential Insurance покупает Bache.

Несколько минут Бельцберг простоял как громом пораженный. Добыча, которую он преследовал по пятам столько лет, ускользнула. Неожиданно борьбе за контроль над Bache пришел конец.

Гарри Джейкобс бодро вышел на вертолетную площадку в даунтауне Манхэттена и поспешно взобрался в кабину, чтобы совершить короткий перелет в Ньюарк. Это было утром 19 марта. Новость о слиянии уже достигла среднего управленческого звена и брокеров Bache, хотя официального сообщения от председателя совета директоров пока не поступило. Сегодня New York Times напечатала на первой странице статью под огромным заголовком, гласившим «Bache приняла предложение Prudential», в которой приводилась масса подробностей сделки.

По прибытии в офис Prudential Джейкобса немедленно препроводили в кабинет Бека, где ему передали целую гору документов на просмотр. Когда с этим было покончено, Джейкобс и Бек подписали контракт, скрепляющий договоренность, по которой Bache отныне становилась частной дочерней компанией Prudential. Процедура подписания была обставлена весьма торжественно.

Позже в тот же день новость официально передали в новостные агентства. По мере того как брокеры во всех концах страны считывали новость с информационных лент, в отделениях Bache утверждалась атмосфера всеобщей радости. Позади остались месяцы скандалов и волнений, и измученная Bache нашла наконец опору. Во всех отделениях Bache сотрудники, владевшие пакетами ее акций, склонились над калькуляторами, с азартом высчитывая, насколько они лично обогатятся благодаря сделке. Мало того что теперь их финансовое будущее стало как никогда прочно, они радостно предвкушали, как на них прольется настоящий денежный ливень.

Буквально с первого дня, как сделка вступила в силу, менеджеры Prudential поспешили в Bache с обходом. Прибывшие в Нью-Йорк Бек, Шервуд и Гарнетт Кейт, исполнительный вице-президент по надзору за новоприобретенными активами Prudential, отправились в офис Bache для общего знакомства с персоналом. Когда им представляли очередную группу сотрудников, Бек старался едва ли не каждому дружески пожать руку.

Он то и дело повторял: «Мы рассчитываем на совместную работу со всеми вами. Мы убеждены, что это великий союз достойных партнеров. Prudential считает своей обязанностью привести вашу фирму к успеху. Мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы Bache стала лучшей в мире брокерской фирмой».

В последующие недели, несмотря на всеобщий подъем и энтузиазм по поводу слияния, в повседневной жизни Bache мало что изменилось. Бек почти не интересовался тем, что делалось в Bache, переложив обязанность по общему надзору за ее работой на Гарнетта Кейта. Пожалуй, единственным новшеством в жизни фирмы стало то, что впервые за многие годы Джейкобс мог наконец с уверенностью смотреть в будущее. «Мы испытываем чувство облегчения, — заявил он в разговоре с журналистом вскоре после завершения сделки. — С момента слияния с Prudential мы гораздо более уверены в нашем будущем».

Имея за спиной такой гигантский капитал и солидную, нерушимую, как скала, репутацию Prudential, Bache приготовилась в общенациональных масштабах расширять свой бизнес. Был близок час, когда каждое подразделение фирмы, включая и отделы налоговой защиты, получит доступ к миллионам новых клиентов.

Глава 5

«Питтман, черт тебя подери, успокойся! — заорал Дарр в интерком. — Опомнись, слышишь, Питтман?!»

Это было в пятницу вечером, в том же 1981 г. Истерические вопли Билла Питтмана вперемешку с проклятиями в адрес Кэти Иствик разносились по всему пятому этажу офиса Bache, где помещался отдел налоговой защиты. Судя по накалу страстей, Питтман был на грани срыва, и в следующий момент дело могло дойти до рукоприкладства.

Этот малый и без того был известен как человек крайне неуравновешенный, подверженный вспышкам беспричинной ярости. За Питтманом не раз замечались необъяснимые выходки: бывало, на совещании уставится на кого-нибудь из коллег и злобно смотрит, словно угрожая. Но еще больше его сослуживцев пугало, когда Питтман разгуливал по офису, похлопывая по ладони бейсбольной битой. Сотрудники перешептывались, что с таким поведением да в сочетании с явным недостатком профессионализма и образования Питтмана не стала бы держать ни одна уважающая себя фирма Уолл-стрит.

Но только не Bache. После истории с «Футонской пятеркой», когда Питтман принял сторону Дарра, его карьера рванула в гору. Никто другой в отделе не выказывал Дарру такой преданности, как Питтман. И в награду Дарр возвысил своего клеврета, сделав весьма влиятельным. Его стали приглашать на самые ответственные совещания в высших эшелонах Bache, да и к Дарру он был вхож, как никто другой в отделе. Чем больше росли влияние и полномочия Питтмана, тем больше, казалось, на него давила его работа. Чем дальше, тем труднее было ему обуздывать свой бешеный нрав, и вспышки беспричинного гнева случались все чаще. На сей раз Питтман совершенно слетел с катушек, и коллеги, слыша, как развивается скандал между ним и Иствик, решили, что он, видимо, окончательно сошел с ума.

Сыр-бор разгорелся примерно час назад, когда Питтман обратился к секретарю по поводу документов. Он принес рекламные материалы по новому товариществу и потребовал, чтобы их отпечатали этим же вечером. Секретарь немедленно отправилась в типографский отдел узнать, возьмутся ли они за срочный заказ. Но едва она упомянула, что это для Питтмана, как типографы сразу же отказались работать сверхурочно. «С какой стати, — рассуждали они, — мы будем напрягаться ради такого отвратного типа, как Питтман?» Недаром в Bache шутили, что своими припадками Билл Питтман нанес больше разрушений, чем атомная бомба в Хиросиме.

Когда секретарь сообщила Питтману, что с заказом придется подождать, он принялся орать на нее и от злости швырнул на ее стол чашку с кофе. Разрыдавшись, бедная женщина выбежала из приемной. На крики прибежала Кэти Иствик, которая курировала работу секретарей. Обнаружив в коридоре заплаканную секретаршу, она попыталась успокоить ее. Ей с трудом верилось, что Питтман позволил себе такое хамство. Спустя пару минут она ворвалась в кабинет Питтмана.

«Как вы посмели так обойтись с бедной женщиной? — требовательно спросила она. — И вообще, Билл, послушайте, нет смысла так злиться. Обещаю, что к началу будущей недели все ваши материалы будут напечатаны».

Питтман поднял голову, и Иствик увидела, что в глазах его плещется дикая ярость. «Нет! — завопил он. — Я хочу, чтобы это было сделано сегодня! Прямо сейчас!»

«Но, Билл, сейчас пятница, конец дня, — пробовала увещевать его Иствик. — Все уже по домам собираются».

«И вы тут еще будете ставить мне палки в колеса! Черт вас побери! Вы обязаны, вы на меня работаете!»

При этих словах Питтман вскочил и грохнул кулаком по столу.

«А я говорю вам, что вы слишком уж злобно налетели на бедняжку», — тоже на повышенных тонах ответила Иствик.

«Не смейте со мной так разговаривать! — еще громче завопил Питтман, снова ударяя кулаком по столу. — Какого черта вы о себе возомнили?»

Чем громче орал Питтман, тем больше он терял контроль над собой. И с каждым словом его кулак впечатывался в стол. Вдруг с совершенно уж обезумевшим видом он перегнулся и вцепился в столешницу, силясь приподнять массивный стол. Иствик с ужасом заметила, как стол весом не менее сотни фунтов медленно приподнимается.

«Господи, — пронеслось у нее в голове, — он что, хочет швырнуть на меня этот стол?»

Шум и крики прекрасно слышал занимавший соседний кабинет Дарр. Сначала он бешено жал на кнопку интеркома, призывая Питтмана снять трубку. Но, услышав, как Иствик, не выдержав, разразилась плачем, Дарр пулей рванул к Питтману.

«Питтман, ты что, сбрендил? — заорал Дарр. — Немедленно оставь ее в покое!»

Потом он сгреб всхлипывающую Иствик в охапку, втолкнул в свой кабинет и запер дверь. И сразу поспешил назад к Питтману. Пока Иствик за стенкой давилась рыданиями, Дарр яростно отчитывал Питтмана. Позже он расскажет сослуживцам, что пришлось схватить Питтмана за шиворот и как следует приложить об стенку, чтобы успокоился.

Свидетели этой безобразной сцены долго не могли прийти в себя от изумления. Мало сказать, что все это было непрофессионально, это было дико. В конце концов, Питтман уже не какой-то там исполнитель, ничего не значащая мелкая сошка. Он мог принимать решения, он был одним из самых влиятельных сотрудников отдела налоговой защиты, человеком, который во многом определял политику отдела на ближайшие годы. А между тем вел он себя как настоящий умалишенный.

Еще одним из тех, кто немало выгадал от разгрома «Футонской пятерки», оказался Пол Проскиа. Это был человек среднего роста, с темными редеющими волосами. После окончания университета он сменил несколько должностей в Bache. Большую часть этого времени Проскиа, как и Питтман, провел на административных постах. Естественно, эта работа имела мало общего с профильным бизнесом фирмы — учреждением товариществ и торговлей ценными бумагами. В конце 1970-х гг. ему улыбнулось счастье — Гарри Джейкобс, в ту пору уже председатель совета директоров, сделал его своим помощником. За два последующих года в этой должности Проскиа, видимо, блеснул талантами, и снисходительный Джейкобс составил о нем чрезвычайно благоприятное мнение. Но потом Проскиа был переведен помощником менеджера в отдел товарных сделок, помещавшийся в деловой части Манхэттена. На новом месте дела у Проскиа пошли не слишком гладко. Через несколько месяцев его отстранили от работы, и он ожидал нового назначения.

По прошествии всего лишь нескольких недель с того дня, когда с Дарра сняли все обвинения, он позвал Проскиа в свой отдел менеджером по продукту. И хотя в отделе ощущался явный кадровый голод, многих искренне удивило это назначение. Все знали, что Проскиа не слишком-то сведущ в том, чем занимается отдел. И потом, его совсем не украшало, когда на презентации налоговых схем он вдруг сбивался и начинал мямлить. Шептались, что Дарр для того только и подобрал экс-помощника Гарри Джейкобса, чтобы выслужиться перед председателем совета директоров. И пускай Bache полностью обелила Дарра, нелишне подзаработать дополнительные очки, чтобы у начальства поскорее смылся скверный привкус от недавних обвинений.

Но через несколько месяцев Дарр официально объявил о продвижении Проскиа на должность старшего менеджера по продукту. Остальных маркетологов в нью-йоркском отделении это не на шутку разозлило — они и представить не могли, что теперь будут держать ответ перед этим профаном. Более того, они уже имели случай убедиться в абсолютно непрофессиональном поведении нового выдвиженца. А не так давно был совсем уж из ряда вон выходящий случай. В отеле Drake на Манхэттене проходило квартальное совещание отдела, и Проскиа позволил себе безобразно надраться. Мероприятие закончилось после полуночи, и группа нетрезвых менеджеров фирмы в сопровождении спонсоров товариществ как раз направлялась через вестибюль на выход. В общей толпе шел и Проскиа, прихвативший на посошок стаканчик с текилой. Его шатало из стороны в сторону, и в какой-то момент, потеряв равновесие, он нечаянно плеснул из стакана на проходившую мимо девчушку лет 17. И тогда на глазах у изумленных коллег новоиспеченный старший менеджер отдела опустился на четвереньки и принялся языком слизывать текилу с ноги девушки. Все были в неописуемом ужасе.

Более всего назначение Проскиа взбесило Уолли Аллена. Будучи одним из опытнейших менеджеров по продукту, он не только презирал Проскиа, но и злился на него, поскольку не раз исправлял за своим новым начальничком его грубейшие промахи. Дарр частенько призывал Аллена на помощь, когда требовалось завершить сделку, оказавшуюся не по зубам Проскиа. В начале 1981 г. был и вовсе вопиющий инцидент со сделкой по объекту недвижимости, где спонсором выступал молодой Рик Страусс. Сама сделка, связанная с жилыми домами в Техасе, была не очень перспективной, да и спонсор — желторотым юнцом без всякого опыта, однако Дарр носился с ней как курица с яйцом. И это неудивительно, ведь юный Рик приходился сыном бывшему председателю Демократической партии Бобу Страуссу, а его дядя Теодор Страусс считался одним из самых влиятельных бизнесменов Далласа. «Если как следует расстараться для семейства Страуссов, — пророчески вещал Дарр, — перед Bache откроются самые шикарные перспективы».

«Деловые связи со Страуссами положат начало великим делам, — разглагольствовал Дарр на каком-то совещании. — А потом мы провернем что-нибудь стоящее с его папашей и задействуем огромные связи этого семейства».

Все это выглядело весьма многообещающим — но только до тех пор, пока Дарр не поручил сделку Проскиа. Прошло много месяцев, а она, все еще не проданная, «пылилась на полке». На какие только ухищрения ни пускался Дарр, чтобы протолкнуть ее, и даже угрожал региональным торговцам увольнением, но все было бесполезно. Инвесторы не проявляли к сделке ни малейшего интереса. Наконец Дарру пришлось призвать на помощь Аллена.

«Отлично, с удовольствием займусь с этим, — быстро согласился Аллен. — Но только пусть все будет у меня в руках, под полным моим контролем».

«О'кей, Уолли, — отвечал Дарр, — но только будь добр, войди в положение, оставь кусочек для Проскиа».

Аллен разозлился: «Послушай-ка, Джим, если я берусь продать сделку, так я ее и буду продавать, без дураков. Я что-то не расположен играть в игры».

На это Дарр легко согласился, и Аллен рьяно принялся за работу. Первым делом он организовал встречу Рика Страусса с далласскими брокерами, которых знал лично. Побеседовав с ними в офисе, он устроил им ознакомительную поездку по объектам сделки. Но дело шло туго — слишком долго сделкой никто не занимался, и теперь она имела вид завалящего товара, на который не нашлось покупателя. Однако несколько недель непрерывных усилий Уолли Аллена помогли сдвинуть продажу сделки с мертвой точки.

Как-то днем, когда Аллен в офисе просматривал документы по делу Рика Страусса, зазвонил телефон. Оказалось, это Проскиа звонит откуда-то из города. Он потребовал, чтобы Аллен ввел его в курс дела по реализации сделки.

«Пол, давай ты не будешь вмешиваться, а? — ответил на это Аллен. — Давай договоримся: либо я провожу сделку, либо ты, но только не вместе».

Проскиа явно покоробил покровительственный тон Аллена. «Эй, Аллен, — гаркнул он, — ты случаем не забыл, что я над тобой старший? И мы будем делать так, как я сказал».

«Отлично, — рявкнул в ответ Аллен. — Вот и продавай эту долбаную сделку». И повесил трубку.

Именно в тот момент Аллен понял, что не в силах больше оставаться в Bache. Работать с Дарром и без того было не сахар, а тут еще приходится отчитываться перед этим ничтожеством Проскиа. «Решено, — подумал Аллен, — при первом удобном случае я линяю отсюда».

Он откинулся на спинку кресла и тряхнул головой. А потом предался размышлениям. Ясно, что налоговые схемы приобретают на рынке все большую популярность. Спрос на них растет по всей стране. Да и в Bache Дарр что ни день принимал на работу новых специалистов по продажам и по комплексной экспертизе сделок. И надо же случиться, чтобы в такой ключевой момент маркетинг на важнейшем нью-йоркском участке работы попал в руки таких типов, как Пол Проскиа и Билл Питтман. А ведь и года не прошло с тех пор, досадовал про себя Аллен, как эти двое были всего лишь жалкими лизоблюдами.

Стоя перед зеркалом в спальне, Эллен Шехтер надела модельные туфельки. В последний раз она критически оглядела свое отражение и осталась довольна. Одета привлекательно, но не слишком броско, каштановые волосы аккуратно подстрижены. Все правильно, такой она и должна предстать перед Джимом Дарром на решающем собеседовании. Эта встреча была последним шагом, который отделял ее от места в отделе налоговой защиты Bache. И потому Эллен не желала упускать свой шанс. Это предложение было самым лучшим, на что она когда-либо могла рассчитывать.

Эллен Шехтер и сама удивлялась, что ее дерзкое предприятие зашло так далеко. Перспектива заполучить завидное место не кружила голову, но вместе с тем вселяла нешуточное беспокойство. Конечно, у нее в активе степень МВА, да и многолетний опыт работы бухгалтером чего-нибудь да стоит, но вот особыми знаниями в области налоговых схем она похвастаться не могла. И на Уолл-стрит она никогда не работала. И вообще, ее претензии на это место были чистой воды авантюрой. Еще совсем недавно она маялась на изрядно поднадоевшей бухгалтерской работе, и ее отец вдруг предложил прозондировать почву насчет нового места у своего приятеля, брокера из Bache. Тот согласился показать в компании резюме Эллен. Отдел налоговой защиты был первым, кто отреагировал на него, предложив Шехтер работу по анализу качества сделок на предмет надежности инвестиций. Она еще удивилась, что ее сочли достаточно квалифицированной для этого. Именно это она и высказала на самом первом интервью с Дэннисом Мэрроном, бывшим активистом «Футонской пятерки».

«Не стоит беспокоиться, — ободрил ее Мэррон, — по ходу работы мы вас всему обучим».

Это было время, когда Bache отчаянно нуждалась в новых кадрах для своего отдела налоговой защиты. Начавшийся 1981 г. обещал стать одним из самых знаменательных в истории отдела. Отношение к выгодным вложениям и оптимизации налогов стремительно менялось. Не далее как 20 января этого года состоялась церемония инаугурации 40-го президента США Рональда Рейгана, а вместе с ним пришли надежды, что Вашингтон усвоит более чуткий к нуждам бизнеса образ мышления. Инфляция все еще свирепствовала, заставляя налогоплательщиков платить больше, хотя на деле их покупательская способность оставалась такой же, как прежде. На схемы минимизации налогов больше не взирали свысока, перестали презрительно называть их ловкими махинациями богатых с целью отлынивать от своего долга перед страной. Все уже поняли, что налоговые схемы — не прихоть, а необходимость, страховка от инфляции. Налоговые схемы становились одним из самых востребованных биржевых продуктов Уолл-стрит.

В стенах Bache Дарр крутился вовсю, чтобы во всеоружии встретить всплеск спроса. Он уже внедрил кое-какие структурные новшества в маркетинговой сфере. Так, он ввел несколько исполнительских уровней. Сверху стояла нью-йоркская группа менеджеров по продукту, ответственных за разъяснения по возникающим у брокеров вопросам и помощь в проведении сделок через Bache. Следующий уровень занимали региональные менеджеры по продажам отделений по всей стране. Они информировали брокеров о новых сделках и проводили семинары. Вместе с менеджерами по продукту они организовывали встречи с девелоперами и топ-менеджерами нефтяных компаний, претендующими на «теплые» местечки главных партнеров товариществ с ограниченной ответственностью, задействованных в налоговых схемах. Региональные менеджеры по продажам, в свою очередь, пользовались содействием своих коллег по маркетингу, работавших на главных партнеров. Каждый из последних, именовавшихся менеджерами по оптовым продажам, работал по сделкам только одного спонсора и периодически сотрудничал с региональными менеджерами по продажам и менеджерами по продукту, чтобы обсудить, какими материалами и пособиями по продажам следует снабдить брокеров. И хотя оптовики не работали на Bache, фирма предоставляла им необычайно широкую свободу действий: они разъезжали по региональным отделениям, помогая тамошним менеджерам заинтересовывать брокеров в свежеиспеченных сделках.

Еще одним важным направлением деятельности отдела была комплексная экспертиза сделок. На Уолл-стрит это один из самых расхожих финансовых терминов и смысл его предельно прост. Когда сотрудник брокерской конторы сообщает вам, что провел комплексную экспертизу сделки, это означает, что она была тщательно изучена на предмет каких-либо явных изъянов, способных создать риск для инвестиций. В подразделении налоговой защиты Bache специалистов по комплексной экспертизе разбили на две подгруппы. Одна занималась анализом сделок с недвижимостью, другая — с объектами энергетики. Что же касается сделок на основе лизинга оборудования или в таких нетривиальных областях, как коневодство, то их анализ проводили обе группы.

К весне 1981 г. в отделе Дарра наметилась оригинальная тенденция, когда сотрудники с большим стажем работы по налоговым схемам постепенно утрачивали влияние из-за того, что в свое время выступали против босса. А все потому, что ситуация кардинально переменилась. Сообщение о слиянии Bache с Prudential возродило среди сотрудников веру в финансовое здоровье Bache, подорванное прежними ее передрягами. Дарр смотрел в будущее с оптимизмом, зная, что получит доступ к ресурсам, вполне достаточным для массированного расширения обоих критических направлений деятельности своего отдела — маркетинга и комплексной экспертизы. К тому же прочный тыл в лице Prudential сделал Bache куда более желанным работодателем, что позволило Дарру привлечь в отдел ряд видных маркетологов. А вот в поисках экспертов для анализа сделок он так высоко не замахивался. Вместо специалистов с солидным стажем работы в этой области он сосредоточился на молодежи, наводнив отдел едва оперившимися выпускниками бизнес-школ. Им-то он и препоручил обязанности по выявлению потенциальных изъянов налоговых схем. Первой ласточкой в новой команде по комплексной экспертизе сделок стала Эллен Шехтер.

Как потенциальный кандидат на должность, она начала проходить серию собеседований еще в феврале. Сначала с ней беседовали Мэррон и Д’Элиса, все еще занимавшиеся комплексной экспертизой сделок. Тогда Мэррон и сообщил Эллен, что собеседования она прошла успешно, однако предупредил, что потребуется еще одно, последнее, с начальником отдела Джимом Дарром.

«И каков он?» — поинтересовалась Эллен.

Мэррон пожал плечами и изрек: «Сами увидите».

Спустя несколько дней Эллен Шехтер прибыла на Голд-стрит, 100 для собеседования с Дарром. Она пришла минут на десять раньше назначенного срока и ожидала в приемной перед его кабинетом. Когда подошло время, ее так и не вызвали, и ей пришлось ждать, пока Дарр, наконец, не открыл дверь и не кивнул ей. Собеседование началось, и почти с первых минут Шехтер почувствовала себя не в своей тарелке. Дарр ни разу не посмотрел ей в глаза, будто специально вгоняя в жуткое смущение. Ей показалось, что он какой-то странный.

Встреча с Дарром продлилась недолго и оставила поразительно неприятный осадок. У него не оказалось почти ни одного вопроса к Эллен как к будущему сотруднику. Все время ушло на избитую управленческую демагогию о великих целях, неуклонном развитии и прочей чепухе, причем все это говорилось с откровенным высокомерием. Под конец он изрек: «У нас будет выдающийся отдел. С нами вы заработаете прорву денег».

Поняв, что Дарр закругляет собеседование, Эллен поднялась пожать ему на прощание руку. За все это время она едва ли произнесла несколько фраз. Через пару дней ей позвонил Мэррон. Последнее испытание прошло блестяще, сообщил он и добавил, что рад поздравить в ее лице новоиспеченного специалиста по комплексной экспертизе сделок в отделе налоговой защиты Bache.

Спустя еще несколько недель, уже в апреле, Шехтер зашла в гости к своему приятелю, который работал брокером в Josephthal. Она поделилась радостной новостью о том, что нашла новую работу и с 1 мая приступает к своим обязанностям в Bache. «А в каком подразделении?» — поинтересовался приятель. Когда же она назвала отдел налоговой защиты, его лицо помрачнело.

«О Боже, — воскликнул он, — будь там осторожна со своим боссом».

«С кем, с Дарром? — живо спросила Шехтер. — А что с ним такое?»

«Он скверный тип. Держись от него подальше».

Тут уж Эллен потребовала объяснений. И тогда ее друг рассказал, как в Josephthal Дарра поймали на том, что он брал с клиентов деньги. Потому-то Josephthal и позволила ему спокойно уйти, чтобы избавить себя от лишних проблем.

Шехтер была в смятении. Только что ей представился шанс получить работу, о которой можно было только мечтать. И вот в канун первого рабочего дня на нее сваливается такая ужасная новость. «Господи, я ведь указала в заявлении о приеме на работу, что у меня брокерский счет в Josephthal! Если Дарр прознает об этом, моя новая работа кончится, даже не начавшись», — волновалась Эллен. Он ведь может решить, что ей что-то известно о его прошлом. Через несколько недель, в один из первых своих рабочих дней в Bache Эллен попросила Мэррона уделить ей пару минут для конфиденциального разговора и привела в свой личный кабинет. В тот момент Шехтер ничего не знала о «Футонской пятерке» и даже представить не могла, что разговаривает с одним из инициаторов расследования против Дарра.

«Я услышала о Дарре кое-что ужасное», — начала она.

Мэррон смотрел на нее как громом пораженный. «Но как вы… — он на мгновение замялся. — Что вы имеете в виду?»

Шехтер вкратце пересказала все, что узнала от своего приятеля-брокера, и заодно о том, что у нее в заявлении упоминается счет в Josephthal. Ей показалось, что, слушая ее, Мэррон испытывает чувство облегчения, потому что она не сообщила ему ничего нового.

«Да-а-а, вам может не поздоровиться, — задумчиво протянул он. — Если Дарр сунет нос в ваше заявление и увидит название Josephthal, вряд ли он сильно обрадуется. С другой стороны, если вы будете выполнять свою работу и не вмешиваться в то, что вас не касается, вам не придется иметь дела с Дарром».

Мэррон еще немного поболтал с Шехтер, стараясь ободрить ее, и собрался уходить. Однако было видно, что Эллен все еще тревожится.

«Но, Дэннис, вы разве не считаете, что нам следует кому-нибудь рассказать все то, что я узнала?» — спросила она неуверенно.

Мэррон остановился в дверном проеме и на секунду обернулся к ней.

«А здесь и так об этом знают», — услышала потрясенная Эллен, и за Мэрроном закрылась дверь.

Июнь 1981 г. застал Д’Элису в больших хлопотах. Его кейс был набит десятками резюме выпускников бизнес-школ, которые жаждали получить работу в группе комплексной экспертизы сделок Bache. Д’Элиса и Уолли Аллен уже побеседовали со многими претендентами, и самое лучшее впечатление на них произвел молодой Дэвид Левайн, только что получивший степень MBA в бизнес-школе при Пенсильванском университете. Надо сказать, за этого кандидата разгорелась нешуточная конкуренция между брокерскими фирмами, но Аллену с Д’Элисой удалось одержать верх. Немалую роль сыграло и то, что самому Левайну понравилась атмосфера в Bache.

Как и Шехтер, он тоже побывал на заключительном собеседовании у Дарра, но в отличие от нее мнение о боссе сложилось у него прямо противоположное. Конечно, Левайн не мог не почувствовать высокомерия Дарра, но зато разглядел в нем некоторый шарм. В какой-то мере ему даже польстило, что ради него Дарр произнес такую внушительную речь. А тот со своей стороны готов был в лепешку расшибиться, только чтобы залучить в отдел побольше талантливых выпускников бизнес-школ, которых так не хватало Bache. Левайн же, наслушавшись Дарра, решил, что в Bache ему будет предоставлено достаточно самостоятельности. Так что, когда Д’Элиса вновь пригласил его поработать в Bache, Левайн ухватился за эту возможность и тут же отклонил все прочие предложения.

В первые же дни Д’Элиса поручил Левайну проанализировать перспективы активизации работы по товариществам открытого типа. На это задание отводилось от шести до девяти месяцев. До сего момента отдел занимался преимущественно товариществами закрытого типа. Сделки с ними имели ряд преимуществ, скажем, частное товарищество не обязано было регистрироваться в SEC или публично раскрывать финансовую информацию — и то и другое стоило порядочных денег. Однако недостатки товариществ закрытого типа были еще более весомы. Во-первых, действующие правила обязывали фирму рассылать всем покупателям инвестиционный меморандум с подробным описанием сделки и раскрывать все значимые факты, имеющие к ней непосредственное отношение. Во-вторых, в то время существовало законодательное ограничение на число участников одного незарегистрированного товарищества — их не могло быть более сотни, а значит, лимитировался и общий объем привлекаемых средств. Все участники товариществ закрытого типа должны были удовлетворять определенному имущественному критерию и ряду требований к личным активам, что должно было служить гарантией их способности принять на себя финансовые риски.

Все в отделе знали, что из-за чрезвычайно щедрых комиссионных за продажу товариществ кое-кто из брокеров поддавался искушению слегка приукрасить финансовое положение своих клиентов, чтобы оно отвечало установленным критериям выбора инвесторов. Записные остряки в отделе шутили, что в документах Bache числится куда больше людей с доходами более четверти миллиона долларов, чем вообще есть на белом свете.

Зато сделки с товариществами открытого типа могли разом избавить фирму от этой головной боли. Такие товарищества регистрировались в SEC, после чего по аналогии с ценными бумагами были доступны для продажи широкой публике, т. е. тысячам инвесторов по всей стране. Все, что требовалось от товариществ, — составить проспекты, где раскрывались все возможные риски. После этой несложной процедуры закон в значительной мере перекладывал ответственность за принятие указанных рисков на плечи инвесторов. Если фирма направит свою деятельность в это русло, перед ней откроются захватывающие возможности, поскольку объем средств, которые могли бы привлекать товарищества открытого типа, мог расти в геометрической прогрессии. Более того, к ним не применялись суровые критерии отбора инвесторов, действовавшие в отношении закрытых товариществ.

Левайн с энтузиазмом принялся за дело. Он прорабатывал общедоступную информацию, беседовал с отраслевыми специалистами. Это позволило оценить уровень конкуренции в этом сегменте рынка и выявить набор наиболее востребованных финансовых продуктов. По завершении тщательнейшего анализа Левайн составил огромную таблицу, в которой отражались продажи и эффективность всех, какие только существуют на рынке, товариществ отрытого типа, в основе которых лежат схемы минимизации налогов. Он пришел к выводу, что возможностей для роста в этом сегменте рынка хоть отбавляй и на пути наращивания продаж в нем Bache ожидает грандиозный успех.

Хотя с каждым днем Левайн все больше воодушевлялся перспективами нового направления бизнеса, его радость портила растущая антипатия к Дарру. Чем больше юноша узнавал своего босса, тем сильнее убеждался в ошибочности своего первого впечатления от Дарра. Дарр очень любил публично унижать своих подчиненных, избирая для своих нападок самые их самые больные места. Уж на что Питтман и Проскиа слыли его рьяными приверженцами, Дарр не упускал случая ужалить и их. На совещаниях в отделе он частенько повторял, что эти двое должны благодарить судьбу, что на свете существует он, Дарр, поскольку ни одна фирма на Уолл-стрит не согласится дать им достойной работы. Или другой пример: прежде чем прервать совещание на обеденный перерыв, Дарр иногда принимался паясничать: он трясся, изображая приступ гипогликемии, а потом объявлял, что приходится делать перерыв, потому что такой-то (и он называл имя сотрудника, страдающего диабетом) должен непременно перекусить.

Что касается группы комплексной экспертизы, то над ними Дарр издевался более незаметно и изощренно. Он любил изводить их вопросами насчет какой-нибудь конкретной сделки, причем такими, на которые практически невозможно было ответить, вроде какого-нибудь малозначащего финансового показателя, из тех, что пропечатаны мелким шрифтом в сносках к инвестиционному меморандуму. Если жертва запиналась и нервничала, Дарр набрасывался на нее с градом новых вопросов. Он терзал сотрудника до тех пор, пока не доводил до истерики. Когда же несчастный сотрудник выскакивал за дверь, Дарр заходился в приступе хохота. После какого-то особенно гадкого издевательства он сквозь смех самодовольно проговорил: «А я и впрямь как следует погонял его».

Д’Элиса, искренне симпатизировавший Левайну, не выносил, когда Дарр начинал донимать парня. Как-то раз Д’Элиса разузнал, какие вопросы заготовил для Левайна Дарр, и прежде, чем тот вызвал Левайна в свой кабинет, отвел его в сторонку и подсунул написанные на бумажке ответы. Вряд ли это подорвет процесс обучения парня, рассудил Д’Элиса, зато лишит проклятого Дарра его жестокого удовольствия.

Осенью того года на квартальном совещании в Нью-Йорке Левайн окончательно утвердился в своем мнении о Дарре. На совещании в штаб-квартире фирмы на Голд-стрит присутствовала группа главных партнеров учрежденных Bache товариществ, приглашенных, чтобы ознакомить сотрудников отдела со своими перспективными проектами. Левайн стоял в группе своих коллег из всех региональных отделений, а Дарр расположился позади всех и время от времени перебивал выступающих, озвучивая собственные соображения.

Вдруг внимание Левайна привлекло какое-то движение сбоку. Оказалось, это Дарр знаками зовет его. Извиняясь, Левайн выбрался из толпы коллег и направился к Дарру. По опыту Левайн уже знал, что босс устраивает такое представление при раздаче премиальных. Обычно он по одному выдергивал подчиненных из общей массы, чтобы в сторонке вручить чек. «Интересно, сколько я нынче заработал», — гадал Левайн.

Они прошли в конец аудитории. Вдруг Дарр резко развернулся и оказался лицом к лицу с Левайном; в руке он держал конверт. «Однако ты крутой парень, Дэвид, — начал босс, — и очень скоро тебе предстоит сделать выбор: либо остаешься у нас и приобретаешь огромную власть, либо перебираешься в другую фирму и делаешь огромные деньги, куда больше, чем здесь».

Левайн несколько опешил, потому что рассчитывал услышать от босса оценку своей работы за прошедший квартал. Слова Дарра прозвучали настолько неуместно, что Левайн пришел в полное замешательство.

«Так что выбирай, парень, власть или деньги, — продолжал Дарр, протягивая Левайну его конверт с чеком на 4 тыс. долл. — По мне, так власть — вещь куда лучшая, чем просто деньги. Потому-то я и здесь. Я люблю власть».

Уж в чем-чем, а в этом Дарр был совершенно прав. Он правильно выбрал место, чтобы получить то, чего желал более всего. Власть. Новая вашингтонская администрация задумала кардинально пересмотреть традиционную фискальную политику, что должно было в корне изменить облик американской экономики. Эти перемены вызовут эффект «волны» — массовое распространение среди американцев новых финансовых идей, что в итоге вознесет Джима Дарра в элиту самых могущественных деятелей финансового бизнеса.

День 13 августа 1981 г. в живописных горных окрестностях Санта-Инес в Калифорнии выдался пасмурным. Ближе полудню многочисленные отряды журналистской братии устремились по опасно петляющей горной дороге к вершине Санта-Инес. Их целью был старинный дом, построенный еще в 1872 г. Теперь он стал частью роскошного ранчо Дель-Сиело, излюбленного места отдыха президента Рональда Рейгана. Неделями напролет национальные СМИ поминали это чудное местечко, дружно пеняя президенту, что он позволяет себе весь август провести в праздности, когда на дворе такие непростые времена. Чего только ни происходило в мире — достаточно упомянуть недавнюю национальную забастовку авиадиспетчеров и жестокую критику Москвой политики Рейгана по отношению к СССР. Но в тот день к президентскому ранчо журналистов привел совсем иной повод. Ожидалось, что именно здесь президент Рейган подпишет пакет законов о снижении налогов и бюджетных сокращениях, которые отныне станут «визитной карточкой» его администрации. Таким образом, наступал самый важный момент восьмимесячного пребывания Рейгана у власти.

Подготовленный Рейганом законопроект официально назывался Закон о налогах для стимулирования экономического возрождения (the Economic Recovery Tax Act, ERTA) и предусматривал снижение ставки подоходного налога на 25 % в течение трех лет, а также резкое сокращение бизнес-налогов в целях стимулирования инвестиций в промышленные предприятия, промышленное оборудование и недвижимость. После того как в конце первого месяца президентства Рейган обнародовал свой план возрождения экономики, он и его единомышленники дружно выражали уверенность, что это позволит подрубить ростки бизнеса схем минимизации налогов. С виду аргумент выглядел достаточно логичным — в конце концов, именно высокие ставки подоходного налога породили у налогоплательщиков стремление всеми способами минимизировать налоги, а план Рейгана как раз и ставил целью сократить их на четверть. Зато на поверку в этой логике обнаружился существенной изъян: вместо того чтобы похоронить идею налоговых схем, новый закон, наоборот, стимулировал их развитие, придав им больше привлекательности в глазах инвесторов.

Что касается налогообложения бизнеса, то здесь сердцевиной плана Рейгана была программа под названием Система ускоренного возмещения себестоимости (Accelerated Cost Recovery System — ACRS). Суть ее состояла в том, что для таких активов, как объекты недвижимости и промышленное оборудование, теперь предусматривалась ускоренная амортизация. Так, если раньше Налоговый кодекс устанавливал, что здание изнашивается полностью за 25 лет, что давало инвесторам право на вычет сумм начисленного износа из первоначальной стоимости объекта при налогообложении в течение указанного периода, то по ACRS этот срок сокращался до 15 лет. Таким образом, существенно повышалась привлекательность инвестиций в недвижимость и прочие амортизируемые активы. Это означало, что, вкладывая капитал в эти активы, индивидуальный инвестор мог рассчитывать на куда более солидные налоговые скидки на каждый вложенный доллар. Никогда прежде американское законодательство не создавало столь благоприятных условий для роста индустрии налоговых схем.

Ровно в полдень президент Рейган предстал перед журналистами. Он был в потертых джинсах, синей джинсовой куртке и ковбойских сапогах. Его лицо озаряла широкая улыбка, он выглядел отдохнувшим и загорелым. Президент уселся за стол, не забыв принести репортерам извинения за туман. Затем приступил к подписанию законопроекта.

«И это только начало», — пообещал Рональд Рейган.

В тот самый момент по всей Уолл-стрит «налоговые гуру» «сделали стойку»: уж они-то сразу поняли, что новый закон придаст мощный дополнительный импульс и без того динамично развивающейся индустрии налоговых схем. Более того, они увидели перспективы создания реального свободного рынка налоговых схем.

Менее чем через неделю после подписания ERPA, пока Уолл-стрит только переваривала новость, сулящую самые радужные перспективы, индустрия налоговых схем получила еще один подарок: 18 августа стало известно о втором радикальном финансовом новшестве — об этом сообщил Federal Register, официальный информационный вестник правительства США, где публикуются проекты новых законов. Государственный регулятор фондового рынка желал внести изменения в порядок продаж нерегистрируемых ценных бумаг, в том числе товариществ закрытого типа.

Предложение, получившее название Правила D (Regulation D), сводилось к ряду послаблений в правилах продаж долей в товариществах и акций в акционерных обществах. Во-первых, устранялось верхнее ограничение на число покупателей нерегистрируемых ценных бумаг, в прошлом равнявшееся ста; во-вторых, менее строгими стали критерии соответствия статусу инвестора, допущенного к приобретению таких активов, а в-третьих, увеличивалась суммарная стоимость активов, которые имели право приобрести лица, удовлетворяющие вышеназванным требованиям к инвестору. Целью проекта было упростить для малого бизнеса процедуру эмиссии и публичного размещения своих ценных бумаг, что позволило бы значительно расширить их возможности по привлечению капитала. Однако новые правила дали гигантский толчок и индустрии налоговых схем, поскольку открыли возможность выставлять на продажу более масштабные и дорогостоящие схемы, и по сравнению с прошлым небывало расширили круг потенциальных инвесторов в эти активы.

На самом деле, даже не будь нового закона о налогах, одно только Правило D уже способствовало бы существенному расширению операций со схемами минимизации налогов. Но в сочетании эти два крутых поворота в налоговом законодательстве и регуляторных правилах проведения фондовых операций сделались не просто двигателем, а настоящим турбо-акселератором индустрии налоговых схем. Каждая уолл-стритовская фирма спешила обзавестись собственным подразделением налоговой защиты, а те, что позаботились об этом заранее, от биржевых корифеев Hutton и Merrill до второразрядной Bache, активно развивали этот бизнес.

Так возникли благоприятные условия, в которых завертелся, набирая обороты, механизм одного из самых жестоких инвестиционных провалов в истории Америки.

Состояние дел в Bache, начиная с тех августовских дней 1981 г., уместнее всего стало бы описать как «напор и вихрь». Каким бы высоким ни был спрос на налоговые схемы в прошлые времена, он бледнел по сравнению с ажиотажем, который породило Правило D. Работы было столько, что никто уже не мог справиться с ней. Невзирая на мощный приток свежих сил в лице университетской молодежи, отдел налоговой защиты нуждался в дополнительном персонале. Левайну пришлось отставить в сторону свои рыночные исследования, потому что его перебросили на горящий участок комплексной экспертизы недвижимости, где он трудился бок о бок с Д’Элисой. Эллен Шехтер все еще была на подхвате у Мэррона по сделкам с объектами энергетики, однако на нее еще взвалили подготовку к выпуску брошюры, где брокерам растолковывались суть и последствия новых законодательных изменений. Считалось, что чем глубже они вникнут во все это, тем эффективнее смогут убеждать клиентов в выгодности предлагаемых инвестиций.

В попытках справиться с валом работы отдел мобилизовал все наличные силы. В помощь Шехтер дали Лорен Макненни, студентку, устроившуюся в отдел на лето. Ей было поручено отвечать на звонки и ксерокопировать документы. Она только осваивалась с новой работой, поскольку прошлым летом подрабатывала спасателем на водах. А вообще Макненни была студенткой лингвистического отделения в колледже Барнард, где специализировалась на изучении английского языка. Макненни хорошо писала, что оказалось чрезвычайно ценно: Шехтер поручила ей редактирование брошюры по изменениям в налоговом законодательстве. Вскоре Макненни уже самостоятельно писала тексты.

При той огромной нагрузке, от которой стонал отдел налоговой защиты, помощь Макненни стала настоящим спасением. Сотрудники все чаще обращались к ней и даже стали поручать отдельные задания, которых из-за острого дефицита кадров некому было выполнять.

В том, что группа комплексной экспертизы была загружена работой, виноваты были не только бесчисленные новые сделки, которые требовали анализа и одобрения, но также обязанность отслеживать ход реализации уже закрытых сделок. Это Дарр договорился о дополнительной плате сотрудникам Bache за мониторинг финансовой эффективности ряда старых налоговых схем. Как предполагалось, это будет дополнительной гарантией добросовестности главных партнеров и демонстрацией неустанных забот Bache о благе инвесторов. Для ее брокеров это был очень ценный аргумент: обрабатывая потенциальных инвесторов, они умеряли их тревоги, рассказывая, как топ-менеджеры фирмы неустанно держат в поле зрения главных партнеров, придирчиво следя за каждым их действием. Непрерывный контроль профессионалов над благополучием денег инвесторов давал дополнительную гарантию защищенности и зарекомендовал себя как эффективный маркетинговый инструмент.

Правда, плата за мониторинг активов инвесторов была гораздо меньше, чем комиссионные от продаж новых сделок. Так что очень скоро это занятие стало второстепенным. Ведущие специалисты спихивали эту нудную обязанность своим непосредственным помощникам, а те старались переложить ее на младший персонал.

Летом 1981 г. нью-йоркская штаб-квартира фирмы ежеквартально получала кипы отчетной документации по десяткам сложных налоговых схем — все это присылали для мониторинга. Каждый день курьер доставлял в отдел налоговой защиты сотни документов. Те из них, что касались отчетности по сделкам с объектами энергетики, переправляли на стол Лорен Макненни — именно на ее плечи взвалили обязанность просматривать, анализировать и учитывать все эти финансовые показатели.

Это означало, что так широко рекламируемое брокерами дополнительное обязательство Bache по мониторингу активов, выставляемое как свидетельство надежности фирмы, по большей части возлагалось на временных внештатных сотрудников.

Фред Фьяндака, ответственный за связи между Bache и Prudential, распахнул заднюю дверцу и забрался в уютное нутро автомобиля. В следующий момент на заднее сиденье рядом с ним уселся Джордж Макгоф, директор по корпоративным ресурсам Bache. В тот мартовский день 1982 г. они выбрались в город на совместный деловой ланч и теперь возвращались в офис доделать кое-какие дела. Фьяндака проникся искренней симпатией к Макгофу за те месяцы, что они занимались координацией закупок Bache и Prudential. Это давало громадный выигрыш. Присоседившись к Prudential, Bache получала гигантские скидки на закупаемые товары. На одной только мебели вместо прежних 25 % фирма экономила теперь целых 60 % от указанных в прайс-листе цен.

В то же время Фьяндака лучше, чем кто-либо другой, знал, что если в этой области у Bache все складывается просто блестяще, то во всех остальных дела из рук вон плохи. Хотя со дня слияния прошло вот уже девять месяцев, Bache продолжала все так же совершать промах за промахом. Начать хотя бы с того, что они поспешили, хвастаясь, будто достигли принципиального соглашения о приобретении одной из крупных фондовых фирм Западного побережья Bateman Eichler Hill Richards, Inc., не получив сколько-нибудь крупной доли в ее капитале. Фирма была выставлена на продажу, и спустя пару недель посрамленная Bache была вынуждена объявить, что сделка не состоялась. А причина крылась в том, что фирма Kemper Insurance, воспользовавшись глупостью Bache, выдвинула более выгодное предложение о покупке и увела добычу у нее из-под носа.

Даже в таком пустяке, как почтовая рассылка, в Bache умудрились все испортить. Фирма собиралась известить потенциальную клиентуру о первом принципиально новом финансовом продукте, созданном после слияния с Prudential. Он назывался «Единый счет» и выполнял функции одновременно депозитного счета, а также чекового и кредитного счетов. По замыслу это новшество должно было составить конкуренцию Счету управления денежными средствами, ранее введенному Merrill и служившему объектом зависти топ-менеджеров Prudential. Но рассылка обернулась очередным конфузом, поскольку в Bache перепутали адреса получателей. В итоге потенциальному клиенту в Норвиче, штат Коннектикут, пришло письмо, где говорилось, что, если он заинтересован в открытии Единого счета, ему следует обратиться в ближайшее отделение Bache в Скоттсдейле, штат Аризона. (Правда, Аризону от Коннектикута отделяет каких-то пара-тройка тысяч километров.) И что должны были подумать о Bache адресаты этих писем? Что это сборище идиотов? К слову, до некоторой степени так оно и было.

Насколько Фьяндака был в курсе, во всей Bache лишь отдел налоговой защиты хорошо справлялся со своей работой. Тут руководству Prudential небывало повезло. Страховой гигант давно рвался вступить в сектор розничных продаж налоговых схем, но его руководство даже и представить не могло, какой чудодейственный эффект на продажи товариществ окажут налоговые нововведения Рейгана и Правило D.

И все же успехов одного этого отдела было недостаточно, чтобы перевесить все прочие недостатки Bache. Общая финансовая результативность фирмы все еще была очень низкой. За прошлый 1981 г. прибыль фирмы составила жалких 5 млн при общем уровне дохода более 730 млн долл. В первые месяцы 1982 г. положение дел ухудшилось — Bache теряла миллионы долларов. И пусть частично этот провал можно было приписать неблагоприятной ситуации на рынке ценных бумаг, но все равно по эффективности Bache оставалась далеко позади любого из своих крупных конкурентов. Каково же было Prudential, имеющей за плечами годы успехов, наблюдать, как на Уолл-стрит ее имя связывают с фирмой, само имя которой едва ли не стало синонимом провала!

Фьяндака никогда открыто высказывал Макгофу своей озабоченности по этому поводу, но тот и сам отлично понимал, что времена таких руководителей, как Джейкобс и Шеррилл, безвозвратно уходят. Он отмечал, что Bache, как и до слияния, двигалась прежним курсом. Стоило коварному Бельцбергу исчезнуть с горизонта Bache, как Джейкобс, казалось, совершенно успокоившись, вернулся к излюбленным бюрократическим методам и больше пекся о всеобщем согласии среди верхушки, нежели об эффективности управления. Макгофу так и хотелось схватить Джейкобса за шиворот и как следует тряхнуть, чтобы тот понял наконец что с Prudential следует считаться.

Пока лимузин пробирался по запруженным улицам Манхэттена в сторону офиса Bache, Фьяндака с Макгофом продолжили начатый за ланчем разговор о делах. Вот тут-то Макгоф и решил узнать, что думает Фьяндака о состоянии дел в фирме.

«Мне кажется, у нас проблемы с менеджментом, причем на высшем уровне», — осторожно начал Макгоф.

«Определенно», — кивнул Фьяндака.

После секундной паузы Макгоф спросил: «И как долго, по-вашему, продлится такое положение?»

«До лета, — ответил его собеседник, — Гарри попросту не понимает, что пришли новые времена и надо действовать иначе».

«А что должно произойти летом?»

«Ну, насколько я знаком с методами нашего руководства, — стал объяснять Фьяндака, — они, скорее всего, постараются заполучить лучшего из топ-менеджеров Уолл-стрит и поставят его командовать фирмой».

Макгоф с минуту обдумывал услышанное. Понятно, что список кандидатов не так уж и велик — в конце концов, Уолл-стрит не то место, где полно первоклассных топ-менеджеров. На ум ему пришли только две кандидатуры: председателя правления Shearson Loeb Rhoades, только что купленной American Express, и президента E. F. Hutton, в считаные годы создавшего в компании очень результативный отдел розничных продаж.

И вслух произнес: «Думается мне, что это будет либо Сэнди Уэйлл, либо Джордж Болл».

Тем теплым июньским утром в кафетерии Bache собралось почти две сотни менеджеров. Ожидая кульминации мероприятия, они налегали на сендвичи. Праздновали первую годовщину слияния Bache с Prudential, и Джейкобс назначил торжественную церемонию с фуршетом. Всякий в Bache рвался на ней присутствовать, зная, что кроме приглашенных топ-менеджеров фирмы ожидалась и солидная делегация из Prudential во главе с самим Бобом Беком. За пару дней до праздника среди сотрудников фирмы прошел слух, что Джейкобс задумал какое-то особое представление для торжественной церемонии — возможно, именно для этого по залу кафетерия еще накануне расставили с десяток телевизионных мониторов.

Когда с закусками было покончено, Джейкобс поднялся, чтобы произнести торжественную речь. Все знали, что он весьма посредственный оратор, и сегодня Джейкобс в очередной раз не обманул ожиданий публики. Поминутно сверяясь с текстом, он завел речь о свершениях Bache за год со дня слияния с Prudential. Свет в зале пригасили, и на оживших мониторах возникли кадры видеофильма, изображавшего сотрудников Bache за напряженной самоотверженной работой. В качестве звукового сопровождения Джейкобс зачитывал восторженные отзывы сотрудников о перспективах, открывшихся для Bache благодаря слиянию с Prudential. Особенно горячие похвалы исходили от специалистов отдела налоговой защиты.

И сразу же кое-кто из топ-менеджеров Bache заерзал на своих местах. Их явно покоробил поток славословий, ведь им-то хорошо были известны последние провалы фирмы. С тех пор, как Bache утратила статус публичной компании, она не обнародовала своих финансовых результатов, но большинство руководителей и так знали, что за первое полугодие текущего года Bache понесла убытков на 50 млн долл. Вряд ли такие жалкие результаты заслуживали столь пышного чествования.

Между тем видеоролик закончился, и Джейкобс, нервно кашлянув, объявил, что хочет представить вниманию присутствующих видеоклип, выражающий дух отношений, которые установились между Prudential и Bache за год совместной работы.

Мониторы снова вспыхнули, и аудитория в немом изумлении уставилась на какого-то лысого верзилу в смокинге, чем-то смахивающего на Телли Саваласа. Пританцовывая, верзила спускался по винтовой лестнице. Действо сопровождали скрипичные аккорды, к которым сначала присоединился одинокий голос гобоя, а потом нарастающие звуки оркестра. Тут возле лысого в смокинге на лестнице возникла рыжеволосая девчушка, и они стали танцевать. Только тогда присутствовавшие догадались, что это кадры из недавно вышедшей киноверсии известного мюзикла «Сиротка Энни». Лысый был папашей Уорбаксом в исполнении Альберта Финни, а его партнершей — Эйлин Куинн, изображавшая мужественную сиротку.

Осознав, какой смысл Джейкобс заложил в этот дурацкий отрывок, сотрудники Bache почувствовали себя глубоко униженными: получалось, что они, подобно несчастной сиротке Энни, мыкались, пока Prudential, этот благородный папаша Уорбакс, не осчастливил их, приняв под свое крылышко. Аналогия выглядела чудовищно неуместной. Некоторые с любопытством поглядывали на президента Prudential, пытаясь понять, как он воспринял этот фарс. Конечно, положение не позволяло Бобу Беку прилюдно разинуть рот от изумления, но во всяком случае у него был вид человека совершенно ошеломленного. Он был смущен не менее остальных.

А тем временем папаша Уорбакс с Энни принялись дуэтом выводить песенку «Никто мне не нужен, кроме тебя», что только усилило дикую неловкость в зале, особенно когда все разобрали слова:

Наконец-то мы вместе, теперь навсегда,

Наши тесные узы не разорвать никогда,

Не нужно мне солнца, и так небеса

Голубеют над нами отныне…

В этот момент Гарри Джейкобс подошел к микрофону и пропел: «Никто мне не нужен, а только лишь Pru».

Шокированная аудитория не могла прийти в себя от удивления и смущения, и десятки пар глаз уставились в мониторы. Начальник отдела арбитражных операций Гай Уайзер-Пратт и Говард Элисофон, который оказывал правовую поддержку возглавляемой Бобом Шерманом группе ретейлинга, переглянулись, и Элисофон прошептал: «Зуб даю, завтра его уволят».

В один из июньских дней 1982 г. Гарнетт Кейт находился у себя в кабинете в штаб-квартире Prudential в Ньюарке. Перед ним лежала материалы по кандидатам на замену Джейкобса. Вот уже несколько месяцев поиски шли полным ходом, точнее, начиная с февраля, когда Prudential поручила рекрутинговой фирме Russell Reynolds Associates найти в биржевом сообществе самого достойного управленца, чтобы поставить на место Джейкобса. Pru больше не желала мириться с вечными злоключениями Bache. Из-за бесчисленных просчетов руководства розничное подразделение стремительно теряло последние крохи боевого духа. Десятки лучших брокеров без сожалений покидали Bache. Внутренним распрям и интригам не было конца, и покупка Bache все чаще виделась встревоженному руководству Prudential пагубной ошибкой. Нужен был кто-то, кто решительно встряхнет это болото.

В Prudential понимали, что Джейкобса уничтожит известие — до сего момента никто и словом не намекнул ему о намерении выпроводить его. Наоборот, за последние месяцы Кейт не раз хвалил Джейкобса. Кейт про себя рассудил, что нет смысла раньше времени плодить лишние проблемы.

В который раз он внимательно просмотрел материалы, присланные из Reynolds. Ее специалисты усиленно проталкивали одного из кандидатов, Джорджа Болла из Hutton. Кейту была отлично известна его репутация; к тому же не далее как год назад Вирджил Шеррилл уже пытался переманить Болла в фирму, предложив ему место главы розничного подразделения. Болл тогда наотрез отказался. Зато теперь рекрутеры Reynolds сообщили, что он проявил интерес к руководству фирмой в целом. По их словам, у Болла была правильная позиция: когда речь заходила об очередной из великого множества проблем фирмы, он всякий раз выражал готовность решительно и с удовольствием исправить их.

Болл выглядел превосходным кандидатом, который сумеет спасти деньги Prudential, вложенные в Bache. Ведь он превратил посредственный слабенький отдел розничных продаж Hutton в монолитную силу, которой не было равных на Уолл-стрит, он благословил Hutton на освоение новых направлений бизнеса. В особенности впечатляло, как его энергия и напористость преобразили продажи схем минимизации налогов в Hutton. Из середнячков, которые «тоже» занимаются этим бизнесом, Hutton стремительно вырвалась вперед на позиции одного из лидеров отрасли. Если Боллу удастся повторить этот подвиг в Bache, учитывая, что ее отдел налоговой защиты и так действует весьма эффективно, это позволит переломить общую ситуацию в фирме к лучшему.

Между тем, пока Кейт, утвердившись в этом мнении, принялся активно продвигать кандидатуру Болла, в прочном фасаде Hutton проявились первые трещины. Целая череда просчетов и пагубных решений толкнула этого гиганта на путь саморазрушения. Кейту было невдомек, что для сохранения безупречной репутации топ-менеджера Боллу следовало, не мешкая, уносить ноги из Hutton.

Глава 6

Официант в смокинге зашел в кухню на директорском этаже, предназначенную для обслуживания высшего руководства E. F. Hutton. Он подхватил серебряный поднос с массивным чайным сервизом и направился к кабинету президента фирмы. Войдя, он прошел к столу и аккуратно поставил перед брокером Hutton Брэдфордом Райлендом изящную белую фарфоровую пару от Ginori. Райленд лениво наблюдал, как вышколенный официант берет с подноса чайник и наливает в его чашку горячий чай. Потом ставит перед хозяином кабинета Джорджем Боллом чашечку ароматного свежезаваренного кофе и, не проронив ни слова, исчезает.

Пододвинув к себе чашку, Райленд широко улыбнулся. «Определенно, у Болла есть стиль, — подумал он. — Непременно скажу ему об этом».

Тонкое чувство стиля и умение придерживаться его всегда было особым даром Болла, даже в те давние времена, когда они оба, Болл и Райленд, учились в университете. Никто не мог сравниться с ним в умении создать себе правильный имидж и располагать к себе людей. Кто еще потратил бы уйму времени, чтобы отыскать фамильный герб семейства Райлендов и послать своему другу Брэдфорду? Если бы Болл не занялся биржевыми операциями, то, скорее всего, подался бы в политику. Он даже сам иногда мечтал, с каким бы удовольствием использовал свои таланты, чтобы добиться поста, скажем, губернатора или сенатора.

В тот сентябрьский денек 1981 г. эти двое сидели за дружеской беседой. Болл расспрашивал Райленда о его семействе. Сегодня они встретились просто так, без особого повода. Райленд работал в калифорнийском отделении Hutton, а сейчас проводил отпуск в курортном местечке Ист-Хэмптон, на восточном побережье Лонг-Айленда. Тогда-то ему и пришла мысль повидать своего старого дружка. Райленд всегда любил поболтать с Боллом. Если Болл просил Райленда объяснить ему что-либо, то всегда со вниманием выслушивал его. Наверное, это потому, рассудил про себя Райленд, что Болл никогда не боялся показаться тугодумом.

Болл поднес к губам чашечку и легонько подул, остужая кофе. «Да, — продолжал он прерванный разговор, — в фирме действительно происходит кое-что интересное. Возникла одна идея, на которой можно заработать огромные деньги». Оказалось, все, что требуется, — слегка «поиграть» с флоутом — так на языке банковских работников называются средства, временно зависшие между двумя банковскими счетами в результате временного лага между выставлением чека и списанием со счета соответствующей суммы. Обычно преимуществами флоута пользуются банки, получая процент по депозитным средствам в течение периода чекового клиринга. В масштабе отдельного клиента это сущие пустяки. Но в масштабах Hutton, которая оперирует сотнями банковских счетов и тысячами ежедневно депонируемых чеков, это означало миллионы. «Идея в том, — пояснил Болл, — что Hutton будет делать овердрафт по своим счетам на сумму еще не переведенных средств». Если намеренно выписывать чеки на суммы, еще не поступившие на счета, можно попользоваться флоутом и зарабатывать на фактически беспроцентном кредите. «На деле это работает просто шикарно», — добавил Болл.

Слушая его, Райленд маленькими глотками отпивал чай. Как Болл ни расхваливал эту остроумную идею с овердрафтом, Райленда она порядком смущала. Он все удивлялся, неужели банки, а также регуляторные органы готовы благосклонно относиться к компании, выписывающей чеки на деньги, которыми реально не располагает. Всю эту затею Райленд считал просто ужасной и крайне недобросовестной.

«Джордж, — обратился он к Боллу, — это очень смахивает на махинации с чеками, вы же их выписываете на суммы, превышающие остатки на счетах».

А Болл только улыбнулся. «Ну, полно, Брэд, — примирительно сказал он. — Что за пораженческие настроения, в самом деле!»

«Ответ в духе Болла», — подумалось Райленду. Всегда и во всем Болл видел только положительную сторону. Непоколебимо уверенный в себе, он вечно рвался вперед, сметая препятствия на своем пути. Но в тот раз прав оказался осторожный Райленд, и Боллу предстояло убедиться в этом. Затея с чеками рикошетом ударит по его фирме и разрушит все, ради чего работал Болл.

* * *

Истинное лицо Болла всегда было глубоко спрятано и немало поразило бы тех, кто его знал. Все, кто когда-либо работал под его началом, неизменно отзывались о нем как о человеке дружелюбном и открытом. Окружающим он внушал доверие, к нему всегда относились благожелательно и с готовностью его поддерживали. И никому не приходило в голову, каких огромных усилий стоит Боллу этот образ рубахи-парня. Мальчишеский вид, который отчасти придавали ему светло-рыжие вихры, и всегдашняя радостная оживленность были всего лишь маской, которую он давно выработал для себя, чтобы скрыть свою болезненную застенчивость. Временами его природная нервозность слишком настойчиво рвалась наружу, он даже начинал заикаться, как в детстве. И все же в блеске его ярко-синих глаз и в постоянной готовности угодить и понравиться отчетливо проглядывало страстное желание завоевать успех. В нем ощущалось бурление неистовой, неиссякаемой жизненной энергии. На всякого, кто когда-либо сталкивался с любезным, обаятельным, симпатичным парнем по имени Джордж Болл, готовым без устали вкалывать чуть ли не сутки напролет, он неизменно производил впечатление человека, который далеко пойдет.

Джордж Болл родился в пригороде Чикаго Эванстоне, штат Иллинойс, в семье университетского профессора. Когда Джорджу было десять лет, семейство перебралось в штат Нью-Джерси, где отец Джорджа, Лестер, получил место инспектора школ городской общины Милберна — в краю лесов, парков и лошадиных ферм. Это была престижная должность, и семейство поселилось в Шорт-Хиллс, богатом пригороде, снискавшем в последние годы большую популярность среди высокопоставленных финансовых менеджеров. В этих местах пройдет почти вся дальнейшая жизнь Болла.

А пока что впереди у Джорджа были годы беззаботного детства в живописном пригороде. От природы подвижный, Болл играл то в бейсбол, то в теннис, а в зимнее время увлекался хоккеем. С самого начала в его характере проявились страстная воля к победе и жажда соперничества. Он всегда рвался в бой и, хотя проигрывать не любил, предпочитал участвовать в игре, чем отсиживаться на скамейке запасных.

Позже на его жизненном пути встретился некий капитан Р. Клод Робинсон, в свое время состоявший на службе в британской легкой кавалерии. Этот человек окажет огромное влияние на личность и дальнейшую судьбу Джорджа Болла. В северной части штата Висконсин Робинсон организовал летний лагерь для мальчишек-подростков, где юный Болл пропадал каждое лето. Обстановка в лагере была самая спартанская: ни водопровода, ни электричества, ни теплого туалета там не было. Робинсон держал своих подопечных в строгости, воспитывал силу духа и внушал, как важно уметь преодолевать себя — прыгать еще выше, бегать еще быстрее и, всякий раз доходя до предела своих физических сил, стараться еще хоть на малость поднять планку. По вечерам Робинсон рассказывал мальчикам захватывающие кавалерийские истории, например, как полковые офицеры с завязанными крест-накрест руками состязались, кто сумеет вскочить на расседланную лошадь; как однажды он провел несколько дней заживо погребенным в общей могиле, когда весь их эскадрон полег под артиллерийским огнем противника.

Даже если эти истории и были отчасти выдумкой, все равно они наложили свой отпечаток на формирующуюся личность Болла. Вкупе с постоянными требованиями Робинсона действовать жестко и напористо, они привели молодого Болла к убеждению, что человек никогда не использует полностью отпущенный ему природой потенциал физических и душевных сил. Добиваясь своего, каждый способен напрячься еще больше, надавить еще сильнее и пробиться еще выше. Эти убеждения толкнули Болла на путь неустанного самосовершенствования.

Он впервые погрузился в атмосферу Уолл-стрит, когда после первого года обучения в Брауне устроился на летние подработки. В поисках места он обратился к отцу одного своего друга детства Лесу Тальботу, брокеру, имевшему свое место в торговом зале биржи и работавшему на фирму Edwards & Hanley. То был человек серьезный, с хорошими манерами, свойственными лучшим представителям старого поколения биржевого сообщества. В прошлом он нередко рассказывал мальчишкам о былых днях Нью-Йоркской фондовой биржи. Тогда финансовый мир казался Боллу чуждым и непонятным. Но тем летом именно к Тальботу Болл обратился за содействием в поисках работы, поскольку хотел попробовать свои силы в бизнесе. Как оказалось, Edwards & Hanley поддерживает тесные деловые связи с E. F. Hutton, одной из самых уважаемых и активно развивающихся брокерских фирм. Задействовав свои личные связи, Тальбот быстро нашел для Болла работу в Hutton. Его взяли клерком, в чьи обязанности входило отслеживать биржевые котировки для брокеров фирмы — в те времена еще не существовало персональных компьютеров, позволяющих нажатием кнопки мгновенно вывести все нужные данные на монитор.

Должность была незначительная и непрестижная. И все же фондовая биржа очаровала молодого Болла. Здесь бился пульс американского капитализма, и Болл мог бы поклясться, что слышит его мерный, ни на секунду не сбивающийся ритм. Он уже видел себя в самой гуще этого кипящего котла и мечтал всю жизнь проработать на бирже. Позже, учась в университете, Болл каждое лето неизменно устраивался на подработки в Hutton, постепенно осваивая все, чем занимались клерки. К выпускному курсу Болл имел прочные знания в биржевой торговле.

В 1960 г. он окончил университет Браун с дипломом экономиста и записался на двухгодичную срочную воинскую службу в ВМС. Местом постоянной службы ему определили штат Мэриленд. Тогда он и сделал предложение своей подружке из нью-йоркского пригорода Мэри Франк, и она стала первой женой молодого курсанта ВМС Джорджа Болла.

После увольнения со срочной службы Болл снова устремляется на Уолл-стрит, которая манит его с прежней силой. Первым делом он обращается в Hutton, выясняя, не найдется ли для него полной ставки. По счастливой случайности он выбирает для этого самый удачный момент: молодой брокер Артур Голдберг совсем недавно получает от фирмы задание организовать программу корпоративного обучения для брокеров-новичков. Для этого Голдберг учреждает учебное отделение фирмы по адресу Бродвей, 61. Таким способом Hutton надеялась добиться постоянного притока в свой штат молодых талантов. Болла без проблем записали на курсы, и он стал постигать биржевое дело на практике. Платили ему по 135 долл. в месяц, и этого хватало, чтобы Болл и его молодая жена кое-как сводили концы с концами.

Несмотря на обширные знания, приобретенные во время летних подработок в Hutton, брокерские навыки Болла все же оставляли желать лучшего. Зато у него за плечами был опыт практической работы, и он прослыл среди однокашников человеком сведущим. Его постоянно одолевали просьбами растолковать какую-нибудь биржевую премудрость. Очень скоро Голдберг заметил, что вокруг этого усердного рыжеволосого парнишки Болла вечно роятся однокурсники, похоже, уверенные, что он знает ответы на все вопросы. И тут Голдберга осенило: если к Боллу так тянутся люди, то не обучить ли его навыкам руководителя?

Однажды избрав Болла своим протеже, Голдберг вел его вверх по корпоративной лестнице Hutton, каждый раз добиваясь для него быстрых повышений. Осенью 1967 г. Боллу уже поручили открыть новый офис фирмы в Ньюарке, всего в нескольких кварталах от штаб-квартиры Prudential Insurance.

Новое задание оказалось чрезвычайно ответственным и сложным. Отделение Hutton было первым бизнес-учреждением, которое открылось в Ньюарке после нескольких месяцев расовых конфликтов. Страсти еще не улеглись, и обстановка в городе оставалась небезопасной. Болл ужасно переживал, что из-за этого ни один брокер не согласится ездить на работу в его отделение. Но тут ему в голову пришла счастливая мысль обратить эти страхи себе на пользу. Он сообщил персоналу вечерней смены, что каждый брокер, открывший новый клиентский счет, возвращаясь домой после смены, сможет брать такси до вокзала за счет фирмы. Затея Болла возымела успех. Брокеры ньюаркского отделения, опасавшиеся ходить по городу вечером, с удвоенным энтузиазмом принялись привлекать новых клиентов.

Дела у Болла пошли в гору, и прибыльность его отделения год от года прирастала. Благодаря поддержке Голдберга на Болла вскоре обратили внимание в высшем руководстве фирмы. В 1969 г. он получил очередное повышение, заняв пост регионального вице-президента. Теперь в его обязанности входил общий надзор за работой всех филиалов нью-йоркского региона. Спустя год в Hutton разразилась жестокая борьба за пост председателя совета директоров. Проигравший Голдберг вынужденно подал в отставку, а высокий пост достался Бобу Фомону, который прежде был региональным директором по корпоративным финансам на Западном побережье.

Поначалу эти резкие кадровые перемены, казалось, не сулили Боллу ничего доброго. Плохо было уже то, что он лишился своего наставника и покровителя, но много хуже — что он открыто принял сторону Голдберга в борьбе, иными словами, поддержал проигравшую сторону. И теперь он ожидал для себя самых неприятных последствий — а как еще должен расплачиваться незадачливый игрок, поставивший не на ту лошадь? В первое время так и было: часть его обязанностей передали другому вице-президенту, в свое время поддержавшему кандидатуру Фомона. Но и сам новый председатель как человек умный быстро смекнул, насколько ему будет полезно редкое умение Болла ладить с брокерами. Присмотревшись к нему повнимательнее, Фомон по достоинству оценил его стиль работы. Буквально через считаные месяцы, в том же 1970 г., Фомон уже рекомендовал Болла на пост менеджера по общенациональным продажам Hutton. Прошло еще семь лет, и фирма назвала Болла своим новым президентом.

В общении с брокерской братией Боллу не было равных. Все говорили, что он творит чудеса. Он все время разъезжал по стране, посещая каждое отделение, и везде умудрялся выкроить время, чтобы лично побеседовать с каждым особо отличившимся брокером. Он знал по именам тысячи брокеров и безошибочно узнавал каждого из них с первого взгляда. Он умел непринужденно беседовать с каждым менеджером, с каждым чемпионом продаж, расспрашивая о его домочадцах так, словно знал самого человека и его семейство сто лет. Редко кто из брокеров не чувствовал себя польщенным, когда вице-президент искренне интересовался здоровьем его детишек, никогда не путая их имен и возраста. Однако персональное внимание Болла, столь льстившее его подчиненным, вовсе не было экспромтом или следствием феноменальной памяти. Напротив, за этим стоял огромный, напряженный труд. Прежде чем посетить отделение фирмы, Болл запрашивал личные дела всех менеджеров и лучших сотрудников. Днями напролет он зубрил их имена и имена их родственников, даты рождения, названия учебных заведений, круг интересов. Точно так же он учился узнавать их: перед очередной поездкой его секретарь вразнобой показывала ему фотографии ключевых сотрудников филиала, а он по памяти называл их имена и важные факты из их жизни. И потому то, что выглядело как искреннее дружеское внимание, на самом деле было не более чем хорошо вызубренным уроком.

Тес не менее этот прием был мощным управленческим инструментом. Среди брокеров фирмы образовалась группа последователей Болла, для которых он стал главным вдохновителем. Для них он был просто Джордж. Они могли позвонить ему лично в любое время и обсудить любую беспокоящую их проблему — чего невозможно было представить в отношении других руководителей фирмы вроде Фомона, всегда державших дистанцию с подчиненными. Если Болл не общался с сотрудниками отделений, то обычно набрасывал немного сумбурные заметки для персонала. В фирме их прозвали боллграммами, и в них отражался его нетривиальный ум. Они изобиловали придуманными Боллом жаргонными словечками, «боллизмами». Так, в виртуальной реальности боллграмм накаленная внутренняя борьба именовалась «старворсиан», от Star Wars, звездные войны, а газета New York Times — «Большим Серым Балаболом». Болл слыл одним из самых плодовитых авторов такого рода внутренних документов за всю историю Уолл-стрит, в них он затрагивал любые, даже самые неожиданные темы, начиная от наметок на будущее и отзывов о давно закрытых сделках до сентиментальных воспоминаний о том, как его дочка каталась верхом. Иногда они имели поучительный тон, а иногда шутливый. Но почти всегда заметки эти были странноваты.

Даже тех, кого не пронимал живой энтузиазм Болла, не могла не подкупать его щедрость — ради хорошего дела он был готов выбить из фирмы любые деньги. Обещаниями внушительных бонусов при подписании трудового контракта и громадных комиссионных он легко сманивал в Hutton самые лучшие кадровые силы Уолл-стрит. Огромные вознаграждения, куда входил аванс достигавший 30 % годовой суммы брокерских комиссионных, взвинтили до заоблачных высот расходы фирмы на вознаграждение персонала и раздули штат. К 1980 г. Hutton разрослась до такой степени, что опередила даже самые невероятные ожидания. Если в 1972 г. штат брокеров составлял 1450 чел., то спустя восемь лет — уже 6600. И практически каждый брокер был лично предан Боллу — человеку, который взял его на борт стартующей к звездам ракеты, именовавшейся E. F. Hutton.

* * *

Настал 1980 г. Болл сидел в своем роскошном кабинете на самом верхнем этаже штаб-квартиры Hutton в южной части Манхэттена и просматривал цифры отчетности. Они ясно указывали, что дела у фирмы плохи. Прибыли в этом году оказались совсем хилые, ухудшалась и результативность текущей деятельности — так же, как и атмосфера в руководящих кабинетах. Если раньше Болл всегда был близок с Фомоном — его мрачный, смахивающий на чулан кабинет располагался напротив, — то в последнее время в их отношениях явно наметился разлад. Фомон как-то сник, отстранился от дел, словно будничные перипетии жизни Hutton больше не занимали его.

Стоя у окна, откуда открывался вид на Ист-Ривер и морской порт Нью-Йорка, Болл размышлял о тяжелой, трудноразрешимой проблеме, с которой столкнулся. Затраты фирмы все еще ползли вверх, а доходы снижались. Хотя с тех пор, как биржа отменила фиксированные ставки комиссионных, прошло уже пять лет, острая ценовая конкуренция все еще давала о себе знать. Из-за высоких процентных ставок инвесторы с большой неохотой занимались биржевыми операциями. Болл то и дело созывал совещания, где обсуждались способы повышения доходов фирмы, но успеха это не приносило. Как тратить деньги, Болл знал очень хорошо, но вот как дать задний ход и урезать расходы — этого он никак не мог придумать. Бизнес шел так вяло, что доходы едва покрывали неимоверно раздутые расходы, и прибыльность Hutton проседала. Он сам вскормил эту неповоротливую громаду, пожирающую деньги, и теперь во что бы то ни стало должен отыскать способ подстегнуть их приток в фирму.

В этой отчаянной ситуации овердрафт по банковским счетам оказался сущим спасением. Как и всякая брокерская фирма, Hutton нуждалась ежедневно в миллионах долларов для финансирования своих операций. Идея с овердрафтингом заработала в Hutton еще c 1978 г., когда каждое отделение фирмы принялось выписывать совершенно законные чеки под суммы, еще не списанные с их счетов. Этим фирма фактически перехватила флоут из рук банков, хотя продолжала исправно платить банкам за их услуги. А спустя пару лет, как раз в 1980 г., Hutton принялась эксплуатировать эту идею очень активно. Если раньше она допускала незначительные овердрафты, тем самым возвращая себе флоут, который в противном случае отошел бы к банкам, то теперь влезала в огромные, выражающиеся семизначными числами овердрафты, искусственно создавая себе флоут. Проще говоря, Hutton воровала миллионы из национальной банковской системы.

Выписывая «пустые» чеки, фирма, по сути, бесплатно заимствовала у банков огромные деньги. За один только 1980 г. за счет овердрафтов по банковским счетам фирма сэкономила на процентах десятки миллионов долларов. Возросли и прибыли от полученных процентов — в этом году они составили 95,9 млн долл., почти удвоившись по сравнению с прошлогодним показателем.

Убедившись на практике, сколь прибыльна идея овердрафтинга, Болл начал активно продвигать ее среди брокеров. Тем, кто за счет овердрафтов зарабатывал для Hutton огромные деньги, платили завидные премии. А кто этого не делал — получал предупреждение. Болл настоятельно рекомендовал региональным менеджерам вместе с обычной премией вручать лентяям и уклонистам пластиковые карточки, изображающие деньги в игре «Монополия», как бы прозрачно намекая, что деньги могли быть и реальными, если бы они смелее использовали возможности овердрафта.

Так, 12 мая 1981 г. Болл написал очередную памятку-боллграмму под названием «О банковском проценте». В ней говорилось об одном филиале Hutton «неизменно зарабатывавшем по 30 тыс. долл. в месяц в виде процентов просто за счет овердрафтинга.

В октябре 1981 г. Болл почувствовал, фирма крепко «подсела» на овердрафтинг. Ее основной бизнес, сделки с ценными бумагами, уже не покрывал ее огромных расходов. «Без гигантских сумм, полученных в виде прибыли с процентов, наши итоговые показатели имели бы весьма жалкий вид, и, насколько я знаю, для вас это тоже не секрет».

Пройдет совсем немного времени с того дня, как Болл вывел на бумаге эти сакраментальные слова, и какой-то мелкий банк в северной части штата Нью-Йорк вскроет кое-какие факты, которые навсегда поставят крест на прибылях Hutton.

В один из декабрьских дней 1981 г. Джон Лонсбери, главный аудитор банковского холдинга Security New York State Corporation, находился в своем кабинете в штаб-квартире в Рочестере (штат Нью-Йорк), и едва у него на столе зазвонил телефон, как он тут же снял трубку. Звонил Стив Майлн, аудитор-контролер одного из банков в составе холдинга Genessee County Bank. В этом не было ничего необычного, поскольку контролеры девяти банков холдинга по нескольку раз на дню связывались со своим боссом Лонсбери. Однако никогда их голоса не звучали так озабоченно, как в этот день у Майлна.

«Тут у нас счет, недавно открытый брокерской фирмой E. F. Hutton, — начал Майлн, — так по нему бешеные движения, мы еле поспеваем».

Лонсбери, ожидавшего услышать нечто из ряда вон выходящее, это сообщение не могло не позабавить. Банковские аудиторы всегда зорко отслеживали движение по вновь открытым счетам, если по ним проводилась быстрая череда операций. Эта повышенная активность обычно недвусмысленно указывала, что кто-то спешит, пока его не поймали за руку, выдать как можно больше сомнительных чеков. Однако Лонсбери знал по опыту, что через такой мелкий банк, как Genessee, никогда не проходило особо крупных операций брокерских фирм. Этот счет, принадлежавший филиалу Hutton в городке Батавия (штат Нью-Йорк), был открыт всего несколько дней назад. Лонсбери было подумал, что Майлн зря бьет тревогу и эта активность — всего лишь результат успешного дня филиала солидной брокерской фирмы.

«Да нет же, вы не поняли, — с глубокой обеспокоенностью в голосе отвечал Майлн. — По этому счету проходят операции на миллионы долларов, а таких денег на счете нет».

Лонсбери от изумления подался вперед в своем кресле. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что отделение Hutton на севере штата Нью-Йорк не может за день провернуть такой гигантский объем сделок. «Что-то я ничего не пойму», — недоуменно проговорил он в трубку и запросил у Майлна все подробности.

Майлн бросился собирать сведения, и вскоре они с Лонсбери определили, что за исключением пары-тройки клиентских чеков почти во всех операциях, проводившихся через счет Hutton, участвовали чеки от двух банков, United Penn Bank в Уилкс-Барре, в штате Пенсильвания, и еще одного, в Рединге. Последний по сроку чек, на 8 млн долл., был выписан на United Penn. Лонсбери решил позвонить туда и разузнать, обеспечен ли чек. Он объяснил ситуацию служащему банка на том конце провода и попросил уточнить, достаточно ли на счете Hutton средств для покрытия чека.

«О дьявол, — тут же отреагировал служащий United Penn, — это же E. F. Hutton, у них вечно беда со средствами».

Сверившись с документами, он сообщил Лонсбери, что счет обеспечен средствами по другому, еще не инкассированному чеку и они будут зачислены на счет не раньше, чем через несколько дней. Сам чек был выписан на третий счет Hutton, в Нью-Йорке. Лонсбери повесил трубку. Он отлично понял, что все это означает, и не мог прийти в себя от потрясения: финансовый гигант пытается обобрать маленький местный банк. Hutton занимается тем, что гоняет «пустые» чеки с одного своего счета на другой, искусственно создавая себе флоут. Вот если бы такую аферу устроил какой-нибудь мелкий жулик, оглянуться бы не успел, как по его душу уже пожаловал бы шериф.

«Ну погодите, — подумал Лонсбери. Он связался с Майлном и велел не принимать чека Hutton на 8 млн долл. — Genessee не будет оплачивать никаких чеков фирмы, не обеспеченных средствами на ее счету».

Рассерженный Лонсбери позвонил управляющему местного отделения Hutton и потребовал объяснений. Тот ответил, что всего лишь выполняет распоряжения из Нью-Йорка. «Вам следует обратиться к директору по региональным операциям», — подсказал управляющий и продиктовал номер телефона. Лонсбери тут же набрал полученный номер.

Не скрывая раздражения, он поинтересовался: «И что же это вы, господа, творите?»

В голосе директора по региональным операциям явно слышалась паника, когда он объяснял, что сам всего лишь руководитель среднего звена и ему приказывают сверху. «В этой истории я всего лишь пешка», — пояснил он.

А потом предложил в виде компенсации за причиненные неудобства перевести на счет фирмы в банке Genessee более 30 млн долл. Лонсбери согласился, и уже через час эта сумма поступила на счет. Однако Лонсбери все равно был возмущен выходками Hutton и не желал, чтобы они остались безнаказанными. 11 декабря он распорядился закрыть счет Hutton и задержать находящиеся на счете 30 млн долл. на три месяца.

Обдумывая все обстоятельства этой истории, Лонсбери пришел к выводу, что Hutton умышленно обманом получала у банков деньги. 29 декабря он разослал письма с описанием действий Hutton в органы регулирования банковской деятельности штата Нью-Йорк и федерального уровня, а также в ФБР и в Секретную службу США. А примерно за неделю до этого аналогичная жалоба на Hutton поступила в адрес федерального банковского регулятора — Федеральной корпорации страхования банковских вкладов (FDIC) — от банка United Penn. Ознакомившись с обеими жалобами, во FDIC поняли, что налицо опасное и крупное мошенничество. Требовалось провести расследование.

В январе 1982 г. специалисты FDIC уже достаточно изучили финансовые операции Hutton, чтобы прийти к выводу о мошенническом характере ее действий. Как отмечал эксперт FDIC Джеральд Корн, «на первый взгляд могло показаться, что Hutton просто «заигралась с флоутом». Однако дальнейшее расследование позволило выявить факты, явно указывающие на преднамеренную, почти «хрестоматийную» по форме, операцию по выписке чеков на отсутствующие на счетах суммы.

В ходе расследования у Hutton стали портиться давние тесные отношения с банками. Так, отвечая на вопросы следователя, председатель правления банка Manufacturers Hanover Джон Макджилликадди уверил, что удовлетворен деловым сотрудничеством с Hutton. Однако вскоре после этого банк ввел новые правила, которые существенно ограничили возможности Hutton в распоряжении своими денежными средствами. Фирме пришлось перевести свои счета в другой банк.

И тут банковские регуляторные органы заключили, что настало время призвать Hutton к ответу.

Заместитель генерального юрисконсульта Hutton Лорен Шехтер совершенно не представлял, в чем проблема и зачем он понадобился. В феврале 1982 г. с Hutton связался сотрудник органа регулирования банковской деятельности штата Нью-Йорк и попросил прислать представителя для обсуждения финансовых дел фирмы. Насколько понял Шехтер, ему предстояла обычная встреча с каким-то мелким чиновником.

Лорен Шехтер был мужчина внушительный — ростом под 1.90 и весом не менее 90 кг, с густыми чуть тронутыми сединой черными волосами. Он был похож одновременно на бывшего футболиста и борца-профессионала. Шехтер вырос в нью-йоркском Квинсе и, сколько себя помнил, всегда хотел стать юристом. Мальчишкой он взахлеб читал о хитроумном ловком адвокате Перри Мейсоне и мечтал, как сам будет ломать копья в судебных заседаниях. И хотя его стезей стало не уголовное право, а законодательство о ценных бумагах, мечту свою он реализовал. За десять лет работы на Hutton Шехтер зарекомендовал себя самым рьяным защитником фирмы, даже когда ее действия были на грани дозволенного. И на сей раз он намеревался действовать в том же ключе. И хотя Шехтер не имел представления, чего хотят от него регуляторы, он сохранял непоколебимую уверенность, что Hutton не сделала ничего дурного.

Итак, 10 февраля ровно в 10 утра Шехтер прибыл в офис банковского департамента штата, помещавшегося в комплексе Всемирного торгового центра в нижней части Манхэттена. И тут обнаружилась первая странность — Шехтер рассчитывал на встречу с чиновником департамента где-нибудь в задней комнатушке, однако его пригласили в зал заседаний правления, где он предстал перед чем-то вроде сводного отряда банковских экспертов от штата и FDIC. Особо не расшаркиваясь перед ним, он сразу взяли быка за рога. Эрнст Патрикис, заместитель генерального юрисконсульта нью-йоркского отделения Федеральной резервной системы США, спросил Шехтера, известно ли ему, что Genessee County Bank в Лерое, штат Нью-Йорк, возвратил Hutton ее чеки на общую сумму в 22 млн долл.

«Я даже никогда не слышал о таком городе, как Лерой, — ответил Шехтер, — а что, это так важно?»

«Конечно, — отвечал Патрикис, — потому что те чеки на 22 млн долл., как выяснилось, есть часть крупного “мельничного колеса”».

«А что означает выражение «мельничное колесо»?» — поинтересовался Шехтер.

«А это когда вы перебрасываете деньги с одного счета на другой с единственной целью создать флоут».

Далее эксперты проинформировали Шехтера, что ими вскрыты неопровержимые факты создания фирмой «мельничного колеса» и массированного овердрафтинга, особенно на ее счетах в банках Manufacturers Hanover и Chemical. Они потребовали, чтобы фирма обратила на эти факты самое пристальное внимание, и Шехтер, обескураженный, без малейших возражений согласился.

Сразу по окончании неприятной беседы Шехтер поспешил в Hutton. Он сейчас же разыскал генерального юрисконсульта Тома Рэя и рассказал ему о предупреждении банковских регуляторов. Тот решил, что Шехтеру следует возглавить внутреннее расследование по фактам нарушения банковского законодательства. Специалистов юридический службы фирмы созвали на экстренное совещание с представителями аудиторской фирмы Arthur Andersen, которая обслуживала Hutton. Последних, впрочем, повестка дня не удивила: не далее как в 1980 г. пятеро бухгалтеров Arthur Andersen уже предупреждали руководство Hutton, в том числе и Рэя, что политику овердрафтинга могут признать незаконной. Но в тот раз руководители Hutton отмели такое предположение, заявив, что банки хорошо осведомлены о сущности этих операций. Если аудиторы и тешились надеждой, что окрик регуляторов заставит Hutton изменить мнение на этот счет, то их ждало разочарование.

Поддержанный Шехтером и другими боссами Hutton, Рэй принялся доказывать, что их банковская стратегия абсолютно уместна и не содержит нарушений. «В этом нет ничего противозаконного, — заявил он бухгалтерам, а присутствовавшие на совещании топ-менеджеры Hutton важно закивали в знак согласия, — да и как могло быть иначе, если банки полностью в курсе дела». Жертвой мошеннического обмана, заключил Рэй, не может считаться тот, кто изначально знал, на что идет. Помимо всего прочего, у банковских регуляторов нет полномочий предпринимать какие-либо действия в отношении брокерской фирмы.

Да и с этим у Genessee тоже не будет проблем, уверял Рэй, банк и дальше заинтересован работать с Hutton. Это была неправда: на самом деле Genessee уже месяц как закрыл счета Hutton и отказался от дальнейшего сотрудничества с фирмой.

Единственное, что вызывает беспокойство, утверждали руководители Hutton, так это нелицеприятные публикации в прессе, которые устроят фирме журналисты, если пронюхают о ее банковских сложностях. Это бросит тень на имидж Hutton. Однако никто не сможет обвинить фирму в незаконных действиях.

Стивен Хаммерман, генеральный юрисконсульт Merrill Lynch, с любопытством заглянул в кабинет, который занимала служба по соблюдению нормы и права. В этот апрельский день 1982 г. он как раз проходил по коридору главного офиса, направляясь к себе, и его внимание привлекли громкие голоса, доносившиеся из-за дверей кабинета. Насколько он понял, спорили о какой-то недавно возникшей проблеме, и Хаммерману захотелось выяснить, из-за чего такой сыр-бор.

«Что тут у вас происходит, парни?» — обратился он к толпившимся в кабинете юристам.

Его тут же ввели в курс дела. Специалистов службы беспокоил недавно открытый брокерский счет на имя некой Traex Corporation. Какой-то Франко Делла Торре вот уже некоторое время делает на счет взносы наличными, и там уже скопилось 4,9 млн долл. В соответствии с законом о противодействии отмыванию «грязных» денег фирма регулярно ставила соответствующую правительственную службу в известность о наличных взносах, превышающих 10 тыс. долл., в том числе и о тех, которые делал этот подозрительный клиент. И все же сотрудники подразделения соблюдения нормы и права были обеспокоены. Этот Делла Торре чемоданами приволакивал деньги. Хотя взносы он делал прямо в штаб-квартире Lynch на Манхэттене, его счет размещался в швейцарском городе Лугано и туда же по его требованию переводились все деньги. Ситуация попахивала преступлением.

«А в каких купюрах он вносит деньги?» — поинтересовался Хаммерман.

«В основном десятками и двадцатками», — сообщил Луис Браун из службы безопасности.

«А чем вообще этот тип зарабатывает на жизнь?»

«Он сказал, что работает в недвижимости».

Хаммерман понимающе ухмыльнулся. «Видно, это арендаторы отваливают ему такую прорву денег», — заметил он.

Стивен Хаммерман всегда гордился своей осмотрительностью и умением избегать подводных рифов. Не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что последовало дальше. Чем бы там ни занимался этот странный клиент, Хаммерман ни в коем случае не мог допустить, чтобы Merrill втравили в какую-то темную историю.

«Так почему бы нам не избавиться от этого счета? — спросил он, обращаясь ко всем. — Закрывайте его, и делу конец».

Хаммерман развернулся и с чувством исполненного долга продолжил свой путь по коридорам Merrill. Он был рад, что избавил фирму от проблемы, грозившей крупными неприятностями.

А через несколько дней глава отдела товарных сделок Hutton Арнольд Филан преподнес Лорену Шехтеру грандиозную новость: он только что перехватил у Merrill Lynch крупного клиента. «Компания экстра-класса, преуспевающая, ее представляет итальянец по имени Франко Делла Торре, — с гордостью рассказывал Филан. — Новый клиент выразил желание, чтобы его счет базировался в Лугано, в Швейцарии, зато обещал, что деньги будет вносить наличными в нью-йоркском офисе Hutton. Нет ли каких правовых препятствий для этого?» — решил уточнить он у Шехтера.

Тот сказал, что не видит никаких препятствий. И заодно напомнил Филану, что обо всех взносах наличными на сумму более 10 тыс. долл. по закону следует уведомлять компетентные органы. Невзирая на собственную уверенность, Шехтер все же решил подстраховаться и посоветоваться с руководством по поводу этого потенциального клиента. Первым делом он разузнал, что думает об этом Болл. Президент Hutton встретил новость на ура. Он всегда бывал счастлив, когда им удавалось увести из-под носа их главного конкурента, Merrill, солидного клиента. Болл не усмотрел ничего криминального в желании нового клиента — естественно, при условии соблюдения правил принятия наличных.

Скоро Делла Торре начал приносить в Hutton чемоданы, доверху забитые купюрами. Служащие фирмы неукоснительно выполняли необходимые в этих случаях формальности. В течение последующих месяцев Делла Торре поместил на свой счет в E. F. Hutton 15,5 млн долл., причем деньги всегда были в мелких купюрах.

Как выяснилось, под Hutton была заложена очередная мина замедленного действия. К тому моменту, когда она рванула, Hutton уже находилась под федеральным уголовным расследованием за крупную аферу с банковскими чеками.

Как в первый раз интерес к деятельности Hutton был спровоцирован жалобой от крошечного банка Genessee в медвежьем углу штата Нью-Йорк, так и во второй раз уголовное расследование ее аферы с необеспеченными чеками тоже зародилось там, где никто не ожидал. Некто Эл Мюррей был всего лишь одним из сотен молодых помощников федерального прокурора в министерстве юстиции США. По молодости лет Мюррей был полон задора, а развернуться было негде: министерство определило его в захудалое представительство в Скрантоне, штат Пенсильвания, которое почти никогда не сталкивалось с громкими делами о нарушении правил сделок с ценными бумагами. И надо же так случиться, что этот не в меру активный юнец Мюррей стал инициатором крупномасштабного уголовного расследования махинаций E. F. Hutton.

История началась в апреле 1982 г., когда Мюррей изучал любопытный документ FDIC — меморандум, касающейся фирмы E. F. Hutton. По каким-то причинам эта фирма допускала овердрафтинг своих банковских счетов. Подробности, содержавшиеся в меморандуме, заинтересовали его. По мнению Мюррея, банковская практика Hutton вполне тянула на громкое уголовное преступление. Подумать только, такая солидная, известная фирма, ворочает огромными капиталами и при этом выкачивает денежки из национальной банковской системы. Тут непременно следует копнуть глубже.

В мае он запросил полный отчет по делу Hutton, составленный FDIC. Там излагалась суть инцидентов с Genessee County Bank и United Penn, а также приводились подробности применявшейся Hutton практики использования банковских овердрафтов. Мюррей ознакомился также с приложенными к делу письмами банковского аудитора Лонсбери, разосланными в правительственные органы несколькими месяцами ранее. Мюррей связался с инспектором Джоном Холландом, и вдвоем они принялись за расследование этого дела. Холланд предложил связаться с Лонсбери — возможно, аудитор того маленького банка в городе Лерой знает еще что-нибудь полезное, что могло бы помочь в расследовании.

И в один прекрасный весенний день 1982 г. Холланд проделал путь через два штата, прибыл в Рочестер, штат Нью-Йорк, расположенный на берегу озера Онтарио. Он представился Лонсбери, и тот очень обрадовался, узнав, что перед ним чиновник государственной службы. С тех пор, как он разослал письма, сигнализируя о «художествах» Hutton, потянулись месяцы полного молчания, и Лонсбери было решил, что какой-нибудь бюрократ отправил его письма в корзину для мусора.

Для начала Холланд показал Лонсбери меморандум FDIC. Прочитав документ, Лонсбери поднялся и прошел к картотеке. Он всегда был человеком дотошным и потому сохранил все материалы, так или иначе касавшиеся банковских операций Hutton. «Здесь у меня имеется кипа материалов по фирме, целый ящик. Думаю, они вам будут полезны».

Следующие два часа Холланд с Лонсбери просматривали бумаги, и аудитор шаг за шагом растолковывал, как Hutton использовала банковскую систему, чтобы обирать банки.

В конце Холланд заключил: «Исходя из того, что я увидел, можно сделать вывод, что эти господа совершали мошенничество с использованием почтовой службы США. Это преступление, и думаю, мне удастся прижать их».

По возвращении в Скрантон Холланд сообщил Мюррею обо всем, что разузнал. Теперь они еще активнее взялись за расследование. По их ходатайству председателю совета директоров Роберту Фомону и еще двоим топ-менеджерам Hutton были выписаны повестки с требованием явиться к следователю. Ряды высших руководителей фирмы быстро облетела весть о начале уголовного расследования против Hutton по факту недобросовестных операций.

Тем летом Болл очень сильно переживал, хотя и не показывал виду, скрываясь за своим обычным оптимизмом. С Фомоном была просто беда: его странности усугубились, он отчаянно цеплялся за власть, но при этом от принятия решений по важным вопросам всячески уклонялся. Пока юристы фирмы вели свое расследование, практику овердрафтинга пришлось свернуть, и фирма зашаталась, ее прибыли стали таять. Уголовное расследование и вовсе отнимало у руководства остатки боевого духа.

Накопившиеся проблемы угнетали, и Болл начал подумывать, не пора ли сменить место работы. Более реальные очертания его намерения приняли в апреле, после звонка от Лиланда Гетца, менеджера известной рекрутинговой компании Russell Reynolds Associates. Гетц подпустил таинственности, и это не могло не заинтриговать Болла.

«Хотел бы встретиться с вами по одному важному делу», — так начал Гетц.

«По какому?» — спросил Болл.

«Это касается вас».

Конечно, этого было достаточно, чтобы Болл согласился встретиться с Гетцем. За ланчем в манхэттенском ресторане Гетц изложил суть дела.

«Как вы смотрите на то, чтобы взять на себя руководство Bache?»

Болл откинулся на стуле и задумался. Прежде он никогда не помышлял о работе в какой-нибудь другой фирме. Еще год назад он категорически отверг предложенный ему пост одного из руководителей той самой фирмы Bache.

Но сейчас ситуация изменилась. Hutton погрязла в проблемах — самое подходящее время, чтобы удалиться. Отличная возможность выпутаться из этой западни. Болл подался вперед и произнес: «Расскажите-ка поподробнее».

Выступая перед толпой брокеров Hutton, собравшихся тем августовским днем 1982 г. в Денвере, штат Колорадо, Боб Фомон клокотал от злобы. «Этот мелкий красноволосый слизняк, будь он неладен, соскочил, — проревел Фомон страшным голосом. — Проклятый сукин сын!»

Прошло примерно три недели с 19 июля, когда Болл сделал сенсационное заявление о переходе в Bache. Поначалу Фомон воспринял новость как родитель, коварно преданный родным чадом. Но позже он вдруг осознал, что его любимый протеже теперь станет конкурентом, и взъярился не на шутку. Он никак не мог смириться, что Болл дезертирует, да еще в такое место, как Bache.

«И надо же, чтобы он слинял в Bache! — орал Фомон, не помня себя. — Уолл-стрит еще не видала более дурацкой шутки! Те идиоты никогда не умели зарабатывать деньги. И ведь Джордж сам всегда твердил это! Он издевался над ними, как только мог!»

У Фомона были все основания негодовать. После объявления о своей отставке с поста президента Hutton Болл успел распустить слух, что намеревается увести вслед за собой лучших брокеров Hutton. В общем, Фомона это не должно было сильно удивить — в конце концов, Болл всегда славился на Уолл-стрит умением отнимать лучших сотрудников у брокерских фирм. И он не собирался изменять привычкам, но только теперь под знаменами Bache, а объектом стала его бывшая фирма. Он уже соблазнил перейти в Bache своего дружка Грега Смита, который заведовал в Hutton отделом управления капиталом, а также нескольких работавших под его началом финансовых аналитиков. Мало того, Болл увел ведущего стратега по вопросам акционерного капитала, главного экономиста и кое-кого из самых лучших брокеров. Еще немного — и Болл произведет рейд по рядам юридической службы Hutton.

Пока Болл собирал в Bache свою новую команду, некий агент Таможенной службы США сделал важное открытие, очень многое прояснявшее в личности дезертировавшего из Hutton Болла.

В октябре 1982 г. сотрудник Таможенной службы США Майк Фейхи находился на своем рабочем месте в комплексе Всемирного торгового центра, всего в нескольких кварталах от штаб-квартиры Hutton. Он не отрывал глаз от компьютерного монитора, ожидая, когда система закончит перекрестную проверку имен из загруженной им базы данных. Внезапно посреди экрана всплыла строка, одна-единственная. Это было имя Франко Делла Торре, а рядом значилось: клиент E. F. Hutton. Фейхи так и подскочил в своем кресле.

«Нашел! Нашел!» — завопил он в восторге.

Действительно, Фейхи удалось раскопать сведения, которые сулили прорыв в затянувшемся на целый год федеральном расследовании деятельности международного преступного синдиката по отмыванию денег и обороту героина — как считали правоохранительные органы, самой масштабной схемы наркооборота из всех когда-либо выявленных. А дело было так: Фейхи задал программе выявление совпадений в двух базах данных: имен, значившихся в адресной книге одной фирмы, подозреваемой в отмывании денег, и тех лиц, что когда-либо вносили крупные суммы наличными на счета американских финансовых организаций. И единственным именем, числившимся и в обоих перечнях, оказалось имя Делла Торре. Пальцы Фейхи быстро забегали по клавиатуре, вводя набор команд, и компьютер начал распечатывать длинный, футов на шесть, список операций мистера Франко Делла Торре в брокерских фирмах.

Фейхи тотчас позвал специального агента ФБР Роберта Пакетта, который отвечал за расследование по делу, и рассказал о Делла Торре. Пакетт обрадовался. Наконец-то обнаружена важная зацепка. Если они смогут установить слежку за этим человеком, а то и (чем черт не шутит?) убедить его стать свидетелем, то удастся разорвать этот порочный круг.

Пакетт решил связаться с теми брокерскими фирмами, где регистрировались данные о крупных наличных взносах Делла Торре — с Merrill и Hutton. Сначала он дозвонился в Merrill, где немедленно согласились оказать содействие государственному расследованию. Затем Пакетт связался со службой безопасности Hutton, и там его переадресовали в юридическую службу к Лорену Шехтеру. Пакетт объяснил, на каком основании правительство интересуется счетом Делла Торре. Он попросил временно не закрывать счет этого клиента. Еще он хотел, чтобы Hutton немедленно известила ФБР, когда Делла Торре в следующий раз придет пополнять счет. Это позволило бы начать следить за ним.

«Речь идет об очень важном расследовании, — пояснил Пакетт, — и мы должны быть уверены, что оно не застопорится».

«О'кей, не беспокойтесь об этом, — уверил Шехтер. — Hutton будет рада содействовать. Все, что нужно, — это официальная повестка о раскрытии информации по счету клиента Делла Торре».

В течение нескольких дней Пакетт изучал сведения о Делла Торре. Он связался с помощником генерального прокурора США Луисом Фри, который возглавлял расследование деятельности преступной группировки, и сообщил, как продвигается дело. Фри подготовил повестки о раскрытии сведений по клиентскому счету для обеих брокерских фирм, обслуживавших Делла Торре. Сначала Пакетт посетил Merrill и, вручив повестку, тут же получил интересующие его данные. Затем пешком отправился в офис Hutton в финансовом районе Нью-Йорка. День выдался очень холодный, и Пакетт потуже затянул пояс своего пальто. Перчатки он снял, только войдя в вестибюль офиса Hutton. Охранник проводил его в кабинет Шехтера.

Тут Пакетт сразу почуял неладное — Шехтер избегал смотреть ему в глаза. На своем веку Пакетт провел сотни допросов подозреваемых и по поведению Шехтера безошибочно определил, что тому есть что скрывать.

«Я оформил все запросы, о каких вы просили, вот они, — сказал Пакетт. — Появлялся ли Делла Торре?»

Шехтер сидел, глядя в стол. «У нас возникла проблема, — проговорил он, — не думаю, что мы сможем помочь вам».

«Почему? — спросил Пакетт с нарастающим беспокойством. — Что случилось?»

«Счета были закрыты», — ответил Шехтер.

Пакетт не поверил своим ушам. Кое-кто, оказывается, был предупрежден.

«Как это могло случиться?»

«Мы известили наших швейцарских клиентов».

Пакетт вскочил со стула, словно ужаленный: «Что?!» Он принялся лихорадочно соображать, как спасти операцию. «Что это было, определенное уведомление или намек? — уточнил он. — И есть ли возможность возобновить контакты с этим лицом?»

«Вам следует обсудить это с генеральным юрисконсультом фирмы, — ответил Шехтер и повел Пакетта через холл в кабинет Тома Рэя.

В следующие минуты Пакетт выслушивал объяснения генерального юрисконсульта о том, как фирма решила предупредить клиентов о федеральном расследовании и закрыла их счета из опасения за жизнь своих служащих. Потом добавил, что восстановить связи с клиентом не представляется возможным.

Пакетт покинул офис Hutton в дикой ярости. «Шехтер нанес нам всем удар в спину! — думал он. — Этот проклятый Шехтер сначала обещал содействие расследованию, а потом всех нас надул». У Пакетта в голове не укладывалось, как мог юрист даже не намекнуть ему о возникшей в Hutton проблеме. Если бы он просто позвонил, Пакетт, вероятно, смог бы принять меры и операция не провалилась бы. Судя по всему, перед Шехтером встала дилемма: поступить так, как надлежит, или так, как будет безопасно для фирмы. И, насколько понимал Пакетт, Шехтер сделал неправильный выбор.

Прямо из офиса Hutton Пакетт направился на Фоли-сквер, где помещалась служба федерального прокурора. Он нашел Луиса Фри и рассказал о случившемся. Злость Пакетта на Hutton была ничем в сравнении с тем, как рассвирепел Фри. Как?! Расследование, которое велось больше года, пошло коту под хвост по милости ведущей брокерской фирмы страны?! Невероятно! Фри разразился злобной тирадой в адрес Hutton. Теперь придется все начинать сначала.

Следствию потребовалось еще целых два года для расследования — лишний труд, который не пришлось бы взваливать на себя государству, если бы не вероломство Шехтера. В попытках восстановить утерянные следы преступного синдиката, ФБР задействовала десятки своих агентов для круглосуточного прослушивания телефонных переговоров. Государство потратило миллионы долларов. В конце концов ФБР и ведомству Фри все же удалось восстановить оборванные нити следствия и разрушить исчисляющийся миллиардами долларов героиновый трафик на территорию Соединенных Штатов. Наркотик распространялся через сети пиццерий и дешевых кафе, что и дало операции кодовое название «Пицца Коннекшн». Это дело вошло в анналы как крупнейшее из всех когда-либо раскрытых и помогло Луису Фри сесть в кресло директора ФБР. До последнего дня разбирательства Фри при всяком удобном случае на все лады поносил Hutton за совершенную подлость.

Однако никаких реальных последствий для Шехтера это не имело. Через несколько месяцев после истории с Пакеттом Шехтер позвонил Джорджу Боллу и спросил, нельзя ли перейти в Bache. И вскоре на Лорена Шехтера были возложены обязанности главного юрисконсульта Bache, к тому времени уже переименованной в Prudential-Bache Securities.

«Сейчас дела у нас идут так себе», — объявил Джордж Болл с трибуны выездного актива лучших брокеров Prudential-Bache, каковых набралось 61 человек. Встреча проходила в ноябре 1982 г. в Фениксе. «Но мы намерены возвыситься и, подобно Зевсу, восседающему на Олимпе, встать над всеми на недосягаемой высоте», — продолжал ораторствовать Болл.

Потом он широко улыбнулся, вслушиваясь в хор одобрительных возгласов и аплодисментов, которыми встретил его слова цвет брокеров новой фирмы. Многие годы они маялись сознанием того, что работают на посредственную фирму, и были счастливы, что во главе ее встал лидер, которым можно по праву гордиться. За какие-то месяцы Болл умудрился вдохнуть новую жизнь в Bache, толкая ее на новые неизведанные тропы. В это невозможно было поверить, он сумел превратить неудачницу Bache в одного из самых успешных игроков Уолл-стрит. Болл оказался не просто очередным руководителем — для большинства брокеров его появление приравнивалось чуть ли не ко Второму пришествию. День за днем наблюдая, с какой целеустремленностью Болл проводит реформы, брокеры фирмы рискнули озвучить, правда, пока что шепотом, свою заветную мечту о том, что Болл сотворит с Bache то же, что в свое время с Hutton.

В свой первый рабочий день, который пришелся на середину августа, новый главный босс фирмы прибыл из своей шикарной резиденции в северной части штата Нью-Джерси на Голд-стрит, 100 и ровно в семь утра высадился из лимузина у дверей главной конторы Bache. Когда он прошел через вращающиеся двери в вестибюль и окинул взглядом обстановку, на лице его возникла гримаса отвращения. Все вокруг было убогое, другого слова не подберешь. Вестибюль был тусклый, мрачный и какой-то безжизненный. Единственным, что его «украшало», были неряшливо написанные на захватанных кусках картонки предупреждения, что охранники на входе могут потребовать осмотра сумок и портфелей посетителей.

Болл покачал головой. Да, такой вестибюль — сплошной позор. Он больше подходит какому-нибудь заштатному складу, но никак не брокерской фирме. Такое безобразие не подобает компании, если, конечно, она стремится добиться успеха. Болл поднялся по лестнице в свой кабинет и сейчас же распорядился сменить обстановку в вестибюле. На следующее же утро глазам сотрудников предстал обновленный вестибюль. Позорные картонки были изгнаны, вдоль стен появились горшки с зелеными растениями, а в глубине вестибюля — маленький зимний сад с яркими цветами. Как справедливо рассудил Болл, если хочешь, чтобы сотрудники уважали свою фирму, пусть они сначала испытают гордость за ее имидж. Настало время создать новый образ Bache в глазах Уолл-стрит, где ее давно уже называли не иначе как «барахолкой». Вместо этого Болл собирался создать «нечто грандиозное» — так он формулировал свою цель в дружеских разговорах.

Шаг за шагом Болл преобразовывал безрадостные реалии Bache, придавая им лоск и шарм. Он уделял внимание даже самым незначительным, казалось бы, мелочам. Например, дурацкая табличка «Смывайте за собой воду!», красовавшаяся в уборной с незапамятных времен, была снята и по указанию Болла перенесена в его кабинет. То была завуалированная насмешка над абсурдом, скукой и застоем, царившими здесь в прошлом. По утрам новый босс иногда заказывал на весь офис кофе и свежие плюшки; на один из праздников каждый сотрудник получил в подарок набор дорогого шоколада. Как-то осенью в конце недели выдалась особенно ясная, теплая погода, и Болл по такому случаю заказал цветы для всех без исключения сотрудниц офиса. Эксцентричная щедрость Болла изливалась даже на топ-менеджеров. Однажды во время особенно нудного совещания, на котором разбирали плачевные финансовые результаты, Болл вдруг щелкнул кнопкой магнитофона, и в конференц-зале зазвучала милая песенка-кантри. Болл резво вскочил со своего места и громко объявил: «А теперь — все к Полу Стюарту мерить новые костюмы!» Пораженные и заинтригованные, участники совещания дружно направились в магазин мужской одежды по соседству и принялись примерять новые костюмы и галстуки. А Болл стоял возле кассира, одобряя обновки и собирая чеки за каждую купленную вещь.

Вместе с тем новый босс-весельчак недвусмысленно дал понять всем в фирме, что за имиджем озорного бойскаута скрывается жесткость. Результативность работы — вот что он ставил во главу угла, оценивая своих подчиненных, и тем, кто не дотягивал до целевых показателей, указывали на дверь. «Мы должны быть тверды в нашем стремлении избавиться от посредственностей», — заявил Болл в интервью Fortune в первые шесть месяцев пребывания у руля Bache.

Со всей решительностью он обрушился на бюрократизм, пустивший такие глубокие корни при прежнем руководстве. Он существенно урезал власть и полномочия председателя правления Гарри Джейкобса и его зама Вирджила Шеррилла, хотя и позволил им номинально сохранить высокие должности. Он упразднил один из двух советов директоров, заявив, что второй — «излишество». А после он открыл кампанию по тотальной смене состава топ-менеджеров. Даже генеральный юрисконсульт Джон Курран не избежал общей участи. В первые месяцы Болл без колебаний уволил пятерых высших руководителей фирмы и 15 их непосредственных подчиненных, в том числе почти всех членов исполнительного комитета.

В новом мире Bache, который строил теперь Болл, не было места сантиментам. Его искренне тронул сувенир, преподнесенный одним региональным директором: офицерская сабля на подставке, к которой крепилась табличка с выгравированной дарственной надписью. Она призывала Болла вести войско Bache на битву. Как же неловко чувствовал себя Болл, когда через несколько дней объявил этому директору об увольнении. И хотя саблю он оставил — она долгие годы украшала стену его кабинета, но табличку с надписью велел снять, чтобы не испытывать чувство вины при виде имени уволенного дарителя.

Массовыми чистками среди старой управленческой гвардии Болл искоренил внутренние группировки и личные связи. Это изменило устоявшиеся в Bache пути карьерного продвижения. На освободившиеся места в высших эшелонах власти Болл ставил своих людей, которых переманивал из Hutton, как, например, Шехтера. Ветераны фирмы с откровенным недовольством взирали на эту новую управленческую клику, приход которой поставил крест на их планах дальнейшего карьерного роста. Каково же им было теперь наблюдать, как облюбованные ими места наверху занимают новички, да еще такие молодые?

«Болл перетаскивает сюда свою команду, — сказал как-то осенью сотрудникам Боб Шерман, который теперь возглавлял управление розничных продаж. — А нам места в ней, как я понимаю, не предусматривается». Шерман недвусмысленно дал понять, что, несмотря на все попытки Болла сплотить новую команду, он не желает вливаться в нее.

Вместе с тем недовольство ветеранов редко прорывалось наружу. Во многом это объяснялось тем, что, хотя новый босс и перекрыл им рост, но одновременно в разы расширил их полномочия. Так, он покончил с бюрократической практикой комитетов, десятилетиями сковывавшей инициативу, и спустил право принимать решения на более низкие уровни компании. Как логично рассудил Болл, руководители подразделений — люди взрослые и способны самостоятельно принимать решения, без директив и указаний сверху.

Под началом Болла быстро пошло в гору подразделение, которое возглавлял Шерман. По указанию нового президента фирма заказала кадровому агентству проведение массовой рекрутинговой программы, имеющей целью привлечь в фирму тысячи самых эффективных брокеров, каких только удастся найти в биржевом сообществе. Болл прибег к уже испытанной безотказной методе — как и в бытность в Hutton, он сулил гигантские авансовые бонусы и не менее внушительные комиссионные. Мало того что перед таким соблазнительным предложением трудно было устоять, оно обладало еще и тем несомненным плюсом, что на несколько лет привязывало брокера-новобранца к Bache, поскольку бонус оформлялся как кредит, который автоматически погашался после двух-трех лет работы в фирме. При желании покинуть ее раньше срока погашения кредита брокер должен был возместить оставшуюся часть из собственных средств. Такая программа дала поразительные результаты: за полтора года в ряды Bache влились 1100 новых брокеров, что позволило ей достичь небывалого прежде охвата потенциальной клиентуры в масштабах всей страны.

Кроме того, существенно расширился ассортимент финансовых продуктов Bache за счет десятков новых, которые были доступны для чрезвычайно широкой аудитории. В частности, Болл считал, что перед отделом налоговой защиты, существенно набравшим силу после слияния с Prudential, простираются широкие новые горизонты. По мысли нового президента, продаже налоговых схем следовало уделять существенно больше усилий, и потому он переложил ответственность за реализацию ряда новых продуктов с Ли Пэтона, который возглавлял маркетинг, непосредственно на Шермана. Боллу нравилось, как работало подразделение Шермана, в особенности его радовал огромный объем продаж в отделе налоговой защиты, а также напористость и исполнительность начальника отдела Джима Дарра.

Этому подразделению Болл отводил большое место в планах развития Bache. По его убеждению, сосредоточиваясь исключительно на налоговых схемах, отдел упускал не только самую суть бизнеса, но и возможности задействовать весь его огромный рыночный потенциал. Не следует концентрировать внимание только на таком преимуществе, как налоговые выгоды, считал Болл, — понятно, что это может заинтересовать лишь самых состоятельных клиентов, что существенно ограничивает клиентскую базу. Главный акцент должен быть сделан на сделках, которые сулят такие преимущества, как защита сбережений от инфляции и регулярный инвестиционный доход. Болл не сомневался, что найдется куда больше инвесторов, которые соблазнятся возможностью регулярно получать от вложенных средств дополнительный доход от аренды жилого здания или от действующей нефтяной скважины, чем тех, кого заинтересуют только налоговые скидки на эти инвестиции.

Однако с налоговыми схемами все равно следует продолжать, считал Болл, но наряду с ними развивать продажи других товариществ с ограниченной ответственностью, менее завязанных на налоговые льготы. В целях подкрепления новой стратегии Болл велел переименовать отдел налоговой защиты в отдел прямых инвестиций.

Еще в сентябре 1982 г., когда и месяца не прошло со дня его прихода в Bache, Болл обнародовал самое значимое новшество, касающееся политики продаж налоговых схем. Суть его он изложил в меморандуме от 16 сентября, который адресовал каждому брокеру фирмы. Там говорилось, что новая политика «позволит и сотрудникам Bache, ответственным за работу с клиентами, и их клиентам, и самой фирме совместными усилиями строить общее светлое будущее». В частности, вводились новые финансовые стимулы, призванные подстегнуть брокеров активнее продавать товарищества с ограниченной ответственностью, в которых дочерняя компания Bache возьмет на себя часть функций полного партнера. Так, если брокер продаст инвесторам участие в любой из таких сделок на сумму более 25 тыс. долл., то помимо обычных комиссионных может рассчитывать на долевое участие в половине средств, заработанных фирмой на товариществах.

По большому счету эта политика сулила брокерам настоящий золотой дождь. Это означало, что с того самого дня у каждого брокера в системе розничных продаж появился сильнейший корыстный интерес в том, чтобы всеми возможными способами продавать доли в товариществах каждому клиенту, и даже тем, кому они вовсе не нужны. И брокеры будут из кожи вон лезть, выманивая у клиентов последние, на черный день припасенные деньги на покупку участия в товариществах, только чтобы преодолеть заветную планку в 25 тыс. долл.; они будут продавать товарищества даже пожилым инвесторам, которые по определению не могут брать на себя такие финансовые риски. Эта политика представляла собой не что иное, как рецепт финансового краха для клиентов.

«Как мы полагаем, Bache — единственная фирма, где подобная схема участия в прибылях существует изначально как должное, в силу того что встроена в ее политику, — отмечал Болл в своем меморандуме. — В русле этой политики мы рассчитываем обеспечить клиентов широким разнообразием превосходно отработанных безупречных инвестиционных схем, ориентированных на оптимизацию налогов, с участием Bache… Благодаря этому мы завоюем положение бесспорного лидера нашей отрасли».

Зато в своем меморандуме Болл обошел молчанием судьбу второй половины денег, которые будут притекать в созданные Bache товарищества. Брокеры, правда, резонно полагали, что эти средства пойдут в карман фирме. На деле же это было не так: существовала отдельная система вознаграждения, в рамках которой большие суммы из этих денег меняли направление и утекали в карманы кучки избранных в отделе налоговой защиты. И эти огромные суммы будут плюсоваться к управленческому вознаграждению и премиям.

Получателем самой внушительной части этих средств станет Джим Дарр. Однако чтобы эти денежки окольными путями притекали в карманы избранных, ведомству Дарра приходилось отыскивать средних и даже посредственных учредителей налоговых схем, которые будут только рады разделить с Bache тяготы роли главного партнера. Чем больше подобного рода сделок реализовывал отдел налоговой защиты, тем больше зарабатывали Дарр и его сообщники.

Буквально через несколько дней после старта новой программы вознаграждения Болл объявил об изменении имени фирмы: она будет называться Prudential-Bache — ловкий ход, благодаря которому Bache присвоит себе часть солидной деловой репутации и добропорядочности, которые у публики ассоциируются с именем Prudential. Едва ли не в тот же день Bache расторгла договор с прежним рекламным агентством и отозвала все созданные им рекламные продукты, где брокер Bache изображался этаким прожженным дельцом, работающим круглые сутки, а голос за кадром комментировал: «Всепобеждающий подход Bache. Поставьте его на службу себе». Взамен Болл придумал нечто более креативное, рекламный образ, апеллирующий непосредственно к нуждам и чаяниям индивидуальных инвесторов, в особенности — к чувству незащищенности.

Уже в ноябре на экранах появился новый рекламный ролик Bache, несравненно более притягательный, чем прежний. В его сюжете обыгрывалась идея рассвета в мире финансов. Над городским силуэтом стремительно всходит красное солнце, и голос за кадром, не жалея эпитетов, расписывает «лучезарный мир новых финансовых возможностей», и проводниками в путешествии по этому новому миру возможностей послужат эксперты по инвестициям Prudential-Bache, потому что они — «часть Prudential и надежны, как скала».

В качестве заключительного аккорда во весь экран высвечивается короткая фраза: «Доверьте нам свое будущее».

В последующие годы сотни тысяч инвесторов по всей стране именно так и поступили.

Часть II

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 7

На этаже, где размещался отдел прямых инвестиций в офисе Prudential-Bache, из лифта выскочил Клифтон Харрисон. Он перекинулся парой слов с девушкой на рецепции, и она пропустила его, даже не проверив, ожидает ли его начальство. Харрисон резво двинулся по коридору к кабинету Дарра. Поравнявшись с секретаршей, он сбавил скорость и широко улыбнулся: «Привет, Ваун, чудный денек, не правда ли? Как поживаешь?»

Секретарь Дарра Ваун Мэйджор-Хэзелл подняла голову и послала Харрисону ответную улыбку. Сейчас, в конце 1982 г., этот щеголь стал у них частым посетителем и фактически превратил офис отдела прямых инвестиций в свою персональную нью-йоркскую штаб-квартиру. Он уже успел очаровать почти весь женский персонал отдела своей лощеной внешностью, шикарными костюмами и неизменной учтивостью. Так что он вполне мог сойти за старшего менеджера Pru-Bache, дружелюбно настроенного, хотя, пожалуй, не в меру эмоционального. Тому были все основания. При мощной поддержке Джима Дарра Харрисон быстро приобрел авторитет и стал ведущим партнером в товариществах, долями в которых бойко торговала Prudential-Bache.

Пока Харрисон с Ваун перекидывались шутками, из кабинета выглянул Дарр. Его лицо сияло. В последнее время они с Харрисоном сделались не только партнерами по бизнесу, но и закадычными друзьями. Харрисон был одним из тех немногих главных партнеров товариществ, с кем Дарр предпочитал встречаться с глазу на глаз за закрытыми дверями. Харрисон часто хвастался, что водит Дарра по гламурным вечеринкам, которые устраивают манхэттенские знаменитости, вроде сооснователя легендарного ночного клуба Studio 54 Стива Рубелла или юриста Роя Кона, в свое время бывшего правой рукой сенатора Джозефа Маккарти. Всякий раз, когда Харрисон приглашал Дарра в очередной ночной вояж по злачным местам, тот чуть ли не трясся от возбуждения.

Сегодня Харрисон объявился в отделе прямых инвестиций по случаю успеха последней сделки — он пожелал лично отблагодарить сотрудников, которые готовили ее. И вот они с Дарром уже направились на половину, занимаемую службой комплексной экспертизы сделок. Она располагалась в большом зале, разделенном невысокими перегородками на множество индивидуальных клетушек. Харрисон поочередно заглядывал в каждую и тепло благодарил сотрудников за содействие. Наконец они добрались до ячейки, служившей рабочим местом Дэвиду Левайну, на котором лежала значительная доля работ по сделкам Харрисона.

Со словами «Благодарю вас, Дэвид, вы проделали грандиозную работу» Харрисон пожал Левайну руку. Потом он в нескольких словах обрисовал следующую сделку, приговаривая, что эта уж точно затмит все прошлые, и откланялся.

Левайн смотрел в спину Харрисону, спешившему по коридору в сопровождении Дарра, и приветливая улыбка на его лице постепенно уступала место брезгливой гримасе: «Какого черта мы имеем дело с этим типом?»

В команде комплексной экспертизы сделок все были крайне обеспокоены тем, что Харрисон утвердился в качестве главного партнера товариществ в группе, которую Дарр сколотил для отдела прямых инвестиций. И тот факт, что криминальное прошлое этого типа умышленно скрывалось от брокеров и инвесторов, составлял лишь часть проблемы, именуемой «Клифтон Харрисон». Даже Джон Д’Элиса, которому принадлежала сомнительная честь ввести Харрисона в этот бизнес, уже не сомневался, что он форменный мошенник.

Как-то раз, посматривая материалы по сделке Харрисона, Д’Элиса озабоченно пожаловался Левайну: «Как же меня беспокоит этот хмырь. Опыта у него, считай, никакого; приносит всякую туфту, да еще и в тюрьме сидел».

По многолетнему опыту Д’Элиса знал, что успех сделки часто зависит от честности, глубины знаний и опыта тех, кто ее инициирует. А Харрисон был явное «не то» по каждому из этих параметров. Финансовое положение Клифтона Харрисона было куда более шатким и рискованным, чем мог вообразить Д’Элиса, когда познакомился с ним; а из-за огромных долгов чистый капитал этого «инвестора» давно ушел в минус.

Более того, Харрисон так и не отказался от привычки к безудержному расточительству, усвоенной в те времена, когда лихо растрачивал банковские денежки. Каждый месяц он выбрасывал десятки тысяч долларов на элитные рестораны, номера в самых роскошных отелях, на лимузины, умопомрачительно дорогие меха, вина и цветы, которыми осыпал свою жену и своих подружек. Харрисон так безрассудно сорил деньгами, что в 1981 г. компания Dinner's Club уведомила его, что закроет счет платежной карточки, если не будет погашена задолженность на сумму в 14 597 долл. 43 цента. Спустя еще несколько месяцев он значительно превысил «потолок» по кредитной карте MasterСard. Ситуация складывалась курьезная: человек, пользующийся в Prudential-Bache репутацией знающего, опытного финансиста, на деле не мог уследить за собственной кредитной карточкой.

Хлопот с проклятым Харрисоном прибавилось, когда стало ясно, что в области недвижимости он почти что профан. Он никогда не мог сказать ничего вразумительного ни об одном объекте недвижимости из тех, что входили в его сделки. От любого вопроса по существу он отмахивался и важно заявлял, что имеет дело лишь с первоклассной недвижимостью. На деле же в сделках с недвижимостью, которые Харрисон так упорно продвигал, он никогда не выступал в качестве девелопера. Он попросту выезжал на своей репутации, прозрачно намекая настоящим застройщикам, что состоит на короткой ноге с Prudential-Bache, и на этом основании предлагал заняться привлечением средств через налоговые схемы. Если девелопер клевал на эту удочку, Pru-Bache продавала налоговую схему, завязанную на строящиеся объекты, розничным инвесторам. В итоге застройщик получал средства для завершения строительства, а Харрисон как генеральный партнер соответствующего товарищества сдирал с инвесторов огромные деньги в виде управленческого вознаграждения. На этом сговоре грели руки и Pru-Bache, и застройщик, и сам Харрисон.

По разумению Д’Элисы, все, чего заслуживал Харрисон за свои «труды», так это лишь разового учредительского вознаграждения, но никак не права управлять данной недвижимостью. Однако Дарр не только настаивал на том, чтобы всякий раз ставить своих дружков генеральными партнерами по товариществам, основанным на этих объектах недвижимости, но и старался, чтобы комплексная экспертиза по таким сделкам проводилась поверхностно. Когда Д’Элиса или Левайн начинали задавать слишком много вопросов, Харрисон, минуя их, апеллировал непосредственно к их боссу и своему приятелю Дарру. Когда же заключение комплексной экспертизы бывало негативным, Дарр просто выносил сделку на обсуждение инвестиционного комитета своего подразделения, а там редко не прислушивались к мнению босса. Ходила даже такая шутка, что если в комитете пять голосов, то четырьмя из них говорит Дарр. Ведь именно Дарр определял размер вознаграждения, которое получат в конце месяца члены комитета, так что они были кровно заинтересованы в том, чтобы не перечить своему боссу.

Но вот что было совсем уж непонятным, так это ради чего Дарр так горячо протежирует хилым сделкам Харрисона — по большому счету отдел прямых инвестиций в них вовсе не нуждалась. Десятки солидных корпораций, крепких, уважаемых застройщиков что ни день осаждали фирму, предлагая инвестировать средства в строительство. Среди потенциальных генеральных партнеров были такие высококлассные корпоративные группы, как Lincoln Properties, известная чикагская риелторская фирма. Pru-Bache, конечно, имела с ней дело, однако объем совместного бизнеса не шел ни в какое сравнение с объемом сделок, которые инициировал Харрисон.

В общем, альянс Дарра и Харрисона выглядел крайне подозрительно. От своего руководителя Д’Элисы специалисты по комплексной экспертизе сделок с недвижимостью были наслышаны о темных делах Дарра в Josephthal и о том, что в прошлом Харрисон отсидел срок за банковскую растрату. «Рыбак рыбака видит издалека, — шептались в отделе, — эти двое еще покажут себя». Многие искренне верили в то, что, хотя тому и не было никаких свидетельств, Харрисон хорошенько отстегивает Дарру со своих сделок. Регулярно рассчитывая гигантские комиссионные Харрисона, сотрудники отдела в шутку спорили, какая часть этих денежек осядет в глубоких карманах их босса. Они даже придумали объяснение частым вояжам этих двоих в Европу.

«Должны же они хоть иногда проверять свои счета в швейцарских банках», — с невинным видом прокомментировал Левайн, узнав об очередной европейской командировке Дарра.[11]

При всем презрении к Харрисону в команде комплексной экспертизы признавали, что тот способен выжать все, что можно, из своего положения и своих сделок. Эта оборотистость объяснялась просто — стряпая свои сделки, Харрисон не стеснялся использовать любые методы, обеспечивающие инвесторам максимальные налоговые скидки. Бывало, он добивался этого за счет отнесения долгов, по которым предусматривались налоговые льготы, на строительные проекты, а бывало, безбожно завышал оценочную стоимость объектов недвижимости. Конечно, из-за его лихих методов неизмеримо повышался риск, что деятельность товариществ вызовет серьезные нарекания со стороны Налоговой службы США, но, судя по всему, ни брокеров, ни самих инвесторов это не смущало.

Продавая эти сделки, брокеры так упирали на налоговые выгоды, которые они сулили, что лишь немногие инвесторы замечали, какое количество разных вознаграждений предусмотрено для Харрисона и отдела прямых инвестиций. А между тем это были такие непомерные суммы, что фактически сводили на нет возможность получить прибыль на вложенный в сделки капитал. Каждая сделка предусматривала нескончаемый перечень всевозможных вознаграждений, из-за чего порядка 20 центов с каждого вложенного доллара шли в карманы Харрисона и Prudential-Bache.

В стремлении раздуть причитающиеся Pru-Bache вознаграждения по сделкам Дарр создал сложную сеть корпораций-посредников вроде Bache Properties и Bache-Harrison Associates. Инвесторы оставались в неведении относительно этих лишних звеньев, а между тем компании-посредники позволяли Дарру и нескольким допущенным им к кормушке топ-менеджерам перекачивать в свой карман часть денег, поступавших от прибыли товариществ.

Обсуждая с партнерами условия участия корпораций-посредников в налоговых схемах, Дарр, как цепной пес, стоял на страже денежных интересов последних. Например, однажды он фактически шантажировал Харрисона, отказываясь передать ему уже собранные инвесторские средства до тех пор, пока тот не согласился на более высокие комиссионные Pru-Bache и посреднической корпорации Bache Properties. Проводя причитающиеся фирме вознаграждения за продажу сделок через эти компании, Дарр ловко обходил установленные Национальной ассоциацией дилеров по ценным бумагам (NASD) ограничительные правила в сфере торговли ценными бумагами на внебиржевом рынке. В частности, ему удавалось игнорировать «потолок» вознаграждения, который разрешено взимать брокерской фирме за торговые операции с ценными бумагами. Суть махинации состояла в том, что дочерние компании Pru-Bache формально не занимались фондовыми сделками — их деятельность ограничивалась мониторингом, консалтингом и информированием.

Спустя годы один из бывших сотрудников Дарра скажет: «Желание выжать с клиентов как можно больше доходило почти до абсурда — если бы мы сумели измыслить способ взимать плату за право дышать, то, думаю, и это не преминули бы включить в общий список вознаграждений».

В 1982 г. доля от огромных комиссионных за продажу организуемых Харрисоном товариществ широким потоком полилась в карманы Дарра. Но он не знал тогда, что в одну из первых совместных сделок Харрисон умудрился заложить мину замедленного действия. В рамках этой сделки товарищество под названием Bessemer-Key West L. P. планировало привлечь 4,4 млн долл. Оно было сформировано специально для того, чтобы задействовать европейские контакты Харрисона. Товарищество предназначалось для продажи западногерманским инвесторам, поскольку у Bache там были сильные позиции. Однако продажи шли туго, поскольку идея вложить свои деньги в два торговых центра где-то в американской глубинке — в г. Бессемере, штат Алабама, и в Ки-Уэсте, штат Флорида, — не слишком привлекала инвесторов из Западной Германии.

Чтобы стимулировать продажи, Харрисон пообещал потенциальным иностранным инвесторам кое-что весьма соблазнительное. 20 мая 1981 г. он разослал им письма, в которых лично ручался за успех товарищества Bessemer-Key West L. P. Если же к 1986 г. инвесторы сочтут, что недовольны результатами его деятельности, Харрисон обязался выкупить их доли за 150 % их начальной стоимости. Иными словами, Харрисон повесил на себя обязательство в размере 6,6 млн долл. Инвесторы восприняли это обязательство серьезно, оно было отпечатано на бланке, где сверху красовалось имя Bache-Harrison — так называлась очередная посредническая фирма, созданная для взимания комиссионных за эту сделку. Имея на руках такое обязательство, полностью защищающее от провала инвестиций, за которым к тому же стояла одна из самых крупных американских брокерских компаний, инвесторы оставили сомнения и резво раскупили доли в Bessemer-Key West L. P.

Об этом гарантийном письме Харрисон ни словом не обмолвился ни одному из высших руководителей Pru-Bache в Нью-Йорке, в том числе и Дарру. Еще ужаснее было то, что у него не было даже малой части 6,6 млн долл. На момент рассылки письма его чистые активы выражались суммой в 350 тыс. долл. со знаком «минус». Даже если бы Харрисону вдруг вздумалось честно выполнить взятое на себя обязательство, это обернулось бы для него полным разорением. Более того, федеральное законодательство США о ценных бумагах требует, чтобы о такого рода обязательстве лица, выступающего генеральным партнером, были извещены инвесторы всех последующих сделок с участием данного лица. Но Харрисон намеренно скрыл этот факт от Prudential-Bache, и она в течение следующих лет исправно привлекала миллионы для его новых сделок, а инвесторы так и оставались в неведении, что главное действующее лицо этих сделок отягощено громадными финансовыми обязательствами перед западногерманскими инвесторами.

В том же 1981 г. через Bache прошла первая крупная американская сделка Харрисона с товариществом, называвшимся Barbizon New York Ltd. Его целью был сбор средств на модернизацию 24-этажного отеля Barbizon в самом сердце Манхэттена. Генеральным партнером выступал Харрисон, а объем привлекаемых средств составил 6 млн долл. Инвесторов привлекала не только возможность обеспечить себе солидные налоговые льготы, но и перспектива в будущем получать свою долю от деятельности обновленного отеля.

Bache и Харрисон не упустили случая как следует погреть руки на этой сделке. Например, вознаграждение Харрисону составило 100 тыс. долл. в первый год и по 150 тыс. — за каждый последующий (по документам оно проходило как «комиссия за услуги»). Кроме того, специально для этой сделки Харрисон основал филиал Metro-Housing, который должен был получать «поощрительное вознаграждение за управленческие услуги» в размере как минимум 4 % от всех денег, поступающих в рамках сделки с отелем.

По отношению к Bache Харрисон проявил похвальную щедрость, естественно, за счет инвесторских денег. Он уплатил фирме в виде комиссионных и на покрытие расходов 540 тыс. долл. Иными словами, 9 % вложенных инвесторами средств были немедленно выведены из сделки и осели в фирме. Потом в дело включилась дочерняя компания Bache-Harrison, которая «оттяпала» еще 78 тыс. долл., как числилось по документам, «за нахождение заимодателя». Еще один филиал того же «разлива», Bache International, получил 25 тыс. долл. «за организацию указанного займа». Кроме того, хотя инвесторов об этом не известили, но та самая Metro-Housing, призванная управлять проектом реконструкции отеля, обязалась отдавать Bache 20 % того, что ей будет причитаться по этому проекту. Выходило, что в карманы брокерской фирмы, лично ее руководителей и Харрисона отправилось не менее 17 % всех средств, привлеченных в рамках сделки.

Придерживаясь однажды принятого решения, Bache не поставила инвесторов в известность, что Харрисон в прошлом был осужден за финансовое преступление. Однако вскоре после закрытия сделки по Barbizon New York Ltd. этот факт неожиданно приобрел огромную важность. Как известно, любой отель высшей категории должен обладать правом на продажу спиртного через свои рестораны и бары, а также в рамках обслуживания в номерах. Для этого требуется официальное разрешение на торговлю алкогольными напитками. В 1982 г. Харрисон как управляющий реконструкцией отеля вознамерился получить такое разрешение на свое имя. Он получил все формы в Алкогольном управлении штата Нью-Йорк и принялся их заполнять. Он проставлял слово «нет» в графах, где спрашивалось, не менял ли заявитель имя и не объявляли ли его банкротом.

Заполнив первую страницу формы заявления, Харрисон придвинул к себе вторую и в середине страницы обнаружил сакраментальный вопрос: «Не были ли вы осуждены за какие-нибудь иные преступления?» Вздохнув, Харрисон вывел в соответствующей графе: «Да, за незаконное присвоение банковских средств». Он принялся дальше изучать требования и выяснил, что от него потребуется дать отпечатки пальцев, а заполненная им форма со всеми сведениями о нем является документом публичного характера. Но тогда ни для кого не будет секретом его прошлая судимость, в том числе и для инвесторов. Этого допускать было никак нельзя, и Харрисон решительно отложил наполовину заполненную форму. В последующем он так и не согласится заполнить ее, даже когда об этом его будут умолять банкиры, предоставляющие заем на эту сделку. Никогда больше Харрисон не согласится заполнять подобного рода документы, которые могли бы известить общественность о его судимости.

Что же получалось? Клифтону Харрисону, криминальное прошло которого Дарр не считал поводом не доверять ему привлечение миллионов долларов частных инвесторов, закон не доверял даже такой малости, как право продать этим самым инвесторам бокал вина!

Питер Арчбольд, менеджер далласского отделения Pru-Bache, развалившись в кресле, внимательно слушал, о чем ему толковал по телефону коллега из другого регионального отделения. А тот интересовался, почему же это филиал в Далласе продал так мало долей в сделке Клифтона Харрисона с техасской недвижимостью.

Арчбольд понимал, что подобный вопрос неизбежно когда-нибудь возникнет и на него придется ответить. Отделение в Далласе по праву считалось «жемчужиной» в короне Bache и неизменно демонстрировало высокие показатели продаж. Филиал был доверен Арчбольду, который умел работать в команде, а еще десять лет назад начинал помощником менеджера в Бингхэмтоне, штат Нью-Йорк. А теперь, в 1982 г., далласское отделение могло похвастаться едва ли не самой лучшей в фирме клиентурой для налоговых схем — нефтяной бум в Хьюстоне и рост цен на недвижимость в Далласе породили избыток состоятельных инвесторов, не представлявших, во что бы вложить свои капиталы. А между тем Харрисон — сам техасец, и логично ожидать, что здесь его сделки пойдут на ура, без всяких усилий со стороны филиала. Но далласские брокеры знали кое-что, о чем не ведали их коллеги из других отделений фирмы.

«Ну, здесь хорошо знают, что за птица этот Харрисон, — ответил в трубку Арчбольд. — Его судили за банковские махинации».

«Ты что, шутишь?!»

«Да нет, и не думаю»

Поговорив еще немного, они разъединились. Не прошло и десяти минут, как телефон у Арчбольда снова зазвонил. Это оказались руководитель направления розничных продаж Боб Шерман и на параллельной линии — Джим Дарр. Оба были в ярости. Тот менеджер, который только что разговаривал с Арчбольдом, позвонил в нью-йоркский офис фирмы и устроил скандал, почему ему не сообщили, что фирма имеет дело с человеком, осужденным за тяжкое преступление.

«Ты что, не соображаешь, что рушишь нам сделки?» — злобно прошипел Шерман.

Арчбольда это обвинение застигло врасплох. На самом деле он не сделал ничего дурного, он просто сказал правду своему коллеге. Определенно он нечаянно задел какое-то очень чувствительное место своих нью-йоркских боссов. Во избежание дальнейших неприятностей Арчбольд тут же клятвенно пообещал, что больше никому не скажет ни слова об этом, чтобы не ставить под угрозу прочие сделки.

Через несколько дней ему позвонил управляющий другим региональным отделением фирмы, чтобы узнать, по какой такой причине Даллас не занимается сделками Харрисона. Может, менеджеры в Далласе знают кое-что, о чем следовало бы известить и остальных управляющих филиалами?

«Никаких комментариев», — решительно отрезал Арчбольд.

Даже под нажимом он не сдался, напрочь отказываясь говорить о Харрисоне. Едва Арчбольду удалось отделаться от неприятных вопросов своего коллеги, как телефон зазвонил вновь. На линии снова были Шерман и Дарр.

«Какого черта ты теперь заявляешь “без комментариев”?» — ворчал Шерман.

«А что вы хотите, чтобы я отвечал? — возразил Арчбольд. — Вы не хотите, чтобы я отвечал на такие вопросы, ну так скажите сами, что говорить, если меня будут снова спрашивать?»

Ответ боссов прозвучал туманно. Они наперебой призывали Арчбольда соблюдать осторожность, но вразумительного варианта так и не выдали. Когда они, наконец, от него отстали, Арчбольдом овладело беспокойство — уж слишком рьяно Нью-Йорк пытается сохранить в тайне неприглядное прошлое Харрисона.

Том Хазелла, чемпион продаж в отделении Питсбурга, был необычайно польщен, когда услышал в телефонной трубке голос Клифтона Харрисона. «Томми, я так благодарен тебе за продажу сделки с Barbizon», — прочувствованно произнес Харрисон.

«Ты один из моих ключевых людей, — продолжал Харрисон, — помоги мне со следующей сделкой и считай, что поездка в Монте-Карло на двоих — для тебя и твоей очаровательной Кэрол — уже у тебя в кармане».

Апелляция к самолюбию Хазеллы, как всегда, возымела желаемый эффект. Как и большинство топ-брокеров, Хазелла уже сделался горячим поклонником техасского девелопера. И не сказать, чтобы сделки Харрисона сулили самые высокие налоговые льготы или что сам он умел как-то по-особенному умасливать брокеров. Скорее всего, причина всеобщих симпатий брокерской братии к Харрисону крылась в том, что ему откровенно протежировал Дарр. Он пользовался любым случаем, чтобы дать понять брокерам, что Харрисон может рассчитывать на любые ресурсы его подразделения.

Хазелла и сам имел случай убедиться, что это не пустые слова, когда Дарр впервые представил ему техасца. Тогда, в конце 1980 г., Хазелла приехал в Нью-Йорк по каким-то другим делам, но тут ему позвонил Дарр и пригласил к себе в кабинет. Там Хазелла увидел щегольски одетого незнакомца с длинными волнистыми кудрями.

«Познакомься, Том, это — Клифтон Харрисон, известный на весь мир инвестиционный банкир, специализирующийся на недвижимости. На риелторском рынке Далласа он добился огромных успехов и хорошо знает нью-йоркский рынок. Общими усилиями мы собираемся сделать много славных дел».

Пока Дарр превозносил его таланты, Харрисон вытащил из кармана визитную карточку необычно большого размера, где был указан его европейский адрес, и вручил Хазелле. В то время, что они беседовали о перспективах будущих сделок, Хазелла приметил неприятную особенность Харрисона — тот старательно избегал смотреть ему в глаза. Это как-то обескураживало. Впрочем, решил Хазелла, раз Дарр так горячо рекомендует этого человека, значит, он будет первоклассным генеральным партнером. И Хазелла с энтузиазмом стал рекомендовать сделки Харрисона своим клиентам.

Обычно это звучало так: «У нас имеется превосходный инвестиционный проект с нью-йоркской недвижимостью, это отель Barbizan. Сделка подготовлена силами нашей фирмы и девелоперской компанией Harrison Freedman Associates, хорошо известной на международном рынке».

Обрабатывая потенциальных клиентов, Хазелла, как и прочие брокеры в системе розничных продаж Pru-Bache, в конце концов убеждал их в совершенной надежности инвестиций.

«Предлагаемая вам инвестиционная сделка получила полное одобрение нашей фирмы. Мы тратим огромные деньги на комплексную экспертизу сделок, чтобы иметь полную гарантию добросовестности и эффективности инвестиций, которые предлагаем своим клиентам».

Д’Элиса вихрем ворвался в свой офис в Смиттауне, штат Нью-Йорк, и вызвал в кабинет секретаря, чтобы кое-что продиктовать. Этот Клифтон Харрисон довел его до белого каления. Он систематически отказывается нормально сотрудничать с группой комплексной экспертизы сделок и плюет на все их требования. Если Д’Элиса или Левайн просили Харрисона представить какие-нибудь подтверждающие финансовые документы, он неизменно отказывался или обращался через их голову прямо к Дарру. Харрисон не удостаивал являться на назначенные ими встречи для обсуждения его сделок. А если все-таки соизволял явиться, то, как правило, совершенно неподготовленным к деловому разговору. Он не мог ответить даже на самые элементарные вопросы по недвижимости, проходящей по его сделкам. И вот сегодня Д’Элиса решил, что настало время высказать накопившиеся претензии в адрес Харрисона. Если он сам не сможет призвать Харрисона к порядку, то, может, хоть его докладные заставят Дарра сделать это.

Сначала он продиктовал секретарше обращение к Харрисону. «Я не в состоянии понять, почему при работе над вашими сделками у нас постоянно возникают проблемы, — не торопясь начал Д’Элиса. — Мы требуем от вас в точности исполнять все процедуры, о которых не раз ставили вас в известность в Далласе и Нью-Йорке. Постоянно возникающие по вашим сделкам проблемы могут принудить нас пересмотреть программу сотрудничества с вами по будущим проектам».

Потом Д’Элиса велел начать новый документ — это была докладная записка начальнику отдела Дарру. «Такое впечатление, будто Клифтон воображает, что вправе манкировать моими требованиями в силу дружеских отношений, которые связывают его с вами. Полагаю, что вы разделяете мою точку зрения, что Клифтон, как и любой организатор сделок, в том числе сделок с недвижимостью, обязан строго соблюдать правила, предусмотренные процедурами подачи документов и оформления официальных предложений на продажу». Затем Д’Элиса уже без обиняков высказал то, что бесило его больше всего: «Я не намерен терпеть, чтобы мне и моим сотрудникам противодействовали в работе лица, не работающие в нашей компании».

Когда секретарь принесла отпечатанные документы, Д’Элиса бегло просмотрел их, подписал и отправил копии Дарру, Проскиа и Питеру Фассу, внештатному юристу, который обеспечивал юридическое сопровождение сделок Харрисона. «Надо полагать, — думал Д’Элиса, — это заставит их хоть чуть-чуть пошевелиться». Еще бы, ведь он, руководитель комплексной экспертизы сделок по недвижимости, составил официальную докладную, в которой говорится, что партнер уклоняется от исполнения стандартных процедур. Случись фирме отвечать по иску в связи с учрежденным Харрисоном товариществом, документ такого рода приобретет убийственную силу и подорвет любые аргументы защиты. Составленные Д’Элисой документы дали желаемый эффект, хотя и ненадолго. Дарр сейчас же связался с ним и сообщил, что теперь Харрисон будет оказывать группе полное содействие. И действительно, целых три недели Харрисон вел себя сносно. А потом снова начал отказываться от сотрудничества с группой комплексной экспертизы сделок.

Если Д’Элиса и рассчитывал, что его протесты несколько умерят пыл Дарра по поводу инициируемых Харрисоном сделок, то его ждало разочарование. Прошло совсем немного времени, и с подачи Харрисона началась подготовка к продаже сделки по недвижимости — одной из самых крупных за всю историю существования подразделения. В интересах сделки было учреждено товарищество Archives New York Limited. Генеральным партнером выступал, конечно, Харрисон, а общая сумма предложения по привлечению инвестиций достигла 16,5 млн долл. — величины по тем временам почти астрономической.

Маркетинговыми мероприятиями по этой сделке руководил из Нью-Йорка Проскиа. Посоветовавшись с Дарром и Харрисоном, он разработал агрессивную стратегию: офисам отделений Bache предписывалось отобрать брокеров, готовых продавать сделку; затем был совершен обзвон региональных специалистов по продажам, работавших на отдел налоговой защиты. Им настоятельно рекомендовали включить в повестку всех совещаний обсуждение новой сделки Харрисона. Также были составлены планы обучения брокеров продажам сделок с налоговыми схемами. Чуть позже в Нью-Йорк пригласили десять лучших брокеров Bache на торжественный обед по случаю начала работы над проектом. Обед давали Дарр и Харрисон на деньги последнего в элегантном и очень дорогом ресторане 21 Club.

На фоне всеобщего возбуждения никто не обратил внимания на несообразности сделки. Так, объем необходимого финансирования оценивался в 40 млн долл., но в любой момент товарищество могло привлечь кредитов всего на 30 млн. Иными словами, с первых шагов, еще на стадии формирования товарищества, в сделку Archives был заложен дефицит в 10 млн долл. Да и остальные заемные средства, можно сказать, находились в «подвешенном» состоянии — условием их предоставления было наличие бюджета строительства. Из официального предложения о продаже можно было заключить, что бюджетная смета уже сформирована, хотя на деле это было не так.

Итак, самая крупная, самая многочисленная по количеству инвесторов сделка за всю историю подразделения с самого начала была с червоточиной.

Из обеденного зала на втором этаже ресторана Smith & Wollensky доносились звуки буйного веселья. Это отдел Prudential-Bache по работе с товариществами в полном составе праздновал в лучшем стейкхаусе Манхэттена завершение сделки Archives. Присутствовали все, кто имел к ней отношение, — от Дарра и Харрисона до региональных специалистов по продажам и даже секретарш. Повод для всеобщего веселья был законный — сделка была так масштабна, что ожидались небывало высокие премии. И потому в тот осенний день 1982 г. Харрисон закатил шикарный обед в любимом ресторане Дарра. Такие обеды в Smith & Wollensky за счет генерального партнера уже становились в отделе традицией, по крайней мере они проводились каждые три месяца.

Эти обеды были поставлены на широкую ногу и по изыскам не уступали римским оргиям. Они не имели ничего общего со степенными и цивилизованными корпоративными торжествами по случаю закрытия сделок, какие практиковались среди профессионалов Уолл-стрит. Пройдет много лет, и один из присутствовавших на том банкете менеджеров, которому довелось поработать и в других биржевых фирмах, охарактеризует эти «фирменные» обеды такими словами: «Пиры в Smith & Wollensky были поистине эпическими по разгулу и потраченным на них деньгам. До сего дня мне не пришлось встречать ничего подобного. И особенно отталкивающим во всем этом я считаю тот факт, что мы без зазрения совести позволяли платить за нас постороннему для фирмы человеку».

В канун события Дарр осаждал сотрудниц своего отдела вопросами о нарядах, в которых они будут блистать в Smith & Wollensky: «А что вы решили надеть на банкет, который дает Харрисон? Не правда ли, на вас будет какое-нибудь прелестное вечернее платье?»

К началу торжества всеобщее возбуждение уже переливалось через край. Кое-кто из сотрудников специально для такого случая действительно потратился на новый наряд. В назначенный час приглашенные торжественно вступили в банкетный зал и расселись за длинными столами, поставленными в форме полумесяца.

И началась безудержная попойка. Главный специалист по таким увеселениям Дарр расхаживал по залу с ножиком в руке и пытался срезать галстук у зазевавшегося гостя, не успевшего вовремя увернуться. Потом он объявил, что желает сказать речь и принялся осыпать оскорбительными насмешками хозяина обеда Харрисона; досталось, впрочем, и присутствовавшим сотрудникам его отдела.

Угощение и выпивка на этом званом обеде были оплачены, и потому менеджеры, секретари и прочие заказывали себе блюда в таких количествах, что хватило бы на пятерых. Официанты подносили к столам огромных лобстеров, причем каждый предназначался для одного гостя. Были там и гигантских размеров стейки, и горы гарниров всех возможных видов. Под конец трапезы гости велели собрать недоеденные лакомства в пластиковые контейнеры, чтобы забрать домой.

Даже сотрудники группы комплексной экспертизы сделок, имевшие зуб на Харрисона, поддались общему настроению и не отказывали себе ни в чем. Правда, делали они это не из желания дармовщины, а чтобы хоть чем-нибудь насолить проклятому техасцу. Уж если они не могут остановить этот поток недобросовестных сделок, так хоть растрясут его мошну. В какой-то момент к Левайну наклонилась сидящая рядом секретарша и спросила, можно ли ей заказать какое-то слишком уж дорогое вино. Левайн скосил глаза на карту вин, которую она держала в руке, и увидел, что прельстившая ее марка стоит 150 долл. бутылка.

«О да, — расплылся в улыбке Левайн, — вино за полтораста баксов бутылка? Валяй, никаких проблем!»

Среди сотрудников отдела продаж завязалось соревнование, кто кого перепьет, причем пить следовало лишь самые дорогие вина. Дарр, который при каждом удобном случае гордо объявлял себя знатоком и ценителем коллекционных вин, всегда требовал вино своей любимой марки, причем за определенный год, даже если оно не значилось в винной карте. И тогда вино специально доставляли в ресторан и выставляли на стол перед Дарром в тяжелом хрустальном графине. Когда же Питтман, тоже любитель вин, молил дать ему попробовать хоть глоток этого чудесного вина, Дарр всегда жадничал.

Во время пирушки двое в стельку пьяных менеджеров залезли под стол и принялись ползать на четвереньках, задирая подолы платьев сидящих дам. А какой-то маркетолог, тоже как следует поддавший, схватил со стола бутылку безумно дорогого шампанского и начал лить его на пол. Когда бутылка опустела, он с силой зашвырнул ее через зал. Прежде чем врезаться в стену, этот «снаряд» просвистел в миллиметре от Фредди Котека из отдела комплексной экспертизы сделок, едва не попав ему в голову.

После обильной трапезы пришел черед послеобеденных возлияний, а следом пьяные и объевшиеся гости принялись наперебой заказывать дорогие сигары. Когда они, шатаясь, с сигарами в руках покидали зал, официант вручил Харрисону как хозяину вечеринки счет в папке из дорогой кожи.

Котек и несколько его коллег по отделу, следовавших за Харрисоном, через его плечо сумели разглядеть итоговую сумму счета. Сам Харрисон, взглянув на счет, оторопел.

«Вот дела, — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Шесть тысяч баксов за обед…»

Котек с ребятами из отдела комплексной экспертизы переглянулись и закатили глаза.

«Вот так-то, парень, знай наших — мы еще и не то умеем», — с ехидством подумал Котек.

Пока они шли до дверей банкетного зала, Харрисон искал по карманам свою карточку American Express, чтобы расплатиться по счету. Котек с товарищами покидали ресторан с чувством удовлетворения — хоть чуток, а удалось пощипать за карман Даррова дружка.

Только зря они радовались — на деле этот обед не стоил Харрисону ни цента. Как и за все прочие обеды в Smith & Wollensky, которые он регулярно давал по четыре раза в год, Харрисон выставил этот счет товариществу, в котором состоял генеральным партнером. В конце концов, разве это не были законные представительские расходы? Так что и Харрисон, и Дарр, и все прочие, кто посещал эти «бизнес-мероприятия», предавались кутежам даром.

А за пьяный разгул и обжорство подчиненных Дарра фактически платили мелкие розничные клиенты, доверившие свои сбережения Prudential-Bache.

В том же 1982 г., уже в октябре, одним душным воскресным днем в Техасе почти 150 приглашенных стали очевидцами того, как дружба Дарра с Харрисоном достигла кульминации.

В тот день все собрались в епископальной церкви Св. Михаила и всех ангелов, славившейся в Далласе тем, что ее прихожанами по большей части были местные толстосумы. Там, внутри строгой и прекрасной церкви Клифтон Харрисон готовился сочетаться очередным, четвертым по счету браком с девушкой по имени Александра, хотя еще и года не миновало со времени развода с ее предшественницей, третьей миссис Харрисон. Под сводами церкви к нему присоединились два шафера, одним из которых выступал Джим Дарр, специально для этого прилетевший из Нью-Йорка. Приглашенные менеджеры из его отдела про себя восхищались, как это ловкач Дарр сумел за такой короткий срок втереться в лучшие друзья к жениху.

А Харрисон хвастался, что на сей раз женится на деньгах: семейство его новой супруги, по его словам, владеет капиталом в крупной международной компании. И действительно, церемония была обставлена чрезвычайно пышно — после венчания в церкви Св. Михаила и всех ангелов намечался прием в шикарном загородном клубе Northwood, и кое-кто из гостей подсчитал, что один этот день обошелся устроителям не менее чем в 60 тыс. долл.

После медового месяца Харрисон объявился в Нью-Йорке и прямиком направился в отдел прямых инвестиций. Он разгуливал по этажу и приставал с разговорами ко всем, кто ему попадался. Он подошел к столу Кэти Иствик, которая теперь занимала должность менеджера по продукту. Кэти поздравила Харрисона с очередной женитьбой. Поблагодарив ее, он с кривой усмешкой сообщил: «Вы не поверите, дорогуша, какую шутку сыграл со мной мистер Дарр».

«И что же такого сделал мистер Дарр на сей раз?» — поинтересовалась Кэти.

«Помнится, я как-то уже говорил вам, что Дарр никогда не потратит лишнего цента. А сейчас — вы не поверите! — он заставил меня раскошелиться, чтобы оплатить ему билеты на перелет в Даллас, на мою же собственную свадьбу! Как вам это нравится?»

Джон Д’Элиса поставил кейс на кухонный стол и, откинув клапан бокового отделения, бережно опустил внутрь портативный магнитофон. Затем подключил к магнитофону микрофон на тонком шнуре и аккуратно вывел конец с микрофоном наружу. Микрофон — крохотный, но хорошей чувствительности. Д’Элиса отступил на пару шагов и придирчиво осмотрел кейс. Все вроде было в порядке: микрофон совершенно не заметен, но располагается точно в щели бокового отделения, так что беспрепятственно может улавливать звук. Д’Элиса остался доволен проделанной работой и проверил магнитофон на запись. И здесь все было отлично, звук записывался чисто, без помех.

Д’Элиса снова оглядел кейс — совершенно незаметно, что внутри помещен магнитофон с выведенным микрофоном. Вот теперь он готов нанести визит Дарру, чтобы сообщить о своем уходе. К каким уловкам и трюкам ни вздумает прибегнуть Дарр — а никогда заранее не знаешь, что он выкинет, — каждое его слово будет записано на пленку. Это была единственная страховка, которую Д’Элиса сумел придумать, чтобы оградить себя от излюбленной Дарром тактики манипулирования людьми.

Примерно к маю 1983 г. Дарр сделался одной из самых могущественных фигур в Prudential-Bache. Несмотря на посулы, щедро расточавшиеся Боллом при вступлении в должность президента фирмы, она все еще не выкарабкалась из трудностей. На общем бледном фоне отдел прямых инвестиций был одним из немногих подразделений, которые зарабатывали для Pru-Bache деньги. И Болл не жалел на него расходов: что бы ни запросил Дарр — любые ресурсы — все немедленно поступало в распоряжение его отдела. Во всех выступлениях и частных разговорах с брокерами Болл неизменно давал понять, что полностью поддерживает бизнес с товариществами. Он часто приглашал Дарра проводить презентации перед топ-менеджерами фирмы, и потому все руководство прочно уяснило себе, что президент Prudential-Bache особенно благоволит Дарру и отделу прямых инвестиций.

Особенно радовался этому Роберт Шерман, глава розничных продаж и непосредственный босс Дарра. Товарищества, долями в которых бойко торговали люди Дарра, стали для Шермана настоящим золотым дном, неиссякаемым денежным источником; кроме того, они еще приносили «жирные» бонусы ему и еще кучке избранных.

Как-то раз, обращаясь к группе старших менеджеров по ретейлингу, Шерман заметил: «Дарр зарабатывает прорву денег. Его вклад в наш розничный бизнес трудно переоценить». Кое-кому из своих соратников Шерман также сообщил, что Дарр под большим секретом шепнул ему, что в свое время работал на ЦРУ. По мнению Шермана, эта деталь делала личность Дарра особенно интригующей.

Но даже при такой масштабной поддержке, которую получал от фирмы отдел прямых инвестиций, Д’Элиса счел невозможным для себя дальнейшую работу под началом Дарра. Он считал, что отдел занимается неблаговидными делами. Он давно заметил, что всех лучших — порядочных, добросовестных ребят, крепких профессионалов — планомерно выдавливали из фирмы, а кто-то уходил сам, не в силах преодолеть отвращение к тому, что творилось в отделе. Из «Футонской пятерки» в фирме оставались только он да Дэннис Мэррон. А из тех, кто еще держался за свои места в Pru-Bache, слишком многие были всерьез обеспокоены сомнительными операциями, проводившимися с благословения руководства. Д’Элиса считал, что Дарр развратил персонал легкими деньгами от сомнительных сделок, и многие его коллеги как-то подзабыли, что высшая цель бизнеса, которому они посвятили себя, не в том, чтобы набивать карманы любой ценой.

Несмотря на глубокое разочарование, Д’Элиса пока оставался в фирме, главным образом потому, что работал в Лонг-Айленде, в сорока милях от ненавистного Дарра. Но вот месяца полтора назад Дарр вызвал его к себе и велел перебираться в манхэттенский офис. Этого Д’Элиса вынести не мог и принялся спешно подыскивать место, каковое и нашел в Bear Stearns & Company. Ему претила самая мысль о том, чтобы работать бок о бок с Дарром, он боялся, что Дарр и его сумеет подкупить шальными деньгами.

Закончив с установкой магнитофона, Д’Элиса подхватил кейс и отправился в штаб-квартиру Prudential-Bache. Там он сразу прошел в кабинет Дарра. Однако прежде чем переступить порог, он незаметно нажал на кнопку записи спрятанного в кейсе магнитофона.

«Сделай лицо попроще, Джим, — обратился Дарр к Д’Элисе, когда тот сел. — Я и так знаю, для чего ты явился. Знаю и то, что ты получил предложение от другой фирмы и всерьез раздумываешь над ним».

«Смотри-ка, ему опять все известно», — удивленно подумал Д’Элиса. Так было всегда, еще с тех времен, когда интрига «Футонской пятерки» потерпела фиаско. Впоследствии Дарр любил повторять своим подчиненным, что знал о каждом слове и каждом шаге заговорщиков. Дэннис Мэррон даже предположил, что Дарр умудрился организовать прослушку их телефонов. Остальные же резонно возражали, что, скорее всего, кто-то из сотрудников отдела тайно наушничает Дарру.

«Давай так: скажи мне, что надо сделать, чтобы ты, счастливый и довольный, остался работать здесь?» — взял Дарр быка за рога.

«Чтобы ты, гад, ушел отсюда, вот что», — сказал про себя Д’Элиса. Вслух же объяснил, что предложение Bear Stearns слишком щедрое, чтобы отказываться. Они готовы сделать его партнером — в отличие от Prudential-Bache, где это невозможно, поскольку она не имеет статуса товарищества. А кроме того, и денег предлагают куда больше.

«Послушай, — начал Дарр, — конечно, партнером я сделать тебя не могу, зато обещаю выхлопотать место старшего вице-президента. Плюс прибавку в 50 тыс. баксов. Да, а помимо того я немедленно оформлю тебе вестинг».

Д’Элиса не поверил своим ушам. Он и не подозревал, что Дарр способен на такую щедрость. Прибавка была неслыханно, неправдоподобно велика. Но еще важнее были его последние слова про вестинг. Это гарантировало Д’Элисе право регулярно получать долю вознаграждений и иных выплат, которые поступали от товариществ на счета посреднических фирм вроде Bache Corporation и ей подобных. Дарр поставил создание таких компаний на поток, что ни день регистрировались какие-нибудь новые, с громкими названиями вроде Prudential-Bache Energy, Prudential-Bache Minerals. Ежегодные поступления от них составляли миллионы долларов. Таким образом, предложение Дарра, как прикинул в уме Д’Элиса, «тянуло» примерно миллиона на два. И все же оно его не устраивало.

«Но, Джим, я не хочу каждый божий день мотаться в город и обратно», — сопротивлялся Д’Элиса.

Лицо Дарра вспыхнуло злостью. «Однако же ты готов мотаться каждый божий день в город ради Bear Stearns, не так ли? Так почему бы тебе не помотаться ради меня?»

«Ну, я просто предпочел бы не делать этого», — ответил, слегка смутившись, Д’Элиса.

В конце концов Дарр уступил. «Бог с тобой, — сказал он, — сиди на своем Лонг-Айленде, только прикомандируй одного из своих парней к манхэттенскому офису». На этом условии Дарр был готов выполнить свои обещания. Теперь предложение выглядело так привлекательно, что, безусловно, заслуживало внимания. «Грех от такого отказываться», — решил про себя Д’Элиса.

«Отлично, Джим, я готов обдумать это», — сказал он.

«Приходи ко мне завтра, а я как раз переговорю с кем надо, — отвечал Дарр. — Но учти, мы с тобой договорились».

Но назавтра Д’Элиса, все еще в жестоких сомнениях, никак не мог заставить себя сказать последнее «да». Нужно было еще немного времени, чтобы обдумать и взвесить все «за» и «против». Даже при тех козырях, какие Дарр щедро выложил на стол, Д’Элиса не был уверен, что стоит соглашаться. Его не покидало чувство, будто он собирается продать душу.

День подошел к концу, сменившись бессонной ночью, а Д’Элиса все мучился. Наконец наутро он заставил себя отправиться на Манхэттен, решив все же принять предложение Дарра. С этим он и предстал перед своим боссом.

«Джим, я согласен, я принимаю предложение. Но только пусть все будет оформлено официально, на бумаге. Мне нужен контракт», — с порога сообщил Д’Элиса.

«О'кей, будет тебе твой контракт, — ответил Дарр, — но о Лонг-Айленде можешь забыть. Пришел бы вчера — остался бы там, как договаривались. Но ты, дружище, опоздал, сегодня этот пункт нашего уговора утратил силу».

Д’Элисе все стало ясно. Он поднялся и пожал Дарру руку. «Большое спасибо», — официальным тоном произнес он и повернулся к двери. «Все кончено, — подумал он, — я ухожу. Точка».

Если Дарр так легко отказался от одного из своих обещаний, ничто не помешает ему точно так же обойтись и со всеми остальными. В этом Д’Элиса не сомневался — слишком хорошо изучил он Дарра, слишком устал от его выходок. Все, чего он хочет, — уйти отсюда как можно быстрее.

Д’Элиса съехал на лифте на первый этаж, прошел через вращающуюся дверь вестибюля и быстро зашагал вниз по улице. И с каждым шагом он ощущал, как с его плеч спадает часть неимоверного груза, давившего на него все это время. Слава богу, теперь это кончилось — наконец-то останутся позади эти тяжелые годы, полные интриг, подковерных войн и прочей отталкивающей мути.

Ему даже думать не хотелось, сколько еще продержатся в фирме те, кто там остался.

Клифтон Харрисон схватил стул и швырнул о стену конференц-зала Prudential-Bache.

«Черт бы тебя побрал, проклятый болван! — проорал Харрисон в лицо Левайну. — Какая муха тебя укусила? Ты что, не видишь, что это классная сделка?»

А Левайн продолжал упираться. С самого начала он намеревался не пропускать эту сделку с товариществом, организованным Харрисоном в июне 1983 г. Левайн уже достаточно долго проработал в Pru-Bache и хорошо изучил ее методы. Для него уже не было секретом, что Дарр с Харрисоном пропихивают через отдел недоброкачественные сделки. А эта последняя даже на фоне предыдущих выглядела совершенно провальной. И Левайн решил, что на сей раз не поддастся давлению и не изменит своего первоначального заключения — товарищество Exchange Center Limited Partnership из рук вон плохое и комплексная экспертиза его отклоняет.

По мнению коллег Левайна, сделка, оцениваемая в 32 млн долл., была вопиющим безобразием. Для инвесторов — сквернее не придумаешь. В основе сделки был проект строительства 39-этажного офисного здания в самом сердце финансового центра Чикаго. Громадный размер вознаграждений и расходов, заложенных в условиях сделки, практически не оставлял инвесторам шансов хоть что-то заработать. Зато невооруженным глазом было заметно, что Харрисон, Prudential-Bache и отдел прямых инвестиций прикарманят свыше 20 % привлеченного капитала.

Когда Харрисон только переступил порог с этой абсурдной сделкой, Левайн решил передать ее своему юному коллеге Джеффу Талберту, недавно присоединившемуся к группе комплексной экспертизы. Левайну было любопытно узнать мнение Джеффа — оно будет объективно хотя бы потому, что он как новичок еще не в курсе ни криминального прошлого Харрисона, ни его тухлых сделок, которые вечно создают проблемы. Не посвящая Талберта во все эти детали, Левайн просто положил документы по Exchange Center Limited Partnership ему на стол.

«Ознакомься и скажи, что ты думаешь об этом», — попросил Левайн.

Талберт принялся просматривать бумаги и минут через десять решил, что Левайн над ним подшутил. Сделка была просто абсурдной: она основывалась на том, что по окончании строительства в 1985 г. за квадратный фут офисной площади застройщик назначит цену в 32 долл., тогда как по самым оптимистическим прогнозам размер арендной платы на тот год в среднем должен был составить около 27 долл. «Ну какой нормальный арендатор согласится выложить лишних пять баксов за квадратный фут», — удивлялся Талберт. Сделка явно обречена на провал. Прихватив документы, Талберт через зал отправился к Левайну. Там он застал Фредди Котека и еще одного парня из их группы.

«Я ознакомился с материалами и, должен сказать, весьма удивлен, — заявил Талберт. — Здесь будет куча проблем. Вообразить не могу, почему мы вообще взялись за это».

«Так это же сделка Клиффи», — ехидным тоном сообщил Левайн.

Талберт ничего не понял: «Кто такой Клиффи?»

В разговор включился Котек: «Клиффи — это Клифтон Харрисон, парень, с которым мы работаем по сделкам, дружок Дарра».

Талберт заметил явное отвращение на лицах своих коллег и решил уточнить: «И что такого с этими сделками Клиффи?»

«А они все как близнецы, — объяснил четвертый присутствовавший в закутке Левайна, — сплошное жульничество».

«Да, а еще Клиффи в прошлом был осужден за фелонию», — прибавил Левайн.

Дальше они вчетвером принялись обсуждать, как поступить с этой чикагской сделкой. Талберт заметил, что, если все сделки Харрисона так плохи, как утверждают коллеги, значит, им есть о чем беспокоиться. Что будет дальше, когда эти мыльные пузыри полопаются? Брокеры откажутся иметь с ними дело, а тогда продажи долей в товариществах остановятся. Талберт считал, что это слишком рискованный способ вести бизнес.

Позже выяснилось, что в работу принята еще одна сделка Харрисона, с товариществом Fountain Square Limited Partnership, для которого планировалось привлечь 6 млн долл. на строительство в Цинциннати. «Так, может, — в шутку предложил кто-то, — черт с ней, пропустим эту небольшую сделку в Цинциннати, порадуем Дарра, а ту, вторую, на 32 млн, зарубим? Так, по крайней мере, на кону будет меньше денег».

Внутренне кипя от негодования, Левайн вернулся к просмотру бумаг. Как он сожалел, что с ними больше нет Д’Элисы, умевшего отстоять их мнение перед Дарром. «Но позвольте, — размышлял Левайн, — если даже желторотый новичок чуть ли не с ходу раскусил всю нелепость этого чикагского хлама, то я уж точно не должен пропускать его. Уж тут я просто обязан до конца отстаивать свое мнение». И Левайн отклонил сделку, дав на нее отрицательное заключение.

Дарр не собирался принимать во внимание мнение Левайна. Они с Харрисоном призвали Левайна в конференц-зал на совещание и насели на него вдвоем. Безуспешно.

Под конец Дарр сказал Левайну, что раз мнения по сделке разделились, ее следует вынести на рассмотрение инвестиционного комитета. Левайн уже хорошо знал, что это означает: каким бы ни было высказанное им мнение, сделка все равно пойдет своим чередом, ведь фактически этот комитет пляшет под дудку Дарра и сделает все, что Дарр захочет.

К себе на рабочее место Левайн вернулся с уже готовым решением: Дарр хочет вынести материалы по Exchange Center Limited Partnership на заседание комитета? Что ж, отлично. А Левайн позаботится, чтобы его члены были осведомлены об изъянах этой сделки, он составит официальную докладную. В отделе мгновенно разнеслась весть, что Левайн в лепешку расшибается, чтобы похоронить Exchange Center Limited Partnership.

Вскоре состоялось заседание комитета. Так совпало, что в тот день на должность Д’Элисы в качестве главы группы комплексной экспертизы сделок заступил Джозеф Куинн, бывший сотрудник Chase Manhattan Bank. Незадолго до заседания Левайн отвел Куинна в сторонку и рассказал ему о сделке, о которой пойдет речь.

Ближе к полудню комитет приступил к работе в зале заседаний отдела. За длинным столом собрались старшие менеджеры, включая Дарра, и Левайн раздал каждому отпечатанную на двух страничках докладную по сделке Exchange Center. В следующие полчаса Левайн пункт за пунктом разъяснил присутствующим основания для своей докладной: сделка была односторонней, откровенно в интересах генерального партнера и в ущерб инвесторам; заложенные в расчеты цены на аренду завышены по сравнению с рыночными, тогда как рынок недвижимости демонстрирует признаки вялости. Каждое утверждение Левайн подкреплял конкретными фактами.

Наконец он закончил. При таком объеме критических замечаний, считал он, вопрос должен быть закрыт. Он не представлял, как тот же Дарр сможет теперь пропихнуть сделку. И в полной уверенности, что все кончено, Левайн принялся собирать со стола свои бумаги.

«Подождите-ка минуточку, — подал голос Дарр, — у нас тут складывается интересная ситуация. С материалами по Exchange Center ознакомились двое экспертов, и их мнения разошлись».

Левайн в изумлении замер. «Что?» — пробормотал он, не понимая, куда клонит Дарр. Именно он, Левайн, ответствен за проведение комплексной экспертизы сделок по недвижимости, рассчитанных на частные инвестиции. И в отделе всегда считались с его мнением.

«Ральф, — обратился Дарр к одному из сидящих за столом и сделал приглашающий жест, — почему бы вам не рассказать нам, что вы обнаружили? Просим!»

И тогда поднялся один из оценщиков недвижимости. Как оказалось, у него была подготовлена еще одна докладная, экземпляры которой он сейчас пустил по кругу. Левайн не верил своим глазам и ушам. Всем известно, что оценщики определяют справедливую цену покупки объектов недвижимости для сделок по товариществам, тогда как оценка инвестиционного качества сделок никогда не входила в их обязанности. Да у них и опыта никакого нет для такой задачи.

«Это заранее срежиссированный спектакль», — догадался Левайн.

Оценщик принялся излагать суть своей докладной, упирая на преимущества сделки Exchange Center. Все заметили, что он чувствует себя не в своей тарелке: дрожащий голос выдавал его смятение. На взгляд Левайна, выступление оценщика не содержало ничего вразумительного, но эта домашняя заготовка Дарра позволила ему взять ситуацию под свой контроль. Оценщик между тем окончил речь и сел на место.

«Спасибо, Ральф, большое спасибо, — сказал Дарр и, повернувшись к Левайну, бросил: — Совершенно очевидно, что тебе, Дэвид, не мешало бы перестать упираться и еще раз повнимательнее ознакомиться с материалами». В следующую минуту комитет дал сделке зеленый свет, рекомендовав продолжить работу по ней.

После совещания Левайн и Куинн прошли в кабинет последнего, и Левайн без сил рухнул на стул. Он был страшно бледен, казалось, произошедшее лишило его последних сил. Да, какому неимоверному стрессу приходится подвергать себя лишь для того, чтобы добросовестно выполнить свои служебные обязанности!

«У меня такое чувство, будто я живу в Советском Союзе и борюсь со всесильным КГБ», — слабым голосом пробормотал Левайн.

Куинн заметно нервничал. «Это кошмар какой-то, — отозвался он. — Я не испытываю особого желания работать с этой сделкой».

И тут Куинн придумал, как поступить в этой ситуации: они продолжат работать со сделкой, но будут всячески затягивать процесс, ставя множество вопросов, до тех пор, пока она не умрет сама собой. Дарр не сможет запретить им требовать у девелопера и генерального партнера дополнительную информацию. Вот они и будут запрашивать то одни финансовые показатели, то другие, пока у Харрисона не лопнет терпение. Левайн сейчас же согласился.

Когда коллегам Куинна и Левайна стало известно о том, что случилось на заседании комитета, они чуть ли не в один голос стали говорить, что Дарр своими руками создает монстра. Его не интересовало мнение сотрудников комплексной экспертизы сделок, все, чего он желал, — устроить конвейер, чтобы без передышки штамповать новые сделки. Единственное, что еще могли сделать Куинн, Левайн и все прочие, — так это держаться от Дарра подальше. Однажды эти сделки начнут рушиться как карточные домики. И когда это произойдет, всем им мало не покажется. Многие карьеры полетят под откос, не исключено, что и их собственные.

Дэннис Мэррон захлопнул папку с материалами, изобиловавшими финансовыми данными, представленными нефтяной компанией NRM Energy Company. Потом повернулся к окну и принялся смотреть на Бруклинский мост. Мэррона мучили сомнения. Он понимал, что нельзя допускать, чтобы Prudential-Bache взяла в работу сделку с очередным учрежденным NRM крупным нефтяным товариществом. У самой компании вроде бы никаких явных изъянов не было, и Pru-Bache уже продала несколько ее товариществ. Но вот что действительно вызывало беспокойство — так это слишком тесные связи Дарра с руководством NRM. Он часто рассказывал о своих знакомых в NRM и несколько раз сам выезжал в Даллас, где располагалась штаб-квартира компании. Этого было достаточно, чтобы внушить Мэррону подозрения. Он знал, каких трудов стоит ребятам из отдела комплексной экспертизы сделок расхлебывать последствия Дарровой дружбы с Харрисоном. Он не желал, чтобы еще один такой Клифтон Харрисон отравил жизнь группе экспертов по сделкам с товариществами в нефтегазовой отрасли.

Настроение у Мэррона было ужасное — исполнять для Дарра комплексную экспертизу, думал он, все равно что, подобно Алисе, бродить по Зазеркалью. Очевидные факты — и финансовые показатели, и мнение экспертов, и сам рынок — все, казалось бы, свидетельствовало об одном. Но каждое утро, переступая порог отдела прямых инвестиций, Мэррон и его коллеги словно попадали в Зазеркалье, где все перевернуто с ног на голову и все очевидное перестает быть таковым. Прописные истины мгновенно теряли смысл, общепринятые стандарты не действовали. Если уж Дарр вознамерился реализовать какую-нибудь сделку, остановить его было невозможно.

На сей раз сделка была особенной важности. На протяжении многих месяцев Мэррон вместе с Дугласом Холбруком, специалистом по финансированию объектов энергетики, работали на износ над уникальным контрактом с участием Prudential Insurance. Это будет энергетическая инвестиционная сделка, в рамках которой деньги инвесторов планируется вложить в покупку уже открытых нефтяных месторождений с подтвержденными запасами. При грамотном управлении товарищество начнет приносить инвесторам доход за счет добычи и продажи нефти, естественно, с прибылью.

Этой идеей заинтересовалось руководство фирмы. Сам президент Болл участвовал в обсуждении условий сделки. Он успел изучить опыт продажи подобных товариществ, пока работал в Hutton, и его заинтересовали перспективы. Это будет первый созданный в стенах его фирмы крупный проект, в котором примет участие материнская компания Prudential Insurance, и Болл желал лично убедиться, что все делается должным образом.

Если Prudential Insurance согласится вложить деньги в проект, последний автоматически превратится в необычайно лакомый кусок и розничные инвесторы будут драться за право участвовать в нем. В самом деле, какой инвестор откажется вложить свои капиталы в проект, зная, что в нем участвует одна из крупнейших в мире компаний? Чтобы усилить привлекательность сделки, Холбрук настойчиво предлагал придержать часть денег, авансом уплачиваемых генеральному партнеру, и выплатить их не раньше, чем инвесторы получат назад первоначально вложенные средства. Это позволило бы привлечь больше инвесторских капиталов и повысить шансы на успех.

Ожидалось также, что товарищество принесет большую выгоду Prudential-Bache. Одно из многочисленных дочерних образований отдела прямых инвестиций, Prudential-Bache Energy Production, выступит в роли генерального сопартнера в этой и всех последующих инвестиционных сделках с объектами энергетики. Это гарантирует ей право брать с товарищества управленческую плату и участвовать в его прибыли. Для фирмы это будет потрясающе доходный проект, ну и конечно, для избранных из отдела прямых инвестиций, в числе которых непременно будет и Дарр, — они получат свою долю пирога через дочернюю компанию.

Дарру сразу приглянулась эта идея, и он велел Мэррону привлечь NRM в качестве управляющего генерального партнера товарищества. «Это как раз те ребята, которые идеально подходят для этой роли», — сказал Дарр.

Мэррон возражал. Насколько он знал, NRM почти не доводилось иметь дел с институциональными инвесторами, каким была Prudential Insurance. Можно найти другие компании с более прочным финансовым положением, чем у NRM. Однако он не упомянул о самом главном — о тесных связях Дарра с руководством этой компании.

«Отправляйся знакомиться с NRM», — приказал Дарр.

И вскоре Мэррон с Холбруком уже летели на самолете в Даллас на встречу с топ-менеджерами NRM. Проговорив с ними почти час, ни Мэррон, ни Холбрук не вынесли для себя ничего хоть сколько-нибудь значимого. Холбрука в особенности поразило, что эти менеджеры куда больше знают о продажах долей в товариществах, нежели о нефтегазовом бизнесе.

Напоследок Мэррон с Холбруком отправились в банк, финансирующий операции NRM. Служащий банка, ответственный за ведение счета NRM, превозносил компанию как динамично развивающуюся и имеющую прочное финансовое положение.

«Сможете ли вы выделить NRM дополнительные средства, если она будет в них нуждаться?» — спросил Мэррон.

«Вне всяких сомнений», — отвечал служащий.

«Минуточку, — осенило Холбрука, — по-моему, мы упускаем кое-что весьма важное. Ну хорошо, предположим, Prudential-Bache прекратит привлекать капитал для NRM, в этом случае вы все равно продолжите ссужать NRM деньгами?» — уточнил он.

Видимо, такой вопрос шокировал банковского служащего. «Ну, — начал он неуверенно, — в этом случае не будем, нет, не будем».

Вывод напрашивался сам собой: NRM бурно развивалась по той лишь причине, что Prudential-Bache исправно привлекала для нее средства. Если фирма прекратит делать это, рост NRM застопорится.

«Знаешь что, — обратился Холбрук к Мэррону, когда они вышли из банка, — давай-ка придумаем, как выкинуть этих парней из нашей сделки».

Все три часа, что длился перелет из Далласа в Нью-Йорк, они ломали головы, как бы зарыть в землю идею с привлечением NRM к сделке с нефтегазовым товариществом. Если бы удалось найти другую нефтяную компанию, которая понравилась бы Prudential Insurance, Дарр не смог бы помешать включению ее в сделку вместо NRM. Но пока им не удастся разыскать солидную нефтяную фирму, никакие их возражения не смогут оттеснить NRM от сделки — так что им следовало поторапливаться.

Холбрук был в полной уверенности, что за этим ланчем в начале 1983 г. встречается с менеджерами Crawford Energy. Помнится, именно так ему говорил Эд Деверо — специалист по продажам в нью-йоркском регионе Pru-Bache. Сам Холбрук едва был знаком с этой фирмой, но не видел причин, почему бы не пообедать с ее представителями. Пускай с точки зрения бизнеса проку от встречи будет ноль, так хоть пообедает за счет компании — тоже приятно.

В назначенный день Холбрук в компании с Деверо пешком отправились в клуб City Midday на Бродвее, 140, неподалеку от Уолл-стрит. Уже в клубе при выходе из лифта Холбрук заметил Рича Гилмана, бывшего сотрудника страховой компании, с которым он сталкивался несколько лет назад по каким-то давнишним сделкам и к которому испытывал подлинное уважение. Холбрук направился в его сторону поздороваться.

Каково же было удивление Холбрука, когда выяснилось, что Гилман и есть один из двоих менеджеров, на ланч с которыми его привел Деверо. Гилман представил своего спутника, назвав его Энтоном Райсом, добавив, что для знакомых он просто Тони. У Холбрука этот Тони почему-то сразу вызвал антипатию. Райс был высокого роста, и хоть на его висках пробивалась заметная седина, над его прической явно поработали феном и гелем для укладки, а сорочка с отложными манжетами прозрачно намекала на попытку придать себе облик этакого завсегдатая Уолл-стрит. Да и в его манере держаться, пожалуй, даже чересчур учтивой, все равно ощущались повадки профессионального торговца. Холбрук находил все это чересчур демонстративным.

Пока метрдотель провожал всю компанию к столику, Холбрук быстро соображал. Так, представляя Райса, Гилман назвал его финансовым директором Graham Resources, а не Crawford Energy, о которой говорил Деверо. Значит, Гилман работает и на Graham тоже — об этой фирме Холбрук был наслышан. Ее штаб-квартира располагалась в Метайри, в Луизиане, сама фирма основана в 1975 г. силами Форда Грэхема, влиятельного и предприимчивого нефтепромышленника, и его сына Джона, юриста с дипломом Принстонского университета.

Холбруку вспомнилось и виденная им в 1980 г. на страницах Wall Street Journal новость, извещающая об обязательстве компаний St. Paul Fire и Marine Insurance Company войти с Graham в сделку ценой порядка 90 млн долл. — что-то связанное с приобретением какого-то объекта энергетики. Какой можно сделать вывод? Если Graham внушает доверие St. Paul и к тому же привлекает к работе таких достойных профессионалов, как Гилман, значит, это, по всей видимости, та компания, какую ищут они с Мэрроном.

За ланчем, пока они лакомились свежей лососиной и говяжьей вырезкой, Райс обрисовал цель встречи: вообще, Graham привлекает капитал для товариществ, занимающихся бурением нефти, и раньше всегда работала с Merrill Lynch, но теперь хочет попробовать с Prudential-Bache. Тони добавил, что знаком с Дарром еще по работе в Merrill. Правда, он опустил такую несущественную, на его взгляд, деталь, как то, что в прошлые времена, работая на фирму Josephthal, Дарр пытался провернуть побочную сделку с Graham.

Вежливо выслушав Тони, Холбрук отрицательно покачал головой.

«Нас не интересует сами по себе нефтебуровые работы, — пояснил Холбрук, — мы работаем над созданием доходного фонда. Если бы вас заинтересовала эта перспектива, тогда, возможно, нам было бы что обсуждать».

Разговор был достаточно неконкретным, без четко сформулированных предложений. Через час с небольшим ланч подошел к концу, и все четверо встали из-за стола. Обращаясь к Гилману, Холбрук сердечно сказал: «Чертовски рад был повидать тебя, Рич. И давай не упускать друг друга из виду. Возможно, найдется кое-что, над чем мы еще поработаем вместе».

На этом Холбрук и Деверо откланялись, поблагодарив Гилмана и Тони за ланч, и поспешили в офис. Едва добравшись до офиса Pru-Bache, Холбрук поспешил в кабинет Мэррона.

«Может статься, я нашел альтернативу NRM», — начал он с порога.

Мэррон выслушал взволнованный рассказ Холбрука о встрече с Гилманом и Тони. О первом он отозвался с большой симпатией, прибавив лишь, что, если бы Graham отправила на встречу одного только Райса, ему и в голову не пришла бы идея сотрудничества с этой компанией. А так Graham — реально действующая компания, вполне состоятельная в бизнесе. Мэррон с удовлетворением выслушал новость и попросил Холбрука узнать в Prudential, как там посмотрят на сотрудничество с Graham. Возможно, у них появился шанс побить Дарра его же козырями.

Дарр остановил Мэррона в коридоре, когда тот проходил мимо.

«Дэннис, я хочу, чтобы ты попридержал этого Холбрука. Он твой человек, изволь контролировать его», — не прибавив ни слова больше, Дарр поспешил прочь.

Мэррону было известно, что Дарр злится на команду комплексной экспертизы сделок с объектами энергетики. И тем более на Холбрука — он обычно не церемонился и высказывал в лицо все, что думал. Холбрук никогда не пасовал перед Дарром и, если был не согласен с ним, прямо говорил об этом. Одного этого хватило бы, чтобы разъярить заносчивого Дарра. Но сейчас он и подавно ополчился на них после того, как вместо протежируемой Дарром NRM к энергетическим инвестиционным сделкам была подключена Graham. Дарр при всем желании не мог бы изменить теперешнего положения вещей, поскольку Prudential Insurance полностью одобрила идею инвестировать свои деньги в сделки Graham.

Тем не менее Дарр не упускал возможности ставить Мэррону палки в колеса. Несмотря на то что отдел прямых инвестиций полным ходом занимался организацией товариществ для Graham Resources на общую сумму в 100 млн долл., Дарр упорно отказывался встречаться с ее руководителями, отговариваясь сильной занятостью. Все переговоры приходилось вести Мэррону и Холбруку. Они часто выезжали в Новый Орлеан, где в одном из пригородов размещалась штаб-квартира Graham. Именно здесь на одном из совместных совещаний вновь всплыла тема прошлого Джима Дарра. Оказалось, Джон Грэхем наслышан о той самой неприглядной истории.

«Мне тут кое-что стало известно о вашем боссе Джиме Дарре, — сказал Грэхем. — И, насколько я понимаю, он далеко не так чист, как хотелось бы. Должен признаться, это беспокоит меня. Как, по-вашему, обоснованны ли мои опасения?»

Мэррон едва поверил своим ушам. «Оказывается, дурная репутация Дарра ни для кого уже не секрет?! — подумал он, а вслух произнес: «Спорить не буду, мне тоже кое-что доводилось слышать о его прошлом. Тем не менее сделка, которую мы готовим для вас, — честная сделка, мы привлекли к ней Prudential Insurance. Так что, какие бы там проблемы ни были у Дарра, он ничем не сможет навредить сделке».

На секунду Джон Грэхем поджал губы, а потом произнес: «Ну что ж, отлично».

К июню 1983 г. доходный фонд Prudential-Bache Energy Income Fund был готов к продаже.

У Мэррона с Холбруком появился законный повод гордиться собой: они сгенерировали идею, облекли ее в форму конкретной сделки, нашли достойного генерального партнера для управления товариществом. Благодаря их усилиям состоится первая крупная сделка Prudential-Bache с участием ее материнской компании Prudential Insurance. Холбруку уже мечталось, как они с Мэрроном получат более широкие полномочия, чтобы организовывать качественные новые сделки.

Он не учел самой малости: в отделе прямых инвестиций Pru-Bache ценились вовсе не успехи сделок, а преданность лично Джиму Дарру. И в этом смысле они с Мэрроном не могли рассчитывать ни на что.

Летним днем 1983 г. Холбрук сидел за своим столом и пытался прийти в себя. Новость, которую он только что узнал, буквально сшибла его с ног. В это невозможно было поверить: говорят, Дарр намеревается сменить начальника отдела комплексной экспертизы сделок с объектами энергетики. Так что скоро у Мэррона и Холбрука будет новый босс. Это бы еще полбеды, если бы не претендент на эту должность, которого называли слухи, — Билл Питтман. Такого Холбрук не ожидал даже от Джима Дарра. Кто угодно, только не этот Питтман — посредственность, который на памяти всего отдела еще недавно подвизался простым клерком.

Холбрук замотал головой, отказываясь верить в эту дикую новость. Любой в отделе знает, что у Питтмана нет ни опыта, ни знаний для такой работы. Он полный профан в нефтегазовой отрасли, к тому же и в школе бизнеса не учился. Это был просто «попка» Дарра, готовый по первому слову босса сделать все что угодно. Как только Холбрук услышал эту новость, он ринулся к Мэррону.

«Только что мне шепнули, что Питтмана ставят вместо тебя начальником, — взволнованно произнес Холбрук, обращаясь к Мэррону. — Ты же этого так не оставишь, правда?»

Мэррон сидел потухший и безучастный, словно уже устал от этих офисных баталий. «А что, собственно, я могу сделать?» — наконец произнес он. — Все, чего я хочу, — уехать в Денвер и работать через тамошний офис, и Дарр наконец-то дал на это свое разрешение».

«Да, но бог мой, Дэннис, а как же быть с Биллом Питтманом?»

Мэррон лишь пожал плечами. Все бесполезно. Ничто не могло бы изменить принятого Дарром решения. Мэррон отправился в Денвер, а его место занял Питтман. А спустя месяц новоиспеченный начальник заявился в кабинет Холбрука и сообщил, что они, судя по всему, не сработаются. Холбрук покинул Pru-Bache и перешел в конкурирующую фирму A. G. Becker, давно приглашавшую его к себе. Так в команде комплексной экспертизы сделок с объектами энергетики не осталось ни одного сотрудника, который посмел бы возразить Дарру. После своего поражения с NRM Дарр еще больше упрочил свою власть.

Через несколько месяцев состоялся общий сбор сотрудников отдела прямых инвестиций. Дарр держал речь, стоя перед толпой своих подчиненных рядом с экспертом по проблемам энергетики из Prudential Insurance Мэттью Чейнином, активно работавшим по сделкам Graham. В своем выступлении Дарр остановился на последних успехах, особо упирая на вклад своего подразделения в учреждение инвестиционного фонда Prudential-Bache Energy Income Fund и поиск достойных партнеров для него.

«Мне доставляет удовольствие поздравить нашего коллегу, который внес весомый вклад в создание этого фонда. Успехом этого начинания мы во многом обязаны именно ему, — торжественно произнес Дарр. — Я говорю о Билле Питтмане».

Радостный Питтман, который в буквальном смысле палец о палец не ударил для этой сделки, из толпы поднял руку, как бы принимая поздравления босса.

По окончании мероприятия Чейнин подошел к обескураженному Мэррону.

«Да, старина, ловко же тебя обули».

Трое менеджеров Graham Resources неторопливо вошли в коктейль-холл при отеле, расположенном близ Форт-Лодердейла, штат Флорида. На этом мероприятии они должны были поближе познакомиться с 30-ю ведущими брокерами и менеджерами Prudential-Bache, съехавшимися на торговую конференцию на исходе лета 1983 г. Впервые Graham Resources получила возможность составить представление о тех, кто будет заниматься продажей их недавно оформленного энергетического инвестиционного фонда.

Пришедшие на коктейль-вечеринку представители Graham — Рич Гилман, Пол Граттарола и Расти Ренодин — разбрелись по обширному мраморному залу. Они прогуливались мимо групп сотрудников Prudential-Bache, деловито поглощавших коктейли из креветок и напитки. Среди толпы сновали официанты в белых перчатках, проворно собирая по всему залу пустые тарелки и стаканы.

Джеймс Паркер, отвечавший в отделе прямых инвестиций за продажи во Флориде, старался познакомить менеджеров Graham с как можно большим числом брокеров. Спустя полчаса толпа потянулась в конференц-зал, где представители Graham планировали ознакомить брокеров и менеджеров Pru-Bache с новым энергетическим инвестиционным товариществом.

Еще у себя в Луизиане Гилман, Граттарола и Ренодин прикидывали, как лучше организовать презентацию товарищества. Им представилась отличная возможность оценить уровень компетентности брокеров и менеджеров Prudential-Bache. Раньше Graham поручала такие операции Merrill Lynch, сотрудники которой были крепкими, прекрасно обученными профессионалами. Ренодин и Граттарола, занимающиеся в Graham продажами, в прошлом сами работали в Merrill Lynch и потому неплохо представляли себе, как устроены брокеры.

Они сочли, что лучше всего построить общение с брокерами Pru-Bache так, словно они из Merrill, и провести профессиональную маркетинговую презентацию, где рассказывалось бы о механизме работы товарищества и целевых показателях его деятельности. Представители Graham решили, что следует подготовить нечто вроде образовательного экскурса на тему энергетических инвестиционных товариществ, чтобы брокеры Pru-Bache поняли суть предлагаемого им продукта и сумели бы связать его с пожеланиями потенциальных инвесторов. А если окажется, что материал немного сложный для понимания, то в следующий раз представители Graham при поддержке маркетинговой команды Prudential подготовят презентацию попроще и подоходчивее.

Непосредственно презентацию сделки во Флориде поручили провести Гилману. Пока менеджеры и брокеры рассаживались в зале, Гилман, сидя во главе стола президиума, в последний раз просматривал свои заметки. Потом его представили присутствующим, и он обратился к аудитории.

«Я приехал сегодня на встречу с вами, чтобы презентовать новый интересный многообещающий финансовый продукт, который поможет вашим клиентам поучаствовать в деятельности нефтегазовой индустрии. Итак, предлагаем вашему вниманию энергетический инвестиционный фонд — Prudential-Bache Energy Income Fund».

Как и было запланировано, Гилман приступил к подробному описанию механизма деятельности товариществ, организованных в рамках фонда. И хотя презентация касалась в основном технических вопросов, для людей, сведущих в финансовой сфере, она не представляла особой сложности. Гилман рассказывал, что товарищества такого типа будут закупать на инвесторские капиталы нефтяные скважины и продавать добытую из них нефть. Деньги от продажи нефти — за минусом затрат — будут возвращаться инвесторам в рамках распределения прибыли товариществ. Сюда входят как первоначально вложенные в покупку скважин средства, так и прибыль с продажи нефти. Чтобы присутствующие лучше усвоили основную идею, Гилман привел в пример покупку автомобиля за, скажем, тысячу долларов, увеличение объема двигателя и после — продажу уже более мощного автомобиля за полторы тысячи. На этом примере Гилман продемонстрировал, что, покупая авто за тысячу, человек потом возвращает себе ту же тысячу плюс еще 500 долл. в качестве прибыли.

Затем Гилман объяснил, что методы определения стоимости нефти в скважине представляют собой некоторую сложность. Хотя на покупку запасов нефти в скважине деньги расходуются сразу, их возврат происходит по частям, по мере того как нефть в течение десятков лет добывается из купленной скважины; при этом цена нефти подвержена колебаниям. Гилман принялся растолковывать, как оценивается стоимость запасов, оперируя такими общепринятыми финансовыми терминами, как «приведенная стоимость» запасов и «внутренняя доходность» товарищества.

Здесь Гилман сделал паузу и перевел глаза на аудиторию. Перед ним было море равнодушных непонимающих глаз. Было очевидно, что ни менеджеры, ни брокеры совершенно не понимают, о чем он говорит. И похоже, это никого особо не смущало.

Вверх взметнулась рука одного из слушателей. Гилман сделал приглашающий жест рукой и спросил: «У вас есть вопрос?»

«Угу, — сказал, поднимаясь, какой-то брокер. — А какие комиссионные вы намерены отвалить нам, парни?»

Нисколько не пытаясь вникнуть в механизм действия такой сложной штуки, как энергетический инвестиционный фонд, присутствующие, оказывается, больше всего интересовались тем, сколько они получат за продажу этого мудреного товарищества.

В последующие десять минут Гилман отвечал на сыпавшиеся на него вопросы, причем все они касались исключительно комиссионных, их структуры, того, сколько всего выплатит за продажи Graham и сколько из этого поступит непосредственно к брокерам.

Граттарола небрежно откинулся назад на своем стуле, глядя на все происходящее с явным презрением. «Прекрасно, — подумал он. — Нам тут пригнали какую-то банду недоумков, которых более всего интересуют три вещи: комиссионные, комиссионные и еще раз комиссионные».

Когда тема комиссионных были исчерпана, прозвучали и вопросы о нефтяной промышленности как таковой. Но они были либо бессмысленными, либо такими откровенно идиотскими, что Гилман с трудом сохранял на лице серьезность.

«А может ли цена на нефть достичь ста баксов за баррель?» Что могли на это ответить представители Graham? Конечно, они не могли знать этого, этого никто не мог знать.

«Ну хорошо, а сколько времени понадобится, чтобы цена на нефть достигла такого уровня?» И снова пришлось ответить, что вообще неизвестно, произойдет ли столь большой скачок.

Ближе к концу Гилман дал слово брокеру, который особенно энергично тянул руку. «А правда ли, что нефть находится в гигантских подземных озерах?» Граттарола решил сам ответить, но сначала ему пришлось немного помолчать, чтобы унять гнев. «Нет, — холодно отрезал он, — это выдумки».

Презентация подошла к концу, все начали расходиться, и группа управляющих филиалами направилась к еще сидящим за столом президиума сотрудникам Graham. По лицам управляющих было заметно, что они весьма рассержены. Один невысокий толстенький менеджер агрессивно атаковал менеджеров Graham.

«Какого черта вы тут нам пудрили мозги? — злобно прорычал он. — Что за приведенная стоимость? Какая еще внутренняя доходность? Мы не желаем слушать всю эту невразумительную муть. Извольте говорить о прибыли. Вот сколько, например, в год получит тот, кто вложит в нефтяное товарищество 10 тыс. баксов?»

Люди из Graham с трудом верили своим ушам. То, о чем толковал этот толстяк, носило название прибыли на вложенный капитал. В представлении розничных клиентов это обычно означало твердый процент, который они получали с облигаций. Даже на неряшливом жаргоне Уолл-стрит говорить клиентам, что доход товариществ — это прибыль на их инвестиции, означало даже не просто ввести их в заблуждение, а дать заведомо ложную информацию. Допустим, часть денег, которые будут приносить товарищества, а именно разницу между покупкой нефтеносной скважины и продажей добытой из нее нефти, еще можно с большой натяжкой назвать «прибылью на инвестиции». Но ведь не далее как четверть часа назад Гилман уже объяснил, что при распределении товариществом прибыли к инвестору наряду с «прибылью на инвестиции» возвращается и первоначальная сумма, затраченная на покупку скважины. Так что назвать доход товариществ «прибылью на инвестиции» — примерно то же самое, что сказать клиенту банка, будто все средства, которые он снимает с собственного счета, — это выплата процентов.

«Назвать доход фонда «прибылью на инвестиции» означает дать клиенту лишь часть информации, — терпеливо объяснил Гилман, — иными словами, ввести его в заблуждение».

«Ну, так я вам заявляю, что все это чертовски путано, — ничуть не смутившись, ответил толстяк. — Если вы, парни, не в состоянии разложить это по полочкам, чтобы было понятно, не надейтесь, что кто-нибудь в нашей фирме согласится продавать это. Позвольте уж сказать вам, что, если ваши аргументы в пользу этих товариществ занимают больше трех минут, я вообще запрещаю вам разговаривать с моими брокерами. У них и без того найдется, на что потратить свое драгоценное время».

Спустя еще несколько минут резких нападок со стороны менеджеров Pru-Bache встреча окончилась. Сотрудники Graham поспешили прочь. Сначала планировалось, что они отправятся в аэропорт на арендованной машине — им предстояло лететь на встречу с еще одной группой брокеров Prudential-Bache. Однако они решили нанять автомобиль с шофером — так они смогут потратить время на дорогу в аэропорт на то, чтобы внести коррективы в текст презентации, чтобы сделать ее доходчивее. Наконец они втроем уселись на заднем сиденье арендованной машины.

«Ну, — начал Гилман, — и что вы на это скажете?»

«Сдается мне, друзья, что мы в полном дерьме. — отвечал Граттарола. — Тупее этих ублюдков я еще не встречал. Что мы имеем? Менеджеров, которые ни черта не смыслят и смахивают на шайку каких-то хапуг. И еще брокеров, страшно тупых и дурно обученных».

Ренодин полностью разделял мнение коллег: «Эти кретины тупы как пробки».

Дальше они принялись размышлять о том, все ли брокеры Pru-Bache так невежественны, или то, что они наблюдали во Флориде, всего лишь прискорбное исключение.

«Послушайте-ка, что я вам скажу, — проговорил Граттарола. — Нормальных рекламных материалов эта банда все равно не поймет, так что придется устраивать им образовательную лекцию. Надо попытаться растолковать все прямо с азов и притом так, чтобы даже полному идиоту понятно стало».

Потом стали думать, достаточно ли только образовательных материалов, чтобы подвигнуть брокеров продавать доли в товариществах, связанных с инвестициями в области энергетики. Граттарола утверждал, что достаточно.

«Эти болваны ничего не смыслят в инвестициях, — утверждал он. — Биржевая терминология для них — темный лес, что уж говорить о нефтегазовой промышленности — тут они вообще ни в зуб ногой. Еще нарвемся на проблемы с регуляторными органами».

Его товарищи прекрасно поняли, чего страшится Граттарола. Эти брокеры еще ляпнут клиентам какую-нибудь глупость и, сами того не понимая, нарушат одно из правил, регламентирующих операции с ценными бумагами. А там говорится, что брокер обязан точно и всесторонне информировать клиента о характере предлагаемых инвестиций. О какой «точности» можно говорить, если они даже не соображают, что именно продают?

«В общем, первейшая наша задача, — подытожил Граттарола, — накачать брокеров знаниями, а иначе они с первых же шагов начнут нарушать закон».

«Я расскажу вам сегодня про инвестиционные возможности, сулящие огромные деньги, обладающие превосходной структурой, небывало выгодной формулой разделения прибыли и низким уровнем риска».

Такими словами начинался маркетинговый видеофильм об Energy Income Fund, который в конце лета 1983 г. посмотрели сотни брокеров Prudential-Bache по всей стране. Он был создан силами отдела прямых инвестиций, а вступительные слова произносил Рон Гвоздзь, ведущий специалист подразделения по товариществам в области энергетики. Вот Гвоздзь направился к двери, по дороге надевая на голову защитную каску. Затем он рывком распахнул дверь, и зрителю открылась картина действующего нефтяного промысла. На его фоне Рон Гвоздзь в течение пяти минут рассказывал о работе Prudential Insurance и Graham в нефтяном бизнесе. Далее в кадре появился Джон Грэхем и объяснил, что при нынешних низких ценах на нефть открывается отличная возможность для инвестиций в отрасль.

Затем, обращаясь к Гвоздзю, Грэхем сказал: «Поверишь ли, Рон, никогда еще на моей памяти не было более подходящего момента для закупки нефтяных скважин, чем сейчас, при нынешних бросовых ценах на нефть».

В двух словах Грэхем отмел самую мысль, что спад в нефтегазовой отрасли может растянуться на несколько лет. «Так думать неверно, это невозможно», — важно заявил он.

Посмотрев в первый раз это кино, Граттарола в отчаянии схватился за голову: «Полная катастрофа!» — простонал он. Ни слова не говорится о том, что на самом деле представляют собой товарищества Energy Income Fund и в чем их специфика. Они представлены в недопустимо упрощенном виде; ни словом не упоминаются связанные с ними риски, не отмечено, что, представляя клиентам неполное и недобросовестное описание товариществ, брокеры рискуют нарваться на нарушение законодательства о ценных бумагах. В этом дурацком ролике, считал Граттарола, не содержалось также ничего познавательного для брокеров, хотя в данном случае именно в этом они более всего нуждались. Впрочем, создавалось впечатление, что в отделе прямых инвестиций и в самой Graham это мало кого заботит. Главное, что ролик прост до примитивности, и это, несомненно, поможет брокерам продавать доли в товариществах своим клиентам.

В заключительной фразе, которую Гвоздзь произнес, гуляя по территории нефтедобывающего промысла, превозносились достоинства первого такого товарищества: «Prudential-Bache Energy Income Fund № 1 — товарищество с ограниченной ответственностью, созданное специально ради того, чтобы обеспечить вам высокий уровень дохода, повышение стоимости вложенного вами капитала и низкие риски». Гвоздзь также добавил, что товарищество «планирует рентабельность инвестиций в пределах 16–19 %».

Осенью 1983 г. при помощи этой ложной маркетинговой информации брокерам Pru-Bache удалось уговорить 2328 инвесторов вложить средства в первое энергетическое инвестиционное товарищество, учрежденное Graham, а общая сумма привлеченных средств достигла 26,7 млн долл. Главное, что привлекло инвесторов, — высокий доход и низкие риски.

Так обрело жизнь самое крупное мошенничество, организованное отделом прямых инвестиций.

Глава 8

Дэвид Левайн пересек вестибюль отеля Drake, держа путь к телефонам-автоматам. Только что он отсидел чуть ли не целую вечность на презентации очередной сделки и хотел размять ноги. Презентация проводилась в рамках ежеквартального совещания отдела прямых инвестиций, проходившего в конце 1983 г. в Drake. Возле автоматов он заметил Лорен Макненни — вот уже несколько месяцев как она стала штатным аналитиком отдела после двух лет временных летних подработок. Они с Левайном быстро подружились — их сблизили симпатия друг к другу и отвращение к тому, что творилось в отделе прямых инвестиций.

Сегодня у них был особый повод для радости: только что Левайну удалось похоронить недобросовестную сделку. Обычно в таких случаях не обходилось без изнурительных сражений с Дарром, который любым способом заставлял группу комплексной экспертизы одобрять даже самые скверные сделки. Дарр пускал в ход то лесть, то посулы, а то и принуждение. Однако с данной сделкой, предложенной чикагской компанией недвижимости VMS, все было по-другому. Когда на этой неделе Левайн вынес отрицательное заключение, поставив крест на сделке, Дарр даже не дернулся. Решающим условием ее успеха должна была стать передача доходного жилого дома в Гринвич-Виллидж в кооперативную собственность нынешним арендаторам квартир. Левайн утверждал: при том, что сделка сулит неплохую прибыль, она сопряжена с высокими рисками, ведь все зависело от того, насколько гладко произойдет передача собственности. А кроме того, объем сделки был невелик, и у VMS в запасе имелась другая фирма, готовая перехватить ее в случае отказа Pru-Bache.

Они с Макненни все еще смаковали подробности своей маленькой победы, когда в вестибюле показался Дарр. Он внимательно огляделся и, заметив Левайна, направился в его сторону.

Левайн двинулся ему навстречу. «Слушай, Дэвид, я хочу, чтобы ты связался с VMS насчет того дома в Гринвич-Виллидже, — затараторил Дарр. — Бобу Шерману нужна квартира в городе, поговори с VMS, пускай выделят ему».

Левайн непонимающе уставился на Дарра. Неужели он не ослышался и его босс предлагает склонить спонсора на инсайдерскую сделку с квартирой? А Дарр, как ни в чем не бывало, поинтересовался, каков там уровень арендной платы. Левайн быстро отрапортовал, благо цифры из проекта еще не стерлись из его памяти.

«Угу, более или менее сносно, — заметил Дарр. — Позвони-ка им прямо сегодня».

И Дарр ушел, ни капельки не сомневаясь, что его указание будет выполнено. Левайн же оставшуюся часть дня мучился сомнениями, не зная, на что решиться. Наконец ближе к вечеру он все-таки заставил себя позвонить приятелю из VMS Митчеллу Хохбергу. Услышав, чего хочет от него Левайн, Хохберг недоверчиво хмыкнул: «Дэвид, ты ставишь меня в трудное положение. Сначала вы забраковали наш проект, а теперь хотите, чтобы мы предоставили вам квартиру».

И все же VMS скрепя сердце согласилась выделить одному из топ-менеджеров Prudential-Bache апартаменты площадью 900 кв. футов. Примерно через неделю Левайну с благодарностями позвонил Шерман.

«Мне очень нравится эта квартирка, — добавил он, — но только я хочу, чтобы ты там договорился еще кое о каких вещах». Оказалось, Шерман желает, чтобы VMS переделала под его требования кухонные шкафы, поставила новый холодильник, и если получится, то и душевую кабинку.[12]

«Да, вот еще что, — спохватился Шерман. — Узнай там, нельзя ли что-нибудь придумать с арендной платой».

Покоробленный такой наглостью, Левайн положил трубку. Он считал, что затея Дарра и Шермана вопиюще неуместна с профессиональной точки зрения, если не сказать — неэтична. Он даже не был уверен в законности всего этого. Любой мало-мальски грамотный адвокат истца сможет в суде доказать, что это не что иное, как особая форма вознаграждения, о котором следует поставить в известность инвесторов, привлекаемых к данной сделке с недвижимостью. Увы, он был более чем уверен, что в инвестиционных проспектах VMS ни словом не будет упомянута эта маленькая инсайдерская сделка.

Левайн решил, что больше не желает иметь ничего общего с этим сомнительным предприятием. Он сообщил Хохбергу, что менеджерам VMS следует напрямую связаться с Шерманом. Потом он нашел Макненни, слышавшую тот первый разговор с Дарром о квартире для Шермана, и рассказал о дальнейших событиях. Она изумилась тому, как Дарр с Шерманом в открытую договариваются о том, что представлялось ей чистой воды бесчестной сделкой.

«Если уж они не считают зазорным скрывать от нас эту мерзость, — заметила Макненни, — то, полагаю, они творят еще много всего, о чем нам неизвестно, как думаешь?»

О да, и притом такого, что им и в страшном сне не могло привидеться.

Уильям Петти, исполнительный вице-президент инвестиционной фирмы Watson & Taylor Investments в Далласе, немало удивился, когда секретарь сообщила ему, что на проводе Джим Дарр из Prudential-Bache. Дело было в середине ноября 1983 г. За несколько месяцев до этого отдел прямых инвестиций успешно продал доли в первом учрежденном Watson & Taylor открытом товариществе с ограниченной ответственностью, основанном на инвестировании в недвижимость. И хотя Петти часто общался в тот период с отделом прямых инвестиций, обычно он имел дело с Фредди Котеком из комплексной экспертизы сделок и сотрудниками маркетингового подразделения. Дарр за все это время ни разу не звонил ему.

«Алло, Билл, привет, — услышал Петти голос Дарра, как ему показалось, немного разочарованный. — А я хотел поговорить с Джорджем».

«Ах, вот оно в чем дело», — сразу понял Петти. Еще со времен той сделки Дарр очень сдружился с его компаньоном Джорджем Уотсоном. И эти двое, как помнил Петти, часто перезванивались. Еще тогда Уотсон, субтильный, лысый человечек с вкрадчивыми манерами, изо всех сил обхаживал Дарра, видимо, считая, что в этом залог успеха их сделки. Однако сегодня Уотсона не было в офисе, и Дарр лишь по этой причине попросил соединить его с Петти.

«А Джорджа пока нет, — проговорил Петти вежливо. — Может, я смогу быть вам полезен?»

«О, ерунда, я просто хотел уточнить, куда послать чек на 20 тысяч».

Петти на секунду задумался. «Я очень сожалею, Джим, но, боюсь, совершенно не представляю, о чем вы».

«Ну как же, — стал объяснять Дарр. — Я имею в виду ту сделку с покупкой земли на Стеммонс-Фривей».

Петти выпрямился в своем кресле. «Интересно, — подумал он, — что это за сделка?» Раньше ему не приходилось о ней слышать. «Мне очень жаль, Джим, но это ни о чем мне не говорит, — признался Петти. — Давайте я скажу Уотсону о вашем звонке и попрошу связаться с вами».

Петти повесил трубку. «С какой стати Дарр делает инвестиции в земельную сделку нашей фирмы?» — ломал он голову. Да, Watson & Taylor действительно организовывали частные сделки по купле-продаже земельных участков, причем на свои собственные деньги. Подобные сделки приносили колоссальную прибыль. И потому Петти не мог и вообразить, чтобы Дарра допустили к этим лакомым кускам. Он мысленно зафиксировал в памяти, что надо бы прояснить это дело у Уотсона.

Его босс Уотсон объявился в офисе во второй половине дня, и Петти направился в его роскошный кабинет. «Джордж, — обратился Петти к Уотсону, — тут тебя по телефону добивался Дарр, он спрашивал, куда послать чек по земельной сделке. А мне ничего об этом не известно. Что я должен был ему сказать?»

Уотсон улыбнулся. «Я позабочусь о Дарре, Билл, — произнес он, — не бери в голову».

Пару дней спустя Уотсон зашел к Петти и объявил, что надо бы обсудить кое-что.

«Тут у меня образовалась кое-какая сделка с землей, пальчики оближешь», — начал Уотсон. Петти сейчас же навострил уши, зная по опыту, что Уотсон употребляет это выражение, когда к нему в руки попадает нечто из ряда вон выходящее.

«Что за сделка?» — заинтересованно спросил Петти.

«С участком на Стеммонс Фривей, — пояснил Уотсон, — но сделка уже продана».

Петти в недоумении уставился на Уотсона: «Как так?»

«Ну, земля уже продана, имеются покупатели», — ответил Уотсон.

«Ага, значит, уже продана», — обрадованно подумал Петти, еще не веря в такое счастье. А все было просто: в начале 1980-х гг. в Техасе начался настоящий земельный бум, застройщики и спекулянты наживали миллионы, перепродавая купленные земельные участки примерно так же, как перепродаются акции. Можно было продать земельный участок, пока не состоялся окончательный переход права собственности, например, в ожидании изменений в зонировании участка или из-за каких-нибудь других проволочек. Из сказанного Уотсоном Петти заключил, что сейчас речь идет именно о таком случае — хотя сделка еще не закрыта, у Уотсона уже есть покупатель, и прибыль обеспечена. А теперь он распродает участие в этой гарантированной прибыли. Предложение Уотсона означало, что он приглашает Петти поучаствовать в дележе пирога. «Подарок судьбы», — обрадовался Петти. На каждый вложенный в это дело доллар он получит соответствующую часть заложенной в сделку прибыли. Чем больше денег вложишь, тем больший куш сорвешь.

«Вот это класс! — отреагировал Петти и тут же поинтересовался: — И сколько я могу вложить в дело?»

«Думается мне, что пять тысяч баксов», — ответил Уотсон.

Хм, не так уж и много. «А что, больше нельзя?» — с надеждой уточнил Петти, обуреваемый приступом алчности.

«Нет, только пять тысяч».

«Отлично», — оставалось сказать Петти. Пока он доставал свою чековую книжку, в мозгу забрезжили догадки. Вот уже во второй раз за последние дни он слышит это название, Стеммонс, в связи с земельной сделкой Уотсона. Петти решил проверить свои догадки: «А не та ли это сделка, по поводу которой звонил Дарр?»

«Та самая», — был ответ.[13]

«Ага, значит, Дарру позволено вложить 20 тысяч, а меня ограничивают только пятью», — про себя сокрушался Петти. Вот уж Уотсон не покривил душой — он действительно ох как заботится об интересах Дарра. Позже, когда выдалась возможность ознакомиться со списком инвесторов в сделку с тем земельным участком, называемым Lombardi № 3, Петти вдруг сообразил, что из Watson & Taylor там числятся лишь двое менеджеров, мимо которых документы по сделке пройти никак не могли. Стало быть, самого Петти допустили к кормушке лишь потому, что он случайно узнал об участии в сделке Дарра.

Сделка с Lombardi принесла огромную прибыль. Всего за несколько месяцев вложенные в нее деньги отбились, и Дарр получил чистый выигрыш в 45 тыс. долл. Петти и не догадывался, что Дарр во второй раз участвует в частных инвестиционных сделках Watson & Taylor. В первый раз Джордж Уотсон предоставил Дарру такую возможность еще в феврале, чуть ли не в тот самый день, когда были утверждены подготовленные для Комиссии по ценным бумагам и биржам инвестиционные проспекты по первому публичному товариществу, которое Watson & Taylor пристроила на продажу в отдел прямых инвестиций. Та сделка, не раскрытая ни в одном из официальных документов публичного товарищества, в течение месяца обогатила Дарра на 46 258 долл.

Даже при том, что Петти узнал лишь часть правды, финансовые связи Дарра с Уотсоном заставили его обеспокоиться. Ситуация вырисовывалась неблаговидная: с одной стороны, Дарр участвовал в невиданно прибыльных сделках с недвижимостью, с другой — тому же Дарру по должности предписывалось оценивать качество сделок, предназначенных для частных инвесторов, в которых Уотсон выступал генеральным партнером. Все это слишком смахивало на взяточничество. При этом Петти понимал, почему Уотсон изо всех сил старается умаслить топ-менеджера Prudential-Bache. В тот момент будущее финансовое благополучие Джорджа Уотсона ни от кого так сильно не зависело, как от Джима Дарра.

Техасец в четвертом поколении, Уотсон был выходцем из состоятельного семейства, разбогатевшего на недвижимости. Лет в 16 Джорджа Уотсона обуяла семейная страсть к спекуляциям недвижимостью — как раз после того, как он хорошо заработал на продаже за 1,5 млн долл. земельного участка, принадлежавшего его бабушке. Окончив в 1965 г. Техасский университет, Уотсон снова ринулся в недвижимость и начал было кое-чем заниматься, но дело не пошло, и для него настали трудные времена. Положение его поправилось, когда в 1974 г. он познакомился с Остином Старком Тейлором, которого все звали Трейси. В прошлом страховой агент, Тейлор сделал важный вклад в бизнес Уотсона: благодаря его связям их совместная фирма заручилась поддержкой в местных политических и деловых кругах. Отец Трейси сколотил внушительное состояние на экспорте хлопка и инвестициях в недвижимость и играл ключевую роль в альянсе политической и деловой элиты Далласа, что в 1980-х гг. помогло ему стать мэром города. Через отца Трейси завел полезные знакомства с людьми, в чьей компетенции было решение вопросов по изменению зонирования земельных участков, а также планирование маршрутов автомобильных магистралей. А всем известно, что решения таких людей способны в мгновение ока многократно увеличить стоимость инвестиций в земельные участки.

В те годы Watson & Taylor быстро набирала обороты. Уотсон и Тейлор учредили целый ряд компаний под общей крышей Watson & Taylor Companies и через них приобретали в собственность и управление объекты недвижимости, иногда для собственных целей, а иногда в интересах сторонних инвесторов. Особенно активно они осваивали такую рыночную нишу в недвижимости, как мини-пакгаузы. Конечно, это направление было куда менее престижно, чем строительство офисных комплексов, но зато менее рискованное. В конце 1970-х гг. солидный послужной список Watson & Taylor привлек к ней внимание отдела налоговой защиты Bache, которым в ту пору руководил Стив Бланк. Вскоре Watson & Taylor начала продавать через Bache товарищества с ограниченной ответственностью, созданные на основе объектов недвижимости. Не сказать, чтобы Bache значительно обогащалась на этих сделках, но по крайней мере получала устойчивый доход.

К 1983 г. благодаря ряду успешных сделок Prudential-Bache сочла компанию Watson & Taylor достойной сотрудничества и взялась продавать учрежденное ею крупное открытое товарищество. Брокерам фирмы потребовалось чуть больше месяца, чтобы привлечь 14,4 млн долл. от 1961 инвестора.

К радости отдела прямых инвестиций, Уотсон позволил дочерней компании брокерской фирмы, Prudential-Bache Properties, разделить с ним тяготы генерального партнера товарищества. И тогда помимо солидных комиссионных в размере 8 % дочерняя компания получила право на участие в доходе от товарищества. Стоит ли говорить, что значительная часть этих денег устремилась в карманы избранных из числа руководителей отдела прямых инвестиций и, естественно, Джима Дарра?

Сделки Watson & Taylor приносили миллионы, не в последнюю очередь благодаря огромной армии розничных брокеров Pru-Bache. При этом правила игры в техасской недвижимости стремительно менялись, открывая еще более радужные перспективы. В 1982 г. администрация Рейгана с благословения конгресса дерегулировала многомиллиардную ссудно-сберегательную отрасль, предоставив институциональным инвесторам возможность вкладывать средства напрямую в такие активы, как недвижимость. И колоссальные средства инвестиционных фондов хлынули в индустрию недвижимости, взвинчивая цены до заоблачных высот. По всей стране девелоперы дружно ринулись заключать сделки с инвестиционными фирмами или попросту покупали их, чтобы пустить огромные денежные активы на финансирование строительства.

Следуя общему порыву, Джордж Уотсон и Трейси Тейлор уже через несколько месяцев после того, как Prudential-Bache продала их первое открытое товарищество, обзавелись полезными связями в секторе инвестиций. Начало было положено в 1982 г., когда Тейлор свел знакомство с Говардом Уичерном, председателем правления First South, небольшой инвестиционной компании со штаб-квартирой в городке Пайн-Блафф, штат Арканзас. И вот знойным воскресным днем Тейлор вылетел в Пайн-Блафф, чтобы обсудить с Уичерном проект застройки одного земельного участка. Тейлор подробно рассказал о Watson & Taylor, о ее прошлых успехах и нынешнем состоянии дел в связи с законодательными переменами и перешел к перспективам на будущее.

«Техасский рынок недвижимости сейчас на небывалом подъеме, — заметил Тейлор. — Есть куча возможностей отлично заработать».

Эти слова, по всей видимости, произвели на Уичерна ожидаемое впечатление. Он внимательно слушал Тейлора, предложившего в обмен на финансирование проектов застройки, которые будет осуществлять Watson & Taylor, 25 %-ное участие в прибылях. При последних словах Уичерн отрицательно мотнул головой.

«Нет, так не пойдет. Мы в Арканзасе работаем только из расчета 50/50. Мы вкладываем деньги, а вы делаете работу — находите проекты и реализуете их».

В конце концов эти двое пришли к соглашению. В мае 1983 г. был запущен совместный потрясающе прибыльный бизнес. В тот же месяц First South предоставила Watson & Taylor заем в размере 20 млн долл. И это было только начало. В течение следующих недель First South выделила своему новому партнеру еще несколько миллионов на оплату процентов по уже полученному кредиту. Позже Уичерн на пару с президентом First South Родом Ридом переоформили документы задним числом, чтобы заем выглядел как законная и одобренная ссудным комитетом операция. В дальнейшем заемные доллары валом повалили в Watson & Taylor, и уже в августе 1983 г., всего за три месяца со дня первой такой операции, First South допустила серьезное нарушение федеральных правил, регламентирующих деятельность инвестиционных фондов: средства, предоставленные Watson & Taylor, превысили пороговое ограничение на объем кредита, разрешенный к выдаче одному заемщику. На протяжении ближайших лет First South будет злостным нарушителем регуляторных правил.

Щедрые финансовые потоки от First South и Prudential-Bache не только порядком обогатили Джорджа Уотсона и Трейси Тейлора. Важнее было то, что компаньоны получили в свои руки свободный капитал, который на свой страх и риск вкладывали в покупку пустующей земли. Кое-какие из этих сделок оказались феноменально прибыльными. Так, в один из дней Watson & Taylor с утра оформила покупку 93 акров земли и, воспользовавшись своими связями, мгновенно провернула операцию по резонированию участка, чтобы уже после обеда сбыть его с рук. Доналоговая доходность этой спекуляции составила 4771 %. В другой раз при перепродаже земельного участка площадью 8 акров доналоговая доходность сделки достигла фантастических 12 463 %. А один крупный участок более чем в 130 акров, также купленный и перепроданный в течение суток, принес отдачу в 68 %. То были деньки дикого разгула и анархии на рынке недвижимости штата Техас, и, пока длился бум, прибыль от спекуляций была фактически гарантирована.

На фоне этого бума Уотсон и предложил Дарру участвовать в земельных спекуляциях Watson & Taylor. Первая возможность подвернулась при сделке с участком Trinity Mills площадью 15,6 акра, приобретенным Watson & Taylor 1 февраля 1983 г. Уотсон предложил Дарру вложить в сделку 107 274 долл., обещая взамен 10 %-ное участие в прибылях. Этими деньгами Уотсон частично покрыл банковский заем Watson & Taylor, хотя платежей в счет погашения основной суммы до ноября не предусматривалось. Самой фирме проку от вложенных Дарром денег было мало — это позволило лишь незначительно снизить издержки по уплате процентов по займу — 28 днями позже, т. е. примерно через две недели после того, как чек Дарра должен был быть инкассирован, Watson & Taylor подписала контракт на продажу участка Trinity Mills. В итоге Дарр заработал 46 539 долл. Успех первой совместной спекуляции подвиг Уотсона снова пригласить Дарра в компаньоны. 3 октября 1983 г. он прибыл в офис отдела прямых инвестиций в Нью-Йорке и рассказал Дарру о сделке с участком Lombardi на Стеммонс-Фривей, предлагая более чем 3 %-ную долю прибыли. Дарр без колебаний согласился внести деньги, хотя предложение было устным — в подтверждение Уотсон не предъявил ничего, разве что какие-то статьи в паре-тройке газет, где упоминался участок Lombardi.

О лакомых сделках Watson & Taylor Дарр рассказал Бобу Шерману, своему прямому боссу, а также Лорену Шехтеру, генеральному юрисконсульту Prudential-Bache. Спустя годы Шехтер напрочь «позабудет» о тех выгодных инвестициях. Но в 1983 г. исходя из того, что сообщил ему Дарр, Шехтер счел, что топ-менеджеру фирмы не зазорно поучаствовать в соблазнительных частных сделках, которые предлагает генеральный партнер товарищества, переданного на продажу фирме.

Прошло около месяца со дня закрытия сделки с Lombardi, и Уотсон дал своим дружкам из Prudential-Bache еще один хороший совет: одна арканзасская инвестиционная компания, активно финансировавшая сделки Watson & Taylor, планирует первоначальное размещение акций, и Уотсон готов поклясться, что их покупка — весьма выгодное дельце. Конечно, он имел в виду First South.

«Эти акции немедленно пойдут вверх, стоит им только появиться на бирже, — проникновенно сказал Уотсон, обращаясь к Биллу Петти. — Посмотрим, не удастся ли заполучить кое-какой пакет для тебя».

В итоге Петти не получил ничего, но совсем не потому, что акции были в дефиците. Уотсон с Тейлором как следует нагрузились акциями First South в ноябре 1983 г., едва она вышла на фондовый рынок. Эти двое решили стать самыми крупными акционерами инвестиционной компании, которой задолжали десятки миллионов долларов. На свое имя каждый приобрел чуть менее 5 % акций First South — вполне понятная предосторожность, потому что о 5 %-ном пакете следовало поставить в известность SEC, заполнив Форму 13-D. Вообще этот 5 %-ный порог чрезвычайно важен, поскольку сигнализирует инвесторам о возможно готовящемся поглощении или о том, что один из акционеров настолько усилил свои позиции, что может вмешиваться в управление компанией. И потому SEC непреклонна в требовании подачи Формы 13-D. Конечно, Джордж Уотсон и Трейси Тейлор не собирались останавливаться на достигнутом и продолжали скупать акции в обход правил, оформляя покупки на детей, родственников или деловых партнеров. В какой-то момент государственный регулятор все же установил, что фирма Watson & Taylor тайно контролирует более чем 26 % акционерного капитала First South, при том, что остальные акции раскуплены мелкими порциями.

Теперь у Дарра появился приятель, имеющий свободный доступ почти к миллиарду долларов, причем вся сумма была защищена федеральной гарантией. Вскоре выяснится, что это знакомство оказалось как нельзя более кстати.

Едва раздался стук в дверь, менеджер First South Алан Уоррик, ведавший инвестиционными операциями, поднял голову от бумаг. В тот день в самом начале 1984 г. он занимался просмотром документов. В дверях появилась секретарша его босса Говарда Уичерна.

«Алан, Говард просил, чтобы ты заглянул к нему на минутку», — сообщила она.

Уоррик немедленно отложил бумаги и поднялся. Он знал, что Уичерн не любит ждать. Уоррик привычно поправил галстук и последовал за секретаршей Уичерна в его кабинет. Он негромко постучал в дверь и был приглашен войти.

Кроме хозяина, Уоррик застал в кабинете троих мужчин. Атмосфера царила самая непринужденная; Уичерн, по всей видимости, был искренне рад гостям. Двоих Уоррик сразу узнал — то были Джордж Уотсон и Трейси Тейлор, крупнейшие акционеры и заемщики First South. «Здесь, видимо, решаются какие-то важные дела», — подумал Уоррик, зная, что эти двое приезжают в Пайн-Блафф только ради крупных сделок. Третий мужчина с очень светлыми волосами был ему не знаком. Дорогой костюм явно свидетельствовал о финансовом благополучии его хозяина.

«А-а, Алан, заходи, заходи, — приветливо сказал Уичерн. — С Джорджем и Трейси ты уже знаком, позволь представить тебе топ-менеджера Prudential-Bache Securities Джима Дарра. Джим — близкий друг и деловой партнер Джорджа и Трейси».

Уоррик приветственно кивнул Уотсону и Тейлору и протянул руку Дарру. Раньше он никогда не слышал об этом человеке. Однако Уичерн упомянул, что он из Pru-Bache, стало быть, пришел обсудить перспективы новых инвестиций для First South.

«Присядь-ка на минутку, Алан, — пригласил его между тем Уичерн, — тут, видишь ли, такое дело. First South собирается предоставить Джиму ипотечный кредит. Попроси там кого-нибудь из отдела кредитования помочь с оформлением этого дела для нашего гостя».

Уоррика эта просьба несколько озадачила. Вообще-то он сам никогда не занимался оформлением ипотеки, поскольку по должности стоял намного выше простого клерка, занимающегося оформлением ссуд. Однако все говорило о том, что его босс придает большое значение этому кредиту. Раз уж Уичерн хочет, чтобы он был утвержден, пусть так оно и будет.

Началось обсуждение деталей займа, и тут Уоррик понял причину такой заинтересованности Уичерна. Речь шла не о простом ипотечном кредите: во-первых, Дарр хотел получить 1,8 млн долл. на покупку дома в одном из богатейших кварталов Гринвича, штат Коннектикут. Причем кредит покрывал всю стоимость покупки, так что при закрытии сделки Дарру не надо будет ни цента выложить из своего кармана. Несмотря на огромный риск, который существовал для заимодавца в подобных операциях, босс согласился предоставить заемщику весьма скромный процент — учетная ставка плюс один пункт.

Это было неслыханно. За все годы работы Уоррика в First South она еще ни разу не выдавала единовременного ипотечного кредита на такую гигантскую сумму. Теперь-то стало понятно, с какой стати Дарр забрался в такую даль, как Арканзас, в поисках ипотеки на дом в Коннектикуте.

Обговорив все детали, касающиеся предоставления Дарру кредита, Уоррик поднялся. Дарр тепло пожал ему руку.

«Надеюсь, ребята, мы еще поработаем с First South, — изрек Дарр. — Ничуть не сомневаюсь, что у вас отличная компания».

С тем Уоррик покинул кабинет председателя правления. Да, этот кредит будет чрезвычайно полезен для First South. Лишь слегка отступив от правил, чтобы оформить эту ипотеку, компания заручится в лице Дарра надежным союзником в одном из самых могущественных подразделений одной из самых могущественных брокерских фирм на всей Уолл-стрит. First South и Джим Дарр еще немало поработают вместе, в этом Уоррик нисколько не сомневался.

«Черт побери, Вирдж, а что-то конкретное у тебя есть?» — срываясь на крик, потребовал Джордж Болл.

Он был вне себя от бешенства. Теперь еще и Вирджил Шеррилл начал разносить слухи о Дарре. С начала 1984 г. Болла осаждали слухи о начальнике отдела прямых инвестиций. Ему намекали, что Дарр нечестен, что в отделе неладно и все это может повредить фирме. Но чем больше сплетен он выслушивал, тем больше раздражался. При том, что обвинения в адрес Дарра выдвигались весьма серьезные, ничего конкретного не говорилось — ни одна душа не могла внятно объяснить Боллу, что именно натворил Дарр. Болл знал о нем только то, что Дарр — один из самых высокооплачиваемых сотрудников Prudential-Bache. А все эти наветы, как ему представлялось, — не более чем порождения обычной для Уолл-стрит зависти к высоким заработкам.

Новости, которые принес патриарх фирмы Шеррилл, не сильно отличались от всего уже слышанного Боллом. Несколько минут назад Шеррилл вломился к Боллу, требуя разговора с глазу на глаз. Убедившись, что дверь плотно прикрыта, он заявил Боллу, что услышал кое-что ужасное, просто кошмарные вещи, про начальника отдела прямых инвестиций. И теперь считает своим долгом поставить в известность Болла.

«Судя по тому, что мне рассказывали, Джим Дарр — скверный человек, — сказал Шеррилл. — Нам следует быть с ним очень осторожными».

Но стоило Боллу потребовать подробности, как Шеррилл стушевался. Тогда Болл осведомился об источнике сведений, но Шеррилл в ответ лишь промямлил, что «дал слово чести сохранить имя информатора в тайне».

Болл в отчаянии воздел руки к потолку. Ну и что прикажете со всем этим делать?! Конечно, он глубоко уважает Шеррилла, но даже ему не стоит делать такие скороспелые выводы на такой зыбкой основе. Совсем же отмахнуться от этих обвинений тоже нельзя — некоторое время тому назад энергичный щеголь Питер Бернард, который заведует корпоративными финансами, тоже говорил Боллу о нечестности Дарра. То же самое Болл услышал на днях и от коротышки Алана Хогана, назначенного им главным администратором. Но никто не мог привести ни одного подтверждающего факта.

«Ну хорошо, спасибо тебе, Вирдж, что сказал».

С этим Шеррилл ретировался, а Болл сел за стол и принялся обдумывать ситуацию. Интересно, как, не имея никаких доказательств, уличить человека в нечестности? Разве что играть в вопросы и ответы — но на такие глупости у Болла не было времени. Он все время отдавал делам фирмы — на поверку оказалось, что у нее куда больше проблемных мест, чем он мог представить. Конечно, некоторые сотрудники оказались некомпетентными, и это неудивительно — в любой фирме найдутся такие, но Болла глубоко поразил избыток скользких, подлых личностей, судя по всему, давно окопавшихся в среднем и высшем звене управления. Положим, неумех легко выявить и указать им на дверь, но как быть с этим террариумом, ведь эта публика не расхаживает по коридору с беджиками «Я из гадюшника»? А у Болла и без того дел выше крыши, чтобы еще затевать в фирме охоту на подлецов. И вообще, о каком подразделении Prudential-Bache можно сказать, что оно грамотно управляется? Разве что об отделе прямых инвестиций, он никогда не вызывал у Болла нареканий — один из немногих, что работает на полную мощность. Предоставленный сам себе, отдел прямых инвестиций ежегодно зарабатывал фирме по 40 млн долл. прибыли. И Болл считал, что своими успехами отдел во многом обязан Дарру. Хоть он в свое время и неприятно поразил Болла бесстыдным выпячиванием своих заслуг, Дарр, надо отдать ему должное, демонстрировал похвальную компетентность в деле продажи товариществ.

В то же время, коль скоро о нечестности Дарра в один голос твердят такие люди, как многоуважаемый патриарх фирмы Шеррилл и опытный сотрудник Хоган, то Болл просто не имеет права игнорировать эти сигналы. Он поднял трубку и набрал номер юридической службы. «Мы проведем секретное расследование», — решил Болл, хотя и не представлял, что именно следует искать. В одном он был уверен — сколько-нибудь внимательное изучение деятельности Дарра сразу же все прояснит.

«Неужели человек способен за один уик-энд потратить в отеле 1800 долл.?!» — недоумевал Билл Петти, вновь и вновь пораженно разглядывая лежащий у него на столе счет из элитного далласского отеля Mansion. Он никак не мог понять, что бесит его больше: то, что Джим Дарр с женой потратили такую уйму денег всего за ту пару дней, пока Дарр ожидал выплаты от товарищества, организованного Watson & Taylor, или то, что товарищество из своего кармана должно покрыть расходы топ-менеджера Prudential-Bache, которому вздумалось покутить?

Все началось с того, что позвонил старший менеджер по продукту отдела прямых инвестиций Пол Проскиа и сообщил Петти, что направляет в Watson & Taylor счет мистера Дарра.

«С какой стати?» — удивленно спросил Петти.

«С такой, что Дарр с супругой были приглашены на обед четой Уотсон, — объяснил Проскиа. — И Джим распорядился поступить со счетом именно так».

Петти не собирался спускать такой наглости. Ни под каким видом розничные инвесторы в публичное товарищество Watson & Taylor не обязаны расплачиваться за дорогостоящие прихоти Дарра. Петти снял трубку и позвонил в кабинет Уотсона.

«Джордж, у меня тут счет на 1800 баксов, это Дарр с женой погуляли у нас в Mansion. Так Проскиа говорит, чтобы мы оплатили его».

«Ну и что? Возьми да оплати», — спокойно отвечал Уотсон.

Петти дернулся в кресле, будто его ударили: «Ты, верно, шутишь, Джордж, сам подумай: это тысяча восемьсот баксов за один уик-энд».

«Все в порядке, Билл, оплачивай», — сказал Уотсон.

Петти повесил трубку. Он и предположить не мог, что любовь Уотсона к Дарру простирается столь далеко, что ради него он готов выбросить на ветер такую кучу денег — особенно если учесть, что это не его личные деньги, а доверенные ему инвесторами.

В один из дней в начале 1984 г. Лорен Шехтер вот уже в который раз перечитывал контракт Дарра. И поражался — за свою долгую карьеру он еще не встречал ничего подобного. Если он, Шехтер, в чем-то и разбирается, то контракт, который Джим Дарр заключил с Prudential-Bache, заслуживает звания одного из самых больших курьезов в истории Уолл-стрит.

Из текста следовало, что Дарру причитается огромная часть денег, проходящих через дочерние компании, исполняющие роль генеральных со-партнеров товариществ. Аналогичный пункт содержался и в контрактах других высших руководителей отдела прямых инвестиций, но ни у кого эта доля не была столь велика, как у Дарра. В сущности, выходило, что Дарр, ни гроша из собственного кармана не вложив в сделки, стал самым крупным в мире единичным участником в прибылях товариществ. Даже если одно товарищество распределяло всего несколько тысяч долларов прибыли, то за счет огромного количества проданных фирмой товариществ эта цифра многократно возрастала. Как океан мириадами дождевых капель, банковский счет Дарра подпитывался тысячами мелких сумм, которые складывались в миллионы.

Некоторые другие пункты контракта выглядели и вовсе невероятно. Их суть сводилась к тому, что Дарр сохранял право на участие в прибылях товариществ даже в случае перехода в конкурирующую фирму. Никогда прежде Шехтер не встречал контракта, где бы интересы топ-менеджера так отчетливо отмежевывались от интересов фирмы. Но он ничего не мог поделать с этим. Контракт был подписан и утвержден задолго до того, как Шехтер встал у руля юридической службой Prudential-Bache.

Кроме того, даже если бы Шехтер захотел изменить его, то, вероятнее всего, столкнулся бы с сильным сопротивлением. Дарр приносил фирме огромные деньги, а, как было известно Шехтеру, Болл придавал первоочередное значение итоговому показателю прибыльности. Так что Дарр мог управлять своим подразделением как личной вотчиной и требовать все, что заблагорассудится, уверенный, что немедленно получит желаемое. И пока Шехтер не поймает его на чем-нибудь неприглядном, Дарр останется вне досягаемости.

Инвестиционный проспект Prudential-Bache/Watson & Taylor Ltd.–2 поступил в Комиссию по ценным бумагам и биржам 16 марта 1984 г. Клерк из отдела приема заявок и отчетности поставил на обложку пухлого проспекта штамп «Принято» и отложил в ящик для регистрации. На первый взгляд обычный проспект, ничем не отличающийся от сотен подобных.

На самом же деле он был весьма примечателен, в особенности той информацией, которой в нем не было. Это был первый инвестиционный проспект, зарегистрированный в SEC с тех пор, как Дарр принял участие в первой частной земельной сделке Джорджа Уотсона, получив более чем 100 %-ную отдачу от инвестированных им средств. Однако никого из 3764 розничных инвесторов, вложивших 25,6 млн долл. во второе открытое товарищество Watson & Taylor, продававшееся фирмой Prudential-Bache, не потрудились известить об этих махинациях. Более того, даже в разделе, озаглавленном «Конфликт интересов», не было ни единого слова о побочных инвестиционных сделках Дарра.

Предположим, что воспоминания об участии в сделках с участками Trinity Mills и Lombardi могли выветриться из памяти их участников, хотя бы по той причине, что со дня их закрытия прошло много месяцев. Однако невозможно представить, чтобы Дарр и Уотсон с такой же легкостью впали в забывчивость относительно третьей подобной сделки Watson & Taylor, поскольку обсуждали ее ровно в те же дни, когда готовился к печати инвестиционный проспект. Предполагалось, что Дарр вложит 43 398 долл. в сделку Northwest Highway/California Crossing Joint Venture. Между прочим, «добро» на участие в этом совместном предприятии он получил 1 марта, за день до того, как был составлен проспект. Так что личные средства Дарра поступили на открытый для этой сделки счет в то самое время, когда он решал судьбу нового товарищества Watson & Taylor.

Когда брокеры Prudential-Bache принялись обзванивать клиентов в попытке продать новейший финансовый продукт Watson & Taylor, они и не подозревали, что в этой сделке Дарр имеет личный интерес. Они лишь повторяли то, что было написано в маркетинговых материалах, составленных отделом прямых инвестиций, как всегда упирая на безопасность инвестиций. «Эти проекты наглядно демонстрируют суть нашей философии неприятия рисков», — заученно повторяли брокеры Pru-Bache по всей стране. Предлагаемые инвестиции имели три заявленные цели: получение дохода, рост ценности инвестиций и, возможно, самое важное для инвесторов — защищенность вложенных средств.

Пройдет еще много лет, прежде чем клиенты Prudential-Bache, которые к тому времени лишатся почти 70 % своих денег, доверенных брокерской фирме, узнают о конфликте интересов Дарра. И лишь тогда они зададут вопрос: чем руководствовался отдел прямых инвестиций, одобряя эти сделки, — достоинствами самих товариществ или тем, что их генеральный партнер предложил Дарру инвестиционные возможности, умышленно скрытые от инвесторов?

Этот сакраментальный вопрос в будущем возникнет и в отношении еще целого ряда весьма сомнительных проектов, которые все убыстряющимися темпами будет поставлять на инвестиционный рынок отдел прямых инвестиций. Однако в самой Prudential-Bache ни один человек — в том числе и боссы Джима Дарра, которым он вскоре открыл доступ к этим частным побочным сделкам, — не задавались таким вопросом.

В конце 1983 г. новый руководитель подразделения комплексной экспертизы сделок при отделе прямых инвестиций Джо Куинн, теперь сидевший в нью-йоркском офисе Pru-Bache, бился над трудноразрешимой проблемой, день ото дня разраставшейся в масштабах. Суть ее сводилась к тому, сможет ли Куинн уберечь проданные сделки Клифтона Харрисона и самого Клифтона Харрисона от финансового краха? И можно ли провернуть это так, чтобы инвесторы ничего не заподозрили?

Этим летом обнаружилась очевидная халатность сотрудников отдела комплексной экспертизы сделок с недвижимостью при анализе сделок Харрисона — одна за другой они начали сыпаться как карточные домики. Два самых первых крупных проекта Харрисона, с товариществами Barbizon и Archives, в любую минуту грозили пойти ко дну. Дали о себе знать все изъяны, все недочеты и слабости, какие проглядели эксперты группы комплексной экспертизы сделок — от отсутствия утвержденного строительного бюджета до плохо проработанной схемы банковского финансирования. Отделу прямых инвестиций грозила катастрофа: если окажется, что сделки Харрисона так быстро затрещали по всем швам, это подорвет доверие к отделу со стороны брокеров Pru-Bache. Дарр спихнул на Куинна задачу спасения репутации Харрисона, а самого потенциального банкрота временно отлучил от отдела, чтобы он до тех пор не приносил «в клюве» новых сделок, пока не поправится ситуация с уже проданными.

Просиживая в офисе Prudential-Bache с утра до ночи, Куинн на протяжении многих недель разбирался с проблемами Харрисона. Время от времени он призывал кого-нибудь из своих подчиненных растолковать те или иные детали сделок. Куинн, человек въедливый и обстоятельный, завел у себя в кабинете стенд с пришпиленным к нему ватманом и фиксировал на стенде подробности каждой сделки. Кое-кто жаловался, что эти доклады Куинну у стенда — все равно что пытка. Конечно, сам Куинн был далек от того, чтобы специально мучить подчиненных, просто он считал, что стенд помогает систематизировать данные по каждой сделке. В этом он сильно отличался от некоторых деятелей Уолл-стрит, привыкших решать любой вопрос кавалерийским наскоком, не особо вникая в суть. А Джо Куинн предпочитал действовать наверняка.

Ему очень не понравилось то, что он услышал о сделке с отелем Barbizon. Он уже видел, что здесь потребуется вливание без малого 1,5 млн долл. В противном случае реконструкция отеля вскоре застопорится и банки, чего доброго, отберут сам отель. Для инвесторов это будет катастрофа — в соответствии с федеральным законодательством в таких случаях государство имеет право в полном объеме взыскать налоги с имущества, на которое ранее предоставило налоговые льготы. Но еще ужаснее для Дарра и его подразделения было то, что кое-кто из высшего руководства Pru-Bache, в том числе и сам Дарр, в свое время тоже приобрели доли в товариществе Barbizon. Ее провал не только рассорит отдел прямых инвестиций с брокерской братией, но и нанесет чувствительный финансовый урон Дарру и его боссам наверху.

Составив общее представление о ситуации со сделкой Barbizon, Куинн принялся соображать, где бы добыть требуемые на ее спасение деньги. Ясно, что и речи быть не могло о банковском займе — хотя инвесторов Prudential-Bache удалось убедить в стабильности финансового положения Харрисона, слухи о его некредитоспособности запросто могли просочиться из банков. Сама фирма тоже не могла выдать ему займ без того, чтобы существенно не утяжелить финансовые обязательства товарищества. И тогда Куинну пришла в голову идея уговорить кого-нибудь из составленной Pru-Bache уже внушительной обоймы генеральных партнеров предоставить Харрисону заем. А он, в свою очередь, передал бы их в кредит товариществу, и это спасло бы сделку.

Обсудив идею с Харрисоном, Куинн решил, что на роль заимодавца лучше всего подойдет Барри Бримен, грубоватый ньюйоркец с неизменной сигаретой во рту. Раньше Куинн работал на Бримена, и тот здорово помог ему с устройством в отдел прямых инвестиций. После ухода Джона Д’Элисы Бримен замолвил за Куинна словечко перед Клифтоном Харрисоном, прекрасно зная, что в подразделении Дарра он свой человек. А Харрисон передал рекомендацию Дарру, и тот почти сразу принял Куинна на освободившееся место.

Бримен, за плечами которого были всего лишь средняя школа и один курс колледжа, руководил риелторской компанией Carnegie Realty Capital, которую основал в 1983 г. с тремя компаньонами: Энтони Вильеттой, Фредом Мэнко и Джоном Эдельманом. Насколько Куинн знал, у Carnegie был прямой резон не допустить Харрисона до суда по делу о банкротстве. Незадолго перед тем, как Дарр отлучил Харрисона от права формировать новые сделки, Carnegie просила его пристроить на продажу брокерам Pru-Bache свое товарищество под названием 680 Fifth Avenue. Так что Carnegie, рассудил Куинн, пойдет на что угодно, лишь бы не скомпрометировать Харрисона в глазах тех, кто продавал ее сделку.

Итак, в ноябре Куинн связался с Брименом по телефону и без долгих предисловий изложил свою просьбу. «Клифтону Харрисону требуется 1,5 млн долл. для поддержки товарищества Barbizon. Не могла бы Carnegie ссудить его этой суммой?»

Бримен ответил, что должен посоветоваться с компаньонами. Если они дадут согласие, Харрисон получит деньги. Бримен пообещал, что свяжется с Куинном сразу же, как переговорит с остальными партнерами Carnegie.

В тот же день Бримен созвал совещание, чтобы известить компаньонов о просьбе Prudential-Bache. Они согласились почти сразу, правда, Джон Эдельман настаивал на как можно более солидных гарантиях под заем. Руководствовался он в основном своей антипатией к Харрисону. Совсем недавно при подготовке сделки они несколько раз серьезно повздорили, и однажды Эдельман даже ушел, громко хлопнув дверью. Теперь же, когда тот оказался в безвыходном положении, Эдельман не упустил случая поквитаться с обидчиком. Дабы умиротворить его, остальные партнеры согласились дать заем под жесткие условия, которых выдвинул Эдельман.

Уже на следующий день Бримен, как и обещал, позвонил Куинну. «Все в порядке, Джо, мы готовы предоставить Харрисону требуемый заем. Однако мы вынуждены настаивать на солидном залоге».

«Ну, это понятно, — отвечал Куинн, — вы уже наметили что-то конкретное, что потребуете?»

«А как же, — уверил его Бримен, — на кону будет все имущество Харрисона».

Куинн быстро убедился, что в этих словах Бримена не было и тени шутки. Если Харрисон желает получить от Carnegie денег, пускай отвечает всем, что имеет, — своим домом, своими финансовыми интересами в качестве генерального партнера множества товариществ, своими шикарными авто и даже наручными часами от Cartier. Если Харрисон не сможет отдать деньги, все это приберет к рукам Carnegie.

Узнав о выдвинутых Брименом условиях, Харрисон заскрипел зубами, но… согласился, ведь другого выбора у него не было. В ноябре 1983 г., когда он подписывал то соглашение о займе, его финансы находились в более чем плачевном состоянии; по сути, он уже был несостоятелен. А кто же согласится купить долю в товариществе, спонсором которого выступает едва ли не банкрот? Тут явно было не до шуток — ведь финансовое здоровье генерального партнера числилось среди важнейших сведений, которые закон обязывал раскрывать перед инвесторами. Если Харрисон не сумеет отвести от себя угрозу банкротства, никто и никогда не возьмется больше продавать его товарищества. А между тем Дарр углядел в жестокой дилемме, с которой столкнулся его дружок, отличнейшую возможность погреть руки. Пройдет несколько недель, и ловкий Дарр превратит заем Carnegie в источник поживы не только для себя, но и для кучки топ-менеджеров Prudential-Bache.

Настал 1984 г. 27 февраля Дарр просматривал 14-страничную брошюру, содержащую предложение о покупке очередного товарищества на сумму 1,67 млн долл., которое спонсировал Харрисон. Дарр уже понял, что Харрисон надеется покрыть свои финансовые обязательства перед Carnegie доходами от продажи этой сделки. Однако кое с чем в этой брошюрке он был не согласен. Дарр считал, что Харрисон назначил слишком высокую цену и решил при первой же возможности убедить его умерить свои аппетиты. Это был тот редчайший случай, когда Дарр, настаивая на удешевлении товарищества, действовал в интересах инвесторов. Правда, для порядка следует упомянуть, что инвесторами в этой сделке должны были выступить исключительно топ-менеджеры Prudential-Bache, включая самого Дарра.

Дарр уселся за стол и быстро набросал резкое письмо главе маркетинговой службы Harrison Freedman Assdociates Майклу Уолтерсу. «Дорогой Майк, — говорилось в письме, — если группа руководителей Prudential-Bache и согласится приобрести предлагаемую вами сделку, то не более чем за 1,2 млн долл.». На секунду задумавшись, Дарр подзатянул удавку, приписав: «Я рекомендовал бы вам пересмотреть ваши условия, в противном случае вы вольны продать вашу сделку кому-нибудь другому».

И снова у Харрисона не оказалось выбора, кроме как снизить первоначальную цену. В успехе продажи этого товарищества, закреплявшего его интересы в отеле Barbizon и соседних с ним особняках, он видел самый быстрый способ расплатиться с Carnegie. Продать же это товарищество через брокеров Pru-Bache он не мог, поскольку это сразу же раскроет им глаза на его истинное финансовое положение, и тогда Харрисону придется навсегда распроститься с надеждой продать через них еще хоть одну сделку. А это было нужно ему как воздух — без новых сделок не будет и новых источников вознаграждения, на которые он так рассчитывает. Но вот удивительное дело — даже под угрозой банкротства Харрисон не перестал швыряться деньгами. Не прошло и полутора месяцев после получения кредита от Carnegie, как Харрисон уже приобрел для дома английскую антикварную мебель XIX в., в том числе стол из атласного дерева за 3,8 тыс. долл. и часы красного дерева в стиле короля Георга IV за 5,5 тыс. долл. За один только месяц он «облегчил» свою кредитную карточку на 12 тыс. долл. и в довершение всего купил стереосистему за 11 тыс. долл.

При такой расточительности капризничать Харрисону не приходилось — если он хотел и в дальнейшем не ограничивать себя в тратах, ему следовало как можно быстрее выплатить Carnegie долг. Имея на руках все козыри, Дарр не преминул выговорить неслыханно выгодные условия покупки товарищества: никто из будущих инвесторов, сиречь топ-менеджеров Pru-Bache, не выложит ни гроша из собственного кармана; вместо этого они примут на себя часть финансовых обязательств Харрисона перед Carnegie и будут выплачивать их постепенно, в течение многих лет. Все было просто, как апельсин: ни на секунду не рискуя реальными деньгами, топ-менеджеры Pru-Bache обеспечивали себе немедленный доступ к налоговым льготам. Более того, им открывался прекрасный шанс дополнительно заработать на этой сделке, поскольку, держа Харрисона на крючке, Дарр не позволил ему выставить товариществу счет за управленческие услуги. В сущности, Дарр оградил своих боссов из Prudential-Bache от алчности Харрисона, против которой не возражал, когда она была направлена на карман клиентов Prudential-Bache.

По прошествии нескольких недель Дарр с Харрисоном договорились о новой цене сделки — 1,25 млн долл. Тогда только Дарр известил обитателей высоких кабинетов Pru-Bache, включая и Джорджа Болла, что приготовил им прекрасную инвестиционную возможность. Стоит ли говорить, что никто из осчастливленных не усомнился в том, допустимо ли, чтобы Дарр заключал побочные сделки с теми людьми, чьи товарищества продаются через его подразделение.

Хотя Болл от участия в сделке уклонился, трое других высокопоставленных руководителей не отказались от участия в дележе пирога. То были вице-председатель совета директоров Вирджил Шеррилл, глава управления розничных продаж Боб Шерман и старший вице-президент по розничным продажам Ричард Сиченцо. В самом отделе прямых инвестиций Дарр допустил к сделке лишь Пола Проскиа, Билла Питтмана и Джо Куинна. Последний отказался, а двое других, а также и сам Дарр подписались на участие. В итоге каждый из менеджеров Prudential-Bache принял на себя долг в размере 125 тыс. долл., за исключением Дарра и Шеррилла, чья доля обязательств перед Carnegie составила по 375 тыс. долл.

Бримен и партнеры были весьма удовлетворены таким исходом дела. Мало того что теперь риск по займу распределился между целой группой лиц, так еще и на самом Харрисоне повисла «неразобранная» менеджерами Prudential-Bache часть долга в 250 тыс. долл. А это означало, что, пока сделка с этим товариществом не будет закрыта, Carnegie так и будет держать в залоге все имущество Харрисона.

Несправедливые условия сделки, на которые вынудили Харрисона, не укрылись от глаз его служащих. В письме от 26 марта, направленном юристу Говарду Фейнсэнду, который вел дела Harrison Freedman Associates, вступительная фраза Майка Уолтерса выглядела так: «Представляю Вашему вниманию окончательный вариант условий по сделке Barbizon’84, тщательно выверенных ради того, чтобы доставить полное инвестиционное удовольствие Дарру и его клике».

Несмотря на грабительские для Харрисона условия, эта сделка достигла той цели, к которой стремились они с Дарром: финансовое положение Харрисона выглядело куда лучше. Отдел прямых инвестиций снова привлек Харрисона к спонсорству сделок. Но так случилось, что при закрытии сделки Madison Plaza — а именно об участии в ней пекся Харрисон — сошлись интересы многих: личные — Дарра и Харрисона, и корпоративные — Carnegie, Watson & Taylor и First South. На сей раз все они оказались в состоянии глубокого конфликта не только с инвесторами, но и с банковскими регуляторами.

Увы, ни один инвестор не заинтересовался товариществом Madison Plaza, спонсируемым Carnegie. Предложение о его продаже на общую сумму в 52 млн долл., официально зарегистрированное в 1984 г., явилось самой важной сделкой с недвижимостью из всех, когда-либо проходивших через Prudential-Bache. Открывая невиданные доселе возможности для частных вложений капитала, эта сделка, как ожидалось, должна была принести фирме более 7 млн долл. в виде вознаграждений и возмещения понесенных издержек. Ее основу составляла первоклассная недвижимость — целый квартал в самом центре Манхэттена, на Мэдисон-авеню. Сделку отличала и почти беспрецедентная сложность, так как там предусматривались сложные ипотечные кредиты и формирование двух товариществ, одному принадлежали сами постройки, другому — земельный участок.

Эта сложность и отпугивала брокеров. Сделку не соглашались брать в работу, поскольку ни один брокер толком не смог бы объяснить клиентам ее суть. И потому сделка Madison Plaza чудовищно удручала Дарра — в отличие от других ее нельзя было продать по частям, поскольку в ней закладывался принцип «все или ничего». К тому же поджимали сроки: если к 31 мая 1984 г. не будет собрана вся сумма в 52 млн, сделка будет отменена и Prudential-Bache «останется с носом», не заработав ни цента. Более того, те, кто уже подписался под обязательством и вложил деньги, получат их обратно. Такое требование предусматривалось условиями сделки для того, чтобы гарантировать первым инвесторам, что, если на рынке не найдется достаточно покупателей, они не останутся внакладе. Надо сказать, такое жесткое условие было редкостью для отдела прямых инвестиций, и Дарра оно очень раздражало.

На кону были такие ставки, что Дарр решил лично вмешаться в продажу сделки. Для начала он еще раз внимательно просмотрел рекламный ролик с громким названием «Чудо на Мэдисон-авеню» и велел внести кое-какие правки, чтобы еще сильнее приукрасить сделку. Однако это не помогло сдвинуть продажи с мертвой точки. Тогда Дарр приказал Проскиа и остальным менеджерам на время отложить все прочие дела и сосредоточить усилия исключительно на продаже Madison Plaza. Результат был прежний. 29 февраля 1984 г. Дарр продиктовал серию угрожающих обращений, предназначенных руководителям продаж в регионах и их персоналу, дабы заставить их продавать Madison Plaza.

В одном таком типичном внутреннем меморандуме, адресованном Эду Деверо, отвечающему за продажи в нью-йоркском регионе, говорилось: «Я с полным правом ожидаю, что вы сыграете решающую роль в общенациональных продажах данной сделки. Я также ожидаю, что к концу следующего отчетного месяца вы доведете объем продаж по этой сделке до 10 000 000 долларов».

Далее следовала приписка: «Сделайте это во что бы то ни стало».

Но и эта мера оказалась на удивление бездейственной. В начале мая, когда крайний срок уже был буквально на носу, инвесторам удалось продать всего лишь половину сделки. Рынок упорно отвергал ее. Еще две-три недели, и по условиям официального предложения сделка Madison Plaza потеряет силу, и тогда Prudential-Bache придется возвращать инвесторам их деньги. Но перспектива упустить огромные комиссионные и вернуть клиентам деньги выглядела слишком позорной для Prudential-Bache. И тогда вопреки условиям предложения и без ведома и одобрения инвесторов в отделе прямых инвестиций приняли решение немного отодвинуть срок аннулирования сделки. В общем, было решено продать сделку любым способом, чего бы то ни стоило — буквально этого и требовал Дарр. И тут пригодился Клифтон Харрисон.

Не так давно он обсудил с руководством Prudential-Bache условия окончательного погашения его обязательств по займу Carnegie. А чуть раньше ему удалось отыскать новых деловых партнеров, имевших доступ к миллионам долларов. И потому, когда в мае Харрисон связался с руководством Carnegie, он держался уверенно и энергично.

«Насколько я знаю, у вас трудности с продажей долей в товариществе Madison Plaza, — начал он и сразу озвучил свое предложение: — Я располагаю некоторыми свободными суммами, и у меня есть ряд деловых партнеров, тоже с хорошими деньгами. Как вы смотрите на то, чтобы вместе собраться и обсудить, найдется ли способ закрыть эту сделку?» В Carnegie проявили ответный интерес, но Харрисон поспешил поставить жесткое условие: он должен стать генеральным сопартнером по сделке Madison Plaza, а Carnegie отказывается от требования залога по предоставленному Харрисону займу.

Причина усиления переговорных позиций Харрисона крылась в деловых связях, которые он завязал недавно с Джоном Робертсом, президентом и единственным акционером Summit Savings Association — амбициозной финансовой компании из Плейнвью, штат Техас. Они познакомились несколькими неделями раньше во Флориде, когда присматривались к одному отелю. Обнаружив, что интересуются одним объектом, Харрисон и Робертс заговорили о состоянии дел в недвижимости и тут поняли, что из них могла бы получиться замечательная команда. Робертсон решил, что, имея такие связи в Prudential-Bache — Харрисон не преминул рассказать о них в самых радужных красках, — его новый знакомец представляет собой внушительного инвестора в недвижимость.

Харрисон же со своей стороны выяснил, что в распоряжении Робертса имеются огромные суммы денег, доверенные Summit. До того, как Робертс в 1983 г. стал контролировать эту компанию, его банковский опыт ограничивался лишь займами. Теперь же внезапно открывшиеся возможности вкладывать миллионы долларов в первоклассные операции вскружили ему голову. Заполучив Summit, он предался безудержному расточительству, попутно выискивая прибыльные сделки покрупнее. Робертс уже успел привлечь к себе всеобщее внимание: он вел шикарный образ жизни, беспрестанно летал между Нью-Йорком, Палм-Бич и Плейнвью исключительно частными самолетами. Он привык требовать себе самых изысканных блюд, коллекционного шампанского, самой лучшей икры, самых роскошных отелей. Пока его жена сидела дома в Плейнвью, он раскатывал по стране в компании умопомрачительных красоток. По большому счету они с Харрисоном обнаружили друг в друге родственные души — оба, казалось, родились на свет только для того, чтобы прожигать жизнь в удовольствиях.

Коллеге топ-менеджеру Summit Робертс сообщил, что управленческого вознаграждения не требует — «Просто оплачивай мои расходы, и ладно».

Когда же ему не хватало денег на оплату своих чрезмерно дорогостоящих прихотей, Робертс незаконно запускал руку в денежные активы компании. Когда ему вздумалось приобрести новый реактивный самолет Гольфстрим II, он не задумываясь прибег к жульничеству, оформив кредит на 4,5 млн долл. на имя заемщика, которым выступал сам. А деньги незаконно потратил на покупку самолета лично для себя.

Робертс так лихо распоряжался деньгами клиентов, что его маленькая финансовая компания очень скоро стала известна среди финансистов как бесперебойный источник средств. Примерно тогда же Робертс познакомился с Аднаном Кашогги, тем самым, чье имя вскоре будет у всех на устах в связи с участием в крупном политическом скандале: Кашогги будет одним из тех, кто финансировал поставки оружия в Иран. При этом в глазах Робертса Харрисон был именно тем, кто откроет ему двери в высшую лигу. Для начала Харрисон познакомил его с руководством Pru-Bache. Затем Робертсон встречался с другими VIP-персонами фирмы, в том числе с Джоном Холмсом, которому Дарр был обязан местом в фирме. Общее мнение всех, с кем он познакомился, было единодушным: Робертс достоин того, чтобы причислить его к кругу избранных Prudential-Bache — до тех, естественно, пор, пока он может распоряжаться отданными на его попечение деньгами. Ему намекнули, что за помощь сделке Madison он заслужит признательность очень могущественных персон.

Схема привлечения помощи Харрисона и Робертса по сложности не уступала самой сделке Madison Plaza. На тот момент непроданной оставалась доля стоимостью 15 млн долл. Вместо того чтобы дожидаться, пока брокеры Pru-Bache найдут розничных покупателей, было решено, что Summit одолжит эти 15 млн спонсору сделки Carnegie. Та в свою очередь переведет их на банковский счет, зарегистрированный на Каймановых островах на имя совместно контролируемого Робертсом и Харрисоном трастового фонда ACP/CRC. А Prudential-Bache между тем продолжит поиск инвесторов для сделки с тем, чтобы за счет внесенных ими капиталов оплатить заем Summit. Такая хитроумная схема позволяла обойти условие «все или ничего» и гарантировала Pru-Bache вожделенные вознаграждения.

В окончательном виде предложение это было сформулировано к 25 мая 1984 г. Робертс распорядился выдать кредит, даже не побеспокоившись взять с заемщиков оформленную по правилам заявку на получение ссуды. Единственное жесткое условие, на котором настаивал Робертс, состояло в том, что выплаты, положенные Харрисону и Carnegie как генеральным сопартнерам товарищества, поступят им лишь после погашения кредита, выданного Summit.

Дарр от души радовался такому исходу дела. Он пожелал лично встретиться с тем, кому был обязан спасением сделки, а также и репутации своего подразделения, поскольку провал Madison Plaza лег бы на отдел прямых инвестиций несмываемым пятном. Во время очередного вояжа Робертса в Нью-Йорк, в котором его сопровождал поверенный в делах Summit Джеймс Холбрук, он прибыл на встречу с Дарром.

И вот солнечным летним днем 1 июня, в пятницу, после обеда Робертс в компании со старинным приятелем Дарра Джоном Холмсом вступил в новый офис отдела прямых инвестиций. Как раз за две-три недели до этого Prudential-Bache переехала в шикарный 32-этажный манхэттенский офисный комплекс One Seaport Plaza с видом на Ист-Ривер. Встреча проходила в дружески непринужденной атмосфере; Дарр не скрывал своей признательности.

«Поверьте, я так рад, что вы включились в проект Madison, — начал Дарр, обращаясь к Робертсу. — Уж будьте уверены, я лично буду названивать брокерам Prudential-Bache и поторапливать их с поисками покупателей. Наша задача — как можно быстрее закрыть проект».

Робертс тепло благодарил Дарра, и душа его расцветала. Сам бывший брокер, Робертс чувствовал себя чертовски польщенным, что могущественная Prudential-Bache Securities готова бросить все силы своей внушительной сети брокеров, раскинувшейся по всей стране, только ради того, чтобы соблюсти его выгоду. Робертс начал посвящать Дарра в детали новой сделки, которую намечал провернуть в ближайшее время. Речь шла о том, чтобы перекупить у American Century Corporation страховую компанию First American Financial. Вся соль была в том, что корпорация-владелец находилась под контролем самого Робертса, так что сделка была явно инсайдерской. Робертс заметил, как по ходу рассказа в глазах Дарра загорелся огонек заинтересованности.

«Звучит шикарно, это будет отличная сделка, — сказал Дарр. — И вот что я подумал: если Prudential-Bache не будет привлечена к этой сделке, я хотел бы поучаствовать в ней лично».

Тогда слово взял молчавший до того момента Холмс. У него тоже нашлось что рассказать: вдвоем с одним деловым партнером они формировали нефтегазовое совместное предприятие American Completion. Услышав об этом, Дарр просиял. «А вот и еще одна первоклассная сделка», — сказал он, потирая руки. Затем, обратившись к Робертсу, он призвал его включиться в сделку Холмса.

«Мне кажется, будет правильно, если вы выделите Джону Холмсу порядка миллиона долларов на эту чудную сделку», — прибавил Дарр.

Робертс кивнул, соглашаясь. По возвращении к себе в Техас он немедленно оформит заем для Холмса на миллион. Он оказался хорошим учеником науки Дарра, этот Робертс.

После целой недели переговорного марафона Робертс наконец решил вернуться домой. Своему юристу Холбруку он велел в последний раз встретиться с Харрисоном и Стивеном Дэвисом, занимавшим в компании Harrison Freedman Associates пост старшего вице-президента по поглощениям. Встреча происходила в клубе нью-йоркского аэропорта La Guardia, где троица нагружалась горячительными напитками и вовсю налегала на предлагавшиеся к ним крекеры и глазированные, посыпанные крупной солью сухие крендельки.

В какой-то момент Харрисон, извинившись, отлучился на несколько минут, оставив Дэвиса наедине с Холбруком. Вице-президент Харрисона, судя по всему, уже порядком набрался, и разговор за столом сделался сумбурным и довольно бессвязным.

«А между прочим, нашему Клифтону, знаете ли, эта сделка Madison Plaza кровь из носу как нужна, — вдруг изрек слегка заплетающимся языком Дэвид. — Да-да, финансы-то его поют романсы».

«В самом деле?»

«Угу, Клифтон живет от сделки к сделке, — принялся объяснять Дэвис. — Каждая следующая ему нужна, чтобы покрыть издержки по предыдущей. Поэтому очередная сделка для него все равно что глоток воздуха, без нее он не протянет. Он еле-еле сводит концы с концами, живет одним днем, наш Клифтон».

Холбрук мгновенно подобрался. Услышанное очень ему не понравилось. «Это чертовски опасная затея», — подумал он. В тот день, когда Харрисон не сможет продать очередную сделку — а это будет непременно, — все полетит к чертям. Его карточный домик рухнет, и тогда погорят все его инвесторы, в том числе и те, кто вложил средства в Madison Plaza. «Хотя, с другой стороны, печься об интересах инвесторов — прямая задача Prudential-Bache, а совсем не наша, — успокоил сам себя Холбрук. — Так что, пока есть гарантия, что Summit получит назад свои 15 миллионов, нам не должно быть никакого дела до розничных инвесторов. Именно так».

Джон Робертс снял трубку телефона у себя в офисе Summit Savings Association и набрал прямой номер Дарра в Pru-Bache. Сегодня, в четверг, 30 августа, он уже второй раз пытался связаться с Дарром. Только что Клифтон Харрисон сообщил ему хорошие вести о кое-каких совместных сделках. Звонок от Дарра поступил в тот момент, когда Робертс говорил с Харрисоном и поэтому не мог ответить Дарру. А теперь сам Робертс предпринимал вторую попытку дозвониться до Дарра.

Она удалась, и некоторое время Робертс выслушивал очередные идеи Дарра. В ту пору набирал обороты бизнес слияний и поглощений, и чуткий к конъюнктуре Дарр сыпал названиями компаний, которые могли бы стать объектами нового бизнеса. Среди прочих прозвучало имя Weyerhaeuser Company, концерна по заготовке древесины из Сиэтла. Робертс же переключил разговор на недвижимость, упоминая сделку с кое-какими объектами в Аспене, которую планировал продать через Prudential-Bache.

«Да, если сделка пойдет через нас, тебе следует привлечь Клифтона Харрисона в качестве консультанта, — посоветовал Дарр, как всегда, не упуская возможности удружить своему приятелю Харрисону. — Он дока по этой части и знает у нас в Pru-Bache все ходы-выходы».

Под конец разговора Дарр затронул еще одну тему. «Один из генеральных партнеров товариществ Pru-Bache, компания Watson & Taylor, — пояснил он, — получила ряд займов от арканзасской компании First South. Не желает ли Summit выдать Watson & Taylor ссуду на 50 млн долл. как своп той, что предоставила First South?» На это Робертс с готовностью согласился.

Робертсу было невдомек, что в это самое время First South предпринимает отчаянные усилия, чтобы не попасть под колпак к банковским регуляторам. Двумя неделями ранее, как раз в тот день, когда Дарр покупал новый дом за 1,8 млн долл., которые выдала ему арканзасская финансовая компания, ее независимые аудиторы из фирмы Deloitte, Haskins & Sells завершили составление отчета о проверке, грозившего крупными неприятностями. По заключению аудиторов First South на 55 млн долл. превысила порог допустимого объема кредитования одного заемщика, которым, как можно догадаться, выступала Watson & Taylor. Как того требовал закон, аудиторы направили отчет в Федеральный совет банков жилищного кредита.

Председателя правления First South Говарда Уичерна отчет аудиторов поверг в шок. Он с ужасом ожидал, что федеральные регуляторы налетят на него, словно стая коршунов, и потребуют объяснить, чем это Watson & Taylor заслужила такую благосклонность у First South. И тогда неприятностей не оберешься. И надо же было так случиться, что всего несколькими месяцами ранее Уичерн с Уотсоном и Тейлором вступили в преступный сговор, чтобы сокрыть от аудиторов First South истинные масштабы финансовых отношений, связывающих компанию с Watson & Taylor. Некая компания под названием Watson & Taylor Management, общая стоимость активов которой оценивалась в 25 млн долл., взяла у First South ссуду на 40 млн долл. Тогда аудиторы подняли крик, и Уотсону пришлось подписать документ, гарантирующий возврат ссуды. Однако по тайной договоренности Уичерн письменно заверил партнеров, что не будет настаивать на выполнении гарантийных обязательств. По большому счету это никак не повлияло на проблемные займы, разве что документация First South пополнилась несколькими сфальсифицированными документами. Упаси бог, чиновники из Федерального совета узнают обо всем этом, и тогда кое-кто отправится за тюремную решетку.

В такой критической ситуации Уичерн должен был во что бы то ни стало укрыть от глаз проверяющих факт выдачи ссуд Watson & Taylor, а для этого следовало сделать так, чтобы они не упоминались в отчетных книгах First South. Срочно требовалась какая-нибудь другая ссудно-сберегательная компания, желающая обменять займы First South на свои собственные, что помогло бы Уичерну скрыть от федеральных регуляторов истинный объем кредитования фирмы Уотсона. Понятно, что он бросился за помощью к самому крупному своему ипотечному заемщику Джиму Дарру, действуя как напрямую, так и через приятелей из Watson & Taylor. А Дарр в свою очередь, обратился в Summit к Робертсу.[14]

Довольно длительное время после того августовского разговора Дарр ничего не слышал о судьбе сделанного Робертсу предложения, и, судя по всему, счел дело решенным. Но все было не так, виной чему стали жестокие проблемы, со всех сторон одолевавшие Робертса. У регуляторов накопилось много вопросов к нему по поводу управления Summit. Так случилось, что обе эти компании, Summit и First South, попали в первую волну скандала вокруг ссудно-сберегательных организаций юго-западных штатов, который бушевал до конца 1980-х гг. В какой-то момент проверки докатились до Summit, и регуляторы штата Техас принялись всерьез трясти его. В конце концов они решили, что Робертс с его неуемной страстью к расточительству должен оставить финансовый бизнес. По совпадению именно в тот день федеральные регуляторы сообщили в Арканзас Уичерну, что вскоре прибудут для комплексного аудита деятельности First South, а между тем все займы, незаконно выданные Watson & Taylor, все еще числились в учетных книгах компании.

А вскоре прорезался и Дарр. Он снова позвонил в Summit и потребовал к телефону Робертса. Его переадресовали к юристу компании Холбруку. Тот удивился звонку Дарра — месяцы напролет он сам названивал Дарру, но не заставал его, всякий раз наговаривая на автоответчик один и тот же вопрос: почему в Summit не поступает никаких выплат в счет 15 млн долл., ссуженных под сделку Madison Plaza? Однако Дарр ни разу не откликнулся, и теперь Холбрук решил, что Дарр звонит как раз по этому поводу. С первых же слов Дарра он понял, что ошибается и повод для звонка был иной.

«Послушайте, я тут как-то беседовал с Джоном Робертсом, и он пообещал, что Summit перекупит некоторые из займов, выданные First South, — объяснил Дарр, — так почему же ничего не сделано? Я хочу, чтобы вы как можно быстрее позаботились об этом».

Холбрук слушал и не верил своим ушам. К тому же его раздражал начальственный тон Дарра. «Что это он так со мной разговаривает, будто он президент банка, а я какой-то жалкий клерк, оформляющий ссуды?» — внутренне негодовал Холбрук.

«Мне ничего не известно об этом, — отрезал Холбрук. — Робертс больше не работает с нами, что исключает возможность выполнения им этого обязательства. Мы же определенно не намерены делать ничего подобного».

У Дарра сделался такой голос, будто его сейчас хватит удар. «Но Джон дал слово. И потому я считаю, что вы должны сделать это». Потом Дарр перешел на более угрожающий тон: «Вы не забывайте, что я тут в Нью-Йорке кое-что делал для самого Робертса, его Summit и для вас, кстати, тоже». Дарр говорил со скрытой угрозой. «Кое-что важное было сделано для вас, а долг, как известно, платежом красен, так что вы просто обязаны выполнить обещание Робертса».

Холбрук не имел ни малейшего понятия, чем это Дарр так облагодетельствовал его, да и знать не желал. Кроме того, его разозлило, что кто-то пытается ему угрожать.

«Сожалею, — жестко сказал он Дарру, — но Джон больше не работает здесь и лишен возможности выполнить свое обязательство перед вами. А я уж, простите, в этом деле вам не помощник».

С этим Холбрук положил трубку.

Он даже отдаленно не догадывался, что в эту секунду сдвинул с места крохотный камешек в нагромождении обстоятельств, и в один прекрасный день это спровоцирует лавину событий, а они в свою очередь поставят крест на First South, Watson & Taylor и в конечном итоге на самом Дарре. Но пройдут еще годы, прежде чем кто-нибудь в Prudential-Bache узнает об этом.

Джордж Болл даже немного гордился своей добродетельностью. Он не дал сбить себя с толку гнусными слухами о Дарре. И сейчас, в конце 1984 г., его скептическое отношение к сплетням о Дарре полностью подтвердилось. Внутреннее расследование длилось уже несколько месяцев, и юристы Prudential-Bache сообщили Боллу, что слухи не нашли подтверждения. Они тщательно проверяли все, и каждый раз наталкивались на глухую стену. Никаких доказательств. Какими бы черными красками не рисовали Дарра, никто в Prudential-Bache не сообщил службе безопасности ни единого достоверного факта. В какой-то мере расследование затруднялось из-за указаний Болла соблюдать секретность, чтобы не давать новой пищи для слухов. По этой причине дознаватели не допрашивали самого Дарра. Из всего, что Болл узнал от юристов, он заключил, что хоть Дарр и не был самым приятным человеком в мире, ни о какой его нечестности и речи быть не может.

Самым показательным в этом втором расследовании деятельности Дарра было то, о чем юристы-дознаватели не упомянули в устном докладе президенту Prudential-Bache. Во-первых, они ни словом не обмолвились, что это расследование второе по счету в данной фирме; во-вторых, что пятеро сотрудников, инициировавших первое расследование конкретными обвинениями в адрес Дарра, вскоре были уволены из фирмы или их принудили сделать это. И конечно, они так и не сумели разузнать ни об апартаментах, потребованных Дарром у VMS для Боба Шермана, ни о личных инсайдерских инвестициях Дарра в Watson & Taylor. Как не узнали они о «шоколадном» ипотечном займе на 1,8 млн долл., предоставленном Дарру First South, о его попытках вытащить из беды своего ссудодателя и тем угодить Watson & Taylor. Коротко говоря, юристы так ничего и не узнали о тайных делах, которые творились в одном из крупнейших подразделений Prudential-Bache.

Дослушав до конца отчет службы безопасности, Болл испытал полное удовлетворение. Мало того что он защитил невиновного от злобных наветов завистников. Теперь он может полностью положиться на Дарра. В конце концов, он только что с честью прошел проверку, разве нет? Так что даже если дурные слухи о Дарре будут циркулировать и впредь, не стоит воспринимать их всерьез.

Глава 9

Боб Шерман сошел с трапа самолета и взглянул на залитое ярким южным солнцем здание международного аэропорта мексиканского курорта Канкун на берегах Карибского моря. Его рейс прибыл точно в соответствии с расписанием — 19 февраля 1984 г. Вокруг радостно галдели попутчики Шермана, в основном туристы, не помня себя от радости, что на время избавились от ледяного дыхания североамериканской зимы. Шерман, одетый в рубашку и легкую спортивную куртку, энергичным шагом направился к месту выдачи багажа.

Войдя в здание терминала, он оглянулся. Ему на глаза не попалось ни одного знакомого лица, хотя он ожидал увидеть здесь кого-нибудь из руководства отдела прямых инвестиций. Увы, он быстро убедился, что ни одна душа из Pru-Bache не ждет его. Лицо Шермана перекосило от злости. «Безобразие, неужели руководитель управления продаж не заслуживает такого элементарного уважения, как встреча в аэропорту?» Шерман решительно снял с плеча дорожную сумку и, поставив ее на пол, устроился вблизи выхода из терминала. Он был вне себя от гнева.

Он все еще кипел возмущением, когда к нему подошел крупный лысоватый мужчина. «Мистер Шерман? — спросил он. — Позвольте представиться, я — Пол Граттарола, менеджер по общенациональным продажам в фирме Graham. Мы спонсируем эту поездку. Я приехал, чтобы проводить вас в отель».

Было заметно, что Шерман разочарован. «А где Джим Дарр? — требовательно спросил он у Граттаролы. — И где вообще кто-нибудь из отдела прямых инвестиций? Почему они не встречают меня?»

«О Боже, только не это», — мысленно взмолился Граттарола, сообразив, что перед ним еще одна важная шишка из Pru-Bache. Придется проявить деликатность, чтобы эта «примадонна» еще больше не раскапризничалась.

«О, примите мои извинения, — учтиво сказал он. — Боюсь, что все сейчас заняты на одном мероприятии, которое мы организовали в отеле».

Шерман сердито нахмурился и отвернулся, давая понять, что такое жалкое объяснение не способно умиротворить его.

Граттарола подхватил его сумку и провел Шермана к ожидавшей их машине. Перспектива терпеть общество этого надутого индюка всю дорогу до отеля удручала его. Вообще, с тех пор, как Graham взвалила на него обязанность организатора этой поездки для сотен брокеров и менеджеров Pru-Bache, чуть не каждое общение с ними становилось для Граттаролы головной болью.

По документам все это проходило как поездка с целью комплексной экспертизы энергетического инвестиционного фонда Graham. «Обхохочешься», — думал Граттарола. Если бы эти ребята из Prudential-Bache действительно хотели провести комплексную экспертизу, им следовало бы отправиться на одну из принадлежащих фонду нефтеразработок в Вайоминг или Техас либо в крайнем случае в штаб-квартиру Graham в Луизиане. «А тут на мексиканском побережье Карибского моря, сплошь усеянном шикарными курортами, что-то не видать ни одной нефтяной скважины», — ехидно рассуждал про себя Граттарола. С другой стороны, вряд ли кто-то из этих 183 посланцев Prudential-Bache, многие из которых прихватили с собой жен, искренне желал расширить свои познания в области нефтедобычи.

В сущности, эта поездка мало чем отличалась от узаконенной взятки, имеющей целью завоевать расположение брокеров и менеджеров Pru-Bache, чтобы простимулировать продажу долей в энергетическом инвестиционном фонде. Право участия в ней получили брокеры, уже осуществившие продажи на сумму не менее 200 тыс., и менеджеры, чьи подчиненные в совокупности обеспечили объем продаж в 500 тыс. долл. Всем им Graham предоставила бесплатный перелет в оба конца и четверо суток в одном из самых роскошных отелей Канкуна на условиях «все включено». Оплату этого увеселительного тура Graham отнесла на счет фонда, придя к неочевидному выводу, что дорогостоящие удовольствия для брокеров, которым поручено (и не даром!) заниматься продажами долей в товариществах, есть достойное применение денег инвесторов.

Никто из клиентов не должен был знать об этом. В инвестиционном проспекте первой серии товариществ Graham в рамках энергетического инвестиционного фонда Prudential-Bache Energy Income Fund не упоминалось о поездке в Канкун. А следовательно, никто из клиентов не задался вопросом, потому ли его брокер предлагает ему вложить деньги в соответствующее товарищество, что свято верит в его надежность, или по той лишь причине, что эти очередные 10 тыс. долл. инвестора-простака еще на шаг приблизят самого брокера к новым гламурным каникулам, которые устроит ему Graham.

Мало кто сомневался в мощном стимулирующем воздействии этих туров на брокеров, все и так знали, что они из кожи лезут вон, только чтобы снова оказаться в числе счастливчиков. Восемью месяцами ранее, когда доли в Prudential-Bache Energy Income Fund только поступили в продажу, Джон Грэхем заметил своим коллегам, что сильно удивится, если брокерам удастся дотянуть продажи до 30 млн долл. К моменту тура в Канкун брокеры Pru-Bache сумели заинтересовать 8090 клиентов, вложивших в эту сделку 91 млн долл.

Такой успех объяснялся вовсе не тем, что лишь Graham устраивала подобные увеселения для брокеров, просто организованные ею туры считались самыми гламурными. Давно уже стало традицией, что крупные товарищества всячески ублажают брокеров, хотя Pru-Bache была известна тем, что требовала самых дорогостоящих и шикарных увеселений. К 1984 г. брокеры уже не мыслили себя без таких поощрительных дармовых каникул. Если раньше они первым делом задавали сакраментальный вопрос: «Каковы мои комиссионные?», то теперь следующим вопросом стало: «Какие будут туры?»

Постепенно отдел прямых инвестиций вошел во вкус и требовал себе только самых шикарных, дорогостоящих путешествий с массой дополнительных благ. Расширилась и их география: теперь брокеры и менеджеры отправлялись покутить то в Англию, то на Сардинию, то в Амстердам, то на Гавайи.

Граттарола впервые осознал, какие поистине царские замашки усвоила себе верхушка Pru-Bache, когда при организации поездки в Канкун дело дошло до Джима Дарра. Из отдела прямых инвестиций поступил перечень непременных требований, выдвинутых им: на все время пребывания в Канкуне в распоряжении Дарра должен круглосуточно находиться лимузин. Кроме того, он пожелал себе огромные апартаменты.

Помимо всего прочего, Дарр возражал против каких-либо ограничений, которые Граттарола ввел в отношении остальных участников тура. Несмотря на условие «все включено», каждый менеджер или брокер имел право заказать не больше четырех бутылок шампанского Dom Perignon. Это и понятно, потому что в Мексике одна бутылка обходится более чем в сотню долларов. Но для Дарра этого оказалось мало.

По мере того как рос список требований Джима Дарра, Граттарола, грубоватый и прямой по натуре американец с итальянскими корнями, все сильнее беспокоился. Этот Дарр своими прихотями мог один пустить под откос бюджет тура. Граттарола, разыскав финансового директора Graham Тони Райса, поделился с ним своими сомнениями. Но тот и бровью не повел.

«Предоставьте Дарру все, что он потребует, — проинструктировал Райс Граттаролу. — И без лишних вопросов».

Даже получив карт-бланш, Граттарола намучился, пока обеспечил все, что желал Дарр. Начать хотя бы с того, что мексиканский курорт Канкун — это не Манхэттен и то, что в Нью-Йорке не составляет труда найти, в Канкуне вызывает множество проблем. Сначала Граттарола сбивался с ног в поисках лимузина — безуспешно, все машины уже были заказаны. Единственное, что удалось, — найти требуемый лимузин в Мехико, но прокатная компания наотрез отказалась посылать свой автомобиль за сотни миль всего на пять суток. Пришлось Граттароле записать на счет товарищества плату за двухнедельное пользование проклятым лимузином — только на этих условиях прокатная компания согласилась отправить его в Канкун. Зато чета Дарр будет раскатывать на шикарном автомобиле.

Не меньше хлопот вызвал и номер в отеле: согласно инструкциям Райса, Граттарола должен был найти Дарру президентские апартаменты. Конечно, в отеле такие нашлись — гигантского размера, более 460 кв. м, в несколько уровней, с огромной ванной и собственным плавательным бассейном. Это в буквальном смысле были президентские апартаменты: Граттарола вынужден был уточнить у руководства отеля, не собирается ли в это время их посетить президент Мексики — бывая в Канкуне, он всегда останавливался именно здесь. В конце концов Граттаролу вынудили дать слово, что, если господин президент вдруг передумает и нагрянет в Канкун, Дарр немедленно освободит его апартаменты.

Имея прямые указания от Тони Райса и Джона Грэхема не жалеть сил для ублажения Дарра, Граттарола старался как мог. Он договорился, чтобы при вылете в Канкун чета Дарр отдельно от всех остальных прошла регистрацию. В пункте прибытия группу, с которой летели Дарры, встречал ансамбль мексиканских музыкантов. Пока остальные сотрудники Pru-Bache стояли в очереди на получение багажа и таможенный контроль, Дарра с супругой препроводили в отдельное уютное помещение, где им было предложено шампанское. А специальный сотрудник тем временем присутствовал на досмотре их багажа. Граттарола дошел даже до мэра Канкуна и добился, чтобы тот прислал своего представителя специально приветствовать Дарра от имени муниципальных властей.

И все эти церемонии прошли без сучка без задоринки. Теперь же, созерцая перекошенную физиономию Шермана, Граттарола осознал свой промах: не устроив аналогичного приема этому топ-менеджеру Pru-Bache, он разъярил его. «Наверное, — предположил Граттарола, — среди участников тура у Шермана имелись свои лазутчики, которые и донесли ему, какой королевский прием был организован для Дарра». И Шерман, очевидно, рассчитывал на нечто подобное, а вместо этого как простой турист был вынужден маяться в общей очереди на таможенный контроль. Граттарола было попытался завязать с ним разговор, но Шерман в ответ только раздраженно огрызался. Наконец все формальности были выполнены, и, выйдя из здания аэропорта, они уселись в машину.

По дороге Шерман принялся расспрашивать Граттаролу, где его разместят. Тот ответил, что для Шермана забронирован номер в отеле Sheraton.

«Надеюсь, мой номер по крайней мере так же хорош, как тот, что у Дарра?» — ревниво поинтересовался Шерман.

«Опять двадцать пять, — с тоской подумал Граттарола, а вслух сказал: — Не думаю. Видите ли, апартаменты такого размера, как те, что занимает мистер Дарр, всего одни на весь Канкун».

«Ну и что вам мешает выгнать в шею Дарра из этих апартаментов и заселить меня? Я старше его по должности, он мой подчиненный».

Граттарола вновь заговорил, тщательно взвешивая каждое слово. «Сожалею, мистер Шерман, но не я определяю политику в этом вопросе. Все организовано мною в соответствии с инструкциями сотрудников отдела прямых инвестиций. Я же всего лишь исполнитель и сделал все точно так, как было указано. Поверьте, мы сделали все от нас зависящее. Я обегал весь город, но в нем не оказалось второго такого номера».

Шерман пренебрежительно фыркнул: «Что ж, не могу сказать, что вы хорошо проделали свою работу. На меня она произвела не лучшее впечатление, как, собственно, и ваша фирма».

Следующие несколько минут Шерман по большей части молчал, раскрывая рот лишь для того, чтобы отпустить очередное язвительное замечание о Graham. Граттарола испытывал чудовищную неловкость. Никогда он не встречал руководителя Pru-Bache более высокого положения, чем Шерман. И вот, пожалуйста, его угораздило озлобить этого человека.

Наконец, когда автомобиль покатил по улицам Канкуна, Шерман соизволил нарушить молчание.

«Послушайте, раз уж вы ответственны за всю организацию, — начал он, — то я требую неограниченных расходов на обслуживание в номере. Возможно, я захочу устроить вечеринку и не желаю, чтобы мне мешали. И мне плевать на всякие дурацкие правила, какие у них там установлены, вам ясно?»

«Оказывается, у всех у вас одни и те же запросы», — подумал Граттарола. И если это поможет купить спокойствие для Graham, то, надо признать, прихоти Шермана не такая уж дорогая цена.

«Хорошо, — любезно уверил Граттарола, — мы позаботимся об этом».

«И вот еще что, — продолжал Шерман. — Я хотел бы, чтобы мне в номер прислали девиц, сегодня же вечером».[15]

«Какого черта он себе вообразил?» — подумал шокированный Граттарола. Он всего лишь встретил этого Шермана в аэропорту и привез в отель. А тот даже не дал себе труда задуматься, как Граттарола отреагирует на подобное требование. Конечно, Граттарола готов нарушить любые правила, чтобы ублажить людей из Prudential-Bache, но он не готов поступиться своими моральными принципами.

«Я не делаю подобных вещей, — ответил он едко, — я не покупаю проституток».

И тут Граттарола заметил, как в глазах Шермана полыхнула ярость.

«Вы что, так и не поняли, кто я? — чуть не брызгая слюной, прорычал Шерман. — Я — один из самых высокопоставленных руководителей Prudential-Bache. И я желаю развлечься. Я хочу, чтобы вы организовали мне девочек».

«Я не стану делать этого», — ответил Граттарола.

Минуту-другую Шерман метал громы и молнии. «Я крупный руководитель фирмы, — кричал он. — Я гость Graham, я вправе рассчитывать, что к моим желаниям отнесутся с пониманием, раз уж фирма пригласила меня, то она и должна платить за все».

Наконец Граттарола счел за благо отступить. «Послушайте, — начал он, — если уж вам так приспичило, то напишите свои требования на бланке Prudential-Bache. Укажите там, что хотите, чтобы я прислал вам в номер четырех проституток на сегодняшний вечер, и поставьте свою подпись. Как только я получу этот документ, то немедленно все сделаю».

Глазки Шермана от ярости сузились в щелочки. «Ах ты чертов даго, сукин ты сын! — прошипел он злобно. — Я тебе устрою веселую жизнь, помяни мое слово».

Больше за всю дорогу Шерман не промолвил и слова. Через несколько минут машина подкатила к отелю, и он сразу же выскочил, сильно хлопнув дверью. Дойдя до входа в отель, он обернулся и, злобно сверля Граттаролу взглядом, отрывисто бросил: «Не сочтете ли за труд позаботиться о моем багаже?» И, не дожидаясь ответа, гордо удалился, оставив на попечение Граттаролы свои чемоданы. Тот распорядился, чтобы посыльный отправил их в номер, и отправился в другой отель, где жил сам.

«Господи, — смятенно думал Граттарола, — неужели меня уволят?»

Прибыв в отель, он ринулся в свой номер и сейчас же схватил трубку телефона. Граттарола набрал номер Джозефа Дефура, менеджера по продукту в отделе прямых инвестиций. Несколько месяцев назад Дефур был назначен ответственным за товарищества, организованные в рамках Energy Income Fund. К счастью, он оказался на месте, и Граттарола в подробностях рассказал о своем конфликте с Шерманом.

«Джо, — сказал Граттарола, — Шерман едва не лопается от ярости. И дела мои плохи».

Однако Дефура эта история всего лишь позабавила. Все время, пока Граттарола вел свое горестное повествование, он смеялся как одержимый. Отсмеявшись, Дефур пообещал сделать несколько звонков, чтобы разрядить ситуацию. Граттарола перевел дух. Не прошло и двадцати минут, как ему уже звонил Дарр.

«Ну что там еще случилось? — смеясь, спросил он. — Что, не поладил со стариной Бобби?»

«Привет, — откликнулся Граттарола. — У меня тут ужасные проблемы, а вы, ребята, только и знаете, что смеяться. А мне-то не до шуток».

Голос Дарра вмиг посерьезнел. «Успокойся, все это ерунда, — сказал он. — Шерман не сможет причинить тебе никакого вреда и мне тоже. Он просто любит поорать. Расслабься, тут не о чем беспокоиться».

Во многом Дарр был прав. За те полтора года, что фирмой управлял Джордж Болл, звезда Шермана на небосклоне Prudential-Bache все больше меркла. Когда-то вынашиваемые им надежды подмять фирму под себя рассеялись как дым, и, лишившись стимула рваться наверх, Шерман пустился в интриги. Он то и дело созывал совещания своих менеджеров, измышляя все новые козни против остальных руководителей Pru-Bache. Его неконструктивное поведение вкупе с очевидным себялюбием уже всерьез стали докучать Боллу, хотя он пока не решался произвести кардинальные кадровые перемены в управлении розничных продаж. Но всем и так было ясно, что Шерман стремительно теряет влияние.

Закругляя разговор с Граттаролой, Дарр уверил его, что сотруднику Graham не стоит принимать близко к сердцу выходки Шермана, потому что все равно никакими репрессиями это не грозит. Граттарола тепло поблагодарил Дарра.

«Да, и вот еще что, — спохватился Дарр. — Есть кое-что, что поможет тебе решить эту проблему».

«Да?»

«Не вводи для Шермана ограничений на пользование баром, — посоветовал Дарр. — Пусть себе напивается до одури».

Директор по маркетингу Graham Джон Корбин внимательно оглядывал забитый публикой вестибюль канкунского отеля El Camino Royale. Здесь было полно менеджеров и брокеров Prudential-Bache. Большинство прибыли сегодня, 19 февраля, последним рейсом из Калифорнии, которым летел и Корбин. В Graham он отвечал за организацию продаж товариществ энергетического инвестиционного фонда в тихоокеанском регионе, вот ему и поручили заботиться о людях из Prudential-Bache с той минуты, как они зарегистрировались в El Camino. Только что он потратил почти 20 минут, чтобы поприветствовать каждого приглашенного на эту вечеринку, и решил, что заслуживает небольшого отдыха. Корбин стоял, прислонившись к стене, и неторопливо потягивал коктейль, но время от времени все же поглядывал на своих подопечных.

Тут он заметил, что к нему спешит Лорел Васс, брокер из калифорнийского отделения в Стоктоне. С ней была еще одна молодая леди, незнакомая Корбину. «Наверное, Васс решила прихватить с собой подружку, — лениво подумал он, — ведь брокеры получили приглашение на два лица».

«Привет, Джон, — обратилась к нему Васс. — А у нас тут проблема».

«Что случилось?»

«Да мы вот собирались остановиться в этом отеле, а портье говорит, там что-то не так с бронью, и предлагает другой отель».

Это была проблема как раз того рода, с которыми чаще всего сталкивались организаторы подобных туров. Корбин решил, что поищет кого-нибудь из своих и попросит перейти в другой отель, а в освободившийся номер заселит Васс с подружкой. Но все это потребует времени, и до ночи он наверняка не управится.

«Попробую, придумать что-нибудь, — задумчиво проговорил Корбин. — Только дайте мне немного времени».

Прежде чем дамы успели ответить, Корбин заметил в толпе Боба Шермана, который держал курс прямо на них.

«Какие-то проблемы?» — спросил Шерман.

«Да, видите ли, с бронью напутали, слишком много наших захотели жить в этом отеле, — объяснил Корбин. — Вот и эти молодые леди хотели бы остановиться здесь. Но, боюсь, пока я могу только проводить их в другой отель, а этим делом займусь завтра».

Шерман просиял. «Ну что же, дамы, — галантно проговорил он, — позвольте я отвезу вас в ваш отель, не возражаете?»

Дамы не возражали. Пока Шерман провожал их в машину, Корбин помог вынести из вестибюля их багаж. Не прошло и нескольких минут, как машина с Шерманом и дамами отъехала, а Корбин вернулся на вечеринку, радуясь, что все так легко решилось.

На следующий день Корбин случайно встретил Васс и ее знакомую на пляже. Они легко разговорились. Обе дамы были молодые, симпатичные, жизнерадостные и незамужние, и Корбин с приятелями быстро и подружились с ними. Они вместе прогулялись на пляж, чтобы искупаться понырять с маской и трубкой. Ближе к вечеру для Васс с подругой удалось найти номер, и они переселились в El Camino, где жил и сам Корбин. Они сговорились, что вечером пообедают все вместе, и для компании прихватили Рича Гилмана, коллегу Корбина по Graham.

Когда подруги зашли в отель, чтобы переодеться для обеда, портье передал им записку от Шермана и его приятеля Кэррингтона Кларка, который служил региональным директором Prudential-Bache на Тихоокеанском побережье. Они тоже приглашали Васс с подругой на обед. Воспитанная Васс немедленно перезвонила по оставленному номеру.

«Спасибо за приглашение, — прощебетала она в трубку. — Но мы уже приглашены пообедать Джоном Корбином».

На следующий день Корбин и несколько его приятелей решили организовать в соседнем мексиканском ресторанчике званый обед. Конечно, пригласили и обеих подруг. Они уже было совсем собрались, но на выходе из отеля их застало очередное послание от Кларка. Тот интересовался, не присоединятся ли дамы сегодня к ним с Шерманом. И снова Васс отклонила приглашение, сказав Кларку, что они идут на званый обед с Корбином.

Спустя 20 минут Корбина отозвал в сторонку один из сотрудников Pru-Bache. Он сказал, что Шерман сердит на Корбина за то, что тот устраивает званый обед и не потрудился пригласить его. Корбин сейчас же позвонил в номер Кларка.

«Привет, Кэррингтон, — дружелюбно начал Корбин. — Слушай, мы с небольшой компанией отправляемся на обед в мексиканский ресторан. Не желаете ли вы с Шерманом присоединиться к нам?»

«Нет, благодарю, — холодно отвечал Кларк, — мы не хотим».

Они попрощались, и Корбин повесил трубку. Он явственно почувствовал, что Кларк с Шерманом затаили на него обиду.

Он и вообразить не мог, что эти незначительные события двух последних дней едва не будут стоить ему места.

Пол Граттарола спешил к искусственному озерцу во дворе El Camino. Во время очередного званого обеда для сотрудников Prudential-Bache случилось ЧП: музыканты, услаждавшие слух гостей, попадали в воду. Они разместились на узенькой плоскодонке посреди озера, как вдруг один из них чересчур резко повернулся, и лодочка опрокинулась. Это случилось на второй вечер увеселительного тура в Канкун для Prudential-Bache. До того момента все мероприятия проходили гладко, точь-в-точь по плану, разве что жена одного брокера спьяну набросилась на непосредственного босса своего мужа с кулаками, но то дело быстро замяли. Пока хохочущих музыкантов вылавливали из озерца, Граттарола стоял у его кромки и наблюдал за процессом.

Когда с этим было покончено, он вернулся к своему основному занятию — присматривать, чтобы на званом обеде все шло как надо. Он вообще очень серьезно относился к возложенной на него обязанности организатора тура и очень нервничал, если что-то шло не так. Взгляд Граттаролы бродил по лицам обедающих, но вот он столкнулся с прямым жестким взглядом Боба Шермана. Увидев, что Граттарола заметил его, Шерман ринулся к нему с явным намерением высказать пару ласковых.

«А вы были правы насчет номеров, — проговорил Шерман. — Я сам проверял, мне сказал Рэнд Араског, председатель правления ITT. Он уверил меня, что в местном Sheraton нет апартаментов больше, чем у Дарра. Этот пройдоха занял самый шикарный номер во всем городе».

Граттарола промолчал. Он понял, что Шерман пытается запугать его, козыряя тем, что так запросто может связаться с самим главой ITT, которой, как известно, принадлежала сеть отелей Sheraton. Но Граттаролу это не впечатлило. Напротив, он, пожалуй, удивился бы, если бы топ-менеджер крупной брокерской фирмы общенационального уровня не был бы на короткой ноге с какой-нибудь корпоративной знаменитостью вроде Араскога.

«Ну что ж, — наконец промолвил Граттарола, — думаю, это и есть ответ на ваше требование».

«Ничего подобного, — возразил Шерман. — Я хочу, чтобы Дарра выкинули из его шикарных апартаментов. Я сам хочу жить там. Я — его босс, да я, черт возьми, всем тут прихожусь боссом! И я хочу, чтобы вы решили для меня эту проблему. Сегодня же».

Граттарола изо всех сил сдерживался, чтобы не вспылить. «Но послушайте, — ответил он, — я не могу выставлять из номеров топ-менеджеров фирмы. Если сумеете договориться с Дарром — я помогу вам переехать. Но я не могу просто прийти и попросить его вон».

И снова физиономию Шермана перекосило от ярости. «Сукин сын», — с чувством пробубнил он себе под нос, резко развернулся и исчез в толпе гостей.

Позади остались еще двое суток развлечений и кутежа, и для участников увеселительного тура в Канкун наступил последний вечер праздника. Брокеры и менеджеры в сопровождении принарядившихся жен и подружек столпились в обширном патио отеля El Camino Royale. Поскольку вечер был заключительный, ожидалось что-то из ряда вон выходящее. Все предыдущие обеды сопровождались выступлением певцов, живой музыкой, фейерверками и изысканным меню. Но на сей раз Граттарола превзошел сам себя. По его приказу администрация отеля спустила часть воды из искусственного озерца, и получился большой частный пляж. На нем намечалось провести церемонию чествования брокеров, сумевших добиться самых высоких показателей продаж товариществ, входящих в инвестиционную сделку Graham. Ожидалось, что в церемонии примет участие представитель президента Мексики, который от имени главы государства поприветствует лауреатов.

Джим Дарр пообещал произнести какую-то особенную речь, во время которой и раздаст награды отличившимся. Дарр попросил кого-то из сотрудников Graham подготовить ему «рыбу» речи, однако отказался хоть словом намекнуть, что интересного он задумал. Так что текст составили без каких-либо пожеланий со стороны Prudential-Bache. Там говорилось о грандиозных достижениях этого года в области продаж товариществ в рамках Energy Income Fund.

Приглашенные начали собираться задолго до официального начала празднества. На сцене, установленной посреди образовавшегося искусственного пляжа, Дарр и прочие топ-менеджеры дружески беседовали с высоким правительственным гостем.

Когда Дарр вступил на сцену, толпа притихла. Дарр учтиво представил присутствующим почетного гостя. Под вежливые аплодисменты мексиканский чиновник поднялся на сцену и обратился к гостям. Из-за сильного акцента его слова с трудом можно было разобрать, но все и так поняли смысл его речи. От имени президента Мексики он благодарил собравшихся за то, что они почтили Канкун своим присутствием, выражал надежду, что они остались довольны оказанным гостеприимством и еще не раз в будущем посетят Канкун.

Внезапно послышались громкие крики.

«Ну же, — слышался пьяный голос Шермана, — зададим-ка жару этому шоу! Давайте веселиться!»

Все обернулись и увидели Шермана, тащившего на буксире двух соблазнительных красоток лет двадцати, явно не из числа служащих Prudential-Bache. С первого взгляда было видно, что Шерман пьян в стельку, а многим еще показалось, что если бы не подпиравшие его с обеих сторон красотки, то он непременно свалился бы.

А мексиканский чиновник на сцене как ни в чем не бывало продолжал свою речь.

«А что тут такое? — еще громче заорал Шерман. — Разве этот тип говорит по-английски?»

В сопровождении девиц Шерман, покачиваясь, отправился бродить среди гостей. Брокерские жены бросали грозные взоры на своих мужей, когда эта троица дефилировала мимо них, и многие женщины задавались вопросом: а чем же занимаются во время подобных поездок их мужья, если отправляются на них в одиночку?

«Давай закругляйся! — не унимался Шерман. — Хватит болтовни! Гуляем!»

И вдруг взгляд Шермана уперся в Дарра, и он стал пальцем указывать в его сторону. «А, это ты, грязный ублюдок! Гляньте-ка на этого начальничка, ишь, залез на сцену… А башка-то вся белая… Вот урод!» Дарр же явно стыдился скандального поведения своего босса.

Тем временем мексиканец закончил речь и сел. А Шерман вдруг развернулся и оказался лицом к лицу со сбившимися в кучу брокерами в нескольких шагах от него. «А вы что возомнили о себе? — тем же громким пьяным голосом продолжал Шерман. — Что, думаете, вы такие уж великие? Да, может, в будущем году и духу вашего не будет в этой фирме! Нам такие и даром не нужны!»

Граттарола, с начала церемонии находившийся на сцене, чтобы помогать вручать награды лучшим брокерам, теперь засомневался, не напрасно ли он позволил Шерману без ограничений пользоваться услугами бара. Он подался вперед к Дарру и вполголоса произнес: «Надо что-то делать, надо вывести его отсюда. Как думаете, вы справитесь с ним или позвать кого-нибудь из служащих отеля?»

«Я позабочусь о нем», — так же тихо ответил Дарр и решительно встал. Он спустился со сцены и направился к Шерману, по дороге знаком пригласив за собой одного из региональных специалистов по продажам. С полминуты Дарр что-то тихо говорил Шерману, пытаясь, видимо, усмирить его. Затем обхватил его за талию, а сопровождавший Дарра коллега с другой стороны подхватил Шермана под локоть. Они осторожно развернули его и, вытянувшись в ряд, словно группа кордебалета, крепко поддерживая Шермана, направились к выходу из патио.

«Ну же, Боб, — мягко приговаривал Дарр, — не упирайся, пойдем».

Через несколько минут Дарр вернулся. Он быстро направился к сцене и подошел к микрофону.

«Прошу присутствующих, и особенно уважаемых дам, принять мои извинения, за то, что вам пришлось слушать эту ужасную брань. Поверьте, Боб не всегда такой. Уверен, он просто чересчур увлекся пивом и не рассчитал силы».

Ему ответил хор смешков и хихиканья. Дарр мастерски разрядил обстановку.

«Ну и отлично, — продолжал он. — Настал момент чествовать наших победителей за превосходно проделанную работу».

Больше о Шермане не было сказано ни слова, но по мере того, как вечеринка клонилась к концу, всех охватило какое-то гнетущее чувство. Безобразная сцена с Шерманом произвела на всех самое мрачное впечатление. Здесь, в Канкуне, он был руководителем Prudential-Bache самого высшего ранга, он стоял во главе розничных продаж, управляя тысячными отрядами брокеров одной из самых гигантских брокерских фирм. От его решений во многом зависело благосостояние сотен тысяч американских инвесторов.

С трудом верилось, что человек, занимающий такой высокий и ответственный пост, позволил себе устроить публичный скандал.

Кэррингтон Кларк позвонил Корбину чуть ли не на следующий день после возвращения из Канкуна.

«Никогда в жизни со мной не обращались так пренебрежительно, Джон, — заговорил Кларк. — Хочу, чтобы ты знал, что я именно тебя считаю ответственным за организацию моей поездки в Канкун».

Корбин не нашелся что ответить. Он даже не представлял, что Кларк имеет в виду. Но он хорошо знал, что Кларк способен отравить ему жизнь. Тот не только заправлял в Тихоокеанском регионе, который был зоной ответственности Корбина в Graham, но и состоял в близкой дружбе с Шерманом. «Если не удастся погасить конфликт прямо сейчас, он потом негативно повлияет на мою карьеру», — подумал Корбин.

«Очень сожалею, если тебе там не понравилось, Кэррингтон, — учтиво отвечал Корбин. — А что произошло?»

«Не делай вид, что не знаешь, — буркнул Кларк. — Ты приударил за этой девицей, зная, что я уже положил на нее глаз. Ты отравил мне всю поездку».

Корбин опять замолчал. Теперь-то до него дошло. Ведь Кларк и Шерман все время приглашали куда-нибудь Васс с подружкой, и оба раза оказалось, что их уже пригласил Корбин с приятелями.

Корбин знал, что Кларк не упускал случая приударить за женщинами из Prudential-Bache. И довольно многие упоминали в связи с этим о проблемах с сексуальными домогательствами в Pru-Bache, в которых были замешаны Кларк и Шерман.[16] Судя по всему, Кларк считал, что его высокое должностное положение дает ему право волочиться за кем угодно и заодно указывать Корбину, с кем ему можно встречаться. Корбин отрицательно замотал головой, словно отвечая на свои мысли. Он не обязан спрашивать разрешения, если ему хочется пригласить понравившуюся ему девушку на обед. Но не мог же он открыто высказать это Кларку. Тот и так уже взбешен.

«Так вот, Джон, теперь слушай, как мы будем действовать дальше. Я не желаю, чтобы ты предлагал моим брокерам что-то, чего не предложил мне. И впредь я желаю быть в курсе всего, что ты делаешь в моем регионе, всегда, в любое время».

«Хорошо, Кэррингтон, — ответил Корбин. — Я тебя понял».

Повесив трубку, Корбин вздохнул. Вот, оказывается, как высока оказалась цена обеда с двумя дамами. Из-за него Кларк и, скорее всего, Шерман тоже крепко невзлюбили его.

Тони Райс, финансовый директор Graham, опустился в кресло возле телефона. Сейчас он был у себя в Стэмфорде, штат Коннектикут, в своем уютном доме и с отвращением думал о том, что ему предстоит сделать. Но как быть, если инструкции исходили от самого Джима Дарра, а тот велел уволить Джона Корбина, самого результативного из всех специалистов по оптовым продажам в Graham?

Да, было несколько жалоб, что Корбин приукрашивает эффективность и надежность инвестиций в товарищества, организованные для Energy Income Fund, но Дарра заботило не это. Очевидно, во время поездки в Канкун Корбин сделал что-то, и на него взъелись Кларк с Шерманом. Какая-то история с двумя девицами. И вот теперь, чтобы эти двое унялись, придется избавиться от Корбина.

Отношения с Prudential-Bache были для Райса слишком важны, чтобы спорить по такому мелочному делу. Даже работая на Graham, он продолжал жить в Коннектикуте, вдали от Луизианы, чтобы держать руку на пульсе Уолл-стрит. Поддержание добрых отношений с Дарром считалось его прямой обязанностью. Кстати, поначалу отношения у них с Дарром были натянутые. Потом Райс оказал Дарру две-три любезности, вроде того, что, пользуясь своими связями, помог Дарру вступить в престижный закрытый «Гринвич Кантри клаб», и холодок в их отношениях растаял. И теперь Райс ни за что не согласился бы рисковать этими отношениями ради Джона Корбина.

Райс принялся разыскивать Граттаролу, отвечающего за общенациональные продажи и, следовательно, начальника Корбина. Наконец он перехватил его в Сан-Франциско, куда Граттарола уехал навестить сына.

«Мне нужно поговорить с тобой, — сообщил Райс, — дело не терпит отлагательства».

«Что случилось, Тони?»

«Ты должен уволить Джона Корбина».

После этого неожиданного требования в трубке на несколько секунд воцарилась напряженная тишина.

«А в чем необходимость увольнять нашего лучшего специалиста по продажам?» — наконец поинтересовался Граттарола тоном человека, не до конца поверившего в услышанное.

«Ты, верно, не слушаешь меня, — ответил Райс. — Я сказал, Корбин должен быть уволен. Немедленно».

«Слушай, Тони, ты можешь соглашаться или не соглашаться с методами продаж Джона, но не станешь же ты спорить, что он у нас — номер один, — принялся объяснять Граттарола. — Как мы объясним это менеджерам Prudential-Bache в Калифорнии? Мы что, скажем, что в знак благодарности за высокие показатели увольняем своих людей?»

Райс тяжело вздохнул и сказал в трубку: «Ну хорошо, рассказываю всю историю. Мне позвонил Дарр. Передал, что Шерман настаивает на увольнении Корбина. Так что хочешь не хочешь, а мы вынуждены его уволить».

«Шерман? — переспросил Граттарола. — Какая муха укусила этого Шермана? Что вообще происходит?»

Райс ответил, что подробностей не знает, но там что-то связанное с двумя девицами из Prudential-Bache, которые приглянулись Шерману и его дружку. А Корбин вроде бы увел девиц у них из-под носа.

Граттарола был поражен. Весь разговор с Райсом представлялся ему каким-то диким абсурдом. Он все еще не верил, чтобы Райс был готов подорвать всю работу компании только потому, что у кого-то из шишек в Prudential-Bache слишком больное самолюбие. Он возразил Тони, что прежде, чем что-либо предпринимать, им следует получше разобраться в этом деле. А если они допустят ошибку, то Graham запросто схлопочет иск на огромную сумму за неправомерное увольнение. С другой стороны, если они окажутся правы, компания получит на руки проблему с сексуальным домогательством.

«А может, мне удастся обсудить это с Дарром? — предложил Граттарола. — Попробую оградить нас от неприятностей».

Планировалось, что Граттарола на денек-другой слетает на Гавайи, где проводился семинар для брокеров Prudential-Bache. Но после разговора с Райсом он немедленно отменил эти планы и заказал билет до Нью-Йорка. Через несколько дней он уже входил в офис отдела прямых инвестиций. В первый раз Дарр согласился на встречу с ним у себя в кабинете за закрытыми дверями. И хотя Дарр считал возникшую проблему весьма серьезной, он не мог удержаться от смеха всякий раз, как вспоминал о том происшествии в Канкуне.

«А дело действительно серьезное, потому что Шерман уперся и настаивает на увольнении Корбина», — объяснил он Граттароле.

А тот снова пересказал сомнения по этому поводу, которыми ранее поделился с Райсом, что такое беспочвенное увольнение подорвет работу всей системы Prudential-Bache, поскольку она лишится ведущего специалиста по продажам товариществ Graham. Слушая его, Дарр откинулся на спинку кресла.

«Ты и сам понимаешь, что прав, — сказал он. — Но что можно сделать, чтобы впредь таких проблем не возникало?»

Вопрос произвел на Граттаролу эффект, будто его ударили под дых. Он взорвался.

«Как мы можем предотвратить это? — загрохотал он. — А я не знаю, как удержать этого типа, чтобы не домогался девиц. Если захочет, сама пойдет, и ничего тут не поделаешь. От меня-то ты чего хочешь?»

Дарр примолк, что-то соображая. «Ну, хорошо, предположим, но кое-кого у нас все ж придется умаслить, — начал он. — Окажи какую-нибудь любезность Кэррингтону Кларку. Что-нибудь там по части маркетинга. Например, оплати проведение семинара в его регионе. Если Кэррингтон смягчится, то, уверен, что мне удастся спустить это дело на тормозах».

«О'кей, согласен. А как быть с Шерманом?»

«О нем я сам позабочусь, — ответил Дарр. — Не бери в голову».

Граттарола покинул офис Дарра и тут же позвонил Кларку на Западное побережье, чтобы договориться о встрече. Тот сказал, что выезжает в двухнедельную командировку, но согласился встретиться с Граттаролой на следующий день в промежутке между перелетами. Граттарола прибыл на встречу в аэропорт усталый и злой. Прежде эти двое общались только по служебным делам, когда Кларка окружали его подопечные брокеры, теперь же предстоял разговор с глазу на глаз. И, едва взглянув на хмурое лицо Кларка, Граттарола понял, что он будет не из приятных.

«Кэррингтон, — с ходу начал Граттарола, — вся эта ситуация просто нелепа».

Кларк, казалось, выглядел до крайности удивленным. «Да? А лично меня все это до глубины души оскорбило, — промолвил он. — Проблема-то возникла серьезная, не представляю, как удастся ее сгладить».

«Вот ведь дерьмо собачье», — в сердцах подумал Граттарола. В словах Кларка он отчетливо расслышал завуалированную угрозу сотрудничеству Pru-Bache с Graham. Это разъярило Граттаролу.

«Послушай-ка, Кэррингтон, никакой такой серьезной проблемы у нас нет, — жестко ответил он. — Если ты так уж хочешь, чтобы она была серьезной, то, не сомневайся, мы сделаем ее серьезной».

Граттарола подался вперед в своем кресле и понизил голос. Сейчас он расставит все по своим местам. «На самом деле ситуация сводится всего лишь к тому, что некий женатый мужчина пожелал назначить свидание незамужней женщине, а она вместо того отправилась на свидание с другим парнем, неженатым. Я далек от того, чтобы вдаваться в вопросы нравственности, и мне совершенно плевать, спишь ты там с кем-нибудь или не спишь, сводничаешь для кого-нибудь или не сводничаешь».

Выпустив пар, Граттарола несколько расслабился. «Дарр советовал решить эту проблему вместе с тобой, и потому я здесь, — уже спокойнее продолжал он. — Так давай лучше подумаем, как это сделать. Вот ты, например, что бы хотел от меня получить?»

Тирада Граттаролы обескуражила Кларка. Выбитый из колеи, он слегка пошел на попятный. В его голосе все еще сквозила злоба, но он хотя бы отказался от позы обиженного и начал прикидывать практические пути решения проблемы. После недолгого обсуждения было решено, что в качестве миротворческого жеста Graham спонсирует проведение какого-нибудь корпоративного мероприятия в регионе, который курирует Кларк. Сначала он настаивал, что это должен быть полный курс повышения квалификации для всех брокеров — чемпионов продаж плюс вечеринка.

«Теперь этот сукин сын перешел к вымогательству, — думал Граттарола, слушая Кларка. — То, что он требует, обойдется нам тысяч в девять, не меньше».

«Нет, это не пойдет», — отрубил Граттарола.

И тут же предложил свой вариант: он пригласит знакомого специалиста по продажам и тот прочтет брокерам лекцию по технике ведения переговоров по телефону. Граттарола уже прикинул, что одна лекция будет стоить Graham тысячу долларов, и предложил Кларку провести две. Кларка это устроило.

Они уже поднялись пожать друг другу руки, но Кларк напоследок добавил: «Послушай, вот еще что. Если Корбин хоть еще раз вздумает в моем регионе путаться с кем-нибудь из наших сотрудниц, имей в виду, я добьюсь, чтобы его поставили на место».

«Отлично», — ответил Граттарола. С тем они и расстались. Кларк продолжил деловую поездку, а Граттарола вылетел к себе в Новый Орлеан. Еще много дней после той встречи он все не мог унять гнев. Ему пришлось метаться по всей стране, он был вынужден нарушить свои планы и не попал на конференцию на Гавайях — и все это из-за двоих надутых идиотов, считавших, что кто-то попрал их драгоценное самолюбие.

Итак, скандал с Корбином благополучно закончился. Но какой ценой! Суммарные расходы на умиротворение Кларка, включая две лекции специалиста для брокеров, заказ ему билетов для срочных перелетов, размещение в отелях, аренду машин, достигли почти 15 тыс. долл. Счета за все это были выставлены товариществам Energy Income Fund и оплачены из денег, доверенных инвесторами Prudential-Bache. И все это лишь по той причине, что двое женатых мужчин, Боб Шерман и Кэррингтон Кларк, не добились свидания с девицами.

Подготовка инвестиционного проспекта второй серии товариществ в рамках Energy Income Fund завершилась 9 марта 1984 г., спустя примерно месяц после вояжа в Канкун. Это был первый документ такого рода, составленный в отделе прямых инвестиций после того, как Билла Питтмана назначили руководителем группы комплексной экспертизы сделок с объектами энергетики. Кое в чем этот проспект отличался от предыдущих.

Одно из новшеств было связано с самим Питтманом. Если в первых проспектах его имя не значилось вовсе, то в новом он числился вторым по рангу руководителем в составе руководства Prudential-Bache Energy Production, дочерней компании, выступавшей в роли генерального со-партнера Graham. Новый статус вводил Питтмана в круг избранных, пользовавшихся правом получать свою долю денег от энергетических товариществ.

Другое новшество таилось на с. 50 пухлого тома инвестиционного проспекта. Это были несколько параграфов, набранных мелким шрифтом. В них пояснялось, что уже проданные товарищества Graham испытывают финансовые трудности. Они едва справляются с ежеквартальным распределением дохода от своей деятельности, говорилось в этом разделе проспекта. И все же по 120 тыс. долл. распределяются регулярно, преимущественно в виде возврата инвесторам первоначально вложенного капитала. Объяснялось это просто: Graham периодически предоставляла товариществам многомиллионные займы как на эти цели, так и для покрытия их операционных расходов и процентов по долгам.

Вряд ли хоть один человек из 17 925 клиентов Prudential-Bache, которые инвестируют во вторую серию товариществ Energy Income Fund порядка 200 млн долл., даст себе труд вчитаться в текст инвестиционного проспекта. И потому они не смогут усвоить недвусмысленное послание, заложенное в этот многостраничный сложный документ: энергетические инвестиционные товарищества недееспособны. Из-за огромных расходов и продолжающегося падения цен на энергоносители товарищества не могли выручить с продажи нефти достаточно средств, чтобы обеспечить инвесторам обещанный регулярный доход. Авансируя товариществам огромные деньги, Graham искусственно раздувала их эффективность, придавая им вид финансово процветающих предприятий. А это в свою очередь убеждало брокеров и привлекаемых ими клиентов в том, что энергетические товарищества представляют собой надежное вложение капитала.

Маркетинговые материалы, которыми Prudential-Bache снабжала своих брокеров весной и летом 1984 г., особо акцентировали преимущества второй серии энергетических товариществ. Из текста были исключены любые намеки, которые позволили бы догадаться, что распределение дохода товариществ в основном сводится к возврату инвесторам их собственных средств. Напротив, в этой литературе выплачиваемые инвесторам средства заведомо лживо назывались «доходом товариществ». Таким образом, брокеров Prudential-Bache, в силу полного финансового невежества так и не усвоивших суть деятельности энергетических инвестиционных товариществ, теперь «кормили» заведомой ложью, сфабрикованной в недрах отдела прямых инвестиций.

Неприкрытое вранье начиналось уже с первых слов девятистраничного буклета по товариществам серии II. Там говорилось: «Прошлый год оказался весьма успешным, а нынешний, 1984 г., обещает быть еще лучше». На этих девяти страницах ни словом не упоминались финансовые проблемы, вынудившие Graham ссужать деньгами товарищества серии I.

Прочие материалы, которыми снабжали брокеров, изобиловали откровенной ложью. Сопряженные с чрезвычайно высокими рисками инвестиции в них неизменно назывались надежными. «Данные инвестиции в нефть и газ сопряжены с низким уровнем рисков и обещают высокую доходность», — говорилось в составленном 16 июля 1984 г. информационном буклете, описывающем преимущества товариществ серии II. В остальных маркетинговых материалах по товариществам брокерам предлагалось делать упор как раз на эти несуществующие преимущества — надежность и низкие риски.

А между тем, возьмись какой-нибудь брокер или инвестор провести тщательное сравнение опубликованного год назад инвестиционного проспекта по первой серии энергетических инвестиционных товариществ с новым, он был бы немало смущен. В первом содержалось суровое недвусмысленное предупреждение о рисковой природе инвестиций в товарищества без малейших попыток как-то сгладить этот момент. Уже на лицевой обложке того старого проспекта жирными заглавными буквами было набрано: «Данные инвестиции сопряжены с высокой степенью риска».

Зато второй инвестиционный проспект по товариществам Energy Income Fund, разработанный под чутким приглядом Питтмана, не содержал этой смущающей фразы, которая шла вразрез с остальным содержанием. Вместо нее на обложку поместили отсылку к одному из разделов проспекта: «Чтобы ознакомиться с факторами риска данных инвестиций, см. Раздел “Факторы риска”».

Таким образом, доходчиво сформулированная фраза, с первых слов предупреждающая потенциального инвестора о высоких рисках, попросту исчезла из нового буклета, чтобы не появиться более ни в одном документе, касающемся товариществ Energy Income Fund.

В тот день Питтман решил прогуляться до кабинета Дэвида Левайна в офисе отдела прямых инвестиций. Как и всегда, Питтман был в элегантном костюме и пребывал в отличном расположении духа. Всего месяц назад он вернулся из Канкуна и выглядел свежим, холеным и бодрым.

Питтману больше не приходилось иметь дела с сотрудниками отдела комплексной экспертизы сделок с недвижимостью. Но в этот весенний денек 1984 г. у него возникли к Левайну некоторые вопросы. Питтман никогда не забывал о пренебрежении, с каким к нему относились Левайн и его коллеги. Они были моложе Питтмана, которому шел 42-й год, а кроме того, все они имели университетские дипломы, тогда как сам Питтман доучился всего лишь до бакалавра, да и то на вечернем отделении колледжа. А между тем его босс Джим Дарр не упускал случая на совещаниях с брокерами принародно осыпать похвалами юных обладателей степени МВА. Такое повышенное внимание к ним всегда служило источником зависти Питтмана.

Питтман просунул голову в тесный кабинет Левайна и застал его за разговором с Фредди Котеком, который тоже проводил экспертизу сделок по недвижимости. Бесцеремонно прервав их, Питтман принялся засыпать Левайна вопросами. Котек, которого это не касалось, сжался на своем стуле и глядел в сторону, не прислушиваясь к нудной перепалке.

Внезапно прервав себя на полуслове, Питтман развернулся в сторону Котека и злобно уставился на него.

«И не надо тут корчить ухмылку этакого университетского всезнайки!» — резко бросил он. Отвернувшись, он продолжил донимать Левайна вопросами. Спустя несколько минут Питтман ушел, а Левайн и Котек, переглянувшись, дружно покатились со смеху.

«Ох, блин, — сквозь смех проговорил Котек, — если когда-нибудь придется работать на этого придурка, уйду отсюда».

В сентябре 1984 г. на общем собрании отдела прямых инвестиций Дарр объявил о реструктуризации в подразделении комплексной экспертизы сделок с недвижимостью. В конференц-зал, где собрались его сотрудники, он вошел с чрезвычайно уверенным видом. «В нашем отделе грядут перемены», — объявил он. Некоторых ожидают передвижки на смежные участки, продолжал Дарр, чтобы мы могли в полной мере задействовать их умения и потенциал.

«Близится конец года, — объяснил Дарр, — а у нас имеются сделки, которые нужно завершить в этом году».

Собравшиеся слушали его, втайне страшась перемен. Как им было известно, Дарр очень недоволен делами в отделе комплексной экспертизы, который возглавляет Джо Куинн. Из-за множества вопросов от его сотрудников некоторые из сделок надолго зависли. Куинн славился своей неторопливостью и основательностью и всегда действовал наверняка, исключая какую бы то ни было возможность ошибки. Однако отдел прямых инвестиций не нуждался в таком подходе. Кое-кто своими ушами слышал жалобы Дарра, что Куинн своими нудными вопросами просто-таки похоронил несколько сделок. Его подопечный Левайн тоже сделался объектом нареканий со стороны организаторов продаж, так как не раз тыкал их носом в откровенные изъяны и несообразности организуемых ими сделок по недвижимости. И теперь, слушая разглагольствования Дарра о необходимости довести до конца застопорившиеся сделки, сотрудники отдела комплексной экспертизы сделок начали всерьез опасаться за свои рабочие места.

«Я намерен произвести некоторые кадровые перестановки, — меж тем продолжал Дарр. — Так, Джо будет теперь отвечать за управление активами и присматривать, чтобы эти инвестиции работали должным образом».

Сомневаться не приходилось: Куинна явно понижали в должности. «А теперь я назову имя человека, который заменит Джо на его посту, это человек, в последние годы не раз продемонстрировавший свои отличные деловые качества на ниве организации и комплексной экспертизы сделок, — Дарр выдержал небольшую паузу и торжественно произнес: — Это Билл Питтман».

Это сообщение было встречено всеобщим молчанием.

В тот же день Питтман вызвал Левайна в свой кабинет. Войдя, Левайн сначала плотно прикрыл дверь и только потом сел на предложенный стул.

«Дэвид, — проговорил Питтман, — я снимаю тебя с недвижимости».

Далее Левайн услышал, что взамен он будет отвечать за комплексную экспертизу более экзотических товариществ, считавшихся куда менее прибыльными. Иными словами, новый начальник отдела убирает его с участка, на котором Левайн проявил себя как профессионал высокого класса, чтобы перевести на сделки в таких отраслях, как коневодство и прочая ерунда, о которых Левайну ничего не известно.

Левайн молча смотрел на Питтмана, стараясь не выказать глубочайшего презрения, которое вызывал у него этот идиот. Ведь отныне этот идиот сделался его боссом. «Ах ты, кретин чертов, да у тебя мозгов как у курицы, ты просто ничтожество, торгаш дешевый».

«Ладно», — произнес Левайн и поднялся.

Если он и был удивлен, то лишь отчасти. Вот уже несколько месяцев он ожидал чего-нибудь подобного. С тех самых пор, как он успешно похоронил чикагскую сделку Харрисона, Левайн все настойчивее возражал против недоброкачественных сделок, нескончаемой чередой проходивших через его отдел. Как только он замечал в такой сделке какой-нибудь изъян, он немедленно закрывал «шлагбаум», категорически отказываясь изменить свой вердикт. Он прекрасно понимал, что, проявляя принципиальность, рискует своей карьерой.

Левайн честно пробовал вникнуть в сложные сделки, которые ему поручили, во все эти товарищества, занимавшиеся разведением лошадей и прочими узкоспециализированными видами деятельности. Раньше этим занимался Кейт Фелл, а теперь его направили на участок недвижимости, где раньше работал Левайн.

В один из октябрьских дней Левайн отправился в офис Питера Фасса, внештатного юриста, консультировавшего их подразделение по товариществам, по поводу одного такого, подготовленного к продаже. Оно занималось тем самым пресловутым разведением лошадей. Левайна попросили помочь с подготовкой инвестиционного проспекта по этой сделке.

Едва начав просматривать материалы, Левайн извинился и вышел позвонить. Он чувствовал, что без консультации Кейта Фелла ему не обойтись. Левайн надеялся, что тот растолкует ему смысл этой сделки по лошадям. Но от этого стало только хуже: его краткие ответы в очередной раз продемонстрировали Левайну всю глубину его незнания этой области. Особенно когда в объяснениях Фелла несколько раз прозвучало смешное слово «конематки» и Левайн с удивлением узнал, что в этом бизнесе так называют племенных кобыл.

Когда Фелл закончил объяснения, Левайн уже чувствовал себя совершенным невежей. «Какого черта я здесь делаю?» — горестно подумал он.

Причем ответ блеснул в его мозгу еще в тот момент, когда он задавал себе этот вопрос. Все ясно! Когда он только пришел в отдел комплексной экспертизы, его знания в этом предмете были ничтожны, и его сочли безобидным винтиком, который никак не может повлиять на работу механизма, запущенного ловким Дарром. В ту пору Левайн не мог помешать ему стремительно наращивать объемы продаж за счет дефективных сделок. Но вот он набрался опыта, стал отличным специалистом и теперь представлял опасность, особенно при его принципиальности и добросовестности. А потом пришел Питтман и поменял их с Феллом местами, мгновенно превратив специалистов в малосведущих новичков. Теперь ни Левайн, ни Фелл не представляли угрозы для штамповки некачественных сделок.

Ни Фредди Котеку, ни Дэвиду Левайну еще не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из их коллег дошел до такой степени отчаяния, как Дик Анастасио. Он занимался оценкой объектов недвижимости в отделе прямых инвестиций, и в этот октябрьский день зашел к ним отвести душу. Лицо Анастасио было бледным и осунувшимся.

«Черт, что за дерьмо меня заставляют делать! — пожаловался Анастасио. — Сделка жуткая, а Питтман давит на меня, чтобы я изменил свою оценку. Просто не представляю, как я смогу сделать это».

Придя несколько лет назад в Prudential-Bache, Анастасио снискал всеобщее уважение как хороший, грамотный оценщик. Его обязанность состояла в оценке объектов недвижимости, которые спонсоры наметили для приобретения учрежденными ими товариществами. Это была задача чрезвычайной важности. Когда проекты новых товариществ поступали в отдел прямых инвестиций, генеральные партнеры уже примерно представляли цену, за которую будут приобретены облюбованные ими объекты недвижимости. Если оценочная стоимость оказывалась ниже реальной покупной цены, в сделке возникали серьезные проблемы. Это означало, что клиенты, инвестирующие в эти сделки, значительно переплатят и почти наверняка лишатся части своих денег. Анастасио всегда считался оценщиком основательным, надежным и абсолютно независимым.

Недавно ему поручили оценку объектов для товарищества, спонсором которого выступала нью-йоркская риелторская группа Related Companies. Оказалось, что цена, названная Анастасио, значительно ниже той, которую предлагала заплатить Related. Еще несколько недель назад, пока Джо Куинн стоял во главе отдела комплексной экспертизы, эту сделку завернули бы без разговоров.

Но теперь вместо Куинна был Билл Питтман. Он вернул Анастасио итоговый документ по оценке и просил еще раз все проверить — вероятно, есть возможность несколько повысить сумму? Оценка недвижимости вообще дело неоднозначное, мнения даже очень добросовестных оценщиков могут не совпадать. Анастасио согласился выполнить просьбу Питтмана и, проанализировав еще раз документы по объекту, несколько повысил первоначальную цену. Но все равно она значительно уступала той цене, которую планировали заплатить за покупку объекта спонсоры. Питтмана такой вариант не устраивал, и он снова вернул Анастасио его отчет.

Это случилось за пару-тройку дней до того, как Анастасио заглянул к Котеку с Левайном. «Этот Питтман снова и снова заворачивает мой отчет, заставляя меня повышать цену еще и еще. Но я при всем желании не могу еще хоть на цент повысить ее».

Котек и Левайн были порядком смущены. Они испытывали жалость к Анастасио, понимая, в какие жернова он попал. Ему надо было кормить семью и выплачивать ипотечный кредит, и потому он не мог позволить себе остаться без работы. В то же время профессиональная совесть не позволяла ему указать те цифры, на которых настаивал Питтман. Но тогда Анастасио перестанет уважать себя, зная, что пошел на компромисс исключительно из желания сохранить место.

«Дик, — обратился наконец к нему Левайн. — Поступай так, как тебе подсказывает совесть».

Видя, как побледнел их друг, Левайн и Котек разозлились. Они ненавидели Билла Питтмана. Ненавидели его готовность любой ценой добиваться продаж даже самых поганых сделок.

Прошло еще несколько дней, и Питтман снова вызвал к себе Котека с Анастасио, потому что опять всплыла тема с оценкой недвижимости по сделке Related. Несмотря на то что Анастасио несколько раз корректировал свою оценку, она все еще расходилась от указанной спонсором на несколько миллионов. Это был максимум, на что мог пойти Анастасио, не поступаясь добросовестностью оценки.

«Ну вот, — удовлетворенно проговорил Питтман, глядя на итоговую оценку Анастасио. — Теперь мы всего процентов на десять не дотягиваем до цены спонсора. А давайте-ка напишем, что это допустимые пределы погрешности, — он расплылся в улыбке. — И тогда сделка получится».

Анастасио побледнел, а Котек с отвращением посмотрел на довольного Питтмана.

На протяжении следующих недель Левайн постоянно общался с Феллом, вводя его в курс дела по поводу сделок по недвижимости. Он объяснил проблемные места каждой сделки, находившейся в работе, и посвятил Фелла во все грязные секреты спонсируемых Харрисоном товариществ. Вместе с тем Левайн все так же решительно возражал, когда через группу комплексной экспертизы пытались протащить очередную некачественную сделку по недвижимости.

Однако ему так и не представилось возможности сделать что-либо существенное по экспертизе сделок по коневодству. Примерно через месяц после того, как Левайна перевели на этот участок, в его кабинет заглянула секретарь Питтмана и сообщила, что Билл вызывает его к себе. Левайн сейчас же отправился на зов начальства.

Как только Левайн зашел в кабинет и сел, Питтман сказал: «Дэвид, нам обоим совершенно очевидно, что тебе не нравится работать здесь. Мы считаем, что тебе следует уволиться, прямо сегодня».

Сердце давно подсказывало Левайну, что в один прекрасный день случится нечто подобное, и все равно слова Питтмана застали его врасплох. На какие-то мгновения он совершенно растерялся и только глядел на Питтмана, не в силах вымолвить ни слова.

«Либо ты уходишь сам, либо будешь уволен, прямо с сегодняшнего дня», — жестко повторил Питтман.

Наконец Левайну удалось выдавить из себя несколько слов вялого протеста. Из-за шока мысли его разбегались, и он так и не сумел выдвинуть убедительных аргументов в свою защиту. В тот же день он отпечатал официальное прошение об отставке и вручил Питтману. Спустя четверть часа Левайн уже шел к выходу из нового офиса Prudential-Bache. Он чувствовал себя подавленным и растоптанным. Так закончилась его двухлетняя карьера в отделе прямых инвестиций.

«Брюс, нам очень нужна еще одна сделка, — просительным тоном говорил в телефонную трубку Питтман. — Не найдется ли у вас чего-нибудь подходящего?»

Этот разговор происходил в конце 1984 г. Брюс Мэнли с веселым изумлением слушал, как Питтман выпрашивает новое товарищество на продажу. Мэнли занимал должность менеджера по региональным продажам Franklin Realty. Эта компания, специализирующаяся на недвижимости, никогда не состояла в числе крупных спонсоров сделок, проходивших через Pru-Bache, и за все годы сотрудничества передавала ей на продажу лишь небольшие частные сделки. Однако Мэнли был достаточно осведомлен о делах в фирме, чтобы знать о развале на участке комплексной экспертизы сделок Pru-Bache. То ли дело во времена Д’Элисы — тогда его ребята придирчиво изучали каждую сделку, осаждая спонсоров «неудобными» вопросами. Позже, когда на его место пришел Куинн, вопросов было не меньше, но, увы, он был не так искушен в вопросах недвижимости, как Д’Элиса.

Несколько месяцев назад Мэнли имел случай окончательно убедиться, что дела в группе комплексной экспертизы сделок из рук вон плохи. Никогда еще она не проявляла такой некомпетентности. Мэнли от имени Franklin представил фирме на рассмотрение проект одной сделки, приложив к документам инвестиционный проспект. Прошло больше месяца, и Мэнли сообщили, что с ним хотят поговорить из подразделения комплексной экспертизы сделок отдела прямых инвестиций. Он собрал все касающиеся сделки документы и принялся ожидать у телефона.

Минут через десять позвонила сотрудница отдела и спросила, где в инвестиционном проспекте помещены сведения о комиссионном вознаграждении, причитающемся фирме. Мэнли сейчас же назвал ей номер страницы, она поблагодарила и повесила трубку. Вот, значит, какой вопрос возник у сотрудников комплексной экспертизы сделок.

С того дня он утратил всякое уважение к этому отделу фирмы. А сегодня ему звонит Питтман и только что не вымаливает у Franklin новую сделку. А между тем фирма Мэнли совсем недавно продала через Pru-Bache небольшое товарищество — инвесторы раскупили доли в нем всего за пять дней. Вот Питтман и надеется как можно скорее повторить тот успешный опыт.

Мэнли с минуту подумал. Единственную сделку, более или менее готовую к продаже, уже представляли на рассмотрение Pru-Bache, и тогда команда комплексной экспертизы отклонила ее, сославшись на то, что при такой вялой конъюнктуре на калифорнийском рынке недвижимости предполагаемая цена покупки объекта выглядит сильно завышенной.

«Единственное, что могу предложить, — это та сделка, которую ваши ребята недавно забраковали», — с расстановкой ответил Мэнли.

«О, так это же здорово! — радостно воскликнул Питтман. — Нам кровь из носу нужна еще одна сделка. Почему бы нам повторно не рассмотреть эту сделку? Может, подумаем, как оживить ее?»

Мэнли согласился, и Питтман переключил его на одного из своих сотрудников, чтобы они обсудили возможные изменения. Несколько недель Питтман, по его словам, анализировал показатели сделки и вносил коррективы. Затем снова связался с Мэнли и сообщил, что теперь сделка выглядит вполне сносно и ее утвердили. Более того, ее уже внесли в план розничных продаж Pru-Bache.

В тот день Мэнли принесли и окончательный вариант инвестиционного проспекта. Просматривая его, он обнаружил, что в скорректированном виде сделка почти не отличается от первоначальной, отклоненной Prudential-Bache по причине слишком высоких инвестиционных рисков. Предполагаемая цена покупки объекта недвижимости осталась прежней; прогноз эффективности товарищества остался прежним; не претерпел изменений и анализ ситуации на рынке недвижимости штата Калифорния — как и прежде, он выглядел неутешительно. Единственным изменением, которое, по всей видимости, и превратило сделку в приемлемую с точки зрения Питтмана, стало существенное увеличение размера комиссионных Pru-Bache.

В течение трех месяцев товарищество было продано. Инвесторы, вложившие в него свои деньги, понесли громадные убытки.

Джордж Болл, от души смеясь, разглядывал огромную уродливую статую, изображавшую женщину, кормящую грудью младенца. Это был шутливый приз, полученный им в ноябре 1984 г. на церемонии проводов в отставку президента Prudential Insurance Дэвида Шервуда. По давней традиции компании эту статую вручали самому отстающему члену корпоративного семейства Prudential с намеком, что пора взяться за ум и начать подкармливать мамашу Pru.

Джордж Болл уже два года как возглавлял фирму, и ее дурная работа начала всерьез раздражать его. Pru-Bache постоянно «истекала» деньгами: только за первые девять месяцев текущего 1984 г. ее убытки достигли почти 105 млн долл., и 22 октября 1984 г. материнской компании пришлось вложить в нее дополнительно 10 млн, чтобы сохранить Pru-Bache на плаву. Надежды на то, что с приходом Джорджа Болла она возьмет наконец головокружительный старт к успеху, рассеялись как дым.

Сам же Болл, казалось, ничего так страстно не желал, как избавить фирму от клейма неудачника. Следовало принять срочные меры, чтобы убыточные подразделения Pru-Bache незамедлительно начали приносить прибыль, причем громадную. Лишь считаные подразделения пока способны на это, и первое среди них — отдел прямых инвестиций. Если бы каждое из отстающих подразделений научилось бы действовать так же эффективно, фирма почти наверняка смогла бы добиться стабильной прибыльности, считал Болл.

Он решил устроить презентацию статуи и тем самым подхлестнуть свое воинство и заставить его приносить фирме прибыль. 26 ноября он написал очередную боллограмму, в которой говорилось о присуждении фирме этого постыдного «приза» и о его символическом значении. Он указывал, что это — позор, которого не желает себе ни одна компания в составе Prudential.

«Я мечтаю поскорее избавиться от этой статуи, что станет возможным, когда мы заработаем целое море прибыли, и пусть она перейдет к какому-нибудь другому бедолаге, которого Prudential пригрела под своим крылом, — говорилось в боллограмме. — Добиться этого быстро — вот одна из наших первостепенных задач».

В конце боллограммы он приписал лозунг, который отныне должен стать девизом его фирмы: «Прочь статую! Убыткам — нет!»

Дабы никто из подчиненных не проигнорировал боллограмму, он каждому разослал по электронной почте файл с изображением статуи. По контуру картинки шла подпись алыми буквами, гласившая: «Убыткам — нет!»

В течение полугода с того дня, как Питтман взял в свои руки руководство отделом комплексной экспертизы сделок по недвижимости, облик отдела изменился до неузнаваемости. Левайну указали на дверь; Фредди Котек, Лорен Макненни и Джефф Талберт тоже покинули фирму. Словом, повторилась та же история, что и в отделе комплексной экспертизы сделок с объектами энергетики, когда там руководителем поставили Питтмана: из фирмы постепенно выдавливались все компетентные и принципиальные сотрудники, которые своими вопросами стопорили механизм денежной машины.

На излете 1984 г. трансформация отдела прямых инвестиций была завершена. Во главе его стоял Джим Дарр, в прошлом брокер. За комплексную экспертизу сделок отвечал Питтман, в прошлом брокер. Группа подчинялась Шерману, в прошлом брокеру. Руководство фирмой в целом осуществлял Джордж Болл, в прошлом брокер. Таким образом, все, кто занимал в фирме ключевые позиции по надзору за ее деятельностью, вышли из брокерского бизнеса, имея за душой опыт продаж, и только. Мерилом успеха для них было то количество долларов, которые можно содрать с клиентов Prudential-Bache.

В высшем руководстве фирмы только один человек, контролировавший отдел прямых инвестиций, не был выходцем из брокерского бизнеса — Лорен Шехтер, генеральный юрисконсульт. Но к концу 1984 г. у него было по горло собственных дел. Даже будучи главным блюстителем законности в Pru-Bache, он не мог уделять должного внимания тому, что творилось в подразделении, торговавшем долями в товариществах.

В тот год Шехтер был слишком занят объяснениями с Комиссией по ценным бумагам и биржам по поводу дел Pru-Bache. Он отчаянно старался воспрепятствовать намерению регуляторов выдвинуть одно из самых крупных за всю его историю обвинений против крупнейшей финансовой компании.

Глава 10

Волны теплого воздуха из включенного на полную мощность кондиционера распространялись по конференц-залу. И хотя утро 21 февраля 1985 г. выдалось морозным, духота в помещении досаждала пятерым сидевшим в зале людям, и они беспокойно ерзали в своих креслах. Судя по всему, наибольший дискомфорт испытывал Ричард Саккулло, управляющий самым крупным филиалом Prudential-Bache в Атланте.

На часах было 9.45 утра, и Саккулло с тоской ожидал того момента, когда эти двое снова вцепятся в него. Шел второй день допроса, которому подвергли его юристы Комиссии по ценным бумагам и биржам, специально присланные из Вашингтона. Чем дальше шло расследование, тем меньше юристам верилось в искренность заверений Саккулло и представителя юридической службы Prudential-Bache, будто в фирме делается все возможное, чтобы брокеры неукоснительно блюли букву закона о ценных бумагах.

Юристы SEC Джэред Копель и Карен Шапиро сидели по одну сторону стола совещаний, а Саккулло и заместитель генерального юрисконсульта Prudential-Bache Патрик Финли — по другую. Копель, назначенный SEC ответственным за расследование, пристально наблюдал за допрашиваемым, пока тот отвечал на его вопросы. Саккулло был человеком довольно представительного вида, в годах, с редеющими каштановыми волосами. Он производил впечатление весельчака. В системе Pru-Bache он был фигурой значительной. И хотя Комиссия уже однажды ставила ему на вид за невыполнение надзорных функций, Саккулло все равно ходил в любимчиках у Боба Шермана, и его твердая уверенность, что фирма не даст его в обиду, ничуть не поколебалась.

Саккулло уже понял, что на этот раз выйти сухим из воды будет непросто. Следователи Комиссии всерьез прихватили их. В ходе проверки документации Копель вскрыл многочисленные не вызывающие сомнений связи между отделением, которое возглавлял Саккулло, и Джозефом Льюго, темной личностью из Флориды. Собранные доказательства указывали на то, что филиал Prudential-Bache в Атланте в преступном сговоре с Льюго занимался манипулированием цен на акции.

Объектом спекуляций были акции флоридской сети рыбных ресторанов под названием Capt. Crab’s Takeaway. Копель обнаружил, что летом 1983 г. отделение в Атланте закупало крупные пакеты акций этой сети, что привело к резкому скачку цены на них. В тот же период группа инсайдеров из Сapt. Crab через кучку брокеров, связанных с Льюго, начали сбывать акции с рук. В свете этих фактов крупные закупки акций, проведенные Prudential-Bache, представляли собой классическую спекулятивную операцию, призванную на короткий срок взвинтить цену на акции, чтобы обеспечить продавцам жирный куш. Крайние подозрения вызывали и личности двоих молодых брокеров, чьи клиенты закупали самые крупные пакеты акций Capt. Crab, — это были сын президента ресторанной сети Дэвид Шарпс и его приятель Роберт Скармаццо.

Возник вопрос: каким образом солидная брокерская фирма оказалась замешана в этой жульнической схеме? Вот это-то и рассчитывал выяснить Копель, полагая, что свет на это прольют показания Саккулло, возглавлявшего в тот период отделение Prudential-Bache в Атланте. Как следовало из документов отделения, отдел надзора за соблюдением регуляторных правил фирмы уже тогда забил тревогу, указывая на подозрительный характер массовой закупки акций Capt. Crab, и выдал Саккулло предписание выполнять лишь добровольные заявки на их покупку, иными словами, запретить брокерам продвигать эти акции среди клиентуры. Однако какое-то время Саккулло игнорировал это требование. Позже он с таким же пренебрежением отнесся к приказу отдела вовсе прекратить операции с бумагами Capt. Crab.

Второй юрист, Карен Шапиро, готовясь задать очередной вопрос, сверилась с лежащим перед ней документом. Это была телефонограмма от службы надзора за соблюдением регуляторных правил, направленная на имя Саккулло.

В ней управляющему отделением в Атланте предлагалось провести расследование по факту деятельности его брокера-новичка Скармаццо. Как стало известно, шестеро клиентов Скармаццо за один день приобрели в совокупности 14,2 тыс. акций Capt. Crab, причем в бланке приказа каждого клиента указывалось, что покупка совершается по собственной инициативе клиента. Подобное совпадение не могло не настораживать.

Шапиро зачитала бланк телефонограммы по поводу Скармаццо вслух и спросила Саккулло, помнит ли он, что получал это распоряжение.

«В общих чертах да, припоминаю», — отвечал Саккулло.

«Что было предпринято вами, если вы вообще что-либо предпринимали, в целях установления, действительно ли эти заявки были незатребованными со стороны брокера?»

По сути, Саккулло уклонился от ответа, сказав только: «Я поговорил со Скармаццо, и он уверил меня, что все заявки незатребованные».

Все это время Копель не отрывал от Саккулло пристального взгляда. «Ну да, мой брокер уверяет, что не нарушал регуляторных правил, а я свято верю ему». Служба надзора потому и поручила ему расследовать это дело, что подозревала: брокер врет.

«Привел ли Скармацци какие-нибудь объяснения причин, по которым столько его клиентов в один и тот же день решили купить одни и те же акции?» — уточнил Копель.

«Я позвонил ему, и мы поговорили на эту тему, — принялся объяснять Саккулло. — Он уверил, что заявки сделаны по инициативе клиентов, и у меня не было оснований подозревать, что он лжет мне».

Как бы ни формулировали свой вопрос сотрудники Комиссии, Саккулло неизменно давал один и тот же ответ. Однако на этом этапе расследования было уже неважно, какие доводы выдвинет Саккулло в свою защиту, поскольку сотрудники Комиссии уже удостоверились, что он не выполнил своих надзорных обязательств. Этого было достаточно для введения против него регуляторных санкций.

Тем не менее дознание продолжалось, так как юристы хотели получить больше информации о темном дельце из Флориды Льюго, замешанном в манипуляции биржевыми ценами. Расспросив Саккулло о сыне президента Capt. Crab Шарпсе, дознаватели перешли к вопросам о фирме Льюго, которая именовалась Rooney Pace.

«Обсуждали ли вы когда-нибудь с мистером Шарпсом биржевую активность фирмы Rooney Pace?» — задала вопрос Шапиро.

«Мистер Шарпс периодически вел такие обсуждения с человеком по имени Джой Льюго», — отвечал Саккулло.

«Сколько раз вы слышали, как мистер Шарпс беседует с мистером Льюго?» — уточнила Шапиро.

«Ну, вероятно, раз пять-шесть».

«До того момента, как вы впервые услышали, как мистер Шарпс беседует с мистером Льюго, доводилось ли вам слышать имя последнего в каком-нибудь ином контексте?»

«Нет, не доводилось. Просто мистер Льюго в какой-то день пришел в наш офис и открыл счет, намереваясь поучаствовать в проекте, сулившем налоговые выгоды. Это была сделка, связанная с лизингом самолета у компании Polaris».

«У кого он открыл счет?»

«У Дэвида Шарпса».

Никто из присутствующих не осознал истинное значение слов, произнесенных Саккулло. Оно состояло в том, что часть денег, заработанных на спекуляциях с акциями Capt. Crab, осела в мошенническом товариществе. Льюго вложил их в сделку Polaris через систему Prudential-Bache, купившись на уверения брокера, что это надежный и безопасный вариант инвестирования. В течение десяти лет это товарищество обесценится на 90 %, однако сама Pru-Bache и ее брокеры, как всегда, получат завидные комиссионные.

Иными словами, Prudential-Bache обжулила одного из своих партнеров по крупной биржевой махинации.

Толпа собравшихся в зале судебных заседаний под председательством судьи штата Флорида Нельсона Харриса молча разглядывала темноволосого мужчину, занимающего место ответчика. Многие знали этого человека, так как в прошлом были его клиентами. Его звали Сэм Калил, и раньше он занимал должность помощника управляющего отделения Prudential-Bache в Джексонвилле. В ходе сегодняшнего судебного заседания он узнает, сколько лет ему предстоит провести за решеткой по обвинению в растрате средств своих клиентов.

А ведь всего двумя годами ранее Калил прочно занимал место в элите Prudential-Bache. Он состоял в совете, объединявшем 90 лучших брокеров фирмы. Даже президент Pru-Bache Джордж Болл считал Калила образцовым агентом по продажам и часто ставил в пример остальным брокерам. Калил производил впечатление деятельного, внушающего доверие сотрудника, щедро наделенного обаянием и даром убеждения.

Однажды на совещании Джордж Болл заметил: «Сэм воплощает в себе все идеальные качества, которые я хотел бы привить фирме».

А через несколько месяцев, в декабре 1983 г., Калил был арестован по обвинению в крупномасштабной краже, подлоге и мошенничестве с ценными бумагами. Оказалось, что его успешная брокерская карьера строилась на криминальном фундаменте. Он зарабатывал гигантские комиссионные, вовсю торгуя ценными бумагами без ведома и одобрения клиентов, и заманивал неискушенных инвесторов в сложные недобросовестные инвестиционные схемы. По вине Калила доверившиеся ему люди потеряли миллионы долларов. Для сокрытия своих преступных махинаций Калил увел с клиентских счетов без малого два миллиона долларов, чтобы заткнуть ими дыры в счетах тех, кого он обманул. Целый год Калил с пеной у рта опровергал обвинения и лишь в январе 1985 г. согласился признать себя виновным в тяжком преступлении.

Судья Харрис спросил у обвиняемого Калила, имеет ли он что-нибудь сказать до вынесения приговора.

«Я очень сожалею о случившемся и испытываю глубокий стыд за то, что сделал».

Однако эти покаянные речи не разжалобили судью Харриса. Он приговорил Калила к тюремному сроку длительностью 26 месяцев, четырехмесячному пребыванию в реабилитационном учреждении для освободившихся заключенных и последующим десяти годам надзора специальных органов.

Судебный приговор не избавил Калила от настойчивого интереса со стороны Комиссии по ценным бумагам и биржам. Начало расследования деятельности джексонвиллского филиала Prudential-Bache по времени совпало с арестом Калила. К тому моменту, когда суд определил судьбу Калила на ближайший десяток лет, у SEC возникли серьезные претензии к руководству фирмы. Так, было установлено, что уполномоченный филиала в Джексонвилле заверил подделанную Калилом подпись, а каждая из его подозрительных сделок получила полное одобрение руководства филиала.

На протяжении некоторого времени SEC параллельно вела два расследования, в которых фигурировала Pru-Bache, — по делу о манипулировании ценами акций Capt. Crab в Атланте и по делу Калила в Джексонвилле. К началу 1985 г. было решено объединить оба дела в одно. Ни у кого больше не возникало сомнений, что нарушения, зафиксированные в Атланте и в Джексонвилле, — сигналы системного неблагополучия в Prudential-Bache. Действительно, с 1976 г. за выявленные в ее филиалах нарушения Prudential-Bache четырежды подвергалась штрафным санкциям — чаще, чем любая другая крупная фирма. Но наказания не возымели действия, Prudential-Bache не исправилась.

Но на сей раз чаша терпения SEC лопнула и там пожелали устроить Prudential-Bache показательную порку. Наказание обещало быть исключительно суровым. По мнению юристов SEC, только это послужит гарантией, что фирма больше не дерзнет игнорировать решения комиссии.

Весной 1985 г. в узком конференц-зале на четвертом этаже вашингтонской штаб-квартиры SEC собралась группа юристов. В ожидании начала заседания они выложили на стол блокноты и приготовились делать пометки. По одну сторону стола расположился генеральный юрисконсульт Prudential-Bache Лорен Шехтер, внешне уверенный и непоколебимо спокойный. Рядом устроился Артур Мэтьюс, партнер солидной юридической конторы Wilmer, Cutler & Pickering. В недалеком прошлом первый помощник директора Отдела правоприменения SEC, Мэтьюс считался одним из наиболее опытных и знающих экспертов по законодательству о ценных бумагах.

Напротив них расселась небольшая группа штатных юристов из Отдела правоприменения. Именно их предстояло убедить юридической службе Prudential-Bache в том, что фирма не заслужила наказания по результатам расследования махинаций с акциями с Capt. Crab и преступлений брокера Калила.

«В основном эти дела относятся к весне и лету 1983 г., когда только приступили к смене прежнего руководства Bache, — спокойно говорил Шехтер, — с тех пор мы решили большинство проблем и существенно укрепили позиции в аспекте соответствия регуляторным правилам. Все, о чем вы говорите, — не более чем история, позавчерашний день фирмы».

По лицам юристов SEC было незаметно, чтобы эти доводы произвели на них впечатление. За прошедшие годы им не раз приходилось выслушивать нечто подобное от топ-менеджеров Bache; так бывало всякий раз, когда SEC ловила фирму на очередном нарушении. На сей раз, решили регуляторы, они просто обязаны принять самые жесткие меры, чтобы пресечь эти безобразия.

А Шехтер между тем продолжал: «В настоящее время я как глава юридической службы отвечаю за соблюдение законности. Отдел надзора за соблюдением регуляторных правил работает в непосредственном контакте со мной. Я же, со своей стороны, заставлю всех, кого это касается, в точности выполнить указания отдела. Я на то и поставлен, чтобы следить за неукоснительным соблюдением буквы закона в нашей фирме».

И это заявление Шехтера было встречено столь же скептически.

«На нас можно положиться. Мы — настоящие профессионалы, прошедшие выучку в E. F. Hutton», — настаивал Шехтер.

2 мая 1985 г. после обеда в зале для брифингов Министерства юстиции США было полно народу. Повсюду стояли телевизионные камеры, журналисты в ожидании начала возбужденно переговаривались, разбившись на группы и создавая в зале неумолчный гул. По всему было видно, что ожидается какое-то чрезвычайное событие. Впрочем, так оно и было: генеральный прокурор Соединенных Штатов Эдвин Миз собирался лично проинформировать представителей СМИ о ходе расследования крупнейшего судебного дела. Ровно в два часа пополудни генеральный прокурор Миз поднялся на возвышение, слегка морщась от яркого света и вспышек теле- и фотокамер. Оглядев собравшихся, он принялся зачитывать текст сообщения для прессы.

«Сегодня министерство юстиции возбудило дело по обвинению фирмы E. F. Hutton, одного из крупнейших национальных дилеров по ценным бумагам, в мошенничестве. Всего выявлено две тысячи случаев, — размеренно читал Миз. — Суть обвинений состоит в том, что Hutton обеспечила себе бесплатное пользование заемными средствами на миллионы долларов, умышленно выписывая чеки на суммы, значительно превышающие объем ее средств на банковских счетах».

По словам генерального прокурора, Hutton признала себя виновной в предъявленном обвинении и должна выплатить штраф в максимально допустимом законодательством размере в два миллиона долларов.

Таким образом, начатое прокурорской службой штата Пенсильвания и длившееся четыре года расследование изощренного банковского мошенничества увенчалось успехом. Обвинение поддерживал Эл Мюррей из генеральной прокуратуры США в Скрантоне. Благодаря его усилиям правительству удалось пресечь использование сложной мошеннической схемы, которая в период с 1 июля 1980 г. по 28 февраля 1982 г. позволила фирме Hutton обмануть четыре сотни банков на общую сумму почти в восемь миллионов долларов. Министерство согласилось предоставить защиту от судебного преследования 50 менеджерам Hutton. Все это означало, что виновные в организации этой масштабной аферы останутся безнаказанными.

На протяжении трех летних месяцев 1985 г. юристы Prudential-Bache регулярно объяснялись перед SEC, а осенью начался процесс переговоров между сторонами для выработки условий внесудебного урегулирования.

Переговоры шли трудно, поскольку Шехтер артачился, занимая почти непримиримую позицию. Правда, после того как Hutton официально признала свою вину в грандиозном мошенничестве, он больше не козырял тем, что на страже законности в Pru-Bache стоит надежная команда профессионалов, «прошедших выучку в E. F. Hutton».

«Мистер Болл, в ходе сегодняшних утренних слушаний вы имеете право воспользоваться услугами своего адвоката, — объявил конгрессмен от штата Нью-Джерси демократ Уильям Хьюз и осведомился: — Вас сопровождает адвокат?»

Этими словами в 10.25 утра 31 октября 1985 г. в зале № 2237 здания парламентского комплекса на Капитолийском холме открылись слушания в юридическом подкомитете Палаты представителей Конгресса США по преступности в рамках расследования преступлений E. F. Hutton. Десять членов подкомитета приготовились выслушать показания Джорджа Болла.

Он представил своего адвоката Ллойда Катлера, в прошлом — советника Белого дома в администрации президента Картера.

«Благодарю вас, — проговорил Хьюз и снова обратился к Боллу: — Мистер Болл, на этот раз я хотел бы привести вас к присяге. Пожалуйста, поднимите правую руку».

Спустя несколько минут Болл начал давать показания подкомитету. Он сообщил, что система управления денежными средствами, принятая на вооружение в фирме Hutton, ставила целью минимизацию потерь от процентов, взимаемых банками за перевод средств. «Вот, собственно, и все, что мне известно по этому делу», — резюмировал Болл.

«Что касается конкретных методов, какими это достигалось, то тут я не в курсе. Более того, я не имел ни малейшего представления, что некоторые филиалы и региональные отделения «злоупотребляли» овердрафтингом ради получения дополнительного дохода от процентов».

В ответ на это кто-то из членов подкомитета выложил на стол пачку служебных меморандумов, которыми в бытность в Hutton Болл засыпал региональные отделения, принуждая как можно шире пользоваться возможностями овердрафтинга. Однако Болла это ничуть не смутило. Он продолжал настаивать на том, что и понятия не имел ни о каких злоупотреблениях.

«Не следует выдавать стремление повысить эффективность за готовность идти в обход действующих правил, — заявил он. — Если руководство фирмы и призывало региональные отделения повысить объем продаж ценных бумаг, или прибыль от процентов, или финансовую эффективность, это еще не означает, что их заставляли мошенничать».

Болл также отметил, что он даже не был в Hutton высшим должностным лицом. Он не отвечал за управление денежными средствами и за работу финансового департамента. Таким образом, нельзя возлагать на него ответственность за действия подразделений, ему не подчинявшихся.

«Хочу спросить ради любопытства, — вступил конгрессмен от штата Кентукки демократ Романо Маццоли. — А в Prudential-Bache, где вы сейчас и есть высшее должностное лицо, что-нибудь подобное делается?»

«Нет, мы ничего такого не делаем», — отрезал Болл.

«Вы хотите сказать, что не прибегаете к излишнему овердрафтингу?» — уточнил конгрессмен Маццоли.

Болл начал объяснять, что у Prudential-Bache имеется соглашение с банками, определяющее сумму, которую они ежегодно снимают с флоута фирмы, однако прибавил, что точной цифры не знает.

«Вы хотите сказать, что не в курсе того, что делается в вашей компании?» — наседал Маццоли.

«Да нет же, я имею в виду…»

«Раз уж вы говорили, что определенно не имели понятия, что делалось в E. F. Hutton».

«Я не нес ответственности за то, какими методами работала Hutton, — запротестовал Болл. — Другое дело Pru-Bache — в этой фирме я являюсь генеральным директором, и, кроме того, как человек, не лишенный сообразительности, я…»

Но Маццоли прервал его на полуслове. «Вы точно хорошо осведомлены о том, что делается сейчас?» — со смехом уточнил он.

Болл предпочел воздержаться от ответа.

Сидя на краешке дивана в кабинете Джорджа Болла, Шерман через разделявший их кофейный столик настойчиво смотрел в глаза шефа. «Но, Джордж, мы просто не можем уволить Рика Саккулло, — говорил Шерман. — Он славный парень, он должен остаться в фирме».

Болл кивнул в ответ.

«Ну послушай, — продолжал Шерман тем же молящим тоном. — В этой заварушке с акциями Capt. Crab его просто обманули, обвели вокруг пальца. Допускаю, он проявил беспечность, но нельзя сбрасывать со счетов, что он классный работник. Разве можно вот так запросто выкинуть его?»

С начала осени Боллу не раз приходилось выслушивать подобные мольбы Шермана. Когда он впервые услышал о расследовании SEC по делу с Capt. Crab, он и вообразить не мог, что все это зайдет так далеко. В изложении Лорена Шехтера эта история выглядела не более чем мелким, хоть и прискорбным проступком одного из местных филиалов. И потому Болл не возражал, когда Шерман еще в разгар расследования комиссии дал Рику Саккулло повышение, назначив на один из ключевых постов в фирме — региональным директором Юго-Восточного региона.

Но прошло несколько месяцев, и ситуация резко изменилась. Шехтер известил Болла, что Комиссия приняла решение объединить два дела о нарушениях в Атланте и Джексонвилле в одно. Таким образом, эти, казалось бы, случайные, никак не связанные между собой дела приобретали в глазах комиссии крайне нежелательный для фирмы оттенок — как свидетельство систематической неспособности Pru-Bache соответствовать регуляторным правилам. Комиссия явно намеревалась придать этому делу широкий резонанс.

Юристы SEC согласились на мирное урегулирование, однако потребовали от фирмы заплатить дорогую цену. Так, отдел правоприменения настаивал на назначении независимого эксперта для всестороннего анализа действующего в Pru-Bache порядка, который обеспечивает соблюдение регуляторных правил, и реорганизации всего комплекса соответствующих процедур. Для такой крупной брокерской фирмы, как Pru-Bache, это было равносильно самоубийству.

На все это еще наслаивалась проблема с Саккулло, тормозя переговоры по урегулированию. Комиссии этот региональный менеджер определенно мозолил глаза, как будто в нем воплотилось царящее в Pru-Bache небрежное отношение к регуляторным требованиям. В таких случаях для провинившегося все всегда заканчивалось увольнением. Но не для Саккулло.

Наконец Болл поднялся, давая понять Шерману, что разговор окончен. «Ну хорошо, Боб, — сказал он. — Посмотрим, что можно предпринять».

Рассыпавшись в благодарностях, Шерман ретировался. Однако в душе Болл сомневался, что сможет сделать для Саккулло что-то кардинальное. По его мнению, единственное, на что тот может рассчитывать, — это остаться в фирме на положении рядового брокера. Раз уж SEC дала делу официальный ход, у Саккулло нет ни единого шанса впредь получить в Prudential-Bache руководящую должность.

2 января 1986 г. на улице стояли как-то по-особенному злые холода. Новогодние каникулы кончились вчера, и Уолл-стрит только-только приступила к работе. Первый день всегда был особенно трудным для брокеров, дилеров, трейдеров. В первый рабочий день нового года, самый скудный на события, как показывает опыт, в новостных редакциях по всей стране царило полное затишье.

Но только не в офисе пресс-центра Комиссии по ценным бумагам и биржам. Здесь, напротив, наблюдалось всеобщее оживление в предвкушении чего-то сенсационного. SEC объявила, что в этот день распространит пресс-релиз по результатам одного из самых своих масштабных расследований. Перед полуднем сотрудники пресс-службы SEC вынесли пухлую пачку бумаг и начали раздавать журналистам копии пресс-релиза за номером 34–22755. Сверху на листе крупными буквами значилось: «По делу Prudential-Bache Securities Inc.».

В пресс-релизе говорилось, что после почти двухлетнего расследования комиссией нарушений в филиалах фирмы в Атланте и Джексонвилле достигнуто урегулирование. В деле, связанном с акциями Capt. Crab, комиссия выдвинула обвинения против Саккулло, который, признав их, получил выговор и полуторагодичный запрет занимать управленческие должности в брокерском бизнесе. Порицание и аналогичный запрет, но только на год, получил и бывший управляющий в Джексоне, под чьим началом работал осужденный брокер Калил. Сама Prudential-Bache дала согласие на привлечение независимого консультанта для изучения ее надзорных процедур по соблюдению регуляторных правил.

Сам по себе факт введения санкций со стороны комиссии бросил бы тень на репутацию любой брокерской фирмы. Но в данном случае фирма отделалась необычайно мягким, если не сказать, несправедливо мягким наказанием. То, как были урегулированы эти два дела, ясно продемонстрировало, что SEC придерживается весьма высокого мнения о Prudential-Bache.

«Мы расцениваем согласие комиссии на такие условия урегулирования как признание, что мы полны решимости вести бизнес так, как подобает лидеру отрасли», — заявил пресс-секретарь Prudential-Bache Питер Костильо.

Тем не менее в беседе с журналистами глава отдела правоприменения комиссии Гэри Линч отметил, что, по их мнению, у Prudential-Bache все еще имеются обширные проблемы с соответствием регуляторным правилам. «Эти два дела продемонстрировали, что у Bache существуют зияющие пробелы в этой области, — заявил Линч. — И для нее настало время для скрупулезной, принципиальной переоценки всего комплекса надзорных процедур».

Вряд ли кто-нибудь из инвесторов или самих регуляторов догадывался, что в тот самый момент недобросовестная практика продаж не только продолжала цвести в Prudential-Bache пышным цветом, но и приобрела форму еще более злостных нарушений.

Болл толкнул массивную дубовую дверь далласского отделения Prudential-Bache. В тот же момент перед дверью возникла фигура Дж. Фредерика Стораски, одного из лучших брокеров фирмы. Его физиономия светилась от удовольствия.

«Джордж, чертовски счастлив видеть тебя здесь, у нас! Добро пожаловать в отдел корпоративного сервиса».

Было 11 утра, на календаре значилось 24 января — со дня соглашения с SEC по поводу истории с Capt. Crab прошло всего несколько недель. Болл прибыл в Даллас специально для встречи с человеком, которого считал чуть ли не самой большой своей удачей на ниве подбора кадров для системы розничных продаж. Они знали друг друга еще по работе на Hutton, где Стораска как брокер числился на самом хорошем счету. В 1984 г. Болл лично пригласил Стораску на работу в свою новую команду в Pru-Bache.

Стораска, высокий, статный с шапкой густых темных волос и, казалось, с безграничным самомнением, стоял особняком от остальных брокеров фирмы. Он шел не таким путем, как обычные брокеры. Вместо того чтобы часами висеть на телефоне в надежде заинтересовать какого-нибудь рядового частного инвестора, он предпочитал снимать сливки — иными словами, его целевой аудиторией были нувориши, те, кто лишь недавно разбогател, скажем, продав свою компанию, и еще слабо представлял, куда девать свободные капиталы. Стораска давно убедился, что, какими бы блестящими знатоками они ни были в своем бизнесе, в сфере инвестирования эти люди, как правило, оказывались совершенно неопытными. С годами Стораска отточил мастерство убеждения, выковав безошибочно действующую формулу: вы занимайтесь своим бизнесом, а я буду стоять на страже ваших капиталов. Еще в Hutton, а позже в Kidder Peabody, эта стратегия приносила Стораске фантастический успех, неизменно выводя его в число бесспорных лидеров по продажам. А Болл, обосновавшись в Pru-Bache, захотел привлечь в компанию Стораску, зная, что тот заработает фирме миллионы.

Даже при общеизвестной щедрости Болла на бонусы и всякие блага, которыми он заманивал в фирму самых результативных брокеров, то, что он предложил Стораске, шокировало многих. Стораска получил право создать собственное подразделение в далласском филиале, фактически фирму в фирме, со своим собственным штатом брокеров и клерков. Оно получило название отдела корпоративного сервиса. По их с Боллом договоренности каждые 750 тыс. долл., заработанных отделом, давали ему право взять в штат еще одного сотрудника, оплачиваемого, естественно, из бюджета Pru-Bache. Стораска обзавелся лимузином, а после — и собственным самолетом. И, как будто этого было мало, Болл еще подсластил и без того безмерно щедрые условия единовременным авансовым бонусом в четверть миллиона. Оглядывая офис отдела корпоративного сервиса тем январским утром 1986 г., Болл с удовлетворением думал, что громадные деньги, потраченные на Стораску, не пропали даром. Прошло чуть больше года с того дня, когда это подразделение приступило к работе, а Стораска уже прочно занял место в десятке лучших брокеров Pru-Bache.

«Ну как, Фред, всем ли ты здесь доволен?» — поинтересовался Болл.

Стораска согласно кивнул, заметив, что и управляющий филиалом Чарльз Гроуз, и его региональный директор Билл Хейес в высшей степени предупредительны и во всем его поддерживают.

«Вот и славно, — сказал Болл. — Я специально предупредил Билла, чтобы он оказывал тебе всяческую помощь».

Потом они поболтали о том о сем; в числе прочего Болл поинтересовался, как поживает семейство Стораски. Наконец, проведя в офисе Стораски три четверти часа, Болл поднялся и напоследок сказал: «Продолжай в том же духе, ты у нас прекрасный пример для подражания, все на тебя равняются».

Болл, видимо, и сам не подозревал, что, пригласив в фирму Стораску, он привел в действие механизм, который в скором времени создаст самую грандиозную проблему с соответствием регуляторным правилам. Не прошло и месяца с назначения Стораски, как фирму известили, что Опционная биржа при Чикагской товарной бирже проводит в отношении него расследование по подозрению в использовании незаконных методов торговли в период работы в Kidder Peabody.[17]

Стало ясно, что нарушения в Pru-Bache, связанные с деятельностью Стораски, было только вопросом времени. Первая ласточка появилась всего несколько месяцев спустя после его прихода в фирму. Один из клиентов пожаловался, что Стораска проводит операции с его средствами по своему усмотрению, без письменного согласия с его стороны. Такого рода жалоба должна была заставить отдел надзора за соответствием регуляторным правилам немедленно забить тревогу. Но только не в Pru-Bache.

Письмо с жалобой зарегистрировали, но не более того. Ведь Стораску «на подвиги» благословил сам президент фирмы Джордж Болл. Для того чтобы Prudential-Bache приняла хоть какие-нибудь меры в отношении Стораски, потребовался бы повод более значительный, нежели подозрения администрации биржи да жалобы горстки недовольных клиентов. Куда более значительный.

А в Джексонвилле новый управляющий местным филиалом Рик Харрис разгребал последние завалы по делу Калила. Известие об урегулировании этого дела с SEC снова напомнило местной общественности о неблаговидных делах в филиале, что немедленно сказалось на продажах. И теперь Харрис сбивался с ног, пытаясь выправить положение и вернуть брокерам боевой дух. Нервно расхаживая взад-вперед по офису, он хвалил тех, кто отметился недавними успехами, и растолковывал отстающим, как усовершенствовать методы продаж.

Но с каждым днем Харрису становилось все труднее сохранять собственный оптимистический настрой. С того дня, когда его бросили в Джексонвилл, он поддерживал ежедневную связь с юристами из нью-йоркского офиса, и те делились с ним последними сплетнями. Харрис то и дело узнавал о новой проблеме, возникшей в штаб-квартире, и это ужасало его. Мало того, как-то знакомый менеджер VMS, выступавшей спонсором одного из товариществ, в неформальной беседе поведал Харрису, как Pru-Bache вымогала у них квартиру для Шермана. Харриса все это привело в смятение.

И все же Харрис постарался выбросить из головы страшные истории и сосредоточиться на работе. Вскоре после урегулирования ему попался инвестиционный проспект одной новой сделки с недвижимостью, и Харрис заключил, что для клиентов его отделения это был бы неплохой вариант инвестирования. Харрис изучил проспект и решил немедленно собрать своих брокеров.

«Слушайте, парни, хорошо бы всем вам ознакомиться с проектом нового товарищества, — с энтузиазмом начал Харрис. — На мой взгляд, он грамотно структурирован, да и в инвестиционном проспекте все очень четко изложено. Думается мне, такого рода инвестиции заслуживают небольшого местечка в инвестиционных портфелях некоторых наших клиентов».

Брокерам сделка тоже понравилась, и за несколько дней они привлекли довольно внушительный объем клиентских средств, что очень порадовало Харриса. Как ни поливали грязью филиал в прессе, это не выбило их из колеи, не заставило опустить руки.

Прошло около месяца, и из нью-йоркского офиса Pru-Bache прислали материалы по сделке с недвижимостью Duke Realty Investments, во многом аналогичной той, что уже продали брокеры Харриса. И хотя на сей раз сделку предложила их собственная фирма, Харрис едва удостоил ее вниманием. Как резонно полагал Харрис, каждому профессионалу в их бизнесе известно, что клиенты всегда стараются диверсифицировать свой инвестиционный портфель. А его брокеры только недавно предлагали своим клиентам сходную сделку, и все, кто пожелал, уже сделали соответствующие инвестиции.

Спущенная из Нью-Йорка сделка имела еще один, пожалуй, даже больший изъян — это было «творчество» Клифтона Харрисона. О его судимости за крупное мошенничество Харрис был наслышан и всегда с предубеждением относился к сделкам, если к ним приложил руку Харрисон. В результате отделение в Джексонвилле вообще не стало заниматься продажей этого товарищества.

Не прошло и недели, как поступил первый звонок из Нью-Йорка. «А почему это вы, парни, не продаете Duke Realty?» — раздраженно поинтересовался менеджер по продукту из головного офиса.

«Видите ли, — принялся объяснять Харрис, — мы только что продали доли в похожем товариществе. И во второй такой же сделке просто нет надобности — в том смысле, что наши клиенты не заинтересуются, поэтому и брокеры не хотят браться за нее».

Доводы Харриса не уняли гнев менеджера из Нью-Йорка. «Если уж говорить о брокерах, — кричал он в трубку, — то, раз они сумели привлечь кучу денег на ту сделку, значит, смогут продать и эту». Напрасно Харрис говорил о необходимости диверсификации инвестиционного портфеля — нью-йоркский крикун не желал выслушивать никаких возражений, он просто пропускал их мимо ушей. В следующие дни Нью-Йорк постоянно осаждал Харриса звонками, требуя приступить к продаже Duke Realty.

Харрису не могла быть известна причина такой настойчивости — а она состояла в том, что в продаже сделки был чрезвычайно заинтересован Дарр, и именно от него исходило давление. Он наседал на Шермана, требуя активнее проталкивать сделку, а тот, в свою очередь, принялся прессовать своих людей. Причем безжалостное давление на отделения по всей стране не прекращалось вплоть до дня закрытия сделки.

Не в силах противостоять каждодневным окрикам из головного офиса, Харрис созвал общее собрание брокеров.

«Дело повернулось так, что нью-йоркское руководство, да и региональное тоже, буквально зациклилось на Duke и требует во что бы то ни стало распродать ее. В принципе, их можно понять, эта сделка нашей фирмы, и они желают, чтобы все было сделано в наилучшем виде. И потому, если несколько ваших клиентов были в отлучке, когда вы предлагали ту предыдущую сделку, и если есть те, кто от нее в прошлый раз отказался, прошу вас, предложите им Duke Realty».

Секунду подумав, Харрис прибавил еще несколько слов, чтобы окончательно расставить все точки над i. «В свете недавнего урегулирования с SEC дела, в котором было замешано наше отделение, — пояснил Харрис, — последнее, чего бы я хотел, — чтобы наши брокеры применяли недобросовестные методы продаж в попытке убедить отказавшихся клиентов. Если клиенты станут отказываться — не расстраивайтесь, я сам объяснюсь с Нью-Йорком и приму удар на себя».

Через какое-то время Харрис проверил, как обстоят дела с продажами Duke, и выяснил, что продано только пятьсот мелких долей. Брокеры честно обзвонили всех потенциальных клиентов, но желающих почти не нашлось.

Жалкий результат еще больше разъярил руководство фирмы. Дело дошло до того, что менеджер по региональным продажам сам позвонил Харрису и принялся требовать, чтобы его отделение действовало более жестко, убеждая клиентов купить участие в сделке.

«Знаете что, меня мало волнует, чего там хотят в Нью-Йорке, — потеряв терпение, выпалил Харрис. — То, чего от нас требуют, — неэтично и неподобающе, я отказываюсь делать это».

Никогда еще на памяти Харриса руководство фирмы не оказывало такого давления, чтобы протолкнуть не пользовавшуюся спросом сделку. По своей наивности он решил, что раз так ловко отбрил этого типа из региональных продаж, его оставят в покое. Но не тут-то было.

На следующий день Харрис услышал, как секретарь громко зовет его. Оказалось, его срочно требовал к телефону региональный менеджер по штату Флорида, непосредственный босс Харриса Питер Арчбольд. Харрис тут же вернулся в кабинет, плотно закрыл дверь и снял трубку.

«Привет, Питер, — проговорил он, — что стряслось?»

«Я хотел серьезно поговорить с тобой о сделке Duke Realty, — отвечал Арчбольд. — Ты должен продать еще больше, а иначе можешь считать себя уволенным».

Харриса прошиб холодный пот. Ему не раз приходилось слышать кошмарные истории о том, как менеджерам угрожали увольнением, заставляя продавать клиентам какую-нибудь сделку, особо интересовавшую руководство, но всегда относился к ним со здоровым скептицизмом. Он и представить не мог, чтобы кто-то в реальности допустил такой вопиющий непрофессионализм.

«Питер, — отозвался Харрис, когда ему удалось немного овладеть собой, — надо ли тебя понимать так, что я могу лишиться места, если мы не привлечем больше клиентов для этой сделки?»

«Именно так».

Харрис повесил трубку. Он понимал, что его приперли к стенке — он никак не мог позволить себе сейчас потерять работу. Он сидел за столом и, потирая виски, усиленно размышлял, что же предпринять. Ему все еще не верилось, что фирма, которой буквально на днях удалось уладить дела с SEC, так откровенно толкает его на неблаговидные действия.

Но вот Харрис придумал, как быть. Он предложит брокерам какое-нибудь поощрение за продажу Duke Realty, скажем денежную премию. «Конечно, это самая настоящая взятка, — думал Харрис. — Но делать нечего…»

Он объяснил, что ситуация еще больше накалилась, а потом изложил свое предложение насчет поощрений. «Не скажу, что это делает мне честь, но если кто-то из вас может придумать что-нибудь получше, милости прошу».

«Господи, как же это все омерзительно», — думал он, ему было стыдно самого себя.

Харрис тяжело вздохнул. Ему потребуется кое-что подготовить и навести порядок в своих делах. Наверное, это займет несколько недель, но черт с ним, будь он проклят, если останется в этой клоаке, похоже, тут все отравлено нечистотами.

Блестящий темный седан плавно вкатился в гараж, расположенный в цокольном этаже главного офиса Prudential в Ньюарке. Задняя дверь раскрылась, выпустив регионального менеджера по Западному побережью Джеймса Трайса. Секьюрити сейчас же препроводили его наверх, в приемную перед залом заседаний совета директоров. В приемной Трайс застал Джорджа Болла, восседавшего на мягком стуле с выгнутой спинкой.

«Здравствуй, Джим, — поднимаясь, приветствовал Трайса Болл. — Как ты? Как поживает твой сынишка?»

Польщенный Трайс улыбнулся и в двух словах рассказал о своих домашних делах. Потом Болл перешел к главному.

«Послушай-ка, тут ко мне недавно приходил Боб Шерман, и, знаешь, он считает, что тебя надо ставить региональным управляющим на Юго-Восточный регион. Он прямо-таки горит желанием видеть тебя на этом посту».

«Ну еще бы», — подумал Трайс. Чуть больше года назад Шерман уже уговаривал его поменяться местами с Джеком Грейнером, который занимал должность регионального директора во времена скандала вокруг Capt. Crab. Этого Грейнера, ходившего в любимчиках у Шермана, порядком пощипали во время расследования, и SEC даже вызывала его повесткой для дачи показаний. Все это так удручило Грейнера, что он не чаял вырваться из ненавистной Атланты. Шерман еще тогда предложил заменить его Трайсом, но тот отказался, сказав, что любит Калифорнию и не собирается никуда уезжать. И все равно Грейнер перебрался в Калифорнию, согласившись даже на понижение — там была вакансия менеджера по региональным продажам. А на его место в Атланту Шерман поставил Саккулло, в отношении которого SEC проводила расследование.

Теперь же в результате урегулирования Саккулло на время лишился права занимать руководящие посты, и Шерман возобновил свои попытки перевести Трайса в Юго-Восточный регион. Трайс только что виделся с ним за обедом в приватной обстановке в офисе Pru-Bache. Шерман сулил Трайсу повышение оклада, служебную машину и даже место в правлении Pru-Bache. Тогда-то он и сказал, что Болл лично хочет поговорить с Трайсом и просит подъехать в штаб-квартиру Prudential Insurance.

Несмотря на такое лестное обращение с ним, Трайс не желал новой работы. Сославшись на семейные проблемы, он объяснил Боллу, что сейчас не самое удобное для него время покидать Калифорнию.

«Ну хорошо, — сказал Болл, — если так уж надо, ты сможешь в любое время наведываться к себе в Калифорнию. Это не проблема, мы как-нибудь уладим это. Разумеется, тебе это ничего не будет стоить, мы возьмем все расходы на себя».

Брови Трайса от изумления поползли вверх. Ему предлагают бесплатные авиаперелеты через всю страну? Что ж, предложение действительно делается все привлекательнее.

«Соглашайся, Джим, не представляешь, как нам это важно, — продолжал уговоры Болл. — Мы, конечно, понимаем, что просим об очень большом одолжении, но мы не забудем этой услуги».

Трайс нервно откинулся на стуле. «Хочу задать тебе вопрос, Джордж, — сказал он. — Предположим, если я откажусь, я должен буду подать в отставку?»

Болл рассмеялся. «Конечно же, нет. Мы ведь это предлагаем не для того, чтобы вынудить тебя уходить. Напротив, ты нам очень нужен в Атланте».

Не прошло и недели, как Трайс дал согласие. Джека Грейнера тут же перевели на освободившееся место регионального директора Западного побережья, и в его руках сосредоточился контроль над самыми доходными отделениями фирмы — в Pru-Bache они считались золотым дном.

С переводом Грейнера освободилось место менеджера региональных продаж по Калифорнии. Но и для него Шерман наметил прекрасную, с его точки зрения, кандидатуру — Рик Саккулло, бывший управляющий отделением в Атланте, наказанный SEC! Когда кончится 18-месячный запрет занимать управленческие должности, он приобретет в фирме еще больше влияния, чем прежде. В тот день, когда Pru-Bache объявила о назначении Саккулло, в офисе регионального директора Кэрингтона Кларка раздался телефонный звонок. Это был Роберт Ликокс, управляющий отделением Pru-Bache в Сент-Луисе.

«Правда ли, что Саккулло у нас теперь менеджер по региональным продажам?» — весело спросил Ликокс.

«Так оно и есть, док», — ответствовал Кларк.

«А что ж мы не наняли Аль Капоне? — серьезным тоном поинтересовался Ликокс. — Я хочу сказать, если нам так уж приспичило взять кого-нибудь, у кого проблемы с законом, так лучше уж Капоне — он парень куда как более крутой».

27 февраля Джим Трайс и его помощник Марвин Кобл вылетели ночным рейсом из Лос-Анджелеса в Атланту. Они уже морально подготовились принять на себя ответственность за работу проблемного региона. Сейчас они не понаслышке, а лично ознакомятся с теми завалами, которые оставили после себя Рик Саккулло и Джек Грейнер.

Прошло не больше недели с прибытия в Атланту, а Трайс и Кобл уже поняли, что все обстоит куда хуже, чем они предполагали. Региональное отделение крупной фирмы больше походило на какой-то рассадник анархии — брокеры были почти полностью предоставлены сами себе, никто их не контролировал. Многие фактически работали на себя и поплевывали на вышестоящее руководство.

«Такое впечатление, что здесь каждый делает, что хочет», — заметил Трайс Коблу.

В первую рабочую неделю в новой должности Трайс решил объехать регион, чтобы познакомиться с управляющими отделений. Во вторник 4 марта он устроил общую встречу управляющих на обеде в Ричмонде, штат Вирджиния. Трайс лично побеседовал с каждым из них и вздохнул было с облегчением. А когда дошла очередь до управляющего отделением в Норфолке Джозефа Шверера, выяснилось, что есть проблемы.

«Что за проблемы?» — спросил Трайс.

«Дело в том, что у меня два брокера, похоже, вляпались в неприятности», — ответил Шверер и пояснил, что менеджеры нарушают чуть ли не все регуляторные правила. Они организовали собственную подставную фирму, через которую прокручивают фиктивные сделки со своими собственными клиентами.

Хорошее настроение Трайса в момент улетучилось, он слушал и не верил своим ушам. То, что рассказывал Шверер, было просто ужасно.

«Бог ты мой! — воскликнул Трайс. — А почему просто не указать им на дверь?»

«Так в этом-то все и дело, — отвечал Шверер. — Наша юридическая служба сообщила, что этого сделать нельзя».

Трайс уверил Шверера, что займется этим лично, как только вернется в Атланту. Через несколько дней он действительно связался с сотрудником юридической службы. Рассказав о художествах двоих брокеров из Норфолка, Трайс спросил: «А почему, собственно, мы их не увольняем? Похоже, они и есть главный источник наших проблем здесь».

«Никак невозможно, — отвечал юрист, — мы и так из-за них крупно влетели, и у нас на шее висит судебный процесс. Если их сейчас уволить, они станут свидетелями противной стороны и дадут показания против фирмы. А мы не можем позволить себе этого. Так что приходится просто сидеть и ждать, когда эта проблема сама собой рассосется».

«И что же, мы терпим этих сомнительных типов лишь из боязни проиграть пару процессов? — недоверчиво уточнил Трайс. — Но так же нельзя».

Трайс повесил трубку и тут же связался с другим юристом, а потом и с Шерманом. И всякий раз слышал одно и то же: неважно, в каких неблаговидных делах подозревают менеджеров, они должны остаться в фирме. Они могут подтвердить слишком тяжелые обвинения против фирмы.

Теперь у Трайса не было сомнений, что Prudential-Bache так и не извлекла никаких уроков из унизительных условий урегулирования, выдвинутых Комиссией по ценным бумагам и биржам. Если все то, что он увидел, продолжится и дальше, то скоро снова явится комиссия и обрушит на голову Prudential-Bache всю тяжесть санкций.

Джэред Копель уютно развалился в кресле и обвел взглядом свой новый кабинет в Пало-Альто, штат Калифорния. Расследование злоупотреблений в торговле акциями Capt. Crab, за которым он по поручению комиссии надзирал три года, стало последним для его карьеры на госслужбе. Через несколько месяцев после предъявления обвинений Prudential-Bache Копель уволился из Комиссии и принял предложение от частной юридической фирмы Wilson, Sonsini, Goodrich & Rosati. «Приятно после долгих лет работы на государство заняться частной практикой», — думал он.

Сегодня он узнал от одного приятеля интересную новость. Оказывается, Рик Саккулло, которого он лично допрашивал, а потом сделал все возможное, чтобы этого деятеля как следует наказали, всплыл здесь, в Калифорнии, в качестве менеджера региональных продаж. Фирма Prudential-Bache, как видно, решила отблагодарить повышением сотрудника, из-за которого получила серьезные проблемы с регуляторами. Знакомый, от которого он узнал об этом, спросил: чем, по мнению Копеля, все это может кончиться?

Но тот лишь пожал плечами. «С учетом того, что мне стало известно о порядках в Prudential-Bache, я не вижу здесь ничего странного, такое назначение очень в их духе. Другое дело, что это вряд ли улучшит их перспективы на будущее».

Управляющий филиалом Чарльз Гроуз направлялся по коридору далласского офиса в кабинет Фреда Стораски. В руке он держал очередную жалобу, одну из многих, что начали поступать в филиал в середине 1986 г. На сей раз это было письмо от финансового консультанта одной семейной пары. Она писала, что ее клиенты Лоуренс и Вирджиния Хейнер глубоко озабочены получением по почте подтверждения финансовой сделки, на которую они не давали согласия. Причем жалоба от четы Хейнер уже поступала раньше и Стораска клятвенно заверил Гроуза, что мистер Хейнер лично уполномочил его совершить те операции, а потом просто забыл. Но еще одна жалоба от того же клиента — это были уже не шутки. Чарльз Гроуз достаточно долго проработал в этом бизнесе, чтобы не знать, что повторные жалобы на несанкционированные финансовые операции — почти всегда сигнал того, что имеют место серьезные нарушения законодательства о ценных бумагах.

«Фред, я вынужден снова вернуться к разговору о твоих клиентах Хейнерах, — сказал Гроуз, входя в кабинет Стораски. — Вот тут письмо, в нем говорится, что они крайне огорчены. И я не пойму, в чем причина, ты ведь говорил, что мистер Хейнер лично санкционировал покупки, о которых тут написано».

«Ну да, так и есть, — ответил Стораска, — те операции санкционировала их консультант, которая ведет все их денежные дела».

«Вот так штука! — удивился Гроуз и сунул письмо под нос Стораске. — Так это же сама консультант написала письмо с жалобой!»

Стораска прочел письмо, а потом с полным спокойствием поднял взгляд на Гроуза. В его лице не дрогнул ни один мускул.

«Да просто она дура».

Гроуз почувствовал, что сейчас взорвется. «Так какого черта ты принимаешь приказ на покупку облигаций на 1,2 млн баксов от человека, которого считаешь идиотом? И потом, какое ты имел право выполнять приказ консультанта, у которого нет доверенности от клиентов?»

Стораска продолжал все так же безмятежно смотреть на Гроуза: «Лоуренс Хейнер сам сказал, что я могу принимать распоряжения от его финансового консультанта».

Гроузу захотелось заорать. Этого типа ничем не возьмешь, каждый раз выворачивается. Чего бы ни касалось дело, у него на все есть готовый ответ. Но на сей раз его изворотливость не поможет — если клиент передает полномочия по трейдингу другому лицу, брокер должен потребовать от него письменное распоряжение. Это знает даже новичок, им уже на первой лекции вдалбливают эту непреложную истину.

Гроуз дал волю своему гневу. «Ты не можешь выдавать устное распоряжение за доверенность, — взревел он. — То, что ты делаешь, закон квалифицирует как действия по усмотрению. Предупреждаю, Фред, такое ведение трейдинга до добра не доведет, ты наживешь тяжелые проблемы с законом».

На этом Гроуз оборвал разговор и вышел. Сотвори нечто подобное любой другой брокер, он немедленно вышвырнул бы его за дверь. Но когда дело касалось Стораски, Гроуз чувствовал свою полную беспомощность. Он знал, что Стораску нельзя и пальцем тронуть — ведь он протеже самого Джорджа Болла!

Гроуз поспешил в свой кабинет и схватил со стола специальный бланк, предназначенный для межофисных докладных и служебных записок. На нем он быстро изложил только что имевшие место события. Гроуза не покидала уверенность, что в один прекрасный день Стораска нарвется. Как пить дать, его поймают на нарушении законов о ценных бумагах. Тогда дознаватели SEC будут обнюхивать в офисе каждую бумажку. И если Гроуз не имеет возможности наказать Стораску, то по крайней мере хоть себя оградит от подозрений. Он прочитал напечатанное и вложил листок в секретную папку, куда складывал свои заметки о нарушениях регуляторных правил, которые фирма не торопилась остановить, хотя он своевременно сигнализировал о них. Между прочим, папка становилась все более пухлой.

В понедельник 12 мая 1986 г. SEC обнародовала данные о самых масштабных санкциях за всю историю своего существования. Закончилось длившееся почти год расследование скандала с инсайдерским трейдингом, который зародился в Нассау, на Багамах, в скромном офисе Bank Leu International Ltd., филиале одного из старейших швейцарских частных банков. Тем утром юристы SEC поспешили в зал судебных заседаний федерального окружного судьи Ричарда Оуэна в Нью-Йорке, где намеревались добиться судебного запрета на перевод 10 млн долл. с банковского счета в Bank Leu, контролируемого Денисом Ливайном, инвестиционным банкиром Drexel.

В тот же день после 7.30 вечера с санкции манхэттенского офиса федерального прокурора был произведен арест Ливайна за инсайдерскую торговлю. Дабы договориться со следствием, Ливайн предложил раскрыть имена своих сообщников по подпольным сделкам. Среди прочих в поле зрения следствия попала и такая крупная рыба Уолл-стрит, как Айвен Боски. В последующие пять лет прокуратура и SEC активно проводили следствие, основываясь на выданной Ливайном информации. Собранные доказательства неопровержимо свидетельствовали, что следы ведут к крупным финансовым воротилам Уолл-стрит. По окончании следствия в распоряжении государственного обвинения имелось достаточно доказательств, чтобы отправить за решетку группу известных на всю страну высших корпоративных руководителей, в том числе и легендарного гуру в областе торговли облигациями Майкла Милкена из Drexel. Это обещало стать самым грандиозным триумфом органов, стоящих на страже законов о ценных бумагах.

В те годы на колоссальное по масштабам расследование дел об инсайдерской торговле и манипуляциях с ценами на фондовом рынке были мобилизованы огромные силы. Руководство отдела правоприменения SEC чуть ли не в полном составе дни напролет занималось преступлениями корпоративных топ-менеджеров. Понятно, что за это время у них просто не доходили руки проверить, как Prudential-Bache соблюдает условия урегулирования, выдвинутые Комиссией в 1986 г. И лишь спустя семь лет правительство наконец обнаружит, что Pru-Bache и не думала придерживаться жестких требований соглашения с SEC об урегулировании; более того, без жесткого контроля она за эти годы допустила целый ряд еще более тяжких нарушений закона.

И пускай SEC и прокурорские работники повсеместно на Уолл-стрит наводили ужас, в биржевом сообществе нашелся один не ведающий страха герой — крупнейшая финансовая компания страны Prudential-Bache.

Глава 11

На рассвете группа охотников в оранжевых бейсболках с надписью Longleaf собралась у главной хижины в угодьях компании Longleaf Plantation и проверила ружья. Они только что плотно позавтракали в коммерческом охотничьем заповеднике неподалеку от Ламбертона, штат Миссисипи. Через несколько минут профессиональные проводники отвезут их на джипе на место охоты и покажут размеченные тропы. Весь день они будут выслеживать жирных виргинских куропаток. Январское утро 1985 года было ясным. Всю ночь моросил дождь, и теперь бодрящий воздух благоухал свежестью. Стояла отличная погода для охоты.

Мимо охотников к своей машине с сумками в руках прошел Джон Грэхем, глава фирмы Graham Resources. Стройный и круглолицый, с ухоженными темными волосами, Грэхем был хорошо известен в Longleaf. Прирожденный охотник, Грэхем впервые приехал сюда в конце 1970-х и сразу влюбился в это место. Это было идеальное сочетание отдыха на природе и роскоши. День, проведенный на охоте, завершался изысканным ужином, где подавались жареные перепела в винном соусе и блюда южной кухни, а за столом прислуживали официанты, одетые в смокинги.

Именно такой жизни Грэхем жаждал всегда, и он стал жить на еще более широкую ногу, став главным партнером отдела прямых инвестиций. Всего за полтора года Грэхем привлек в товарищества по инвестициям в энергетические компании более 15 477 инвесторов, которые приобрели ценные бумаги на 170 млн долл. Теперь он часто развлекался с новыми друзьями из Pru-Bache и лично познакомил их с Longleaf. С тех пор как Тони Райс, главный финансовый директор Graham Resources, научил стрелять Дарра, тот тоже стал страстным охотником. Теперь Дарр вместе с Питтманом, Джозефом Дефуром и другими представителями руководства Prudential-Bache мог по достоинству оценить то, что предлагала компания Longleaf. Эти поездки были недешевы, они стоили более 250 долл. на человека в день, а ночлег увеличивал эту сумму еще на 200 долл. на каждого. Но никто из высшего руководства Prudential-Bache не платил ни цента. После каждой поездки Longleaf отправляла счет на кругленькую сумму в центральный офис Graham Resources в штате Луизиана, где он передавался товариществам по инвестициям в энергетические компании. Расходы на новое хобби начальства отдела прямых инвестиций несли инвесторы.

Грэхем подошел к своей машине и уложил сумки в багажник. Не успел он обернуться, как сзади к нему приблизился Марк Файлс, первый вице-президент Graham Resources, и тоже пристроил свои сумки в багажник. Позади была отличная двухдневная охота. Грэхем и Файлс набили ягдташи дичью, отстреляв почти столько, сколько было разрешено, и были готовы возвращаться домой. Файлс согласился поехать домой в машине босса, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Им нужно было обсудить кое-какие проблемы, с которыми столкнулись товарищества, инвестирующие в энергетику. Проблемы, о которых не знали инвесторы.

Спустя несколько минут они уже ехали по шоссе. Оба знали, что разговор предстоит серьезный. Товарищества не давали достаточного притока средств, чтобы обеспечить должный уровень прибыли. Инвесторам обещали надежность и высокие доходы, но это была лживая реклама. Если инвесторы обнаружат, как скверно идут дела, объем продаж долей в новых товариществах резко упадет. А без роста продаж комиссионные, которые получают Graham Resources и Prudential-Bache с заключаемых сделок, станут куда скромнее. Поэтому Graham Resources тайно выделила товариществам более 2 млн долл. на расходы и выплату дивидендов, чтобы инвесторы считали, что получают солидный доход.

На трассе № 59 они повернули налево, обсуждая, каким должен быть уровень прибыли за последний квартал для первого товарищества, названного P-1. Файлс предложил остановиться на 15 %. Грэхем согласился. Он счел 15 % вполне разумной цифрой.

И все же столь высокий уровень прибыли, скорее всего, потребует дополнительного вливания средств. «Это начинает беспокоить меня», — сказал Грэхем. Субсидии выросли сверх меры. Хотя в долгосрочной перспективе эти субсидии должны были принести пользу нефтяной компании, они связывали значительную часть ее капитала. Поэтому у Грэхема появилась другая идея.

«Я хочу, чтобы вы договорились о выделении товариществам банковского кредита», — сказал он.

Файлс кивнул.

«При этом вам придется по возможности замаскировать его назначение», — добавил Грэхем.

Важно было скрыть правду. Едва ли инвесторы товариществ обрадуются, узнав, что деньги, которые они получают, взяты взаймы. Ведь в рекламных проспектах и информационных материалах говорилось, что Грэхем не будет занимать деньги для выплаты дивидендов.

«Хорошо, Джон», — сказал Файлс.

Это была непростая задача. Файлс понимал, что Грэхем попал в ловушку, пообещав инвесторам высокие дивиденды, и ищет способ скрыть от них подлинные результаты деятельности товариществ.

Грэхем сказал, что не хочет делиться своими планами с Prudential-Bache. Он считает, что не стоит рассказывать брокерской фирме о том, что фактический приток средств не соответствует тому, о котором говорят брокеры, расхваливая достоинства товариществ.

«Если они догадаются, что мы собираемся брать деньги взаймы, — сказал Грэхем, — нам придется извиняться, а не спрашивать разрешения.[18]

По-видимому, Грэхем был зол на Prudential-Bache и считал, что у него есть на то все основания. Несмотря на все средства, которые отдел прямых инвестиций вливал в Graham Resources, отношения между Дарром и нефтяной компанией были напряженными. Дарр требовал, чтобы товарищества выплачивали Pru-Bache огромные комиссионные. При этом он считал, что Pru-Bache причитается часть комиссионных, которые Graham Resources взимала в свою пользу. Несколько месяцев назад он повысил комиссию Prudential-Bache за инвестирование еще на 1 %. Эти деньги относились к категории так называемых расходов на организационные работы и публичное размещение ценных бумаг, или ОРПР. Эти деньги шли на все, что считалось связанным с заключением сделки, даже если эта связь была весьма призрачной. Даже многомиллионные поощрительные поездки для брокеров, призванные стимулировать продажу акций доходных фондов, инвестирующих в энергетику, тоже причислялись к ОРПР.

Однако Дарр забирал из ОРПР так много денег, что Graham Resources не хватало средств для покрытия фактических издержек. Поскольку правила сделок с ценными бумагами ограничивали объем средств инвесторов, который можно было направить на покрытие издержек, Грэхему приходилось выплачивать остальное из собственного кармана. В сущности, Graham Resources выплачивала Prudential-Bache комиссию за инвестирование, и это приводило Джона Грэхема в бешенство. По пути домой с охоты он дал волю своим чувствам — его буквально трясло от злости на Дарра.

«Я хочу, чтобы он вернул нам этот процент от ОРПР», — сказал он. Грэхем был убежден, что Дарр обвел его вокруг пальца.

«Звучит почти как ультиматум, — подумал Файлс, а вслух произнес: — Я понимаю, это серьезный вопрос».

Со стороны Graham Resources было неразумным и дальше брать эти расходы на себя.

Грэхем решил, что, если отдел прямых инвестиций хочет прибрать к рукам столь значительную часть средств, выделенных на покрытие расходов, возможно, энергетической компании следует провести переговоры о том, чтобы передать ответственность за покрытие ОРПР Prudential-Bache. В таком случае брокерская фирма будет нести риск за возмещение любых убытков.

Однако эта идея не понравилась Файлсу. Как-никак, не только отдел прямых инвестиций перекладывал часть своих расходов на плечи товариществ в качестве ОРПР. Graham Resources тоже могла делать это, списывая собственные накладные расходы как издержки товариществ и тем самым повышая собственную рентабельность.

Лучшим способом возместить ОРПР было наращивание объема продаж. Это позволит Graham Resources повысить комиссионные, взимаемые с товариществ. Продажа ценных бумаг товариществ по инвестициям в энергетические компании превращалась в массовый бизнес.

Когда речь зашла об отделе прямых инвестиций, Файлс сообщил, что Дарр сгорает от нетерпения снова отправиться на охоту.

«Похоже, Джим Дарр хочет еще раз поохотиться на куропаток, — сказал Файлс. — Он уже проверил несколько подходящих дат в феврале и марте. Возможности заповедника ограниченны, и нет гарантии, что в нужный день ваш любимый охотничий домик будет свободен».

«В сезон охоты на индеек выбор дат куда больше, — продолжал Файлс. — Впрочем, как мне кажется, Дарр не любитель охотиться на индеек. Там нужно подолгу ждать, а возможностей пострелять куда меньше».

Дарр был нетерпелив и не любил ждать. Он был из тех, кому нравится действовать.

Они обсудили еще один возможный вариант: вывезти Дарра на охоту вместе с руководством Prudential Insurance и банка First City National в Хьюстоне. Но Файлс покачал головой.

«Думаю, будет ошибкой брать Дарра на эту охоту, — сказал он. — Там будет слишком много влиятельных лиц, которым нужно уделить внимание».

Чарльз Доусон вышел из офиса Prudential-Bache на севере Далласа и медленно побрел к своему автомобилю. Он собрался вернуться к себе офис в крохотном техасском городишке Сульфур-Спрингс в восьми милях к востоку от Далласа. Единственным сотрудником этого подразделения был он сам. Рослый, седоватый, с приветливым лицом, сорокапятилетний Доусон выглядел как типичный провинциальный брокер, каковым он и являлся. Он был единственным сотрудником Prudential-Bache, у которого была собственная молочная ферма. Но в этот апрельский день 1985 года он заключил самую крупную в фирме сделку.

Доусон только что оставил оператору далласского филиала ордера на продажу ценных бумаг товариществ по инвестициям в энергетические компании на 1,4 млн долл. Ни одному брокеру до сих пор не удавалось выйти на такой объем продаж товариществ за один день. Сделав это, Доусон молча повернулся и вышел из здания, чтобы ехать домой.

Доусон вывел машину с парковки Pru-Bache и поехал на юг по центральной автостраде. Казалось бы, он должен быть на седьмом небе от счастья. 8 % комиссионных только что позволили ему заработать больше 110 000 долл. Но тревога мешала ему ликовать. Он не продавал доли в товариществах два года, с тех пор, когда приобрел печальный опыт работы с ними в небольшой брокерской конторе в провинции. Тогда инвестиции в товарищества обернулись бедой. Его клиенты потеряли бóльшую часть вложенных денег.

Приехав пару дней назад в Даллас, он поделился своими сомнениями о товариществах Graham с Чарльзом Гроузом, менеджером подразделения. Но тот лишь отмахнулся.

«Послушай, это же Prudential-Bache, — сказал Гроуз. — Все контролирует Prudential Insurance. Ничего лучшего и желать нельзя».

Доусон поравнялся с двумя золотистыми близнецами-небоскребами, которые высились рядом с центральной автострадой. Они были первыми из целой серии стеклоблочных зданий, построенных в Далласе за последние годы. Небывалый строительный бум, который подогревался шальными деньгами инвестиционно-финансовых компаний и товариществ закрытого типа, взвинтил цены до небес почти по всему Техасу.

Он включил кондиционер. Машина была подержанной и немного барахлила, но все же это было лучше, чем ничего. Доусон приезжал в Даллас довольно часто. Здесь жили некоторые из его самых крупных клиентов, которые почему-то предпочитали вести дела с брокером из Сульфур-Спрингс, а не с представителями местного филиала. Всю неделю он наносил им визиты, представляя новый доходный фонд, инвестирующий в энергетические компании. Сидя на кухне, он разъяснял своим клиентам его преимущества, описанные в рекламных материалах. Но хотя реклама утверждала, что предполагаемая доходность инвестиций составляет 15–20 %, Доусон занижал эти цифры, говоря клиентам, что они могут рассчитывать на 13–15 %. Доусон не любил, чтобы его клиенты были настроены чересчур оптимистично.

Его самым важным коммерческим аргументом было участие в проектах Prudential Insurance. Доусон вновь и вновь подчеркивал, что «Скала» сама вкладывает средства в товарищества по инвестициям в энергетические компании. Это оказалось достаточно веским доводом для его клиентов. Один из них инвестировал в товарищество 800 000 долл., трое других выкупили ценные бумаги на сумму 200 000 долл. каждый.

Доусон ехал мимо парка, где ежегодно проводилась ярмарка штата Техас. Добравшись до пересечения с шоссе № 30, он почувствовал себя чуть лучше. Он снова подумал про то, что Prudential Insurance вкладывает в дело собственные средства. Ему не о чем беспокоиться.

Тони Райс вошел в конференц-зал офиса отдела прямых инвестиций. В помещении стоял гул, здесь уже собрались руководители подразделения. Райс, главный финансовый директор Graham Resources, был беспечен и приветлив. Однако эта приветливость была напускной. Он не слишком жаловал Дарра, и, если бы не деловые отношения, их «дружеские» беседы в загородном клубе и поездки на охоту вряд ли имели бы место. И уж, конечно, Райс не стал бы постоянно оплачивать его развлечения, отсылая счета товариществам. Но на этой встрече 30 мая 1985 года он должен был быть источать обаяние. Только так он мог добиться перемирия между Graham Resources и Дарром.

Райс был как всегда элегантен, на нем был отлично скроенный костюм в тонкую полоску и изящные запонки. Он выглядел еще более стильным на фоне своего взъерошенного спутника. Грузный Альфред Демпси, представитель руководства Graham, не слишком заботился о внешности. Тому, кто видел его впервые, и в голову бы не пришло, что перед ним человек, который отвечает за финансовое, маркетинговое и юридическое планирование в Graham Resources.

По другую сторону стола расположились представители высшего руководства отдела прямых инвестиций, в том числе Дарр, Питтман и Проскиа. Здесь же были Джо Дефур, менеджер по продукту, который занимался товариществами, инвестирующими в энергетические компании, Тони Херд, бухгалтер, нанятый Дарром два года назад для контроля финансов главных партнеров Prudential-Bache, в том числе Prudential-Bache Energy Production, а также Джим Суини, которому предстояло вести протокол собрания.

Руководители обменялись несколькими шутками, натянуто посмеиваясь.

Однако это притворство не могло скрыть напряженную атмосферу, царившую в помещении. Все знали, для чего они собрались: Джон Грэхем требовал, чтобы его компании выделялось больше денег на организационные работы и публичное размещение ценных бумаг, а также другие издержки. Дарр со своей стороны хотел, чтобы как можно больше средств осталось в его распоряжении. Обсуждение зашло в тупик, а его тон принял угрожающий характер.

Райс начал разговор с обсуждения того факта, что все конкуренты товариществ по инвестициям в энергетические компании, похоже, исчезают.

«Возможно, — сказал Райс, — сам рынок говорит нам, что товарищества по инвестициям в энергетику — это продукт прошлого».

Судя по всему, будущее было за так называемыми «ролл-апами», когда нефтяные скважины и прочие энергетические ресурсы товариществ путем слияния превращались в единую акционерную компанию открытого типа. Обычно ролл-апы не сулили инвесторам ничего, кроме неприятностей. Но главные партнеры — в данном случае Graham Resources и Prudential-Bache — при создании ролл-апа получали очень неплохие комиссионные.

Дарр покачал головой.

«Мне это не по душе, — сказал он. — В перспективе ролл-ап может привести к прекращению продаж инвестиционных фондов».

Одна из основных проблем заключалась в том, что инвесторы заплатили более 15 % первоначального капитала, чтобы приобрести доли в товариществах. Если спустя несколько лет их ценные бумаги можно будет купить с комиссией в 3 %, они будут в ярости. К тому же в таком случае товарищества в прежнем виде прекратят свое существование, и брокеры не смогут ссылаться на предшествующие результаты, пытаясь продать ценные бумаги новых товариществ.

«Тогда, — предложил Райс, — может быть, найдем способ объединить только самые старые инвестиционные фонды?» В этом случае результаты деятельности товариществ, ценные бумаги которых продавались недавно, можно будет использовать в рекламных материалах при поиске новых сделок.

Столь сложная схема, похоже, осталась недоступной для присутствующих. В сущности, Райс предлагал сделать шаг, который, скорее всего, обойдется первым инвесторам в значительную часть оставшегося капитала.

Руководители отдела прямых инвестиций заявили, что они обдумают это предложение.

Райс перешел к следующему вопросу. Товариществам придется взять ссуду.

«Периодически нам не хватает наличных средств для таких целей, как освоение месторождений, налоги и т. д., — сказал Райс. — До сих пор мы авансировали товариществам наличные средства на беспроцентной основе, чтобы удовлетворить эти потребности. Но теперь нам бы хотелось взять ссуду в Citibank».

В соответствии с указаниями Джона Грэхема, который инструктировал Марка Файлса на обратном пути с охоты, подлинные цели займа были замаскированы. Но объяснение получилось неубедительным. Словно тот, кто каждый вечер тратит деньги на поход в кино, заявляет, что ему придется взять в долг, чтобы купить поесть. Понятно, что он берет деньги взаймы не потому, что не имеет средств, а потому, что растратил их на развлечения. Подобным образом Грэхем урезал средства на неизбежные расходы, в частности уплату налогов, чтобы выплатить дивиденды. Однако дивиденды должны выплачиваться из средств, оставшихся после вычета расходов.

Билл Питтман вопросительно посмотрел на Райса. Все это показалось ему подозрительным.

«Если товарищества собираются брать взаймы для обеспечения текущих нужд, не означает ли это, что дивиденды, выплачиваемые инвесторам, завышены?» — поинтересовался он.

Он попал в яблочко. Даже Питтман со своими более чем скромными познаниями в энергетике понял, в чем дело. Однако Райс, не моргнув глазом, принялся разубеждать его.

«Нет, нет, нет, — возразил он. — Я понимаю, что имеет в виду Питтман, но дело обстоит совсем не так. Когда речь идет о разработке месторождений, применяются иные принципы бухучета, нежели при распределении прибыли. Более того, речь идет о ссудах всего в несколько миллионов, поэтому выплата процентов не отразится на доходах. Денег, которые они зарабатывают на производстве энергии, достаточно, чтобы обеспечить выплату дивидендов».

«Хорошо, — сказал Дарр. — Если дела обстоят именно так, представляется разумным обратиться в Citibank с просьбой о предоставлении кредита».

Веселое лицо Райса стало серьезным.

«Это подводит нас к вопросу о расходах на организационные работы и публичное размещение ценных бумаг», — сказал он.

Райс отметил, что Graham Resources оплатила ОРПР товариществ на сумму около 1 млн долл. Единственный способ компенсировать эти расходы — увеличить продажи за счет более агрессивного маркетинга. Но в первые месяцы текущего года продажи падали. В последнем из созданных товариществ деньги, выделенные на ОРПР, не покрывают даже затраты на юридические и бухгалтерские услуги.

«Мы успешно возместили все ОРПР по первой программе инвестиций в энергетику, — сказал Райс. — Однако при развертывании нынешней программы ситуация изменилась из-за введенной Prudential-Bache однопроцентной комиссии за инвестирование, которая тоже отнесена к категории ОРПР».

Было видно, что Дарр напрягся. Он упорно сражался, чтобы отвоевать для своего подразделения эти деньги, и не собирался сдавать свои позиции без боя только из-за того, что они вызывают финансовые затруднения у крупнейшего партнера отдела прямых инвестиций.

«Однако, — сказал Райс, — в последнее время рост продаж возобновился. Если эта тенденция сохранится, проблема решится сама собой».

Руководители отдела прямых инвестиций дружно закивали. Дарр всем своим видом говорил, что не намерен уступать однопроцентную комиссию за инвестирование. Джон Грэхем в лице Тони Райса давал ясно понять, что его компания не намерена продолжать утолять непомерные аппетиты Дарра. Единственный способ, который позволял Graham Resources и отделу прямых инвестиций и дальше заставлять клиентов Prudential-Bache раскошеливаться, — это повысить объемы продаж очередной группы товариществ.

Каждый знал, что он должен делать.

На экранах, установленных в конференц-зале, появилась пара пенсионного возраста. Группа брокеров Prudential-Bache — всего их было около тридцати — молча смотрела рекламный ролик. Стоя в дверях скромного белого домика, супруги радостно принимают письмо из рук почтальона. Далее становилось видно, что в конверте лежит очередной чек на кругленькую сумму — дивиденды товарищества по инвестициям в энергетические компании. Эту отрадную картину сменяли кадры, показывающие действующую нефтяную скважину.

«Товарищество по инвестициям в энергетические компании № 2, Prudential-Bache. Вы можете получать прибыль на рынке энергоресурсов сегодня и завтра, — нараспев произнес бесплотный голос под музыку, громкость которой постепенно нарастала. — Мы гордимся, что помогаем делать эти инвестиции».

В конференц-зале зажегся свет. Пит Тео, главный менеджер по маркетингу Graham Resources, повесил пиджак на спинку стула и вышел вперед, чтобы выступить перед брокерами. Июньским вечером 1985 года они собрались, чтобы послушать последнюю рекламную речь Тео о товариществах по инвестициям в энергетические компании. Новый видеоролик был первой частью программы по стимулированию продаж, разработанной Тео.

Обаятельный, широкоплечий, с прямыми темными волосами, Тео сказал, что хотел бы поговорить о том, что отличает данные инвестиции. Он спустился со сцены и подошел к презентационному плакату. Взяв черный маркер, он крупными буквами написал на нем «НАДЕЖНОСТЬ».

«Насколько надежно данное вложение капитала?» — спросил Тео брокеров, которые прилежно записывали слово «надежность» в свои блокноты.

«Оно надежно в высшей степени!» — провозгласил он. В конце 1970-х, когда цены на энергоресурсы были высоки, многие нефтяные компании активно брали ссуды. Теперь они вынуждены занимать деньги и продавать свои нефтяные скважины по предельно низким ценам, чтобы изыскать средства для погашения ссуд. Поэтому товарищества покупают эти нефтяные скважины по бросовым ценам. Такая теория «погашения ссуд» стала новейшим коммерческим аргументом при продаже долей в товариществах по инвестициям в энергетические компании.

«Следующий пункт. Доход, — сказал Тео и написал это слово на плакате. Постукивая тыльным концом маркера по ладони, он спросил: — Что это означает для нас? — и вновь повернулся к плакату: — Эти инвестиции обеспечивают значительный доход за счет того, что у нас есть возможность покупать по ценам, по которым нефтяные компании вынуждены продавать. Мы можем обеспечить уровень дохода порядка 15–20 %».

Тео крупно написал на плакате «15–20 %». Кое-кто из брокеров Prudential-Bache занес это в свои блокноты.

«В первый год, принимая во внимание учредительские издержки и период задержки при приобретении контрольных пакетов акций, доход вряд ли будет превышать 12–14 %», — сказал Тео. Он мелко написал цифрами «12–14 %», и брокеры аккуратно скопировали эти цифры.

Тео не упомянул о том, что более чем за два года существования товариществ по инвестициям в энергетические компании Prudential-Bache ни разу не достигли такого уровня доходов. Создать видимость таких результатов можно было лишь одним способом — выплачивая инвесторам их первоначальный капитал и деньги, которые ссужала Graham.

«Теперь позвольте мне перейти к налоговым льготам, — продолжил Тео и написал на плакате «налоговые льготы». — Хотя в первый год доходы составят всего 12–14 %, по большей части они не облагаются налогом, а в последующие годы освобожденными от налога останется от трети до половины доходов».

Кое-кто из присутствующих кивал, слыша знакомые фразы. В видеоролике только что были перечислены все налоговые льготы для доходных фондов, инвестирующих в энергетические компании. В рекламных материалах они читали о том, что налоговый кодекс дает скидку с налога на истощение нефтяных ресурсов, что обеспечивает налоговые выгоды примерно для половины денежных средств товариществ. Это был основной коммерческий аргумент для инвесторов, которым импонировала мысль о том, что можно получать такой доход, не платя налоги.

Но, несмотря на бесконечные повторения, это была неправда. Вложение средств в товарищества по инвестициям в энергетические компании не давало практически никаких налоговых льгот. В действительности около 50 % распределяемой прибыли, которую клиенты получали в первые годы, представляли собой просто-напросто возврат первоначальных капиталовложений. Эти деньги не облагались налогом, поскольку не были доходом. Коммерческий аргумент представлял собой чудовищную ложь.

К этому моменту аргументы Тео убедили многих брокеров. Их клиенты будут получать высокие доходы за счет надежного вложения капитала. Однако главный козырь Тео приберег под конец.

«Помимо этого, полагаю, стоит взглянуть на тех, кто покупает, — изрек он. — Крупнейшим инвестором в данную программу является Prudential Insurance».

Многие брокеры подумали, что лучшей рекомендации и быть не может. Люди из Prudential Insurance съели собаку на этом бизнесе. Если сделка понравилась им, она того стоит.

Мэтью Чанин, один из лучших специалистов по энергетике в Prudential Insurance, сидел за своим столом, читая письмо от Graham Resources. Чанин был обеспокоен. Ему не нравилось то, что говорилось об огромных расходах Graham. А теперь в письме от Эла Демпси, датированном 2 июля 1985 года, компания Graham Resources уведомляла Чанина о том, что удерживать высокий уровень распределения прибыли будет затруднительно.

Ситуация беспокоила не только Чанина. Деятельность отдела прямых инвестиций смущала и его коллегу Майкла Резановича. Стиль Дарра слишком сильно отличался от линии поведения руководителей Prudential Insurance. Оказалось, что объемы волнуют Дарра куда больше, чем ожидали Чанин и Резанович. О чем бы ни шла речь, Дарр рассматривал любой вопрос через призму роста продаж. С точки зрения Резановича, товарищества по инвестициям в энергетические компании были тлеющей искрой, которая в любой момент могла превратиться в пожар. Он считал Дарра опасным, непредсказуемым человеком, который не проявляет должной осмотрительности.

Чанин понимал и разделял тревоги Резановича. Они оба пытались предупредить об опасности, но, сказать по правде, они мало что могли сделать. И тот и другой были руководителями среднего звена в огромной компании. Дарр же был одним из самых могущественных руководителей фирмы, которая по стечению обстоятельств принадлежала Prudential Insurance. Джордж Болл был доволен Дарром, и изменить это было им не под силу.

И все же они были готовы сделать все, чтобы предотвратить какие бы то ни было эксцессы в товариществах. Теперь, судя по всему, финансовые трудности Graham Resources были достаточно серьезны, чтобы позволить Чанину ввести ряд новых правил и ужесточить условия ведения бизнеса.

Письмо, которое Чанин только что получил от Эла Демпси, было первым удобным случаем озвучить эти условия. Оно ясно давало понять, что товарищества не приносят достаточного количества средств, чтобы обеспечить стабильную прибыль на уровне 15 %. Но Демпси боялся, что, если этот уровень снизится, инвесторы не захотят покупать доли в новых товариществах. Реальность была не лучшим коммерческим аргументом.

Поэтому Демпси предлагал обмануть инвесторов.

«Чтобы подготовить рынок к снижению уровня прибыли с минимальным ущербом для текущей маркетинговой кампании, нам нужно выиграть 45–60 дней, поэтому мы предлагаем сохранить прибыль на уровне 15 %, — писал он. — Я убежден, что это позволит избежать снижения продаж и обеспечит их стабильный объем к концу года, а это будет выгодно всем сторонам». Разумеется, за исключением обманутых инвесторов, которые, не зная, что информация о результативности в прошлом не соответствует действительности, будут покупать доли вновь создаваемых товариществ.

Демпси подразумевал, что говорить правду недопустимо, поскольку такой путь чреват катастрофой для прибылей Prudential-Bache и Graham Resources.

«По моим оценкам, снижение распределения прибыли во втором квартале до уровня 12–12,5 % сделает дальнейший маркетинг наших программ невозможным», — писал он.

Через несколько дней Грэхем прислал через Тони Райса второй запрос, прося разрешения взять в банке ссуду на сумму 5,7 млн долл. Обдумав возможные варианты, Чанин решил дать согласие на этот шаг. Но лишь в том случае, если Грэхем выполнит определенные требования по улучшению результатов деятельности товариществ.

16 июля Чанин продиктовал служебную записку для Тони Райса. В ней говорилось, что Чанин разрешает товариществам взять ссуду в размере 5,7 млн долл. Кроме того, чтобы сохранить уровень продаж, он позволил Graham перечислить товариществам средства, чтобы сохранить завышенный уровень прибыли в 15 %.

Однако Чанин потребовал выполнения определенных условий. Graham Resources должна была сократить чрезмерные расходы на административные нужды, которые покрывались за счет товариществ.

Он был доволен поставленными условиями. Если Graham Resources сократит расходы, товарищества будут тратить меньше средств на дорогостоящие развлечения руководителей Graham. Если он добьется своего, у товариществ по инвестициям в энергетические компании будет куда больше шансов повысить рентабельность.

Ровно через неделю после того, как Мэтт Чанин продиктовал эту служебную записку, новое соглашение, похоже, было готово рассыпаться в прах. Райс и Марк Файлс попросили Демпси проверить наличие денежных средств по всем существующим товариществам, от P-1 до P-6. Ему поручили определить, хватит ли средств, которые согласилась выделить компания Graham Resources, на то, чтобы поддержать прибыль для инвесторов на завышенном до 15 % уровне в течение следующего полугодия.

Оказалось, не тут-то было. По подсчетам Демпси, товариществам по-прежнему не хватало 500 000 долл., несмотря на 1,5 млн, которые позволил перечислить товариществам Чанин. Демпси был обеспокоен. Он был убежден, что, если они не удержатся на уровне в 15 %, продажи начнут падать.

Ему нужно было довести это до сведения начальства. Он уселся за пишущую машинку и напечатал вверху страницы «Строго секретно». В служебной записке, адресованной Райсу и Файлсу, он сообщал, что по результатам проверки товариществам не хватает 500 000 долл.

«Если бы на месте Мэтта был кто-то другой, я бы, не задумываясь, умолчал о нехватке полумиллиона долларов, — писал он. — Каково ваше мнение?» Демпси сделал двойной интервал между строчками и напечатал последнюю фразу: «После прочтения уничтожить».

«Суперброкер» появился на столах брокеров Prudential-Bache в июле 1985 года. Это был главный герой комикса со скверными рисунками, отпечатанного на плохой бумаге. По внешнему виду этого персонажа было непохоже, что ему удастся приобрести поклонников. На груди Суперброкера, напоминающего самодовольного яппи, красовался знак доллара.

Эта книжка комиксов использовалась для рекламы двух поездок, которые должны были стать наградой за лучшие продажи и финансировались за счет Graham Resources. Первой была поездка в Мюнхен, она был приурочена к октябрьским народным гуляниям в этом городе, второй — путешествие на Карибские острова. На последней странице обложки слегка облагороженный Суперброкер объяснял, что поездками награждаются все, кто, продавая доли в товариществах, выйдет на объем продаж от 250 000 до 600 000 долл. Чем больше удастся продать, тем шикарнее будет поездка.

На первой странице комикса был изображен Кларк Барр, фондовый брокер, который преуспевает, продавая акции и облигации. На первом рисунке он увещевает пожилую клиентку по имени миссис Гримсли вложить 5000 долл. в относительно надежные муниципальные облигации. Но на следующий день он узнает о доходных фондах, инвестирующих в энергетические компании, и о конкурсе брокеров, где разыгрывается поездка в Мюнхен. Он представляет себе пышных красоток, которые подают глиняные кружки с немецким пивом. С этого момента каждый раз, когда он слышит слово «конкурс», он превращается в Суперброкера, который с головокружительным успехом продает акции фондов всем своим клиентам. На последней картинке Суперброкер убеждает пожилую миссис Гримсли забыть про муниципальные облигации и вложить деньги в куда более рискованное предприятие — доходный фонд, инвестирующий в энергетические компании.

Этот комикс был только началом многоплановых усилий по стимулированию роста продаж. Одновременно Грэхем устроил среди брокеров конкурс на лучший стишок, победители которого награждались пивными кружками. Во всех подразделениях Prudential-Bache десятки брокеров вместо того, чтобы следить за котировками акций, бросились сочинять лимерики. Алан Майерс, брокер из Филадельфии, который стал одним из победителей конкурса, придумал четверостишие про поездку в Мюнхен и мнимые налоговые льготы инвесторам. Он написал:

«Доход уберечь от налога Pru-Bache вам и Graham помогут,

Нет фондов надежней, и вовсе несложно

Свой вклад приумножить, ей-богу!»

Не всем брокерам нравились подобные забавы. Несколько женщин-брокеров были оскорблены до глубины души сексистскими изображениями женщин в комиксах про Суперброкера. Затея с комиксами явно шла вразрез с профессиональной этикой. В конце июля Барбара Гатри, брокер из Парамуса, Нью-Джерси, прислала Джорджу Боллу экземпляр книги комиксов про Суперброкера, приложив к ней краткое претензионное письмо.

«Мистер Болл, — написала Гатри, — если мы не хотим лишиться доброго имени и прослыть дешевой лавочкой, мы должны прекратить заниматься подобными вещами».

По мнению Мэтта Чанина, товарищества по инвестициям в энергетические компании были попросту нежизнеспособны в долгосрочной перспективе. Он вновь и вновь просматривал цифры, и выводы были неутешительными. 17 октября 1985 года он был готов сделать решительный шаг.

«Если Грэхем не способен коренным образом изменить ситуацию, — сказал Чанин группе руководителей в конференц-зале главного офиса Prudential-Bache, — я должен подумать, стоит ли продолжать вкладывать в это предприятие деньги Pru».

Эти слова поразили собравшихся как гром среди ясного неба. Инвестиции Prudential Insurance в товарищества по инвестициям в энергетические компании были важнейшим коммерческим аргументом. Если «Скала» выйдет из дела, как объяснить это брокерам?

«Чтобы вновь заручиться поддержкой Prudential Insurance, — настаивал Чанин, — товарищества должны были прежде всего сократить огромные расходы». Но, несмотря на условия, которые Чанин поставил несколько месяцев назад, непомерные расходы Graham продолжали съедать прибыли.

«Прежде чем я соглашусь на участие в очередной программе, эта проблема должна быть решена», — сказал он. Впервые будущее товариществ по инвестициям в энергетические компании было под вопросом. Чтобы Prudential осталась инвестором, расходы должны снизиться.

Дарр сидел в машине Тони Райса, несшейся по извилистым дорогам Стэмфорда, Коннектикут, и смотрел на мелькающие за окном голые деревья. Они ехали на охоту. Их общий интерес к охоте и оружию превратился в подлинную страсть. К концу 1985 года они уже успели поохотиться на луговых собачек в Вайоминге, на кабанов в южном Техасе и, разумеется, на виргинских куропаток в угодьях Longleaf. Через несколько месяцев Райс планировал порадовать Дарра, организовав для него охоту на медведей на Аляске. Подобная забава стоила десятки тысяч долларов, и все это были средства товариществ. Однако Райс полагал, что на фоне прочих расходов товариществ счет на 20–25 тыс. долл. за поездку на охоту будет каплей в море. Затраты на то, чтобы потешить Дарра, были неизбежными издержками ведения бизнеса.

Постоянно расплачиваясь за Дарра, Райс порой попадал в неловкие ситуации. Пригласив Дарра поохотиться на луговых собачек, Райс сказал, что для этого понадобится винчестер двадцать второго калибра. Эту винтовку можно было заказать в любом оружейном магазине, но Дарр явно не желал утруждать себя. Он позвонил Райсу и попросил его раздобыть для него винтовку. В итоге Райс сам заказал винтовку и позаботился о том, чтобы прицел был отрегулирован. Все это обошлось в 900 долл. Спустя несколько дней, когда винтовка была готова, Райс забрал ее и привез Дарру домой. Когда Дарр спросил, сколько он должен, Райс покачал головой. «После охоты, — сказал он, — я просто заберу ее назад». Используя деньги товариществ, Graham Resources арендовала ранчо в западном Техасе, где можно было отлично поохотиться. Райс сказал, что винтовка пригодится ему там. Но, поохотившись, Дарр оставил винтовку себе, и Райсу было неудобно попросить, чтобы тот вернул ее. Райс решил, что это всего лишь досадное недоразумение, просто Дарр неверно истолковал его слова.

Райс повернул к шоссе № 95. Как случалось нередко, по дороге они с Дарром обсуждали свои личные финансовые дела. Дарр сказал, что взял ссуду на сумму 1,8 млн долл. в банке First South. Эта новость ошеломила Райса.

«Немало для ипотечного кредита», — заметил он.

Это прозвучало не слишком умно. Он знал, что First South в значительной мере контролируется Джорджем Уотсоном и Трейси Тейлором, которые возглавляют Watson & Taylor. Ссуда на такую гигантскую сумму давала этим людям огромную власть над Дарром.

«Джим, поскольку вы взяли ипотечный кредит у людей, с которыми вас связывают деловые отношения иного рода, должно быть, вы позаботились о безопасности», — сказал Райс, имея в виду, что дом Дарра, по-видимому, стоит дороже.

Они продолжали беседовать о том о сем, пока Дарр вновь не заговорил про First South. Райс не знал, что сам Дарр был теперь держателем крупного пакета акций данного финансового учреждения. Федеральные регулирующие органы недавно закончили проверку First South и готовили отчет о ссудах, выданных крупнейшим держателям акций, Watson & Taylor. В таких обстоятельствах руководители First South вышли на Дарра и сказали, что у них есть крупная партия — более восьми тысяч — акций ссудо-сберегательной ассоциации на продажу. Они не сказали ему, кто их продает. Дарр согласился купить их при условии, что First South выделит ему дополнительный кредит на 345 000 долл. для покупки акций по вторичной ипотеке на его дом. Они ударили по рукам, и Дарр купил пакет акций. Но теперь ипотечные ссуды под залог его дома превышали сумму, которую он заплатил за него чуть больше года назад.

Аргументы First South показались Дарру столь убедительными, что он спросил, не хочет ли Райс тоже купить такие акции.

Райс покачал головой. Связи Дарра, банка First South и компании Watson & Taylor всегда казались ему странными. Ему не хотелось рисковать своими сбережениями.

Сидя за своим столом в Graham Resources, Марк Файлс сделал кое-какие подсчеты на калькуляторе, глядя в лежащие перед ним записи. Результаты ужаснули его. Всего несколько месяцев назад Эл Демпси выявил нехватку 500 000 долл. в последних двух кварталах 1985 года — дефицит, который не покрывали прибыли товариществ и заемные средства. Чтобы решить эту проблему, Graham Resources согласилась выделить деньги, несмотря на то, что Файлс считал, что у компании нет на это средств.

Теперь, в первую неделю января 1986 года, стали известны итоговые показатели года. И они были куда хуже, чем ожидалось. Только в четвертом квартале товариществам не хватило еще 800 000 долл. Graham нужно было решить, как сообщить эту скверную новость Prudential Insurance и Prudential-Bache. Может быть, они помогут решить эту проблему.

При этом Graham Resources предстояли крупные траты. Через несколько месяцев компания планировала переехать из пригорода Нового Орлеана в Ковингтон, штат Луизиана, на северный берег озера Понтчартрейн. Но это будет не скромный офис в Мейтари. Фирма намеревалась арендовать роскошное здание за 11 млн долл. Ее новый офис был настоящим дворцом, из окон которого открывался вид на искусственные пруды, водопады и ручьи, а вход на территорию украшали фонтаны. Этот проект был до мелочей продуман женой Джона Грэхема, Сьюзи.

В такой период снижение уровня прибыли могло стать катастрофой. Если продажи упадут, им ни за что не расплатиться за все это великолепие.

23 января 1986 года на нефтяном рынке начался обвал. Спустя почти 13 лет после арабского нефтяного эмбарго среди членов ОПЕК произошел раскол. Кое-кто из них резко увеличил производство нефти, и цены на нее впервые упали ниже 20 долл. за баррель. Все, начиная с брокеров Нью-Йорка до нефтяных королей Техаса, пришли в смятение. В Белом доме радовались снижению цен, говоря, что низкие цены — благо для потребителя. Цены на нефть падали на протяжении нескольких месяцев, вплоть до 10 долл. за баррель.

Надежды на то, что оживление нефтяного рынка позволит решить проблемы скверного управления товариществами Prudential-Bache, улетучились без следа.

В тот же день Мэтт Чанин позвонил Джиму Суини из отдела прямых инвестиций и нанес решающий удар. Prudential Insurance хочет выйти из товариществ по инвестициям в энергетические компании.

«Последние события на нефтяном рынке говорят о том, что для всех партнеров пришла пора пересмотреть свои позиции, — сказал Чанин. — В настоящее время рынок нестабилен».

Он заметил, что цены могут начать меняться в любую сторону. Из каких бы посылок он ни исходил, принимая решение, все они строятся только на догадках.

«В сложившихся обстоятельствах, — продолжал Чанин, — я бы не рекомендовал совету директоров Prudential одобрять участие в третьем доходном фонде, инвестирующем в энергетические компании».

Суини вздохнул. Выпуск новой партии акций предстоял через несколько месяцев. Отдел до сих пор продавал доли в товариществах второй серии. Решение Чанина может изменить все.

«Так вы считаете, что следует прекратить продажи акций существующего фонда?» — спросил Суини.

«Я никогда не пытался давать указания менеджерам по маркетингу, Джим, — ответил Суини. — Но, я думаю, в наших интересах приостановиться и переоценить ситуацию».

Суини пообещал Чанину, что организует для него встречу с другими руководителями подразделения, чтобы обсудить планы на будущее. По всей вероятности, это будет погребальной песнью для товариществ по инвестициям в энергетические компании.

Эл Демпси повесил трубку. Телефонное совещание руководителей отдела прямых инвестиций закончилось. Гора свалилась у него с плеч. Всего несколько дней назад казалось, что решение Мэтта Чанина угрожает будущим продажам товариществ. Но теперь, услышав о том, как отреагировали на это участники квартального совещания отдела прямых инвестиций, Демпси понял, что все под контролем.

Утром он уже говорил с Дарром, Питтманом и Суини о последствиях решения Чанина. Они обсуждали, что лучше для Prudential Insurance — просто сократить объем инвестиций или полностью отказаться от участия в программе. В ходе телефонного совещания они переговорили со всеми главными менеджерами по маркетингу, и почти все они придерживались единой точки зрения. Будет нелегко объяснить, почему Prudential Insurance сокращает объем инвестиций. Но, если компания полностью откажется от участия в программе, руководители сумеют найти верный маркетинговый ход, чтобы убедить брокеров фирмы продолжать продажи. Принимая во внимание правовые нормы, касающиеся инвестиций страховых компаний, руководители пришли к единому мнению: найти правдоподобные причины для выхода Prudential Insurance из дела будет проще, чем обосновать сокращение инвестиций.

В течение нескольких месяцев о решении Prudential Insurance были оповещены подразделения компании по всей стране. При этом подчеркивалось, что правовые нормы Калифорнии не позволяют страховым компаниям вкладывать более 10 % своих активов в один и тот же продукт и что Pru превысила этот лимит. По-видимому, никто не понимал, что активы Prudential Insurance значительно увеличивались каждый год, а значит, компания могла наращивать объем инвестиций, не превышая установленный предел в 10 %.

Как только уведомление о принятом решении было обнародовано среди сотрудников, руководители во всех подразделениях компании немедленно почуяли неладное.

Во Флориде Джим Паркер, который стал региональным менеджером по маркетингу вскоре после появления Дарра, взглянул на уведомление с недоверием. Он снял трубку и позвонил Бобу Джексону из Graham Resources — он отвечал за маркетинг во Флориде.

«Привет, Боб, — сказал Паркер. — Говорят, Prudential решила отказаться от инвестиций в товарищества из-за какого-то постановления, действующего в Калифорнии?»

«Я только что узнал об этом, — сказал Джексон. — Что-то не припомню, чтобы я когда-то слышал о таком законе. Позвоню-ка я в Новый Орлеан и попробую выяснить, в чем дело».

Через несколько часов Джексон перезвонил ему. Информация, которую ему удалось выведать у начальства, была весьма скудной.

«Боб, я не понял, в чем дело, но здесь какая-то неувязка, — сказал Паркер. — Мне трудно поверить, что инвестиционная политика Prudential Insurance в стране определяется правилом, действующим в Калифорнии».

«Да, звучит странновато».

«Ладно, — сказал Паркер, — как нам выяснить, правда ли это?»

Джексон на мгновение задумался. У него не было никаких идей.

«Даже не знаю, к кому обратиться, — сказал Паркер. — Единственное, что я усвоил за годы работы: не стоит выяснять такие вопросы в Нью-Йорке».

Разговор подошел к концу. Паркеру по-прежнему было очень не по себе, но он не собирался поднимать шум. Он знал, что произошло с «Футонской пятеркой», и был уверен: стоит ему усомниться в правомерности того, что делает отдел прямых инвестиций в Нью-Йорке, он лишится работы. Он решил помалкивать и продолжать продажи.

В начале 1986 года менеджеры по маркетингу в Нью-Йорке сформировали первый комплект рекламных материалов для продажи третьей серии товариществ Prudential-Bache по инвестициям в энергетические компании.

Первым документом, который увидели большинство брокеров, была подборка данных, составленная отделом прямых инвестиций. На обложке под названием товарищества красовались два слова: «Проверенные результаты». Это утверждение было обманом чистой воды.

Немногие брокеры, обеспокоенные риском на нефтегазовом рынке, сумели устоять перед потоком вводящей в заблуждение, а иногда откровенно лживой информации, которую они видели в рекламе. Брокерам сказали, что товарищества — это идеальная замена депозитных сертификатов, одного из самых надежных видов инвестиций.

Отдел прямых инвестиций позаботился о том, чтобы даже внешний вид маркетинговых материалов рассеивал все сомнения в надежности товариществ. Рекламные проспекты в глянцевых ярких суперобложках с фотографиями, рисунками и текстами, которые рассылались в подразделения компании, на все лады превозносили мнимое качество и надежность инвестиций. Сама реклама отличалась грубоватой простотой: для товариществ третьей серии это было фото нарядной, элегантной пожилой пары, которая босиком бредет по пляжу. Надпись над снимком гласила: «Для инвесторов, планирующих уход на пенсию».

Во всех подразделениях Prudential-Bache по совету брокеров пожилые клиенты фирмы вкладывали свои пенсионные сбережения в якобы высокодоходные, надежные товарищества.

На протяжении следующих четырех лет, используя аналогичную рекламу, брокеры убедят еще 98 494 клиентов поместить более миллиарда своих сбережений в товарищества по инвестициям в энергетические компании. Многие из этих людей рассчитывали воспользоваться этими деньгами после ухода на пенсию. Все они со временем пожалеют о том дне, когда поверили обещаниям Prudential-Bache.

Два деревянных слона в натуральную величину возвышались над руководителями Prudential-Bache, которые собрались в Индийском павильоне на нижнем этаже фешенебельного отеля Lowes Anatole в Далласе. Этот отель был настоящим городом, с 1620 номерами, одиннадцатью ресторанами и такими просторными атриумами, что там впору было устраивать родео или театральное представление. Это место представлялось Prudential-Bache идеальным для проведения в начале 1986 года всеамериканского форума по публичной продаже товариществ закрытого типа. Учитывая то, что многие товарищества с трудом сводили концы с концами, название форума звучало почти курьезно: «Курс на непревзойденное качество».

Список трехсот ожидаемых участников включал весь цвет Prudential-Bache и отдела прямых инвестиций. Были здесь и Джордж Болл вместе с Дарром. Кроме того, на форум съехались представители практически всех генеральных партнеров крупных товариществ, которые поддерживал отдел прямых инвестиций. Только Graham Resources направила на совещание более десятка руководителей.

В одном конце павильона Джордж Уотсон и Трейси Тейлор из Watson & Taylor обменивались шутками с небольшой группой брокеров. Неподалеку Джоэл Стоун, президент VMS, громко хохотал над какой-то забавной историей. В центре группы Мерв Адельсон, председатель кинокомпании Lorimar, которая продавала через Prudential-Bache доли товариществ по инвестициям в кинопроизводство, беседовал с другой группой брокеров. Нигде не было видно Клифтона Харрисона, — как-никак это была встреча для товариществ открытого типа, а Харрисон занимался почти исключительно продажей частных сделок. Однако среди брокеров поговаривали, что, коль скоро руководители Pru-Bache находятся в Далласе, Харрисон заглянет сюда с неофициальным визитом.

Через толпу возбужденных брокеров и менеджеров пробирался Чарльз Доусон, брокер из Сульфур-Спрингс, штат Техас, который сорвал джекпот в 1985 году, за один день продав доли товариществ по инвестициям в энергетические компании на сумму в 1,4 млн долл. Хотя с тех пор его результаты были куда скромнее, это достижение по-прежнему вызывало благоговение его коллег. Многие из них работали в крупных городах, в самых оживленных подразделениях Prudential-Bache, однако ни у кого из них не было столь удачных дней. А когда информация об успехе Доусона была опубликована в одном из выпусков бюллетеня Graham Resources, эта история превратилась в легенду.

И все же на этом собрании Доусон чувствовал себя не в своей тарелке. В костюме, купленном в ближайшем к дому универмаге за 100 долл., он выделяется в толпе элегантно одетых менеджеров и партнеров. Дорогие украшения, роскошный отель, расставленные повсюду изысканные закуски — Доусону казалось, что все это чрезмерно для людей, дело которых — просто помогать своим клиентам делать инвестиции.

«Простите, мистер Доусон?»

Услышав женский голос, Доусон обернулся и увидел Халли Дженнингс, помощника вице-президента отдела прямых инвестиций в Нью-Йорке.

«Да, мэм?»

«Я хотела спросить, не желаете ли вы познакомиться с Джимом Дарром?»

Доусон пожал плечами. В одиночку работая в офисе в маленьком техасском городишке, он практически не имел возможности общаться со своими коллегами из Prudential-Bache. Он плохо представлял внутреннюю политику фирмы и понятия не имел, кто такой Дарр, но он любил знакомиться с новыми людьми.

«Конечно», — сказал он.

Дженнингс развернулась и стала пробираться через толпу к высокому человеку с ранней сединой. Увидев его, Доусон сразу почувствовал себя неуютно. Костюм этого человека был просто великолепен. По прикидкам Доусона, он стоил пару тысяч долларов.

«Мистер Доусон, — сказала Дженнингс, — это Джим Дарр».

Доусон протянул руку, и Дарр без улыбки пожал ее.

«Здравствуйте, — сказал Доусон. — В каком подразделении вы работаете?»

Лицо Дарра побагровело. Доусон никогда не видел, чтобы человек так быстро приходил в ярость.

«Вы не знаете, кто я?» — прошипел Дарр.

«Нет, сэр, мне очень жаль, не знаю».

«Я ваш босс. Я глава отдела прямых инвестиций. Вы работаете у меня в подчинении».

Доусон не знал, что сказать.

«Что ж, сэр, простите. Мне нечасто приходится общаться с людьми из Нью-Йорка».

«Вот что я вам скажу, — прорычал Дарр. — Я тот, кто отбирает товарищества. Я тот, кто решает, какие следует продавать, а какие нет. Продавая своим клиентам ценные доли в товариществах, вы делаете то, что приказал я. Вот кто я такой». Дарр повернулся к нему спиной и зашагал прочь.

Дженнингс расхохоталась.

«Чтобы увидеть подобное выражение на физиономии Дарра, я бы не пожалела тысячи долларов», — сказала она.

«Но откуда мне его знать? — пожал плечами Доусон. — Я не имею дела с этой публикой».

Этот эпизод оставил в душе Доусона неприятный осадок.

На следующий вечер Доусон отправился на церемонию вручения наград, которая проходила на нижнем этаже отеля Anatole в банкетном зале. Свет хрустальных люстр падал на стены, обитые светло-персиковой тканью. В зале были расставлены десятки столов, покрытых белыми льняными скатертями. Подойдя к своему месту, Доусон почувствовал спазмы в желудке. Его усадили рядом с Дарром.

Садясь, Доусон поприветствовал Дарра. По лицу Дарра скользнула странная улыбка — точно он уже знал, как свести счеты с этим неотесанным провинциалом. Вслух Дарр любезно произнес:

«А, Чарли, милости прошу».

Их соседи беседовали между собой. Тогда Дарр обернулся к Доусону и громко произнес: «Так я слышал, что у вас есть молочная ферма? Это так любопытно».

Кровь бросилась Доусону в лицо. Он любил свою ферму. Он был воспитан на ферме. Ему не нравилось, что лощеные хлыщи из Нью-Йорка считают это поводом для насмешек.

После нескольких речей началась церемония вручения наград. Ее вел Дарр. Доусон был удостоен награды за лучшие результаты работы в течение одного дня. Когда настал его черед получить ее, Дарр с улыбкой сказал:

«Эта награда предназначается Чарли Доусону, и, мне кажется, я должен вручить ее побыстрее. Чарли наверняка спешит домой, чтобы подоить своих коров».

Брокеры, присутствующие в зале, захихикали. Доусон поднялся, чтобы получить награду, чувствуя нарастающий гнев. Он принял ее, не проронив ни слова, и вернулся к себе за столик. Ему не понравилось, что Дарр пытается унизить его в присутствии коллег. Доусон уже успел возненавидеть его.

«Если ты и вправду таков, каким кажешься, ты настоящий сукин сын, — подумал Доусон. — Черта с два я буду еще когда-нибудь продавать твои товарищества».

Если Дарр и заподозрил, что думает Доусон, скорее всего, ему было наплевать. К 1986 году брокеры по всей стране были вынуждены работать на него. Делать это их заставляли менеджеры, которые в свою очередь действовали по приказу директоров региональных подразделений. Последние ощущали давление из Нью-Йорка, из офиса Болла. Хотя убытки фирмы росли, Боллу приходилось поддерживать финансовые результаты сильных подразделений, таких как отдел прямых инвестиций.

Со временем Дарр планировал захватить еще большую власть. Он не сомневался, что всего через несколько лет, а может быть, и месяцев он сумеет получить место Боба Шермана. И это будет первым шагом на пути к его плану стать преемником Болла. Что ему за дело до того, как к нему относится какой-то провинциальный брокер, который даже не знает, кто он такой?

Глава 12

Сверкающий черный лимузин проехал мимо главного офиса Prudential-Bache в Южном Манхэттене, миновал еще квартал и остановился перед домом 170 на Джон-стрит. Десятки лет назад в этом здании из серого гранита был корабельный склад, который снабжал мелочным товаром шхуны, барки и трансатлантические почтово-пассажирские суда, которые проходили через пролив Ист-Ривер и стояли в его доках. Но после того, как движение судов пошло на убыль, порт превратился в заброшенный полутрущобный район. Лишь в 1980-е годы это место было реконструировано и стало популярной туристской достопримечательностью. Оно превратилось в торгово-ресторанную зону, названную Морской порт у Саут-стрит, излюбленное место сборищ тех, кто работал на Уолл-стрит. Теперь в здании на Джон-стрит разместился ресторан Yankee Clipper. Если когда-то при виде роскошного лимузина на узких улочках порта работа в доках могла остановиться, то весной 1986 года это была рядовая картина.

Подъехав к остановке, водитель заглушил мотор и стал ждать. Машина компании Smith Limousine была прислана за одним из корпоративных клиентов. Если клиентам не приходится платить за лимузин из собственного кармана, они с удовольствием пользуются этой возможностью.

В конце концов дверь ресторана открылась, и водитель увидел, что к лимузину приближается тот, кого он ждал. Он вышел из машины и открыл заднюю дверь с пассажирской стороны. Джим Дарр кивнул ему и уселся в машину. Водитель сел за руль и поехал к дому Дарра в Гринвиче.

Дарр любил лимузины. Он любил хвастаться тем, что часто ездит на лимузине, перед своими коллегами — судя по всему, для него такие поездки были мерой успеха. Prudential-Bache не несла расходов за эти поездки. Здесь Дарр рассчитывал на генеральных партнеров товариществ, которые он продавал. Те же заставляли расплачиваться за прихоти Дарра своих инвесторов.

На этот раз поездку Дарра оплачивал Клифтон Харрисон. Дарр и раньше брал за его счет лимузин с водителем, который доставлял его из дома в офис. Иногда он вызывал лимузин, чтобы проехать ничтожное расстояние от Prudential-Bache до кафе River у Бруклинского моста. Дарр не желал вызывать такси, хотя такая поездка стоила бы не более 15 долл. Но поскольку за лимузин платил не он, он заставлял машину ждать его у ресторана. И в этом случае счет за три с четвертью часа составлял 136 с половиной долларов.

Поездка домой из Yankee Clipper обходилась еще дороже. Вместе с ожиданием у ресторана она продолжалась семь часов. Это стоило 297 долл. 50 центов, при этом счет до последнего цента оплачивался инвесторами, которые вели дела с Клифтоном Харрисоном.

Это был один из последних случаев, когда Дарр мог насладиться щедростью своих друзей. Харрисон бесконтрольно тратил деньги товариществ — на Дарра, на брокеров и на самого себя, но этим тратам вот-вот должен был прийти конец. Однако впереди была еще одна последняя вакханалия.

Величественный пассажирский лайнер Queen Elizabeth 2, самое знаменитое судно класса люкс в мире, встал на якорь у причала Уэст-Сайда в Манхэттене. 20 апреля 1986 года тысячи людей толпились у пирса, наблюдая, как гордость судоходной компании Cunard готовится принять на борт своих состоятельных радостно-возбужденных пассажиров.

В этой толпе терпеливо ожидали около десятка брокеров Prudential-Bache. Брокеры весело обсуждали со своими женами предстоящее пятидневное путешествие. До начала трансатлантического круиза в Саутгемптон, Англия, оставалось совсем немного. По пути они планировали заняться шопингом в Harrods — филиал этого фешенебельного лондонского магазина находился прямо на борту судна, — поразвлечься в казино Players Club и насладиться разнообразными водными процедурами в SPA-комплексе. Затем после посещения Лондона они вернутся в Америку на самолете Concorde. Это роскошное путешествие будет для них совершенно бесплатным. Счет оплатит Клифтон Харрисон.

Ожидая в очереди, несколько брокеров заметили, что с Харрисоном что-то не так. Его обычная жизнерадостность улетучилась без следа, сменившись тревогой и озабоченностью. Они знали, что Дарр должен был тоже плыть на этом судне, но по какой-то причине в последнюю минуту передумал. Вместо него Харрисон привез с собой Говарда Файнсанда. Уже одно это показалось брокерам довольно странным.

Во время круиза поведение Харрисона день ото дня все больше беспокоило брокеров. Он почти не общался с ними. Вместо этого он беспрерывно обсуждал что-то с Файнсандом. Брокеры чувствовали, что происходит нечто весьма серьезное.

Они не знали, что у Харрисона начались нелады с законом. Несколько месяцев назад инвестор из Миннеаполиса Джон Макналти возбудил судебное дело против него и фирмы Prudential-Bache. Макналти, который сам был юристом, приобрел долю в товариществе Archives в 1982 году. Когда товарищество развалилось, он связался с Харрисоном, который заявил, что в случившемся виноваты банки. Но после проведения расследования Макналти понял, что Харрисон допускал нарушения при управлении товариществом. Теперь его адвокат Чарльз Кокс пытался заставить Харрисона свидетельствовать под присягой, и эта идея Харрисону совсем не нравилась.

Трения Харрисона с инвестором не удивили брокеров, которым он оплатил путешествие. Ибо, даже наслаждаясь отличной кухней и периодически заказывая дорогие блюда, которых не было в щедром и разнообразном судовом меню, они весьма резко высказывались о своем спонсоре. Хотя Дарр и отдел прямых инвестиций превозносили Харрисона на все лады, его сделки неизменно оборачивались катастрофой. Почти все они были бесперспективными. Лучшие клиенты брокеров беспрерывно звонили, предъявляя свои претензии. Брокеры старались при любой возможности уклониться от участия в этих сделках.

«Вот что я тебе скажу, — сказал Агостино Цолецци, один из лучших брокеров Prudential-Bache, своему коллеге, удобно устроившись в шезлонге. — Я никогда больше не стану участвовать в делах Клифтона. Они всегда заканчиваются полным провалом».

Наконец спустя несколько дней Харрисон решил пообщаться с брокерами. Он хотел устроить небольшое совещание на 20–30 минут, чтобы обсудить результаты продаж и дальнейшие планы. В тот день они собрались в одной из комнат отдыха. На совещание явились почти все брокеры, которые были на борту судна. Без обычного подъема и многословия Харрисон изложил свои планы создания новых бизнес-структур в связи с растущим интересом правительства к налоговой реформе.

«Мы не можем игнорировать то, что происходит в Вашингтоне, — сказал Харрисон. — Я планирую отказаться от работы с налоговыми схемами. Движущей силой моих будущих сделок будет экономика частной собственности».

Брокеры не желали это слушать.

«Забудьте о следующей сделке, Клифтон, — проворчал один из них. — Что пошло не так с вашими планами относительно Madison Plaza?»

Его перебил другой брокер:

«Похоже, дела с отелем Brazilian Court тоже идут не лучшим образом. Что происходит?»

Колкие, язвительные вопросы сыпались один за другим. Было видно, что еще немного, и рассерженные брокеры станут неуправляемыми. Харрисон стоял перед ними с усталым видом. Тусклым голосом он вяло отвечал на вопросы, давая туманные обещания.

«Безусловно, у нас были кое-какие проблемы, все мы знаем об этом, — сказал он. — Но все мои будущие сделки будут учитывать происходящее в экономике, а это совсем иная ситуация. Думаю, нам следует сосредоточиться на этом».

Харрисон, запинаясь, изложил кое-какие подробности, касающиеся сделок, которые он намерен предложить в ближайшем будущем, но присутствующим было безразлично, что он говорит. Если у кого-то из брокеров Pru-Bache еще оставались сомнения, планировать ли продажи будущих сделок Харрисона, их сомнения развеялись в этой комнате отдыха, где Харрисон был не в состоянии просто и ясно объяснить, что идет не так. Они чувствовали, что их одурачили. Как могут руководители в Нью-Йорке быть столь уверенными в товариществах Харрисона? Проводил ли кто-нибудь из них соответствующую юридическую и финансовую экспертизу?

Однако задавать эти вопросы было слишком поздно. Брокеры не знали, что сделок больше не будет. Харрисон погряз в финансовых проблемах. Его империя недвижимости была на грани краха. У него в запасе не было никаких сделок, которые могли бы произвести впечатление на руководителей Prudential-Bache. Все его друзья из финансово-инвестиционной сферы были изгнаны из бизнеса. В первый раз с тех пор, как он начал продавать ценные бумаги товариществ через Pru-Bache, Харрисон мог рассчитывать только на себя. Он был не в состоянии даже позволить себе этот круиз, и ему придется вести переговоры о том, чтобы расплатиться за него в рассрочку.

Чтобы все рассыпалось в прах, оставалось нанести ему последний удар.

И две недели спустя этот удар был нанесен.

Все началось 15 мая в маленькой деревушке Массинг-Ротт, Западная Германия, в офисе уважаемого врача Герберта Шиффера. Просматривая свои бумаги, Шиффер обнаружил документ, который получил шесть лет назад, когда биржевой брокер убеждал его вложить сумму, эквивалентную 20 000 долл., в одно товарищество. Суть сделки состояла в том, чтобы объединить средства инвесторов и приобрести два торговых центра, расположенные в Бессемере, штат Алабама, и Ки-Уэсте, штат Флорида. Подобно остальным инвесторам, Шиффер не знал почти ничего ни о том ни о другом и поначалу сомневался, стоит ли вкладывать средства в это дело.

Затем Шиффер получил поразительный документ от Клифтона Харрисона, предполагаемого генерального партнера сделки. В письме, отправленном в 1981 году, Харрисон гарантировал, что в 1986 году выкупит у него ценные бумаги товарищества за 150 % от первоначальной суммы капиталовложений, иначе говоря, за 30 000 долл. Если Шиффер не захочет продавать свою долю, он может сохранить ее за собой. Письмо было написано на фирменном бланке Bache. Шиффер поверил этим обещаниям.

Теперь был 1986 год, и Шиффер твердо знал, что хочет продать свою долю. Дела товарищества шли неважно, и он был очень рад, что сохранил гарантийное письмо Харрисона. Найдя этот документ, он поставил внизу свою подпись, подтверждая, что хочет вернуть свои деньги. Все, что ему остается сделать, думал он, — это отправить письмо Харрисону, и через пару недель он получит свои деньги.

В течение следующих трех недель по всей Западной Германии — в Штутгарте, Зауэрлахе, Оффенбурге, — а также в Австрии и Греции десятки инвесторов Харрисона сделали то же самое, что и Шиффер, — отыскав гарантийные письма Харрисона, они заверили их своей подписью и отправили их в Даллас.

Письма хлынули в офис Харрисона. Клифтон Харрисон, который нуждался в рассрочке, чтобы оплатить недавнее путешествие на круизном лайнере, внезапно обнаружил, что задолжал больше 1,9 млн долл. И у него не было никакой возможности расплатиться с долгами.

Тилли Тиллман, один из крупнейших продавцов товариществ Харрисона, был в панике. В тот день летом 1986 года один из его коллег из подразделения Prudential-Bache в Лонг-Бич, Калифорния, рассказал о невероятных слухах про Харрисона. Тиллман, который только в 1985 году продал ценные бумаги товариществ Харрисона почти на 1,5 млн долл., хотел, чтобы кто-то — желательно из Prudential-Bache — подсказал ему, правдивы ли эти слухи. А впрочем, у него нет времени ждать. Он хотел немедленно разобраться, в чем дело. Он позвонил в Harrison Freedman Associates в Далласе и попросил позвать к телефону Майка Уолтерса, главного менеджера по маркетингу.

«Майк, мне нужно с тобой поговорить, — торопливо произнес Тиллман. — Скажи, Клифтон и в самом деле осужден за уголовное преступление?»

Уолтерс пробормотал что-то невнятное. Он явно был не в своей тарелке.

«Это не телефонный разговор, Тилли, — сказал он. — Ты можешь подъехать ко мне в офис?»

«Вылетаю ближайшим рейсом».

Наспех собравшись, Тиллман ринулся в аэропорт. Голова у него шла кругом. На протяжении всего времени, которое он проработал в Prudential-Bache, он склонял своих клиентов заключать сделки с Харрисоном. Он многократно ручался за этого человека, полагаясь на заверения своих боссов. А теперь он обнаружил, что Харрисон — обыкновенный преступник, пусть исправившийся, но все же преступник.

Он купил билет на ближайший рейс в Даллас. Во время полета он не мог усидеть на месте. Смятение, вызванное тем, что он узнал, продолжало расти. Как могла Prudential-Bache рассчитывать на то, что подобные вещи удастся сохранить в тайне? Какого черта они ведут дела с человеком, который побывал за решеткой?

Когда Тиллман прибыл в Международный аэропорт Далласа, приближался вечер. Он взял такси до Harrison Freedman Associates. Добравшись до места, он торопливо скользнул внутрь, спеша увидеть Майка Уолтерса. Прежде чем Тиллман успел открыть рот, плотный, коренастый Уолтерс опередил его.

«Да, Тилли, это правда».

Эти слова, как кинжал, вонзились в сердце Тиллмана. Почувствовав дурноту, он опустился в кресло в кабинете Уолтерса. У него в душе поднималась волна гнева.

«Как могло случиться, что мы до сих пор не знали об этом?» — воскликнул он.

Уолтерс поспешил к двери кабинет и плотно закрыл ее. Было видно, что он переживает, что не сделал этого раньше. Вернувшись, он грузно опустился в кресло за своим столом и вздохнул.

«Все это время мы скрывали это, — сказал он. — Иначе нас ждали бы крупные неприятности».

«Уж это точно! — зло бросил Тиллман. — Кому захочется связываться с уголовником?»

Уолтерс невозмутимо ждал, пока к Тиллману вернется самообладание. Наконец Тиллман поднял на него вопросительный взгляд: «Майк, скажи, что произошло?»

«Это случилось очень давно, Тилли, — сказал Уолтерс. — Можно сказать, в самом начале».

Уолтерс рассказал Тиллману, что несколько лет назад он был свидетелем того, как Джим Дарр спорил с консультантами по вопросам права о том, следует ли фирме продавать сделки Харрисона. Он сказал, что, по мнению юристов, затея была безумной. Но Дарр настоял на том, чтобы Харрисон получил одобрение, утверждая, что президентское помилование аннулирует его судимость.

Тиллман слушал его, потеряв дар речи. Ему хотелось кричать и стучать кулаками. Недавно он решил, что больше не будет продавать сделки Харрисона, поскольку они не приносят прибыли. Но он понимал, что теперь уже слишком поздно. Его клиенты не могут избавиться от долей этих неликвидных товариществ. До него дошло, что их одурачили. Они вложили миллионы долларов в сделки с человеком, за которого он никогда бы не поручился, если бы знал правду.

«Боже мой, Майк, — сказал Тиллман. — Я втянул в эти сделки своих самых близких друзей. Что я им скажу? Как я смогу оправдаться?»

У Тиллмана запершило в горле. Хотя он не знал, что сказать клиентам, он знал, что скажет своим коллегам. Он был готов поднять такой шум, что к тому времени, когда с ним разделаются, брокеры по всей Prudential-Bache — включая крупнейших продавцов сделок Харрисона, — узнают правду. У него в голове продолжали вертеться одни и те же вопросы. Как можно было держать подобную информацию в тайне? И где были те, кто должен следить за отделом прямых инвестиций?

Утром 9 июля 1986 года Кристи Мандт, брокер офиса Prudential-Bache в Сиэтле, медленно очнулась ото сна. Голова у нее побаливала, во рту пересохло. Еще не открыв глаза, Мандт поняла, что накануне выпила лишнего. Это было плохо. Мандт боролась с алкоголизмом с 1983 года. Она знала, что, если не бросит пить, может лишиться работы.

Мандт осторожно открыла глаза. Она была в номере отеля. Она обвела взглядом свою постель и в ужасе отпрянула. Рядом с ней лежал Боб Шерман, глава отдела розничных продаж Prudential-Bache. Она заглянула под простыню. Они оба были обнажены. Так, значит, она занималась сексом с Шерманом?

Мандт встала и собрала свою одежду, разбросанную по комнате. Ей нужно одеться и уйти. Мало-помалу она вспомнила, что произошло. Она была в Денвере, штат Колорадо, на конференции по продажам. Несколько недель назад Кэррингтон Кларк, глава офиса, в котором она работала, сказал Мандт, что из-за тяги к спиртному она может лишиться работы. Кларк добавил, что ему удалось отстоять ее перед руководством и воспротивиться увольнению. Теперь она была в долгу перед ним. Он мог уволить ее в любой момент. Его слова напугали ее. Ей нужна была эта работа.

Затем Кларк сказал Мандт, что хочет, чтобы она полетела в Денвер на конференцию по продажам и встретилась там с ним и Шерманом. Мандт сделала то, что ей было сказано. Накануне вечером Кларк и Шерман повели ее в бар. Там все они изрядно выпили. Они не занимались ничем, что имело отношение к бизнесу. Остальное Мандт помнила смутно. Ей было стыдно. Шерман, а может быть, и Кларк занимались с ней сексом, когда она напилась до бесчувствия, подумала она.[19]

Собирая вещи, Мандт увидела свой авиабилет и подобрала его. Он ей еще пригодится. Приказав ей отправиться в Денвер, Кларк сказал, что все расходы будут компенсированы. Ей нужно лишь отправить ему билет, и ей возместят стоимость перелета. Собирая вещи перед уходом, она вспомнила, что сказал Кларк про счет: «Мы просто снимем эти деньги со счета одного из товариществ, которыми занимается Prudential-Bache».

Гарнетт Кейт, заместитель председателя Prudential Insurance Company, промокнул рот салфеткой. Он впервые обедал вдвоем с Джимом Дарром. За последние годы на долю отдела прямых инвестиций Дарра приходилась такая значительная часть доходов Prudential-Bache — в фирме это подразделение было одним из немногих, которые приносили прибыль, — что высшие должностные лица Prudential Insurance не могли не заметить этого. Сам Джордж Болл превозносил Дарра на все лады и часто отмечал заслуги отдела прямых инвестиций, выступая в совете директоров Prudential Insurance. Неоспоримые успехи Дарра открывали перед ним путь на вершину организационной иерархии Prudential. Поэтому осенью 1986 года Кейт был счастлив пригласить Дарра отобедать.

Однако беседа сразу не заладилась. Хорошо знакомый с Уолл-стрит, Кейт привык иметь дело с руководителями страховых компаний и искушенными менеджерами инвестиционных банков. Дарр был человеком совсем иного сорта, он был всего лишь продавцом, и никем более, да еще при этом весьма неуклюже занимался саморекламой.

Кейт слушал, как Дарр разглагольствует о том, каких успехов достигло его подразделение, продавая доли в товариществах, и о блестящих перспективах, которые ждут его в будущем. Неприкрытые амбиции Дарра были слишком очевидны. От его топорных попыток показать себя человеком, который должен возглавить отдел розничных продаж Prudential-Bache и в один прекрасный дел стать преемником Болла, Кейту стало не по себе. Для Дарра это был шанс показать себя с наилучшей стороны представителю Prudential Insurance, но он сам нанес сокрушительный удар своей репутации. Когда обед подошел к концу, Кейт чувствовал к нему стойкое отвращение.

«Что ж, Джим, — сказал Кейт, поднимаясь из-за стола. — Мы прекрасно провели время. Нам непременно нужно при случае отобедать вместе еще раз».

Улыбаясь, Кейт направился к выходу вместе с Дарром. Он изо всех сил старался изобразить воодушевление, но был рад, что встреча позади. Дарр выбил его из колеи. Но Кейт так и не поделился своими сомнениями насчет Дарра с Джорджем Боллом, человеком, который отвечал за бизнес Prudential-Bache.

Во Франкфурте, Западная Германия, Гюнтер Хоффштедтер, руководитель местного представительства Prudential-Bache, подготовил телеграмму для отправки Клифтону Харрисону. За годы работы у Хоффштедтера сложились довольно тесные отношения с Харрисоном, хотя по большей части они общались по телефону. Хоффштедтер верил в Харрисона, зная, что этот техасец пользуется поддержкой нью-йоркского офиса компании. Именно поэтому Хоффштедтер так настойчиво продвигал в Германии Бессемер — крупнейшую западную сделку.

Однако в последние годы клиенты все чаще были недовольны своими инвестициями. Прежде всего они перестали получать прибыль. Хоффштедтер умолял Харрисона найти способ, который позволил бы обеспечить выплату дивидендов, но это было бесполезно. Он не знал, что Харрисон удерживает все деньги, которые могли бы пойти на выплату дивидендов, в качестве комиссионных. Теперь почти все клиенты требовали возврата вложенных средств плюс 50 %. Они приходили, размахивая письмами с подписью Харрисона, который обязался выплатить им огромное вознаграждение. Хоффштедтер знал, что у Харрисона нет денег, чтобы выкупить их капиталовложения. Хуже того, он знал, что никому в Нью-Йорке Харрисон не сказал об этом ни слова. Беспокойство Хоффштедтера росло с каждым новым клиентом, который предъявлял претензии. Он должен был проинформировать о происходящем своих американских боссов.

Вечером, в четверть седьмого по местному времени Хоффштедтер отправил телеграмму, сообщив Харрисону о том, что еще несколько клиентов хотят вернуть свои деньги, и подытожил общую сумму долга с учетом новых претензий. В конце своего послания он деликатно намекнул, что игры с Нью-Йорком окончены.

«Клифтон, прошу, не забывай — что бы ни случилось, я обязан доложить об этом своему начальству в Нью-Йорке, — написал он. — Я надеюсь, что это понятно и не огорчит тебя».

Однако эти новости до глубины души огорчили руководителей Prudential-Bache в Нью-Йорке.

«Что ж, поделом ему. Это проблема Харрисона. Мы не собираемся платить его долги».

Разговаривая с руководителями представительства фирмы во Франкфурте, консультант юридического отдела был чрезвычайно резок. Почти сразу после того, как Хоффштедтер проинформировал своих боссов в Нью-Йорке, вопрос был передан на рассмотрение юристов фирмы. После беглого изучения ситуации они поняли, что у Харрисона нет средств, чтобы выплатить почти 2 млн долл. своим инвесторам. Он по уши увяз в долгах, и найти банк, который мог бы решить его проблемы, было практически невозможным делом.

Однако юристы заняли твердую позицию. В разговорах с руководителями подразделения во Франкфурте они неоднократно подчеркивали, что Prudential-Bache не выплатит ни цента ни одному из клиентов в Германии. Письменные обязательства были скреплены подписью Харрисона. Bache была всего лишь посредником. Она не несла ответственности за случившееся.

И все же на такой позиции они продержались недолго. Некоторые из немецких инвесторов пришли в ярость из-за того, что Харрисон и фирма упорно отказывались выполнить свои обязательства. Согласно обещаниям Харрисона они должны были получить свои деньги к 30 сентября, но наступил октябрь, а дело не сдвинулось с места. Некоторые из них связались с регулирующими органами Германии. Через несколько дней немецкие правительственные чиновники позвонили в центральный офис Pru-Bache в Нью-Йорке, требуя объяснить, почему компания не выполняет свои обязательства.

Когда юристы возразили, что эти обязательства взял на себя Харрисон, а не компания, это не произвело впечатления на немецких чиновников. Как-никак Харрисон писал письма на фирменном бланке компании под названием Bache-Harrison Associates. Этого, утверждали чиновники, вполне достаточно, чтобы призвать Prudential-Bache к ответу. Немцы не знали и не желали знать, что компания Bache-Harrison была всего-навсего хитроумной уловкой, средством для сбора комиссионных.

После такой пикировки чиновники недвусмысленно дали понять, что, если Prudential-Bache не намерена отвечать за взятые на себя обязательства, ее ждут неприятности. Возможно, она даже лишится права продавать ценные бумаги в Западной Германии.

Это заставило юристов изменить позицию. Они поняли, что фирме не удастся остаться в стороне. Prudential-Bache придется вновь выручать Харрисона из беды.

Ровно в 11 утра 22 октября 1986 года оркестр Корпуса морской пехоты США на южной лужайке перед Белым домом заиграл президентский гимн «Салют Командиру». Президент Рональд Рейган в легком коричневом костюме быстро шагал от Белого дома к специально установленной трибуне. Был чудесный осенний день. Балкон Трумэна за спиной Рейгана был украшен гирляндами желтых хризантем. Рейган легко взбежал на трибуну и улыбнулся собравшимся. Его аудитория составляла более полутора тысяч человек. Никогда еще в период администрации Рейгана для подписания законодательного акта не собиралось так много людей. Впрочем, федеральный налоговый кодекс подвергается полному пересмотру не каждый день.

Толпа зааплодировала. Пройдя мимо стола, Рейган направился к специальному возвышению, чтобы взять президентскую печать.

«Спасибо и добро пожаловать в Белый дом, — сказал Рейган. — Минуту спустя я сяду за этот стол, возьму ручку и подпишу документ о самой радикальной реформе налогового законодательства в истории нашего народа. Всем, кто долго и напряженно трудился, чтобы приблизить наступление этого дня, и сегодня собрался здесь, я выражаю благодарность от своего имени и от имени всего народа».

К этому дню вел долгий путь. Он начался в 1982 году, когда сенатор Билл Брэдли и член палаты представителей Ричард Герхард предложили демократическую версию налоговой реформы. В 1984 году Дональд Риган, министр финансов, обнародовал свою версию, и в 1985 году Рейган во время своего второго срока принял налоговую реформу, коренным образом изменив центральную часть внутреннего законодательства.

Закон был ошеломляюще прост. Более десятка налоговых категорий, ставка которых варьировалась от 11 до 50 %, были заменены на две базовые категории. Для высшей категории ставка налогообложения составляла всего 28 %. Взамен были аннулированы сотни скидок и льгот, которые позволяли сократить сумму уплачиваемого налога. Новое законодательство почти полностью уничтожило налоговые укрытия, использованию которых благоприятствовали нормы первого налогового законопроекта Рейгана.

«У меня такое ощущение, что мы только что провели чемпионат страны по налоговой реформе, — сказал Рейган, и толпа засмеялась. — И американский народ выиграл».

«Налоговая реформа — вздор, — сказал Дарр исполнительному комитету Prudential-Bache. — Она никак не повлияет на продажи товариществ».

Болл невозмутимо слушал выступление Дарра. Несколько месяцев высшее руководство Pru-Bache с тревогой наблюдало за движением закона о налоговой реформе в конгрессе. Кое-кто чувствовал облегчение каждый раз, когда казалось, что реформа вот-вот провалится, и приходил в смятение, когда законопроекту удавалось еще на один шаг приблизиться к статусу закона. Летом 1986 года, когда стало понятно, что налоговая реформа — это реальность, Болл начал спрашивать Дарра, сможет ли отдел прямых инвестиций выжить. Дарр убежденно заверял его, что группа не просто выживет, но будет процветать. И теперь, когда законопроект стал законом, Дарр излагал свою оптимистическую точку зрения исполнительному комитету фирмы.

В значительной мере выживание подразделения было эпитафией планам Болла и Дарра.

Переключившись в 1982 году со сделок, ориентированных на налоговые льготы, на сделки по приобретению собственности, подобные товариществам по инвестициям в энергетические компании, они заняли особую нишу в данной сфере. Они были убеждены, что этому бизнесу не страшны никакие изменения налогового законодательства, которые намерен осуществить Вашингтон.

Разумеется, потенциальные налоговые скидки на такие активы, как недвижимость, являются составляющей его цены и стимулируют желание покупателя приобрести их. Собственность, не предполагающая налоговых скидок, будет стоить меньше, чем та, что подпадает под льготы такого рода. Но Дарр заявил комитету, что отмена налоговых льгот Вашингтоном не играет никакой роли для будущего отдела прямых инвестиций.

«Здание, которое в прошлом месяце стоило 20 млн долл., сегодня будет стоить 12 млн, — сказал он. — Цена изменится мгновенно. Это рынок с высоким уровнем конкуренции. Мы просто покупаем по более низкой цене и извлекаем из этого прибыль».

То, что он говорил, было абсурдом чистой воды, — любой лоббист Национальной ассоциации торговцев недвижимостью или специалист по строительству мог без труда доказать, что проект налоговой реформы отправит недвижимость в длительную рецессию.

Жилое здание — это не акции, котировки которых меняются мгновенно. В подобной ситуации цены на неликвидную недвижимость начинают медленно падать, и этот процесс растягивается на годы, пока покупатели и продавцы пытаются понять подлинную цену данного имущества. Через этот процесс не проходил еще никто в сфере недвижимости.

Но заверения Дарра успокоили Болла. Подразделения, которые занимались товариществами на Уолл-стрит, закрывались, но Болл не обращал на это внимания, считая, что причиной тому — их неумение планировать. Он был уверен, что у него работают лучшие специалисты по товариществам. На их суждения можно положиться. Не зря в рекламе Prudential-Bache говорится о «мудрой рыночной стратегии». Отдел прямых инвестиций будет крепнуть и дальше. Сейчас, когда так много фирм выбывает из бизнеса, надо постараться поднять уровень продаж Prudential-Bache и начать извлекать прибыль из своего опыта.

«Хорошо, Джим, — сказал Болл с улыбкой. — Давай попробуем».

Клифтон Харрисон стоял у себя дома в Далласе, держа телефонную трубку на некотором отдалении от уха. Даже так он слышал, как на другом конце линии Джоэл Дэвидсон, юрист из Prudential-Bache, кричит на него.

«Сэр, я искренне не понимаю, почему это мои обязательства, — сказал Харрисон. — Возможно, я не понял что-то из того, что мистер Хоффштедтер сказал немецким инвесторам. Я не говорю по-немецки».

Дэвидсон был в бешенстве. Обязательства перед инвесторами из Германии были изложены по-английски. Они были подписаны рукою Харрисона. Это были обязательства Харрисона. Он должен выполнить свои обещания. Ставки слишком высоки.

Наконец после переговоров, которые продолжались несколько дней, Харрисон согласился на требования Prudential-Bache. Он возьмет на себя ответственность за возвращение инвесторам, которые вкладывали средства в Бессемер и Ки-Уэст, их денег, но фирма предоставит ему ссуды для выплаты долгов.

В начале ноября 1986 года Дэвидсон составил описание сделки между Харрисоном и Prudential-Bache. По данному соглашению Pru-Bache должна была выделить Харрисону ссуду на сумму около 1,9 млн долл. в обмен на два прямых векселя с его стороны. Выплата процентов по векселям должна осуществляться ежеквартально. В качестве обеспечения Харрисон должен взять ипотечный кредит под торговый центр в Бессемере, штат Алабама, в пользу Prudential-Bache. Харрисону не разрешается продавать недвижимость в Бессемере, и все поступающие от нее средства должны идти на выплату процентов по ипотечному кредиту.

Харрисон принял эти условия. В соответствии с ограничительным договором он отказывался от всех прав на собственность в Бессемере до тех пор, пока не вернет Prudential-Bache 1,9 млн долл. Фактически собственность в Бессемере теперь принадлежала Pru-Bache.

Юристы Prudential-Bache были довольны, что им удалось отстоять интересы фирмы. Вместе с тем оставалась одна серьезная проблема. Сведения об ипотечном кредите подлежали раскрытию. Если они появятся в документе, доступном инвесторам и юристам товариществ Харрисона, это станет прямым доказательством финансовых проблем Харрисона. Кроме того, это приведет к раскрытию обязательств Харрисона перед инвесторами Бессемера и Ки-Уэста. Продав доли в товариществах Харрисона на сумму более 250 млн долл., фирма ни в одном документе не раскрыла его обязательств перед инвесторами Германии. Любой инвестор, который узнает об этом, может подать в суд.

Prudential-Bache уклонилась от решения этой проблемы, и сведения об ипотечном кредите не были отражены ни в одном документе. Инвесторов так и не уведомили об этом финансовом кризисе.

Теперь Prudential-Bache, по сути, превратилась в тайного инвестора Клифтона Харрисона. Вскоре ей придется испытать неприятные последствия этого шага: несмотря на письменные обещания, Харрисон изменит своему слову и нарушит все условия договора. Прошло несколько месяцев, а он так и не перечислил квартальные проценты, которые обязан был платить в обмен на выделенную ему ссуду. Вскоре его объявили должником, отказавшимся от исполнения обязательств.

Юристы Prudential-Bache угрожали Харрисону судебным процессом, однако эти угрозы так и остались пустым звуком. Они сами вручили Харрисону оружие: если возбудить против Харрисона иск, фирме придется составить публично-правовой документ, где будет раскрыта вся информация, которую утаили от инвесторов. Харрисон связал их по рукам и ногам.

Контроль Харрисона над ситуацией был столь полным, что позднее, когда он продал недвижимость в Бессемере и прикарманил вырученные деньги, Prudential-Bache не высказала никаких возражений. Годы спустя на вопрос, почему Харрисону позволили уйти с миллионами долларов, которые принадлежали фирме, Лорен Шехтер ответит:

«Это было административное упущение».

«Мистер Харрисон, поднимите правую руку и повторяйте за мной».

Харрисон, который сидел в приемной своего адвоката на 52-й Ист-стрит в Манхеттене, поднял руку и поклялся, что говорит правду. Было 10 утра 23 марта 1987 года. Иск, поданный Джоном Макналти, разгневанным инвестором товарищества Archives, в конце концов, настиг Харрисона. Чарльз Кокс, любезный, но напористый адвокат Макналти из Миннеаполиса, был готов к взятию показаний под присягой. Впервые инвестор Харрисона получил возможность задавать ему вопросы под присягой.

Для Харрисона это было чревато весьма серьезными последствиями. Практически все показания под присягой начинаются с вопросов о прошлом свидетеля. Вопросы Кокса могли вынудить Харрисона признаться в своем криминальном прошлом, которое так долго пытались скрыть он сам и Prudential-Bache.

Кокс полистал свои записи. Попросив Харрисона назвать свое имя и место жительства, он начал с широко поставленного вопроса.

«Я заметил, что в меморандуме о предложении ваше прошлое описано достаточно подробно, — сказал Кокс. — Не считаете ли вы нужным дополнить сведения, которые там содержатся?»

Скрестив руки на груди, Харрисон спокойно посмотрел на Кокса.

«Я не помню, какая информация изложена в меморандуме».

«Что ж, попробуем пойти иным путем, — сказал Кокс и начал один за другим задавать вопросы о прошлом Харрисона. Он поинтересовался его образованием и спросил, каким было первое место его работы. Харрисон сказал, что работал в банке и ушел оттуда в 1966 году.

«Чем вы занимались после 1966 года, когда ушли из банка?»

Харрисон перевел глаза на своего адвоката, а затем вновь на Кокса.

«Могу я переговорить со своим адвокатом?»

«Разумеется», — пожал плечами Кокс.

Кокс озадаченно наблюдал, как Харрисон шепчется со своим адвокатом, Стивеном Капланом. Через несколько секунд они закончили, и Каплан посмотрел на Кокса.

«Чарли, — сказал Каплан, — мистер Харрисон ответит на вопросы об образовании и опыте работы. Ты ведь об этом спрашиваешь».

Кокс не понял, что происходит.

«Ты имеешь в виду, что он не станет отвечать?»

«Нет, он ответит».

«Ну и прекрасно».

«Ты ведь хотел знать, в каком порядке он получал образование и каков опыт его работы?»

Кокс напрягся. Каплан хотел, чтобы он ограничил круг вопросов. Его адвокатское чутье подсказывало, что он вплотную подошел к чему-то важному. Он не собирался соглашаться на ограничение расследования.

Кокс вновь спросил, чем занимался Харрисон после того, как в 1966 году ушел из банка. Сначала Харрисон заявил, что в 1967 году он посещал Южный методистский университет. Кокс поднял бровь. Харрисон пропустил отрезок времени между банком и колледжем.

«Вы занимались чем-то в этот период?» — спросил Кокс.

«Я работал плотником», — без запинки ответил Харрисон. При этом он умолчал о том, что этой работой он занимался, будучи заключенным.

«Это было ваше первое знакомство со строительством?»

«К сожалению, да».

Кокс пожал плечами. Он не мог понять, зачем так волноваться из-за пустяков.

«Хорошее место для начала, — сказал он. — Быть плотником непросто».

Кокс вновь заглянул в свои записи. Там было кое-что, что он упустил. Он решил попробовать еще раз.

«Почему вы ушли из банка?»

«У нас были крупные разногласия».

«Говоря “мы”, вы имеете в виду себя и…»

«Моего непосредственного начальника».

Кокс задал несколько вопросов о непосредственном начальнике Харрисона и понял, что ничего не добился. Он перешел к вопросам про обучение в Южном методистском университете. Больше он не возвращался к периоду жизни Харрисона, проведенному в тюрьме.

Его криминальное прошлое может и дальше оставаться тайной. Все, что потребовалось от Харрисона, — не говорить всю правду под присягой. И все это происходило на глазах адвоката Prudential-Bache.

Тилли Тиллман вновь бушевал, обращаясь к менеджеру своего подразделения Дэйву Дистелу.

«Вся эта чушь, которую они несли! Дарра и всю его свору нужно расстрелять!»

Когда Тиллман рассказал своему другу Дистелу о том, что Харрисон совершил уголовное преступление, тот был ошеломлен. Они говорили об этом беспрерывно. Даже теперь, в начале 1987 года никто из них не мог объяснить, как Дарр и его команда обманули доверие собственных брокеров. Что бы ни заставило Дарра пойти на это, оба считали этот поступок самой циничной ложью.

То, что узнал о Харрисоне Тиллман, быстро стало известно всей фирме. Мощные телекоммуникационные системы и тысячи телефонов, по которым поддерживают связь брокеры, позволяют любой новости мгновенно облететь фирму. Подробности перебранки в офисе Сан-Диего через час становятся известны в Бангоре, штат Мэн. Тиллман был первым человеком, который стал открыто возмущаться уголовным прошлым Харрисона. Его не волновало, кто его слышит, — на самом деле ему хотелось, чтобы об этом узнало как можно больше людей.

Почти каждый день эту новость слышал кто-то из брокеров. «Фирма заключала сделки от имени уголовного преступника!» Кое-кто из брокеров, узнавая об этом, испытывал подлинные муки.

Остальные были счастливы, словно им удалось избежать столкновения с приближающимся поездом. Их клиенты в свое время не проявили интереса к налоговым схемам, которыми торговал Харрисон, и они не принимали участия в его сделках. Большинство из них в основном продавали доли в товариществах, которые могли принести реальный доход, в том числе в товариществах по инвестициям в энергетические компании. Брокеры были убеждены, что эти сделки законны. Они видели, что их клиенты каждый квартал получают солидные дивиденды. Поэтому, услышав, что Graham Resources готовится к созданию товарищества нового типа, брокеры Prudential-Bache стали с нетерпением ждать этого события.

Глава 13

Дарр произносил зажигательную речь в конференц-зале, который находился неподалеку от его кабинета. Руководители из отдела прямых инвестиций вместе с Тони Райсом из Graham Resources внимательно слушали Дарра. Он напоминал футбольного тренера перед матчем года.

«Мы должны приготовиться к бою и не пожалеть никаких сил, — говорил Дарр. — Мы никогда не продвигали продукт столь агрессивно».

Собрание 11 ноября 1986 года подводило итоги длившейся не один месяц дискуссии о формировании товариществ нового типа с Graham, которые позволят воспользоваться преимуществами резкого падения цен на нефть. Эти разговоры велись недаром. Через несколько дней Pru-Bache совместно с Graham должна была запустить свой новейший продукт — товарищество, названное фондом роста и инвестирующее в энергетические компании.

«Фонд роста чрезвычайно важен для Prudential-Bache, — сказал Дарр. — Отдел прямых инвестиций позаботился о юридической и финансовой экспертизе этой программы».

Идея, стоящая за созданием фонда роста, была проста. С падением цен на нефть банки по всему юго-западу столкнулись с проблемами, связанными со ссудами энергетическим компаниям. Эти ссуды были обеспечены запасами нефти. Банки списывали ссуды по стоимости, которая составляла малую толику исходных сумм. По теории Graham и отдела прямых инвестиций ссуда, к примеру, в 100 млн долл. оценивалась банком в 40 млн. Это означало, что фонд роста мог купить половину такой ссуды за 20 млн. При этом такая ссуда была обеспечена запасами нефти, которые по-прежнему стоили 80 млн. Фонд роста мог либо получить огромные прибыли, когда заемщик полностью выплатит 100 млн, или получить в свое распоряжение запасы нефти стоимостью в 80 млн, если заемщик откажется выплачивать долг. В любом случае сделка казалась беспроигрышной.

Помимо этого, новые товарищества были чрезвычайно выгодны как для Graham Resources, так и для Prudential-Bache. Огромные комиссионные, которые взимались с прочих товариществ, были ничтожными по сравнению с теми, что планировались для фонда роста. Prudential-Bache и Graham забирали 15 % капитала инвесторов авансом и еще 15 % при распределении прибыли. Если клиент получал назад доллар первоначального капитала, там не хватало по меньшей мере 30 центов.

Дарр боялся, что фонд роста вызовет настолько сильную зависть, что такие зубры Уолл-стрит, как Goldman Sachs и Salomon Brothers, тут же создадут аналогичные продукты. Поэтому он хотел продать акции фонда роста как можно быстрее.

Возможно, именно по этой причине никто не дал себе труда выяснить, работают ли фонды роста на самом деле. Грэхем обсудил этот вопрос лишь с одним банком, First City National в Хьюстоне, который был одним из основных ссудодателей. Помимо этого, была проведена лишь самая беглая проверка состояния дел.

Поэтому на собрании за три дня до начала продаж Дарр потребовал, чтобы кто-то свел воедино последнюю финансовую информацию по фонду роста. Как ни крути, менеджеры по маркетингу не могут работать, не имея в своем распоряжении цифр, которые подтверждают теории руководства.

«У нас нет ни фундаментальных прогнозов, ни детальных исследований, а мы уже работаем над руководством по маркетингу, — сказал он. — Это руководство должно быть готово через шесть дней. Поэтому позвольте объяснить, что нам нужно для успеха».

Дарр одним духом выпалил то, что, по его мнению, должны были доказывать цифры. В первый год распределение прибыли составит 15–20 %, а вложенные средства инвесторы вернут в течение пяти лет. У него явно не было оснований для таких выводов, поскольку все цифры были взяты с потолка, но зато подобные утверждения ласкали слух.

Однако в результате оказалось, что спешка излишня. Prudential-Bache было нечего бояться Salomon Brothers и Goldman Sachs. Конкуренты не подражают неудачам. Если кто-нибудь удосужился бы проверить, как обстоят дела, прежде чем предлагать клиентам ценные бумаги фонда роста на 500 млн долл., он обнаружил бы весьма любопытный факт: ссуды, которые он намеревался выкупать, не продавались. Они были плодом воображения отдельных менеджеров по маркетингу.

Тони Райс улыбался, рассказывая руководителям подразделений Prudential-Bache о фонде роста, инвестирующем в энергетические компании. Возбуждение собравшихся росло. Эд Деверо, менеджер по маркетингу отдела прямых инвестиций, слушал рассказ о фонде роста с глубоким волнением. Фонд казался непревзойденным продуктом. Он гордился, что его фирма будет первой на рынке, которая купит обесценившиеся и при этом надежно обеспеченные ссуды.

Пока Райс выступал, Дарр сидел рядом, жадно ловя каждое слово. Время от времени он останавливал Райса, прося его описать тот или иной сложный элемент фонда роста простыми словами. Закончив презентацию, Райс поинтересовался, есть ли у кого-нибудь вопросы.

«А почему банки дают вам возможность вот так запросто скупить эти ссуды?» — скептически поинтересовался один из менеджеров.

«Позвольте мне объяснить, как это происходит», — начал Райс. Пока он излагал правила, связанные с понижением стоимости ссуд, и рассказывал о тонкостях банковского дела, брокеры украдкой переглядывались. То, что говорил Райс, не имело ни малейшего смысла.

Дарр вышел вперед, сказав, что сам ответит на этот вопрос. Но даже ответ Дарра, судя по всему, оставил менеджера, который задал вопрос, озадаченным. Он задал еще один вопрос о том, как функционируют товарищества. Дарр нахмурился. Он с трудом сдерживал нарастающий гнев.

«Они функционируют так, как должны функционировать, — отрезал Дарр. — Не в вашей компетенции подвергать сомнению продукты, которые мы формируем. Планируя сделки, мы проводим надлежащую проверку, ваше дело — продавать».

Дарр перешел к другим вопросам. Несмотря на его агрессивный настрой, вопросы продолжали сыпаться один за другим. В конце концов Дарр вспылил.

«Послушайте, — сказал он, — если вы будете только ворчать и придираться, как мы сможем получать доходы, которые позволят вам работать дальше и получать премии?»

Эти слова были встречены молчанием. Деверо уже не чувствовал прежнего воодушевления в отношении нового продукта. В эту минуту он решил, что постарается по возможности воздержаться от продаж фонда роста. С Дарром творилось что-то неладное.

В конце 1986 года менеджер Prudential-Bache по продвижению продукта Джон Хатчисон, который отвечал за все товарищества Graham, просматривал рекламные материалы по фонду роста с чувством удовлетворения. Хатчисон работал в отделе прямых инвестиций много лет. Он уже доказал свою квалификацию, занимаясь инвестициями в энергетические компании. Фонд роста казался пустячным делом.

Хатчисон был не из тех, кто вкладывает свои деньги необдуманно. Но чем больше он читал о фонде роста, тем больше это помещение капитала казалось ему беспроигрышным. Частичный выкуп надежно обеспеченных обесценившихся банковских ссуд был отличной идеей. Он отложил рекламную брошюру и достал чековую книжку. Он хотел сам вложить средства в эту сделку. Позднее он посоветовал инвестировать деньги в фонд роста некоторым из своих коллег, включая Кэти Иствик, менеджера по продвижению продукта и бывшего управляющего по вопросам соблюдения правовых норм.

Их примеру последовали многие. Фонд роста Prudential-Bache, инвестирующий в энергетические компании, начал продаваться 17 ноября 1986 года. За несколько недель продажи вышли на уровень 1,2 млн долл. в день. Это был триумфальный успех.

«Тезисы Хардинг», пособие по маркетингу, разосланное в начале 1987 года брокерам Prudential-Bache, работающим на юго-западе, содержало рекомендации по продаже фонда роста. Линда Хардинг, региональный менеджер по маркетингу, которая написала эту брошюру, по-видимому, была по-настоящему воодушевлена данными инвестициями. Она тоже писала о том, что фонд будет выкупать обесценившиеся надежно обеспеченные ссуды у банков.

«Это все равно что купить долларовую облигацию за 25 центов, — писала она. — Но когда придет время погашения облигации, инвестор получит не меньше доллара. Во всех отношениях это столь же надежно, как доходный фонд, инвестирующий в энергетические компании, и при этом весьма перспективно!!!»

Во Флориде идея фонда роста вызвала у брокеров и менеджеров настоящую эйфорию. Джим Паркер, менеджер по маркетингу отдела прямых инвестиций во Флориде, никогда не видел, чтобы какое-то товарищество получало столь быстрое признание. Годами Паркер тщетно пытался убедить Эрни Хигби, руководителя подразделения фирмы в Гейнсвилле, взяться за продажу товариществ. Но как только Паркер изложил идею создания фонда роста, он увидел, как глаза Хигби загорелись.

«Это лакомый кусочек для клиентов», — возбужденно сказал Хигби.

Хигби был так захвачен этой идеей, что согласился провести презентацию фонда роста на предстоящем семинаре для брокеров и менеджеров Prudential-Bache в юго-западном регионе. Утром 7 февраля 1987 года все они собрались в отеле Sheraton Premier в Тайсонс-Корнер, штат Вирджиния. Во время выступления Хигби его воодушевление, судя по всему, передалось собравшимся.

«Я вкладываю 20 млн долл. и получаю в качестве обеспечения 80 млн долл. в виде надежных, продуктивных резервов, — сказал он. — Я первым воспользуюсь этой возможностью. Я беру первые 20 млн долл., чего бы это ни стоило».

Хигби расплылся в широкой улыбке.

«А теперь скажите, в чем тут риск?» — обратился он к толпе.

Хигби сказал, что согласно плану инвесторы могут рассчитывать на трех-пятикратный прирост вложенных средств всего-навсего за пять-семь лет.

Разумеется, этого не говорилось в проспекте эмиссии. На самом деле мало что из того, что содержалось в рекламных материалах, излагалось теми же словами в документах публичного характера. Вместо этого проспект эмиссии предупреждал, что речь идет об инвестициях высокого риска. Но Хигби заверил брокеров, что этот документ никуда не годится.

«Прочтите этот проспект и выбросите его, — заявил он. — Там так много предостережений и оговорок, что на его основе невозможно сделать простую презентацию».

Чарльз Паттерсон, один из руководителей банка First City National в Хьюстоне, сосредоточенно изучал документы по ссудам, которые его банк только что продал фонду роста Prudential-Bache, инвестирующему в энергетические компании. Он просмотрел технические отчеты и сводки финансовых данных, которые определяли стоимость ссуд.

Покончив с этой работой, Паттерсон улыбнулся.

«Десять миллионов», — подумал он. По неведомым ему причинам Грэхем согласился заплатить за ссуды на 10 млн долл. больше, чем они стоили по мнению First City. На открытых торгах банк никогда не получил бы 57 млн долл., которые был готов заплатить фонд роста Graham Resources. Впрочем, причины этого не слишком интересовали Паттерсона. First City столкнулся с серьезными проблемами из-за слишком большого количества не погашенных своевременно ссуд. И вот у Паттерсона появились хоть какие-то хорошие новости, которые он мог сообщить совету директоров банка. Еще приятнее было то, что Graham намеревалась выкупить ссуды на еще большую сумму и хотела сделать это как можно быстрее.

Паттерсон не знал того, что видит перед собой свидетельство одной из самых чудовищных афер, которые когда-либо затевал отдел прямых инвестиций. Он не слышал лживых обещаний фирмы о том, что фонд роста выкупит обесценившиеся ссуды, обеспеченные запасами нефти, которые стоят в четыре раза дороже, чем инвестиции. Он даже не подозревал об этом, поскольку ни одна из ссуд, выкупленных фондом роста, не представляла собой ничего подобного. Многие из них продавались вообще без всяких скидок. Единственная ссуда, которая продавалась со значительной скидкой, была обеспечена нефтяными резервами, стоившими чуть больше, чем цена фактической продажи. Казалось, что Graham Resources просто-напросто избавляет банк от проблемных ссуд.

Если бы до начала продажи акций фонда роста кто-то из Prudential-Bache или Graham Resources поинтересовался мнением Паттерсона, тот сказал бы, что эта идея абсурдна. Если бы у банка и вправду были ссуды, подобные описанным в рекламных материалах фонда роста, он не стал бы их продавать. Банк не станет действовать себе в убыток.

Однако этого нельзя было сказать о фондах роста, инвестирующих в энергетические компании. Они были убыточны для инвесторов. При 15 % комиссионных за инвестирование и еще 15 %, которые шли на выплату дивидендов, инвестиции в ссуды гарантированно должны были принести убытки. Это не помешало Graham Resources и отделу прямых инвестиций заявить, что первый фонд роста дает огромные прибыли, хотя на самом деле его инвесторы несли колоссальные убытки. Ведь на подходе было формирование второго фонда роста. Чтобы стимулировать продажи, нужно было создать видимость стабильных результатов, которые дает первый фонд. Несмотря на то что этот фонд не принес ни цента прибыли, он выплачивал деньги путем сложных махинаций, которые одновременно позволяли набивать карманы Graham Resources и Prudential-Bache.

Прежде всего фонд получил 4,7 млн долл. от клиентов. 15 %, или 700 000 долл., ушли на выплату комиссионных Graham Recourses и Pru-Bache. На оставшиеся 4 млн долл. была частично выкуплена ссуда компании HRB Rig. Эта ссуда не имела никаких скидок — участие в 4 млн долл. равнялось первоначальной стоимости в 4 млн долл. Как будто сам фонд роста попросту предоставил HRB Rig ссуду.

Привлекательность этого приобретения состояла в том, что HRB Rig должна была погасить ссуду в 4 млн долл. в течение нескольких недель. При поступлении средств фонд роста мог выплатить дивиденды инвесторам. Но первым делом Graham и Prudential-Bache изъяли около 600 000 долл., чтобы покрыть 15 % комиссионных. Оставшиеся 3,5 млн были распределены между инвесторами.

Это было самое настоящее мошенничество. В течение нескольких недель Graham и Prudential-Bache провели деньги инвесторов через несколько компаний, превратив 4,7 млн долл. в 3,5 млн долл. При этом Graham и Pru-Bache прикарманили 1,2 млн долл. разницы.

Инвесторам, которые получили фиктивные дивиденды, не сообщили, что они только что потеряли 1,2 млн долл. Вместо этого брокеры преподнесли эти выплаты как доказательство успеха фонда роста. Как-никак он уже продемонстрировал, что уровень распределения прибыли исчисляется двузначными цифрами.

За несколько дней эта ложь дошла до каждого брокера в фирме.

На обложке летнего выпуска Energy Digest 1987 года, информационного бюллетеня Prudential-Bache, целиком посвященного товариществам по инвестициям в энергетические компании, красовалась фотография рыбы.

«Прошлой осенью вы сделали правильный выбор, — возвещал заголовок на обложке. — Благодаря вам эта рыба не сумела ускользнуть».

На первой странице была помещена фотография брокеров на корабле, которые держали огромную рыбину. Подпись под ней гласила: «Фонд роста: дивиденды инвесторам — 17 % ежегодно».

Львиная доля дивидендов выплачивалась за счет секретных 4 млн долл. ссуды HRB Rig, которая фактически обернулась убытками на сумму 1,2 млн долл. Однако об этом не говорилось ни слова.

«Спасибо всем вам за то, что вы помогли фонду роста добиться такого грандиозного успеха!» — говорилось в бюллетене. Там же было написано, что благодаря высоким прибылям брокеры могут увеличить объем продаж следующего фонда роста, названного G-2.

«Вы увидите, что привлечь новых клиентов для G-2 будет куда проще, — было сказано там. — Высокие прибыли в настоящем помогут повысить продажи в будущем!»

Организованный успех G-1 произвел должный эффект. Получив 89 млн долл. от шести тысяч инвесторов для первого фонда роста, с помощью фиктивных результатов Prudential-Bache сумела привлечь массу новых инвесторов. Более девяти тысяч человек, по большей части мелкие инвесторы, многие из которых были пенсионерами, вложили 118 млн долл. в G-2.

Этот фонд тоже окажется убыточным.

Джон Хатчисон вышел из своего кабинета в Prudential-Bache и зашагал по коридору. Он был доволен работой, которую проделал, занимаясь маркетингом фонда роста. Давая 17 % прибыли, фонд роста G-1, судя по всему, оправдает себя. Поначалу брокеры сомневались в его перспективности, что отчасти сдерживало продажи, но теперь результаты доказывали, что скептики неправы. Хатчисон готовился сделать новый рывок, взявшись за G-2, и хотел проверить кое-что вместе с Брайаном Мартином, руководителем отдела экспертизы, которому была поручена работа по анализу результатов деятельности фонда роста.

Хатчисон направился к кабинету Мартина.

«Привет, Брайан, — сказал Хатчисон. — Как поживает наш фонд?»

По лицу Мартина Хатчисон понял, что произошло нечто ужасное. Мартин был бледен, было видно, что он почти в панике. Он сделал знак Хатчисону, чтобы тот закрыл дверь.

«Господи, Хатч, ты не поверишь в это, — сказал Мартин. — Я просматривал кредитный портфель по ссудам, которые мы выкупили у First City».

Мартин сделал паузу, потом сглотнул.

«Хатч, — сказал он, — в этом портфеле нет ни единой инвестиции, которая хоть отдаленно напоминала бы то, о чем мы говорили».

«Что?» — растерянно спросил Хатчисон.

«Ни одной, — сказал Мартин, качая головой. — Ни единой».

Хатчисон почувствовал, что кровь бросилась ему в лицо. Голова у него закружилась. У него промелькнула странная мысль: эту минуту он запомнит на всю жизнь. Он понял, что отдел прямых инвестиций задумал первый фонд роста, чтобы провернуть многомиллионную аферу.

«Линда, ты не можешь сказать мне, сколько биржевых ордеров Фреда Стораски являются подлинными?»

Хатчисон разговаривал по телефону с Линдой Хардинг, менеджером по маркетингу на юго-западе. Был июнь 1987 года.

«Они все подлинные», — смеясь, ответила Хардинг.

«Да уж, — фыркнул Хатчисон. — Сообщи мне, когда он позвонит, чтобы отменить по меньшей мере половину из них».

Хотя Хатчисон знал о мошенничестве с первым фондом роста, продажа второго фонда по-прежнему была его работой. Выполняя свои обязанности, он должен был следить за ордерами на покупку, поданными Стораской, директором отдела обслуживания управляющих подразделением корпоративного сервиса в Далласе.

С тех пор как Джордж Болл принял Стораску на работу, тот расширял свой отдел каждый год. Его отдел неплохо справлялся с выявлением инвестиционных потребностей недавно разбогатевших предпринимателей. К 1987 году у Стораски были клиенты, которых кое-кому из брокеров не удается заполучить за целую жизнь. В частности, Фред Стораска занимался инвестициями средств семьи Онассис. Некоторые из богатейших нефтяных магнатов Техаса доверили ему свои сбережения. Отдел корпоративного сервиса действовал весьма активно — почти каждый предприниматель, который становился богатым, продав компанию, удостаивался «холодного звонка» от Стораски или кого-либо из его подчиненных.

Помимо этого, Стораска быстро стал самым ценным брокером для отдела прямых инвестиций Prudential-Bache. С тех пор как год назад он открыл для себя товарищества закрытого типа, казалось, он способен выйти на любые объемы продаж.

Однако для руководителей среднего звена вроде Хатчисона бизнес Стораски был по большей части предметом для шуток. Крупные ордера часто поступали в один и тот же день. Зачастую это был последний день, который учитывался при подсчете комиссионных за месяц. В других случаях это происходило в последний день продажи долей какого-либо из товариществ. После выплаты комиссионных Стораска неизменно отменял крупные ордера. Никто из тех, кто внимательно следил за происходящим в отделе прямых инвестиций, не мог поверить, что так много клиентов одновременно оформляют ордера на покупку долей в товариществах, а затем так же синхронно меняют принятое решение несколько недель спустя. Было ясно, что Стораска каждый месяц попросту беспроцентно ссужает себе огромные суммы денег, принадлежащих фирме, злоупотребляя системой выплаты комиссионных.[20]

12 июня 1987 года Стораска разместил ордера на сумму 1 млн долл. на покупку долей в товариществах, в том числе 500 000 долл. на второй фонд роста, инвестирующий в энергетические компании. Эта сумма распределялась между счетами всего пяти клиентов. Все они оставили одинаковые ордера: 100 000 долл. на фонд роста и еще 100 000 долл. на товарищество под названием Summit Insured Equity. Такой крупный пакет ордеров в последний день подсчета комиссионных привлек внимание Хатчисона. Именно такие ордера Стораска отменял позднее. Увидев это, он немедленно позвонил Хардинг и попросил проследить, какие из этих ордеров будут отменены.

Хотя Хардинг была убеждена, что ордера Стораски подлинные, спустя несколько недель все они были отменены. Гроуз, менеджер подразделения в Далласе, направил Стораске очередную гневную служебную записку, в который раз обвиняя своего лучшего брокера в недостойном поведении.

«Проводить сделки через счета клиентов недопустимо, если вы предварительно не обсудили эту операцию, — писал Гроуз. — Кроме того, недопустимо проводить сделку через счет клиента с тем, чтобы передать ее более подходящему клиенту позднее. Подобные действия — грубое нарушение корпоративных принципов и нормативных актов».

Гроуз закончил свою записку угрозой: «Ни при каких обстоятельствах это не должно повториться. Проведение сделки требует полной предварительной осведомленности клиента. Несоблюдение этого правила заставит меня принять серьезные меры».

Эта угроза была для Стораски пустым звуком. Три дня спустя он вновь сделал то же самое, купив для одного из своих клиентов ценные бумаги фонда роста, инвестирующего в энергетические компании, на сумму 50 000 долл. Позднее эта сделка была отменена, а клиент заявил, что с ним никто не советовался. Сделки по покупке товариществ (часть из них по обыкновению отменялась) продолжались весь год. Как всегда, Гроуз не предпринимал никаких действий, опасаясь навлечь на себя гнев начальства, в том числе Джорджа Болла. Нарушения Стораски не прекращались, увеличивая общий объем продаж товариществ. В Prudential-Bache он был одним из лучших брокеров, которые награждались поездками за успешные продажи.

Когда вертолет приземлился в аэропорту Кахулуи на острове Мауи — втором по величине острове Гавайского архипелага, — на небе показались первые звезды. Пилот ждал несколько часов, чтобы доставить Дарра и его свиту в отель на Гавайях. Из тех, кто был награжден поездкой за высокий объем продаж от Graham Recourses, лишь они одни потребовали, чтобы их доставили в отели Kapalua Bay и Villas вертолетом. Дарр не желал сорок пять минут ехать в автомобиле. Кроме того, деньги за перелет можно было просто снять с товариществ.

Но в тот вечер самолет Дарра прилетел слишком поздно, чтобы лететь на вертолете. Услышав, что ему придется ехать в отель на машине, Дарр разозлился. Через несколько минут вещи погрузили в машину, и она тронулась в путь. Дарр подумал, что все равно выставит товариществам счет за аренду вертолета.

К 1987 году товарищества Graham стали одним из основных продуктов, которые продавала Prudential-Bache. Вторая серия программы по инвестициям в энергетические компании была завершена, и началось формирование третьей серии, объем продаж которой должен был составить 200 млн долл. Разумеется, фонд роста продавался стремительными темпами. За 1987 год Graham планировала довести уровень продаж того и другого вида товариществ до 450 млн долл. Путешествие на Мауи было отличным завершающим аккордом, празднованием очередного удачного года.

Джон Хатчисон, менеджер по продукту Pru-Bache, прибыл на Мауи измученным. Он был одним из тех, кому поручили организовать подачу вертолета для Дарра. Кроме того, Дарр потребовал, чтобы в номере его ждали несколько ящиков дорогого вина, и Хатчинсон провел несколько часов на телефоне, разыскивая любимые сорта своего босса. Поскольку подобное требование было обычным делом, Хатчинсон выбрал то, что заказывал для Дарра всегда, — Jordan 1977 и 1978 года и Château St. Jean 1983 года, — в его настольной картотеке эти вина были снабжены пометкой «достать несложно». Оформив заказ, Хатчисон организовал доставку вина с материка на Гавайи.

На следующий день по прибытии Хатчинсон вышел к бассейну отеля и увидел, что его жена Робин беседует с Джоном Сиффом, брокером из Хьюстона. Хатчисон подошел к ним, неуклюже опустился в соседний шезлонг и заказал выпить. Сифф был в восторге. Он обожал Хатчисона, зная, что у того всегда есть в запасе какая-нибудь история про выходки Дарра.

Хатчинсон глубоко вздохнул:

«Джо, ты не поверишь тому, что я расскажу».

Следующие несколько минут Хатчисон рассказывал своим благодарным слушателям о вертолете, который потребовал Дарр, и о долгих поисках его любимых вин.

«Но это еще не самое худшее, — сказал Хатчисон. — Он потребовал заказать в три раза больше вина, чем сможет выпить он сам и вся его компания. Не знаю, что он затевает».

Несколько недель спустя Хатчисон вернулся в Нью-Йорк. Ему нужно было уладить несколько вопросов в связи с недавней поездкой. Он позвонил Валерии Ли, вице-президенту Wernli Group, бюро путешествий Graham. Не успел Хатчисон сказать и двух слов, как Ли перебила его.

«Джон, так ты знаешь, что произошло со всем этим вином, которое было доставлено в отель Дарра?»

Поначалу Хатчисон засомневался, хочется ли ему это знать.

«Нет, а что?» — спросил он осторожно.

«Он запаковал все вино в коробки и забрал его к себе домой, в Коннектикут».

Это было уже слишком, даже для Дарра.

«Шутишь», — сказал Хатчисон.

«Нет, это правда. Сначала мы хотели отправить его через почтовую службу UPS, но кто-то в отеле сказал сотруднику UPS, что это алкоголь, и они отказались от доставки. Поэтому им пришлось запаковать все в коробки и отправить через Federal Express».

Хатчисон повесил трубку с чувством гадливости. Судя по всему, деньги товариществ шли на пополнение коллекции в винном погребе Дарра.

Он направился в кабинет Джо Дефура. Хатчисон был так обеспокоен услышанным, что ему хотелось с кем-то поделиться. Поэтому он выложил Дефуру все, что знал про вертолет и вино.

Дефур смотрел на него в растерянности. Но Хатчисон ждал от него ответа.

«Джо, — спросил он, — почему Дарр это делает?»

«Потому что он — глава подразделения, — пожал плечами Дефур. — Это право босса».

В то лето Дарру пришла в голову новая идея о том, как извлечь дополнительную денежную выгоду из товариществ по инвестициям в энергетические компании. Он решил продать долю Prudential-Bache в товариществах.

Клиенты и брокеры уже начали видеть первые приметы того, что товарищества по инвестициям в энергетические компании не работают. Инвесторы первых товариществ — P-1, P-2, P-3 и P-4 — больше не получали завышенных дивидендов, как было раньше. Уровень распределения прибыли упал до 3 % и ниже и даже не приближался к обещанным 15–20 %. Каждый квартал брокеры звонили в отдел прямых инвестиций и Graham Resources, чтобы выяснить, почему уровень распределения прибыли так низок, и каждый раз они слышали новые отговорки. Пожар на скважине. Торнадо. Добыча нефти только началась. Некоторое время эти истории, казалось, удовлетворяли брокеров, но продажи товариществ начали падать.

В этой обстановке Дарр обратился к Тони Райсу с совершенно новой идеей. Он изучил собственный контракт и выяснил, что ему причитается часть средств от компаний, подконтрольных Prudential-Bache, которые являются ее главными партнерами. Учитывая это обстоятельство, Дарр сказал Райсу, что он хочет, чтобы Graham Resources заключила новую сделку, выкупив долю Prudential-Bache в доходных фондах.

«Если я сумею продать долю Prudential-Bache в этих товариществах, условия моего контракта позволяют мне заработать хорошие деньги, — сказал Дарр. — Я хочу, чтобы Graham сделала тендерное предложение о выкупе доли Pru-Bache».

Райс согласился обдумать эту идею, но на руководителей Graham она произвела далеко не лучшее впечатление. Райс связался с Дарром и сказал ему, что идея не пройдет. У Graham Resources нет средств, чтобы финансировать подобную сделку. Дарр ничего не сказал, но было видно, что он разозлился. Он явно хотел заполучить эти деньги.

Дарр предлагал все новые идеи, которые позволяли ему заработать, изменив подход к ведению дел с товариществами. 23 июля 1987 года Дарр, находясь в Калифорнии, позвонил оттуда в центральный офис. Зная, что Питтман и Дефур назначили встречу с Элом Демпси из Graham, Дарр подключился к ним в режиме совещания по телефону. Он сказал, что у него есть идея, которую он хочет обсудить с Демпси.

«Каков объем доступных для инвестирования средств в доходных фондах и фондах роста?» — спросил Дарр.

«Около 275 млн долл. в доходном фонде, инвестирующем в энергетические компании, и примерно столько же в фонде роста», — ответил Демпси.

Дарр задал еще несколько вопросов, а потом объяснил, чем вызван его интерес.

«Prudential-Bache изменила размеры нашей компенсации, — сказал он. — Теперь она будет зависеть от объема проведенных транзакций, исчисляемого в долларах. Поэтому для всех нас в отделе прямых инвестиций будет лучше, если вы зарегистрируете и проведете все планируемые транзакции до 31 декабря».

Демпси и Дарр несколько минут поговорили об условиях. В конечном итоге Демпси обещал, что Graham постарается, чтобы очередные доходные фонды, инвестирующие в энергетические компании, и фонды роста на сумму 500 млн долл. были сформированы побыстрее. Возможно, они будут готовы к продаже уже в ноябре.

Важные решения о будущем товариществ, затрагивающие тысячи инвесторов, принимались исходя из финансовых интересов высшего руководства отдела прямых инвестиций.

27 октября 1987 года комитет по управлению Graham Resources собрался в конференц-зале в новой штаб-квартире компании в Ковингтоне, штат Луизиана. Компания столкнулась с серьезной проблемой: продажи первого фонда роста завершились всего девять месяцев назад, а товарищество уже испытывало серьезнейшие финансовые трудности. Один из руководителей Graham сказал, что у фонда роста хватит денег лишь на прибыль в 8 %, но рынок ожидал прибыли в 15–17 %, которая должна быть выплачена через два месяца. Инвесторы были обеспокоены, поскольку восемь дней назад обрушился фондовый рынок. Если фонды роста не продемонстрируют соответствующие результаты, это угрожает продажам других продуктов Graham.

В перспективе у фонда роста была лишь одна крупная сделка. Речь шла о торговой операции с Maple Gulf Coast Properties, компании, одним из совладельцев которой был консультант Prudential. Однако эта операция, намеченная примерно две недели назад, не могла обеспечить приток средств, который позволил бы повысить уровень прибыли.

Через неделю после собрания комитета по управлению условия сделки с Maple были изменены. Фонд роста согласился купить у Maple привилегированные акции на сумму 6 млн долл., хотя инвесторам они обошлись почти в 7 млн. Около миллиона долларов их капиталовложений было изъято в качестве комиссионных, которые получили Pru-Bache и Graham. Остальные деньги были переданы Maple в ноябре.

Разумеется, чтобы обеспечить выплату дивидендов, фонд роста должен был превратить свои инвестиции в наличные средства. Поэтому, когда спустя несколько недель он перечислил Maple 6 млн долларов за привилегированные акции, Maple перевела те же самые средства — с того же самого банковского счета — обратно. Эти деньги частично покрывали ссуду, которую Maple получила от фонда роста. По сути дела, инвесторы фонда роста погасили ссуду Maple за свой счет. Затем с этих 6 млн долл. были сняты еще 15 %, которые пошли на выплату комиссионных Graham Resources и Prudential-Bache по итогам года. Оставшиеся 5,1 млн долл. были выплачены инвесторам фонда роста в качестве дивидендов.

Фонд роста торжественно объявил, что прибыль на уровне 14 % демонстрирует его мощный потенциал. Никому из инвесторов не сказали, что у них украли 1,9 млн долл.

Дэвид Врубель, молодой руководитель, который давно работал с товариществами, сидел в приемной Дарра. Встреча была назначена на два часа пополудни, и он ждал уже почти полчаса. Ему предстояло собеседование с Дарром, после которого его должны принять в отдел прямых инвестиций в качестве менеджера по маркетингу. Его не слишком прельщала такая перспектива, но ему нужна была работа, и он пытался отнестись к происходящему философски. «Если мой отец пережил Вторую мировую войну, — думал Врубель, — я вполне переживу работу в Prudential-Bache».

Волна сокращений, которая последовала за обвалом фондового рынка несколько недель назад, привела к тому, что Врубель потерял работу в компании Drexel, где занимался маркетингом товариществ. Хуже момента нельзя было и придумать. Через несколько недель они с женой ждали появления на свет своего первенца, и именно в это время ему, как и тысячам других на Уолл-стрит, указали на дверь.

От своих друзей он услышал, что в Prudential-Bache появилась вакансия менеджера по маркетингу на северо-востоке. Он боялся, что эта работа будет иметь мало общего с прежней. Несмотря на расследования в отделе облигаций Drexel, он считал эту фирму отличным местом работы. Все ее сотрудники душой болели за создание товариществ высокого качества. При этом Prudential-Bache слыла компанией, которая привлекает мелких и ничтожных людей. За годы, которые он занимался товариществами, он слышал слишком много про амбиции Дарра и его выходки, чтобы рассчитывать, что отдел прямых инвестиций окажется исключением.

Он уже успел почувствовать странности этого подразделения. Накануне вечером ему позвонил Бэррон Клэнси, один из представителей высшего руководства отдела прямых инвестиций, и сказал, что у него плохие новости: Дарр терпеть не может бородатых.

Врубель растерялся. Он носил бороду на протяжении всей своей карьеры на Уолл-стрит. До сих пор это никому не мешало. «Если я сбрею бороду, — сказал Врубель Клэнси, — на собеседовании я буду выглядеть ужасно». Клэнси предупредил, что он должен быть готов к реакции Дарра.

Ожидая в приемной, Врубель старался не думать о бороде. Наконец в половине третьего его проводили в кабинет Дарра.

Врубель ни разу не видел Дарра, но внешность последнего не стала для него неожиданностью. Тот был одет в стандартную униформу Уолл-стрит: костюм в тонкую полоску, подтяжки, желтый галстук, запонки, светло-голубая рубашка с монограммой. Врубель обвел взглядом огромный кабинет, ища глазами предмет, который позволил бы завязать беседу и сломать лед. Но как только он сел, он понял, что в этом нет никакого смысла. Дарр был не расположен беседовать о пустяках.

«Итак, — сказал Дарр, — с чего вы взяли, что сумеете добиться успеха в Prudential-Bache?»

«Ну и вопрос, — подумал Врубель. — Ни одного приветливого слова. Даже не предложил кофе». Но ему слишком нужна была эта работа, чтобы позволить себе подобные мысли. Он решил забыть про самолюбие и ответил быстро и четко.

«В Drexel я успешно работал с группой брокеров, которые мыслили теми же категориями, что и брокеры Prudential-Bache, — сказал он. — Я сумел завоевать их доверие, упорно трудился и полагаю, что сумею делать то же самое и здесь».

Дарр взглянул на его подбородок и откинулся в кресле. Похоже, такой ответ пришелся ему по душе.

В течение получаса Врубель отвечал на вопросы, которые сыпались один за другим. Наконец Дарр опустил руки на стол и начал подниматься.

«Что ж, — сказал он, — добро пожаловать на борт».

Дарр встал, пожал ему руку и похлопал его по спине. Провожая Врубеля к лифту, он внезапно остановился.

«Да, кстати, — сказал он, легонько дотронувшись до подбородка Врубеля, — симпатичная бородка».

С этими словами Дарр зло усмехнулся, развернулся и зашагал в свой кабинет. Врубель стоял у лифта, думая, что только что разговаривал с одним из самых странных людей, которых он когда-либо встречал.

Спустя несколько недель, 25 января 1988 года, Врубель поднимался по ступенькам ресторана Smith & Wollensky, чтобы принять участие в первом для него ежеквартальном ужине отдела прямых инвестиций. Погода была отвратительная, и Врубель вымок до нитки. Когда он вошел в банкетный зал на втором этаже, увидел в глубине помещения Дарра, который сидел у барной стойки. Тот выглядел рассерженным.

К этому моменту Врубель был уже по горло сыт странностями Prudential-Bache и отдела прямых инвестиций. Он был одним из немногих руководителей в подразделении, который сделал карьеру не в Prudential-Bache и не у одного из ее главных партнеров. Он разбирался в работе с товариществами. Он знал, что представляет собой Уолл-стрит. Но дело было даже не в этом.

Другие менеджеры по маркетингу в регионах уже предупреждали его, что в подразделении следует быть осмотрительным. Если что-то пойдет не так, Дарр и его приспешники непременно постараются найти этому оправдание. Они искали любой повод продемонстрировать свою власть, и их нимало не заботило качество товариществ. Все, чего хотели высшие руководители отдела прямых инвестиций, — это чтобы продажи товариществ продолжали расти. Еще один знакомый сказал Врубелю, что его трения с высшим руководством подразделения могут быть вызваны тем, что он еврей. Его предупреждали, что в отделе прямых инвестиций процветает антисемитизм. Безусловно, все это не могло внушить Врубелю любовь к начальству.

Пока Врубель снимал пальто и складывал зонтик, Дарр сделал ему знак подойти. Это был их первый разговор после собеседования при приеме на работу. Когда Врубель подошел и поздоровался, Дарр бросил на него злобный взгляд.

«У меня с вами серьезная проблема», — сказал Дарр.

«Ну вот, опять двадцать пять», — подумал Врубель.

«И что это за проблема?» — спросил он.

«Я просил вас сбрить бороду. Но она на прежнем месте».

Снова борода. Это было просто нелепо.

«Джим, вы не просили меня сбрить бороду. После собеседования вы сказали мне: «Симпатичная бородка». Разве вы не помните?»

«Да, но я велел Бэррону Клэнси передать вам, чтобы вы сбрили бороду. Он не говорил вам это?»

Врубель не хотел ставить в неловкое положение Клэнси. Но тот не передавал ему подобных распоряжений. Он лишь сказал, что Дарр не любит бородатых. Несколько дней спустя Врубель узнал, что Дарр никогда не обращался к Клэнси с подобной просьбой.

«Нет, он мне ничего не говорил».

Дарр взял свой стакан и искоса посмотрел на Врубеля.

«А что, если я скажу вам прямо сейчас: сбрейте бороду или вы уволены? Что вы мне ответите?»

Поскольку вопрос о бороде поднимался уже не впервые, Врубель не полез за словом в карман.

«Я бы сказал, что вам придется потерпеть еще три месяца, — ответил Врубель. — Они нужны мне, чтобы встретиться с брокерами и управляющими филиалов и дать им понять, что я собой представляю. Они привыкли к другому сотруднику. Я для них новый человек. Возможно, они не запомнят, как меня зовут. Но они запомнят меня как человека с бородой».

«Отличный ответ, — проворчал Дарр и усмехнулся. — Черт с вами, можете оставить бороду».

Наконец все заняли свои места за столиками и принялись за ужин. Официанты ходили по залу, подавая вино и наполняя бокалы. Беседа шла под их легкое позвякивание. Дарр встал и постучал ножом по бокалу.

«Рад вас приветствовать на первом квартальном совещании 1988 года, — сказал он с улыбкой. — Поскольку у нас появился новый региональный координатор и мы до сих пор не слышали, как он говорит, думаю, надо дать нашему еврейскому другу возможность произнести молитву благодарения перед трапезой».

Раздались смешки, и все присутствующие посмотрели на Врубеля. Тот был взбешен и оскорблен. За все время работы на Уолл-стрит он никогда не сталкивался с такими гадкими выходками. В другое время при других обстоятельствах он бы уволился в ту же минуту. Но ему нужно было содержать семью. И он решил проглотить обиду и встал, держа в руке бокал вина.

«Дорогой Господь, — сказал Врубель, — полагаю, сегодня вечером ты можешь найти более достойные дела, чем уделять внимание людям вроде нас».

Руководители отдела прямых инвестиций расхохотались и зааплодировали. Врубель опустился на место. Стараясь не показывать свою ненависть, он с улыбкой посмотрел на Дарра.

Это место оказалось куда хуже, чем он мог вообразить.

На следующий день его ждала новая неприятность. В половине восьмого утра руководители отдела прямых инвестиций собрались в большом зале, чтобы ознакомиться с планами работы с товариществами на будущее. Собрание началось в отсутствие Дарра, который опоздал, и вступительную речь произнес Пол Проскиа, который был никудышным оратором.

Примерно спустя полчаса после начала собрания явился Дарр и сменил Проскиа. Прежде чем приступить к анализу отчетов за текущий год, он пожелал сказать несколько слов о тех, кого повысили в должности, и о новичках.

«Я хотел бы представить вам нашего нового регионального координатора столичного региона. Он пришел к нам из компании Drexel Burnham, где выполнял аналогичные функции. Дэвид Врубель».

Дарр поднял глаза и кивнул в сторону Врубеля:

«Дэвид, вы не могли бы встать?»

Врубель встал и обвел глазами собравшихся.

«Большое спасибо, Джим, — сказал он. — Я очень рад, что оказался здесь, в лучшей фирме по прямым инвестициям на Уолл-стрит. Передо мной стоит непростая задача, и я с нетерпением ожидаю возможности узнать всех вас поближе».

Садясь, Врубель заметил, что в зале воцарилась мертвая тишина. Так птицы в джунглях трепещут от ужаса при появлении льва. Дарр стоял перед собравшимися и смотрел на него в упор, явно намереваясь преподнести ему весьма жестокий урок.

«Кто дал вам право говорить?» — резко произнес он.

Врубель пробормотал извинения. Он начал усваивать правила игры во владениях Дарра. Никто не смеет открыть рот, пока Дарр не попросит его об этом. Больше Врубель не повторит этой ошибки.

Позднее на том же собрании ему вновь захотелось заговорить вне очереди. Дарр рассказывал о своем новом детище, непревзойденном товариществе, которое будет скупать подешевевшую недвижимость по бросовым ценам. Эта идея свела вместе трех главных партнеров: Related Companies, A. G. Spanos и Fogelman Properties. Эти три компании уже продали несколько сделок с помощью отдела прямых инвестиций, и по большей части они оказались неудачными.

Слушая, Врубель понял, что проект Дарра напоминает тот, что уже осуществила Drexel. Одним из главных партнеров сделки была компания Lincoln Properties, которая в то время имела отличную репутацию. Но, несмотря на все это, сделка Drexel не дала ожидаемых результатов. Lincoln не сумела найти достаточное количество качественной недвижимости по выгодным ценам и не желала скупать скверную недвижимость только ради того, чтобы получить комиссионные. Деньги инвесторов, вложенные в товарищества, лежали без движения. А это первый признак дела, которое не следовало затевать.

Врубель начал говорить, но осекся. В этот момент он понял, что представляет собой отдел прямых инвестиций. Здесь не приветствовались дискуссии по существу. Дарр делал то, что хотел. На собраниях в Drexel Врубель, не колеблясь, поднял бы этот вопрос, и это, скорее всего, заставило бы компанию отказаться от сделки. Но возражать Дарру не разрешалось.

Поэтому Врубель глубже вжался в кресло. Дарр закончил выступление и спросил, есть ли вопросы. На это отреагировал один из руководителей в последнем ряду.

«Не знаю, как отнесутся к подобной сделке брокеры, — прокричал он. — Но я хочу сказать, это здорово. Может быть, нам назвать ее “Сделка генеральных еврейских партнеров Prudential-Bache”?»

Дарр расхохотался.

«А что, неплохая идея, — сказал он. — Поскольку все главные партнеры евреи, скорее всего, это понравится нашим брокерам».

Врубель был в шоке. Он никогда не слышал ничего подобного на деловых совещаниях.

В Ванкувере, Британская Колумбия, шло собрание по продаже товариществ. Брокером номер один по прямым инвестициям только что объявили Фреда Стораску. Всего за год он продал клиентам ценные бумаги товариществ на сумму 22 млн долл. Если бы подразделение Стораски было самостоятельной компанией, оно заняло бы пятое место в стране, сказал ведущий, представляя его собравшимся. Теперь Стораска собирался поделиться секретами своего успеха.

Он подошел к сцене под шквал аплодисментов, поднял глаза на собравшихся и начал говорить сбивчиво и бессвязно. Обрисовав некоторые из своих стратегий, Стораска начал рассказывать о себе.

«Я взял себе за правило работать 105 часов в неделю, — сказал он. — Я встаю в четыре утра, еду в офис, и в полшестого в понедельник я уже на месте. Обычно я остаюсь на работе до вечера вторника или среды. В эти дни я сплю на кушетке у себя в кабинете».

Кое-кто из присутствующих начал перешептываться. Многие из них слышали истории о том, как по утрам Стораска бродит по коридорам подразделения в Далласе в нижнем белье и моется в мужском туалете. Стало понятно, что эти слухи недалеки от истины.

«Люди рассуждают об упорном труде и при этом говорят: “Пойми, у меня семья, я должен то, я должен это”», — продолжал Стораска. Он сделал небольшую паузу для пущего эффекта и обвел взглядом аудиторию.

«Но никакие отговорки недопустимы!» — рявкнул он.

Он бессвязно перескакивал с одного на другое, пока в конце концов не остановился на принципе личного контроля.

«Нужно держать все под контролем, — возвестил он. — Поймите, вы работаете на себя, а не на дядю. Ваш бизнес — это вы сами».

Держать все под контролем означает не подпускать к клиенту других консультантов, когда приходит время говорить об инвестициях.

«Уберите со сцены финансового консультанта вашего клиента, — сказал он. — Избавьтесь от него. Выведите его из строя. На первой же встрече вы должны сломать его в психическом и физиологическом плане».

Чтобы проиллюстрировать мысль о том, как держать все под контролем, Стораска рассказал, как его вызвали к директору школы, где учится его сын. Он сказал, что сидел и слушал, как директор рассказывает о том, что его беспокоит в поведении мальчика. Затем Стораска обернулся, чтобы посмотреть в глаза сыну.

«И я сказал: “Никогда не позволяй такому сукиному сыну решать, можешь ты ходить в школу или нет. Он всего-навсего директор. Если ты позволишь типу вроде этого ставить цели в твоей жизни, ты станешь таким же, как он”».

Под занавес Стораска рассказал, как после телефонного звонка он полетел в Сиэтл на встречу с клиентом на самолете, принадлежащем компании. Клиенту нужно было срочно переговорить с ним. Пилот совершил вынужденную посадку в городском аэропорту. Вместо терминала для частных самолетов он остановился в зоне, отведенной для Pan American Airlines, — этот путь был самым быстрым. Прибыл полицейский и остановил его. Но Стораска сказал полицейскому, что, должно быть, шеф полиции помнит его, поскольку в свое время он преподавал на курсах самообороны. Пока Стораска рассказывал эту историю, офицер позвонил своему боссу, который сразу вспомнил имя Стораски и приказал отпустить его. Ему даже предложили выделить охрану.

«И я спросил офицера: “Мы действительно кому-то помешали?»”

“Да, — ответил тот, — два самолета вынуждены кружить в воздухе над аэропортом из-за проблем на земле”».

Стораска расправил плечи.

«И тогда я сказал: “Что ж, пусть полетают немного еще. Меня ждет важная сделка»”».

Когда речь была завершена и Стораска спустился со сцены, брокеры Prudential-Bache смотрели на него в изумлении. Выходя из зала, они переговаривались между собой и обнаружили, что все они пришли к единому мнению: лучший продавец товариществ с ограниченной ответственностью в Prudential-Bache — форменный псих.

В 10 часов утра 28 апреля 1988 года акционеры брокерской фирмы E. F. Hutton & Co собрались в зале на Мейдн-Лейн, 33, чтобы официально объявить о том, что фирма прекратила свое существование. Hutton так и не смогла оправиться после того, как была признана виновной в махинациях с необеспеченными чеками в начале 1980-х годов, когда ее возглавлял Джордж Болл. С тех пор клиенты старались воздерживаться от ведения бизнеса с компанией, замешанной в уголовном преступлении. Обвал рынка 19 октября 1987 года стал последней каплей. Этого Hutton было не пережить. Фирма была продана компании Shearson Lehman Brothers. Однако на Уолл-стрит никто сомневался, что эта продажа была результатом скандала вокруг истории с фиктивными чеками.

На той же неделе новая фирма Болла, Prudential-Bache, не привлекая всеобщего внимания, достигла важной вехи: объем продаж ценных бумаг товариществ по инвестициям в энергетические компании превысил один миллиард долларов, и это сделало ее крупнейшим продавцом товариществ для мелких инвесторов в истории Уолл-стрит. Это достижение было оборотной стороной крупнейшей аферы отдела прямых инвестиций. Но мошенничество было не столь очевидным фактом.

На квартальном совещании брокеров подразделения Prudential-Bache в Калифорнии в начале 1988 года было не меньше уловок и искусных маневров, чем на турецком базаре. Брокеры бродили по отелю в Палм-Спрингс, в то время как менеджеры по маркетингу как из самой фирмы, так и из других компаний старались соблазнить их своими продуктами. Одни описывали закрытые взаимные инвестиционные фонды, акции которых, по их словам, должен приобрести каждый человек. Другие превозносили сложные инструменты, которые позволяли заработать деньги на изменении ставки процента. Но, как и ожидали брокеры, самыми крупными торговцами на этом базаре были те, кто продавал товарищества закрытого типа. С нефтяными скважинами, самолетами и недвижимостью те, кто занимался продажей товариществ, не имели недостатка в клиентах.

Основное внимание на встрече привлекла новая сделка, которую расхваливал менеджер по маркетингу Джон Мацейка из отдела прямых инвестиций. Речь шла о фонде ипотечного инвестирования VMS, и, по рассказам Мацейки, он был так хорош, что едва ли это могло оказаться правдой.

Мацейка сказал брокерам, что в отличие от других товариществ акции этого фонда будут продаваться только на фондовой бирже. Таким образом, инвесторы смогут в любой момент продать их или при желании докупить еще. Инвесторам гарантировано 12 % годового дохода на протяжении трех лет. Нельзя и придумать более надежного капиталовложения. Несколько брокеров тут же согласились продавать продукт VMS клиентам, которые стремятся вложить деньги в самые надежные активы.

Это решение стоило многим из них карьеры.

Билл Кридон, брокер из лос-анджелесского офиса фирмы, повесил трубку в тот момент, когда в его кабинет на тринадцатом этаже вошел менеджер подразделения. Кридон уважал своего босса Джона Айсла. Именно он взял Кридона на работу в Prudential-Bache через несколько месяцев после того, как фирма E. F. Hutton, в которой он работал, прекратила свое существование. К тому же Кридон, бывший морской офицер, был человеком, который привык соблюдать субординацию. Дело происходило в февральский день 1988 года, который ничем не выделялся среди прочих.

«Привет, Билл, — сказал Айсл, усаживаясь перед столом Кридона. — Я хочу вам кое-что показать. Нам предстоит одна сделка. Думаю, она будет неплохим вариантом для осмотрительных клиентов, которые остались у вас со времен Hutton. Взгляните-ка».

Айсл положил перед Кридоном лист бумаги, и брокер взял его в руки. Это была копия написанного от руки руководства по маркетингу фонда ипотечного инвестирования VMS. Его содержание показалось Кридону убедительным. Договор подкреплялся массой гарантий, а руководство по маркетингу подчеркивало, что речь идет о надежном капиталовложении, предназначенном для самых осторожных инвесторов.

«Фирма планирует начать продажи через несколько недель, — сказал Айсл. — Я жду этого с нетерпением. Это надежное дело. Отличный вариант для пенсионеров. Прекрасное капиталовложение для всех ваших вдов и сирот», — сказал он, подтрунивая над осторожностью клиентов Кридона.

«И вправду выглядит заманчиво, — сказал Кридон. — Мне бы хотелось изучить это повнимательнее».

«Прекрасно, займитесь этим, — сказал Айсл. — Думаю, вам понравится».

Спустя некоторое время Кридон просмотрел проспект эмиссии. Между тем к нему заглянул еще один представитель руководства, Джек Грейнер, директор по Южно-Тихоокеанскому региону, чтобы рассказать о преимуществах нового фонда. И все же у Кридона оставались сомнения. Он позвонил в Нью-Йорк, чтобы поговорить с Джоном Мацейкой, заместителем менеджера по продукту, который занимался данной сделкой. Разговор продолжался более часа. Кридон интересовался в первую очередь тем, насколько реальны гарантии. Слишком часто на Уолл-стрит, считал он, гарантии оказываются пустыми обещаниями.

«С гарантиями все в порядке, — заверил его Мацейка. — Они вполне реальны».

Он подчеркнул, что фирма провела расширенную юридическую и финансовую экспертизу как самого инвестиционного фонда, так и компании VMS.

«Это один из лучших спонсоров, и это одна из его лучших сделок», — сказал Мацейка.

Под конец беседы Кридон вновь вернулся к вопросу о гарантиях. В Hutton ему приходилось сталкиваться с тем, что обязательства в отношении денег инвесторов выполнялись только после вычета комиссионных и расходов. Идет ли речь о гарантиях подобного рода, или они действительно защищают сто процентов вложенных денег?

Мацейка обиженно пропыхтел:

«Ну конечно, речь идет о вложенных суммах в полном объеме. За кого вы нас принимаете?»

Фонд ипотечного инвестирования VMS был мошенничеством от начала и до конца. Брокерам говорили, что речь идет о лучшем продукте, который когда-либо предлагался самым надежным спонсором фирмы, однако это была всего лишь отчаянная попытка срочно продать финансовые активы идущей ко дну империи недвижимости VMS. Гарантии, которые делали сделку столь привлекательной для пожилых клиентов, не склонных к риску, были пустым звуком.

Надежность гарантий определялась надежностью самой VMS. А она разваливалась на части. В то время как отдел прямых инвестиций превозносил искушенность VMS в финансовых вопросах, эта компания испытывала такие денежные затруднения, что приостановила кредитование 42 заемщиков. В том месяце дефицит денежных средств VMS по оценкам ее исполнительного комитета должен был составить более 140 млн долл. за год. Примерно в это же время VMS составила огромный список проблемных объектов недвижимости, общая сумма рисков по инвестициям в которые превышала 700 млн долл. Один из таких объектов под названием Buckeye Properties через пару месяцев грозил превратиться в несостоятельного должника. Чтобы удержать Buckeye на плаву, VMS ссудила ему огромные суммы. Было ясно, что, если Buckeye прекратит платежи, VMS будет уничтожена и финансовая империя, финансируемая отделом прямых инвестиций Дарра, рухнет.

В действительности фонд ипотечного инвестирования, который рекламировался как один из самых безопасных и надежных продуктов, с которыми когда-либо работала Prudential-Bache, был самым рискованным капиталовложением из всех сделок отдела прямых инвестиций. Он мог выжить лишь при условии колоссального взлета цен на недвижимость. Было понятно, что, если этого не случится, десятки тысяч инвесторов, которые рассчитывали на надежные капиталовложения, могут потерять все.

Но на этот раз отдел прямых инвестиций совершил роковую ошибку. Prudential-Bache могла лгать, но фондовый рынок не лжет. В перспективе планировался листинг данных ценных бумаг на фондовой бирже. Как только акции фонда будут допущены к обращению на бирже, клиенты Pru-Bache выяснят, насколько рискованны эти якобы сверхнадежные инвестиции. Но продажа акций была намечена только на начало 1989 года. До этого момента махинации Prudential-Bache останутся нераскрытыми.

Миновав вестибюль отеля Berkley в Лондоне, Дарр направился в парикмахерский салон, который находился прямо у входа в отель. Он открыл тяжелую деревянную дверь и вошел внутрь. Вскоре он уже сидел в одном из кресел, любуясь живописным видом Гайд-парка, который открывался из окна. Был чудесный майский день 1988 года. В центре Лондона и Найтсбридже, фешенебельном районе Уэст-Энда, известном своими дорогими магазинами, в этот предвечерний час было, как всегда, многолюдно.

Мастер встал позади Дарра и принялся расчесывать его вьющиеся волосы. Дарр приехал в Лондон вместе с женой, маленькой дочерью и ее няней. Он ездил по городу в машине, взятой напрокат, и потратил 1200 долл. на билеты на выставку цветов и садового искусства в Челси. Его семья то и дело заказывала еду и напитки в номер, а счета в ресторанах были просто непомерными. Он и его жена остановились в одном из самых больших номеров отеля, который стоил 1056 долл. в сутки, почти в три раза дороже, чем обычный номер в том же отеле. И дочь, и ее няня занимали отдельные комнаты. Все они прилетели в Лондон на самолете Concorde, и билеты обошлись в 22 325 долл. В общей сложности эта поездка стоила больше 50 000 долл. Поскольку бремя всех этих затрат несли инвесторы фондов роста и товариществ по инвестициям в энергетические компании, Дарра не слишком волновало, что те потратят лишние 30 долл. на то, чтобы он мог привести в порядок свою прическу.

Эта недельная поездка в конце мая, спонсируемая Graham Resources, была последней и наиболее щедрой наградой за успешные продажи. Ее участники сначала летели в Лондон, а потом отправлялись в Шотландию. Здесь были почти все, кто успешно продавал ценные бумаги товариществ Graham. Фред Стораска, который по объемам продаж товариществ по инвестициям в энергетические компании опередил почти всех коллег, не поехал. Он был слишком занят. Но Чарльз Гроуз, глава подразделения, в котором работал Стораска, получил право на эту поездку именно благодаря ему. Хотя он был недоволен тем, что Стораска постоянно нарушает правила, именно достижения последнего позволили подразделению выйти на рекордные показатели объема продаж.

Он присоединился к другим брокерам и менеджерам — всего их было около ста двадцати, — которых сопровождали представители высшего руководства отдела прямых инвестиций и Graham. К этому времени любые попытки ограничить затраты и защитить сбережения инвесторов были полностью прекращены. Стандарты устанавливал Дарр. Он заявил, что останется в Berkley, отдельно от остальных брокеров и руководителей, которые разместились в престижном, но гораздо более дешевом отеле Hilton.

Пол Проскиа настоял на том, чтобы по городу его возил лимузин. Жена Эла Демпси тоже наняла лимузин, отправившись осматривать Стоунхендж. Сам Демпси потратил более 6000 долл. на то, что в счетах было обозначено как «мелкие расходы». Пит Тео, глава отдела маркетинговых мероприятий Graham, потратил около 4000 долл. на билеты на мюзикл «Призрак оперы». Всего за один день было потрачено более 750 долл. на шампанское Dom Perignon. А однажды вечером в Эдинбурге Джон Грэхем и другие руководители заплатили более 800 долл. из средств товариществ, чтобы взять напрокат килты для вечеринки.

Клиенты Prudential-Bache, сами того не зная, потеряли более миллиона своих сбережений, пока их брокеры под предводительством Дарра провели неделю в пирушках, танцах и развлечениях. Они считали, что заслуживают награды за размещение капитала своих клиентов в товариществах, которые потихоньку разваливались.

Годы спустя некоторые из брокеров, участвовавших в этой поездке, говорили о том, что эта организованная с чудовищным размахом вакханалия была последней крупной растратой средств товариществ, предпринятой Дарром. Пока Дарр курсировал по Лондону, представители высшего руководства Prudential-Bache изучали секретный трехтомный отчет о его деятельности. Хотя в отделе прямых инвестиций об этом не знал практически никто, кое-какие из тайн Дарра уже были раскрыты. В Prudential-Bache началось третье расследование, касающееся его морального облика. И в отличие от предыдущих оно принесло плоды.

Часть III

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава 14

Лорен Шехтер взглянул на часы и откинулся на спинку кресла. Пришло время поучаствовать в представлении. В этот январский день 1988 года Шехтеру предстояло сыграть злого полицейского на пару с добрым полицейским, в роли которого выступал Фрэнк Джордано, юрист отдела прямых инвестиций. Шехтер не знал, как пройдет этот спектакль, но был уверен в его результатах: Джордж Уотсон, чья компания Watson & Taylor была одним из любимых генеральных партнеров Дарра, будет лишена возможности контролировать товарищества, которые сама же учреждала.

Шехтер набросил на плечи пиджак и направился на тридцать третий этаж. Там, в конференц-зале, уже началась встреча Джордано и Уотсона. К этому моменту Джордано должен был изложить выявленные проблемы: им стало известно, что Уотсон запросил слишком много при продаже торгового комплекса, принадлежащего его компании, одному из публичных товариществ. Хуже того, эта продажа, по-видимому, затевалась Уотсоном для того, чтобы решить собственные денежные проблемы, связанные с этой собственностью. Даже кое-кто из руководства компании Watson считал, что таким образом он использует деньги клиентов Prudential-Bache в целях личной выгоды.

Помимо этого у компании Watson & Taylor начались серьезные трения с федеральными органами банковского регулирования и надзора. Нарушения при предоставлении ссуд в банке First South привлекли внимание правительства. Регулирующие органы выяснили, что Джордж Уотсон и Трейси Тейлор тайно контролировали более четверти публично торгуемых акций банка. Судя по всему, федеральные органы должны были вот-вот возбудить против Watson & Taylor и First South иск за мошенничество. Перспектива конфликта Watson & Taylor с правительственными органами встревожила Дарра, и тот попросил Джордано пересмотреть условия его личных инвестиций в сделки с земельными владениями Уотсона. Изначально Дарр нес в ряде из этих сделок персональную ответственность, и, если бы дела пошли плохо, он рисковал бы своими деньгами. Но пересмотр условий сделок освобождал Дарра от какой бы то ни было ответственности и, кроме того, обеспечивал ему долю в прибылях. Обычно изменения такого рода стоят инвестору немалых денег, однако Уотсон позволил Дарру сделать это бесплатно. В ряде случаев Дарр не вкладывал в сделки своих средств, как требовали условия нового соглашения. Вместо него деньги вносил Уотсон.

Но Шехтер был не в курсе сложных взаимоотношений Дарра и Уотсона и не знал, что они затрагивают финансовые интересы Дарра. Когда он вышел из лифта и направился в отдел прямых инвестиций, его интересовали исключительно федеральное расследование и сделка с торговым комплексом, выгодная Уотсону. Он любил юридические баталии. Полемика была его стихией. Он постучал в дверь конференц-зала и вошел внутрь. Шехтер не знал, что следующие несколько минут станут определяющими для его дальнейшей карьеры и будущего Prudential-Bache.

Уотсон сидел напротив Джордано в сопровождении Брюса Мэнли, который недавно ушел из Franklin Realty и был принят на работу в Watson & Taylor на должность главного менеджера по продажам.

Глаза Уотсона сверкали. Он явно был готов сражаться не на жизнь, а на смерть. Он не хотел терять контроль над своими товариществами и лишаться щедрых комиссионных, которые получала его компания. Когда появился Шехтер, дебаты были в самом разгаре.

«С этой недвижимостью все в полном порядке, — сказал Уотсон. — Цена была вполне справедливой. Здесь не может быть причин для недовольства».

Джордано открыл рот, чтобы возразить, но Уотсон перебил его.

«Говорю же вам, Дарр лично одобрил эту сделку. Как вы можете говорить, что здесь что-то не так, если глава подразделения выразил одобрение?»

Фактически Дарр одобрил сделку в декабре 1986 года. Когда Джо Куинн, который руководил управлением активами в подразделении, отверг его предложение, Уотсон обратился к Дарру напрямую. Несмотря на мнение высшего руководства подразделения, Дарр принял сторону Уотсона.

Несколько минут Шехтер слушал то, что говорит Уотсон. Джордано привел ряд аргументов, но Уотсон пропустил их мимо ушей. Шехтеру показалось, что он вот-вот понадобится. Свою роль он видел в том, чтобы изложить суть дела Уотсону как можно более жестко. Уотсон заговорил вновь, но Шехтер оборвал его.

«Сейчас не время для дискуссий, — отрезал он. — Данная собственность изымается из товарищества, и вы теряете возможность извлекать из нее прибыль».

Уотсон поднял глаза на Шехтера, сдерживая ярость.

«Мы вложили в нее все, что у нас было, и…»

«Это меня мало волнует, — бесцеремонно сказал Шехтер. — Мы будем действовать именно так. Никаких возражений. Никаких обсуждений. Вот что главное. У вас нет выбора».

Уотсон опустился в кресло. Было видно, что он взбешен. Он сцепил пальцы и пристально посмотрел в глаза Шехтеру.

«Не стоит разговаривать в таком тоне с тем, кто пользуется расположением высшего руководства, — сказал он. — До настоящего момента я обеспечивал кое-кому денежное покрытие капиталовложений в наших частных сделках, а теперь должен выслушивать от вас подобное. Полагаю, всем нам следует быть поосторожнее и не бросаться словами».

Шехтер в изумлении поднял брови. У него не было ни малейших сомнений в том, кого имел в виду Уотсон: Дарр инвестировал средства в товарищества за счет Уотсона. Это было чревато катастрофическими последствиями. Шехтер был уверен, что подобные сведения не раскрывались в проспекте эмиссии по сделкам Watson & Taylor. Если это утверждение не было голословным, тогда в лучшем случае Дарр получал вознаграждение, о котором не знали инвесторы. Вполне возможно, что это было незаконным. Если инвесторы узнают об этом, Prudential-Bache увязнет в судебных тяжбах.

Шехтер поднялся.

«Разговор окончен, — сказал он. — Полагаю, мы ясно определили свою позицию на нынешний момент».

Он развернулся и вышел из комнаты. Уотсон выскочил в коридор и бросился к кабинету Дарра. Дарр принял его тотчас же. Несколько секунд было слышно, как они кричат друг на друга, и эхо этой перепалки отдавалось по всему тридцать третьему этажу Prudential-Bache. Шум был слышан даже в конференц-зале. Мэнли, главный менеджер по продажам Watson, не мог разобрать слова. Но он был убежден, что эта ссора связана с тем, что Уотсон только что проговорился, выдав юристу Prudential-Bache тайну Дарра.

В этот момент Шехтер уже подходил к своему кабинету. Он думал, что следует переговорить с Джоэлом Дэвидсоном, другим сотрудником юридического отдела. Надо было быстро решить, какую юридическую фирму нанять для расследования отношений Дарра с Watson & Taylor.

В первой половине 1988 года юридическая фирма Locke Purnell Rain Harrell в Далласе пережила несколько месяцев хаоса. В июне она стала крупнейшей юридической фирмой в городе вследствие слияния с фирмой поменьше. В результате этого объединения Locke Purnell стала занимать более шести этажей в серебристом небоскребе, принадлежащем First Republicbank, в деловой части города.

Locke Purnell давно занималась корпоративным правом и финансовыми вопросами и имела отличную репутацию. Она решала самые разные проблемы, связанные с налогообложением и ценными бумагами, и в списке ее клиентов было немало крупных корпораций. Но поручение, которое дала фирме Prudential-Bache, было, пожалуй, самым необычным за всю ее историю: Шехтер хотел, чтобы Locke Purnell провела расследование с целью выяснения финансовых отношений между одним из руководителей Pru-Bache и Watson & Taylor, хорошо знакомой адвокатам Далласа компанией, которая занималась операциями с недвижимостью.

За расследование взялись два адвоката — Бад Берри и Крис Эллисон. Берри знал Джорджа Уотсона. Они вращались в одних и тех же кругах, а их дочери учились в одной школе.

Начав расследование, адвокаты Locke Purnell связались с руководителями Watson & Taylor и сказали, что хотели бы проверить все документы компании, имеющие отношение к инвестициям Дарра. Они заходили с разных сторон, пытаясь убедить директоров подразделений Watson & Taylor помочь расследованию. Но, похоже, никто и не подумал рассказать Джорджу Уотсону о юристах, которые изучают документы в его офисе, ища доказательства нарушений.

Брюс Мэнли с интересом наблюдал за сотрудниками Locke Purnell. С его точки зрения, расследуя дела Дарра, они взяли правильный след, но не всегда задавали правильные вопросы. В отличие от большинства руководителей Watson & Taylor Мэнли знал о повадках Дарра больше, чем кто-либо в компании. Когда Мэнли работал во Franklin Realty, у него сложились довольно тесные отношения с руководителями из отдела товариществ. Они нередко рассказывали о том, что Дарр использует генеральных партнеров для извлечения личной выгоды. Он знал об ипотечном кредите Дарра в First South. Ему рассказывали о том, что Дарр брал деньги у партнеров, когда работал в Josephthal & Co. Он даже знал от начала и до конца историю «Футонской пятерки», небольшой группы руководителей Bache, которые пытались вывести Дарра на чистую воду, но вместо этого разрушили собственную карьеру.

Мэнли хотел рассказать сотрудникам Locke Purnell все, что слышал, но боялся лишиться работы. Чтобы избежать неприятностей, Мэнли решил пойти на хитрость. Он пришел к выводу, что нужно найти посредника, кого-то, кто позвонит в Locke Purnell и изложит то, что известно ему. Спустя секунду он понял, кто идеально подходит для этой роли.

Мэнли набрал номер одного из своих близких друзей со времен службы на флоте. Он не сомневался, что тот будет рад помочь ему. Его друг когда-то работал на Дарра и слышал от одного из конкурентов, что тот берет взятки. Попытавшись сообщить эти сведения, он лишился должности руководителя отдела налоговой защиты на юго-западе. Мэнли считал, что, если у Кертиса Генри, одного из первых членов «Футонской пятерки», появится возможность закончить то, что он затеял более семи лет назад, в какой-то мере это будет торжеством справедливости.

Зазвонил телефон.

«Алло», — медленно произнес Генри.

«Привет, Кертис, это Брюс, — негромко сказал Мэнли. — Нам надо поговорить».

Несколько дней спустя, 21 января 1988 года, Кертис Генри сидел у себя в офисе в Сан-Диего, Калифорния, просматривая записи, сделанные во время разговора с Мэнли. Вместе с ним был один из его деловых партнеров, Чарльз Хамфри, с которым его связывали весьма тесные отношения. Они познакомились несколько лет назад, когда Генри работал в Bache, а Хамфри был юристом и занимался налоговыми схемами. Спустя какое-то время после того, как Генри ушел из Bache, они вместе с еще одним членом «Футонской пятерки», Дэвидом Хейесом, купили франшизу сети магазинов видеотехники Major Video.

Поскольку Хамфри был юристом, Генри решил проконсультироваться по поводу того, что узнал от Мэнли. Выслушав рассказ Мэнли, Генри был потрясен до глубины души. Он знал, что Дарр непорядочен, но никогда не считал его дураком. Он не мог поверить, что Дарр столь бесцеремонно решает свои финансовые проблемы за счет генеральных партнеров, после того как ему едва удалось избежать расследования «Футонской пятерки». Это показалось Генри почти патологией.

Хамфри согласился, что информацией, которую сообщил Мэнли, следует поделиться с Locke Purnell, но при соблюдении ряда условий. Во-первых, этот звонок должен сделать Хамфри, чтобы Locke Purnell не вышла на Генри. И во-вторых, звонок должен быть анонимным. Это позволяло передать информацию, ничем не рискуя. Хамфри не хотел, чтобы Генри оказался вновь втянут в конфронтацию с Дарром.

Спустя несколько минут Генри и Хамфри закончили анализ сведений, которые сообщил Мэнли.

«Ну что ж, пора. Ты готов, Чак?»

Хамфри кивнул:

«Да».

«Тогда давай».

Хамфри снял трубку и набрал номер Locke Purnell в Далласе. Генри стоял рядом и слышал каждое слово. Трубку в Locke Purnell сняли не сразу. В Далласе было больше шести вечера. Коммутатор уже отключили на ночь.

Наконец трубку снял Ричард Колелла, юрист Locke Purnell. Хамфри спросил, с кем он говорит, и Колелла представился.

«Мистер Колелла, к сожалению, я не могу назвать свое имя, — сказал Хамфри. — Я атторней и член коллегии адвокатов. Участвуете ли вы в расследовании, которое ведет Locke Purnell в отношении Watson & Taylor?»

Каждый юрист обучен, как вести себя в подобных случаях. Его анонимным собеседником может оказаться кто угодно — от адвоката противной стороны до самого объекта расследования. Колелла подобающим образом уклонился от прямого ответа.

«Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал он. — Почему бы вам не рассказать мне, зачем вы звоните?»

«Я не рассчитывал, что вы ответите на мой вопрос, — сказал Хамфри. — Но я хочу, чтобы вы оставили сообщение для того, кто участвует в этом расследовании в вашем офисе».

Колелла взял ручку и приготовился записывать.

«Один из моих клиентов сообщил мне, что адвокаты Locke Purnell, расследующие отношения между Watson & Taylor и Джеймсом Дарром, должны выяснить, из каких источников финансируется дом, принадлежащий Дарру, и обратить особое внимание на положения и условия кредитного соглашения, ссудодателя и его основных акционеров».

Колелла записывал информацию. Хамфри ни разу не упомянул First South, но он и Генри были уверены, что Locke Purnell так или иначе выйдет на этот банк.

«Кроме того, — продолжал Хамфри, — мой клиент убежден, что Уильям Петти, бывший сотрудник Watson & Taylor, подтвердит, что Дарр приобретал долю в частных товариществах Watson только после того, как получал гарантии их прибыльности. Документы, которые вы анализируете, составлены и подписаны задним числом, чтобы опровергнуть это».

Колелла записал и это. Он подождал секунду, но было понятно, что Хамфри закончил.

«Еще раз хочу сказать, сэр, я не знаю, о каком расследовании вы говорите, но я передам это сообщение своим коллегам, чтобы выяснить, нет ли среди них тех, кто заинтересован в данной информации», — произнес Колелла.

«Спасибо, мистер Колелла», — сказал Хамфри и повесил трубку.

Какое-то время Хамфри и Генри сидели молча. Генри не сомневался — их поступок вызовет события, которые не сможет контролировать даже Дарр. Но в это мгновение он не чувствовал ни воодушевления, ни страха, ни радости. Он ощущал себя покорным и безропотным, точно то, что только что произошло, было предопределено судьбой.

«Мы должны были сделать это, — подумал Генри. — Дарра надо было остановить».

Билл Петти направлялся на кухню, когда в его доме в Остине зазвонил телефон. Было январское утро. С тех пор как Хамфри сообщил имя Петти Locke Purnell, прошло несколько дней. Билл подошел к телефону и снял трубку.

«Мистер Петти, — сказал звонящий. — Меня зовут Бад Берри, я адвокат из юридической фирмы Locke Purnell Rain Harrell в Далласе. Prudential-Bache наняла нашу фирму для расследования деятельности компании Watson & Taylor».

Петти слушал, заинтригованный. Он был не вполне уверен, что говорит с настоящим адвокатом, но его собеседник держался очень убедительно. Петти был из тех осторожных людей, которые не торопятся раскрывать свои карты. Он не знал, может ли такое расследование привести к тому, что его привлекут к ответственности, и решил помалкивать, предоставив возможность вести разговор Берри.

«Понятно, — сказал он. — А почему вы звоните мне?»

«Мы получили анонимный телефонный звонок о том, что вы владеете информацией, которая представляет для нас интерес».

«Хорошо, и что же вы расследуете?»

«Нас попросили выявить финансовые связи Джеймса Дарра и Watson & Taylor, — сказал Берри. — Вам об этом что-нибудь известно?»

На мгновение Петти оторопел. Прошло четыре года с тех пор, как Дарр мимоходом дал ему совет в отношении средств, которые он с помощью Джорджа Уотсона намеревался вложить в частное товарищество под названием Lombardi Number Three. Тогда он очень удивился, когда Уотсон сказал ему, что фактически земля в товариществе уже продана и прибыли гарантированы. Он вспомнил, как Уотсон позволил Дарру вложить в эту сделку 20 000 долл., разрешив при этом перечислить лишь 5000. Определенно, ему было что рассказать адвокату из Далласа.

«Я знаю об этих связях», — ответил Петти.

Берри заметил, что Locke Purnell осведомлена о том, что он вместе с Дарром вложил средства в сделку Lombardi, и знает, что в свое время он был главным менеджером по продажам в Watson & Taylor. Эти моменты Берри хотел обсудить в числе прочих.

«Не могли бы мы встретиться и поговорить? — спросил Берри. — Я могу прилететь в Остин и встретиться с вами в любом удобном для вас месте».

Петти хотелось поговорить, но все еще был не вполне уверен, что Берри тот, за кого себя выдает. Он не знал, кому еще могла понадобиться такая информация, но ему хотелось обезопасить себя.

«Давайте поступим так, — сказал Петти. — Напишите мне письмо на вашем фирменном бланке, которое подтверждает, что вы тот, кем представились. Я взгляну на него и, если все в порядке, встречусь с вами».

Берри согласился и связался со своим коллегой Крисом Эллисоном. Эллисон тотчас же составил письмо для Билла Петти. В шапке письма значилось:

«Расследование деятельности Джима Дарра».

Берри удобно устроился в мягком кресле в вестибюле отеля Marriott Austin, расположенного в аэропорту неподалеку от перекрестка 35-й и 290-й магистралей. Здесь 28 января назначил ему встречу Петти. Берри явился первым.

Через несколько минут в вестибюль вошел Петти. Он почти сразу заметил Берри, но поначалу не был уверен, что это тот, кто ему нужен. Петти показалось, что Берри не слишком похож на адвоката. Те адвокаты, которых он знал, по большей части выглядели озабоченными и напряженными. Берри же держался спокойно и непринужденно. Вместо стандартного костюма в полоску на нем была спортивная куртка. На секунду Петти замешкался. Потом он понял, что тот, кто называет себя Бад, скорее всего, будет выглядеть попроще, чем типичный корпоративный юрист. Петти подошел к Берри и представился. Вдвоем они пошли к бару в глубине вестибюля и устроились за столиком. Оба заказали выпить, и Берри достал ручку и блокнот. Они поговорили несколько минут. Берри делал все, чтобы Петти почувствовал себя более свободно.

«Я не хочу торопиться», — сказал Петти.

«Понимаю, — сказал Берри. — Мы постараемся не спешить».

Постепенно он начал задавать вопросы. В этом деле у него был немалый опыт. Для начала он поинтересовался биографией Петти и его профессиональным опытом, задавая вопросы в такой форме, чтобы собеседник чувствовал себя раскованно. Петти рассказал о том, как поступил на работу в Watson & Taylor, и о том, как ушел из этой компании в 1985 году. С тех пор он работает в качестве финансового консультанта компаний, которые занимаются операциями с недвижимостью.

Берри начал затрагивать более щекотливые темы. Он спросил о сделке с Lombardi Number Three. Петти рассказал о том, как Дарр позвонил ему в офис, разыскивая Джорджа Уотсона, чтобы узнать, куда отправить деньги, и как через день после того, как он сообщил об этом звонке Уотсону, тот предложил ему вложить в ту же сделку 5000 долл.

«Джордж сказал мне, что речь идет о земельной собственности, которая уже продана, а значит, прибыли гарантированы, — сказал Петти. — И что мои 5000 долл. вернутся ко мне уже через месяц, а спустя некоторое время я сделаю на этом еще 11 или 12 тысяч».

«У вас есть копия чека, который вы вложили в Lombardi?» — спросил Берри.

«Уверен, что да».

«Если можно, я хотел бы взглянуть на нее».

Петти пожал плечами:

«Думаю, к этому нет никаких препятствий».

Берри спросил, разрешалось ли Петти и другим сотрудникам среднего звена инвестировать средства в другие сделки, кроме Lombardi. Петти покачал головой и сказал, что, насколько ему известно, сделка с Lombardi была единственным случаем, когда сотруднику его уровня была предоставлена такая возможность.

Берри перевернул страницу блокнота.

«Вам известно что-нибудь о том, из каких источников финансировался дом Дарра в Коннектикуте?»

«Я знаю, что Watson & Taylor организовала для Дарра ссуду в миллион долларов в First South, что позволило ему купить этот дом, — сказал Петти. — И Уотсон, и Тейлор являются крупными акционерами First South».[21]

Записывая эти сведения в блокнот, Берри спросил, не владеет ли Петти еще какой-либо информацией, которая могла бы представлять интерес. Петти кивнул и рассказал, как Уотсон оплатил в отеле счет на 1800 долл. за Дарра и его жену в Далласе, впрочем, Петти не был уверен в точности названной суммы.

«Кроме того, был случай, когда для лучших продавцов организовали поощрительную поездку в Швейцарию, — сказал Петти. — Дарр позвонил и сказал, что хочет лететь на самолете Concorde. Он настаивал на этом. Я сказал об этом Джорджу, выразив сомнения в целесообразности таких расходов. Но Джордж приказал мне подчиниться, и мы купили эти билеты».

Берри записал это в блокнот и поднял глаза:

«Что-нибудь еще?»

Петти поерзал на стуле, было видно, что ему не по себе.

«Да, — сказал он. — Я могу назвать еще четырех партнеров Pru-Bache, которые скажут, что Дарр занимал у них деньги в обмен на участие Pru-Bache в совместном финансировании их сделок».

Берри хотел выяснить подробности, но Петти дал понять, что это все, и приготовился уходить.

«У меня не хватает духу сразу рассказать слишком много, — сказал он. — Меня беспокоит вопрос о моей личной ответственности в этом деле и то, чем может обернуться подобное разглашение информации. Я хранил это в тайне несколько лет. Я готов делиться тем, что знаю, но я хочу быть осторожным».

«Да, сэр, я понимаю вас, — сказал Берри. — Благодарю вас за помощь. Кто-нибудь из моей фирмы или Джоэл Дэвидсон из Prudential-Bache свяжутся с вами».

Петти кивнул. Они пожали друг другу руки и направились к выходу. Их встреча продолжалась около двух часов. Приближалось время ланча, и к популярному ресторанчику Nighthawk уже стекались люди. Петти сел в машину и уехал.

В прохладное утро понедельника 8 февраля 1988 года на взятом в прокат автомобиле Бад Берри и Джоэл Дэвидсон свернули на подъездную дорожку к дому Петти. Прошло чуть больше недели после встречи в Marriott. Берри рассказал юристам Prudential-Bache в Нью-Йорке про то, что он узнал, и Дэвидсон захотел лично увидеться с Петти. Намеки Петти на других главных партнеров были слишком интригующими, чтобы оставить их без внимания. Берри договорился с Петти, что они подъедут к нему домой, и Дэвидсон прилетел из Нью-Йорка.

Втроем они устроились в гостиной Петти. На этот раз Петти был не столь напряжен, и адвокаты перешли прямо к делу. Они спросили, может ли Петти рассказать им более подробно об отношениях Дарра с другими генеральными партнерами.

На мгновение Петти задумался, затем откинулся на спинку кресла. Поразмыслив несколько секунд, он посмотрел на адвокатов. Он был готов говорить.

«Вам нужно побеседовать кое с кем из тех, кто давно работает у Дарра, — сказал Петти. — Эти люди могут много порассказать о том, как Дарр использует товарищества для извлечения личной выгоды».

Петти начал называть имена, и Берри записывал то, что он говорит. Он предложил адвокатам позвонить Уолли Аллену и Джону Д’Элисе, двум первым членам «Футонской пятерки», и рассказал адвокатам, как разыскать этих людей. Кроме того, он предложил им связаться с Кертисом Генри, хотя и не знал, как на него выйти. Никто не знал, что Генри сам уже связался с Locke Purnell через посредника.

Адвокаты спросили Петти, не знает ли он каких-либо подробностей о личных отношениях Дарра с главными партнерами.

«Я не знаю подробностей, — сказал Петти, — но я слышал о множестве случаев, когда Дарр получал что-то в обмен на принятое им решение».

Он снова сделал паузу, по-видимому, размышляя, как сформулировать то, что он собирается сказать.

«Поинтересуйтесь его деловыми и личными отношениями с Клифтоном Харрисоном из Далласа, — сказал Петти. — При продаже долей в товариществах по недвижимости, которую Харрисон осуществлял через Pru-Bache, Дарр получил от него около 200 000 долл.

Кроме того, — сказал Петти, — я слышал, что Дарр извлекал денежную выгоду из личных отношений с риелторской компанией из Бирмингема, Алабама, и получал деньги, когда фирма взялась за продажу долей в товариществах по коневодству, учреждаемых компанией из Лексингтона, Кентукки.

Вам непременно нужно взглянуть на лимузины Дарра, — продолжал Петти. — Компания под названием VMS регулярно обеспечивает его лимузином для личных нужд».

Берри записал и это. Затем он попросил Петти рассказать Дэвидсону про сделку с Lombardi Number Three. Петти повторил то, что он рассказывал неделю назад в Marriott.

«Вы должны знать кое-что еще, — сказал Петти. — Дела с должной проверкой сделок в этом подразделении тоже обстоят неважно. Пока я работал в Watson & Taylor, никто, кроме Дарра, не давал себе труда выяснить, что представляет собой собственность, в которую инвестируют средства товарищества».

Берри кивнул, записывая. В общей сложности их беседа продолжалась около двух часов. Когда она закончилась, Петти взглянул на Дэвидсона:

«Я полагаю, что что-то будет предпринято в связи с этим».

«Мы будем держать вас в курсе», — ответил Дэвидсон с бесстрастным выражением лица.

Адвокаты уехали. Больше они ни разу не дали о себе знать.

Вечером 16 февраля в Locke Purnell зазвонил телефон. Трубку снял Ричард Колелла.

«Мистер Колелла, — сказал Чарльз Хамфри, рядом с которым стоял Кертис Генри. — Это адвокат, который недавно разговаривал с вами, не называя своего имени. Я снова звоню вам по просьбе моего клиента».

«Да?»

«Есть еще кое-какие сведения, которые я хотел сообщить вам», — сказал Хамфри.

Хамфри рассказал, что в середине 1980-х годов Дарр и группа других руководителей Prudential-Bache приобрела жеребят от лошадей, которые принадлежали товариществу по племенному коневодству. Несколько жеребят были приобретены как частная собственность, а остальные — через товарищество.

«В документах товариществ говорилось, что жеребят предполагается продать на аукционе, — сказал Хамфри. — В названии каждого из товариществ было слово Almahurst».[22]

Колелла записал все, что сказал Хамфри.

«Я записал эту информацию и выясню, есть ли в фирме те, кому она может быть интересна».

«Спасибо, мистер Колелла», — сказал Хамфри и повесил трубку. Это был последний раз, когда он сообщал Locke Purnell сведения, касающиеся Дарра.

Лорен Шехтер сидел у себя в кабинете, просматривая изложенные на девяти страницах выводы итогового отчета Locke Purnell. Датированный 23 февраля 1988 года, это документ был сухим перечислением фактов, без какой бы то ни было оценки правомерности действий Дарра. Юридическая фирма проанализировала документы по шести сделкам с Watson & Taylor, в которые вкладывал средства Дарр, и расспросила руководителей компании о еще одной сделке. Все официальные документы, обнаруженные адвокатами фирмы, были собраны в три пухлых тома, которые были отправлены в юридический отдел Prudential-Bache.

Ознакомившись с выводами, Шехтер переполошился не на шутку. В одно товарищество Дарр вообще не вкладывал денег, тогда как Watson & Taylor внесли за него 6000 долларов. Земля, принадлежащая другому товариществу, была продана до того, как Дарр был допущен к участию в сделке. Еще в ряде случаев Дарр превратил долю участия в совместной деятельности, предполагающую определенную степень ответственности с его стороны, в долю в прибылях, не заплатив за это ни цента. Обнаруживались все новые свидетельства того, что эти сделки были мало похожи на коммерческие операции между независимыми участниками.

В конце документа Шехтер прочел об анонимном звонке в Locke Purnell, который был принят Ричардом Колелла. Он отложил в сторону выводы и принялся изучать заметки Берри, сделанные по итогам встреч с Биллом Петти. Хотя Locke Purnell не связалась ни с кем из тех, кого упоминал Петти, — ни с Уолли Алленом, ни с Джоном Д’Элисой, — информация была ошеломляющей. Чего стоило одно лишь перечисление генеральных партнеров. Клифтон Харрисон. VMS. Watson & Taylor.

Шехтер дочитал последнюю страницу заметок Берри. Ему не нужно было изучать сотни документов, объединенных в три пухлых тома. Этих выводов было достаточно, чтобы понять: Дарр участвовал в незаконных коммерческих операциях. Ему нет места в фирме. Он — источник неприятностей, и его пребывание в Prudential-Bache с каждым днем представляет для нее все более серьезную угрозу. Шехтер понимал, что принять решение об увольнении руководителя такого ранга может только Джордж Болл. Он встал и направился в кабинет Болла. Ему нужно было немедленно поговорить с главой фирмы.

Джордж Болл быстро просмотрел выводы к отчету Locke Purnell, которые принес Шехтер. Тот достаточно ясно высказал свое мнение о том, как следует поступить в данном случае. Боллу ничего не оставалось, как согласиться. Он не знал, насколько противозаконны действия Дарра, но в том, что они безнравственны, не было сомнений. Дарр должен был уйти.

И все же, может быть, не стоит расставаться с ним прямо сейчас? Болл понимал, что такой отчет дает ему прекрасную возможность перетасовать высшее руководство Prudential-Bache на свой вкус. Несколько лет он пытался склонить Боба Шермана работать с другими подразделениями во благо фирмы, но тщетно. Болл думал, что Шерман привык к междоусобицам и византийским интригам, исстари принятым в Bache. Он не вписывался в ту фирму, которую хотел видеть Болл.

«Будет очень неплохо, — решил Болл, — сменить команду подчистую». Шерману придется уйти. Дарр отчаянно хочет получить его место, но с ним тоже придется расстаться. Чтобы избежать проблем, лучше всего уволить обоих в один день. Заменить двух представителей высшего руководства за один день нелегко. На планирование и интриги может уйти несколько месяцев. Он сказал Шехтеру, что избавится от Дарра, но ему понадобится время, чтобы перемены прошли как можно более гладко. Ему нужно собрать других представителей высшего руководства и рассказать им о том, что должно произойти. Кроме того, он должен найти преемника Шерману и создать ему репутацию среди персонала. Когда все будет готово, Дарр будет уволен.

Поэтому Дарр продолжал свою деятельность в Prudential-Bache еще почти девять месяцев после того, как главный юрисконсульт и глава фирмы пришли к выводу, что он действует не во благо компании. Объем продаж новых товариществ за этот период составил более полумиллиарда долларов. В каждом из этих товариществ, в организации которых участвовала фирма, имя Дарра фигурировало в качестве председателя подконтрольной Prudential-Bache компании, действующей в качестве генерального партнера. Ни один из документов не раскрывал ни сведения, выявленные Locke Purnell, ни сомнения двух представителей высшего руководства Pru-Bache в отношении порядочности Дарра. Инвесторы оставались в неведении.

Но к этому моменту у Prudential-Bache накопилось слишком много тайн. И некоторые из них должны были вот-вот раскрыться.

Коробки с документами по товариществу Archives громоздились по всему конференц-залу в офисе Manufacturer Hanover Trust в Манхеттене. Эти отчеты о деятельности товарищества, учрежденного Клифтоном Харрисоном, были составлены в начале 1988 года после того, как в ходе дела Макналти банк получил запрос о раскрытии информации.

Чарльз Кокс, адвокат из Миннеаполиса, который представлял Макналти, прилетел в Нью-Йорк, чтобы изучить документы вместе со своей помощницей, Нэнси Тримбо. Ни Кокс, ни Тримбо не знали точно, что они ищут. Но Кокс был уверен, что где-то среди бумаг есть документы, которые помогут ведению дела.

Минуты превращались в часы. Кокс просматривал документы о предоставлении кредитов, сметы и бюджеты строительных проектов. Эта информация была весьма полезной. Было очевидно, что при управлении товариществом Archives Prudential-Bache и Клифтон Харрисон проявили полную безответственность. И все же выиграть это дело будет нелегко.

Кокс протянул руку, когда Тримбо подала ему очередную папку из коробки. Он открыл ее и начал просматривать содержимое. Его внимание привлек документ с грифом «конфиденциально». Это был один из отчетов о Харрисоне, составленный много лет назад.

Кокс открыл первую страницу и принялся читать. Вот что там было написано:

«В 1967 году Клифтон Харрисон был обвинен федеральными властями в присвоении банковских средств и почтовом мошенничестве, признал себя виновным и был приговорен к тюремному заключению сроком на три года».

Чем дальше читал Кокс, тем больше росло его изумление. Присвоение средств Харрисоном включало и мошенничество с ценными бумагами. В отчете говорилось, что в присвоении средств его удалось изобличить лишь потому, что банковские служащие поняли: он тратит больше, чем зарабатывает. Как только ему не хватало средств, он просто придумывал очередную аферу, которая позволяла ему и дальше жить на широкую ногу. Именно это стало причиной внесения в федеральное законодательство о ценных бумагах правил раскрытия информации.

Кокс вскочил.

«Эврика! — воскликнул он, обращаясь к Тримбо. — Взгляни на это!»

Когда она прочла документ, он с довольной улыбкой посмотрел на ее потрясенное лицо.

«Теперь они в наших руках, — подумал Кокс. — Мы их поймали».

Весной 1988 года Клифтон Харрисон понял, что ему нужны деньги. Хотя крупные сделки, которые он продавал через Prudential-Bache, приносили миллионы долларов в качестве комиссионных, он все равно тратил больше, чем получал. Несмотря на финансовые неурядицы, Харрисону и в голову не приходило отказаться от фешенебельных ресторанов, дорогого антиквариата, аренды роскошных вилл и прочих прихотей. До сих пор, как только ему не хватало денег, друзья из Prudential-Bache всегда приходили ему на выручку.

Теперь времена изменились. После краха проекта Bessemer-Key West в Бессемере отношения с Prudential-Bache испортились. Даже его старый приятель Дарр, похоже, стал избегать его. Отдел прямых инвестиций больше не продавал его сделки. У него не было новых комиссионных, за счет которых можно было покрыть старые расходы. Его игра подошла к концу, и места для Харрисона не было нигде. Но мало-помалу он понял, что у него остался еще один запасной вариант. Едва ли это одобрит Pru-Bache, но теперь это его не волнует. Он не собирался урезать свои расходы.

Харрисон обшарил свой стол и нашел чековую книжку товарищества с ограниченной ответственностью Stamford Hotel, ценные бумаги которого отдел прямых инвестиций продавал три месяца назад. Он открыл ее и взял ручку. Заполнив чек на несколько тысяч долларов, он вписал в графу «выплатить по распоряжению» свое имя.

За следующие несколько месяцев Харрисон прикарманил около полумиллиона долларов товарищества Stamford Hotel. Человек, который двадцать лет назад присваивал банковские средства для покрытия своих непомерных расходов, попросту украл деньги товарищества, которые ему не принадлежали.

В отель Holiday Inn, расположенный неподалеку от магистрали 41 возле города Форт-Майерс, Флорида, съезжались хмурые брокеры и менеджеры. Припарковав машины, они устало брели в зал заседаний, где буквой «П» были расставлены длинные столы. За главным столом сидели руководители Graham Resources и отдела прямых инвестиций. Никто из присутствующих не улыбался, и на то были все основания.

На этой встрече в июле 1988 года отдел прямых инвестиций впервые сообщит брокерам, почему товарищества Graham по инвестициям в энергетические компании — и в первую очередь фонд роста — разваливаются. На этом этапе не было информации, более важной для брокеров. Каждый квартал, после того как при распределении прибыли по почте отправлялись чеки на все меньшие суммы, им приходилось часами отвечать на телефонные звонки, пытаясь объяснить, почему обещания, которые они давали, не выполняются. Но они не знали ответа.

Брокеры были в гневе. Между собой они постоянно говорили о том, что фирма лжет. Им говорили, что речь идет о высоконадежных инвестициях, а потом все рухнуло. Никто из них не знал подробностей, но многие были уверены, что дело тут нечисто.

На встречу в Форт-Майерс приехали все ведущие брокеры. Во главе центрального стола сидели руководители из отдела прямых инвестиций в Нью-Йорке, в том числе Бэррон Клэнси, Джо Дефур, Джо Куинн и Рассел Лабраска. Джим Паркер, менеджер по маркетингу товариществ во Флориде, тоже был здесь. Он сидел рядом с Бобом Джексоном, менеджером по маркетингу из Graham Resources.

Клэнси поднялся со своего места и сказал:

«Сегодня мы собрались здесь, чтобы поговорить о том, что происходит с некоторыми из товариществ Graham. Мы намерены последовательно изложить события, повлиявшие на ситуацию с товариществами, чтобы вы могли уяснить, что происходит».

Брокеры не сводили с Клэнси глаз. Месяцами они слышали от отдела прямых инвестиций и Graham Resources бесконечные отговорки. Они не желали выслушивать сомнительные объяснения, граничащие с откровенной ложью.

«Значительная часть событий была неподвластна чьей-либо воле, — сказал Клэнси. — Никто, даже высшие руководители отдела прямых инвестиций, не могли предсказать то, что случилось. Падение цен на нефть в 1986 году привело к разорению первых товариществ. Цены на топливо так и не поднялись. Почву из-под ног многих товариществ выбила налоговая реформа 1986 года. Все это были обстоятельства, не зависящие от нас. Здесь нет вины ни Graham Resources, ни отдела прямых инвестиций».

Пока Клэнси говорил, Паркер и Джексон разглядывали собравшихся. Они отлично знали этих брокеров и понимали, что происходит. Отговорки сводили их с ума, а многое из того, что им говорили до сих пор, не соответствовало действительности. В материалах по маркетингу было сказано, что налоговая реформа не отразится на налоговых льготах товариществам Graham. Когда цена на нефть поднялась, уровень прибыли упал. Даже прибыли фондов роста, которые были сформированы, когда нефтяной рынок достиг дна, падали.

«Бэррон, это сплошное вранье, — выкрикнул один из брокеров. — Нам говорили, что дело беспроигрышное. Так вы не предполагали, что цена на нефть может упасть? Или эти инвестиции были надежными лишь при условии, что цены растут?»

«Нет, я говорю не об этом», — сказал Клэнси, попытавшись вновь объяснить что-то про непредвиденные обстоятельства. Он оглянулся на Дефура, и тот поддержал его.

«О чем вы говорите? — воскликнул другой брокер. — Этим можно объяснить трудности одного-двух товариществ. Но все они? Здесь должно быть что-то другое».

Собравшиеся шумели все громче. Клэнси и Дефур продолжали твердить свое. Это еще больше разозлило брокеров.

«Признайтесь, вы лгали нам, — закричал один из менеджеров. — Взгляните на фонды роста. Нас попросту дурачили. Почему они не покупают банковские ссуды, как предполагалось изначально?»

«Погодите минуту, — сказал один из руководителей отдела прямых инвестиций. — Загляните в проспект эмиссии фонда роста. Мы никогда не утверждали безоговорочно, что собираемся выкупать ссуды. Это была одна из гипотетических возможностей, упомянутых в маркетинговых материалах, одна из возможных тактик. Мы никогда не связывали себя подобными обязательствами».

При этих словах аудитория взорвалась.

«Что за бред? Гипотетическая возможность?! О чем вы говорите? Вы уверяли нас, что фонды будут выкупать обесценившиеся ссуды! Какая к черту гипотетическая возможность?!

Нас вводили в заблуждение! Теперь мы расплачиваемся за вашу непорядочность. Это мы теряем клиентов и выслушиваем обвинения во лжи. Какого черта вы теперь собираетесь делать?»

Ситуация окончательно вышла из-под контроля. Брокеры выкрикивали вопросы, не дожидаясь ответов. Они громили Клэнси и Дефура в пух и прах. Гнев, который копился месяцами, выплеснулся наружу в зале заседаний Holiday Inn.

«Вы скрывали от нас факты по фонду роста, — закричал один брокер. — Какого дьявола там творилось?»

«Раскрытие информации по ссудам First City — тоже ложь, — сказал другой. — Откройте нам правду. Хватит изворачиваться».

Прежде чем прозвучал ответ, поднялся еще один брокер.

«Господа, если вы не пошевелитесь, вам не избежать очень крупного скандала, который здесь назревает».

Он в упор уставился на представителей высшего руководства и мрачно провозгласил:

«Это будет дело почище Уотергейта».

Закончив разговор с Бобом Джексоном, Эл Демпси повесил трубку. То, что он узнал 5 июля про встречу во Флориде, встревожило его не на шутку. Клэнси и Дефур были не готовы к столкновению с разъяренными брокерами. Репутация Graham Resources была под угрозой. Если компания не сумеет быстро решить эту проблему, продажи товариществ начнут стремительно падать.

Демпси сел за стол и составил конфиденциальную служебную записку, адресованную менеджерам по маркетингу Graham. Он изложил подробности встречи во Флориде, внеся несколько предложений о том, что делать с фондом роста, инвестирующим в энергетические компании (он обозначил его ФРЭ), и его сделкой с банком First City National, обозначенным в записке FCN.

«Была масса веских оснований, чтобы держать подробности инвестиций в ФРЭ в секрете, в особенности в том, что касалось FCN, — написал он. — Полагаю, пришло время для полного раскрытия этой информации».

Он изложил несколько идей по антикризисному управлению, которые следовало немедленно взять на вооружение.

«Я убежден, что такой подход поможет решить проблему с доверием к ФРЭ, — писал Демпси, — и не даст ей распространиться на иные фонды роста и продукты, с которыми мы будем работать в дальнейшем».

Такая стратегия в значительной степени достигла цели. В ближайшие годы Graham продолжала продавать свои товарищества по инвестициям через Prudential-Bache. Несмотря на нанесенные клиентам убытки, Graham по-прежнему находила брокеров, готовых поверить ей. Укреплению этого доверия способствовала и Prudential-Bache. Ведь продажи каждого нового продукта приносили высокие комиссионные, а Pru-Bache нуждалась в деньгах.

Был сентябрь 1988 года. Ричард Сикенцио, второе лицо после Боба Шермана, почти рычал в телефонную трубку.

«Почему вы не подключаетесь к более активному продвижению Riser? — настойчиво допытывался Сикенцио у Джима Трайса, регионального директора по юго-востоку. — У нас вот-вот появится новый продукт. Я хочу, чтобы вы повысили объем продаж».

Трайс лишь покачал головой. Словом Riser — это была аббревиатура от Residual Income Stream Equity REIT — называлась чрезвычайно сложная программа инвестиций, которую недавно начала рекламировать Prudential-Bache. Речь шла об инвестиционном трасте в недвижимость. Клиентам предлагались инвестиции, обеспеченные кредитами под залог жилой недвижимости. Они позиционировались на рынке как надежные капиталовложения для осмотрительных клиентов, но немногие брокеры в Prudential-Bache могли постичь их концепцию, а клиенты понимали и того меньше. Однако высшие руководители, и прежде всего Сикенцио, настойчиво рекламировали Riser. Это был продукт, созданный Pru-Bache. Если продажи пойдут хорошо, фирма получит отличные прибыли.

Но Трайс не собирался заставлять брокеров продавать инвестиции, суть которых они не в состоянии объяснить.

«Послушай, Рич, — ответил он. — Многие брокеры и менеджеры не понимают, что это за продукт. Он очень сложен. Они плохо разобрались в нем, отсюда настороженное отношение».

«Что ж, это твоя работа, — отрезал Сикенцио. — Разъясни им, что он собой представляет, чтобы они могли продавать его».

«Ричи, позволь мне сказать тебе, что я и сам не вполне понимаю, о чем идет речь. Кроме того, мне не нравится, когда продукт навязывают людям силой».

Трайс добавил, что хотя этот продукт продается как высоконадежный, аналитик Prudential-Bache, который изучал Riser, уже высказал по системе внутрифирменного оповещения мысль о том, что его перспективы не слишком радужны. С какой стати фирме начинать продажу еще одного продукта под названием RAC Mortgage, если аналитик-эксперт считает эту программу сомнительной?

«Ваш аналитик не знает, что говорит, — сказал Сикенцио. На самом деле аналитик, о котором шла речь, уже выступил по системе внутрифирменного оповещения вторично, чтобы сказать, что ошибся и хочет исправить это недоразумение. — Поэтому твоя работа — сделать все, чтобы поддержать рост продаж».

Разговор подошел к концу. Трайс обещал подумать о том, что можно сделать.

Трайс беспокоился не зря. В том же месяце Merrill Lynch, которая тоже продавала продукты Riser, распространила среди своих брокеров отчет об исследовании рынка. Речь шла о последнем продукте Riser, который продавали Merrill и Prudential-Bache. Но результаты анализа видели только брокеры Merrill. Слово «надежность» в отчете не встречалось ни разу.

Вместо этого под выделенным жирным шрифтом заголовком «Замечания Merrill Lynch о соответствии требованиям» отчет содержал следующее предостережение: «Согласно проведенному исследованию данные непривилегированные акции годны лишь для СПЕКУЛЯТИВНОЙ деятельности».

В Merrill последний продукт Riser покупали только клиенты, склонные к участию в рискованных предприятиях. Prudential-Bache при продажах делала основную ставку на пожилых и вышедших на пенсию клиентов. Merrill была права.

Пол Тесслер, один из руководителей отдела прямых инвестиций, бросил финансовый отчет одного из товариществ Харрисона к себе на стол и потянулся к телефону. Кое-что в данных по товариществу под названием Stamford Hotel показалось ему странным. В его обязанности как менеджера по управлению активами входила проверка результатов деятельности товариществ, которые были уже проданы. Он должен был убедиться, что все идет как положено. Обычно для этого было достаточно несколько раз пробежать глазами цифры и подписать отчет. Но на сей раз, осенью 1988 года, Тесслер не мог разобраться в отчете товарищества Stamford. Он был готов держать пари, что несколько сотен тысяч долларов, принадлежащих товариществу, исчезли без следа.

Однако пока Тесслер не слишком волновался. Он не сомневался, что у этого очевидного расхождения есть какое-то будничное объяснение. Он позвонил в Harrison Freedman Associates и попросил к телефону Гейл Гордон, одного из бухгалтеров компании. Он рассказал ей о документе, который он изучал.

«Я столкнулся с некоторыми нестыковками в цифрах, — сказал он. — Не могли бы вы немного помочь мне?»

Вместе с ним Гордон не спеша проверила все данные. Когда она закончила, ситуация была ничуть не лучше, чем вначале. Несколько сотен тысяч долларов так и не были найдены. Нестыковка была слишком существенной, чтобы просто отмахнуться от нее.

«Я по-прежнему не понимаю, в чем дело, Гейл, — сказал Тесслер. — Не могли бы вы выслать мне подтверждающие документы?»

Гордон сказала, что вскоре вышлет ему все необходимые документы.

Неделю спустя Тесслер забеспокоился. От Гордон не было ни слуху ни духу, и он позвонил ей снова.

«Здравствуйте, Гейл, — сказал он. — Мне все еще нужна ваша помощь. Не могли бы вы выслать мне необходимые бумаги? Я не понимаю, откуда взялись эти цифры. Я просто должен проверить их».

И вновь Гордон сказала, что без промедления вышлет нужные материалы, и на этом разговор закончился.

На следующее утро босс Тесслера, Джо Куинн, который возглавлял управление активами, попросил его немедленно зайти к нему в кабинет. Войдя, Тесслер закрыл за собой дверь.

«У нас серьезная проблема, Пол, — сказал Куинн. — Гейл Гордон уволилась. Похоже, это связано с тем, что ты усомнился в данных по товариществу Stamford».

Тесслер был ошеломлен. До этой минуты вопросы, которые он задавал, казались обыденным делом. Он просто выполнял текущую работу, соблюдая рутинные требования. Но всякий раз, когда из компании увольняется бухгалтер, это вызывает настороженность на Уолл-стрит. Должно быть, Гордон обнаружила нечто, с чем не могла смириться. Прежде чем Тесслер успел додумать эту мысль до конца, Куинн опередил его.

«Очевидно, она обнаружила нехватку денег, — сказал Куинн недрогнувшим голосом. — Мы должны как можно быстрее разобраться с этим».

Через несколько минут Тесслер и Куинн связались по телефону с Харрисоном. Угрожающим тоном они стали выяснять, куда подевались деньги.

«Ничего страшного не случилось, — сказал Харрисон. — Я просто одолжил немного денег в счет будущих комиссионных».

«О какой сумме идет речь?» — спросил Тесслер.

«Около 200 000 долл.».

Это были огромные деньги. По условиям соглашения по Stamford Харрисон не имел права изымать свои комиссионные авансом. Любой, даже не слишком способный, адвокат без труда докажет в суде, что он попросту прикарманил деньги товарищества. Куинн и Тесслер сказали Харрисону, что подъедут к нему для серьезного разговора.

В 10 часов утра 11 октября 1988 года Куинн и Тесслер были в офисе Харрисона. Увидев его, Тесслер не поверил своим глазам. Вместо общительного, жизнерадостного весельчака, которого он знал в прошлом, он увидел подавленного, издерганного человека. И Тесслер, и Куинн знали о финансовых проблемах Харрисона. Но лишь сейчас они увидели, что эти проблемы буквально раздавили его.

В ходе расспросов выяснилось, что дела обстоят хуже, чем они думали.

«Итак, — спросил Куинн, — сумма, которую вы изъяли, составляет 200 000 долл.? Не хотелось бы при проверке цифр обнаружить новые сюрпризы».

Харрисон набрал в грудь побольше воздуха и прерывисто вздохнул.

«Нет, — он покачал головой. — Речь идет о большей сумме».

В следующую минуту Харрисон признался, что на самом деле речь идет о сумме, которая приближается к 500 000 долл. Он брал эти деньги частями на протяжении года.

Глаза Харрисона наполнились слезами, когда он сказал, что собирался вернуть эти деньги, как только получит очередные комиссионные.

Куинн поднялся.

«Простите, но я должен позвонить в юридический отдел фирмы».

Он вышел в другую комнату, набрал номер юридического отдела Prudential-Bache и сообщил, что ему только что стало известно, что один из крупнейших партнеров фирмы незаконно присвоил деньги товарищества. Он должен знать, как ему поступить.

Реакция не заставила себя ждать. Харрисон лишился права подписывать чеки товарищества и контролировать его деятельность.

Это был последний случай, когда Клифтон Харрисон воспользовался деньгами товарищества, доли в котором он продавал через отдел прямых инвестиций. Теперь ответственность за товарищества была передана одному из его консультантов. Харрисон попросту отошел от дел. В сущности, его отношения с Prudential-Bache были прекращены.

Спустя несколько недель то же самое произошло с Джимом Дарром.

«Заходи, Джим, — сказал Болл, увидев в дверях Дарра. — Давай поговорим».

Дарр медленно вошел в кабинет, на его лице была тревога. Он держался неплохо, особенно для человека, которому только что сказали, что он вот-вот лишится работы.

Болл вышел из-за стола и, похлопав Дарра по плечу, кивнул на диван и кресла в углу кабинета.

25 ноября 1988 года стало для Дарра днем чрезвычайных происшествий. Это был первый день квартального совещания отдела прямых инвестиций. Дарр открыл совещание бодрой речью о будущем прямых инвестиций и новых направлениях работы отдела. Днем ему сказали, что он должен увидеться с Ли Пэтоном, который в свое время принял его на работу. Именно Пэтон сообщил ему скверную новость. Незадолго до этого Бобу Шерману тоже сказали, что ему придется уйти. Сначала Болл встретился с Шерманом, и их встреча была короткой и простой. Теперь он ждал Дарра.

Подготовка к этим изменениям заняла немало времени. В итоге Болл решил, что сменить Шермана должен Ричард Сикенцио. Хотя тот никогда не был брокером, по мнению Болла, он чрезвычайно успешно работал на самых разных участках, чего стоила одна лишь недавняя раскрутка продаж продуктов Riser. Заменить Дарра было куда проще. Пол Проскиа работал бок о бок с Дарром несколько лет. Болл любил Проскиа и был уверен, что он успешно заменит своего бывшего босса.

Болл устроился в кресле, а Дарр опустился на диван. Он сел на самый краешек, явно нервничая.

«Я глубоко сожалею о случившемся, Джим, — сказал Болл. — Я знаю, ты хотел занять место Шермана. Ты много сделал, чтобы добиться этого. Но я решил отдать его место Ричи Сикенцио. Поэтому я думаю, что тебе лучше оставить фирму, чем превратиться в того, кто вставляет палки в колеса Ричи».

Казалось, Дарр не осознает реальности происходящего. В разгар беседы об увольнении он внезапно принялся нахваливать себя.

«Знаешь, Джордж, я бы отлично справился с розничными продажами, — сказал он. — Я знаю людей там. Я уверен, это мне по плечу. Работа как раз для меня».

Болл покачал головой.

«Нет, Джим, — сказал он. — Этого не будет».

«Тогда позволь мне и дальше руководить прямыми инвестициями».

Болл понимал, что в крайнем случае он может обратиться к отчету Locke Purnell. Но ему хотелось сохранить деловой тон беседы.

«Сознательно или неосознанно, ты начнешь критиковать Ричи, — сказал Болл. — Иметь в подчинении того, кто претендовал на одну из высших должностей и не получил ее, — предпосылка катастрофы. Тебе пора уйти, Джим».

Дарр кивнул, понимая, что прежний мир рушится. Его карьера в Prudential-Bache окончилась.

Спустя примерно час несколько избранных руководителей отдела прямых инвестиций собрались на закрытое совещание в зале заседаний совета директоров подразделения. Через Бэррона Клэнси, который пользовался его особым доверием, Дарр сообщил, что хочет переговорить со своими ближайшими помощниками. Здесь присутствовали представители нью-йоркского офиса, которые проработали в компании немало лет, в том числе Питтман, Проскиа и Куинн. Были приглашены и несколько менеджеров по маркетингу. Все они тихо сидели вокруг стола, не понимая, что происходит. Они ожидали важного сообщения.

Дарр вошел в зал заседаний и сел. Вопреки обыкновению он был молчалив. Не произнеся ни слова, он медленно обвел взглядом собравшихся. Те начали смущенно переглядываться.

Что он собирается им сказать?

Наконец Дарр поднял глаза.

«Я решил уволиться. Я собрал вас, чтобы сказать, как вы мне дороги и как я был рад работать с вами».

В эту минуту Дарр запнулся. Из его глаз хлынули слезы. Он слегка покачал головой и, когда к нему вернулось самообладание, произнес:

«Я увольняюсь из фирмы на хороших условиях. Они считают, что я заслужил этого».

Следующие несколько минут Дарр предавался приятным воспоминаниям о поре формирования подразделения. Он рассказал истории о нескольких руководителях, которые находились в зале. Он отметил достижения подразделения.

«Работая как одна команда, мы сумели добиться много, — подытожил он. — Я никогда не забуду вас и то, что мы сумели сделать».

С этими словами Дарр поднялся, и несколько человек окружили его, чтобы пожать ему руку в знак признательности. Они поговорили еще немного, а потом один за другим медленно вышли из зала заседаний.

На следующий день Кертис Генри ехал по шоссе № 10 из Пенсаколы, Флорида, в Мобил, Алабама. Он подыскивал новые места для своих магазинов видеотехники. Вокруг не было ни души. Дорога была пуста на много миль вперед, а окружающая местность казалась краем света.

Внезапно в машине зазвонил телефон. Один из бывших менеджеров Prudential-Bache спрашивал его, видел ли он последний выпуск Wall Street Journal. Когда Генри ответил отрицательно, тот зачитал ему статью, где говорилось, что Дарр и Шерман уходят из Prudential-Bache. Дарр утверждал, что оставляет пост по собственному желанию. «Это мое решение», — сказал он корреспонденту газеты.

Далее в статье рассказывалось, что Дарр планирует создать собственное товарищество. Болл заявил, что Prudential-Bache рассчитывает стать крупнейшим партнером Дарра.

Генри засмеялся: «Черт возьми, отличное прикрытие».

Спустя полминуты после того, как он повесил трубку, телефон зазвонил снова. Это был Рой Эйкерс, еще один бывший менеджер регионального подразделения Pru-Bache.

«Кертис, ты слышал про Дарра? — спросил он. — Я знаю, без тебя здесь не обошлось. Поздравляю. Наконец-то ты прихватил его».

На сей раз Генри покачал головой: «Это не моя заслуга. Я не имею к этому ни малейшего отношения».

Эйкерс хохотнул.

«Не сомневаюсь», — сказал он саркастически.

«Нет», — сказал Генри. Он был серьезен.

«Я ему был не нужен, — сказал он. — Дарр позаботился о себе сам».

Глава 15

3 февраля 1989 года в Миннеаполисе федеральный судья Брюс Ван Сикл официально объявил решение по делу Макналти против Prudential-Bache. Это была полная победа Макналти и его адвоката Чарльза Кокса. Секреты товариществ Харрисона наконец-то были раскрыты.

Ван Сикл постановил: Pru-Bache виновна в сокрытии от инвесторов важной информации о созданном Харрисоном товариществе Archives. Отчасти эта информация касалась финансового положения Archives. Помимо этого, судья обвинил фирму в том, что она не раскрыла сведения об уголовном прошлом Харрисона, и это нарушение допускалось при работе с каждым товариществом, которое он учреждал.

«Несомненно, — писал Ван Сикл, — любой разумный инвестор считает информацию такого рода значимой для принятия решения о вложении капитала».

Кроме того, Ван Сикл не счел весомым аргумент Prudential-Bache, которая утверждала, что амнистия, дарованная Харрисону президентом Фордом, дает первому право замалчивать информацию о судимости.

«По амнистии Харрисон освобождается от наказания по суду, но это не дает ему права переписывать историю собственной жизни, — писал он. — Факт его судимости остается фактом, и его замалчивание являет собой существенное упущение».

Для Pru-Bache такое решение было разорительным. Постановление суда стало прецедентом. Пока это решение остается в силе, фирма не сможет заявить в суде, что прошлое Харрисона не следовало предавать огласке. Установление данного факта судьей требовало раскрыть его любому, кто инвестирует средства в товарищества Харрисона. Еще хуже для фирмы было то, что этот факт будет известен любому адвокату и доступен в любой библиотеке по праву, где есть компьютерные базы данных. Пройдет немного времени, и Prudential-Bache столкнется с исками на сотни миллионов долларов, практически не имея возможности защищаться.

Поэтому юристы в Prudential-Bache разработали план действий. Нужно сделать так, чтобы постановление Ван Сикла исчезло.

Через несколько дней после принятия решения юристы фирмы связались с Коксом и сделали ему предложение. Pru-Bache не будет подавать апелляционную жалобу на решение судьи, а постарается уладить дело. Хотя по суду Макналти и без того причитается полное возмещение убытков — инвестиции в полном объеме, плюс проценты, плюс судебные издержки, — фирма готова заплатить больше. Но при одном условии: Макналти вместе с Prudential-Bache подпишет ходатайство об аннулировании судебного решения.

Если решение отменено, его не существует. Оно не обретает силу прецедента. Оно не появится в юридических базах данных. И оно не попадет в федеральные судебные протоколы. Единственный способ узнать о том, что оно было вынесено, — просмотреть материалы суда Миннеаполиса, где останется один-единственный экземпляр дела.

Инвесторам и адвокатам будет очень нелегко это выяснить. В качестве второго условия от Макналти потребовали подписать соглашение о конфиденциальности. Секретную информацию, которая хранится в Миннеаполисе, не должен знать никто. Несмотря на то что Ван Сикл дал понять, что сведения о прошлом Харрисона весьма важны, Prudential-Bache по-прежнему не сообщала эту информацию инвесторам. Она не сообщала даже того, что Харрисон и сама фирма только что были привлечены к суду за продажу ценных бумаг с нарушением правил.

Утаивать убытки в отделе прямых инвестиций, которые росли более десятка лет, уже не было возможности. Поэтому теперь Prudential-Bache решила прибегнуть к помощи своего юридического отдела. При поддержке гигантской Prudential Insurance фирма приготовилась использовать свою финансовую мощь, чтобы сохранить разгорающийся скандал в тайне.

Но вскоре проблемы начали всплывать на поверхность быстрее, чем юристы Prudential-Bache успевали скрывать их.

Брокеры по всей Prudential-Bache были ошеломлены результатами первого дня торговли на бирже акциями фонда ипотечного инвестирования VMS. После почти года продаж в апреле 1989 года эти акции были допущены к торгам на Американской фондовой бирже. С открытием торгов фирму ждало потрясение. Акции фонда, которые рекламировались как надежное, гарантированное вложение капитала, упали в цене на первых же торгах. Инвесторы покупали их по 10 долл. за акцию. В первый же день их цена на торгах упала до 7,5 долл.

Билл Кридон, брокер из лос-анджелесского офиса Prudential-Bache, который продавал акции фонда наиболее осмотрительным своим клиентам, с растущей тревогой наблюдал за изменением цены на акции фонда. В течение дня они несколько раз начинали вяло подниматься, но так и не поднялись — и, видимо, уже не могли подняться — до первоначальной цены.

Кридону не нравилось то, что он видел, но он не собирался сдаваться. Он по-прежнему был уверен, что все обязательства будут соблюдены, и растут акции или падают, его клиенты получат обещанные 12 % прибыли. Но он понимал, что кое-кто из них будет вне себя, когда получит в следующем месяце выписку со счета. Падение цены приведет к падению стоимости основного капитала, указанного на первой странице выписки. Он уже готовил себя к шквалу звонков от разъяренных клиентов.

В середине операционного дня появился Джон Айсл, руководитель лос-анджелесского подразделения, чтобы заверить своих брокеров, что с фондом ипотечного инвестирования все в порядке.

«Не беспокойтесь насчет VMS, — сказал он. — Я говорил с Нью-Йорком. Это просто рынок. Все восстановится».

Точно так же менеджеры по всей стране успокаивали встревоженных брокеров. Однако паника нарастала. Когда цена упала ниже 7,40 долл. за акцию, один из брокеров решил, что пора выручать своих клиентов, и начал продавать пакеты акций VMS. Он сообщил Айслу, что, поскольку его клиенты хотели надежности, на вырученные средства он приобрел ценные бумаги одного из новых товариществ по инвестициям в энергетические компании.

Айсл кивнул: «Что ж, полагаю, это вполне разумный выбор».

Как только Джон Хатчисон повесил трубку, телефон зазвонил вновь. Это был брокер, который кричал, что его клиенты несут убытки на акциях VMS и из-за падения прибыли в товариществах Graham. Брокер хотел знать, что намерен предпринять отдел прямых инвестиций. Хатчисон, который занимался маркетингом VMS и товариществ Graham, ответил ему в соответствии с инструкциями начальства. Закончив разговор, он уронил голову на руки. Жалобы сыпались как из рога изобилия, в неделю их поступало около сотни. И брокеры были рассержены как никогда.

Все, к чему когда-либо имел отношение отдел прямых инвестиций, рушилось на глазах. Сделки с компанией Polaris разваливались, то же самое происходило со сделками по недвижимости с Fogelman Properties. Проблемы возникали в сделках с Lorimar, сделках с Almahurst. Хатчисон слышал, как брокеры сетуют на то, что стоимость активов очередного продукта Riser упала на 80 %. Список был бесконечен. Никто не понимал, что происходит.

Хатчисон поднялся и направился по коридору, чтобы зайти к своей приятельнице Кэти Иствик, которая тоже была менеджером по продукту. Иствик работала в подразделении с незапамятных времен, сначала администратором в отделе рекламаций под началом Питтмана, а последние несколько лет как менеджер по маркетингу. Прямая и открытая, она была лучшим другом Хатчисона в подразделении. Они были родственными душами, точно два матроса, прикрученных ремнями к мачте во время шторма.

Когда вошел Хатчисон, Иствик разговаривала по телефону. Она беседовала с брокером, который жаловался на результативность одного из продуктов, с которым она работала. Хатчисон молча опустился в кресло и слушал. Наконец Иствик повесила трубку и устало взглянула на него.

«Кэти, это ужасно, — вырвалось у Хатчисона. — Не знаю, сколько я еще выдержу. Все трещит по швам».

Иствик бросила ручку на стол.

«Я знаю, — она вздохнула. — Никто не звонит, чтобы оформить ордер. Целый день я выслушиваю жалобы брокеров. Все спрашивают меня, что происходит и почему мы ничего не предпринимаем».

Некоторое время они сидели молча. Затем телефон на столе Иствик вновь зазвонил.

«Хотел бы я знать ответы на эти вопросы», — сказал Хатчисон.

Тем временем ответы на эти вопросы постепенно начали проясняться на другом конце страны.

Бойд Пейдж, адвокат из Атланты, который вел дела, связанные с ценными бумагами, откинулся на спинку мягкого кресла у себя в офисе. Он изо всех сил пытался скрыть недоверие.

«Отлично, — сказал Пейдж, растягивая слова на южный манер, — расскажите мне все еще раз».

Перед ним сидел Рик Бласс, брокер Prudential-Bache из Атланты. Весной 1989 года Бласс попросил Пейджа о встрече, намереваясь воспользоваться его услугами. Бласс уже изложил свою историю, но по просьбе Пейджа повторил ее еще раз.

«Мои клиенты и я вложили средства в сделку, которую спонсировала Prudential-Bache, — сказал он. — В фирме мне сказали, что она так же надежна, как депозитный сертификат, практически никакого риска. Но все, что они говорили, было ложью. Я потерял свои деньги, клиенты тоже. Я хочу, чтобы вы представляли нас в суде и помогли вернуть наши деньги».

Пейдж взял сигарету.

«Не возражаете?» — спросил он. Бласс покачал головой.

Пейдж затянулся. Он знал этого брокера давно. Почти десять лет назад он был его представителем в суде по другому делу. И все же до сих пор он не верил ему до конца.

«Хорошо, докажите это, — сказал Пейдж. — Я принял к сведению то, что вы сказали, но, если я отправлюсь в арбитраж и повторю вашу историю, надо мной будут смеяться. Для того, кто продавал подобные бумаги, обвинить фирму — слишком удобный ход».

«Но речь идет не только об этой сделке, — сказал Бласс. — Не только о Riser. Так происходит со всем, что нас заставляют продавать. Каждый раз они твердят, что это отличный продукт, что его надежность не вызывает сомнений и клиенты ничем не рискуют. Потом же все оборачивается по-другому. Практически без исключений».

Пейдж затянулся снова.

«Послушайте, иногда в субботу и воскресенье днем я смотрю телевизор, — сказал он. — Я слышу все эти рекламные объявления, которые превозносят надежность Prudential. Мне трудно поверить, что в этой компании дело приняло такие масштабы, как вы говорите».

Бласс вздохнул. Он сказал, что вернется в офис и просмотрит кое-какие дела, где содержатся маркетинговые материалы, которые доказывают, что он говорит правду. Встреча подошла к концу, и они пожали друг другу руки.

Пейдж не слишком надеялся, что этому брокеру удастся убедить его. Пейдж был из тех, кому нужны веские основания, чтобы поверить в невероятное. Но брокер сделал правильный выбор, обратившись именно к нему. В 1989 году Пейдж знал о внутренних делах Prudential-Bache больше, чем какой-либо юрист в стране.

Его фирма, Page & Bacek, начала вести крупные дела, связанные с деятельностью Prudential-Bache, в 1986 году. Первое же из них позволило Пейджу сделать себе имя. Тогда он представлял Билла Кейна, бывшего руководителя подразделения фирмы в Атланте. Кейна уволили с руководящей должности. Это произошло после того, как фирма обнаружила, что один из брокеров подразделения более года осуществлял сделки с нарушением правил. Кейн, который успел проработать всего несколько недель, был единственным руководителем, который понес наказание. Насколько понял Пейдж, из него попросту сделали козла отпущения.

Это дело позволило Пейджу познакомиться с тем, что происходило внутри Prudential-Bache. Он узнал о небрежном отношении к соблюдению законодательства, что привело к появлению соглашения об урегулировании так называемого дела Capt. Crab[23], он слышал о давлении, которое оказывают на брокеров, чтобы те продавали продукты Pru-Bache. Он выиграл дело Кейна, но нельзя сказать, что это была крупная финансовая победа. Кейн получил около 40 000 долл.

Однако это дело имело свои преимущества. Пейдж заработал себе репутацию среди брокеров и менеджеров Prudential-Bache как решительный человек. Теперь в его офисе то и дело появлялись сотрудники Pru-Bache, которые считали, что с ними обошлись несправедливо. За годы работы Пейдж выслушал массу историй о дурном обращении со служащими и воровстве денег со счетов клиентов. Но, несмотря на все, что ему приходилось слышать, он не поверил рассказам последнего посетителя, который говорил о широкомасштабном мошенничестве и повальном обмане клиентов.

Верный своему слову, Бласс вернулся несколько недель спустя с кипой документов. Пейдж встретил его в конференц-зале у входа в офис юридической фирмы. Более часа он изучал информацию. Ошибки быть не могло. Материалы по маркетингу недвусмысленно свидетельствовали о том, что сделки Riser мало похожи на надежные и безопасные инвестиции.

Наконец после изучения бумаг Пейдж взглянул на Бласса с улыбкой.

«Что ж, сэр, поздравляю, — сказал он. — У нас есть все основания для подачи иска».

Шел 1989 год. Лорен Шехтер быстрым шагом вошел в зал заседаний совета директоров Prudential-Bache, где заседал исполнительный комитет фирмы. Он пришел сюда, чтобы сделать одно из самых неприятных сообщений за все время своей работы. Против фирмы уже был возбужден иск в связи со сделками VMS. Это был небольшой судебный процесс, и обычно уладить дела такого рода было совсем несложно. Но Шехтер считал, что фирма дискредитирована. Инвестиции пожилых клиентов, стремящихся избежать риска, в сделки VMS составляли сотни миллионов долларов. Стоимость этих ценных бумаг падала на глазах. Это было чревато крупными неприятностями.

Подняв глаза, Болл, который только закончил сообщение о событиях текущего дня, увидел Шехтера.

«Лорен, возможно, вы расскажете нам об этом судебном процессе?» — сказал Болл.

Шехтер быстро изложил суть дела, перечислив претензии, которые предъявлялись к фирме, и предложил желающим задавать вопросы.

Первым заговорил Тед Фаулер, глава инвестиционно-банковского подразделения: «Послушай, Лорен, мы говорим о единичном случае, когда клиент потерял свои деньги, или о распространенной тенденции?»

«Это нешуточное дело, — сказал Шехтер. — Оно может превратиться в серьезную проблему. Очень серьезную».

В июне 1989 года лучшие продавцы долей в товариществах по инвестициям в энергетические компании отправились в призовую поездку в Испанию, на побережье Коста дель Соль, недалеко от мыса Гибралтар, который красовался на логотипе Prudential. Все самые успешные брокеры Prudential-Bache получили право отправиться в эту поездку. И теперь почти все они были вне себя.

Как всегда, Graham Resources и отдел прямых инвестиций запланировали церемонию награждения, в ходе которой чествуют лучших брокеров. Но теперь их победы имели горький привкус. К этому времени все, кто отправился в путешествие, понимали, что тот, кто вышел на самые большие объемы продаж товариществ Graham в 1988 году, скорее всего, столкнется с максимальным количеством жалоб клиентов в 1989-м.

Церемонию должны были вести Джо Дефур из отдела прямых инвестиций и Эл Демпси из Graham Resources. Готовясь к открытию церемонии, Дефур заметил, что к нему приближается Билл Уэбб, брокер Pru-Bache из Форт-Майерса, Флорида. Мало кто мог сравниться с Уэббом в умении продавать. Он был одним из самых известных и самых уважаемых продавцов продуктов Graham. Несколько лет назад Graham Resources даже опубликовала интервью с Уэббом в бюллетене, который энергетическая компания распространяла в Prudential-Bache. Коллеги неизменно прислушивались к мнению этого брокера.

«Привет, Джо», — сказал Уэбб. Дефур поздоровался.

«Послушай, не хочу ставить тебя в неловкое положение, — сказал Уэбб, — но имей в виду, во время церемонии я намерен встать и высказать все, что я думаю по поводу фонда роста. Отдел маркетинга переворачивает все с ног на голову. Инвестиции в этот фонд не имеют ничего общего с тем, о чем нам говорили. Я не могу и дальше молчать об этом».

Дефур посмотрел Уэббу в глаза.

«Браво», — сказал он.

Обычно подобные церемонии проходили весело и беззаботно. На сей раз атмосфера была исключительно деловой. Наконец с места поднялся Уэбб.

«Эл, Джо, я хотел бы сказать несколько слов, — произнес он. — Думаю, все мы знаем, что фонд роста столкнулся с серьезными проблемами. Мы видим, что результаты его деятельности плачевны. При формировании фонда нам говорили о планируемых инвестициях, однако эти планы не осуществились. Информация об этой программе ввела в заблуждение и нас, и наших клиентов. Поэтому теперь я хочу знать, что вы намерены предпринять в сложившихся обстоятельствах. Каков ответ на эту проблему?»

По реакции собравшихся было видно, что Уэбб высказал общее мнение. Все смотрели на Дефура и Демпси. Зал замер в ожидании.

«Мы понимаем, Билл, — сказал Дефур. — Мы непременно вернемся к этому разговору».

Уэбб сел, чувствуя гордость за то, что не промолчал. Но при этом он прекрасно понимал, что никто в отделе прямых инвестиций не даст ему ответа.

Боб Джексон, менеджер по маркетингу Graham Resources во Флориде, посмотрел на монитор компьютера и вздохнул. Джексон был семейным человеком и не привык поступать безответственно. Поэтому в теплый день 23 августа 1989 года, прежде чем написать письмо своему начальству, он сел и обдумал свои действия. Он не сомневался, что, как только в Graham Resources получат его письмо, он будет уволен. Нечасто наемный работник обвиняет вышестоящих руководителей в мошенничестве.

В течение года Джексон, преодолевая себя, наблюдал за тем, как Graham обманывает всех и каждого, занимаясь маркетингом фонда роста. До прошлого лета Джексону удавалось как-то объяснять происходящее. Но после того, как руководители в Новом Орлеане решили оповестить менеджеров по маркетингу об истинном положении дел с инвестициями в это товарищество, Джексон был больше не в силах мириться с этим. Он не мог говорить ни о чем другом.

Неделю назад Джексон разговаривал с Биллом Уэббом из подразделения в Форт-Майерсе. Уэбб до сих пор был зол из-за ситуации с фондом роста, инвестирующим в энергетические компании. Ему было очевидно, что в проспекте эмиссии было достаточно предостережений, чтобы обеспечить надежное прикрытие Graham Resources и Prudential-Bache, но клиентам преподносили массу лживых утверждений.

«Такой проспект эмиссии освобождает Pru-Bache и Graham от какой бы то ни было ответственности перед законом, — сказал тогда Уэбб, — но есть и моральная ответственность».

Для Джексона это подводило итог ситуации в целом. Его и других менеджеров по маркетингу использовали для циничного обмана, и он понимал это. Как бы это ни отразилось на его будущем, он не может больше молчать о том, что происходит.

Джексон адресовал свое письмо Питу Тео, президенту Graham Securities, дочерней компании Graham Resources, которая занималась маркетингом. Сначала он написал, что каждый раз, когда у менеджеров по маркетингу возникали вопросы по поводу результативности, руководители Graham занимали оборонительную позицию или начинали искать причины проблем, демонстрируя цифры и графики. Так было всегда, когда поднимались вопросы, связанные с первым фондом роста, который Джексон назвал ФРЭ-1. Он давал понять, что пришло время поговорить начистоту.

«До сих пор, глядя на инвестиции в ФРЭ-1, я не могу взять в толк, почему кто-то соглашается покупать его ценные бумаги, — писал он. — Все мы слишком хорошо понимаем, что эта программа в конечном итоге окажется совершенно иной, нежели то, что нам обещали до и в процессе ее продвижения и продаж».

«Обесценившихся надежно обеспеченных ссуд не было, — продолжал он. — Лично мне не верится, что прискорбные результаты, которые мы наблюдаем, имели бы место, если бы данные инвестиции осуществлялись так, как предполагалось и преподносилось вначале».

Не упоминая имен, Джексон рассказал о своем недавнем разговоре с Биллом Уэббом, давая понять, что согласен с мнением этого брокера.

«Подразумевается, что в том, что брокеры в системе Pru-Bache не знали об изменении характера инвестиций, виноват Джим Дарр. Но был он сторонником такой политики или нет, похоже, она нашла поддержку на уровне высшего руководства Graham Resources, и именно поэтому наши оптовики были не в курсе происходящего».

Джексон писал, что эта проблема не дает ему покоя уже год и мешает выполнять свою работу. Ситуацию осложняет и тот факт, что все остальные товарищества показывают результаты, весьма далекие от радужных перспектив, обрисованных в рекламных проспектах.

«Создается впечатление, что лишь немногие из 35 программ Pru-Bache, сформированных на сегодняшний день, имеют шансы дать такие же результаты, как депозитные сертификаты, если они будут переведены в наличные сегодня, несмотря на тот факт, что цена на нефть поднялась. Изучив имеющиеся данные, я очень встревожился тем, что уровень прибыли не растет, несмотря на повышение цен».

Джексон писал, что Graham Resources непременно должна заняться решением этих проблем и что его коллеги разделяют его тревогу. Если фирма не справится с ситуацией, остается лишь одно. «Тогда я хотел бы сделать заявление для печати, высказавшись в пользу свертывания или объединения товариществ Pru-Bache по инвестициям в энергетические компании, чтобы попытаться возместить инвесторам максимум вложенных средств, а затем уйти с розничного рынка».

Джексон напечатал внизу свое имя и перечитал письмо. Ему стало страшно. Не каждый день наемный работник заявляет о том, что его компании пора отказаться от самого доходного бизнеса.

Во время ланча из-за наплыва посетителей в ресторане Houston’s в Форт-Лодердейле было шумно. Джексон пробирался сквозь толпу, высматривая Джима Паркера, менеджера по маркетингу во Флориде из отдела прямых инвестиций. Обычно они встречались в офисе Паркера в Prudential-Bache. Но на этот раз, написав письмо в Graham, Джексон попросил Паркера встретиться с ним в Houston’s.

Наконец Джексон увидел за столиком Паркера. Тот улыбался, и они принялись болтать о разных пустяках как хорошие друзья. Через несколько секунд Паркер почувствовал, что что-то не так. Было видно, что Джексон взволнован, почти напуган. Он всегда держался спокойно и отличался рассудительностью и хладнокровием. Паркер не хотел давить на него, и ждал, пока тот сам расскажет, в чем дело.

Джексон откашлялся.

«Мне нужно поговорить с тобой, Джимми», — сдержанно сказал он.

«Я понял. Что стряслось?»

«Об одном письме, которое я собираюсь отправить».

«Что за письмо?»

Джексон немного помолчал.

«Джимми, помнишь, как появился первый фонд роста? И я сказал тебе, что он либо позволит заработать кучу денег, либо принесет массу неприятностей».

Паркер кивнул. Когда он услышал это замечание впервые, оно показалось ему забавным.

«Похоже, оба предсказания сбываются, — сказал Джексон. — Он принес много денег — брокерам, Graham и Pru-Bache. Но теперь он доставит массу неприятностей тем, кто вложил в него деньги».

Паркер не понимал. Он знал, что фонд роста испытывает трудности, но не имел понятия о подробностях.

«Боб, о каком письме ты говорил?»

Тогда Джексон рассказал ему о том, что он написал. Он сказал, что фактически обвиняет высшее руководство Graham Resources в тайном сговоре с целью обмана инвесторов и предлагает фирме отказаться от работы с товариществами.

Паркер слушал его молча, лишь изредка делая замечания. Как бы ни обстояли дела на самом деле, он понимал, что этот поступок дался Джексону нелегко. Будучи менеджером по маркетингу в Graham Resources, его друг зарабатывал очень неплохие деньги. Если он был готов рискнуть своим благополучием, проблема была действительно серьезной.

«Поэтому я просто хочу предупредить тебя о том, что я намерен делать, — сказал Джексон. — Пока ситуация не разрешилась тем или иным образом, я не стану работать с подразделениями Prudential-Bache. Я больше не собираюсь представлять эти продукты. Я не могу работать с тем, во что не верю. И я надеюсь, что ты как друг поддержишь меня в этом».

Паркер кивнул: «Боб, разумеется, поддержу. Принимая во внимание то, что ты сказал, я тоже кое в чем засомневался. Но я не хочу рисковать своей работой. Я не собираюсь ехать в Нью-Йорк и увольняться. Я просто перестану продавать эти товарищества и поддержу тебя, как могу.

Джексон вздохнул.

«Спасибо, Джимми.

Паркер и Джексон обсудили, что им делать дальше. Паркер предложил вместе отправиться в Гейнсвилл, чтобы поговорить с Эрни Хигби, крупнейшим продавцом фондов роста во Флориде. Идея фонда роста так захватила Хигби, что он провел несколько семинаров, посвященных этой теме. Он пел дифирамбы фонду и на региональном совещании в Вирджинии. Там он предложил брокерам выбросить проспект эмиссии после прочтения.

Когда Паркер и Джексон прибыли в Гейнсвилл, Хигби не было на месте, он уехал в клуб играть в теннис. Они поехали туда и некоторое время бродили вокруг кортов. Наконец они обнаружили Хигби, который играл со своей женой. Они дождались, пока игра закончилась. Хигби подошел к ним, вытирая лицо полотенцем. Втроем они уселись за столик рядом с кортом.

«Эрни, мы здесь, потому что узнали кое-что, что вы заслуживаете знать, — сказал Джексон. — С фондом роста происходят очень неприятные вещи».

Хигби слушал, как Джексон рассказывает о своих опасениях и о том, что руководители Graham Resources оказались неспособны ответить на его вопросы. И он, и Паркер сказали, что собираются прекратить заниматься маркетингом продуктов Graham. Они не хотят, чтобы пострадал кто-то еще из клиентов.

Хигби взял стакан и отхлебнул холодного лимонада.

«Спасибо, что поделились со мной, — сказал он. — Я очень признателен вам обоим».

«Нет проблем, Эрни», — сказал Паркер.

Хигби вновь сделал глоток и вздохнул.

«Знаете, а ведь я вовлек в фонд роста всех своих лучших клиентов. Я сумел убедить каждого из них. Каждого, — он потер лоб пальцами. — А теперь, похоже, я потеряю их всех. А потом все они подадут на меня в суд».

Хигби медленно покачал головой и сделал еще глоток.

«Это просто несправедливо. Где были все?»

Уцелевшие представители высшего руководства отдела прямых инвестиций собрались в конференц-зале на тридцать третьем этаже. Здесь они когда-то планировали свои будущие свершения. Теперь им нужно было решить, как справиться с катастрофой.

После ухода Дарра его сменил Проскиа, но империя товариществ разваливалась, и изменить ситуацию было не в его власти. В числе прочих в зале были Фрэнк Джордано, юрист, который работал в подразделении уже несколько лет, и Марк Харпер, менеджер по маркетингу на юго-западе.

Руководители проанализировали убытки. Каждую неделю очередная группа товариществ, которые продавала Prudential-Bache (а всего их было почти семьсот), сталкивалась с серьезными проблемами. Они перестали приносить какую бы то ни было прибыль. Единственным вопросом, который стоял на повестке дня, была минимизация ущерба. В тот день в 1989 году они обсуждали последние из возникших проблем.

Харпер потер глаза и посмотрел на собравшихся.

«Ребята, то, что мы пытаемся делать, не работает».

Он нетерпеливо подался вперед.

«Помните, грехи прощаются, если грешник признает свою вину и обещает исправиться. Нам надо подумать об этом».

Присутствующие смотрели на него пустыми глазами.

«Речь не идет о мошенничестве, но мы допустили несколько серьезных ошибок, которые следует устранить», — не сдавался Харпер.

Развивая эту мысль, Харпер признал, что в случае с товариществами Graham и VMS все шло не так. Нельзя уйти от ответственности.

«Если мы возместим убытки сейчас, мы сэкономим сотни миллионов долларов в будущем, — продолжал Харпер. — Мы должны попросить Prudential Insurance выделить миллиард долларов и вернуть инвесторам их деньги с учетом рентабельности. Это выгодная сделка, поскольку она позволит нам спасти свою деловую репутацию».

Харпер умолк. На какой-то момент в зале воцарилась тишина.

«Должно быть, ты спятил, — наконец сказал Джордано. — Ты хочешь, чтобы мы обратились к Prudential с просьбой выделить нам миллиард долларов? Просто так? — он фыркнул. — Давайте будем серьезнее».

От предложения Харпера отмахнулись. Представители высшего руководства больше не возвращались к его рассмотрению.

Прежде чем начать вводить пароль, Джон Хатчисон оглянулся. У него были все необходимые данные, чтобы проверять состояние брокерских счетов, и сегодня он решил удовлетворить свое любопытство. Он хотел посмотреть, что делается на счету Дарра. Его не интересовало, что было на нем раньше. Он хотел знать, что появилось там за последние дни.

Хатчисон знал все о выплатах за счет товариществ, которые Дарр организовывал для представителей высшего руководства подразделения. Они назывались «остатки». Каждый квартал руководителям рассылались чеки. Это была не зарплата и не премия. Эти деньги были частью денежных средств генеральных партнеров, в частности Prudential-Bache Energy Production. Деньги товариществ текли прямиком в карманы тех, кто формировал продукты и продавал их. В то же время клиенты, которые вложили свои сбережения в товарищества, не видели ничего, кроме убытков.

Было хорошо известно, кто получает эти деньги. В первую очередь это были Проскиа и Питтман. Далее — несколько менеджеров по маркетингу. Хатчинсон хотел проверить, соответствует ли действительности слух о том, что Дарр осуществляет эти выплаты в договорном порядке и сам продолжает получать их, даже уйдя из фирмы.

Чеки были отправлены недавно, а значит, на брокерском счету Дарра должны были появиться деньги.

Наконец Хатчисон нашел нужный счет и ввел необходимые пароли. По экрану побежали цифры.

От изумления он разинул рот.

381 000 долл.

Уставившись на цифры, мерцающие на экране, Хатчисон откинулся на спинку кресла. За один квартал Дарр получил более четверти миллиона долларов от товариществ, в которые не вложил ни цента.

Хатчисону живо вспомнились разгневанные голоса брокеров. Сколько людей пострадало из-за того, что вложили свои средства в товарищества Дарра.

А он получил 381 000 долл.

Хатчисон вышел из программы и некоторое время сидел, глядя на потемневший экран.

Если эти выплаты не были преступлением, он был убежден, что нужно срочно принять новый закон.

«Нью-Йорк проводит должную проверку, — сказал Ричард Сикенцио толпе брокеров. — Нью-Йорк отбирает эти продукты. Ваше дело — продавать их. Вы не должны изучать их или подвергать сомнению. Просто продавайте их».

Брокеры, собравшиеся на национальную конференцию по продажам в отеле Waldorf-Astoria в Манхэттене, беспокойно ерзали на своих местах. Сикенцио, заняв место Шермана, чаще всего придерживался позиции «есть два мнения — мое и неправильное». И все же брокеры, которые присутствовали на открытии конференции в октябре 1989 года, были ошеломлены, когда представитель высшего руководства стал так откровенно давить на них. А ведь многие продукты, которые им приказывали продавать вслепую, уже оттолкнули клиентов.

Это мероприятие было непохоже ни на одно другое в истории отдела прямых инвестиций. Конференция была посвящена одному-единственному товариществу, фонду Silver Screen Entertainment. За годы работы товарищества компании Silver Screen Partners, главного партнера этой сделки, завоевали прочную репутацию — их ценные бумаги продавались в основном через Hutton, а позднее — через Shearson. Эти товарищества финансировали съемки множества фильмов, в том числе «Трое мужчин и младенец» и «Коктейль». На сей раз право вести бизнес с Silver Screen, создав очередное товарищество, завоевала Prudential-Bache. Это товарищество собиралось инвестировать деньги в компанию Viacom Inc., гиганта индустрии развлечений, финансируя показы по кабельным каналам Nicklodeon и MTV. Кроме того, планировалось предоставлять ссуды для покупки произведений искусства на аукционах Sotheby’s и даже приобрести долю в бейсбольной команде Texas Rangers.

Совещание было обставлено с шиком. На нем присутствовали руководители Viacom и Silver Screen. Джордж Буш, сын президента и совладелец Texas Rangers, тоже явился на конференцию, чтобы произнести зажигательную речь перед брокерами, которые будут продавать ценные бумаги товарищества. Собрание вел Сикенцио. Он заявил, что товарищество Silver Screen стоимостью 50 млн долл. будет распродано за несколько месяцев.

Выступление Сикенцио было встречено вежливыми, но вялыми аплодисментами и вызвало бурную полемику. Но речь шла не столько о Silver Screen, сколько о жестких требованиях Сикенцио, который заявил, что никто из брокеров не вправе сомневаться в решениях, принятых в Нью-Йорке. Именно эти слова стали основной темой разговора.

Стол Джозефа Хаика, первого заместителя Сикенцио, окружили руководители, которые занимались розничными продажами. В их числе были Роджер Парсонс, менеджер офиса в Балтиморе, Билл Митчелл, менеджер из Вашингтона, Марвин Кобл, региональный исполнительный директор по юго-востоку и еще несколько менеджеров из Флориды и Джорджии. Все они обсуждали выступление Сикенцио.

Парсонс, известный своей прямотой, спросил: «В свете того, что мы только что слышали, я не понимаю, есть ли в Prudential-Bache место для менеджера, который хочет заниматься честным бизнесом, избегать неприятностей и повышать прибыли? Именно этим я хотел бы заниматься, даже если при этом я не буду продавать комплексные продукты Prudential-Bache. Есть ли здесь место для меня?»

Было видно, что Хаик вне себя.

«Что ты имеешь в виду, спрашивая, есть ли здесь место для тебя?» — прорычал он, с трудом сдерживая ярость.

Парсонс приподнял руки.

«Сбавь обороты, — сказал он. — Давай поговорим о чем-нибудь другом».

Но Хаик, подавшись в сторону Парсонса, не унимался.

«Нет уж! — отрезал он. — Что ты имеешь в виду? Объясни, что ты хочешь сказать».

Парсонс начал говорить, бурно жестикулируя.

«Все, что я пытаюсь понять, — это есть ли здесь место для того, у кого своя голова на плечах. Если человек поступает, как считает нужным, сможет ли он остаться в должности менеджера?»

Все за столом заговорили одновременно. Было видно, что Хаик взбешен. Парсонс сформулировал свой вопрос иначе.

«Мы продавали множество комплексных продуктов, которые не оправдали себя, — сказал он. — Дело не только в том, что это дурно, это еще и невыгодно. Это наносит ущерб клиентам. Это наносит ущерб офису. Это наносит ущерб менеджеру. Но Сикенцио говорит, что наше дело продавать то, что производит Нью-Йорк, не задавая вопросов. Можно ли исправить то, что происходило в прошлом, если мы не будем задавать вопросов, как не задавали их раньше?»

Хаик гневно всплеснул руками.

«То, что было в прошлом, не имеет никакого отношения к происходящему, — воскликнул он. — Какое это имеет отношение к честному бизнесу?»

«Приведу конкретный пример, — ответил Парсонс. — На то, чтобы уладить судебные споры всего по одному из продуктов Riser, уйдут все прибыли моего подразделения. Сикенцио говорит, что мы должны продавать эти продукты, не задавая вопросов. Но кто будет платить за урегулирование судебных разбирательств, когда все развалится? Нью-Йорк? Если нет, значит, покрывать убытки придется за счет прибылей подразделения. Именно из этих средств я получаю премии. Значит, расплачиваться за запрет задавать вопросы придется мне».

Хаик сердито затряс головой.

«Но какого черта? Почему мы должны заниматься улаживанием судебных разбирательств?»

«Может быть, потому, что якобы надежные акции, которые мы продавали по 10 долларов, спустя несколько месяцев упали до двух долларов», — подумал Парсонс.

«Я говорил кое с кем из юристов фирмы, — сказал он. — Они считают, что у нас нет реальных возможностей для защиты. Они говорят, что нам просто придется улаживать эти дела, выплачивая то, что причитается».

Хаик посмотрел на него злыми глазами.

«Я не желаю говорить об этом, — сказал он. — Может быть, тебе просто выйти из-за стола, и мы поговорим об этом в другой раз?»

Было видно, что Парсонс испытывает облегчение.

«Мне как раз нужно в туалет», — с этими словами он поднялся и направился к выходу. Он понял намек и не вернулся назад.

На следующее утро Парсонс проснулся рано, чтобы не опоздать на совещание по продажам. Он спустился в вестибюль отеля, откуда менеджеров доставляли в штаб-квартиру Prudential-Bache. Спустя несколько минут в вестибюле показался Марвин Кобл, региональный исполнительный директор по юго-востоку. Улыбаясь, Кобл подошел к Парсонсу.

«Вчера вечером ты разошелся», — сказал Кобл, посмеиваясь.

Парсонс не считал это забавным.

«Думаешь, мне нужно было уехать первым поездом назад в Балтимор?»

«Нет, — сказал Кобл. — То, что ты сказал, кажется мне любопытным. Не думаю, что из-за этого у тебя будут неприятности».

Позднее в тот же день, когда Парсонс ждал в конференц-зале фирмы начала совещания по продажам, он вновь увидел Марвина Кобла.

«Роджер, тебе придется пойти со мной», — сказал Кобл.

Парсонс встал, чтобы следовать за Коблом.

Кобл остановился. «Нет, Роджер, — сказал он. — Возьми свои вещи».

Парсонс собрал свои пожитки и следом за Коблом вышел из конференц-зала. Кобл отвел Парсонса в другое помещение и сказал, что с ним хочет поговорить Майкл Макклейн, региональный руководитель по юго-востоку.

«Похоже, ты ошибся насчет вчерашнего вечера», — сказал Парсонс.

Кобл покачал головой: «Я не понимаю, что происходит».

Через несколько минут Парсонс сидел напротив Макклейна.

«Джон Хаик очень огорчен тем, что произошло вчера вечером, — сказал Макклейн. — Он не хочет, чтобы ты присутствовал на совещании. Он хочет, чтобы ты уехал домой и больше не являлся в офис».

Парсонс почувствовал спазмы в желудке.

«Майк, — тихо спросил он, — я уволен?»

«Не знаю, Роджер, — сказал Макклейн. — Джо сказал тебе отправляться домой и поразмыслить о случившемся».

Парсонс уехал домой. Несколько недель он не появлялся в офисе. В конце концов он позвонил Макклейну и услышал плохую новость: Хаик хочет снять его с должности менеджера.

Потрясенный, Парсонс повесил трубку. Он потерял работу всего лишь из-за того, что спросил, есть ли в Prudential-Bache место для порядочного менеджера. Только из-за того, что предположил, что экспертиза сделок, которую проводит Нью-Йорк, нуждается в проверке. Только из-за того, что позволил себе сказать, что у фирмы серьезные проблемы. Молва о том, что случилось, распространилась по подразделениям, занимающимся розничными продажами, со скоростью лесного пожара. Для многих менеджеров судьба Парсонса звучала еще одним напоминанием о знакомом корпоративном подходе: «есть два мнения — мое и неправильное». Либо они позаботятся о том, чтобы их брокеры продавали внутренние инвестиционные продукты, либо им придется уйти из фирмы.

Несколько недель спустя, 14 ноября 1989 года, небрежность экспертизы сделок со стороны Prudential-Bache наконец стала очевидной.

В этот день компания VMS, учредитель фонда ипотечного инвестирования, объявила, что она «испытывает проблемы с ликвидностью» при осуществлении операций. Чтобы получить средства для финансирования сделок, ей придется начать продавать недвижимость. Хотя представители высшего руководства компании клятвенно заверяли, что в ближайшее время не станут объявлять о банкротстве, было понятно, что вероятность этого весьма высока.

Эта истина была несомненна для брокеров во всех подразделениях Prudential-Bache. Компания VMS, последний продукт которой считался столь надежным, что, продавая его, они ориентировались в первую очередь на пенсионеров и других инвесторов, избегающих риска, шла ко дну. С начала продаж фонда прошло всего несколько месяцев. Было понятно, что проблемы существовали изначально. В Нью-Йорке их либо упустили из виду, либо, хуже того, просто проигнорировали.

В Лос-Анджелесе Билл Кридон прочел заявление VMS в смятении. Акции фонда камнем падали вниз. Всего за одну торговую сессию после этого заявления их стоимость упала еще на 20 %, приблизившись к 5,50 долл.

Как и большинство брокеров Pru-Bache, которых обманом склонили к продажам фонда ипотечного инвестирования, Кридон был ошарашен. Его телефон начал звонить без передышки. Клиенты требовали объяснить, что происходит с их сбережениями.

Кридон знал, что, как бы ни повернулось дело, ясно одно. Он будет сражаться за своих клиентов, требуя от Prudential-Bache поступить по отношению к ним справедливо. Он хотел, чтобы им компенсировали убытки, понесенные в результате мошенничества. В этот миг он понял, что сделает все, чтобы добиться этого. Чего бы это ни стоило.

В декабре 1989 года проблемы с инвестициями Riser переросли в полномасштабную катастрофу. Долги Prudential-Bache превышали 150 млн долл. Юридический отдел фирмы проанализировал ситуацию и сообщил о намерении порекомендовать руководству уладить дела с клиентами. Однако высшие руководители Prudential-Bache не желали и слышать об этом. Никто из них не собирался платить по счетам. Фирма должна занимать жесткую позицию.

Юджин Бойл, брокер подразделения Prudential-Bache в Уэйне, Нью-Джерси, наблюдал за развитием ситуации с Riser в великом смятении. Его клиенты вложили в эти ценные бумаги около 1,5 млн долл. своих сбережений. Он поверил фирме, которая твердила, что надежность инвестиций гарантирована. Когда убытки стали расти, Бойл не сомневался, что фирма изыщет способ уладить дело с обманутыми клиентами. Один из юристов фирмы даже сказал ему, что у Riser нет практически никаких аргументов для защиты.

Затем в начале месяца Бойл узнал, что все изменилось. Карлос Рикка, юрист Pru-Bache из Нью-Йорка, в телефонной беседе сказал Бойлу, что руководство фирмы решило проигнорировать рекомендации юридического отдела и не заниматься урегулированием претензий по Riser. Насколько понимал Бойл, фирма считала, что, если она займет жесткую позицию, это удержит часть клиентов от предъявления претензий. А те, у кого есть адвокат, умерят свои аппетиты, если будут знать, что фирма не намерена уступать. Как-никак, у Prudential-Bache было больше средств, чтобы платить адвокатам, чем у любого из ее клиентов.

Бойл был шокирован. Такая стратегия потрясла его как самая безнравственная из тех, о которых ему приходилось слышать за все годы работы брокером.

«Карлос, я не стану это терпеть, — сказал Бойл. — Если фирма и вправду избирает такой путь, я буду советовать своим клиентам подыскивать адвокатов и сделаю все, чтобы помочь им одержать победу над фирмой. Мой долг позаботиться о том, чтобы люди могли вернуть свои деньги».

Рикка замолчал на мгновение.

«Если ты сделаешь это, Джин, Pru-Bache не только уволит тебя, — сказал он, — но потом еще лет 17 будет таскать тебя по судам».[24]

На следующий день Бойл написал письмо своему менеджеру, уведомляя его о том, что планы, о которых рассказал ему Рикка, вынуждают его уволиться.

Бойл писал, что после этого разговора он встал перед дилеммой — приходилось выбирать между фирмой и своими клиентами. Когда он видел, как клиенты пытаются отстоять свои права, совесть не позволяла ему оставаться в стороне и пассивно наблюдать за происходящим, поскольку он отлично понимал, в чем суть проблем и насколько несостоятельна позиция фирмы.

Через несколько месяцев в Prudential-Bache началось то, о чем предупреждал Рикка. Еще до увольнения Бойла в фирму поступило несколько письменных жалоб. Все они содержали острую критику Pru-Bache, и ни в одной из них не предъявлялись претензии лично к Бойлу. Более того, в некоторых из этих документов Бойлу выражали признательность за оказанную помощь.

Однако сведения, которые Prudential-Bache внесла в личное дело Бойла, хранящееся в Национальной ассоциации дилеров по ценных бумагам, имели иную формулировку. Фирма утверждала, что клиенты жаловались на Бойла. Бойл узнал об этих измышлениях, когда ему сообщили, что из-за этих претензий Нью-Йоркская фондовая биржа занялась расследованием его деятельности. Чтобы оправдаться, ему понадобилось несколько месяцев.

Эта история должна была преподнести брокерам Prudential-Bache урок: не бросай вызов фирме.

Именно эту мысль должны были внушать подчиненным представители высшего руководства. Разногласия портят имидж фирмы. А испорченный имидж снижает цену Pru-Bache в случае продажи. А в этот момент фирма в целом и по частям была втайне уже выставлена на продажу.

В 1989 году компания Blackstone Group была одной из самых уважаемых небольших инвестиционных компаний, которые пустили побеги по всей Уолл-стрит. Она была основана несколько лет назад Питером Питерсоном, бывшим председателем Lehman Brothers, вместе с одним из его коллег из Lehman Стивеном Шварцманом. Если где-то заходила речь о продаже компании, скорее всего, о предполагаемой сделке было уже известно в Blackstone.

В том году Шварцману позвонил один из его приятелей, инвестиционный банкир из Lazard Frères & Company, чтобы спросить: не хочет ли Blackstone купить отдел арбитражных операций Prudential-Bache?

Шварцман отказался, не раздумывая. Он даже не захотел взглянуть на документы по заявке на торгах. Он повесил трубку без дальнейших размышлений. Так, значит, Prudential Insurance пытается продать свою брокерскую фирму по частям. Что ж, это неудивительно. На Уолл-стрит это было секретом. Поскольку Pru-Bache в течение десяти лет неизменно несла убытки, было бы странно, если бы Prudential Insurance не попробовала что-то новенькое.

На самом деле попытка продать подразделения фирмы была только началом. В конечном итоге Prudential Insurance решила выправить положение и избавиться от огромных убытков. Она даже начала переговоры со своим конкурентом Paine Webber о слиянии двух брокерских фирм. Prudential Insurance хотела избавиться если не от брокерской фирмы в целом, то по крайней мере от значительной ее части.

Джордж Болл положил документ из 37 страниц себе на стол. На тот момент, в январе 1990 года, эти материалы держались в Prudential-Bache в строжайшей тайне. Документ был составлен по требованию Болла. Кроме него о документе знала лишь горстка руководителей, которые пользовались его особым доверием. Болл был доволен результатами. Эта краткая сводка содержала все важные сведения о финансовом состоянии Prudential-Bache.

На обложке небольшой брошюры значилось: «Сборник материалов». Но каким бы ни было ее название, ее появление означало одно: Джордж Болл пытается найти новых инвесторов для Prudential-Bache. Он хотел, чтобы какие-то финансовые учреждения частично взяли на себя роль Prudential Insurance. После рассмотрения потенциальных кандидатов с доверенными консультантами было решено разослать этот документ в несколько немецких и швейцарских банков, которые могли заинтересоваться инвестициями в брокерскую фирму. Если какие-то банки выразят желание сотрудничать, фирма пошлет им более подробную информацию. В ином случае получателя обязывали вернуть документ в Prudential-Bache или уничтожить. Боллу не хотелось, чтобы лишние экземпляры этого документа попали в чужие руки.

Сборник материалов превозносил результативность фирмы. Он называл Prudential-Bache «крупнейшим спонсором товариществ открытого типа в США», умалчивая об убытках, которые понесли инвесторы. В нем не было ни слова о чудовищной задолженности, которая продолжала расти и была чревата катастрофой для фирмы.

Поиски нового инвестора для Prudential-Bache на стороне было последней отчаянной попыткой Болла предотвратить неизбежное. В период его правления Prudential Insurance влила в фирму более миллиарда долларов. Однако все, на что оказалась способна Pru, — это бесконечный поток убытков. Хотя отдел прямых инвестиций привлекал средства, фирма в целом теряла финансовые ресурсы. Доверие к Боллу в Ньюарке сильно пошатнулось. Некоторые руководители считали, что с помощью нового инвестора Болл стремится уменьшить финансовое давление на Prudential Insurance. Он же, судя по всему, рассчитывал найти нового хозяина и не потерять должность. Однако все говорило о том, что его время вышло.

Болл давно слышал о том, что руководители в Ньюарке пытаются продать Prudential-Bache. Он слышал даже, что к этой работе была привлечена компания Lazard Frères. Его беспокоило, что Prudential Insurance готовится избавиться от фирмы и выйти сухой из воды.

Но, поговорив с Гарнеттом Кейтом и Бобом Уинтерсом, председателем совета директоров Prudential, он почувствовал себя лучше. Он сказал им, что до него дошли слухи про Lazard, и спросил, правда ли это. И Кейт, и Уинтерс заверили Болла, что ему не о чем беспокоиться. Он по-прежнему пользуется полным доверием Prudential. За слухами о Lazard ничего нет.

Между тем Lazard продолжала подыскивать потенциальных покупателей.

Спустя четыре недели после того, как сборник материалов был разослан в немецкие и швейцарские банки, стало понятно, что все усилия тщетны. Ни из Германии, ни из Швейцарии не пришло ни единого положительного ответа. Когда все экземпляры документа вернулись назад, Болл решил опробовать новую тактику.

7 февраля 1990 года он встретился с Жаном-Луи Лаложе, авторитетным специалистом по операциям с ценными бумагами из консалтинговой фирмы Booz, Allen & Hamilton. Болл сказал Лаложе, что пришло время действовать и Prudential-Bache должна сосредоточиться на своем профильном бизнесе. Непрофильная деятельность должна быть прибыльной, в противном случае ее следует прекратить.

Исходя из этого, Болл принялся обсуждать инвестиционный портфель компании, относя каждый вид деятельности к профильной или побочной. Продажи розничным клиентам, рисковый арбитраж, банковские операции и гарантированное размещение ценных бумаг он определил как профильные виды бизнеса. К видам деятельности, которые, по его мнению, вскоре должны отойти на второй план, если не будут приносить доход, он отнес работу с государственными ценными бумагами, долговые обязательства по инвестициям и валютные операции. И наконец, Болл сделал заявление, которое полностью изменило установки последних десяти лет и стало признаком провала одной из его основных стратегий.

«Прямые инвестиции, — провозгласил Болл, — это непрофильная деятельность».

В феврале Сикенцио созвал экстренное совещание отдела прямых инвестиций. О чем пойдет речь, не знал никто. Нью-йоркских руководителей попросили собраться в конференц-зале, оборудованном системой микрофонов, подсоединенных к телефонным линиям. Участвовать в телефонном совещании обязали всех менеджеров по маркетингу. Они должны были следить за происходящим через коммуникационную систему.

Большинство руководителей прибыли за несколько минут до начала совещания и заняли места вдоль длинного стола. В назначенное время в зал вошел Сикенцио. Он выглядел недовольным, но никто не придал этому большого значения. Сикенцио выглядел недовольным почти всегда.

Сикенцио сказал, что в отделе прямых инвестиций произошли изменения. Проскиа больше не является главой подразделения. Теперь его сменит юрист Фрэнк Джордано. Но по-настоящему ошеломляющей была другая новость.

«Фактически на сегодняшний день сделка с Silver Screen расторгнута, — сказал Сикенцио. — Она больше не вписывается в маркетинговые планы фирмы. Этот продукт трудно продавать, и у нас есть возможности потратить свое время более плодотворно».

Никто не знал, что сказать. Почти все подразделение работало с этой сделкой. Фирма заключила контракт по ее продаже. Под руководством отдела прямых инвестиций Silver Screen потратила 3 млн долл., чтобы вывести товарищество на рынок с помощью брокеров фирмы. И вот как гром среди ясного неба — все кончено. Что происходит?

Дэвид Врубель, который поступил на работу в подразделение два года назад, смотрел на Сикенцио с отвращением. Врубель был в довольно близких отношениях с Томом Бернштейном и Рональдом Беттсом, представителями высшего руководства Silver Screen. Бернштейн горько жаловался Врубелю на Prudential-Bache. Имея дело с другими фирмами, он привык, что с ним обращаются как с человеком, однако в Pru-Bache на него смотрят исключительно как на мешок с деньгами.

«Уверен, что в Silver Screen об этом даже не знают, — подумал Врубель. — Готов поспорить, что их ты даже не поставил в известность, потому что ты паршивый трус».

Собрание закончилось, и Врубель выскочил из зала. Найдя телефон, он сразу позвонил Бернштейну в Silver Screen. Он попросил секретаря Бернштейна вызвать того с совещания.

«Послушай, я не могу долго говорить, — сказал Врубель. — У нас только было собрание. Они расторгли сделку. Вам об этом сообщили?»

«О чем ты говоришь?»

Врубель рассказал об экстренном совещании и о том, что сказал Сикенцио.

«Это явно отговорка, — сказал Врубель. — Произошло что-то еще. Но сейчас я не могу это обсуждать».

Бернштейн сказал, что позднее позвонит Врубелю домой.

Спустя несколько минут, около четырех пополудни, Сикенцио связался с руководством Silver Screen по телефону.

«Prudential-Bache отклоняет ваше предложение», — сказал он.

Руководители Silver Screen потребовали, чтобы Сикенцио объяснил, каковы основания для такого решения, — ведь контракт уже заключен.

«Вы согласились продавать наш продукт, — сказал один из руководителей. — Вы подписали юридически обязательный договор. Мы потратили 3 млн долл. на маркетинг, доверившись вашим обещаниям. Как вы можете просто-напросто взять и выйти из дела?»

Наконец Сикенцио придумал объяснение происходящему.

«После того, что случилось с VMS, на нас обрушился поток антирекламы. Кроме того, мы слышали, что Business Week планирует опубликовать статью с критикой наших товариществ по недвижимости. Мы вынуждены расторгнуть сделку».

Руководители Silver Screen гневно возразили, что все это не имеет никакого отношения к их сделке, но Сикенцио упрямо стоял на своем. Неважно, что Prudential-Bache пообещала заниматься продажами, связав себя юридическими и нравственными обязательствами. Антиреклама куда важнее. Отделу прямых инвестиций придется какое-то время оставаться в тени.

В начале 1990 года юридическая практика Бойда Пейджа в Атланте в основном сводилась к судебному разбирательству с Prudential-Bache из-за проблем с Riser. Пейдж нашел десятки клиентов, которые потеряли огромные суммы денег, вкладывая их в продукты, сформированные на основе ипотечных кредитов. Истории некоторых были просто ужасающими, так, например, Гейл и Майкл Паркс потеряли около 79 000 долл., почти все свои сбережения. Примерно половина этих денег представляла собой страховые поступления после смерти брата Гейл, и они держали их в трастовом фонде, планируя потратить на образование юной племянницы. Теперь от этих денег не осталось практически ничего.

Поначалу казалось, что Prudential-Bache пожелает уладить некоторые из этих дел. Пейдж сразу пригласил юристов фирмы к себе офис, чтобы они могли просмотреть документы, которые он раздобыл за месяцы расследования. Он думал, что этих изобличающих сведений достаточно, чтобы фирма быстро признала себя побежденной.

После того как юристы Pru-Bache закончили анализ документов, Пейдж дал им два месяца на ответ. Однако реакции с их стороны не последовало. И тогда он начал готовиться к подаче иска.

В феврале 1990 года Пейдж работал у себя в кабинете, когда его секретарь сообщила, что ему звонят.

«Это Чак Хокинс из Business Week», — сказала она.

Пейдж снял трубку, и Хокинс представился. Он возглавлял редакцию еженедельника в Атланте. Хокинс сказал, что пишет статью о колоссальных убытках инвесторов, которые вложили свои средства в сделки по недвижимости, рекламируемые Prudential-Bache, в том числе в VMS, Riser и прочие.

«Чем я могу вам помочь?» — спросил Пейдж.

Хокинс задал несколько вопросов. Пейдж поделился всей известной ему информацией, которая касалась истории с Riser, рассказав Хокинсу даже о том, что юристы фирмы предвидели, что убытки только по инвестициям в «ипотечный пул» составят 175 млн долл.

«Говорят, Болл решил игнорировать проблему с Riser, — сказал Пейдж. — Считает, что терпеть убытки — его работа.

Но, — добавил он, — проблемы с Riser бледнеют по сравнению с неприятностями в товариществах фирмы. В долгосрочной перспективе самая серьезная опасность для Bache — это прямые инвестиции».

Хокинс завершил свое интервью последним вопросом:

«Есть ли среди ваших подопечных клиенты, которые хотели бы поговорить со мной о том, что с ними произошло?»

Пейдж подумал, что Гейл и Майкл Паркс как нельзя лучше подходят на эту роль. Prudential-Bache делала все, чтобы затянуть их дело. Возможно, огласка поможет сдвинуть его с мертвой точки.

«Не знаю, но вполне возможно, — ответил Пейдж. — Я попробую это выяснить и свяжусь с вами».

Статья Business Week в конце февраля прославила Бойда Пейджа на всю страну, а дело Riser получило широкую известность. Над заголовком «Как сделки Pru-Bache с недвижимостью обернулись против фирмы» была помещена фотография его клиентов, Парксов, усталых и отчаявшихся. В статье были процитированы слова Пейджа о 175 млн долл., которые Prudential-Bache задолжала по сделкам Riser, цифра, которую Шехтер назвал «абсолютно не соответствующей истине».

Пейдж был доволен статьей. Теперь благодаря репортерам все знали его как одного из крупнейших в стране специалистов по Riser и Prudential-Bache. Адвокаты со всей страны связывались с ним и просили его совета и помощи при подготовке аналогичных исков против фирмы.

Через несколько недель после выхода статьи Пейджа посетили Джоэл Бернштейн, Сэнфорд Кантор и Ирен Сигел, три адвоката из Нью-Йорка, которые сами вели дела по Riser. Пейдж согласился поделиться с ними кое-какой информацией. Вчетвером они отправились на ланч в Trio’s, ресторан по соседству с офисом Пейджа. Там они более часа обсуждали юридические проблемы.

Когда они, смеясь, входили в вестибюль Page & Bacek, из офиса вышел Дэвид Басек. Он выглядел озабоченным. В руках у него были какие-то бумаги. Он поспешил им навстречу.

«Ты не поверишь», — сказал Басек, протягивая бумаги Пейджу.

Пейдж взглянул на титульный лист, затем открыл первую страницу. Это был иск, только что поданный в окружной суд Атланты. Пейдж прочел заголовок, затем перечитал его еще раз.

«Prudential-Bache Securities Inc. против Page & Bacek».

В иске, подписанном Лореном Шехтером, Пейджа обвиняли в заговоре с целью подрыва бизнеса Prudential-Bache и подстрекательстве ее клиентов к судебным тяжбам против фирмы. Там говорилось, что Пейдж, манипулируя фактами, подрывает доверие сотрудников Prudential-Bache к руководству фирмы и заставляет их красть конфиденциальные документы, касающиеся права собственности, чтобы использовать их в суде.

Судя по всему, статья в Business Week наступила фирме на больную мозоль. Prudential-Bache решительно перешла в наступление. Шехтер избрал стратегию «Лучшая защита — это нападение». Если клиенты настойчиво стремятся добиться справедливости в судебном порядке, Pru-Bache затаскает по судам их адвокатов. Чем больше времени Бойд Пейдж проведет в суде, тем меньше у него останется на борьбу с Prudential-Bache.

Пейдж внимательно прочел документ от корки до корки.

«Черт меня побери», — тихо сказал он.

«Большей дикости я не видел за всю свою жизнь, — сказал Бернштейн. — Кем они себя вообразили?»

Пейдж взглянул на ошеломленных адвокатов: «Что будем делать дальше?»

Теперь пятница стала для отдела прямых инвестиций напряженным днем с тех пор, как стало известно, что подразделение должен возглавить Джордано. Все понимали, что конец близок. По большей части массовые увольнения происходят в последний день недели, когда закрывается платежный период. Многим в подразделении был уже вынесен приговор, и они ждали, когда он будет приведен в исполнение. Эпоха крупных продаж осталась позади. Теперь было неясно лишь одно: кого и когда выставят за дверь.

Джордано вступил в должность 8 марта. Он без промедления принялся разбирать по кирпичику практически весь отдел. Увольнения не прекращались несколько месяцев. Менеджеры по маркетингу из региональных подразделений узнавали новости от Джордано в режиме совещаний по телефону.

«Я звоню, чтобы уведомить вас о том, что, по мнению Pru-Bache, прямые инвестиции больше не вписываются в наши маркетинговые планы и мы продолжаем расформирование отдела, — говорил он ошеломленным менеджерам по телефону. — Считайте, что все вы уволены».

Прежде чем уйти из компании, всем менеджерам по маркетингу было приказано запаковать маркетинговые материалы и другие документы, которые накопились у них за годы работы, и отправить их в Нью-Йорк, где они будут переданы юристам фирмы.

Сокращения в Нью-Йорке шли стремительными темпами. Всем, кто был уволен, было запрещено являться в офис. Даже Билл Питтман, которого уволили весной 1990 года, был занесен отделом безопасности в список тех, кого не следовало пускать дальше вестибюля.

Дэвид Врубель узнал о своем увольнении непосредственно от Джордано. В какой-то мере он почувствовал облегчение. Несколько месяцев он общался с брокерами, и их боль начала передаваться и ему.

Врубель вышел из своего кабинета и пошел по коридору тридцать третьего этажа. За стеклянной стеной он увидел Рассела Лабраску, который несколько месяцев назад был удостоен звания лучшего менеджера подразделения. Тот сидел за столом, и по его лицу струились слезы. У него был такой вид, словно мир рухнул.

Эти рыдания напоказ показались Врубелю отвратительными. Он зашел в кабинет Лабраски.

«Привет, Расс, — сказал он. — Что стряслось?»

Лабраска шмыгнул носом.

«Это так грустно, — ответил Лабраска, и по его лицу продолжали течь слезы. — Это было такое прекрасное место, и нам так многого удалось добиться. Вряд ли мне удастся так же подняться где-то еще, вряд ли где-то будет такая же хорошая команда и дух товарищества».

Лицо Врубеля исказилось от отвращения. Он проработал в подразделении всего два года, но отлично видел непрофессионализм и некомпетентность. Он видел непомерные расходы. Он знал, как мало здесь заботились о защите инвесторов и добросовестном заключении сделок. «Все, что говорит Лабраска, — подумал он, — это дикий, невообразимый бред».

«Перестань, Расс, — сказал Врубель. — То, что ты говоришь, — абсурд. Такого не было никогда».

Глава 16

Весной 1990 года всем брокерам и руководителям Prudential-Bache предстояло сделать выбор. Ответственные брокеры всей душой стремились спасти своих клиентов и помочь им вернуть вложенные деньги. Юридический отдел Prudential-Bache хотел, чтобы брокеры выступили единым фронтом на стороне фирмы против своих клиентов. Но письменных свидетельств того, что брокеры говорили клиентам, склоняя их вкладывать средства в товарищества и другие оказавшиеся несостоятельными инструменты инвестирования, не было. Поэтому юристы говорили, что, если в материалах по маркетингу и содержались лживые утверждения, нельзя доказать, что брокеры использовали эти материалы при продажах. А в пухлых проспектах эмиссии по данным инвестициям были искусно запрятаны предупреждения о риске. Такова была предполагаемая линия защиты. Prudential-Bache надеялась, что, прикрываясь проспектами эмиссии, она сумеет аннулировать бóльшую часть своей огромной задолженности.

По всей стране брокеры вставали перед выбором: отстаивать интересы Prudential-Bache или рискнуть своей карьерой и встать на защиту своих клиентов. Множеству Давидов предстояло сразиться с Голиафом.

Читая письмо, которое разослал клиентам Prudential-Bache юридический отдел, Билл Кридон почувствовал отвращение. Несколько месяцев биржевой брокер из Лос-Анджелеса следовал рекомендациям юристов фирмы и помогал своим клиентам писать письма про инвестиции в VMS. В этих письмах рассказывалось, что говорили клиентам о гарантиях и инвестиционных целях, указывался возраст инвесторов и иная значимая информация. Кридон думал, что эти письма будут рассмотрены и клиентам будет предложено уладить дело. Как-никак они приобрели, казалось бы, надежные акции по 10 долл., а теперь их стоимость упала до пятидесяти центов. Это дело было заведомо проигрышным.

С конца апреля ему начали звонить смятенные клиенты. Все они получили из юридического отдела ответ, где выражалось сожаление по поводу их недовольства, но говорилось, что фирма не может обеспечить полную надежность инвестирования. Кридон был возмущен до глубины души, ведь именно о надежности говорила Pru-Bache, рассуждая о гарантиях.

Но самым неприятным, по мнению Кридона, был один из последних абзацев письма. В Чикаго был подан групповой иск от имени инвесторов VMS. В письме юридический отдел подробно рассказывал инвесторам об этом иске и даже указывал номер дела. Кридону было очевидно, что Prudential-Bache пытается подтолкнуть всех, кого можно, к участию в групповом иске.

Хотя далеко не все инвесторы понимали, что это значит, Кридон не сомневался, что это отлично понимает юридический отдел. Это был низкий поступок. Любой, кто не присоединится к групповому иску, может лично подать в суд на фирму. В этом случае он имеет возможность не только вернуть все свои деньги плюс проценты, но и добиться штрафных компенсаций.

При этом очень немногие адвокаты из тех, что берутся за групповые иски, в серьезных случаях мошенничества с ценными бумагами добиваются сколько-нибудь значимых результатов. Немногим из них удается довести групповой иск до разбирательства в суде. Вместо этого дело почти всегда улаживают выплатой компенсаций из расчета несколько центов за доллар. Инвесторам, потерявшим десятки тысяч долларов, возвращают несколько сотен. При этом адвокаты берут за урегулирование такого дела 35 % от общей суммы компенсации и получают миллионы. Кридон знал, что групповой иск против VMS выгоден лишь адвокатам да самой Prudential-Bache, которая аннулирует свои колоссальные денежные обязательства, выплатив ничтожные компенсации.

Кое-кто из брокеров и менеджеров Pru-Bache считал ответ юридического отдела гениальным ходом. Его в шутку называли письмом «а не пошли бы вы все». Некоторым брокерам очень нравился такой поворот дела. Если бы клиенты подавали иски персонально, скорее всего, записи об этом появились бы в их личных делах. Однако сведения о групповых исках туда не вносятся.

Кридон поднялся из-за стола и направился в кабинет своего босса Джона Айсла.

«Джон, все это мне очень не нравится, — сказал Кридон. — Мне говорили, что дело каждого клиента будет рассматриваться в индивидуальном порядке, но все они получили стандартные письма, в которых от них попросту отмахиваются».

«Такова избранная нами линия поведения, — сказал Айсл. — Эти клиенты собираются подать групповой иск. И мы будем решать эту проблему именно в таком виде».

Кридон начал было излагать свои сомнения по поводу групповых исков, но Айсл перебил его.

«Послушай, это вопрос решенный, и тебя он совершенно не касается, — сказал он. — Ты тратишь слишком много времени, размышляя об этом».

«Джон, это не может меня не касаться. Ведь страдают мои клиенты».

«Тогда перестань волноваться за этих клиентов и начинай подыскивать новых», — ответил Айсл.

Кридон не знал, что ответить. Очевидно, фирму не волновало, что пожилые инвесторы несут убытки из-за VMS. Его уверенность в порядочности Prudential-Bache испарилась без следа.

«Послушай, Джон, я считаю, что Prudential совершает большую ошибку, — сказал он. — Фирма избрала неправильную линию поведения. Все, чего она добьется, — выведет всех из себя. Все знают, что творилось здесь на самом деле. Куда продуктивнее быть честным и отвечать за то, что продаешь».

«Ты слишком много об этом думаешь, — сказал Айсл. — Отправляйся искать новых клиентов. А со старыми поговори по поводу группового иска. На другие темы не стоит».

Кридон недоуменно посмотрел на Айсла, не зная, что сказать. Он слышал те же указания, которые давали брокерам по всей стране: предай своих клиентов, продай их, найди новых.[25] В этом случае брокеру ничто не грозит, а фирма будет защищена.

Через несколько недель Кридону начали звонить отчаявшиеся инвесторы. В качестве проверки он предлагал им связаться с Айслом, своим менеджером. Каждый раз инвесторы звонили ему вновь и говорили, что, по словам Айсла, единственный вариант для них — присоединиться к групповому иску. Кридон спокойно предлагал им уточнить этот вопрос у их собственных адвокатов.

В конце лета клиенты начали звонить Кридону, чтобы посоветоваться насчет группового иска и иных своих законных прав. Пообещав перезвонить им, Кридон решил еще раз зайти к Айслу.

«Джон, моим клиентам очень не нравится идея о групповом иске, — сказал он. — Они хотят знать, каковы другие возможные варианты. Я хочу дать им полное представление об их правах. Объяснить, что они могут обратиться в арбитраж или по крайней мере поговорить с адвокатом. Полагаю, моя прямая обязанность действовать в их интересах».

Айсл поднял вверх указательный палец.

«Если ты посмеешь рассказать своим клиентам о подобных возможностях, ты уволен, — жестко сказал он. — Ты понял? Ты потеряешь работу, и все будет кончено».

Встав из-за стола, он подошел вплотную к Кридону.

«И не надейся, что тебе удастся сделать это исподтишка. Если твои клиенты один за другим начнут являться к нам с адвокатами, ты все равно будешь уволен. Поэтому сиди тихо и помалкивай».

Кридон в упор посмотрел на Айсла.

«Это неправильно, Джон, — сказал он. — И я не могу так поступить. Я думаю, и ты, и фирма делаете большую ошибку».

Резко развернувшись, он вышел из кабинета Айсла. Он понимал, что может лишиться должности. Если он не в состоянии помочь своим клиентам, работая в Prudential-Bache, ему придется уволиться. Такое же решение несколько месяцев назад принял Джин Бойл в связи со сделками Riser.

Заговор молчания был нарушен. Один за другим брокеры покидали фирму. Но самая главная измена была еще впереди. Именно тогда начнут раскрываться тайны Graham Resources.

Отель Four Seasons был одним из самых популярных мест ланча у брокеров из подразделения Prudential-Bache в Хьюстоне. В элегантном ресторане отеля можно было не только перекусить, но и переговорить с деловыми партнерами. При этом отель Four Seasons находился напротив, и из офиса туда можно было попасть по подземному переходу, не выходя на улицу. В знойное лето уже одно это делало его весьма популярным.

В августе 1990 года Джо Стифф, брокер из Хьюстона, решил, что именно здесь ему удобнее всего встретиться с одним из клиентов, Дэрилом Бристоу, известным хьюстонским адвокатом. За ланчем Стифф рассчитывал обсудить с ним кое-какие инвестиционные идеи.

В Four Seasons Стифф явился обеспокоенным, что было видно по его лицу. Он продал больше ценных бумаг товариществ Graham, чем кто-либо другой в Prudential-Bache. Он верил всему, о чем читал в материалах по маркетингу, и полагал, что товарищества обеспечивают надежное и безопасное вложение капитала. Он был особенно восхищен фондами роста и убедил многих своих клиентов купить их акции. Но когда уровень прибыли упал, несмотря на то что цены на нефть выросли, Стифф почувствовал, что здесь что-то неладно. Половину рабочего дня он тратил, отвечая на вопросы о том, почему товарищества не дают обещанных результатов. Многие его клиенты, включая самых крупных, отказались иметь с ним дело.

Бристоу появился вскоре после того, как Стифф нашел свободный столик. Они немного поболтали и направились к буфетной стойке. Бристоу видел, что Стифф встревожен. Наполнив тарелки, они вернулись за столик, и Стифф задал несколько вопросов о юридической практике Бристоу. Адвокат с нескрываемой гордостью перечислил несколько последних дел, где ему удалось отстоять интересы истца, и спросил Стиффа, как идет его бизнес.

«Я иду ко дну, — сказал Стифф. — Я трачу большую часть времени, выслушивая вопросы клиентов. Но у меня нет ответов. Они хотят знать, почему инвестиции в товарищества дают такие скверные результаты».

«И что вы им говорите?» — спросил Бристоу.

«Даже не знаю, что сказать. Каждый раз, когда я сам задаю этот вопрос руководителям Prudential-Bache или генеральным партнерам, я слышу лишь лицемерную болтовню. Никто не желает говорить начистоту».

Бристоу внимательно слушал. Стифф видел, что сказанное не оставило его равнодушным.

«И, Дэрил, такое происходит не только со мной, — сказал Стифф. — Я разговаривал с брокерами из разных уголков страны, которые сталкиваются с тем же самым. Все, что у меня есть, — это мое рабочее время. И те самые менеджеры, которые должны оказывать мне поддержку, отнимают у меня это время, не отвечая на мои вопросы. Они попросту выбивают у меня почву из-под ног».

Стифф понимал, что это звучит так, словно он жалуется. Но это было ему безразлично. Через несколько минут Бристоу посмотрел на него очень серьезно.

«Джо, мне кажется, вам нужно решить, на кого вы работаете», — сказал Бристоу.

«Что вы имеете в виду?»

«Вы должны решить, работаете ли вы на фирму или на своих клиентов».

На мгновение Стифф слегка оскорбился.

«Но вы один из моих клиентов, — сказал он. — Вам ли не знать, на кого я работаю».

«Я знаю ответ, но не думаю, что вы задавали себе этот вопрос».

«Я не забываю о нем ни на минуту. Я делаю для моих клиентов все, что в моих силах».

«Верно, Джо, — сказал Бристоу. — Вы делаете для своих клиентов все, что в ваших силах, и поэтому вам придется уйти из фирмы».

Слова Бристоу отрезвили Стиффа, как холодный душ. Он привык считать, что верен компании. Он работал в фирме с 1979 года, когда это еще была старая добрая Bache. Он пережил так называемый «серебряный кризис», покупку Prudential, скандал с Captain Crab’s и всегда сохранял лояльность к фирме. Но слова Бристоу заставили его понять, что этому пришел конец. Если он намерен помочь своим клиентам, ему придется уйти.

«Понимаете, Дэрил, многие из моих клиентов знают, что среди моей клиентуры немало адвокатов, — сказал Стифф. — Иногда они просят меня порекомендовать им кого-то из них. Не возражаете, если я буду называть им ваше имя?»

«Конечно, нет».

Стифф на минуту задумался.

«И еще кое-что, Дэрил».

«Да?»

«Согласитесь ли вы представлять меня? Думаю, мне понадобится помощь. Здесь действительно творится нечто ужасное, и я не хочу пострадать».

Бристоу улыбнулся: «Разумеется, я буду представлять вас, Джо».

Эта встреча за ланчем в Four Seasons имела далекоидущие последствия. Вскоре Стифф направил к Бристоу несколько своих клиентов, которые вложили свои средства в товарищества Graham. Затем он познакомил своего нового адвоката с рекламными материалами, которые распространяла фирма.

Бристоу поделился этой информацией с одним из своих партнеров, Стивеном Хакерманом, который отлично разбирался в финансовой документации. Поговорив с клиентами Стиффа и проанализировав документы, они решили в первую очередь заняться расследованием деятельности фондов роста, инвестирующих в энергетические компании. Эти товарищества были наиболее очевидным случаем мошенничества, а Бристоу не хотел, чтобы его фирма взяла на себя слишком много.

Примерно в то же самое время Стиффу позвонил Уильям Уэбб, другой крупный продавец товариществ Graham. Уэбб, который работал в подразделении Prudential-Bache в Форт-Майерсе, Флорида, сказал Стиффу, что ему нужна помощь. Поняв, что фонды роста — мошенническое предприятие, Уэбб уже несколько лет тайно советовал своим клиентам обращаться в юридическую фирму Нового Орлеана Adams & Reese. Он надеялся, что адвокаты фирмы с помощью его клиентов начнут широкий судебный процесс, который позволит раскрыть правду о фондах роста. Но его расчеты не оправдались, и он хотел подыскать другую юридическую фирму.

Уэбб сказал Стиффу, что ему и его клиентам нужны адвокаты. Стифф устроил совещание по телефону с участием Бристоу. Когда разговор завершился, Уэбб согласился рекомендовать хьюстонскую юридическую фирму своим клиентам. Сам он тоже решил воспользоваться услугами Бристоу. Как-никак, разрушая его клиентскую базу, Prudential-Bache обманывала и его самого.

Билл Уэбб дал Бристоу решающее преимущество. Этот брокер не только имел огромное множество клиентов, которые вложили средства в фонд роста, но и собирал документы по товариществам с 1988 года — с того момента, когда у него возникли подозрения на их счет. Он был настоящим кладезем информации, и за ним стояло множество потенциальных истцов.

Просмотрев доказательства, которые собрал Уэбб, Бристоу и Хакерман решили, что у них получится отличное дело по фонду роста. Но им не хватало информации о самой Prudential-Bache. Они слышали про адвоката из Атланты по имени Бойд Пейдж, который слыл заклятым врагом фирмы. В середине 1990 года Хакерман решил позвонить Пейджу. Он надеялся, что Пейдж поможет ему, а возможно, они сумеют объединить свои усилия.

Судебный иск Prudential-Bache сыграл на руку Page & Bacek. Новости об этом процессе публиковались в бюллетенях для брокеров, и в течение нескольких недель плотина рухнула. Множество брокеров и руководителей Pru-Bache, большинство из которых прежде никогда не слышали о маленькой юридической фирме в Атланте, начали звонить Бойду Пейджу. Документы поступали целыми коробками. Почти каждый день Пейдж получал новые, не известные ранее доказательства недобросовестности Pru-Bache. Начав преследование юридической фирмы, Prudential-Bache тем самым подтвердила, что Page & Bacek — это именно то, что нужно сотням отчаявшихся, разгневанных брокеров и менеджеров, которые больше не доверяли своему руководству. Неразумная стратегия, избранная Шехтером, превратила Page & Bacek из досадной помехи в национальный центр, куда стекались сведения, изобличающие Prudential-Bache. Но хотя Пейдж собрал уже достаточно доказательств преступлений и мошенничества в отделе прямых инвестиций, осенью 1990 года стало понятно, что в действительности фирма совершила куда больше преступлений. Page & Bacek подала встречный иск, заявив о том, что возбужденное против нее дело — часть тайного сговора, организованного Prudential-Bache с целью сокрытия ее темного прошлого.

Юристы Prudential-Bache потратили месяцы, выясняя, что известно Пейджу. Они пытались получить доступ к его документам и собирали письменные показания сотрудников его фирмы. Однако это была пустая трата времени. Им удалось раздобыть лишь несколько не слишком важных документов, а собранные сведения почти не содержали сколько-нибудь полезной информации.

Теперь настал черед Пейджа собирать показания. Уведомления о письменном снятии показаний были отправлены сотрудникам среднего звена юридического отдела и ряду представителей высшего руководства фирмы, в том числе Шехтеру и Боллу.

9 октября 1990 года Шехтер полетел в Атланту для дачи показаний. Процедура началась в пять пополудни. На протяжении двух с половиной часов с ним беседовал Уильям Самнер, адвокат, представляющий Page & Bacek. По его вопросам Шехтер понял, что Пейдж раскрыл некоторые из самых грязных секретов Prudential-Bache.

Самнер предъявил документ, в котором говорилось, что Pru-Bache платит некоему человеку, который не работает в фирме. Во время допроса Шехтер сказал, что он лично санкционировал эти выплаты как часть соглашения о консультационных услугах. Вопросы касались множества деталей, связанных с Riser, и проблем с персоналом фирмы.

Затем в ход пошла тяжелая артиллерия.

«Кто такой Джеймс Дарр?» — спросил Самнер.

Шехтер немного рассказал про Дарра. Затем Самнер начал расспрашивать о Шермане. Казалось, что с предыдущей щекотливой темой покончено.

Но не тут-то было.

«Не приходилось ли вам интересоваться деловыми отношениями мистера Дарра с финансовой компанией First South в Арканзасе?» — спросил Самнер.

«Полагаю, да, — сказал Шехтер. — В свое время я отдал распоряжение расследовать отношения мистера Дарра с этой организацией».

Самнер достал заверенные копии документов по первому и второму ипотечным кредитам от First South. Шехтер взглянул на них и заявил, что видит их впервые.

«Какие выводы были сделаны по итогам расследования взаимоотношений мистера Дарра и First South?»

Шехтер сказал, что он изучил это дело и не обнаружил никаких нарушений, связанных с ипотечными кредитами.[26]

«Вам приходилось получать какую-либо информацию о ссудах First South мистеру Дарру, по сути, представляющих собой рефинансирование кредита на его дом?» — спросил Самнер.

Шехтер ответил, что ему известно лишь то, что Дарр взял ипотечный кредит.

«Намерена ли Prudential-Bache начать судебное преследование Дарра или Шермана?»

Шехтер ответил отрицательно. На этом снятие показаний закончилось.

Неделю спустя, прямо перед намеченным снятием показаний Джорджа Болла, дело было улажено. Page & Bacek получила кругленькую сумму. Prudential-Bache потребовала, чтобы условия соглашения об урегулировании хранились в строжайшей тайне.

Первый пикетчик — инвестор товарищества — появился рядом с центральным офисом Prudential-Bache в Манхэттене в ноябре 1990 года. Газетные репортеры и телевизионщики толпились на тротуаре, пытаясь взять интервью у Элоизы Берг, вдовы из Флориды, 61 года. На инвестициях в товарищества Берг потеряла 600 000 долл. Но в отличие от своих товарищей по несчастью, которые оплакивали убытки, не привлекая всеобщего внимания, она не желала молчать. Она расхаживала взад-вперед по тротуару перед зданием фирмы с плакатом: «Prudential-Bache ограбила меня и уничтожила морально. Инвесторы, будьте бдительны!»

Берг вновь и вновь рассказывала репортерам свою историю. Она хотела вложить деньги, которые оставил ей муж, и искала возможностей надежного помещения капитала. Ее уговорили купить доли в нескольких товариществах, и она потеряла почти все, что у нее было. Когда она подала иск на возмещение убытков, арбитражная комиссия присудила ей всего 45 000 долл. Она подала жалобу в фирму, но никто из руководителей не отреагировал. Они считали, что дело закрыто.

Своим протестом Берг совершила то, что сделали немногие, — она привлекла к участию в происходящем корреспондентов газет и телевидения и побудила их рассказать о катастрофе с товариществами. Ее протест широко освещался в прессе Восточного побережья, New York Post, Daily News и ряде газет Флориды. После публикации в Wall Street Journal о случившемся узнала вся страна. Инвесторы, которые не прочли про Берг в газетах, получили возможность увидеть ее по телевидению, когда CNN показала репортаж о ней в программе Moneyline. Берг клялась, что не успокоится, пока Prudential-Bache не вернет все ее деньги.

В интервью руководители Pru-Bache пытались приуменьшить остроту конфликта с Берг. Шехтер заявил, что она просто-напросто представляет «крикливое меньшинство» огромного количества инвесторов, с которыми работает фирма. Тем не менее, когда руководители попытались пригласить ее зайти в офис и поговорить, она отказалась.

Она предпочла продолжать пикетирование, и в прессе развернулась борьба между ней и Prudential-Bache. По словам Берг, ее брокер уверял, что эти инвестиции столь же надежны, как депозитный сертификат. Фирма заявила, будто брокер отрицает, что говорил подобное.

Постепенно давление на Prudential-Bache стало слишком велико. Спустя несколько месяцев Берг пригласили поговорить лично с Шехтером. Он предложил ей возместить убытки в полном объеме. Пикет перед зданием фирмы немедленно исчез, и огласка ее деятельности прекратилась. Судя по всему, Prudential-Bache не прогадала.

Решение Стива Хакермана позвонить Бойду Пейджу оправдало себя. Юридические фирмы начали обмениваться документами, и это помогло обеим заполнить бреши в доказательной базе. Осенью 1990 года Пейдж вместе с Хакерманом и Дэрилом Бристоу представляли более двухсот клиентов в судебном процессе против Prudential Securities. Они свели воедино имеющуюся информацию и теперь знали о махинациях отдела прямых инвестиций больше, чем кто-либо в стране.

В то же время Бристоу и Хакерман начали судебное преследование фонда роста, потребовав от имени одного из клиентов открыть доступ к спискам инвесторов товариществ. Хотя по условиям соглашений об учреждении товариществ эти списки должны были выдаваться по требованию инвестора, Prudential-Bache отказывалась делать это. Фирма понимала, что, получив эти списки, Бристоу и Хакерман найдут еще больше клиентов, что увеличит объем ее денежных обязательств. Но, несмотря на упорную борьбу, аргументы Pru-Bache оказались несостоятельными. Суд постановил, что фирма должна соблюдать условия соглашений. Pru-Bache выдала списки.

Попытка перейти в наступление на адвокатов истцов не сработала. Юридический отдел вернулся на исходные позиции и вновь взялся за брокеров.

Билл Уэбб взял листок с пометкой «срочно», который оставила у него на столе секретарь. Это было сообщение от Эмеральд Джонсон, сотрудницы юридического отдела Prudential-Bache. Уэбб набрал ее номер, и Джонсон сразу сняла трубку.

«Ты должен запаковать все материалы по продажам и все, что у тебя есть по фондам роста — первому и второму, — и немедленно отправить это к нам», — сказала она ему.

Уэбб вздохнул. Всю эту неделю в ноябре 1990 года он каждый день получал одно и то же сообщение. Его клиенты один за другим подавали иски, и юридический отдел, по-видимому, жаждал покопаться в этой информации. Но Уэбб не понимал, почему этого так настойчиво требуют именно от него. Словно материалы, отправленные во Флориду, не рассылались по всей стране. А Уэбб был попросту слишком занят.

На сей раз он подумал, что у него есть простое решение.

«В понедельник я встречаюсь с юристами из Prudential и Graham, — сказал он. — Я отдам все им».

Джонсон согласилась и повесила трубку. Уэбб устал от бесчисленных юристов и бесконечных встреч. Встречу в понедельник ему назначила Джейн Хьюитт, адвокат Prudential-Bache из Davis, Polk & Wardwell, престижной нью-йоркской юридической фирмы, которая занималась проблемами товариществ. Дело курировал Роберт Фиске, один из старших партнеров фирмы.[27] Хьюитт сказала Уэббу, что хочет вместе с ним проверить, как осуществлялись продажи фонда роста. Для него в этой встрече не было ни малейшего смысла — всего несколько месяцев назад юристы расспрашивали его о том же. Он думал, что все это лишь потеря времени.

Вечером 12 ноября группа адвокатов прибыла в офис в Форт-Майерсе, чтобы поговорить с Уэббом. Он опоздал на встречу и нервничал. Уэбб быстро понял, что предлог для встречи был надуманным. Адвокаты поговорили о продажах всего несколько минут. На самом деле они хотели расспросить его о Дэриле Бристоу и Adams & Reese.

Хьюитт сопровождали Фрэнк Массенгейл, адвокат Prudential-Bache, и Стивен Купперман, адвокат Graham. Когда начались вопросы, Купперман достал кипу бумаг со списками клиентов Уэбба.

«Билл, — сказал Купперман, — все эти клиенты возбудили судебные дела против фирмы. В связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов».

«Я слушаю».

«Пятеро из этих клиентов наняли одну и ту же фирму из Нового Орлеана, — сказал Купперман. — Вы не знаете, как это могло случиться?»

Кровь бросилась Уэббу в лицо. Он чувствовал себя так, словно его поймали с поличным.

«Ч-что вы имеете в виду?» — запинаясь, проговорил он.

«Каким образом пять пенсионеров из Флориды как один наняли одну и ту же юридическую фирму из Нового Орлеана?» — спросил Купперман.

Уэбб набрал в грудь побольше воздуха.

«Они спросили моего совета. Я слышал про фирму Adams & Reese и рассказал им о ней».

Купперман стал по одному брать дела клиентов и подробно, в деталях, расспрашивать Уэбба о том, как они пришли в фирму, каково их финансовое положение, и других моментах, имеющих отношение к делу. Уэбб немного расслабился. Затем Купперман взял другую пачку бумаг, потолще.

«А вот, Билл, другая группа ваших клиентов, которые тоже подали в суд на фирму, — сказал он. — И все они наняли одну и ту же юридическую фирму из Хьюстона под названием Miller, Bristow & Brown. Вы знаете, как это могло произойти?»

Уэбб сглотнул. Он лгал. Но решил попытаться достойно выйти из ситуации.

«Адвокат из этой фирмы позвонил мне, подыскивая клиентов, которые нуждаются в помощи», — сказал он. Эта ложь не имела смысла и не могла исправить ситуацию.

В беседу вмешалась Хьюитт.

«Разве это не нарушение профессиональной этики?» — спросила она Куппермана.

В течение часа адвокаты анализировали дела всех клиентов, к которым имел отношение Уэбб. Один из адвокатов заметил, что среди тех, кто подал на компанию в суд, оказались и члены семьи Уэбба.

«Похоже, у вас дружная семья», — сказал адвокат.

«Вы даже не представляете насколько», — ответил Уэбб. Как ни крути, члены его семьи тоже потеряли свои деньги, вложив их в товарищества Graham.

Беседа заняла около двух часов. Когда она закончилась, Уэбб собрал свои вещи и поехал домой.

На следующее утро не успел Уэбб выйти из дома, как зазвонил телефон. Его секретарь сообщила, что менеджер подразделения просит его зайти и как можно быстрее. Уэбб повесил трубку и зашагал к машине. Приехав в подразделение, он отправился в кабинет своего босса Ричарда Холландера.

«Билл, я должен сообщить тебе одну новость, — сказал Холландер. — Мне придется тебя уволить».

Холландер сообщил, что Уэбба увольняют из-за того, что его жена открыла счет в другой фирме и он приобрел там акции. В фирме существуют строгие правила, которые запрещают иметь счета на стороне.

«Но это чушь», — вырвалось у Уэбба. Он сам уведомил фирму об открытии этого счета. И сам Холландер, и консультант по правовым вопросам из отдела соблюдения законодательства сказали, что ему не о чем беспокоиться.

«Вы не хуже меня знаете, в чем дело, — сказал Уэбб. — Не лгите мне».

Босс приказал Уэббу немедленно покинуть офис. Ему запретили приближаться к своему столу и прикасаться к документам. Ему пришлось оставить даже личные вещи. Уэбба не волновало, что его уволили, поскольку втайне от Prudential-Bache он уже подыскивал новую работу. Но в тот день два солидных предложения, которые лежали у него на столе, были изъяты.

Давление продолжалось несколько дней. Через неделю после увольнения Уэббу позвонил один из руководителей Prudential-Bache, который сказал, что связался с ним по просьбе Лорена Шехтера. Тот просил передать, что, если Уэбб осмелится еще хоть раз позвонить кому-то из своих бывших клиентов, фирма подаст на него в суд.

Эта бесцеремонная угроза сделала свое дело. Уэбб, который так часто советовал своим клиентам, как отстоять свои права, перестал звонить им. До него доходили слухи, что брокеры Pru-Bache якобы склоняют клиентов подать против него иск. Вскоре юридический отдел начал вносить в личное дела Уэбба новые жалобы, и все они были связаны с фондом роста. В этих жалобах говорилось, что Уэбб вводил клиентов в заблуждение, утверждая, что инвестиции в фонды роста надежны. При этом Prudential-Bache ни словом не упоминала о рекламных материалах, где говорилось то же самое.

Год спустя Уэбб встретился с Ноем Соркином, сотрудником юридического отдела Prudential-Bache. Оба они присутствовали на разбирательстве в арбитражном суде. Уэбб мимоходом спросил Соркина, знает ли он, почему его уволили.

«Ну конечно, — ответил тот. — Насколько я понимаю, вы советовали своим клиентам подыскивать себе адвокатов».

Случившееся с Уэббом больно ударило по всем брокерам и менеджерам фирмы. Еще до увольнения Уэбба группа примерно из десяти брокеров беседовала с ним, возмущаясь убытками своих клиентов. Все они поклялись действовать заодно и планировали направить своих клиентов к Дэрилу Бристоу.

Увольнение Уэбба положило всему этому конец. Брокеры так и не начали действовать. Все они бросили своих клиентов, чтобы позаботиться о себе. Их решение защитить себя показалось вполне оправданным несколько месяцев спустя, после того как из фирмы ушел Джо Стифф. Юридический отдел развернул бурную деятельность, стремясь очернить Стиффа и лишить его лицензии на работу с ценными бумагами. Брокеры были напуганы.

К тому времени клиенты Prudential-Bache приобрели нового союзника. В западном городке Бойсе, Айдахо, один из сотрудников регулирующего органа, который занимался ценными бумагами, услышал странные вещи о Pru-Bache на несколько месяцев раньше инвесторов. Фактов было немного. Но, начав отслеживать их, этот человек стал одним из самых твердых и последовательных противников фирмы за всю ее историю.

Уэйн Кляйн, глава бюро по ценным бумагам, оторвал глаза от компьютера, когда в дверь его кабинета постучали. Была пятница, сентябрь 1990 года. Приближался вечер. В дверях стояла секретарь Уэнди Адамс.

«Уэйн, — сказала Адамс, — здесь джентльмен, который пришел повидать Билла Блессинга, но его сегодня нет на месте. Что будем делать?»

Блессинг был одним из главных экспертов подразделения. Кляйн сохранил файлы и поднялся из-за стола.

«Возможно, я смогу ему помочь», — сказал он.

Скромный кабинет Кляйна находился рядом с приемной бюро по ценным бумагам, подразделением финансового департамента штата. Из-за этого к Кляйну обращались чаще, чем к кому-либо другому в офисе, если не считать секретаря. Он нередко беседовал с жителями Айдахо, которые заходили пожаловаться на то, что они стали жертвами мошенничества. Многие сотрудники бюро работали по гибкому графику, и их не было на месте после четырех. Любого, кто заходил в офис позднее, зачастую ждала встреча с Кляйном.

Кляйн вышел в приемную и увидел просто одетого пожилого мужчину, который сидел на стуле у стены.

«Здравствуйте, сэр, — сказал Кляйн. — Я Уэйн Кляйн, глава бюро по ценным бумагам».

Мужчина встал и пожал Кляйну руку.

«Меня зовут Даг Бернетт. Я уже беседовал с Биллом Блессингом и принес для него кое-какую информацию».

«Билла сейчас нет. Но если хотите, мы можем поговорить у меня в кабинете».

Бернетт согласился. Они прошли в кабинет Кляйна и сели. Бернетт сказал Кляйну, что он вышел на пенсию. Несколько лет назад он владел домом престарелых, а затем продал его с прибылью. С этими деньгами он отправился к одному из брокеров в Бойсе, Айдахо. Сам Бернетт много лет назад был сотрудником Prudential Insurance и верил в порядочность этой компании. Именно поэтому он решил заключить сделку с Prudential-Bache. С ним работала Луиза Шнайдер, одна из брокеров подразделения фирмы в Бойсе.

«Я сказал ей, что вышел на пенсию и не слишком хорошо разбираюсь в рынке, — сказал Бернетт. — Я просто хотел вложить свой капитал в надежное, стабильное дело. Она заверила меня, что позаботится об этом».

Бернетт показал Кляйну документ, где его цели определялись как сохранение и умножение капитала. Затем Бернетт протянул ему выписки со счета.

«Они продали мне бумаги, которые, по их словам, были надежными и выгодными, — сказал Бернетт. — Но результаты были плачевными. Мне обещали огромные прибыли, но из квартала в квартал выплаты становились все меньше. Они даже не приближались к тому, на что я рассчитывал».

Кляйн просмотрел выписки. Бóльшая часть средств, судя по всему, была вложена в товарищества, названия которых были ему незнакомы. Это были предприятия по добыче нефти и газа. В выписках значились названия вроде доходный фонд P-B, инвестирующий в энергетические компании, или фонд роста P-B, инвестирующий в энергетические компании. По названиям Кляйну было ясно, что речь идет о продуктах, продажей которых занимается только Prudential-Bache.

Бернетт передал Кляйну и ряд других документов. По большей части это были бумаги товариществ по инвестициям в энергетические компании, учредителями которых были Prudential-Bache и компания под названием Graham Resources. До сих пор Кляйну не приходилось слышать о такой нефтяной компании. Бегло просмотрев материалы Бернетта, Кляйн понял одно: продавать столь рискованные ценные бумаги без нарушения правил такому инвестору, как Бернетт, который хотел сохранить свои сбережения, было невозможно.

Изучая документы, Кляйн составил и представление о Бернетте. Этот пожилой человек отличался искренностью и ясным умом. Кляйн не сомневался, что, если дело дойдет до суда, жюри найдет в его лице свидетеля, заслуживающего доверия.

Кляйн закончил просматривать материалы.

«Позвольте мне снять с этих документов копии, чтобы нам было от чего оттолкнуться», — сказал он.

Вместе с Бернеттом они подошли к копировальному аппарату. Пока Кляйн один за другим копировал документы, Бернетт рассказал, как он почувствовал, что Шнайдер обманула его по поводу инвестиций в товарищества.

Кляйн кивнул.

«Мы займемся расследованием этого дела и выясним, были ли здесь какие-то нарушения. Если мы выявим таковые, перед нами будет две задачи. Мы постараемся помочь вам вернуть свои деньги и позаботимся о том, чтобы виновные были наказаны и подобное не повторилось. Наше дело — следить за тем, чтобы те, кто имеет лицензию на торговлю ценными бумагами, соблюдали закон».

Примерно через час Кляйн закончил копировать документы и расспрашивать своего посетителя. Он пожал Бернетту руку.

«Большое спасибо, мистер Бернетт, — сказал он. — Я передам документы нашему эксперту, и мы свяжемся с вами, если нам понадобится еще какая-то информация».

Он встал и проводил Бернетта к выходу. Затем Кляйн направился к себе в кабинет, еще раз просмотрел документы и стопкой сложил их на столе. «Хорошо, что нам придется иметь дело с Prudential-Bache, — подумал он. — Эта фирма, несомненно, пойдет нам навстречу и поможет разобраться в ситуации. Наверняка, чтобы решить проблему, хватит пары недель».

Кляйн не знал, что это начало трехлетней войны.

К моменту начала этой войны Кляйн уже успел завоевать авторитет как настоящий и ответственный профессионал. Главой бюро его назначили в 1986 году, когда он стал одним из немногих республиканцев, работающих на губернатора-демократа Сесила Эндрюса. Сторонник строгого соблюдения законов, он пользовался уважением обеих партий и твердо верил, что обман в сфере инвестиций наносит ущерб свободному рынку. Это убеждение сложилось у него смолоду.

Кляйн родился в Юте, в бедной глубоко религиозной семье мормонов и был одним из двенадцати детей. Очень долго он хотел быть полицейским. Впервые он столкнулся с рынком в шестом классе, когда одному из его товарищей на день рождения подарили 50 акций. Это привело Кляйна в восторг. Мальчишка, его сверстник, стал одним из владельцев гигантской компании. Кляйн понял, что в капиталистической системе деньги можно зарабатывать не только физическим трудом. Сбережения тоже могут работать. Система давала всем, даже ему, шанс распрощаться с бедностью.

Когда Кляйн учился в старших классах, друг его брата поделился с ним кое-какими инвестиционными идеями. Кляйн взял немного денег, которые ему удалось скопить, и купил недорогие акции. Некоторые из них давали хорошие результаты, другие — скверные. Однако в итоге он получил неплохую прибыль. После окончания колледжа он провел два года в Бразилии в качестве миссионера мормонов, а затем поступил на юридический факультет университета Джорджа Вашингтона. В 1980 году, продолжая учебу в университете, он нашел работу в Вашингтоне, в фирме Fried, Frank, Harris, Shriver & Kampelman. Там он работал с Харви Питтом, бывшим главным юрисконсультом Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC) и одним из самых авторитетных специалистов по ценным бумагам.

Закончив юридический факультет, он проработал год в одной из юридических фирм Вашингтона. Но потом они с женой решили вернуться на Запад, и в 1983 году Кляйн уже работал в бюро по ценным бумагам в Айдахо. Три года спустя он возглавил его.

Во время биржевого бума в 1980-е годы Кляйн был в ужасе от количества махинаций с инвестициями в Айдахо. В первые же годы его работы в департаменте была раскрыта афера, в ходе которой у жителей Айдахо выманили 1,2 млн долл. Им говорили, что эти инвестиции принесут 120 % прибыли после того, как деньги будут переправлены на Багамские острова. Но это было мошенничество чистой воды. Кляйн устроил для воров сложную ловушку, что заставило их вернуть в Айдахо почти 1 млн долл. Инвесторы получили бóльшую часть денег обратно.

Как глава бюро Кляйн считал своим долгом защищать интересы инвесторов штата. Об этом ему напоминали два акционерных сертификата, которые он повесил у себя в кабинете, — на десять тысяч акций каждый. Эти акции он купил в 1972 году, и теперь они практически обесценились. Изо дня в день они напоминали ему, что, какое бы инвестиционное предложение он ни рассматривал, инвесторы Айдахо в конечном итоге должны получить не просто клочок бумаги. Кляйн считал, что только так можно сохранить доверие людей на рынке.

Само собой, при таком подходе подразделение Кляйна активно взялось за расследование жалобы Бернетта. В понедельник утром Кляйн передал документы, которые принес Бернетт, Биллу Блессингу. Когда Кляйн поинтересовался его мнением насчет этих бумаг, Блессинг сказал, что свяжется с центральным офисом фирмы в Нью-Йорке и запросит копии других необходимых документов. Кроме того, он проверит счета прочих клиентов Луизы Шнайдер, брокера Бернетта. Если инвестиции осуществлялись с нарушением правил, очень может быть, что такие ценные бумаги приобрел кто-то еще.

Кляйн одобрил эти действия и направился к себе в кабинет. Он не сомневался, что Блессинг в два счета разберется в этой истории. Крупные фирмы не любят держать недобросовестных брокеров.

«Восемь? — потрясенно переспросил Кляйн. — То же самое случилось еще с восемью клиентами?»

Билл Блессинг кивнул.

«Именно это мы обнаружили, когда проверили счета клиентов Шнайдер».

Блессинг занимался расследованием жалобы Бернетта несколько недель. Он получил информацию из Нью-Йорка и без предупреждения явился в офис фирмы в Бойсе, чтобы ознакомиться с интересующими его документами. То, что обнаружил Блессинг, чрезвычайно встревожило Кляйна. Восемь немолодых клиентов Луизы Шнайдер приобрели ценные бумаги товариществ, полагая, что речь идет о высоконадежных инвестициях. Всем им говорили, что эти инвестиции гарантируют высокий доход. И все они понесли огромные убытки.

Кляйн знал, что даже лучшая брокерская фирма бессильна, если кто-то из брокеров действует недобросовестно. Но именно для этого предусмотрены жесткие законодательные процедуры. Они позволяют своевременно выявить и предотвратить проблему. Мало кому удается обходить их многократно. Но восемь клиентов, обманутых одним и тем же брокером, удивили его. Кто-то явно относится к своей работе слишком небрежно.

«Восемь человек! Как менеджер подразделения мог допустить подобное? — воскликнул Кляйн. — И главное, как это допустили в Нью-Йорке?»

«Все это выглядит не лучшим образом», — сказал Блессинг.

Они пришли к выводу, что дело следует расширить. Если один брокер воспользовался отсутствием надзора со стороны вышестоящего начальства, решил Кляйн, это могли сделать и другие. Нужно проверить документы других брокеров подразделения. И возможно, настало время поговорить с Луизой Шнайдер.

Блессинг и его коллега Мэри Хьюз потратили несколько месяцев, проверяя документы, звоня клиентам и опрашивая брокеров. В начале 1991 года Блессинг сообщил Кляйну, что им удалось выяснить. Другие брокеры подразделения тоже продавали ценные бумаги товариществ. Хотя никто из них не допустил при продажах столько нарушений, сколько Шнайдер, их клиенты тоже жаловались. При беседах с клиентами, которые приобрели ценные бумаги товариществ, выяснилось, что их заверяли: инвестиции надежны и сулят высокие доходы.

И наконец, они допросили Шнайдер, чтобы выяснить ее мнение о случившемся. Оказалось, она больше не работает в Prudential-Bache, — уйдя из компании год назад, она устроилась в Shearson Lehman Brothers.

«Уэйн, послушай, тебе понравится ее отговорка, — со смехом сказал Блессинг. — Она заявила, что все, что она делала, — это зачитывала рекламные материалы, составленные в штаб-квартире Prudential-Bache в Нью-Йорке. По ее мнению, мы не должны винить ее в том, что она повторяла то, что ей приказал Нью-Йорк».

Блессинг улыбнулся.

«Это что-то новенькое».

Кляйн задумался. Что-то в этом деле беспокоило его с самого начала. Когда его сотрудники позвонили в офис Prudential-Bache в Нью-Йорке, Кляйн думал, что известие о недобросовестности брокера приведет руководство в ужас. Возможно, фирма начнет собственное расследование. Может быть, даже уволит менеджера подразделения. Но юристы Pru-Bache не проявили особого беспокойства. Казалось, руководители в Нью-Йорке уже давно знали о том, что происходит.

И все же, возможно, Шнайдер просто пытается свалить вину на начальство. Прежде Кляйну приходилось сталкиваться с подобными случаями. Был лишь один способ выяснить истину. Он вернулся к Блессингу.

«Давайте выясним, есть ли в этом зерно здравого смысла, — сказал он. — Попробуем позвонить в Prudential-Bache в Нью-Йорке и запросить все материалы по продажам, которые высылались в подразделение в Бойсе. Кроме того, пусть пришлют проспекты эмиссии. Это позволит выяснить, кто говорит правду».

В любом случае, считал Кляйн, у них достаточно информации, чтобы начать полномасштабное расследование. Чтобы доказать, что нью-йоркские руководители не осуществляли должного надзора за брокерами в Бойсе, им понадобится немало сил и средств. Кляйн задумался, оценивая количество дел, которыми занималось его подразделение, и количество персонала, которое потребуется для полноценного расследования. Он поручил это дело пятерым сотрудникам подразделения — Блессингу, Хьюз, Мэрилин Сканлан, Патриции Хайли и Джелин Хейл — и подготовил приказ, который давал каждому члену команды право выписывать повестки в суд и снимать показания под присягой.

30 января 1991 года Кляйн принес приказ о расследовании своему боссу, Белтону Пэтти, директору финансового департамента Айдахо. Пэтти прочел приказ и подписал его.

Делу «Штат Айдахо против Луизы Шнайдер и Prudential-Bache» был дан ход. И это произошло очень вовремя.

В феврале 1990 года Джордж Болл понял, что игра окончена. Терпение руководства Prudential Insurance было на исходе. Судя по всему, Роберт Уинтерс, который стал президентом компании в 1986 году, был возмущен неспособностью Prudential-Bache приносить хоть какой-то доход. На заседаниях совета директоров Уинтерс часто отпускал колкие замечания о том, что он устал от брокерской фирмы, которая тратит средства вместо того, чтобы их зарабатывать. При любой возможности Гарнетт Кейт, вице-президент Prudential, который следил за деятельностью брокерской фирмы, во всеуслышание заявлял о том, что не имеет никакого отношения к решениям, принимаемым под началом Болла. Кейт, который редко комментировал происходящее публично, отступал от своих правил, подчеркивая, что не несет ответственности за случившееся в Pru-Bache.

На протяжении примерно полугода сила Болла шла на убыль. Вице-президентом брокерской фирмы стал Артур Бертон, один из руководителей Prudential. Казалось, что Болл безучастно, почти беспомощно, наблюдает за тем, как компания постепенно лишает его власти. В ответ на настойчивые расспросы Уинтерс каждые несколько месяцев делал заявление, утверждая, что Болл по-прежнему пользуется его полной поддержкой. Но любой представитель высшего руководства в фирме знал, что это ложь.

Пока Prudential только готовилась всерьез взяться за борьбу с катастрофой. Чтобы исправить ситуацию и решить вопрос с денежными обязательствами, она наняла адвокатов и следователей, которые должны были изучить документы отдела прямых инвестиций. На этот момент ситуация выглядела весьма скверно. Крах товариществ уже причинял огромные неприятности.

К августу Болл лишился возможности проводить в жизнь собственную стратегию. Несколько месяцев назад он говорил консультантам фирмы, что операции банков и арбитражный отдел являются профильными составляющими деятельности фирмы. Истекший год был нелегким для обоих подразделений, но будущее казалось стабильным. Prudential Insurance не желала даже слышать об этом. По распоряжению Уинтерса Болл сократил средства, выделяемые на арбитражный отдел. При бюджете всего в 25 млн долл. этот отдел начал хиреть, хотя, пока Болл находился в должности, он был одним из самых рентабельных подразделений в Prudential-Bache. В отсутствие средств отдел не мог осуществлять свои планы, и его прибыли иссякли. С тем же успехом можно было потребовать от спортсмена-пловца грести только одной рукой.

Наконец 20 декабря 1990 года, когда объем годовых убытков Pru-Bache достиг 250 млн долл., Болл написал докладную записку, где была описана схема масштабной реструктуризации фирмы. Активы подразделения, которое занималось операциями банков, были переданы Prudential Insurance, что официально положило конец четырехлетней работе брокерской фирмы в этой сфере. Канадские подразделения были проданы. Арбитражный отдел был закрыт, а его директор, Гай Уайзер-Пратт, который отработал в Bache более 20 лет, был уволен.

Последнее изменение касалось отдела прямых инвестиций. Несмотря на все сокращения, которые уже прошли в этом подразделении, предполагалось сделать его еще меньше. Теперь ему отводилась роль наблюдательной группы, задача которой — выяснить, что можно спасти после крушения, которое продолжалось десять лет. Джеймс Келсо, руководитель, который осуществлял экспертизу фонда ипотечного инвестирования VMS, возглавил отдел.

Но несмотря на все эти изменения, Уинтерс и Кейт были слишком недовольны Боллом. В феврале, когда Уинтерс оценивал результаты деятельности Болла за год, тот решил сам поднять этот вопрос.

«Боб, я полагаю, что этот бизнес слишком долго шел слишком плохо, — сказал он. — Думаю, я утратил доверие людей в Prudential».

Уинтерс мрачно посмотрел на Болла: «Ты прав, Джордж».

«Мне бы хотелось продержаться до конца и лично проследить за дальнейшим осуществлением преобразований, которые мы начали, — сказал Болл, — но давление на меня слишком велико. Не уверен, что я могу оставаться полезным. Не пора ли мне подыскивать другие варианты?»

«Полагаю, это было бы лучше всего, — сказал Уинтерс. — Так будет лучше для всех нас».

Неделю спустя, 13 февраля 1991 года, Prudential Insurance объявила, что Болл оставляет должность председателя и директора Prudential-Bache. Временным исполняющим обязанности главы фирмы был назначен Роберт Бек, бывший председатель страховой компании, который десять лет назад был инициатором слияния двух фирм.

В тот день Болл направил сотрудникам Pru-Bache свое последнее заявление. В нем он намекал на ошибки, которые совершил, и на вызванные ими проблемы.

«Ситуация на рынке ценных бумаг в 1980-е годы породила безответственность, что привело к неудовлетворительным результатам в ряде областей, — писал Болл. — Поэтому вести фирму в будущее должен тот, кто не обременен наследием прошлого».

Неделю спустя брокерская фирма объявила еще об одном важном изменении. Prudential-Bache была переименована в Prudential Securities. Это был символический разрыв с ошибками прошлого и попытка возродить надежды на будущее.

Но смена названия не могла зачеркнуть вчерашний день. Не прошло и недели, как некоторые самые мрачные тайны фирмы всплыли на поверхность.

В начале 1991 года Чак Хокинс, глава редакции Business Week в Атланте, позвонил в Коннектикут. Он хотел побеседовать с Джимом Дарром. Хокинс присутствовал на судебном процессе над Prudential-Bache с тех самых пор, как почти год назад написал статью о проблемах товариществ по недвижимости. Эта статья вызвала шквал телефонных звонков от брокеров и клиентов Pru-Bache, и все они давали ему советы. Положившись на свое чутье, Хокинс принялся один за другим изучать проспекты эмиссии товариществ и судебные документы, собирая дополнительную информацию.

И теперь он вышел на настоящий след. Он обнаружил документы, которые свидетельствовали о криминальном прошлом Клифтона Харрисона, и доказательства секретных сделок Харрисона с руководством Prudential-Bache. Он знал об отчете Locke Purnell и неподтвержденных сведениях о связях Дарра с Watson & Taylor и First South. Он нашел даже подтверждения того, что руководители Prudential Insurance знали о том, что Дарр недобросовестно работал с товариществами по инвестициям в энергетические компании. Обо всем этом Хокинс планировал расспросить Дарра.

Хокинс набрал номер Дарра. После нескольких гудков кто-то снял трубку.

«Да?» — спросил мужской голос таким тоном, словно ждал звонка.

«Это Джим Дарр?» — спросил Хокинс.

«Да».

«Это Чак Хокинс из Business Week».

«О нет! — вырвалось у собеседника Хокинса, но он быстро овладел собой. — Кто вам нужен?»

«Джим Дарр».

«Боюсь, вы ошиблись номером».

Через долю секунды в трубке раздались короткие гудки.

Статья Хокинса появилась в выпуске Business Week от 4 марта 1991 года. Заголовок «Неразбериха в Pru-Bache» красовался на обложке журнала над фотографией Джорджа Болла. Первые же строки задавали весьма агрессивный тон всей статьи.

«Правление Джорджа Л. Болла в Pru-Bache осталось позади, но его наследие продолжает жить». Далее в статье говорилось, что Pru-Bache «столкнулась с юридическими проблемами, которые в ближайшие годы могут истощить их финансы и подмочить репутацию».

Хокинс рассказал обо всем, что ему удалось выяснить, — от сведений, которые содержались в отчете Locke Purnell, до прошлого Клифтона Харрисона. Статья, раскрывающая секреты, которые Prudential-Bache держала в тайне так много лет, получилась весьма впечатляющей.

Эта публикация коренным образом изменила ситуацию. После ее прочтения адвокаты, которые вели групповые иски по всей стране, начали возбуждать новые судебные дела против фирмы. Самый крупный судебный процесс, начатый в окружном суде Нового Орлеана, был связан с товариществами по инвестициям в энергетические компании.

Отдел правоприменения Комиссии по ценным бумагам и биржам инициировал расследование деятельности Дарра, однако этот вопрос не стал одним из приоритетных. Комиссия поручила расследование заявлений, сделанных Business Week, не юристам из вашингтонского офиса, которые вели самые заметные дела, а региональному подразделению в Нью-Йорке.

Как только журнал вышел из печати, его тут же доставили в офис бюро по ценным бумагам в Айдахо. Белтон Пэтти быстро прочел статью и понял, что речь в ней идет о тех же вопросах, которые расследуют инспектора бюро. С экземпляром журнала в руках он направился в кабинет Кляйна.

«Уэйн, ты должен взглянуть на это», — сказал он.

Кляйн внимательно прочел статью. К этому моменту его инспектора обнаружили, что нарушение правил при продажах в ряде подразделений Pru-Bache носит сходный характер. Он уже знал, что проблема в Бойсе не сводится к недобросовестности отдельных брокеров, а имеет куда более широкие масштабы.

Прочитав статью, Кляйн был удивлен, что в ней рассказывается о тех же самых товариществах, деятельность которых расследовала его команда. Он был поражен тем, что его бюро развернуло одно из самых широких расследований по данному делу.

Кляйн сделал несколько копий статьи и отнес одну из них Биллу Блессингу.

«Билл, взгляни на это, — сказал он. — Думаю, нам нужно обратить внимание на кое-что еще».

Вдвоем они обсудили, какие еще документы им нужны от Prudential-Bache. В первую очередь они хотели посмотреть отчет Locke-Purnell и побольше узнать о бывшем руководителе отдела прямых инвестиций по имени Джим Дарр.

Глава 17

Юрист Prudential Securities удобно устроился в кресле в конференц-зале бюро по ценным бумагам, Айдахо. Подобно всем сотрудникам центрального офиса фирмы, с которыми Уэйн встречался до сих пор, этот юрист, Ной Соркин, источал уверенность которая граничила с заносчивостью.

«Эта проблема не такая уж масштабная, — сказал Соркин. — Подавляющее большинство товариществ продавалось как положено. Нам попалось несколько скверных брокеров, вот и все».

Кляйн с сомнением посмотрел на Соркина. С Кляйном были два инспектора — Мэри Хьюз и Джеймс Бернс, который недавно подключился к расследованию. К моменту этой встречи, весной 1991 года, регулирующие органы Айдахо собрали достаточно информации, чтобы понять: речь идет не о нескольких недобросовестных брокерах. Заверения о надежности товариществ содержались непосредственно в рекламных материалах, рассылаемых из Нью-Йорка. Сотрудники регулирующих органов навели кое-какие справки и обнаружили, что похожие проблемы имели место в ряде подразделений Prudential Securities в соседних штатах.

«Прошу прощения, Ной, но я не верю, что во всем виноваты плохие брокеры, — сказал Кляйн. — Мы видели материалы, которые поступают из Нью-Йорка. Вот где истоки проблемы».

Соркин принялся настойчиво возражать, утверждая, что бóльшая часть товариществ продавалась должным образом.

Кляйн просто покачал головой.

«Хуже того, в ряде случаев брокер, о котором идет речь, давала инвесторам рекомендации о вложении капитала, используя фирменный бланк, где было написано, что она является вице-президентом Prudential-Bache, то есть ответственным лицом. Разумеется, инвесторы верили тому, что она говорит».

«О нет, — сказал Соркин. — Она не является ответственным лицом».

«Ошибаетесь, — сказал Кляйн, доставая копию бланка Луизы Шнайдер. — Вот здесь написано “вице-президент”».

«Но она не является должностным лицом».

Кляйн вздохнул. Он вел прицельный огонь по одной из мошеннических проделок, весьма распространенных не только в Prudential Securities, но и на Уолл-стрит в целом. Рядовым биржевым брокерам часто дают должности с громким названием, чтобы они могли произвести впечатление на клиентов. Когда подобное должностное лицо из крупной брокерской фирмы, действующей в масштабах страны, дает советы, безусловно, инвесторы следуют им более охотно. На Уолл-стрит это считается всего-навсего удачным маркетинговым приемом. Но Кляйн прекрасно понимал, что это еще одна нечестная уловка.

«Простите, возможно, я учился не в лучшей юридической школе, но в те времена, когда я получал образование, вице-президент был ответственным лицом», — сказал Кляйн.

«Нет, это просто звание», — сказал Соркин.

«Ной, это смешно. Звание — не пустой звук. Для людей, которые принимают решение о том, куда вложить свои деньги, оно что-то значит».

Соркин улыбнулся.

«Готов поспорить с вами на самое холодное пиво в Айдахо, что для клиентов нет никакой разницы, является ли она рядовым брокером с лицензией или вице-президентом».

«Я не пью пиво, — сказал Кляйн, — но готов заключить пари. Я с удовольствием выйду на улицу и задам сотне людей вопрос, у кого они предпочли бы купить акции — у вице-президента Prudential-Bache или у рядового брокера с лицензией. И бьюсь об заклад, что гораздо большее впечатление на них произведет тот, кто имеет звание вице-президента, и именно с таким человеком они захотят вести дела».

Теперь улыбался Кляйн.

«Именно поэтому вы и присвоили ей это звание».

Они поговорили еще немного. Соркин спросил, что нужно, чтобы довести расследование до конца. Насколько понимал Кляйн, фирма хотела уладить дело. Он сразу отмел эту идею.

«Теперь мы в состоянии решить все проблемы, — сказал он. — Но нам нужно представлять масштабы случившегося».

Они перешли к обсуждению проблем, которые инспектора Айдахо выявили в подразделении Бойсе. Когда встреча подошла к концу, наступил вечер.

Несколько недель спустя штат Айдахо утвердил программное заявление о новой директиве, принятой по итогам расследования дела о товариществах. Любой сотрудник брокерской фирмы, имеющий звание, предполагающее официальные полномочия, считается ответственным должностным лицом. При желании фирма могла продолжать обманывать клиентов, но теперь она несла ответственность за подобные злоупотребления.

Секретарь сообщила Биллу Кридону, что в приемной его ждет посетитель. Кридон поднялся и направился в приемную. Мысль о предстоящей встрече не радовала его.

Было 9 марта 1991 года, половина третьего пополудни. Несколько месяцев назад Кридону пришлось уволиться из Prudential-Bache, поскольку он отказался вводить своих клиентов в заблуждение по поводу их законного права возбуждать судебные дела и требовать возмещения убытков, нанесенных им фондом ипотечного инвестирования VMS. Теперь он нашел работу в брокерской фирме поменьше. Но Pru-Bache не оставляла его в покое. Стоило кому-то из клиентов подать жалобу, фирма тут же вносила сведения об этом в личное дело Кридона.

Его посетителем оказался Майкл Ликосати, адвокат из Keesal, Young & Logan, калифорнийской юридической фирмы, которая представляла Prudential Securities и специализировалась на арбитражных разбирательствах. Поздоровавшись с Ликосати, Кридон проводил его к себе в кабинет. Это был молодой адвокат, который показался Кридону довольно дружелюбным. Они сели, и адвокат сразу перешел к делу.

Бывший клиент Кридона, Бетти Джин Проссер, подала в арбитражный суд иск против Prudential Securities. Она купила изрядное количество акций фонда VMS, а потом поняла, что ее обманули.

«Но ее действительно обманули, — перебил Кридон. — Она должна получить назад все свои деньги. Как и все остальные мои клиенты».

«Этого не будет, — сказал Ликосати. — Ваши клиенты не смогут вернуть все свои деньги».

«Почему нет? — спросил Кридон. — Они стали жертвами мошенничества».

«Все не так просто, — ответил Ликосати. — Билл, поймите, я тоже обеспокоен данной ситуацией. Если на Prudential будут оказывать слишком сильное давление, она может объявить себя банкротом. Мы должны уладить дело с этими людьми, но мы не хотим ставить Prudential в слишком жесткие условия».

Ликосати объяснил, что Prudential Securities хочет, чтобы Keesal, Young & Logan представляла Кридона в деле Проссер. Это позволит выработать единую линию защиты.

«Это в ваших же интересах, — сказал он. — Если уладим эти дела, представляя вас, мы не станем преследовать вас, требуя денег. Но если мы не будем представлять вас и уладим эти дела сами, у нас будут все основания возбудить против вас судебное дело».

«Хотя я больше на них не работаю, — подумал Кридон, — они продолжают давить на меня».

Кридон отложил ручку.

«Послушайте, лично я не хочу, чтобы меня представляла Keesal. Я намерен раскрыть карты, и мне не нужна защита. Я говорил клиентке, что VMS — это надежные инвестиции. И я дам показания, которые помогут ей вернуть свои деньги».

«Надеюсь, вы этого не сделаете», — сказал Ликосати.

«Паршиво, — подумал Кридон. — Но ты не запугаешь меня, принуждая к сотрудничеству».

Несколько месяцев спустя, в июле 1991 года, Кридон укрепился в своем решении не помогать Prudential Securities. Судья окружного суда одобрил условия первого соглашения по урегулированию группового иска по товариществам VMS. Заверив клиентов, что они получат компенсацию по итогам группового иска, Prudential Securities обманула их вновь. По условиям сделки, о которой велись переговоры с Beigel & Sandler, маленькой юридической фирмой из Чикаго, Prudential Securities согласилась выплатить 25 млн долл. клиентам, которые инвестировали более 1 млрд в 95 товариществ VMS. Таким образом, за каждый доллар, потерянный инвесторами, предполагалось заплатить 2,5 цента компенсации — до выплаты судебных издержек.

Ни один разумный инвестор не согласился бы на такую жалкую сумму. За каждые 10 000 долл., вложенных в товарищества, причиталось менее 200 долл. Впрочем, не у всех дела обстояли столь плачевно. Beigel & Sandler, проделав весьма скромную работу, получила вознаграждение в размере 6 млн долл. и 350 000 долл. в порядке компенсации расходов. Таким образом, юридическая фирма попросту продала законные притязания своих клиентов Prudential Securities за кругленькую сумму.

Групповые иски были идеальной стратегией для Prudential Securities. Для урегулирования не требовалось согласия инвесторов. Последние попросту получили многостраничное уведомление из суда, где сообщалось об урегулировании дела и выплате суммарной компенсации в 25 млн долл. В соответствии с законом о групповых исках, чтобы не участвовать в соглашении об урегулировании, инвестор должен был подать в суд особое заявление. Тот, кто не сумел разобраться в этом юридическом документе, автоматически присоединялся к соглашению об урегулировании. В соглашение включали даже тех инвесторов, которые сменили адрес и не получили уведомления. Поскольку ценные бумаги товариществ Prudential Securities продавались главным образом неискушенным клиентам — именно в этом была суть аферы, — многие инвесторы не понимали, что им предлагали, и ничего не предпринимали. В результате они, сами того не зная, приняли условия соглашения и отказались от своих законных прав, в том числе от права вновь подать иск против Prudential Securities. В обмен они получили компенсацию, которая была меньше, чем недельные социальные выплаты неимущим.

Еще через несколько месяцев было достигнуто второе соглашение об урегулировании дела о частных товариществах. Оно касалось фонда ипотечного инвестирования VMS, ценные бумаги которого приобрело множество пожилых инвесторов, считая их высоконадежными. Их дела были чуть лучше, чем у инвесторов, включенных в первое соглашение.

Они получили четыре цента за доллар — до выплаты судебных издержек.

За несколько дней до того, как Prudential Insurance нашла преемника Джорджу Боллу, слухи о том, что должно произойти, поползли по фирме. И все же 24 апреля это событие стало неожиданностью. Болла сменил Хардвик Симмонс, который за 11 месяцев до этого был уволен с должности главы отдела розничного обслуживания Shearson Lehman Hutton, поскольку эта компания несла колоссальные убытки.

В компании это назначение вызвало смешанные чувства. Некоторые топ-менеджеры испытывали облегчение от того, что кто-то возьмет на себя ответственность за происходящее. Других пугало то, что новый руководитель только что снят с должности менеджера среднего звена в фирме-конкуренте, которая испытывала серьезные финансовые трудности.

Но Prudential не собиралась предоставлять Симмонсу такую же свободу действий, какой пользовался Болл. Президентом и главой фирмы он был лишь номинально. Уинтерс, председатель совета директоров страховой компании, одновременно стал председателем брокерской фирмы.

Симмонс начал быстро осуществлять преобразования, сместив кое-кого из представителей высшего руководства. Он уволил Ричарда Сикенцио, который сменил Боба Шермана в качестве главы отдела розничного обслуживания. Вместо него он нанял Джорджа Мюррея, первого вице-президента Shearson, который в свое время первым взял Симмонса на работу на Уолл-стрит в качестве менеджера-стажера. Кроме того, он принял в команду еще одного своего приятеля, Ховарда «Вуди» Найта, поручив ему заниматься разработкой корпоративной стратегии и развитием бизнеса.

Вскоре Симмонс узнал о катастрофе с товариществами, которая принимала все больший размах. Однако он не придал этому значения. Shearson продавала ценные бумаги огромного множества товариществ с ограниченной ответственностью, и у многих из них были проблемы. Высшее руководство заверило его, что проблему с товариществами можно уладить, потратив не более 50 млн долл.

И все же, принимая во внимание разного рода правовые неувязки, Симмонс потребовал ответа на вопрос, будет ли Лорен Шехтер отвечать за случившееся. В то время Шехтер пользовался особым расположением высшего руководства Prudential Insurance.

Краткое расследование освободило Шехтера от какой бы то ни было ответственности за неприятности. Симмонсу сказали, что он делал все от него зависящее, неоднократно предупреждая Болла. В частности, отмечалось, что Шехтер незамедлительно проинформировал Болла об отчете Locke Purnell. Однако тот ждал девять месяцев, прежде чем что-либо предпринять.

Такая информация удовлетворила Симмонса, и Шехтер оставался главным стратегом фирмы в правовой сфере.

Держа в руках несколько папок с документами, Дэрил Бристоу вошел в номер отеля Sheraton в Форт-Майерсе, Флорида. В глубине комнаты он увидел старика за семьдесят, слабого и испуганного. Это был Даррелл Хэйни, бывший клиент Prudential Securities, вложивший деньги в фонд роста. С недавних пор Хэйни стал клиентом Бристоу. Это было одно из самых крупных дел по фондам роста из тех, что фирма Бристоу возбудила против Prudential Securities и Graham. Бристоу никогда не встречался с Хэйни лично, и у них было совсем немного времени, чтобы обсудить дело, перед тем как адвокаты Prudential и Graham начнут брать у старика показания.

Занимаясь фондами роста, Бристоу и его партнеры уже добились довольно многого. Им удалось истребовать судебное распоряжение, которое обязывало Prudential-Bache выдать списки инвесторов товариществ. Получив эти списки, адвокаты связались со всеми потенциальными клиентами, предложив им свои услуги. Бристоу не работал с групповыми исками, и с каждым клиентом ему приходилось связываться персонально. Результат превзошел все ожидания: тысячи инвесторов, среди которых было много пожилых людей и представителей среднего класса, откликнулись на это предложение. У Бристоу появилось столько клиентов, что он ушел из своей прежней фирмы и создал новую, основным делом которой стало судебное преследование Prudential. Новая фирма, названная Bristow, Hackerman, Wilson & Peterson, открылась 1 мая.

Примерно в это же время Бристоу привлек к работе еще одного адвоката. Заниматься судебным преследованием фондов роста при наличии тысяч клиентов, с каждым из которых надо было поддерживать связь в индивидуальном порядке, было очень непросто. Нужно было составить картотеку клиентов, ввести ее в компьютер и поддерживать базу данных с помощью сложных программ. Поэтому Бристоу связался с другой юридической фирмой, James R. Moriarty & Associates. Мориарти был компьютерным гением, который уже имел опыт ведения компьютерных баз данных при массовых исках. Он мог без труда создать аналогичную базу и для фондов роста. За несколько недель Мориарти отладил компьютерную программу, которая позволяла адвокатам быстро находить информацию по каждому клиенту и писать письма с учетом обстоятельств каждого дела. Помимо этого две юридические фирмы начали совместно издавать бюллетень под названием GFL News. Клиенты стали получать свежую информацию о судебном преследовании фондов роста в виде изложенных доступным языком статей, дополненных графиками и иллюстрациями.

Но Prudential Securities делала все, что могла, чтобы и без того обширная клиентская база стала необъятной. Один из юристов фирмы уже сказал Мориарти, что они планируют допросить под присягой 5800 клиентов, возбудивших иски против фондов роста. Мориарти прекрасно понял угрозу: зная, что адвокаты истцов получают оплату по результату и компенсируют расходы из собственного кармана, Prudential Securities намеревалась разорить трех техасских адвокатов. Судя по всему, брокерская фирма была готова воплотить свою угрозу в жизнь и начала с инвесторов во Флориде. Хэйни был первым клиентом, которому предстоял допрос под присягой.

Когда Бристоу вошел в номер отеля, Хэйни беседовал со Стивом Хакерманом, партнером Бристоу, и Биллом Уэббом, своим брокером.

«Мистер Хэйни, мне жаль, что мы встречаемся в таких неприятных обстоятельствах», — сказал Бристоу, пожимая старику руку.

«Ну что вы, все в порядке, — тихо сказал Хэйни. — Мы делаем то, что приходится делать».

Хэйни извинился, что его жена не смогла приехать на встречу.

«Она больна, и ей этого не вынести».

Бристоу объяснил Хэйни, как будет проходить снятие показаний под присягой, когда несколько адвокатов будут задавать ему вопросы. Все, что он должен сделать, — сохранять спокойствие и постараться отвечать по мере своих сил и возможностей.

«А теперь, мистер Хэйни, я хотел бы, чтобы вы рассказали немного о себе», — сказал Бристоу.

Хэйни начал говорить. Он пришел в Prudential-Bache, зная об инвестировании не слишком много. Хэйни закончил только начальную школу и всю жизнь проработал на сталелитейном заводе в Питсбурге. Уйдя на пенсию, он, будучи мастеровитым и ловким, перестроил небольшой многоквартирный дом и продал его с прибылью. Его жена тоже работала, и это помогало им свести концы с концами. Благодаря упорному труду Хэйни и его жена накопили несколько сотен тысяч долларов. Этих денег хватило на то, чтобы перебраться во Флориду, где они надеялись провести остаток своей жизни в комфорте. После переезда супруги решили, что не сумеют сами распорядиться своими деньгами должным образом. Они отправились к Биллу Уэббу, которого им рекомендовали как серьезного и добросовестного человека, который заботится о своих клиентах. Уэбб продал им ценные бумаги нескольких товариществ. Когда был создан фонд роста, в рекламе которого говорилось о невысоком риске и хороших прибылях, Хэйни вложил в него деньги.

«Он сказал нам, что мы покупаем обесценившиеся ссуды, которые будут давать прибыль, и что в этих инвестициях практически нет риска», — сказал Хэйни.

Он на мгновение умолк, прикрыл глаза и сглотнул.

«После долгих лет тяжкого труда, когда приходилось экономить каждый цент, я надеялся, что поживу здесь в свое удовольствие, — сказал он. — Мы с женой хотели немного попутешествовать и поразвлечься, ведь у нас не было такой возможности, пока мы работали».

Глаза Хэйни наполнились слезами.

«А в итоге мы потеряли так много денег. А потом моя жена заболела. И теперь мы уже никогда не сможем позволить себе то, о чем мечтали. Мне кажется, это несправедливо. Но тут уж ничего не поделаешь. Придется забыть о наших мечтах».

Хэйни разрыдался. В эту минуту все, кто находился в комнате, поняли главное. Своей ложью Prudential-Bache заставила страдать ни в чем не повинных людей, а значит, нужно было выиграть это дело во что бы то ни стало.

Бристоу тронул Хэйни за плечо.

«Мистер Хэйни, возможно, я не могу разделить всю глубину вашего страдания, но я понимаю, как вам тяжело, — сказал он. — И я скажу вам одно. Мы вернем вам ваши деньги. Можете на нас рассчитывать».

Снятие показаний Даррелла Хэйни началось рано утром на следующий день в номере Sheraton. Когда Бристоу и Хакерман вместе с Хэйни вошли в номер, они не поверили своим глазам. Вокруг суетилось более полудюжины адвокатов Prudential Securities и Graham. Повсюду были установлены видеокамеры. Кроме того, адвокаты ответчика запаслись электронным оборудованием на сотни тысяч долларов — таким громоздким, что его пришлось разместить в соседней комнате, — чтобы сразу расшифровывать записи показаний. Они явно намеревались допрашивать старика целый день.

Бристоу улыбнулся. Подобный антураж при снятии показаний показался ему весьма забавным. По-видимому, Prudential Securities давала понять, что даже мелких инвесторов, у которых почти не было прямых доказательств, она заставит отработать свое сполна. Фирма хотела показать, что возбуждение иска против компании обойдется дорого и тот, кто решит это сделать, должен хорошо подумать.

Бристоу не сомневался, что Prudential Securities и Graham ведут борьбу грязными методами. С самого начала судебного процесса они чинили всевозможные препоны и обвиняли адвокатов во всех смертных грехах. Хотя попытка брокерской фирмы предъявить обвинение Бойду Пейджу оказалась безрезультатной, нападки на адвокатов, похоже, оставались главным элементом ее стратегии. Prudential Securities делала все, чтобы отстранить фирму Бристоу от дела, подавая ходатайства, в которых обвиняла ее во всевозможных этических нарушениях. Все эти ходатайства были отклонены. Когда фирма Бристоу добилась доступа к спискам клиентов, Prudential Insurance и Graham составили совместное письмо с нападками на юридическую фирму, подразумевая, что инвесторам следует отказаться от подачи исков. В этом письме Джон Грэхем и Джеймс Келсо, новый руководитель отдела прямых инвестиций, намекали, что фирма Бристоу действует не в интересах инвесторов.

Письмо стало еще одной циничной попыткой использовать доброе имя Prudential для того, чтобы обманом склонить инвесторов к принятию выгодных для фирмы решений. Ведь, нападая на адвокатов, готовых бороться с фирмой, Prudential Securities тем самым подталкивала десятки тысяч инвесторов к урегулированию дела с VMS на абсолютно неприемлемых условиях.

Снятие показаний Хэйни затянулось на целый день. Адвокаты ответчика задавали вопросы обо всех инвестиционных решениях, которые когда-либо принимал Хэйни. Когда казалось, что тема исчерпалась, адвокаты изобретали новую линию допроса. Референты сновали в соседнюю комнату и обратно, поднося адвокатам распечатки, которые помогали формулировать дальнейшие вопросы.

Наконец настала очередь Бристоу. Он решил пристыдить своих оппонентов за избранную тактику.

«Итак, мистер Хэйни, — сказал Бристоу и обвел рукой комнату с адвокатами и камерами, — что вы об этом думаете?»

«Я ошарашен», — тихо ответил Хэйни.

«Вы знаете, что за стеной установлено электронное оборудование, которое позволяет мгновенно распечатать каждое ваше слово? — сказал Бристоу. — Они могут в мгновение ока найти любые ваши слова и предъявить их вам. Хотите ли вы взять какие-то свои слова обратно?»

«Нет, сэр».

«А ведь на это оборудование, мистер Хэйни, они потратили около 300 000 долл., — сказал Бристоу. — Все мы можем увидеть, что вы говорили. Ваши слова под рукой. Вы уверены, что не хотите ничего менять?»

«Да, сэр».

«Вы хотите, чтобы перед вами положили ваши ответы?»

«Нет, сэр».

«Вы готовы поручиться за все, что сказали?»

«Да, сэр».

Бристоу продолжал рассуждать об оборудовании, периодически отбиваясь от возражений своих оппонентов. Задавая вопросы, он давал ясно понять, что Prudential Securities и Graham Resources подобны шайке хулиганов, которые донимают испуганного старика.

Семь с половиной часов допроса Хэйни подошли к концу. Prudential Securities больше никогда не использовала это оборудование при снятии показаний.

Несколько недель спустя, в конце лета 1991 года, в юридическую фирму Дэрила Бристоу пришло письмо из Луизианы. Это было обычное письмо, которое ничем не выделялось в пачке прочей корреспонденции у него на столе. Без задней мысли Бристоу вскрыл конверт, просмотрел содержимое и побагровел от гнева. Он выскочил из-за стола и ринулся в кабинет Хакермана.

Возбужденный, Бристоу сунул письмо своему партнеру: «Стив, взгляни-ка, что эти сукины дети затеяли на этот раз».

Хакерман взял у него письмо, прочел его и вытаращил глаза.

Письмо было от главы комиссии по ценным бумагам Луизианы, родного штата Graham Resources. Это было уведомление о том, что у регулирующих органов есть основания полагать, что юридическая фирма Bristow, Hackerman предоставляет своим клиентам инвестиционные возможности, не зарегистрировав соответствующие проспекты эмиссии. Фактически фирму обвиняли в махинациях с ценными бумагами.

Но самым абсурдным было то, что ценными бумагами регулирующие органы называли договор с адвокатом о ведении дела — такой договор Bristow, Hackerman рассылала потенциальным клиентам, пострадавшим из-за фондов роста. По сути дела, Луизиана ставила вопрос о том, можно ли считать контракт на условиях оплаты по результату — а подобные контракты заключали юридические фирмы по всей стране — инвестицией, которая подлежит регистрации в органах, регулирующих операции с ценными бумагами. Копия письма была направлена в регулирующие органы штата Техас и Комиссию по ценным бумагам и биржам.

«Никогда не видел ничего более нелепого», — сказал Хакерман, дочитав письмо.

У Бристоу потемнело в глазах. Он слышал слишком много историй о том, как решаются дела в системе власти штата Луизиана, — там процветали подхалимаж и кумовство.

«Не может быть, чтобы Комиссия по ценным бумагам в Луизиане была подкуплена», — сказал он.

«Все может быть, — откликнулся Хакерман. — Эта публика не гнушается ничем. Этого следовало ожидать. Сначала они возбудили дело против Бойда Пейджа, а теперь взялись за нас. Просто на сей раз они оказались чуть более изобретательны».

Бристоу начал проклинать Prudential Securities и Graham на все лады. Никогда раньше ему не приходилось участвовать в судебном разбирательстве, в ходе которого противная сторона тратила так много времени, нападая на адвокатов, и так мало на изучение обстоятельств дела. Обвиняя Бристоу, ответчики вели себя низко, но на этот раз они перешли все границы. Бристоу хотел нанести ответный удар, но он пока не знал как.

Через несколько дней Бристоу нанял адвоката из города Батон-Руж, чтобы тот представлял фирму перед Комиссией по ценным бумагам. Спустя несколько дней он и его адвокат отправились в Новый Орлеан, чтобы встретиться с представителями регулирующего органа. Встреча прошла в относительно дружелюбной атмосфере. Члены комиссии сказали, что были вынуждены отправить это письмо, поскольку группа адвокатов, представляющих Graham Resources, подала жалобу. Судя по всему, члены комиссии сочли жалобу нелепой, и все же рекомендуют Bristow, Hackerman отреагировать на нее. Бристоу вернулся в Хьюстон, все еще возмущенный.

На той же неделе адвокаты истцов по делу фондов роста встретились в конференц-зале Bristow, Hackerman, чтобы обсудить дело. Бристоу продолжал бушевать по поводу жалобы, поданной в Луизиане.

«И у них еще хватает наглости, — восклицал он. — Сначала они затеяли грандиозную аферу, а теперь переворачивают все с ног на голову и пытаются натравить на нас регулирующие органы».

Джим Мориарти, адвокат и специалист по компьютерам, который подключился к работе несколько месяцев назад, внезапно подскочил.

«Черт побери, если они хотят, чтобы в этом участвовали регулирующие органы, они это получат, — сказал он. — Давайте позаботимся о том, чтобы они подключились к делу».

«О чем ты?» — спросил Бристоу.

«Мы представляем пять тысяч человек, которых эти ублюдки ободрали как липку, — ответил Мориарти. — Пострадавшие имеют законное право жаловаться. Давайте выясним, куда они должны отправить эти жалобы, и сообщим им эту информацию».

«Погоди, Джим, — сказал Бристоу. — У нас нет времени составлять жалобы для пяти тысяч человек».

«Дэрил, в этом вся прелесть ситуации, — сказал Мориарти. — Мы не будем писать эти жалобы. Все, что нам нужно сделать, — вооружить их информацией. Если они захотят что-то написать, это их дело».

Бристоу покачал головой. Идея показалась ему рискованной.

«Я не допущу, чтобы хоть один из моих клиентов пошел на необдуманный шаг и подал жалобу, с которой я не ознакомился».

«Почему нет? — всплеснул руками Мориарти. — Это их дело. Не наше. Они знают, что произошло, лучше, чем кто-либо другой. Каждый из них прекрасно сумеет изложить собственную историю без помощи толпы адвокатов».

«Опыт других инвесторов уже показал, что это может сработать, — сказал Мориарти. — Всего несколько месяцев назад, в июне, регулирующие органы Канзаса подали жалобу против Prudential Securities, обвиняя компанию в том, что она обманывала клиентов семи разных товариществ. Это было небольшое дело, но оно началось с того, что клиенты из Канзаса стали жаловаться».

Во взгляде Бристоу по-прежнему читалось сомнение. Мориарти подсел к нему.

«Дэрил, ты не понимаешь, что у нас есть, — сказал Мориарти. — Один-два человека не сделают погоды, это ничто для обвинителей и регулирующих органов. Но у нас пять тысяч человек. Вместе наши клиенты — сила. Их голос будет услышан. Они могут что-то сделать. Нам нужно лишь немного помочь им».

Бристоу задумчиво поскреб подбородок и посмотрел на Мориарти.

«Ладно, — сказал он. — Как это будет происходить?»

Найти названия и адреса всех организаций страны, регулирующих операции с ценными бумагами, было нелегкой задачей. Рассылку писем клиентам значительно упростила компьютерная программа. Она позволяла просто подставлять разные имена в стандартный текст. Инвесторам из Арканзаса предлагалось написать в регулирующий орган собственного штата, SEC и Национальную ассоциацию дилеров по ценных бумагам. Инвесторы из Флориды получили ту же самую информацию, но с данными регулирующего органа штата Флорида.

Письмо, подписанное Бристоу, было открытым предложением подать жалобу в государственные органы.

«Нас спрашивают, что можно сделать для борьбы с недобросовестными методами компаний Prudential и их деловых партнеров, кроме возбуждения судебного дела? Именно эти методы привели к развалу ряда товариществ, в отношении которых наших клиентов вводили в заблуждение, — писал Бристоу. — Одна из весьма эффективных мер — привлечь внимание соответствующих регулирующих органов к нарушениям в ходе продаж и управления».

В письме говорилось, что любой клиент может подать жалобу. При этом клиентов предупреждали, что не следует включать в жалобу подробности личного характера за исключением названий товариществ, в которые вкладывались средства.

«Предложите властям связаться с нами, и мы сообщим им все необходимые подробности, — говорилось в письме. — Мы с радостью предоставим им исчерпывающую информацию».

Пробная партия писем была разослана в начале сентября. После нескольких положительных ответов от клиентов в середине октября были отправлены еще тысячи писем.

Бристоу, Хакерман и Мориарти принялись ждать, что из этого выйдет.

В декабре 1991 года Prudential Securities нанесла еще один удар в судебном процессе по фондам роста. Фирма достигла соглашения — на сей раз со Стюартом Векслером, адвокатом, ведущим групповой иск в Нью-Йорке. По условиям соглашения инвесторы получали в лучшем случае пять центов за доллар. Слушание для рассмотрения соглашения об урегулировании было назначено в окружном суде Нового Орлеана, там, где рассматривался групповой иск.

11 декабря Бристоу, Хакерман и Мориарти прилетели в Новый Орлеан для участия в слушании. Они были разгневаны до глубины души. Казалось, Prudential Securities готова на все, чтобы не платить долги.

Соглашение об урегулировании, предложенное Векслером и Prudential Securities, представляло собой огромную опасность для судебного процесса, который вела фирма Бристоу. Все его клиенты передали право принятия решений по своим делам комитету инвесторов. Если условия соглашения будут одобрены, они получат длинное, сложное уведомление по почте. Если они не откажутся присоединиться к соглашению, они получат свои пять центов за доллар и лишатся права возбуждать судебные дела в дальнейшем. К этому времени Бристоу успел познакомиться с достаточным количеством своих немолодых и малосведущих клиентов и понял, что объяснить им, как отказаться от условий соглашения, будет непросто. Они попросту запутаются. Prudential Securities уничтожит значительную часть клиентской базы Бристоу, после чего фирме будет куда проще игнорировать жалобы этих людей. Это была подлая тактика.

Слушание под председательством окружного судьи А. Макнамары началось ровно в 9 утра. Зал суда был битком набит адвокатами. Векслер изложил суть дела. Макнамара спросил его, сколько клиентов он представляет не как группу, а в персональном порядке и сколько денег они вложили в фонды роста.

«Я представляю 12 истцов, ваша честь, — сказал Векслер. — Я не могу назвать точную сумму вложенных средств, но она весьма скромна».

«Хорошенькое дело!» — подумал Мориарти. Его фирма представляла 5800 инвесторов. А адвокат из Нью-Йорка, ведущий групповой иск, готов говорить за всех инвесторов фондов роста, представляя всего-навсего 12 человек.

Векслер изложил условия соглашения об урегулировании. Общая сумма компенсаций, как он утверждал, составляет 49 млн долл. Prudential Securities и Graham Resources выделят 12 млн наличными. Остальные деньги будут использованы Prudential Securities, чтобы выкупить фонды роста у инвесторов по цене 200 долл. за пай или менее.

«Сколько стоит пай?» — спросил Макнамара.

«Возможно, дороже», — ответил Векслер.

Судья озадаченно посмотрел на Векслера. Большинство инвесторов не возражали против того, чтобы продать активы ниже фактической стоимости. Не требовалось быть великим математиком, чтобы понять, что Prudential Securities получит прибыль на каждом выкупленном фонде роста и таким образом профинансирует выплаты инвесторам из их же кармана.

«Не похоже, чтобы такое соглашение было выгодно инвесторам», — сказал Макнамара.

Векслер запротестовал, говоря, что инвесторы не знают, как продать паи товариществ самостоятельно, а так они получат хоть что-то. Спустя несколько минут Макнамара спросил Хакермана, как он оценивает предложение об обратном выкупе.

«Prudential Securities предлагает клиентам выкупить инвестиции по цене 20 центов за доллар, — сказал Хакерман, — хотя по документам их реальная стоимость составляет 35–45 центов». В сущности, соглашение было составлено таким образом, что Prudential Securities, которая затеяла махинации с продажами, удвоит свои прибыли, выкупая паи товариществ.

«Они заплатят участникам группового иска по 20 центов, и те отдадут им то, что стоит 35 центов, и откажутся от всех своих претензий».

«Вы полагаете, что это абсурд, — сказал Макнамара. — Каков, по вашему мнению, разумный подход?»

«Если мы дойдем до суда, я полагаю, что истцы выиграют, — сказал Хакерман. — И убытки будут возмещены из расчета доллар к доллару. Я считаю, что предложение, которое не обеспечивает этим людям полной компенсации ущерба, никуда не годится».

Судья вернулся к предложению о выкупе. Оно устраняет риск для инвесторов, которые являются держателями ценных бумаг. Возможно, это оптимальные условия сделки для продавцов.

Перед мысленным взором Хакермана появился Даррелл Хэйни. Он видел, как тот сидит в номере отеля Sheraton в Форт-Майерс и плачет, прощаясь со своими несбывшимися мечтами.

Хакерман взглянул на судью. «Скорее всего, — сказал он, — это будет скверная сделка, если продавец понимает, что он делает и какова реальная цена этих бумаг.

Prudential знает о цене этих бумаг куда больше, чем мистер Хэйни из Форт-Майерса, Флорида, — добавил он. — Мистеру Хэйни 78 лет. И когда он купил эти акции, он понятия не имел, сколько они стоят на самом деле».

Слушая этот спор, Мориарти начал хмуриться. Ему опротивели ложь и угрозы со стороны Prudential Securities и Graham. Две эти компании явно несли зло.

Хакерман закончил свое выступление. Макнамара взглянул на Мориарти.

«Вы хотите высказаться, сэр?»

Мориарти поднялся: «Да, ваша честь».

Он представился и дал волю своему красноречию.

«Я хотел бы стать гласом вопиющего в пустыне, который говорит от имени здравого смысла, совести и закона, — сказал Мориарти. — Пока я сидел и слушал тех, кто здесь выступал, мне подумалось: прогнило что-то в Датском королевстве. Я хочу поставить главный вопрос: есть ли у нас основания полагать, что перед нами нечто большее, чем явно несерьезное предложение? Ответ — нет».

Он описал коммерческие призывы фирмы при продажах фондов роста, адресованные «простым пенсионерам по всей стране». Он напомнил, что фонды роста должны были выкупать обесценившиеся, но при этом надежно обеспеченные банковские ссуды и что инвесторам говорили, будто доходы по таким сделкам гарантированы. Теперь адвокаты утверждают, что несколько центов за доллар — это вполне достойная компенсация.

«Это абсолютно неубедительное соглашение, переговоры о котором ведутся в неподходящий момент, в неподходящем месте и не с тем, с кем их следует вести», — сказал он.

Повысив голос, Мориарти указал в сторону стола, где сидели адвокаты Prudential Securities и Graham.

«Я бы хотел попросить суд задуматься о том, что единственная сторона в этом зале, которой выгодно такое соглашение, — это представители ответчика, который стремится аннулировать свою задолженность размером в сотни миллионов долларов, — сказал он. — Когда их замысел раскроется, когда мы вернемся к этому делу спустя год и когда суду присяжных будут представлены все необходимые доказательства, я хочу быть первым, кто сказал: “Я говорил, что пять центов за доллар — это смешно”».

Мориарти опустил руку и сделал паузу.

«Спасибо, ваша честь», — сказал он и сел на свое место.

Макнамара улыбнулся. Мориарти был весьма убедителен.

Конец 1991 года был для Бристоу, Хакермана и Мориарти удачным. Макнамара не утвердил проект соглашения об урегулировании, а это означало, что адвокатам не придется тратить время, убеждая клиентов отказаться от предложенных условий.

Что еще лучше, каждый день фирма получала пачки писем от органов, регулирующих операции с ценными бумагами, со всех концов страны. Массовая рассылка писем клиентам, которая была компьютеризирована благодаря Мориарти, достигла поставленной цели. В фирму изо дня в день приходили копии писем клиентов, многие из них были написаны нетвердым старческим почерком. Адвокаты радовались этим письмам — они означали, что брокерская фирма получит свое. Хотя Bristow, Hackerman представляла только тех клиентов, которые инвестировали свои средства в фонды роста, многие из них приобрели ценные бумаги и других товариществ. Поэтому регулирующие органы получали письменные жалобы не только на фонды роста, но и на десятки других товариществ. Каждое письмо рекомендовало регулирующим органам связаться с Bristow, Hackerman для получения более подробной информации.

Именно это регулирующие органы начали делать в конце сентября. Комиссии по ценным бумагам во Флориде, Аризоне, Нью-Джерси и множестве других штатов затребовали копии документов и сведений, собранных юридической фирмой. Национальная ассоциация дилеров по ценных бумагам тоже запросила информацию и начала расследование деятельности дочерней компании Graham, которая занималась маркетингом. Нью-Йоркская фондовая биржа и Комиссия по ценным бумагам и биржам сделали более 50 неофициальных запросов по практике продаж товариществ в Prudential. Каждое из таких расследований заставляло Prudential Securities нанимать адвокатов, чтобы вести обширную переписку. Все это стоило Pru-Bache времени и больших денег.

Однако последствия рассылки писем были куда значительнее. Прошло более 10 лет с тех пор, как началась афера с товариществами, и лишь теперь эта ситуация стала известна правоохранительным органам по всей стране.

Надежды Prudential Securities на то, что удастся замять скандал, улетучились.

Уэйн Кляйн назначил совещание органов, регулирующих операции с ценными бумагами, в котором участвовали представители разных штатов, на 12 января 1992 года. На сей раз конференция, которая проходила ежегодно, должна была состояться в отеле Hilton в Сент-Питерсберге, Флорида. Ее участники планировали обменяться идеями и обсудить новые тенденции в законодательстве по ценным бумагам.

Кляйн был председателем совещания по правоприменению, которое проходило в Северном зале отеля. Когда началась дискуссия, он сразу отметил первую тенденцию. Несколько штатов доложили о том, что в течение последних недель они получили многочисленные жалобы о мошенничестве при продаже ценных бумаг товариществ фирмой, которая теперь называлась Prudential Securities. Один за другим представители этих штатов рассказали, что им стало известно. Жалобы касались фондов роста, фондов, инвестирующих в энергетические компании, товариществ по недвижимости и других продуктов, которые продавала эта фирма.

Кляйн сказал собравшимся, что его департамент некоторое время занимался проблемами этих товариществ. После дискуссии представители регулирующих органов решили, что им следует наладить обмен информацией, чтобы ускорить расследование.

К концу совещания у Кляйна был список примерно полудюжины штатов, которые хотели скоординировать свои усилия. Но у него было и нечто более важное. До сих пор, вот уже более года, Кляйн занимался этой работой практически в одиночку. На этом зачастую умело играли адвокаты Prudential Securities, выражая сомнения в том, что Кляйн и его инспектора обнаружили реально существующую проблему. «Если они на правильном пути, — говорили адвокаты, — то куда же смотрели все остальные?»

Все эти сомнения рассеялись в Сент-Питерсберге. Назад в Айдахо Кляйн летел, чувствуя, что у него гора свалилась с плеч. Теперь он твердо знал: у него были все основания начать расследование.

В уик-энд в День поминовения офис Bristow, Hackerman был битком набит адвокатами, штатными сотрудниками и их родственниками. Они ели пиццу, шутили, смеялись и вкладывали в конверты — общим числом 5800 штук — уведомления о том, что Prudential Securities и Graham Resources согласились уладить судебное разбирательство по делу фондов роста.

Месяцы упорной борьбы не прошли даром. Множество расследований, начатых по инициативе регулирующих органов, по-видимому, ослабили решимость Prudential и Graham выиграть этот процесс. Национальная ассоциация дилеров по ценных бумагам, используя информацию, полученную от Bristow, Hackerman, готовилась выдвинуть обвинение против Graham за нарушения в ходе продаж. Это делало победу еще слаще.

Теперь по условиям соглашения по урегулированию инвесторы должны были получить в десять раз больше, чем всего полгода назад предлагали Prudential Securities и Graham. Клиенты первого фонда роста получали 50 центов за доллар инвестиций. Вместе с дивидендами, выплаченными ранее и ожидаемыми в будущем, а также остаточной стоимостью товариществ, тот, кто вложил 1000 долл. в первый фонд роста, должен был получить 1058 долл. Инвесторы второго фонда роста получали 1138 долл. за каждую вложенную тысячу.

По условиям соглашения Bristow, Hackerman не должна была предъявлять новых претензий к Prudential Bache в интересах других инвесторов. Кроме того, юридическая фирма согласилась передать Prudential все документы, которые ей удалось собрать. Очевидно, Prudential надеялась изъять из обращения все, изобличающее ее в преступлениях.

Но это условие не имело большого значения. Ко дню подписания соглашения об урегулировании техасские адвокаты скопировали и упаковали все важные документы и отправили их в Комиссию по ценным бумагам и биржам в Вашингтоне.

Было начало лета 1992 года. Мэри Хьюз, сотрудница бюро по ценным бумагам Айдахо, вошла в кабинет Кляйна. Она только что беседовала с сотрудниками SEC, которые занимались вопросами правоприменения в Атланте. Комиссия расследовала нарушения в подразделении Prudential Securities в Атланте, которые противоречили условиям соглашения по делу Capt. Crab. Кроме того, от представителей SEC она узнала, что комиссия приступает к расследованию получившего огласку скандала с товариществами. Это натолкнуло Хьюз на мысль.

Когда она вошла, Кляйн поднял глаза.

«Уэйн, я разговаривала с людьми из SEC, которые изучают ситуацию с товариществами в Prudential, — сказала она. — Они беседовали с представителями других штатов, которые ведут собственные расследования».

«Вот как?»

«Я просто подумала, что при таком количестве расследований неплохо, чтобы все, кто занимается Prudential, собрались и устроили небольшой мозговой штурм. И представители штатов, и члены SEC».

Кляйн улыбнулся.

«Отличная идея, — сказал он. — Почему бы тебе не воплотить ее в жизнь? Обзвони всех, кого считаешь нужным. Мы в любой момент оплатим тебе поездку в любую точку страны».

Хьюз согласилась и направилась к себе в кабинет.

Спустя несколько недель она сказала Кляйнсу, что SEC обдумывает ее предложение и, возможно, согласится на проведение встречи через несколько месяцев. Затем эта встреча была отложена сначала один раз, а потом еще дважды.

После того как объединенное совещание было созвано в третий раз, Кляйн понял, что это не случайность. Он был уверен, что это вина Ричарда Бридена, председателя SEC. По мнению Бридена, регулирование операций с ценными бумагами на уровне штатов было пустой тратой времени.

«Они не собираются встречаться с нами, — сказал Кляйн Хьюз. — Во всяком случае, пока у руля стоит Бриден, этого не будет».

Хардвик Симмонс, глава Prudential Securities, отправился на внутренний радиоузел, чтобы сделать важное объявление. Предложенное соглашение по урегулированию судебного процесса по фондам роста с техасскими адвокатами получило одобрение. Несколько крупнейших разбирательств, связанных с товариществами, остались позади.

«Теперь, когда эта проблема устранена, — сказал Симмонс своим сотрудникам, — для Prudential Securities настал отличный момент, чтобы вновь заняться товариществами».

Брокеры по всей стране слушали его, не веря своим ушам. Симмонс заявил, что хочет возродить отдел прямых инвестиций, сделав ее крупной силой в фирме. Но на этот раз компания постарается сделать выводы из ошибок прошлого.

«Мы хотим, чтобы каждый из вас знал про новые товарищества все, — сказал Симмонс. — Брокерам больше не будут приказывать продавать сделки вслепую, не задавая вопросов. И все новые продажи будут организованы в соответствии со строгими принципами».

Мало кого из брокеров удалось убедить. Более десятка лет им говорили, что товарищества прошли самую тщательную проверку. Теперь, когда их лучшие клиенты несли огромные убытки, они не могли так просто забыть прошлое.

Вскоре стало ясно, что бунт брокеров неизбежен. Через несколько часов после сделанного Симмонсом объявления окружной прокурор Далласа предъявил одному из брокеров Prudential Securities обвинение в мошенничестве, связанном с продажами фонда роста. Тремя годами раньше этот брокер, Джеффри Шиллер, вручил своему клиенту написанную от руки записку, где было обещано, что фонды роста будут давать хорошую прибыль. В записке было практически слово в слово написано то, что руководство фирмы говорило Шиллеру и другим брокерам на конференциях по продажам и в маркетинговых материалах. Обвинителям в Далласе, по-видимому, и в голову не приходило, что мошенничеством занималось само руководство фирмы. Шиллер мог на 25 лет угодить в тюрьму.[28]

В то же лето федеральный обвинитель из Таскона, штат Аризона, увидел в скандале с товариществами черты уголовного дела. Впервые Джон Эванс, помощник генерального прокурора Аризоны, услышал о неприятностях в Prudential Securities от адвоката одного из истцов в Тасконе. Сначала казалось, что речь идет всего лишь о махинациях брокера Prudential из Аризоны по имени Джей Яблонски, который продавал ценные бумаги товариществ. Взявшись за это дело, Эванс думал так же, как и обвинители в Далласе: мошенничеством занимался недобросовестный брокер.

Пообщавшись с местными адвокатами, Эванс выяснил, что основная линия защиты строилась на том, что сам Яблонски был обманут руководством подразделения брокерской фирмы, которое работало с товариществами. Регулирующие органы Аризоны получили десятки жалоб о продажах товариществ той же фирмы, по большей части инвестирующих в энергетику совместно с компанией Graham. Сотрудники регулирующих органов сообщили Эвансу, что они ведут расследование ситуации с продажами товариществ этой фирмы. Многие клиенты рекомендовали им обратиться в фирму Bristow, Hackerman.

Заинтригованный Эванс раздобыл копии документов, собранных Bristow, Hackerman. Когда он изучил их, у него не осталось сомнений в том, что есть все основания начать уголовное расследование. При этом Эванс понимал, что, если генеральный прокурор штата бросит вызов такой фирме, как Prudential Securities, ему понадобится помощь. В его департаменте было только три следователя, и им ни за что не справиться с этим делом без подкрепления. Поэтому в августе 1992 года Эванс набрал номер федерального представительства в Тасконе. После нескольких гудков трубку снял секретарь приемной: «Федеральное бюро расследований».

Так началось первое уголовное расследование скандала с товариществами.

Летом 1992 года около десятка руководителей и юристов Prudential Securities собрались в центральном офисе фирмы, чтобы обсудить один-единственный вопрос: может ли Prudential Securities наконец-то уволить Фреда Стораску?

Майкл Макклэйн, назначенный руководителем отделения компании в Далласе в конце 1990 года, требовал избавиться от брокера-рекордсмена. Как всегда, фирма чинила этому препятствия. Против Стораски уже были возбуждены иски на сумму более 20 млн долл. В таких обстоятельствах директор регионального подразделения, которое возглавлял Макклэйн, Питер Арчбольд, не хотел увольнять Стораску, не проконсультировавшись с представителями высшего руководства, которые отвечали за розничные продажи, а также с Шехтером и другими юристами фирмы. Арчбольд организовал совещание в Нью-Йорке.

Здесь были все руководители, которые когда-либо контактировали со Стораской, включая трех менеджеров его подразделения. На совещании присутствовали и представители группы розничных продаж — Джордж Мюррей, глава отдела розничного обслуживания, и Джозеф Хаик, второе лицо после Мюррея. Шехтер явился на совещание в сопровождении нескольких юристов из его подразделения, в частности Ноя Соркина и Джеймса Трикарико.

Слово предоставили Макклэйну. Он сказал, что Стораска не позволяет контролировать себя. Был случай, когда Макклэйн не разрешил ему заниматься одной из сделок, но брокер попросту проигнорировал его указания.

Самой острой проблемой, по мнению Макклэйна, был один обнаруженный им проступок, который он уже пресек. В 1988 году Стораска заключил тайное соглашение с агентом Prudential Insurance по имени Дон Густович. По условиям этого соглашения Густович должен был продавать богатым клиентам Стораски многомиллионные полисы страхования жизни. Но продажу полисов предполагалось осуществлять не через Prudential, которая обычно претендовала на половину комиссионных, а через фиктивную компанию под названием Ambryshell, которую возглавляла жена Стораски, Бетти Лу. Она не имела лицензии на продажу страховых полисов. За счет такой схемы деньги, которые причитались Prudential, попадали прямиком в карман Стораски.

«Я хочу его уволить», — подытожил сказанное Макклэйн.

«Так в чем проблема? — отозвался Джо Хаик. — Вышвырнуть этого сукиного сына».

Юристы стали возражать.

«Мы не собираемся увольнять его, — сказал Шехтер. — Его клиенты подали иски на миллионы долларов. Он нужен нам, чтобы свидетельствовать в нашу пользу».[29]

Кое-кто из руководителей отдела розничного обслуживания поежился. Похоже, единственный способ избежать увольнения в этой фирме — это настроить против себя побольше клиентов.

«Я могу сделать так, что он уволится сам», — сказал Макклэйн.

«Каким образом?» — спросил Шехтер.

«Нужно знать, что представляет собой этот тип, — сказал Макклэйн. — Он махровый эгоист. В данный момент он работает в собственном офисе, этажом ниже офиса фирмы. Я скажу ему, что мы больше не можем позволить себе арендовать это помещение. Мы переведем его наверх, в крохотный кабинет по соседству с моим. Затем мы сократим штат его помощников вдвое. Фред не вынесет этого. Он постарается уволиться как можно скорее».

На мгновение Шехтер задумался.

«Если вы считаете, что это сработает, попробуйте».

План был приведен в исполнение. Prudential Securities заставит Стораску, человека, который нарушал все существующие законы о ценных бумагах, уволиться без внесения записей в его личное дело. Разумеется, он поступит на работу в какую-то другую фирму и продолжит проворачивать свои дела. И проблемы, которые привели к судебным искам на сумму 20 млн долл., по всей вероятности, возникнут в другом месте.

Но никто на собрании не упомянул об этом обстоятельстве. Кем бы ни были новые клиенты Стораски, Prudential Securities не желала отвечать за их убытки.

Все вышло так, как и было задумано. В августе, через несколько дней после сообщения о новых ограничениях, Стораска уволился, чтобы перейти на работу в Bear Stearns & Company. Когда Bear Stearns стала наводить справки о Стораске у руководителей Prudential Securities, те выдали ему хорошие рекомендации.

Несколько месяцев спустя Марвин Кобл, помощник менеджера подразделения в Далласе, обнаружил, что перед тем, как уволиться, Стораска запустил несколько сделок, по которым комиссионные взимались заранее. Прежде чем покинуть фирму, Стораска получил по ним около 26 000 долл. комиссионных. После этого сделки были закрыты, и клиенты получили все свои деньги назад.

Кобл связался с Питером фон Мауром, юристом из центрального офиса в Нью-Йорке. Он рассказал ему о том, что в итоге 26 000 долл., возвращенные клиентам, были уплачены за счет подразделения.

«Я хочу понять, есть ли у нас возможность добраться до Фреда и заставить его возместить фирме эти деньги», — сказал Кобл.

Вскоре фон Маур перезвонил ему и сообщил, что решено оставить все как есть.

«Пусть он оставит эти деньги себе, — сказал фон Маур. — Это гарантирует, что Стораска будет свидетельствовать в нашу пользу в ходе предстоящего арбитражного разбирательства с его бывшими клиентами».

Удрученный, Кобл повесил трубку. Он не мог поверить, что Prudential Securities отказывается от такой суммы только ради того, чтобы получить нужные свидетельские показания. Он не был юристом, но отличал правильное от неправильного. И это было чертовски неправильно.

Джим Бернс, инспектор бюро по ценным бумагам Айдахо, сортировал последнюю пачку анкет, лежащих у него на столе. Кляйн поручил Бернсу проанализировать ответы в анкетах, которые бюро недавно разослало инвесторам товариществ Prudential-Bache. Чуть больше половины из 290 инвесторов, которым выслали опросники, откликнулись на просьбу бюро, заполнили их и прислали обратно. Спустя пару недель Бернс увидел, что в анкетах повторяется одна и та же история: инвесторов, зачастую пожилых, которые искали надежный и выгодный способов вложения капитала, уговорили купить ценные бумаги товариществ. При этом почти никто из них до покупки не видел даже проспект эмиссии.

Через некоторое время ответы перестали поступать, и Бернс решил, что все, кто хотел заполнить анкеты, уже сделали это. Затем произошло нечто странное. В бюро по ценным бумагам стали поступать новые партии заполненных анкет, и описанные в них истории были прямо противоположны тем, что рассказывались поначалу. Респонденты писали о том, что отлично знали о рисках, связанных с приобретением ценных бумаг товариществ, что им сразу предъявили проспект эмиссии, а брокеры говорили чистую правду. Бернс неоднократно указывал на эти различия Кляйну. Эти оптимистические истории показались обоим весьма подозрительными.

Сегодня снова пришла пачка таких же писем. Никто из инвесторов не жаловался. Но что-то в этих ответах беспокоило Бернса. Не успел он дочитать последнюю партию писем, как вошел Кляйн и спросил, как идут дела.

«Уэйн, что-то в этих анкетах беспокоит меня, — сказал Бернс. — Уж слишком похожи формулировки. Это очень подозрительно».

Кляйн выглядел озадаченным. Он спросил Бернса, что он имеет в виду.

«Похоже, эти оптимистичные истории писали сами брокеры».

5 ноября 1992 года Prudential Securities заключила предварительное соглашение об урегулировании крупнейшего группового иска по делам товариществ. Это судебное разбирательство касалось товариществ по инвестициям в энергетические компании. Иск был подан несколькими адвокатами, специализирующимися на групповых исках, год назад, сразу после появления в Business Week статьи о проблемах со сделками Graham.

По сравнению с последним соглашением об урегулировании условия предыдущих выглядели просто сказочными. Всего за 37 млн долл. Prudential Securities аннулировала задолженности на сумму 1,4 млрд долл. за восемь лет существования товариществ по инвестициям в энергетические компании. Инвесторы получали менее двух центов за доллар.

Соглашение содержало массу других условий и оговорок, призванных повысить его ценность для инвесторов. Но на самом деле в первую очередь оно было выгодно Graham и Prudential Securities. Graham туманно пообещала, что компенсирует инвесторам будущие расходы товариществ, с оговоркой, что если кто-то из глав Graham лишится полномочий руководителя, компенсации будут отменены.

Помимо этого, Graham назначалась ответственной за компанию, к которой переходили активы товариществ. Паи товариществ, принадлежащие инвесторам, предполагалось обменять на акции этой новой компании, названной Graham Energy Resources. Компаньоны-вкладчики теряли контроль над активами товариществ и передавали их Graham. Расходы реорганизации на сумму 13 млн долл. покрывались за их счет.

Аналитики были возмущены этой сделкой до глубины души. Американская ассоциация компаньонов-вкладчиков назвала ее аферой.

Очередная публикация о товариществах называлась «Точка зрения» (Perspective) и была жестче предыдущих, говорилось в ней следующее:

«Да, в Ковингтоне скоро будут пить шампанское. И если Джон Грэхем будет получать 375 000 долл. в год как глава новой компании, можно держать пари, что едва ли ее ждет великое будущее. Достигнутое вполне устраивает Graham. Что можно сказать о 128 000 инвесторов? Они оказались в проигрыше в тот самый день, когда были сформированы их товарищества».

Немногие инвесторы по-настоящему понимали, как невыгодна эта сделка. И даже тем, кто сумел разобраться в происходящем, было очень непросто уклониться от участия в соглашении. Его условия были изложены в документе на 300 страницах. Процедура отказа от участия в сделке была описана на одной из этих страниц. Тот, кто не написал три отдельных письма в три разные юридические инстанции, отказываясь от участия в сделке в соответствии с запутанной и странной процедурой, автоматически включался в соглашение. Мало кому из инвесторов было по плечу справиться с подобным. Prudential Securities оставалось получить одобрение окружного суда в Новом Орлеане, и можно было считать, что дело сделано.

В самой Prudential Securities предложенное соглашение об урегулировании преподносилось как великое благо. В начале января 1993 года, после того как были раскрыты его условия, Ричард Хоги, менеджер подразделения в Ранчо Бернардо, Калифорния, созвал на совещание несколько лучших брокеров. Это подразделение было одним из крупнейших продавцов товариществ по инвестициям в энергетические компании, и соглашение об урегулировании должно было избавить его от массы потенциальных претензий.

Кратко изложив брокерам суть соглашения, Хоги улыбнулся.

«Мы не собираемся давать юридические консультации клиентам, — сказал он. — Но если ваши клиенты присоединятся к соглашению об урегулировании данного группового иска, они не смогут возбудить против Prudential судебное дело, как не смогут возбудить его против вас».

С этими словами Хоги подмигнул собравшимся.

Джеймс Барретт, один из лучших продавцов, поднялся и вышел из зала. Он был разгневан. С тех пор как проблемы с товариществами стали очевидны, он в течение нескольких лет требовал объяснить, что намерена сделать фирма для обманутых клиентов. Теперь он все понял. Она собиралась обмануть их еще раз.

Барретт направился к себе в кабинет, где его ждала невеста. Он стал рассказывать ей, что произошло на собрании, и в эту минуту в дверь постучал Хоги.

«Джим, мне не нравится, что ты выглядишь таким расстроенным, — сказал Хоги. — В чем дело?»

Барретт обернулся к нему: «Это соглашение — обман чистой воды, и вы это знаете».

Хоги прикрыл дверь.

«Тебе ведь известно, что происходит в ходе рассмотрения групповых исков в суде, Джим?» — спросил он.

«Просветите меня, пожалуйста».

«Соглашение заключается между двумя сторонами — судом и ответчиками», — сказал Хоги.

От гнева у Барретта дрожали руки.

«И что будет с моими клиентами?»

«Клиенты при подаче групповых исков всегда попадают впросак, Джим, — сказал Хоги. — Они всегда попадают впросак».

Спустя пару минут Хоги ушел. Барретт был вне себя. Он снял трубку, набрал номер отдела прямых инвестиций в Нью-Йорке и попросил к телефону Джима Келсо, главу подразделения. Когда Келсо взял трубку, Барретт принялся возмущаться ужасными условиями соглашения об урегулировании.

«Джим, это не в нашей компетенции, — сказал Келсо. — Тебе нужно поговорить с юридическим отделом».

Позднее в тот же день Барретт позвонил в юридический отдел Карлосу Рикке. Он рассказал о проблемах, которые беспокоили его в связи с товариществами, а затем перешел к соглашению об урегулировании.

«Что это за соглашение на сумму 37 млн? — спросил Барретт. — Брокеры в моем офисе говорят, что в итоге люди получат по два цента за доллар. Как мы можем поступить так со своими клиентами? Я втянул в это дерьмо своего брата, свою бывшую жену, я сам купил эти акции. И мои лучшие клиенты, мои друзья, тоже попали в эту историю. Как мы можем пойти на такое?»

«Все решается в Новом Орлеане, — спокойно ответил Рикка. — Пойми, это не в нашей компетенции».

Услышав знакомую фразу, Барретт вспылил.

«Отлично, это не в вашей компетенции, это не в компетенции Келсо, никто не отвечает за это дерьмо, — сказал Барретт. — Что вы скажете, если я позвоню в 60 Minutes или в Business Week и расскажу им, что здесь творится? Это будет в вашей компетенции?»

Голос Рикки стал холодным и жестким: «На твоем месте я не стал бы этого делать».

«Но вы не на моем месте, верно?» — сказал Барретт.

Спустя два дня Барретт немного успокоился. Он не стал звонить в газету. Вместо этого он просто вернулся к работе. Он начал день с подготовки почтовой рассылки — нужно было разослать две тысячи приглашений на семинар по инвестированию. Именно этим он занимался, когда к нему вошла секретарь Хоги и сказала, что босс хочет его видеть.

Барретт вошел в кабинет Хоги и пробормотал что-то невнятное про почтовую рассылку. Хоги наблюдал за ним с каменным лицом.

«Джим, я не могу позволить тебе заниматься этой рассылкой, — произнес он наконец. — Мне придется тебя уволить».

«Почему?» — изумился Барретт.

«Это не мое решение, — сказал Хоги, подняв руки. — Я лишь выполняю приказы. Мне позвонили из юридического отдела. Карлос Рикка сказал, что мы должны тебя уволить. Он говорит, что ты уделяешь слишком много внимания прямым инвестициям».

«Погодите минуту, — сказал Барретт. — Я давным-давно не занимался инвестиционными сделками».

«Джим, я делаю то, что мне сказали. Мне придется уволить тебя за то, что ты слишком много занимаешься прямыми инвестициями».

«Чушь, — подумал Барретт. — Вы увольняете меня, потому что Рикка считает, что я собираюсь устроить публичный скандал».

В этот момент Барретт понял, что даже если он расскажет о том, что знает, кому-то из репортеров, Prudential Securities просто отмахнется, заявив, что это измышления бывшего сотрудника, обиженного тем, что его уволили. Он поднялся и вышел. Это был его последний день в фирме. Барретт был убежден, что его клиентов обманом заставят стать участниками соглашения об урегулировании. Но он не чувствовал, что в его силах что-либо изменить. Барретт не сомневался, что Prudential Securities, которая уволила его за пустую угрозу, уничтожит любого, кто, по ее мнению, может помешать замять дело. Он боялся, что никто не сумеет остановить ее.

Барретт не знал, что никому не известный глава бюро по ценным бумагам из Айдахо готовится сделать это.

Глава 18

Утром 11 января 1993 года Розовый зал отеля Brazilian Court в Палм-Бич, Флорида, был переполнен. Сотрудники регулирующих органов подыскивали свободные места. Совещание, посвященное тенденциям правоприменения в сфере операций с ценными бумагами, должно было начаться с минуты на минуту. Шел третий день зимней конференции по правоприменению.

Гул начал затихать, когда на сцену поднялся Уильям Макдональд, представитель регулирующего органа из Калифорнии, который в тот день председательствовал на заседании. Он призвал всех к порядку, предупредив, что собравшихся ждет насыщенный день. Первым вопросом на повестке дня была Prudential Securities. Проблемы с товариществами этой фирмы впервые были упомянуты на прошлогоднем совещании. С тех пор численность инспекторов, которые занимались расследованием деятельности этой фирмы в штатах, резко выросла.

«Представители ряда штатов обратились ко мне по поводу жалоб на Prudential в связи с товариществами, — сказал Макдональд. — Некоторые штаты уже добились довольно многого, проводя собственные расследования».

Макдональд кивнул в сторону Кляйна, который стоял сбоку от сцены, прислонившись к стене.

«Уэйн Кляйн из Айдахо с некоторых пор занимается этим вопросом. Уэйн, могли бы вы рассказать, что вам удалось узнать и в каком направлении может пойти расследование?»

Кляйн ждал, что Макдональд попросит его выступить. Накануне Кляйн и Джозеф Голдштейн, юрист из отдела правоприменения SEC, который тоже присутствовал на конференции, беседовали с Макдональдом о создании системы, позволяющей скоординировать расследования, которые велись в разных штатах. Это позволило бы SEC, которая получала от регулирующих органов десятки информационных запросов, оказать штатам более серьезную поддержку в истории с Prudential Securities. Макдональд согласился посодействовать решению этого вопроса на конференции.

Когда Кляйн закончил, Макдональд заметил в зале Дона Сэксона, представителя регулирующих органов Флориды, и попросил его рассказать о расследовании деятельности Prudential в его штате. После Сэксона выступил Мэтью Нойберт, представитель Аризоны. Было понятно, что все штаты идут одним путем.

«Отлично, — сказал Макдональд после нескольких выступлений. — Как видите, делом Prudential занимаются несколько штатов, и все они заинтересованы в получении информации от SEC. SEC считает, что оптимальный способ объединить усилия — это создание координационной группы. Какие штаты заинтересованы в этом?»

В воздух взметнулось множество рук. Первыми были Сэксон и Нойберт — и тот и другой получали информацию от Bristow, Hackerman. К ним присоединилась Нэнси Смит из Нью-Мексико и Льюис Бразерс из Вирджинии.

Последним поднял руку Кляйн. С минуту он колебался, размышляя, не будет ли работа с другими штатами тормозить его собственное расследование, но тут же отбросил эти сомнения, рассчитывая получить доступ к дополнительной информации, которой располагала SEC. Макдональд тут же назначил Кляйна председателем группы.

В тот же день в 12.15 только что сформированная объединенная комиссия по Prudential собралась в обеденном зале отеля за ланчем. К ним присоединились несколько сотрудников SEC, которые занимались вопросами правоприменения.

Члены комиссии быстро наметили программу работы. Они составили перечень вопросов, на которые должна ответить Prudential Securities, и документов, которые они хотели получить от фирмы. Они обсудили вопрос о совместном участии SEC и штатов в процессе урегулирования ситуации с товариществами, поскольку такое сотрудничество не позволит адвокатам Prudential Securities спровоцировать между ними конфликт. Юристы SEC согласились с таким подходом.

Кляйн был весьма доволен таким поворотом дела. Ричард Бриден, председатель комиссии, больше не был помехой для сотрудничества. Бриден был ставленником Джорджа Буша, но на президентских выборах только что победил Билл Клинтон, и Бридену оставалось возглавлять комиссию всего несколько недель. Кляйн был уверен, что именно поэтому члены SEC продемонстрировали готовность работать вместе с представителями штатов.

Когда ланч подходил к концу, Нэнси Смит, представитель Нью-Мексико, сказала, что ее беспокоит соглашение по урегулированию дела товариществ по инвестициям в энергетические компании, предложенное участникам группового иска. Смит, бывшая помощница конгрессмена Эдда Марки от Массачусетса, несколько лет назад занималась расследованием деятельности товариществ, готовя материалы для слушания в конгрессе. Она отлично знала, что такие соглашения — не что иное, как афера, позволяющая главным партнерам поживиться за счет инвесторов.

«Условия этого соглашения неслыханны, — сказала Смит. — Ничтожные суммы компенсаций, да еще это слияние. Это просто абсурд».

Собравшиеся отлично понимали, что такое соглашение может вызвать проблемы в ходе расследования. Общее количество инвесторов товариществ по инвестициям в энергетику составляло 120 000 человек. Если их претензии будут удовлетворены — пусть даже на грабительских условиях, — едва ли эти люди будут тратить время и силы, помогая регулирующим органам. Это соглашение не только не позволит инвесторам отстаивать свои законные права в дальнейшем, но и свяжет руки регулирующим органам, лишая их возможности вернуть деньги инвесторам.

«Скоро наступает последний срок, — сказала Смит. — Судья назначил слушание условий соглашения. И я думаю, нам срочно нужно написать ему и попытаться помешать этой сделке».

Представители штатов согласились написать федеральному судье — в данном случае это был Марсель Ливоде — и спросили, может ли SEC сделать то же самое. Голдштейн из SEC сказал, что едва ли это возможно, поскольку комиссия придерживается принципа невмешательства в судебные разбирательства.

Когда совещание должно было вот-вот закончиться, Кляйн заметил, что недавно он узнал любопытный факт: отель Brazilian Court, где была только что сформирована объединенная комиссия и где прошло ее первое стратегическое совещание, имел непосредственное отношение к товариществам Prudential-Bache. Отель был синдицирован как часть сделки, финансируемой одним из крупнейших главных партнеров фирмы, Клифтоном Харрисоном. Позднее он был конфискован за просроченные кредиты. Инвесторы потеряли все.

Место рождения объединенной комиссии оказалось весьма символичным.

В январе Пэт Конти, старший юридический советник отдела правоприменения SEC в Вашингтоне, прочел изложенный на пяти страницах ответ Prudential Securities на его последнюю повестку о вызове в суд. Конти отвечал за расследование дела Prudential Securities, зарегистрированное под № HO-2636. Когда несколько месяцев назад Конти начал заниматься этим делом, он ознакомился с документами, собранными подразделением в Нью-Йорке в ходе расследования после публикации в Business Week. Расследование было впоследствии приостановлено, эти материалы были полезны, но Конти до сих пор считал, что в деле не хватает множества важных документов. В первую очередь он хотел заполучить копию трехтомного отчета Locke Purnell.

Несколько недель назад он отправил Prudential Securities повестку о вызове в суд и запросил этот отчет и другие документы, связанные с расследованием деятельности Дарра. Он не сомневался, что фирма предоставит эти материалы. В ходе недавнего судебного разбирательства в Алабаме суд отверг заявление адвокатов Prudential Securities о том, что отчет Locke Purnell представляет собой конфиденциальную информацию. По мнению суда, фирма просто поручила сторонней организации оценить свою работу. То, что Prudential Securities наняла для этого юридическую фирму, еще не означало, что она вправе скрывать эту информацию.

Но в ответном письме на вызов в суд Prudential Securities отказалась выдать Конти отчет. Письмо было отправлено Гари Линчем, бывшим главой отдела правоприменения SEC, который занимал эту должность во время судебного разбирательства по делу Capt. Crab. Теперь Линч был адвокатом в фирме Davis, Polk и представлял Prudential.

Письмо было достаточно резким: все документы, которые хотел получить Конти, подпадают под право клиента на неразглашение информации, а значит, не подлежат раскрытию. Решение, вынесенное судом в Алабаме, не имеет отношения к данной ситуации, писал Линч. После того как Prudential Securities не удалось изменить постановление по апелляции, она уладила дело, договорившись с бывшим клиентом об аннулировании судебного решения. Бывший клиент согласился на это, и решение было отозвано. Этот отчет никогда не предавался огласке. В результате решение, принятое в Алабаме, не может считаться прецедентом. Так же, как в деле Макналти, где был замешан Клифтон Харрисон, фирма заплатила, чтобы аннулировать неблагоприятное для нее постановление.

Конти прочел письмо и положил его на стол. Фирма явно была готова сражаться не на жизнь, а на смерть. И все же он хотел ознакомиться с отчетом Locke Purnell, хотя пока не имел понятия, как его раздобыть.

Кляйн сидел в юридической библиотеке Верховного суда штата Айдахо, ища нужный ему прецедент в томе 748 Federal Supplement. Несколько дней назад он вернулся с конференции в Палм-Бич и теперь проводил в библиотеке дни напролет, изучая групповые иски. Чтобы убедить судью Ливоде не принимать соглашение об урегулировании дела товариществ по инвестициям в энергетические компании, у него должны быть веские основания.

С той минуты, как Нэнси Смит предложила написать Ливоде, это письмо стало для Кляйна чем-то вроде навязчивой идеи. На карту было поставлено слишком многое. Финансовое будущее тысяч неискушенных, напуганных инвесторов, которые доверяют решению судьи. Если ему не удастся добиться большего, Кляйн хотел, чтобы Ливоде по крайней мере располагал максимумом информации.

В течение недели Кляйн искал информацию в юридической библиотеке. Затем дома, вечерами, он стал составлять на компьютере перечень аргументов. В то время, которое он обычно проводил с семьей — женой и тремя детьми, — Кляйн сидел у себя в кабинете, оттачивая формулировки. Иногда, когда было видно, что детям хочется побыть с отцом, Кляйн брал компьютер и усаживался в гостиной, пока дети играли рядом или смотрели телевизор.

22 января письмо, которое будет приобщено к открытому судебному делу, было готово. Оно впервые раскрывало факт существования объединенной комиссии. На 12 страницах в мельчайших подробностях описывались несоответствия, содержащиеся в предложенном соглашении об урегулировании группового иска. Там говорилось, что уведомления о соглашении, разосланные инвесторам, не раскрывают всей необходимой им информации. Кроме того, подчеркивался тот факт, что впоследствии данное соглашение может помешать регулирующим органам принять меры в отношении выявленных нарушений.

Письмо заканчивалось рекомендациями — Ливоде предлагалось отказаться от утверждения соглашения или повременить до тех пор, пока регулирующие органы закончат расследование.

Кляйн отправил письмо экспресс-почтой в Новый Орлеан. И все же он сомневался, что оно даст результаты. Шансы на это, думал он, не выше чем один к четырем.

Четыре дня спустя Кляйну позвонил Лорен Шехтер. Впервые за период расследования, которое продолжалось уже два года, Лорен позвонил в бюро по ценным бумагам Айдахо.

«Я слышал, вы послали письмо по поводу соглашения об урегулировании судье Ливоде», — сказал Шехтер.

«Если у вас нет его копии, я буду рад прислать ее вам», — сказал Кляйн.

Шехтер поблагодарил его, но сказал, что он получит копию сам.

«Я бы с удовольствием встретился с вами и поговорил об этом».

«Я тоже подумывал об этом, — ответил Кляйн. — Я поговорю с другими членами объединенной комиссии и свяжусь с вами, чтобы окончательно условиться о времени».

Довольный таким поворотом событий, Кляйн повесил трубку. Впервые Prudential Securities без промедления связалась с регуляторами и предложила свою помощь. Это сулило возможности сотрудничества в ходе расследования, которое вела объединенная комиссия.

Секретарь приемной сказала Кляйну, что ему звонит судья. Она запнулась, произнося его имя, но Кляйну показалось, что он никогда не слышал его раньше.

Он снял трубку.

«Уэйн Кляйн», — сказал он.

«Мистер Кляйн, это судья Марсель Ливоде из Нового Орлеана».

На мгновение Кляйн оторопел. Но у него не было сомнений, что глубокий низкий голос с приятным новоорлеанским акцентом принадлежит самому Ливоде.

«Да, судья Ливоде».

«Меня не было в городе, и я вернулся только сегодня, — сказал Ливоде. — Я прочел ваше письмо и хотел выразить вам свою признательность».

«Что ж, ваша честь, я просто хотел донести до вашего сведения кое-какую информацию, которую вы, возможно, не учли, составляя свое мнение, — сказал Кляйн. — Надеюсь, что она будет полезной».

Они поговорили еще несколько минут, после чего Ливоде еще раз поблагодарил Кляйна и попрощался.

Чувствуя почти благоговение, Кляйн выглянул из окна своего кабинета и посмотрел на расположенную по соседству церковь. Он прикрыл глаза. «Похоже, — подумал он, — есть шанс, что это сработает».

Письмо Кляйна было центральной темой на встрече объединенной комиссии с юристами Prudential Securities 1 февраля 1993 года. Теперь одобрение соглашения об урегулировании крупнейшего дела о товариществах уже не казалось гарантированным. Письмо заставило фирму кардинальным образом изменить свою стратегию. В свое время Шехтер сказал высшему руководству, что, решая проблемы с товариществами, следует сначала уладить все групповые иски, а потом разбираться с регулирующими органами. Чем меньше клиентов предъявляет претензии фирме, тем проще решить вопрос с отдельными штатами и SEC. Фирма очень хотела, чтобы Кляйн отозвал свое письмо. Регулирующие органы со всей страны писали Ливоде письма, подтверждающие выводы Кляйна, и стратегия Шехтера слабела день ото дня.

Встреча представителей фирмы с объединенной комиссией проходила в одном из отелей Вашингтона. Здесь собрались все члены объединенной комиссии. Кроме того, на встрече присутствовали юристы, представляющие Prudential, в том числе Шехтер, Скотт Мюллер — адвокат из Davis, Polk, который вел дела Graham, и Дэн Белл, бывший глава комиссии по ценным бумагам в Северной Каролине, нанятый для общения с регулирующими органами штатов. Именно Беллу было поручено высказаться по поводу письма Кляйна.

«Судебное разбирательство представляет собой частное дело, которое касается истцов, ответчика и судьи Ливоде, — сказал Белл. — Регулирующие органы штатов не имеют к этому отношения. Вы не вправе вмешиваться в разбирательство».

Кляйн заявил, что не согласен с этим. Он упомянул групповой иск, который имел место несколько лет назад. Речь шла о продаже ценных бумаг в обанкротившейся Badwin-United Corp. Суд постановил, что брокеры, которые продавали эти ценные бумаги, не несут никакой ответственности перед регулирующими органами, помимо обязанности возместить издержки за урегулирование спора. Если регулирующие органы не вмешаются сейчас, велика вероятность того, что их расследование будет попросту свернуто.

«Мы не собираемся препятствовать каким-либо правоприменительным действиям, — заметил Шехтер. — Возможно, вы согласитесь отозвать свое письмо», — предположил он.

«Я хотел бы обсудить это, — сказал Кляйн. — Я имею в виду то, что я написал в письме».

Белл продолжал давить на Кляйна, безуспешно требуя, чтобы тот отказался от своих намерений. Затем слово было предоставлено Шехтеру.

«Я хочу, чтобы все присутствующие поняли Prudential Securities, — сказал Шехтер. — Мы хотели бы оставить прошлое позади. Мы не злоумышленники, мы не коррумпированная фирма. В прошлом у нас были серьезные проблемы с товариществами. Но речь не идет о проблемах в масштабах всей фирмы. Это были проблемы с отдельными брокерами».

Сказав это, Шехтер загнал себя в тупик. Все регулирующие органы видели достаточное количество информации — особенно по сделкам Graham, — чтобы понять: источник проблем — в Нью-Йорке. Кроме того, как отметил один из членов комиссии, нельзя сваливать вину за случившееся на персонал, который занимался продажами, даже если брокеры и несут свою долю ответственности. За надзор за этими брокерами отвечает высшее руководство в Нью-Йорке. Так или иначе, очевидно, что в центральном офисе есть проблемы.

«Те, кто виновен в случившемся, больше не работают в фирме», — сказал Шехтер.

Все понимали, что Шехтер имеет в виду Джима Дарра и Джорджа Болла.

«Почему они ушли?» — спросил один из членов комиссии.

«Потому что было принято решение оставить все проблемы в прошлом».

«Прекрасно, так оставьте их в прошлом, — сказал Сэксон, представитель Флориды. — Но вы собираетесь заставить сделать это других людей».

«Именно это мы и сделали, — сказал Шехтер. — Улаживание дел обошлось компании более чем в 180 млн долл. А общая стоимость решения проблем товариществ вместе с судебными издержками достигает 300 млн долл.».

Сотрудники регулирующих органов молча слушали. Когда Шехтер стал приводить цифры, кое-кому из них стало неловко. Несложные расчеты показывали, что урегулирование группового иска компенсирует фирме бóльшую часть выплат инвесторам. Более того, судебные издержки фирмы составляли немногим меньше, чем компенсационные выплаты. Цифры Шехтера свидетельствовали в первую очередь о том, что против инвесторов, которые не пожелали принять грабительские условия соглашений, сражается целая армия адвокатов.

Встреча закончилась на дружелюбной ноте — Prudential Securities согласилась добровольно предоставить объединенной комиссии необходимые документы. Когда все направились к выходу, Нэнси Смит подошла к Мюллеру с вопросом, который, как она полагала, лучше задать наедине.

«Почему вы не преследуете Дарра? — спросила она. — Ведь вы отзываетесь о нем весьма резко и хотите взвалить всю вину на него».

«После того как все это закончится, мы, скорее всего, займемся этим, — ответил Мюллер. — Но сейчас и мы, и Дарр держим в руках по гранате, и, если он или фирма бросят эту гранату, обе стороны взлетят на воздух».

Зал суда в деловой части Нового Орлеана был битком набит адвокатами. Наступило 9 февраля 1993 года, второй день слушаний условий соглашения по урегулированию группового иска инвесторов товариществ по инвестициям в энергетические компании. Создателями данного соглашения были Эдвард Гроссман, главный адвокат истцов, подавших групповой иск, и адвокаты фирмы Davis, Polk со стороны Prudential Securities. Второй день подряд они представляли свидетелей, которые превозносили это соглашение на все лады.

Некоторые адвокаты истцов критиковали условия соглашения как неадекватные, считая, что Гроссман приложил недостаточно усилий. Они отмечали, что в ходе судебного разбирательства ни у одного свидетеля не брались показания под присягой. Кроме того, адвокаты истцов говорили, что следует постараться продать нефтяные резервы товариществ с выгодой для инвесторов вместо того, чтобы просто превращать их в новую публичную компанию под управлением Graham. О неадекватности соглашения свидетельствует и то, говорили адвокаты, что 12 000 инвесторов уже отказались от участия в нем, а для группового иска это очень много. К тому же над судебной процедурой дамокловым мечом висел протест Кляйна и представителей регулирующих органов других штатов.

Гроссман, крупный, напористый мужчина, приблизился к судье. Он был готов к заключительному выступлению. На карту было поставлено слишком многое: его фирме были обещаны миллионы, если соглашение будет одобрено судьей.

«Это соглашение было встречено резкой критикой и весьма негативно освещалось в прессе, — сказал Гроссман. — Но участники группового иска восприняли его с горячим одобрением. В общей сложности его одобрили 125 000 инвесторов из 137 000».

Это заявление продемонстрировало своеобразную логику адвокатов, ведущих групповой иск. Ни один инвестор не одобрил это соглашение. На самом деле 125 000 инвесторов по тем или иным причинам не прислали писем, прося исключить их из числа участников сделки. Число тех, кто получил уведомление об урегулировании, прочел его, разобрался, что ему следует письменно уведомить суд об отказе от сделки, написав три разных письма, скорее всего, было ничтожным. Однако, с точки зрения Гроссмана, даже инвесторы, которые все-таки отправили формы с таким уведомлением, но при этом перепутали адреса, «одобрили» условия соглашения.

«Неопровержим тот факт, что 125 000 человек считают соглашение оптимальным способом удовлетворить их требования, — сказал Гроссман. — Если соглашение не будет одобрено, не понятно, получат ли они вообще какую-либо компенсацию».

Гроссман вернулся к вопросу о регулирующих органах штатов и озабоченности, выраженной в письме Кляйна. Он даже не потрудился скрыть свое неуважение к этому непрошеному вмешательству.

«Полагаю, не стоит принимать всерьез аргументы доморощенных следователей из отдельных штатов, которым мерещится никому не ведомая крупномасштабная афера, — заявил он. — Групповой иск не мешает штатам вести собственные расследования, но мы не собираемся ждать, пока эти расследования закончатся. За ними нет никаких доказательств, одни пустые разговоры».

И наконец, Гроссман отверг предложение адвокатов истцов — продать нефтяные резервы с выгодой для инвесторов. Эта идея, по его мнению, была нелепа. «Единственный путь, — сказал он, — это слияние».

«“Героев”, которые готовы покупать активы товариществ, попросту нет, — сказал он. — Я обсуждал этот вопрос с несколькими инвестиционными фирмами на Уолл-стрит, в том числе с Dillon, Read, с Morgan Stanley и с Wasserstein Perella. Все три фирмы согласились, что это нереально, поскольку в данном случае потребуется запросить одобрение всех инвесторов товарищества, — Гроссман сделал паузу, — а это непосильная задача».

Постановление Ливоде о соглашении по урегулированию данного группового иска, изложенное на 18 страницах, было оглашено в окружном суде Нового Орлеана 19 февраля в 15.40. Судья давал ясно понять, что аргументы Гроссмана показались ему неубедительными. Тезис о том, что широкое одобрение соглашения не вызывает сомнений, был признан несостоятельным.

«Количество отказавшихся составляет 12 000, кроме того, немало тех, кто просто не сумел выразить свое мнение, — писал Ливоде. — Суд не считает, что молчание — это знак согласия. Он несет ответственность за тех, кто не смог выразить свое мнение и кого касаются результаты данного судебного разбирательства».

Ливоде отметил возражения регулирующих органов Айдахо, которые поддержали другие штаты. Это обстоятельство, по его мнению, заслуживало серьезного внимания.

«Поскольку административные и регулирующие органы ряда штатов ведут собственные расследования, — писал он, — самое разумное и справедливое решение — отложить постановление до тех пор, пока не будет собрана дополнительная информация».

Ливоде не отклонил соглашение об урегулировании, но и не одобрил его. Дело было попросту приостановлено.

Таким образом, выстрел из Айдахо попал в цель.

Кляйн внимательно читал постановление Ливоде. Его глубокое уважение к судье росло с каждой страницей. Дело товариществ по инвестициям в энергетические компании, должно быть, было одним из самых крупных среди тех, что вел Ливоде. Большинство других судей попросту утверждали подобные соглашения и забывали о них. Ливоде не только продемонстрировал необычайное мужество, подумал Кляйн, но и отличное понимание интересов 135 000 мелких инвесторов.

Более того, прочитав постановление судьи, Кляйн почувствовал, что реабилитирован. Адвокаты Prudential Securities неделями твердили, что регулирующие органы суют свой нос не в свое дело. Однако судья Ливоде считал, что их действия вполне оправданны.

Прочитав постановление, Кляйн поспешил к копировальному аппарату. Спустя несколько минут он уже обходил офис, с широкой улыбкой раздавая копии своим инспекторам.

«Взгляните, — сказал Кляйн, вручая копию письма Мэри Хьюз. — Это удивительно. Соглашение не прошло».

Соотношение сил в процессе расследования, которое вели регулирующие органы, изменилось. Теперь штаты получили перевес над Prudential Securities.

Весной Гари Линч отправил в SEC требование от имени Prudential Securities: докажите все, в чем вы нас обвиняете. Если отдел правоприменения считает, что у него есть доказательства, позвольте адвокатам Prudential Securities увидеть их.

Хотя такое требование было весьма необычным, идея казалась не такой уж плохой. Томас Ньюкирк, помощник директора по правоприменению, подумал, что, если фирма увидит доказательства, это заставит ее уладить дело. А побыстрее уладить дело с фирмой было основной задачей в данной ситуации. Пожилые инвесторы, которые понесли чудовищные убытки, нуждались в деньгах, которые даст им соглашение об урегулировании. Юристы SEC хотели, чтобы это произошло как можно быстрее, пока эти старики еще живы.

Пэту Конти и другим адвокатам, которые занимались этим делом, было приказано собрать наиболее дискредитирующие фирму доказательства, с тем чтобы передать их Линчу из Davis, Polk.

Эта идея показалась Конти странной. Эти доказательства были получены от Prudential Securities через суд. Теперь предлагалось собрать тот же самый материал и отправить его обратно. Фирма и ее адвокаты прекрасно знали содержание соответствующих документов. К чему эти игры?

«Это пустая трата времени, — недовольно сказал Конти Ньюкирку. — Зачем отправлять им их же документы?»

«Они проверяют нас, — ответил Ньюкирк. — Ведь то, что мы получили от них целые коробки документов, еще не означает, что мы обнаружили нечто, представляющее интерес».

Комплект документов был собран через несколько дней. Он включал материалы по маркетингу, где рассказывалось о надежности фонда ипотечного инвестирования VMS и фонда роста, инвестирующего в энергетические компании. Здесь же были материалы по продажам, где брокерам рекомендовали делать акцент на надежности товариществ и гарантиях для клиентов.

Просмотрев пакет документов, Ньюкирк пришел к однозначному выводу: у защиты нет аргументов. Prudential Securities может попытаться повоевать с комиссией, но к концу дня она проиграет. Это будет ясно любому, кто увидит эти документы. Ньюкирк приказал запаковать их и отослать их Линчу.

Примерно неделю спустя представители отдела правоприменения встретились с адвокатами Prudential Securities в конференц-зале на четвертом этаже SEC. От фирмы на встречу явились Гари Линч и Артур Мэтьюз, адвокат из Вашингтона, который представлял фирму в деле Capt. Crab. Напротив них за столом сидели Уильям Маклукас, который сменил Линча на посту главы отдела правоприменения, Ньюкирк и Пэт Конти.

Обсуждение начали Линч и Мэтьюз. Несмотря на только что увиденные доказательства, они продолжали гнуть свою линию.

«Там нет ничего систематического», — сказал Линч.

«Речь идет о злоупотреблениях, допущенных отдельными брокерами», — вторил ему Мэтьюз.

Маклукас прервал их: «Мы смотрим на это иначе. То, что произошло, явно делалось по указке сверху. И если понадобится, мы готовы это доказать».

Это был последний раз, когда представитель Prudential Securities отстаивал теорию «жулика-брокера» перед лицом SEC. Вскоре переговоры об урегулировании начались всерьез.

Расследование по делу Prudential Securities оказалось нелегким испытанием для бюро по ценным бумагам Айдахо. Его ресурсы были на пределе. Другие дела были заброшены. Бюро потратило почти 50 000 долл., нанимая экспертов для анализа финансовых материалов, — огромная сумма для одного-единственного расследования. И работе не было видно ни конца ни края. Было понятно, что без дополнительных средств Кляйну не довести расследование до конца.

В марте Кляйн отправился к своему боссу Белтону Пэтти. Учтивый, мягкий, Пэтти много лет проработал в банковской сфере Айдахо, пока губернатор Сесил Эндрюс не назначил его главой финансового департамента. Пэтти был хорошим начальником, он не мешал людям проявлять инициативу и самостоятельно определять приоритеты. Все, чего он просил, — держать его в курсе крупных дел и консультироваться с ним при принятии важных решений.

В течение двух лет Кляйн информировал Пэтти о деле Prudential Securities, и каждый раз история становилась все более невероятной. В марте, в очередной раз выслушав Кляйна, Пэтти был возмущен до глубины души.

«Не такого поведения я ожидал от брокерской фирмы, которая работает в масштабах страны, — сказал Пэтти. — Это отвратительно. Если это правда, Prudential ничуть не лучше какой-нибудь грошовой лавочки».

Тогда Кляйн рассказал ему о проблеме с ресурсами. Чтобы закончить расследование, требуются дополнительные средства. Им не хватает юристов. Возможно, им придется привлечь стороннюю фирму.

Пэтти тронул его за руку: «Я позабочусь об этом, Уэйн».

Время для решения таких вопросов было непростым. Сессия законодательного собрания Айдахо подходила к концу, и добиться перераспределения ассигнований было трудно. Пэтти решил, что ему нужна помощь, и позвонил губернатору Эндрюсу с просьбой о встрече.

Несколько дней спустя Пэтти рассказал о проблеме Эндрюсу.

«У меня весьма крупное дело, связанное с ценными бумагами, которое может потребовать больше средств, чем выделено в мое распоряжение. Можно ли как-то решить этот вопрос?»

Эндрюс не задавал лишних вопросов. Он не был знаком с подробностями дела. Он не знал, что здесь замешана Prudential. Но он верил тем, кого назначал на ответственные должности.

«Не волнуйтесь, — сказал Эндрюс. — Если вам нужны деньги, вы их получите».

С этими словами единственная угроза расследованию в Айдахо исчезла.

Предложение приобрести товарищества по инвестициям в энергетические компании возникло из ниоткуда.

22 марта группа под названием GBK Acquisition Corp. предложила купить контрольный пакет акций 31 из 33 товариществ по инвестициям в энергетические компании. Отказ Ливоде вынести постановление по урегулированию группового иска ввел товарищества в игру, как сказали бы на Уолл-стрит. Теперь они были выставлены на торги.

На Уолл-стрит немедленно подвергли критике сумму в 173,5 млн долл., предложенные GBK, компанией, которую контролировал Джордж Кайзер, богатый нефтепромышленник из Талсы, Оклахома. Это было слишком мало. Но благодаря первому предложению появились и другие. Вскоре началась аукционная война. Всего через два месяца Parker & Parsley Petroleum из Мидленда, Техас, согласилась купить все товарищества за 448,3 млн долл. Эти деньги, которые более чем в 12 раз превышали сумму, предложенную в ходе урегулирования группового иска, должны были пойти непосредственно инвесторам товариществ.

Это было последнее доказательство того, что предложенное соглашение по урегулированию группового иска было абсурдным. Ведь торги начались спустя всего 41 день после того, как Гроссман, адвокат по групповому иску, объявил в Новом Орлеане, что продать товарищества невозможно.

29 марта 16 адвокатов прибыли в юридическую фирму в Новом Орлеане, чтобы присутствовать при первом снятии показаний под присягой по групповому иску по делу товариществ по инвестициям в энергетические компании. Решение Ливоде заставило адвокатов, которые занимались групповым иском, наконец приступить к снятию показаний руководителей Prudential и Graham. Первым свидетелем был Мэтью Чанин из Prudential Insurance, руководитель, который наиболее активно участвовал в принятии корпоративных решений, касающихся товариществ по инвестициям в энергетические компании.

Большинство адвокатов успели познакомиться в ходе судебного разбирательства. Но среди них была женщина, которую никто не видел раньше. Все адвокаты представились для протокола. Наконец настала очередь незнакомки.

«Мэрилин Скэнлан, — сказала она. — Представляю штат Айдахо».

Кляйн, который получил из суда Нового Орлеана уведомление о снятии показаний Чанина, поручил Скэнлан понаблюдать за происходящим и сделать записи. Она была единственным представителем регулирующего органа в зале.

У Кляйна были все основания направить на заседание одного из своих экспертов. В начале судебного процесса адвокаты из Prudential Securities и Graham Resources потребовали распоряжения суда, в соответствии с которым все записи и документы держались бы в секрете, чтобы защитить корпоративные тайны. Судья Ливоде уступил им, ограничив доступ к тысячам документов.

Когда регулирующие органы наконец получили возможность заполучить эти документы, стало казаться, что Prudential Securities нарочно тянет время при их выдаче. Кроме того, Graham Resources не имела офисов в Айдахо и была по большей части вне досягаемости Кляйна. Личное присутствие инспекторов из Айдахо при снятии показаний избавляло бюро от необходимости сражаться за получение документов.

Как только Скэнлан представилась, Graham попыталась связать ей руки. Филип Уиттман, адвокат нефтяной компании, потребовал от нее сделать заявление для протокола о том, что она принимает условия охранного судебного приказа. В этом случае Скэнлан могла бы использовать услышанную информацию только в процессе разбирательства данного группового иска, но не в ходе расследования, которое вел штат. Она отказалась.

«У меня есть кое-какие соображения, — сказала она. — Не знаю, могу ли я добровольно связать себя подобным приказом. Полагаю, мне следует посоветоваться с моим руководством».

«Но на самом деле речь не идет о добровольном деле, — сказал один из адвокатов по групповому иску. — Это судебный приказ, и, лишь подчинившись ему, вы можете участвовать в происходящем».

«Полагаю, все мы обладаем равным правом на доступ к одной и той же информации без каких бы то ни было ограничений, — ответила Скэнлан. — Поэтому мне кажется, что это вздор. Я не знаю, к чему это обязывает штат Айдахо, поэтому позвольте мне выяснить у моего руководства, как я должна поступить».

Скэнлан встала и вышла из зала. Они с Кляйном обговорили эту возможность заранее. Если адвокаты поставят ее в затруднительное положение, решили они, она немедленно свяжется с кабинетом судьи Ливоде. Скэнлан прошла к платному телефону, позвонила секретарю судьи и объяснила ситуацию. Когда Ливоде снял трубку, Скэнлан рассказала ему о проблеме.

«Кто возражает против вашего присутствия?» — спросил он.

«Полагаю, Prudential и Graham, а возможно, и кто-то еще».

«Вернитесь в зал и спросите, у кого есть возражения».

«Хорошо, минутку».

Скэнлан вернулась в зал для снятия показаний. Чанин отвечал на вопрос, заданный одним из адвокатов.

«Извините, — сказала Скэнлан. — Могу ли я на минуту прервать вас?»

«Вы хотите, чтобы вас вычеркнули из списка участников? — спросил Сучароу.

«Нет, я предпочла бы остаться в списке», — сказала Скэнлан. Она спросила, кто из адвокатов возражает против ее присутствия, если она не подчинится приказу о конфиденциальности.

«Я, представитель ответчика Graham», — сказал Уиттман.

Несколько адвокатов по групповому иску сказали, что они не будут возражать. Они хотели, чтобы свидетельские показания давались открыто. Затем слово было предоставлено Фрэнку Массенгейлу, одному из адвокатов Prudential Securities. Массенгейл сказал, что представители регулирующих органов не вправе игнорировать судебный приказ.

«Будете ли вы возражать против моего присутствия, если я не подчинюсь этому приказу?» — спросила Скэнлан.

«Соглашаясь на ваше присутствие, мы не отказываемся от права обвинить вас в неуважении к суду или прибегнуть к иным средствам правовой защиты, если вы нарушите этот приказ, — сказал Массенгейл. — Мы убеждены, что вы должны ему подчиниться».

Скэнлан вышла из зала, позвонила секретарю судьи Питеру Пирсу и объяснила ему позиции Graham и Prudential Securities. Было слышно, как Пирс беседует с Ливоде, который недоволен попытками воспрепятствовать расследованию. Через несколько секунд Пирс вновь взял трубку.

«Судья хочет, чтобы вы вернулись в зал и объявили, что он аннулирует приказ о конфиденциальности», — сказал Пирс.

Скэнлан вернулась в зал, где снимали показания, и сообщила то, что ей сказали. Адвокаты по групповому иску развеселились. Один из них сказал, что сейчас начнет выбрасывать уличающие документы из окна. Адвокаты Prudential Securities и Graham Resources побагровели от ярости и начали требовать, чтобы другие адвокаты не разглашали конфиденциальную информацию даже в отсутствие приказа. Однако те ответили отказом.

В тот день Ливоде аннулировал требование конфиденциальности. Поскольку тысячи внутренних документов получили огласку, на фирму обрушилась лавина антирекламы. В Wall Street Journal появились статьи, где рассказывалось, что в соответствии с этими документами рекламируемый уровень прибыли в товариществах был неоправданно завышен. Los Angeles Times, используя открывшиеся сведения, напечатала на первой странице огромную разоблачительную статью о товариществах по инвестициям в энергетические компании. Самые грязные тайны отдела прямых инвестиций наконец получили огласку.

Адвокаты Prudential Securities и Graham переоценили свои возможности. Регулирующие органы Айдахо вновь одержали над ними победу.

После постановления Ливоде в борьбе Prudential Securities и регулирующих органов открылся второй фронт. В 9.53 утра 30 марта Ронда Блэр, штатный юрист SEC из офиса в Форт-Уэрте, отправила две страницы факсом в подразделение Prudential Securities в Далласе. Это была повестка о вызове в суд, адресованная юристу Джону Блюеру. Комиссия хотела получить документы, касающиеся Фреда Стораски.

Сотрудники отдела по правоприменению занимались расследованием проблем в далласском подразделении несколько месяцев. Они уже получили копии служебных записок менеджеров, где говорилось о том, что Стораска неуправляем. Члены комиссии встретились с Дугласом Шульцем, бывшим брокером и консультантом по арбитражным разбирательствам, который представлял несколько бывших клиентов Стораски. Шульц провел собственное расследование и представил SEC документы, полученные от Стораски. Повесткой отдел по правоприменению официально извещал Prudential Securities об официальном расследовании по делу Фредерика Стораски № MFW-586.

SEC развернула тотальное расследование деятельности фирмы. Офис в Форт-Уэрте занимался делом Стораски, офис в Вашингтоне — делом товариществ, а офис в Атланте изучал нарушения в региональных подразделениях фирмы в Атланте и Честерфилде, Миссури. В общей сложности расследование охватывало девять подразделений.

В самой SEC эту группу дел окрестили «Capt. Crab. II». Несмотря на заверения Шехтера во время переговоров по урегулированию дела Capt. Crab. много лет назад, Prudential Securities так и не сумела ввести надлежащие процедуры соблюдения законодательства. Проблемы, которые были порождены эйфорией, царившей в фирме в 1980-е годы, догнали ее.

Патрик Финли, заместитель главного юрисконсульта Prudential Securities, дочитал письмо от Уэйна Кляйна и потянулся за телефонной трубкой. Финли многократно заверял Кляйна, что фирма готова содействовать расследованию. Но теперь, в начале апреля, Кляйн написал, что, по его мнению, Prudential Securities блокирует расследование.

Кляйн хотел получить отчет Locke Purnell. Prudential Securities вновь отказывала ему, заявляя, что данный документ содержит конфиденциальную информацию, предназначенную только для адвокатов. Кляйн направил в фирму письмо, где спрашивал, следует ли трактовать их отказ как решение о прекращении сотрудничества. Финли усматривал в этом угрозу разрыва отношений с регулирующими органами Айдахо.

Финли несколько раз звонил Кляйну, но не мог застать его. Дело кончилось тем, что он продиктовал письмо, в котором заверял Кляйна, что фирма не отказывается сотрудничать, но это намерение не имеет никакого отношения к отчету Locke Purnell, конфиденциальность которого будет сохранена.

Письмо пришло в бюро по ценным бумагам Айдахо несколько дней спустя. Прочитав его, Кляйн направился в кабинет инспектора Мэри Хьюз. Он велел ей оставить все свои дела и просмотреть нормы, регулирующие право адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента, чтобы оценить обоснованность позиции фирмы.

«Как мы поступим, если я выясню, что их позиция неправомерна?» — спросила Хьюз.

«Очень просто, — сказал Кляйн. — Мы подадим на них в суд».

Спустя несколько дней, 20 апреля, Prudential Securities подала иск против Национальной ассоциации дилеров по ценных бумагам (NASD), крупнейшей саморегулирующей организации в сфере торговли на внебиржевом рынке. Фирма требовала, чтобы суд отменил решение арбитра NASD, требующее представить отчет Locke Purnell Бойду Пейджу, адвокату из Атланты, специализирующемуся на операциях с ценными бумагами. Пейдж представлял Дональда Смита, бывшего клиента Стораски, который потерял более миллиона долларов на инвестициях в товарищества. Арбитра убедил довод Пейджа, что отчет необходим для доказательства конфликта интересов в подразделении, которое занималось товариществами.

Судебный процесс против NASD освещался в выпусках новостей по всей стране. Необычным было не только то, что крупная брокерская фирма пыталась воздействовать на саморегулирующуюся организацию силой, но и то, что сам иск противоречил арбитражно-процессуальному кодексу. По его нормам ни одна из сторон арбитражного разбирательства не может подавать иск ни по какому вопросу, связанному с делом, пока разбирательство не закончено. Но Prudential Securities попросту проигнорировала это.

«Мы всего лишь подняли юридический вопрос и хотим убедиться, что права адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента, будут соблюдены», — заявил репортерам Уильям Эйхерн, выступая от имени фирмы.

Регулирующие органы штатов по всей стране считали, что все не так просто. Prudential Securities, тратя миллионы долларов на мощную юридическую поддержку, судя по всему, занималась сокрытием информации.

Несмотря на отсутствие отчета Locke Purnell, объединенная комиссия полным ходом вела сбор документов фирмы. К середине весны Prudential Securities передала ей массу документов, по большей части рекламных материалов и данных об инвесторах и сотрудниках. Коробки с документами поступали к Кляйну в Айдахо, и он потратил целую субботу, чтобы разобрать документы для отправки в другие штаты.

Документов о юридической и финансовой экспертизе товариществ было немного, и регуляторы попросили представить эти материалы. Через несколько недель Prudential Securities прислала несколько тоненьких папок. Сведения, которые в них содержались, были так скудны, что их не хватило бы даже на то, чтобы обосновать продажу автомобиля, не говоря уж о товариществах, которые стоили миллиарды долларов. Фирма явно что-то скрывала. Регулирующие органы потребовали более полной информации.

Лишь спустя несколько недель члены объединенной комиссии поняли реальное положение дел: юридическая и финансовая экспертиза и в самом деле проводилась спустя рукава. Фирма продавала ценные бумаги товариществ, не слишком беспокоясь об их результативности.

Одновременно объединенная комиссия поняла, что ей нужны доказательства, которые могут служить контраргументами утверждениям Prudential Securities о том, что большинство товариществ продавалось без нарушений. В суде будет недостаточно множества разрозненных фактов. Нэнси Смит из Нью-Мексико вызвалась составить опросный лист для десятков тысяч инвесторов по всей стране. Ответы должны были показать, сколько клиентов товариществ были адекватными инвесторами, а скольких ввели в заблуждение.

В апреле Смит услышала, что Джим Мориарти из фирмы Bristow, Hackerman, занимаясь судебным процессом по делу фондов роста, использовал опросные листы, которые были разосланы 5800 клиентам. Она решила позвонить ему, чтобы посоветоваться.

«Мы слышали, что вы составили для своих инвесторов опросный лист, — сказала Смит. — Мы собираемся сделать то же самое для инвесторов по всей стране и хотели бы выслушать ваши рекомендации».

Мориарти сказал, что опросный лист ему помог составить эксперт по статистике и опросам общественного мнения из Университета Райса. Он порекомендовал регулирующим органам тоже воспользоваться услугами этого специалиста.

«На это у нас нет средств», — сказала Смит.

«О, позвоните этому парню, — ответил Мориарти. — Это стоит недорого. Не более 5–10 тысяч долларов».

«У нас нет таких денег», — сказала она.

Мориарти на мгновение задумался. Ему захотелось быть щедрым. Он только что получил гонорар за работу по делу фондов роста. Эти деньги поступили прямо из кармана Prudential Securities.

«А что вы скажете, если за это заплачу я?» — спросил он.

«Это было бы здорово».

«Эти типы только возместили мне издержки за поданный против них иск, — сказал Мориарти. — Поэтому я позвоню этому парню из Райса и использую их деньги на благое дело».

Смит поблагодарила Мориарти. Но тот лишь рассмеялся.

«Не благодарите меня, — сказал он, — это доставит мне удовольствие. Мне приятна мысль о том, что деньги Prudential пойдут на то, чтобы еще раз прижать ее к стенке».

«Prudential Securities очень беспокоится по поводу этого уголовного расследования, — заявил Патрик Финли, заместитель главного юрисконсульта. — Мы убеждены, что никаких нарушений уголовного характера не было».

Финли сидел напротив Джона Эванса, помощника генерального прокурора Аризоны. Эванс вел уголовное дело против фирмы в течение года. 14 июня Финли встретился с ним в юридическом отделе подразделения Prudential Securities в Финиксе. Там же находились несколько других адвокатов, включая Дэна Дрэйка, главу уголовного отдела в офисе федерального обвинителя.

У Эванса почти не оставалось сомнений в том, что неприятности с товариществами в Prudential Securities были крупным уголовным мошенничеством. С тех пор как этим делом занялось ФБР, он ознакомился с множеством документов, которые показывали, как продавались товарищества по инвестициям в энергетические компании. Но расследование было слишком крупным, чтобы его офис мог справиться ними самостоятельно. ФБР заявило, что продолжит работать над этим делом, только если им займутся федеральные власти. Эванс пытался заинтересовать этим делом федерального прокурора и пригласил Дрэйка понаблюдать за заседанием.

В выступлении Финли не было практически ничего нового. Подобные призывы к правоприменительным органам многократно делались по всей стране.

«Мы знаем, отдел прямых инвестиций допускал серьезные промахи, — сказал Финли. — Но люди, которые за них отвечают, больше не работают в фирме. Мы стараемся разобраться с этими ошибками в рамках гражданско-правовых отношений и по мере возможностей готовы содействовать любому расследованию».

Он добавил, что фирма намерена содействовать расследованию в Аризоне.

Эванс не поддался на это. Он слышал жалобы представителей регулирующих органов, что фирма не оказывает им должного содействия. Он разговаривал с адвокатами истцов по всей стране, которые рассказывали истории о злоупотреблениях в ходе судебных разбирательств. Он понимал — фирма будет утверждать, что определенные затребованные документы не существуют, пока адвокат истца не заявит, что эти документы уже получены из другого источника.

Еще хуже было то, что фирма намеренно искажала факты. Адвокат из Аризоны рассказал Эвансу о деле, в котором Prudential Securities утверждала, что документ, использованный истцами как улика, — фальшивка, а потом предъявила тот же самый документ в другом деле для доказательства иных утверждений. Когда поступали жалобы, фирма зачастую передавала дело в Нью-Йорк, даже если клиент жил на другом конце страны. Неприятности ждали почти каждого инвестора, который настаивал на полной компенсации.

Помня все это, Эванс не собирался верить Финли на слово.

«Ваши утверждения о содействии не подтверждаются тем, что я слышал от адвокатов по всей стране, — заметил он. — Мне говорили, что стратегия вашей компании — умалчивать об отдельных документах».

Эванс подался вперед.

«Поэтому позвольте уведомить вас, как я намерен действовать в таких условиях, — сказал он. — Я уже получил значительную часть документов. Некоторые из них я буду запрашивать через суд. Если вы не представите их с первого раза, я подготовлю требование иного уровня. А если ваша компания не представит эти документы во второй раз, а я буду знать, что они существуют, у меня будут все основания возбудить дело за помехи отправлению правосудия. Запомните это».

Первые повестки от федеральных обвинителей в Южном округе Нью-Йорка были отправлены в начале лета, что ознаменовало начало второго уголовного расследования аферы с товариществами.

Для Prudential Securities новое расследование стало потрясением. Это было не расследование в отдельном штате. Обвинители интересовались возможными нарушениями федерального законодательства по ценным бумагам. И они были отлично подготовлены: в свое время Южный округ бросил вызов компании Drexel Burnham и Майклу Милкену и выиграл.

На сей раз обвинители действовали последовательно. Сначала они получили всю доступную информацию по групповому иску инвесторов товариществ по инвестициям в энергетические компании. Затем они приняли у Эванса дело, которое он вел в Аризоне, получив все документы, выявленные в ходе годичного расследования.

Федеральное уголовное расследование деятельности Prudential Securities успело продвинуться довольно далеко.

Летом переговоры между отделом SEC по правоприменению и Prudential Securities возобновились.

Гари Линч и Артур Мэтьюз присутствовали на всех заседаниях. Иногда там появлялся и Лорен Шехтер. На повестке дня был широкий круг вопросов. Поскольку урегулирование дела Capt. Crab. не смогло заставить фирму привести в порядок свои дела, отдел правоприменения потребовал изменить ее структуру управления. SEC настаивал на назначении руководителей, которые будут отвечать за соблюдение законодательства по ценным бумагам. Если фирма опять нарушит требования закона, ответственность понесут эти руководители.

Это предложение вызвало возражения у Шехтера.

«Теперь фирмой управляют новые люди, — сказал он. — Они не отвечают за то, что было в прошлом. Для нового руководства любое требование такого рода равносильно предположению, что оно управляет фирмой, не соблюдая законы о ценных бумагах».

Тот же самый довод Шехтер приводил восемь лет назад, когда вел переговоры по урегулированию дела Capt. Crab. Этот факт не ускользнул от внимания кое-кого из юристов SEC, сидящих за столом.

«Возможно, руководство сменилось, но фирма осталась прежней, — сказал Маклукас.

Несмотря на разногласия в отношении терминов, постепенно удалось определить базовые принципы урегулирования. Фирма должна создать компенсационный фонд для выплат обманутым инвесторам. Любой инвестор товарищества вправе подать в фонд заявление о своих притязаниях, и каждое заявление будет рассматриваться в индивидуальном порядке. Prudential Securities не вправе заявлять, что срок исковой давности по какому бы то ни было из товариществ истек. Каждому обманутому инвестору предлагается определенная сумма денег. Весь процесс осуществляется под надзором независимого администратора, назначенного SEC.

И все же множество вопросов оставались открытыми. В частности, не было единого мнения о том, сколько денег должно быть в таком фонде.

На начальном этапе переговоров Линч и Мэтьюз назвали сумму в 50 млн долл., которую SEC отвергла как смехотворную. Через несколько недель переговоров она выросла до 100 млн, а затем до 200 млн долл.

Команда SEC, участвующая в переговорах, отвергла и эти предложения. Они хотели, чтобы фирма выплатила как минимум 250 млн долл. Но это будет только начало. Итоговая сумма будет определяться размерами ущерба, нанесенного инвесторам. Prudential Securities должна выплачивать компенсации по обоснованным претензиям, сколько бы денег на это ни потребовалось.

«Это безумие, — сказал Артур Мэтьюз, выслушав это предложение. — Речь идет о бизнесе. Мы не можем согласиться взять на себя денежные обязательства, размеры которых не определены».

Маклукас стоял на своем.

«Если мы не сумеем прийти к соглашению по этому вопросу и вы будете предлагать то, что с точки зрения бизнес-анализа представляется смехотворным, нам придется оспорить вашу позицию в судебном порядке», — сказал Мэтьюз.

«Это ваше решение, — сказал Маклукас. — Но если в суд подадим мы, то не ограничимся денежными требованиями, мы постараемся лишить фирму лицензии. Вы не хуже меня понимаете, что в данных обстоятельствах фирма не может позволить себе даже помыслить о подобном повороте событий».

Мэтьюз согласился представить предложение SEC фирме. Но всем своим видом он ясно показывал, что будет выступать против его принятия.

Мэтьюз оказался верен своему слову. Он горячо доказывал Симмонсу, что фирма не может взять на себя неограниченные денежные обязательства. В таком случае никому не известно, во что это выльется в конечном итоге.

«Мы должны все хорошенько просчитать, — ответил Симмонс. — Обоснованные претензии обойдутся нам куда меньше 200 млн долл. Даже если цифра будет не окончательной, нам не придется платить больше».

Мэтьюз вновь принялся доказывать свое, но Симмонса было не переубедить.

«Мы должны разделаться с этим раз и навсегда», — сказал он.

Адвокатам приказали сказать SEC, что Prudential Securities согласна взять на себя неограниченные денежные обязательства при создании компенсационного фонда.

Снятие показаний Дарра по делу фондов, инвестирующих в энергетические компании, было запланировано на конец июля. Адвокаты истцов подали ходатайство на имя судьи Ливоде, прося заставить Prudential Securities представить отчет Locke Purnell. Адвокаты утверждали, что он необходим, чтобы должным образом расспросить Дарра о сомнительных частных сделках, о которых шла речь в Business Week два года назад. Судья Ливоде согласился и приказал выдать требуемый документ.

Prudential Securities сдалась очень быстро. Месяцы борьбы с SEC, регулирующими органами штатов и NASD были позади. Судья Ливоде рассматривал дело, потенциальный объем долговых обязательств по которому составлял 1,4 млрд долл., и Шехтер не хотел раздражать его.

Как только решение было принято, Шехтер переписал историю. Все сражения были забыты. Он держался так, словно получить отчет Locke Purnell может каждый, нужно только попросить.

«Мы с радостью предъявим этот отчет, — сказал Шехтер репортерам. — Нам нечего скрывать».

Эти слова окончательно лишили Шехтера доверия со стороны регулирующих органов штатов. Их сотрудники знали, что он лжет. Шехтер сделал это заявление именно в тот момент, когда представители штата Айдахо готовились подавать ходатайство против Prudential Securities, требуя выдачи отчета Locke Purnell. До подачи ходатайства оставалось несколько дней. Теперь в этом не было необходимости.

16 июля, в пятницу, по системе внутренней связи Prudential Securities зазвучал голос:

«Здравствуйте, это Уик Симмонс».

Фирма остро нуждалась в хороших новостях. Брокеры упали духом. Каждое утро в газетах появлялись новые заголовки и открывались новые факты. Бóльшая часть рабочего дня уходила на то, чтобы отвечать на вопросы обеспокоенных клиентов. Те, кто занимался телемаркетингом, вынуждены были убеждать потенциальных клиентов, что на самом деле их фирма — не шайка проходимцев. Лучшим брокерам названивали агенты по найму, убеждая их уйти из фирмы. Симмонс решил, что должен что-то предпринять. И оптимальным вариантом, подумал он, будет разговор с брокерами.

«Я знаю, вам то и дело задают вопросы насчет публикаций в газетах, где напоминают о наших ошибках в восьмидесятые годы, — сказал Симмонс. — Мне хотелось бы высказать ряд соображений, чтобы вы поняли — теперь мы на правильном пути.

Сейчас мы вплотную подошли к достижению принципиальной договоренности об условиях всеобъемлющего соглашения об урегулировании. После детальной проработки под эгидой SEC это соглашение позволит нам окончательно решить проблемы, связанные с товариществами и регулятивными нормами. Кроме того, оно даст нам возможность решить проблемы с SEC, NASD и регулирующими органами штатов. Не сомневайтесь, мы очень близки к этому».

Симмонс умолчал о том, во что обойдется фирме такое урегулирование, но сказал, что Prudential Securities справится с этой задачей.

«Хотя речь идет о значительном объеме средств, соглашение не нанесет ущерба нашей фирме, не заставит прекратить наш бизнес и никоим образом не повлияет на нашу возможность обслуживать клиентов».

Обращение Симмонса к персоналу было важной новостью. Брокеры принялись звонить репортерам, чтобы сообщить, что сказал босс. В прессе писали о том, что договоренность вот-вот будет достигнута. Ведь если соглашение провалится, персонал, который занимается продажами, будет окончательно деморализован. Никакой руководитель не будет столь глуп, чтобы поступать подобным образом.

Утром в следующий понедельник группа юристов SEC собралась в угловом кабинете у Маклукаса. В полном недоумении они просматривали газетные статьи, где сообщалось об обращении Симмонса к брокерам. Гнев собравшихся был почти осязаемым.

«Какого черта здесь творится? — сказал Маклукас. — Почему эти идиоты предают наши переговоры об урегулировании огласке?»

Юристы SEC позвонили в фирму и потребовали копию записи или распечатку выступления Симмонса. Прослушав запись, они разозлились еще больше. Маклукас и Ньюкирк, помощник директора по правоприменению, связались с адвокатами Prudential Securities.

«Зачем болтать о соглашении раньше, чем эти сведения будут готовы к огласке? — возмущенно спросил Маклукас. — С нами такое не пройдет. Вы ставите сделку под угрозу срыва».

Адвокаты фирмы принялись оправдываться, говоря, что Prudential Securities уже лишилась нескольких лучших брокеров. Они чувствовали, что подобное выступление необходимо, чтобы фирма перестала нести потери. Маклукас сурово предупредил их, что подобное не должно повториться.

Позднее в тот же день юристы SEC, участвующие в деле Prudential Securities, вновь собрались в кабинете Маклукаса, чтобы обсудить поступок Симмонса. Некоторым он показался смешным. Его выступление было колоссальным промахом. Теперь, когда он во всеуслышание заявил об урегулировании, ему придется сделать все, чтобы сделка состоялась. Нынешние проблемы с моральным духом персонала померкнут в сравнении с тем, что произойдет, если Симмонсу придется изменить курс. Отныне стратегическое преимущество было на стороне SEC. Отдел правоприменения мог занять на переговорах более жесткую позицию. Prudential Securities будет всеми силами стремиться уладить дело.

Прочитав в газете об оптимистической речи Симмонса, Уэйн Кляйн покачал головой. Он подумал, что слова Симмонса оторваны от реальности. Возможно, Prudential Securities близка к решению проблем с SEC, но она ни разу не обсуждала сложившуюся ситуацию со штатами. Цифр не было. Условия не оговорены. Ничего.

Кляйн и другие члены объединенной комиссии поддерживали постоянный контакт с SEC и знали, что та близка к заключению соглашения. Сам Кляйн присутствовал всего на нескольких раундах переговоров. Однако Симмонс, по-видимому, полагал, что штаты одобрят любое соглашение фирмы с федеральными регулирующими органами. Кляйн знал, что этого не будет. Он хотел донести до руководства фирмы мысль, что так можно все испортить.

Около двух часов пополудни секретарь приемной подразделения доложила Кляйну, что ему звонит Чак Хокинс из Business Week. Кляйн на мгновение задумался. Если есть возможность сделать предупредительный выстрел, то это она. Он снял трубку.

Хокинс звонил по поводу выступления Симмонса перед брокерами и хотел узнать, что думает по этому поводу Кляйн. Кляйн ответил, что, по-видимому, Симмонс пошел на это из-за того, что брокеры начали уходить из фирмы. К примеру, в Бойсе менеджер подразделения конкурирующей фирмы отправил письма лучшим брокерам Prudential Securities, предлагая им сменить работодателя.

«Но говорит ли Симмонс правду, заявляя, что вот-вот будет заключено всеобъемлющее соглашение?» — спросил Хокинс.

«У нас не было прямых переговоров с Prudential, — сказал Кляйн. — Поэтому любые разговоры о всеобщем урегулировании — пока всего лишь разговоры».

«Почему фирма утверждает, что сделка практически заключена, если она до сих пор не вела переговоров со штатами?» — спросил Хокинс.

«Возможно, они считают, что нам не под силу остановить товарный поезд», — ответил Кляйн.

В День труда условия соглашения SEC с Prudential Securities были в общих чертах определены. Фирма выделяет сумму менее 300 млн долл. как основу для создания компенсационного фонда. Она дает согласие на выявление массовых нарушений законодательства по ценным бумагам не только в отделе прямых инвестиций, но и в девяти подразделениях, расположенных в разных штатах. Она признает, что игнорировала ряд требований соглашения по урегулированию дела Capt. Crab. На этот раз будет издано распоряжение суда, требующее соблюдения условий соглашения. Если его условия вновь будут проигнорированы, Prudential Securities обвинят в неуважении к суду. Отдел правоприменения отправил проект соглашения об урегулировании на утверждение уполномоченным SEC и ее председателю.

В сентябре пришел ответ. Уполномоченные SEC отвергли условия соглашения. Они хотели, чтобы фирма сразу внесла в компенсационный фонд 330 млн долл. и выплатила 10 млн долл. штрафа. Если сумма, внесенная в фонд, не понадобится в полном объеме, фирма лишается права на эти деньги.

Маклукас проинформировал адвокатов фирмы о требованиях членов комиссии. Хотя сумма выросла не столь уж значительно, руководство Prudential Securities пришло в ярость. Адвокаты Prudential потребовали, чтобы Маклукас и отдел правоприменения встретились с Ховардом «Вуди» Найтом, представителем руководства фирмы, который возглавлял разработку корпоративной стратегии. Представители SEC согласились, и через несколько дней Найт прилетел в Вашингтон. Его сопровождал целый взвод адвокатов.

«Сумма, о которой вы говорите, — это просто абсурд, — сказал Найт юристам SEC. — Она оторвана от реальности. Мы провели тщательный анализ внутренних рисков и полагаем, что максимальная фактическая задолженность фирмы в худшем случае составляет 200 млн долл. 300 млн — это нонсенс».

Маклукас лишь пожал плечами. Решение было за фирмой. Ее клиентом была комиссия, и этот клиент требовал 330 млн долл. Такова была цена.

«Это несправедливо, — возмутился Найт. — У Prudential Securities просто-напросто отбирают деньги, чтобы передать их министерству финансов. Урегулирование означает, что инвесторам возвращают их деньги, а происходящее не имеет с этим ничего общего».

Маклукас не моргнул глазом. Найт и его адвокаты ушли, сказав, что обсудят ситуацию и сообщат о своем решении.

Позднее на той же неделе они связались с Маклукасом. Руководство Prudential Securities было недовольно условиями, но приняло их.

Принципиальная договоренность с SEC была достигнута. Теперь фирме предстояло договориться со штатами.

Пять членов объединенной комиссии по Prudential вышли из центрального офиса SEC в Вашингтоне и направились обедать в ближайший китайский ресторан. В это утро в офисе Комиссии по ценным бумагам и биржам состоялось итоговое совещание, на котором представители отдела правоприменения сделали доклад по соглашению об урегулировании на федеральном уровне. Если члены комиссии одобрят его, сделка будет заключена. Переговоры фирмы со штатами должны были начаться через несколько дней.

Представители штатов жили ожиданием предстоящего. В течение девяти месяцев объединенная комиссия выступала единым фронтом. Ей оставалось продержаться еще несколько дней. Поскольку размеры мошенничества были чудовищными, члены комиссии прежде всего думали о том, чем обернутся их усилия для конкретных людей. Так, Нэнси Смит постоянно вспоминала о пожилой вдове из Нью-Мексико, которая потеряла бóльшую часть своих денег, вложив их в товарищества. За обедом Смит заметила, что условия сделки, которую они заключат, должны быть таковы, чтобы эта вдова сочла ее справедливой.

За едой они обсуждали свою стратегию. Когда они закончили, подошла официантка и, забрав тарелки, оставила на столе пять печений с сюрпризом. Кляйн взял одно из них, извлек полоску бумаги, развернул, прочел написанное и расхохотался.

«Что вас рассмешило?» — спросил один из членов комиссии.

Кляйн передал клочок бумаги по кругу: «Разве это не предзнаменование?»

Члены комиссии по очереди читали записку и начинали смеяться. Наконец, обойдя стол, записка вернулась к Кляйну. Тот перечитал ее еще раз: «Теперь все пойдет так, как вы хотели».

Финальный этап переговоров между Prudential Securities и объединенной комиссией, в которую входили представители штатов, начался на следующий день в зале Гранд-Кэньон отеля Hyatt Regency в Вашингтоне, в двух кварталах от Капитолия.

Атмосфера в длинном, узком конференц-зале была весьма напряженной. Штаты выиграли несколько схваток, но это был решающий бой. Без надлежащего соглашения об урегулировании, которое возместит убытки обманутым инвесторам, их предыдущие победы будут напрасными.

Каждый член объединенной комиссии отвечал за определенный аспект переговоров. Было поставлено множество мелких условий, в частности требование запретить Prudential Securities заниматься товариществами в дальнейшем. Однако разговор очень быстро перешел к деньгам. Регулирующие органы хотели, чтобы помимо средств, внесенных в фонд по урегулированию, фирма выплатила 500 000 долл. каждому штату, Пуэрто-Рико и федеральному округу Колумбия. В общей сложности это обойдется фирме в 26 млн долл.

Шехтер заупрямился, утверждая, что это слишком много.

Дебаты продолжались несколько часов. После перерыва на ланч Шехтер стал еще более несговорчивым. Он связался с руководством в Нью-Йорке и сказал, что фирма не согласна платить штрафы, которых требуют штаты. Переговоры могли вот-вот зайти в тупик.

«Послушайте, — сказал Шехтер к концу дня. — Ховард «Вуди» Найт — одно из высших должностных лиц компании. Он отвечает за корпоративную стратегию. Он хотел бы лично появиться здесь завтра и переговорить с вами об этом. Он хочет обосновать цифры».

Представители штатов согласились встретиться с Найтом, и на этом заседание закончилось.

Найт появился на следующий день с утра. Его самоуверенность сразу вызвала неприятие у представителей штатов. Старый приятель Уика Симмонса, Найт проработал в Prudential Securities совсем недолго, но его заносчивость и отсутствие угрызений совести уже вполне соответствовали духу фирмы. Он заявил, что объединенная комиссия требует слишком многого.

«Вы просто не понимаете, — сказал Найт. — Вы просите слишком много денег. Вы мыслите неверными категориями. Мы уже утрясли все эти вопросы с SEC. Это их дело. Когда мы вели переговоры с ними, мы помнили о вас».

«Вот именно, — вмешался Шехтер. — Вы всегда незримо присутствовали на этих переговорах. Мы понимали, что должны постараться удовлетворить интересы штатов. И мы сделали это».

Незримо присутствовали? Пять представителей штатов сделали все, чтобы не обнаружить своего недоумения.

«SEC вела переговоры по вопросам, которые входят в сферу ее компетенции, — ответил Кляйн. — Она не выступала от нашего имени и не могла этого делать. У нее нет таких полномочий, и мы дали ясно понять это с самого начала.

Даже если мы незримо присутствовали на этих переговорах, — добавил он, — можно со всей определенностью сказать, что проблемы штатов не были решены.

Сейчас мы скажем вам, что следует сделать, чтобы учесть интересы штатов. Думали ли вы о нас в ходе переговоров с SEC, к делу отношения не имеет».

«Но все, о чем просите вы, мы уже обсудили и уладили с SEC, — проворчал Найт. — Теперь вы пытаетесь воспользоваться преимуществами самой выгодной сделки с SEC и навязать нам дополнительные условия. Это несправедливо по отношению к Prudential Securities».

Представители штатов ничего не ответили. После того чудовищного ущерба, который причинила фирма, их не волновало, что справедливо по отношению к Prudential Securities.

Льюис Бразерс, член комиссии по ценным бумагам штата Вирджиния, потер подбородок. Его лицо посуровело.

«Мы отдали все, что могли, — продолжал Найт. — Поймите, кое-кто из членов совета директоров и представителей топ-менеджмента уже считает, что мы отдали куда больше, чем были должны».

Представители штатов застыли от гнева. Лицо Бразерса стало еще более холодным и неподвижным.

«Многие из них считают, что мы уже понесли достаточное наказание и вправе забыть о содеянном. Ваши требования чрезмерны, — сказал Найт. — Мы сражались с SEC, и мы сражались со штатами. И мы победили. Большинство наших товариществ продавалось по всем правилам. Ни одна проблема не носила систематического характера, и теперь все осталось в прошлом. Подобное не повторится».

Бразерс откашлялся, и все обернулись в его сторону.

«Мистер Найт, — сказал он, и его голос зазвенел от ярости. — Я занимаюсь этим бизнесом много лет, и за это время я повидал достаточно афер и махинаций».

Он посмотрел на Найта в упор, и его голос задрожал.

«Но я никогда не видел нарушений столь вопиющих, мошенничества столь чудовищного, когда крупная брокерская фирма столь бесстыдно лжет своим клиентам. Понимаете ли вы, что натворила ваша фирма? Осознаете ли вы масштабы нанесенного ущерба? Знаете ли вы, сколько судеб она поломала? Меня ничуть не утешают ваши слова о том, что подобное не повторится. Я уже слышал это от ваших людей раньше. Я не могу вернуться к гражданам штата Вирджиния и предложить им забыть о тех страданиях, которые им пришлось вынести из-за Prudential, поскольку фирма обещала, что больше не будет поступать подобным образом».

Никто не шелохнулся и не проронил ни слова.

«Нет, сэр, — продолжал Бразерс. — Я не могу вернуться в свой штат с чистой совестью и заявить, что мы уступили. Жизненно важно исправить ситуацию в отношении инвесторов в наших штатах и наказать фирму за содеянное. И я не уверен, достаточны ли наши требования».

Он указал пальцем в сторону Найта.

«Более того, мистер Найт, — сказал Бразерс, — принимая во внимание все, что было сделано, я задаю вопрос: можно ли позволить этой фирме существовать и дальше?»

В зале было тихо. Члены объединенной комиссии смотрели на Бразерса с благоговейным трепетом.

«Думаю, самое время сделать перерыв», — сказал Шехтер.

Представители Prudential Securities вышли из зала. Члены объединенной комиссии окружили Бразерса, поздравляя его с прекрасным выступлением. Это было лучшее заявление, которое им приходилось слышать в связи со скандалом в Prudential Securities. Впервые кто-то прямо сказал о том, что фирма продолжает отрицать масштабы случившегося и, следовательно, недооценивает его серьезность. Возможно, предположил один из членов комиссии, речь Бразерса поставит точку в их переговорах.

Минут через 20 вернулся Шехтер. Ховарда «Вуди» Найта с ним не было. Шехтер сказал, что тот уехал домой.

«Мы в тупике, — сказал Шехтер. — Вам придется понять, что вы не получите того, что вы просите. Вы должны пойти на уступки. Я полагаю, вам следует обдумать это, и мы вернемся к этому вопросу завтра».

«Нет, — сказал Кляйн. — Мы определили нашу позицию. Вы знаете нашу конечную цель. Мы не видим смысла в том, чтобы встречаться завтра. Мы едем домой».

«Нет, нет, — сказал Шехтер. — Давайте соберемся завтра. Мы можем сблизить наши позиции».

«Нет, — сказал Кляйн. — Мы уезжаем домой».

Члены объединенной комиссии вышли из зала. Переговоры с Prudential Securities закончились неудачей.

Было понятно, что, если фирма не пересмотрит свою позицию в ближайшее время, будет слишком поздно. Менее чем через неделю в Орландо должна была начаться конференция органов штатов, регулирующих операции с ценными бумагами. Если ничего не изменится, Кляйну придется сообщить своим коллегам, что объединенная комиссия не сумела прийти к соглашению с Prudential.

Тогда регулирующие органы по всей стране начнут возбуждать судебные дела против Prudential Securitites. Многие из них были уже готовы лишить ее лицензии на ведение бизнеса. Такая война подталкивала фирму на грань катастрофы.

Вечером в четверг 21 сентября Кляйн сидел у себя в кабинете и работал. Остальные сотрудники бюро давно разошлись по домам. Он остался, чтобы доделать отчет о ходе переговоров с Prudential Securities для других штатов. Прошло меньше недели с тех пор, как переговоры с фирмой закончились неудачей, и с тех пор он не слышал ничего нового. Штат Айдахо уже готовился принять против Prudential Securities меры принудительного характера. Если ничего не изменится, через несколько месяцев брокерская фирма лишится лицензии на территории штата.

Кляйн заканчивал работу над очередным разделом, когда зазвонил телефон. Это был Шехтер. Он сразу взял быка за рога.

«Считайте, что мы договорились, — сказал он. — Но на определенных условиях. Мы хотим сохранить за собой право вести бизнес в соответствии с лицензией. И мы хотим, чтобы данное соглашение об урегулировании означало отказ от настоящих и будущих претензий штатов в отношении всей нашей предшествующей деятельности».

«Что касается условий, здесь могут возникнуть некоторые проблемы, — ответил Кляйн. — Но наши позиции стали гораздо ближе. Думаю, теперь нам есть что обсуждать».

Они договорились встретиться через два дня в Атланте, чтобы представители регулирующих органов могли прямо оттуда полететь на конференцию в Орландо.

Кляйн повесил трубку. Внезапно его охватило странное безразличие, как будто все это происходило не с ним. Игра «кто первым струсит» оказалась изнурительной. Но теперь, похоже, все получится.

«Может быть, это долгое испытание наконец закончилось», — подумал он.

Кляйн позвонил другим членам объединенной комиссии и попросил их на следующий день приехать в Атланту. 23 сентября они собрались в конференц-зале отеля Hilton. Вскоре к ним присоединилась многочисленная команда Prudential Securities, в том числе Шехтер, Финли, Мэтьюз, Дэн Белл и Натали Майо, которой отвечала за создание компенсационного фонда.

В начале встречи Шехтер перечислил все вопросы, которые были предметом разногласий сторон. Спустя некоторое время штаты согласились отказаться от условия, в соответствии с которым Prudential Securities лишалась права заниматься товариществами в дальнейшем. Шехтер сказал, что новое руководство фирмы видит в этом несправедливую критику в свой адрес, поскольку проблемы с товариществами предшествовали смене руководящего состава.

Обе стороны нервничали, но дело потихоньку двигалось. Наконец Шехтер назвал последний спорный пункт. Prudential Securities хотела покончить с прошлым и сохранить незапятнанную репутацию. Фирма требовала включить в соглашение об урегулировании все нарушения, которые она допускала в прошлом. По сути дела, она хотела лишить штаты права преследовать ее за какую бы то ни было противозаконную деятельность, которую они не успели выявить на данный момент.

«Мы не хотим, чтобы после подписания соглашения все вернулось на круги своя и вы принялись громить нас за иные прегрешения, которые обнаружатся впоследствии», — пояснил Шехтер.

Кое-кто из членов объединенной комиссии задумался, не известны ли Шехтеру иные, до сих пор не обнаруженные проблемы в фирме. Но другие просто решили, что Prudential Securities не доверяет никому из тех, с кем ведет переговоры.

«Мы не можем принять формулировку, которая заставляет нас отказаться от выполнения обязанностей, предусмотренных законом, — сказал представитель одного из штатов. — Никто не вправе требовать столь далеко идущих обязательств, улаживая всего одно дело».

«Хорошо, какие еще проблемы расследует объединенная комиссия в настоящее время? — спросил Шехтер. — Что еще нас может ждать?»

«Такой подход никуда не годится, — сказал Кляйн. — Это не имеет никакого отношения к данному соглашению об урегулировании».

«Хорошо, но, возможно, вы собираетесь сначала урвать у нас один кусок, а потом взяться за нас вновь? — ответил Шехтер. — Нам нужен отказ от настоящих и будущих притязаний. Иначе может оказаться, что после того, как окончательный вариант соглашения будет принят, нас ждут новые санкции».

«Простите, но это смешно, — сказала Смит. — Такой вопрос не ставился на данных переговорах ни разу. Прежде чем подписать общий отказ, мне придется прервать переговоры и провести всеобъемлющее расследование деятельности Prudential Securities, на которое уйдет около года».

Шехтер гневно сверкнул глазами в ее сторону.

«Вы чрезвычайно изворотливы», — процедил он.

«Лорен, о чем вы говорите?» — спросила она.

«Вы знаете! — воскликнул он. — Вы ведете расследование. Вы только что провели ревизию отчетности в региональном подразделении. А теперь вы только и ждете, чтобы повесить на нас что-то еще, как только соглашение будет подписано».

Смит изумленно посмотрела на Шехтера. Несколько месяцев назад ее отдел действительно провел ревизию отчетности в подразделении Prudential Securities в Нью-Мексико. Но со стороны регулирующих органов это была всего лишь рутинная проверка. Инспектора не обнаружили ничего из ряда вон выходящего, и никакого расследования не было.

«Лорен, я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Смит. — Но я считаю ваши комментарии оскорбительными».

Шехтер внезапно вскочил с места. Его лицо побагровело, и он принялся кричать на Смит и других членов объединенной комиссии.

«Вы настоящие пройдохи! — завопил он. — Вы поступаете нечестно!»

Смит скрестила руки на груди: «Так вы утверждаете, что я лгу?»

«Но вы же знаете, что у вас идет расследование, — закричал Шехтер. — Вы просто не берете это в расчет. А после того, как мы подпишем соглашение, вы огорошите нас чем-нибудь еще и лишите нас лицензии за какие-то другие прегрешения».

Смит постаралась взять себя в руки. Никогда раньше никто не подвергал сомнению ее порядочность. Она не могла поверить, что Шехтер ведет себя столь непрофессионально. Казалось, он просто не выдержал накопившегося напряжения и взорвался.

«Я нахожу ваши замечания глубоко оскорбительными, — сказала она сдержанно. — Вы позволили себе усомниться в моей порядочности и честности. И я не потерплю этого».

Дон Сэксон из Флориды вмешался в их разговор.

«Мне тоже не нравится то, что вы говорите, — сказал он. — Я долго работал с Нэнси и глубоко уважаю ее. И я потрясен, что вы сомневаетесь в ее порядочности».

Воцарилось долгое, неловкое молчание.

«Пожалуй, пора сделать перерыв», — не выдержал Мэтьюз.

Команда Prudential Securities встала и молча вышла. Когда они покинули зал, представители штатов вскипели.

«Как он смеет говорить в таком тоне?»

«Он не выдержал нажима».

«Мы слишком близки к принятию соглашения, и он пытается выбросить мяч за пределы поля. У него сдали нервы».

Представители штатов сошлись на том, что это очередная тактическая ошибка фирмы. Теперь Prudential Securities придется заглаживать неловкость, вызванную выходкой Шехтера. Уступок больше не будет, решили они. Они намерены получить все, что им нужно.

Через несколько минут вернулись адвокаты и руководители Prudential Securities. Шехтер выглядел усталым. Он опустился в кресло и сказал: «Нэнси, простите, у меня сдали нервы. Мои упреки были неуместны, — он набрал в грудь побольше воздуха и добавил: — Пришло время поставить точку. Мы принимаем ваши условия. Давайте разберем их по пунктам».

Prudential Securities наконец-то сдалась. Следующие полчаса представители штатов излагали детали соглашения. Шехтер сказал, что он хочет увидеть соглашение оформленным документально. Из отеля Hilton вся группа направилась в юридическую фирму Prudential Securities в Атланте. Она находилась в двух кварталах от отеля. Секретарь фирмы допоздна печатала проекты соглашения.

Более двух часов ушло на составление и анализ предварительных вариантов. Наконец в 7.30 распечатанный текст проекта договора лежал на столе в конференц-зале, готовый к подписанию.

Кляйн склонился над столом, просматривая текст в последний раз. Он взял ручку и обвел взглядом своих товарищей по объединенной комиссии.

«Если кто-нибудь может указать причину, препятствующую подписанию этого соглашения, пусть скажет об этом сейчас, в противном же случае отныне и навек хранит молчание», — сказал он.

Остальные члены комиссии одобрительно кивнули.

Кляйн перевел глаза на документ и подписал его. Его экземпляры стали передаваться из рук в руки. Все почувствовали облегчение. Кляйн отвел Шехтера в сторону, и они пожали друг другу руки. Они подошли к большому окну конференц-зала. Снаружи сгущались сумерки. Рабочие шагали по тротуарам, возвращаясь домой. Машины мчались по шоссе, разрезая тьму белыми полосами света. Безмятежный сентябрьский вечер резко контрастировал с напряжением истекшего дня.

«Лорен, я хочу, чтобы вы поняли: теперь из противников мы превращаемся в союзников, — сказал Кляйн. — Все мы заинтересованы в том, чтобы Prudential Securities работала как положено, чтобы деньги как можно быстрее вернулись к инвесторам и справедливость была восстановлена. Теперь мы здесь, чтобы помогать вам».

Шехтер кивнул: «Понимаю. И поздравляю. Вы добились отличных условий соглашения об урегулировании. Вы получили куда больше, чем собиралась дать фирма. Вы вели переговоры весьма умело, и благодаря этому инвесторы получат значительно больше, чем предполагалось изначально».

Когда все закончилось, Кляйн и его товарищи по комиссии вышли в вестибюль, а затем на воздух, на вечерние улицы Атланты. Снаружи они дали выход своей радости. Победа пьянила их. Они шли по улице в поисках ресторана. Они не ели весь день и были ужасно голодны. Через несколько кварталов им попался ресторан под названием Dailey’s, и они вошли внутрь, чтобы поужинать.

До этого вечера они старались экономить на еде. Сумма, которая выделялась им на еду и предметы личного пользования, не превышала 35 долл. в день. Но теперь по условиям соглашения по урегулированию Prudential Securities обязалась компенсировать расходы объединенной комиссии. В этот вечер члены комиссии единогласно решили забыть о 35 долл. Они заслужили хороший ужин, тем более за счет Prudential Securities.

Мало-помалу успокаиваясь, они выпили по несколько бокалов вина. Кляйн, который не употреблял алкоголь, пил лимонад.

Они праздновали свою победу до поздней ночи. Они смеялись, вспоминая эпизоды этой долгой битвы. Они провозглашали бесчисленные тосты. Первый бокал был поднят за объединенную комиссию. Второй — за SEC.

Затем с места поднялся Кляйн со стаканом лимонада в руке.

«А теперь давайте выпьем за тех, ради кого мы это сделали, — сказал он. — За инвесторов».

Не проронив ни слова, его товарищи подняли свои бокалы.

Эпилог

На следующее утро члены объединенной комиссии сели в самолет, который летел в Орландо, Флорида. В тот вечер в отеле Hilton, в тематическом парке Walt Disney World, открывалась осенняя конференция, где им предстояло ознакомить представителей других штатов с результатами переговоров. Теперь им было что рассказать.

Во время недолгого полета Кляйн не мог угомониться. Он пребывал в возбуждении с той минуты, когда накануне вечером вернулся к себе в отель. Он не мог уснуть и всю ночь бродил по улицам Атланты. Его мучил вопрос: примут ли условия соглашения другие штаты? Кляйн был уверен, что, если этого не случится, Prudential Securities не станет соблюдать условия соглашения. В течение ближайших дней станет ясно, не зря ли потрачены силы.

Выступление объединенной комиссии было назначено на 27 сентября. Участники конференции собрались в зале заседаний отеля Hilton. Пока представители штатов рассаживались по местам, Кляйн нервно прохаживался взад-вперед. Служба безопасности отнеслась к своим обязанностям весьма серьезно, она тщательно проверила, не спрятаны ли в зале записывающие устройства, и позаботилась о том, чтобы на заседание не попал никто, кроме участников конференции. Кляйн боялся утечки информации. Объединенная комиссия не желала, чтобы в новостях появились обрывочные сведения о происходящем, которые могли повлечь стороннюю критику соглашения.

В 15.15 Кляйн начал свое выступление.

«Согласуя свои действия с SEC, мы достигли принципиальной договоренности с Prudential, — сказал он, продолжая прохаживаться взад-вперед. — Сейчас мы расскажем вам об условиях соглашения. Нам хотелось бы понять, считаете ли вы их приемлемыми, и получить ваши отклики прямо здесь, на заседании».

Кляйн перечислил условия соглашения: компенсационный фонд неограниченного размера, включая первый взнос в размере 330 млн долл. Согласие фирмы не ограничивать объем претензий к фонду. Усиленный надзор за деятельностью фирмы со стороны регулирующих органов. Дополнительное условие, гарантирующее выплату компенсаций, — администратор, назначенный SEC.

У сделки были и негативные стороны. Инвесторы, которые приняли условия соглашения об урегулировании группового иска, не имели права предъявлять претензии. Поскольку по этим делам было принято судебное решение, регулирующие органы не имели права возобновлять их. В сущности, Prudential Securities сумела за символическую плату уйти от ответственности за ряд своих самых вопиющих махинаций.

Кляйн говорил на протяжении получаса. Самую приятную новость он приберег под конец выступления.

«И последний пункт, — сказал он. — Prudential согласилась выплатить каждому штату штраф в размере 500 000 долл.».

Было слышно, как все затаили дыхание. Ни одна фирма, даже Drexel, ни разу не выплатила и малой толики этой суммы каждому штату. Некоторые из присутствующих решили, что они ослышались.

«Мы правильно поняли, Уэйн? — воскликнул один из присутствующих. — Вы сказали — 50 000 долл.?»

Члены объединенной комиссии негромко засмеялись.

«Нет, неправильно, — сказал Кляйн. — 500 000 долл.».

Следующие полчаса члены объединенной комиссии отвечали на вопросы. Несколько представителей регулирующих органов подошли к ним, чтобы выразить признательность за проделанную работу и поздравить с победой. Еще до того как вопросы закончились, по атмосфере в зале Кляйн понял, что соглашение будет одобрено. Объединенная комиссия добилась успеха.

В 5 часов пополудни Кляйн посмотрел на часы. Он извинился и предоставил слово Дону Сэксону, своему товарищу по объединенной комиссии. Кляйну было пора уходить. В 17.16 в аэропорту Орландо должен был приземлиться самолет, на котором прилетели его жена и дети.

Кляйну не терпелось увидеть свою семью. На протяжении двух лет расследования деятельности Prudential Securities он слишком напряженно трудился и слишком мало бывал дома. Теперь, когда переговоры остались позади и началась осенняя конференция, он мог наверстать упущенное.

Встретив жену и детей, он повез их в Disney World.

Чтобы подготовить окончательную редакцию соглашения об урегулировании, SEC понадобилось еще три недели. К этому моменту 49 штатов, федеральный округ Колумбия и Пуэрто-Рико выразили принципиальное согласие с его условиями. С ответом задержался только Техас, который продолжал расследование деятельности Фреда Стораски.

Утром 21 октября юристы SEC отправились в окружной суд федерального округа Колумбия. Они подали иск против Prudential Securities и представили соглашение с фирмой об урегулировании обвинений. После этого более десятка представителей органов, регулирующих операции с ценными бумагами на федеральном уровне и на уровне штатов, собрались на пресс-конференцию в зале заседаний центрального офиса SEC в Вашингтоне. Там Артур Левитт, председатель SEC, изложил обвинения, выдвинутые против Prudential Securities, и условия соглашения об урегулировании.

В общей сложности фирма должна была заплатить 330 млн долл. компенсации плюс 41 млн долл. штрафов, в том числе 5 млн в пользу NASD. В денежном исчислении это было самое масштабное соглашение об урегулировании в истории брокерских компаний. Левитт сказал, что SEC продолжает расследовать деятельность тех, кто несет ответственность за скандал.

На следующее утро в газетах по всей стране было опубликовано заявление Prudential Securities. Это было открытое письмо Хардвика Симмонса. Он комментировал условия соглашения, обещая, что фирма исправится. Это был классический пример демагогии Prudential Securities. Симмонсу и в голову не пришло извиниться за организованное мошенничество, которое покалечило жизнь множества доверчивых клиентов. Лишь в одной не вполне вразумительной фразе он косвенно признал масштабные правонарушения. «Порой ценные бумаги отдельных товариществ с ограниченной ответственностью продавались клиентам без предоставления достаточного количества необходимой информации или не отвечали их инвестиционным потребностям, — говорилось в письме. — Это было ошибкой».

Симмонс не сказал ни слова о том, как отдел прямых инвестиций в Нью-Йорке накачивал региональные подразделения лживыми рекламными материалами. Он упустил из виду то, что фирма годами вводила клиентов в заблуждение, ежемесячно представляя выписки по счетам, согласно которым стремительно падающая стоимость ценных бумаг товариществ была стабильной. Он заявил лишь о промахах со стороны отдельных брокеров.

Это объяснялось очень просто: несмотря на обилие доказательств, которые сочли неопровержимыми правительственные чиновники, Симмонс по-прежнему отказывался признать, что фирма занималась целенаправленным обманом клиентов. Пытаясь убедить людей, что компания изменилась к лучшему, Симмонс не желал говорить правду о содеянном. Несколько месяцев спустя он скажет об этом следующее: «Мне до сих пор не верится, что проблема носила системный характер».

Соглашение об урегулировании стало тяжелым ударом для Prudential Insurance. В течение 118 лет название Prudential Insurance ассоциировалось с понятиями «доверие» и «надежность», теперь же оно соседствовало со словами «скандал» и «мошенничество». Моральный дух в компании падал. Руководители, которые некогда с гордостью рассказывали друзьям о своей фирме, теперь старались не упоминать ее название.

23 ноября 1993 года компания организовала чрезвычайное заседание сотрудников в конференц-зале Dryden Hall в Ньюарке. В нем участвовали несколько сотен человек. Тысячи других по всей стране смотрели по телевизору прямую трансляцию заседания по закрытой системе спутниковой связи Prudential. Хмуро поглядывая на собравшихся, президент компании Роберт Уинтерс пытался рассеять их тревоги.

Уинтерс подверг резкой критике Болла, заявив, что руководство в Prudential-Bache действовало вразрез с принципами страховой компании. Он признал собственные промахи, которые заключались в том, что при появлении проблем он действовал недостаточно оперативно. В заключение он попросил Симмонса подняться на сцену. Вместе они ответят на записки, которые сотрудники могут подать анонимно.

Хотя кое-кто из присутствующих обвинял в бедах компании прессу, большинство вопросов атаковали Prudential Insurance и ее руководство, обвиняя фирму в предательстве.

«Фирма утратила доверие сотрудников, клиентов и регулирующих органов. Кто ответит за это?»

«Когда Prudential накажет руководителей и тех, чьи противозаконные и безнравственные действия угрожают доброму имени компании?»

«Наши корпоративные принципы весьма сомнительны, не пора ли нам привлечь авторитетную стороннюю организацию для проверки методов ведения бизнеса в нашей компании?»

«Я полагаю, что компания недооценивает ущерб, который нанесен ее репутации. Не пора ли нам принести публичные извинения? Есть ли причины не делать этого? Многие считают, что мы опоздали с извинениями».

«Стоит ли сотрудникам компании продолжать работать в ней?»

Уинтерс и Симмонс заверили, что компания изменилась. Prudential Insurance выживет, уверяли они. Она вернет себе доброе имя.

«Мое дело, ваше дело, дело всех и каждого — впредь охранять доброе имя Prudential более бдительно, — сказал Уинтерс. — Это означает, что мы не только должны следовать духу и букве закона. Каждый раз следует спрашивать себя: справедливо ли это по отношению к нашим клиентам?»

Но этого не случилось. Руководители Prudential Securities продолжали придерживаться стратегии, которая, казалось, имела одну цель: свести к минимуму выплаты инвесторам, обманутым фирмой.

В конце января 1994 года в зале судебных заседаний Нового Орлеана собрались десятки адвокатов. Одни сидели прямо перед судьей Ливоде. Другие, включая федерального обвинителя, разместились среди публики. Все они пришли сюда, чтобы выслушать свидетельские показания по новому соглашению об урегулировании группового иска по товариществам, инвестирующим в энергетические компании.

Прошел почти год с тех пор, как судья Ливоде отказался одобрить первое соглашение об урегулировании данного дела. С тех пор инвесторам выплатили около полумиллиарда долларов за паи, проданные фирме Parker & Parsley. По условиям нового соглашения об урегулировании, Prudential Securities обязалась выплатить инвесторам еще 120 млн наличными. Все, что ей было нужно, — это одобрение судьи Ливоде. Эта сумма была куда больше 25 млн долл., предложенных в первый раз. И все же выплаты по-прежнему не превышали семи центов за каждый вложенный доллар.

К этому моменту урегулирование группового иска могло заинтересовать лишь тех, кто не был в числе жертв обмана. Любой инвестор мог заполнить форму и подать заявку в компенсационный фонд, не нанимая адвоката. Фонд был обязан выплатить ему полную и справедливую компенсацию, а не жалкие гроши. Учитывая это обстоятельство, некоторые представители регулирующих органов штатов попросили Ливоде вновь повременить с утверждением соглашения об урегулировании группового иска. Это соглашение было выгодно лишь адвокатам, которые вели дело, получая миллионные гонорары, и Prudential Securities, которая могла с его помощью значительно сократить объем своих долговых обязательств.

Но Ливоде считал, что дело должно двигаться. Штаты закончили расследование. Инвесторы, которые не желали участвовать в соглашении, могли отказаться подписывать его. Судья дважды предоставил им такую возможность. Настало время сказать «хватит» и закрыть дело.

Ливоде назначил слушание дела на конец января, чтобы выслушать соображения о справедливости нового соглашения об урегулировании. После трех дней слушания свидетельских показаний заключительное слово было предоставлено адвокатам.

Как и год назад, когда рассматривалось первое соглашение об урегулировании, Эдвард Гроссман, ведущий адвокат по групповому иску, заявил, что лучшего соглашения нельзя и вообразить. Скотт Мюллер, который представлял Prudential Securities, сказал, что, если дело не будет закрыто, фирма будет оспаривать решение суда и сумеет выиграть. Она стремится уладить дело только потому, что хочет оставить проблему с товариществами в прошлом.

Заключительное слово было предоставлено Стюарту Голдбергу, адвокату из Остина, штат Техас. В последние годы Голдберг поставил ведение исков по делам товариществ по инвестициям в энергетические компании на поток. Он выиграл множество арбитражных разбирательств. Чтобы научить других адвокатов вести такие дела, он написал книгу и снял видео, названные «Афера на 1,3 млрд долл. — Prudential-Bache: товарищества, инвестирующие в энергетические компании». Он любил говорить о том, что никто и никогда не пытался преследовать его за этот заголовок, поскольку это была чистая правда.

«Сколько еще мультимиллиардных афер может выдержать эта страна? — спросил Голдберг. — В какой момент они подорвут нашу экономику? Когда мошенники поймут, что им не уйти безнаказанными? Когда суд скажет, что групповой иск не позволит им выйти сухими из воды?»

Голдберг закончил свое выступление и поблагодарил судью. Далее Ливоде изложил постановление суда.

«На заявление мистера Мюллера о том, что Prudential хочет оставить случившееся в прошлом, я ответил бы так: «Хорошо, мистер Мюллер, я позволяю вам забыть о случившемся, если вы удвоите предлагаемую сумму», — сказал Ливоде с горечью. — Но я не вправе делать подобные заявления. Моя задача здесь — оценить справедливость данного соглашения. И только».

Ливоде сказал, что многие инвесторы не отказались присоединиться к соглашению об урегулировании, хотя имели такую возможность. И он допускает, что среди них есть те, кто подобно Prudential Securities хочет, чтобы случившееся осталось в прошлом.

«Не думаю, что я должен вставать им поперек дороги», — сказал он бесстрастно.

Ливоде одобрил соглашение об урегулировании.

Самая крупная составляющая денежных обязательств Prudential Securities была аннулирована. Несколько месяцев спустя инвесторы получат менее семи центов за каждый доллар, вложенный в доходный фонд, инвестирующий в энергетические компании. Гроссман и другие адвокаты, ведущие групповой иск, получили гонорар, превышающий 22 млн долл.

Новости об удачном для Prudential Securities исходе группового иска облетела юридические фирмы и регулирующие органы по всей стране. Казалось, усилия фирмы, направленные на то, чтобы сократить выплаты инвесторам, вновь увенчались успехом. К руководству фирмы начал возвращаться прежний апломб.

Представители регулирующих органов штатов были разгневаны. Теперь вопрос о том, собиралась ли Prudential Securities восстановить справедливость по отношению к своим обманутым клиентам, вызывал глубокие сомнения. Так, представители регулирующих органов Калифорнии задумались, не обманом ли фирма заставила их уладить дело.

Прежде чем представители этого штата подписали соглашение об урегулировании, Шехтер послал письмо Гари Мендозе, который возглавлял комиссию по ценным бумагам в Калифорнии. В письме было обещано, что убытки обманутых инвесторов будут возмещены в полном объеме. Но когда условия соглашения были оглашены, фирма отказалась от этого обязательства.

Кроме того, Мендоза с возмущением узнал, что из компенсации обманутым инвесторам фирма планировала вычесть стоимость паев в товариществах, которые до сих пор принадлежали инвесторам. При этом не учитывалось, что продать ценные бумаги товариществ практически не представлялось возможным. Поскольку стоимость товариществ до сих пор составляла около 3 млрд долл., Мендоза понимал, почему фирма была так уверена, что на погашение задолженности ей хватит 330 млн долл. С помощью этого трюка она хотела избежать возвращения инвесторам денег, которые принадлежали им по праву.

Чтобы обсудить эту проблему Мендоза организовал встречу с руководителями фирмы. В начале марта несколько юристов и руководителей фирмы собрались в офисе Мендозы в Лос-Анджелесе. Главным посредником был Ховард «Вуди» Найт, который в свое время практически провалил переговоры с объединенной комиссией.

В отношении остаточной стоимости товариществ Мендоза предложил несколько вариантов действий. «Если Prudential не сомневается в их оценочной стоимости, — сказал он, — ей следует выкупить товарищества по заявленной цене». Найт отклонил эту идею, заявив, что она требует слишком больших затрат и не предусмотрена соглашением об урегулировании.

Мендоза попробовал избрать другую тактику, предложив фирме сделать скидку с оценочной цены с учетом трудностей продажи товариществ. По его мнению, скидки за недостаточную ликвидность позволят подойти к решению вопроса более объективно.

«Этот вопрос уже обсуждался, — раздраженно ответил Найт. — Это не входит в условия сделки».

«Прекрасно, — сказал Мендоза, вставая. — Думаю, нам больше не о чем говорить. Надеюсь, вы благополучно вернетесь в Нью-Йорк. Мне остается пожелать вам счастливого пути».

С самодовольной ухмылкой Найт пожал руку Мендозе и вместе с другими представителями Prudential Securities вышел из офиса, явно считая, что одержал сокрушительную победу над представителями штата Калифорния.

Руководителям фирмы было невдомек, что они только что совершили очередную грубую ошибку. Именно она в конечном итоге заставит Prudential Securities пойти на уступки.

Два дня спустя, 3 марта, юрист Prudential Securities позвонил в Калифорнию Уильяму Макдональду, заместителю директора по правоприменению департамента по ценным бумагам. Он поинтересовался, готова ли Калифорния подписать итоговое соглашение об урегулировании.

«Видите ли, — сказал Макдональд, — через 15 минут мы объявим о том, что лишаем вас лицензии».

Руководители фирмы опять провалили переговоры. Мендоза не принял их необоснованный отказ. Если Prudential Securities откажется полностью компенсировать убытки жертвам своего мошенничества, Мендоза лишит ее возможности вести бизнес в Калифорнии.

Далее немедленно последовало несколько раундов переговоров. SEC требовала от Калифорнии и Prudential Securities решить проблему. Не прошло и недели, как стороны встретились в Вашингтоне, в кабинете председателя SEC Артура Левитта. К концу совещания фирма согласилась сделать скидки за недостаточную ликвидность. Теперь она собиралась заплатить инвесторам гораздо больше, чем планировала изначально.

Принимая во внимание эти уступки, Мендоза согласился одобрить соглашение об урегулировании. Он сказал репортерам, что скидки за недостаточную ликвидность могут удвоить затраты фирмы на урегулирование. Когда об этом заявлении сообщили Найту, тот усмехнулся и сказал, что эти скидки не превышают 25 млн долл. Кроме того, он добавил, что Prudential Securities намеревалась сделать их давным-давно. Мендоза был потрясен, когда ему передали слова Найта. Он не мог поверить, что представитель высшего руководства лжет без зазрения совести.

Череда скандалов в течение следующих нескольких недель привела к тому, что в новостных репортажах то и дело рассказывали о Prudential Insurance. Раскрытие аферы с товариществами заставила компанию сбросить маску, и все ее грязные тайны всплыли на поверхность.

Правительственные чиновники штата Нью-Йорк обнаружили, что Prudential Insurance незаконно продавала финансовые продукты, не получившие одобрения органов страхового надзора. Судебное преследование заставило компанию признать, что она необоснованно завышала цены на имущество ряда фондов по инвестициям в недвижимость, создавая видимость высокой результативности.

Для Prudential Securities эти публикации были катастрофой. В них рассказывалось, что федеральные обвинители изучают роль юридического отдела фирмы в продажах товариществ. Стало известно, что государственные органы выясняют вопрос о том, давала ли фирма инвесторам товариществ вводящие в заблуждение юридические советы о групповых исках. Фирма была вынуждена выкупить обратно недавно проданные ценные бумаги, обеспеченные пулом ипотек, на сумму 70 миллионов, поскольку инвесторов ввели в заблуждение относительно подлинного риска этих капиталовложений.

Даже реклама фирмы привела к конфузу. В 1993 году сразу после урегулирования Prudential Securities развернула очередную рекламную кампанию стоимостью 22 млн долл. Симмонс и несколько брокеров снялись в телевизионных видеороликах, в которых утверждалось, что компания всегда говорит с клиентами начистоту, хотя на деле она была весьма далека от этого.

В одном из рекламных роликов брокер Джефф Даггетт рассказывал о стремлении обеспечить надежность инвестиций своих клиентов. Однако спустя несколько дней показ этого ролика пришлось прекратить. Католический священник 81 года подал против Даггетта иск, обвиняя его в том, что сначала он продал ему ценные бумаги товариществ, не приносящих прибыли, а затем обманом заставил его присоединиться к соглашению об урегулировании группового иска.

Самый унизительный эпизод произошел в июле. Топ-менеджеры фирмы наконец признали, что были неправы. Стало понятно, что расходы на улаживание обоснованных претензий, поданных в компенсационный фонд, составят куда больше 330 млн долл. Чтобы выплатить компенсации по этим претензиям, фирме пришлось увеличить наличные резервы на 305 млн долл. Скидки за недостаточную ликвидность и проценты увеличивали общие затраты. В общей сложности по прогнозам афера с товариществами должна была обойтись фирме более чем в 1,1 млрд долл. Но даже эти оценки оказались чересчур оптимистическими. Впоследствии оказалось, что затраты фирмы на улаживание дел по товариществам превышают 1,5 млрд долл. Это был самый дорогостоящий скандал в инвестиционной компании в истории Уолл-стрит.

После июльского заявления самоуверенность руководителей фирмы исчезла без следа. Им оставалось лишь оправдываться, объясняя, почему они так серьезно просчитались.

«Я не лгал, утверждая, что 330 млн долл. будет достаточно, — сказал позднее Симмонс. — Должно быть, я просто сглупил».

Через четыре месяца последовал финальный сокрушительный удар. Три года Prudential Securities отрицала, что нарушала закон, но теперь она была вынуждена публично признать, что совершала преступления при продажах товариществ.

Федеральные обвинители в Манхэттене завершили расследование деятельности фирмы. Они обнаружили массу изобличающих документов, не менее убедительных, чем в свое время выявили регулирующие органы.

27 октября 1993 года прокуратура обвинила Prudential Securities в том, что продажи товариществ по инвестициям в энергетику представляли собой продуманную цепь махинаций. Однако, поскольку возникли опасения, что обвинительный акт может уничтожить фирму, предъявление иска было отложено на три года. Было поставлено условие, что, если в течение этого срока фирма не будет нарушать закон, обвинения будут сняты. Prudential Securities дали испытательный срок.

В обмен на отсрочку фирма согласилась внести в компенсационный фонд для инвесторов еще 330 млн долл. Поскольку обвинители не доверяли руководству фирмы, для рассмотрения заявлений о злоупотреблениях Prudential Securities была вынуждена назначить независимого омбудсмена. Но главное, адвокаты фирмы в письменной форме признали, что лживые рекламные материалы распространялись среди брокеров отдела прямых инвестиций умышленно.

В тот день Мэри Джо Уайт, федеральный атторней в Манхэттене, пообещала, что уголовное расследование деятельности руководителей, замешанных в истории с товариществами, продолжится. Расследование деятельности участников происшедшего, которое вела SEC, шло своим чередом.

Задолго до того, как эти расследования завершатся, кое-кто из руководителей фирмы заплатит за случившееся дорогой ценой.

Джек Грейнер, бывший директор по Южно-Тихоокеанскому региону, выложил на полке в ванной несколько дорожек героина. Дело происходило в номере 214 отеля TraveLodge в Бербанке, Калифорния, расположенного примерно в миле от въезда на студию Warner Brothers. Был час ночи 27 января 1994 года. В нескольких футах от Грейнера в кровати спала молодая женщина. Они познакомились несколько дней назад в одном из отелей Голливуда и с тех пор не расставались, нюхая героин и напиваясь до бесчувствия.

Жизнь Грейнера пошла под откос. С уходом Боба Шермана и Джорджа Болла он лишился покровителей. Поскольку Грейнер был региональным директором в Атланте во время дела Capt. Crab, его репутация была запятнана. Давнее пристрастие к наркотикам усилилось. Он был вынужден уйти из фирмы.

Финансовые дела Грейнера тоже оставляли желать лучшего, и он попытался взять себя в руки и расстаться с наркотиками. Он создал консультационную фирму и давал платные показания на арбитражных разбирательствах дел инвесторов. Он специализировался на случаях, связанных с Prudential Securities, и всегда свидетельствовал против фирмы. В конце 1993 года ему предстояло участвовать по меньшей мере в двух арбитражных разбирательствах. Одним из них было дело бывшего клиента Стораски. Другое представляло собой незаконное прекращение судебного иска, поданного Биллом Уэббом, брокером из Флориды, которого уволили за то, что он помогал своим клиентам подыскивать адвокатов.

Но в один прекрасный день Грейнер позвонил Уэббу и заявил, что не будет давать показания. Ему только что стало известно, что SEC планирует подать против него иск, обвиняя его в том, что он не осуществлял надлежащего надзора за брокерами. Эти обвинения не позволяли ему выступать в качестве свидетеля-эксперта. Несколько дней Грейнер слонялся из отеля в отель в наркотическом угаре. Спустя пару недель он обосновался в TraveLodge в Бербанке.

Грейнер склонился над полкой, втянул в себя несколько дорожек героина и, пошатываясь, вышел из ванной. Три с половиной дорожки остались на полке, но принятой дозы было достаточно, чтобы достичь цели. На сумке Грейнера лежала предсмертная записка. Нетвердой походкой он вошел в спальню и упал на кровать. Женщина слабо заворочалась. Грейнер закрыл глаза, и его подхватило последней волной. Он уже никогда не проснется.

Смерть Джека Грейнера отрезвила кое-кого из брокеров и руководителей Prudential Securities подобно ведру холодной воды. Последствия многочисленных правительственных расследований деятельности нынешних и бывших сотрудников фирмы и цена разразившегося скандала стали куда более осязаемыми.

Примерно в то же время, когда Грейнер получил уведомление от правительственных органов, более десятка других руководителей и брокеров были проинформированы, что отдел правоприменения SEC рекомендует выдвинуть против них обвинения. Это касалось ряда подразделений фирмы, в частности офиса в Атланте. Впрочем, весной 1995 года обвинения против отдельных сотрудников еще не были выдвинуты, поскольку процесс рассмотрения дел проходил этап административных формальностей.

Первым из бывших представителей высшего руководства, который узнал, что против него выдвинуты обвинения, стал Ричард Сикенцио, который сменил Шермана на посту главы отдела обслуживания розничных клиентов Prudential-Bache. Его письменно уведомили, что SEC намерена обвинить его в том, что он не осуществлял должного надзора за брокерами. Сикенцио успел отработать два года в качестве консультанта Prudential-Bache, получая зарплату в 1,2 млн долл. в год. Позднее он стал президентом брокерской фирмы Spencer Trask Securities. Через несколько недель после уведомления SEC Сикенцио ушел из Spencer Trask. Теперь он работает отраслевым консультантом.

Какое бы решение ни приняла SEC в отношении Боба Шермана, оно не окажет существенного влияния на его жизнь. После того как его выгнали из Prudential-Bache, он вложил средства в Nathan’s Famous, сеть ресторанов быстрого питания, и стал ее президентом. Спустя примерно год он лишился этой работы. Теперь Шерман продает тяжелое оборудование в Нью-Джерси. Он больше никогда не будет работать в брокерской фирме.

В итоге безнаказанным не остался и Джордж Болл, который уклонялся от ответственности за скандал в течение десяти лет на Уолл-стрит. К тому времени, когда было объявлено об урегулировании иска, возбужденного регулирующими органами, Болл успел проработать год в высшем руководстве Smith Barney, Harris Upham & Co. Однако скандал позволил его врагам заявить, что он позорит фирму, и спустя несколько недель он был вынужден уйти. После этого он стал председателем Sanders Morris Mundy, хьюстонской фирмы, которую возглавлял Дон Сандерс, один из лучших брокеров Болла в Хаттоне.

В декабре 1994 года Болла уведомили, что отдел правоприменения рекомендует возбудить против него иск за то, что он не осуществлял надлежащего надзора за Фредом Стораской, которому в свою очередь были предъявлены обвинения. Болл сказал, что намерен оспорить данный иск.

Вскоре после заключения соглашения об урегулировании с регулирующими органами Лорен Шехтер был смещен с поста главного юрисконсульта Prudential Securities. Хардуик Симмонс попросил его уйти после того, как в новостях прозвучало, что Шехтер нанял адвоката по уголовным делам. Хотя информации о том, что деятельность Шехтера стала объектом уголовного расследования, не поступало, подобного факта было достаточно, чтобы запятнать его репутацию, что не позволяло ему занимать прежнюю должность. Он остался работать в фирме в качестве юриста и консультанта.

К весне 1995 года правительство заканчивало последние допросы, занимаясь расследованием деятельности участников скандала с товариществами. Хотя против этих людей не было принято никаких мер, их жизнь, судя по всему, изменилась навсегда.

Graham Resources была куплена Prudential Securities и фактически закрыта. Джон Грэхем решил прекратить инвестирование в энергетику и заняться привлечением средств на изобретения в сфере медицины. Для этого вместе со своим бывшим коллегой Марком Файлсом он создал компанию Graham Partners. К участию в новом предприятии склонили и Тони Райса. Несмотря на факты, установленные в ходе уголовного разбирательства, все трое продолжали настаивать, что в процессе продаж ценных бумаг и управления доходными фондами и фондами роста, инвестирующими в энергетические компании, не было допущено никаких нарушений.

Когда разразился скандал вокруг товариществ, Клифтон Харрисон покинул Даллас и уехал в Москву, где началось бурное развитие дикого капитализма. Там он подыскал несколько партнеров и стал заниматься сделками с российской недвижимостью и кинопроизводством. Но вести бизнес в Москве — дело рискованное. Один из его партнеров был убит, и, по мнению властей, это убийство было заказным. И все же там Харрисон добился успеха. «Здесь понимают, кто такой Харрисон, — сказал один американец в Москве. — Но это не имеет значения. Эта страна дает второй шанс».

Джеймс Дарр по-прежнему живет с женой и дочерью в Коннектикуте, в особняке, купленном на деньги First South. Уйдя из Prudential-Bache, он занялся инвестициями личных средств.

Не все бизнес-стратегии Дарра дали ожидаемые результаты. Несколько лет назад он обратился к Сэму Бельцбергу, одному из заклятых врагов Bache, предложив совместно выкупать активы испытывающих затруднения товариществ. Бельцберг отверг это предложение. В 1992 году Дарр решил стать юристом и стал посещать юридическую школу Университета Пэйс. Однако, отучившись один семестр, он бросил учебу.

Финансовое положение Дарра остается благополучным. Каждый квартал, как предусматривают условия контракта, заключенного в 1980-е годы с Prudential Securities, фирма выплачивает ему часть средств, поступающих от огромного количества товариществ. Только в 1994 году эти выплаты составили более 200 000 долл., хотя это был не самый удачный год. С 1990 года фирма перечислила ему более 2 млн долл., которые могли бы пойти инвесторам, чьи судьбы были покалечены при участии Дарра. Эти платежи, по всей вероятности, еще долго будут оставаться для Дарра стабильным источником дохода. По условиям контракта Дарр будет продолжать получать чеки на огромные суммы и в XXI веке.

Послесловие

Публикация «Песочных замков» летом 1995 года принесла Prudential Securities новые беды. Огласка сведений о том, что Prudential продолжает выплачивать деньги Дарру, значительно осложнила ситуацию. Адвокаты истцов, которые вели дела против фирмы, потребовали подробностей финансовой сделки с Дарром. Когда в новостях были оглашены условия контракта с Дарром, это вызвало еще более негативный общественный резонанс. Prudential, которой на какое-то время показалось, что буря миновала, была опозорена вновь.

«Трудно описать, как поразила людей эта информация, — сказала об этих платежах Линда Майерс, инвестор одного из товариществ, в интервью CNN. — Это не укладывается в голове. То, что этот фарс продолжается, даже не подлежит обсуждению».

Руководители Prudential признались репортерам, что Дарр до сих пор получает деньги, но сказали, что таковы обязательства фирмы в соответствии с законом.

«По контракту, который мы заключили с Джимом Дарром, он получает выплаты с доходов товариществ, — сказал New York Times представитель пресс-службы фирмы Чарльз Перкинс в июле 1995 года. — У нас нет выбора, мы обязаны соблюдать условия контракта».

Несколько дней выплаты Дарру бурно обсуждались на высшем уровне Prudential Securities. Эти платежи давно не давали покоя руководству фирмы. Хардвик Симмонс, глава фирмы, считал их весьма неприятным фактом. Он проконсультировался с юристами фирмы, выясняя, есть ли способ прекратить выплаты, однако юристы заявили, что у фирмы нет выхода — она обязана продолжать выплачивать Дарру деньги согласно контракту.

Но в июле, когда пришло время санкционировать очередной платеж Дарру, Симмонс просто не смог этого вынести. Обсудив вопрос с несколькими топ-менеджерами, Симмонс принял решение: Prudential не будет платить. Никогда больше.

Выплаты Дарру были прекращены спустя восемь лет после его ухода из фирмы. В итоге Дарр был отрезан от источника денежных поступлений. Хотя через год адвокат Дарра предъявил Prudential претензию по поводу этого решения, Дарр не стал доводить дело до суда.

В августе 1995 года Prudential ждала новая неприятность: впервые брокер выиграл иск против фирмы, заявив, что измышления Prudential по поводу товариществ разрушили его бизнес.

Этим брокером была Бетти Аллен, которая за семь лет работы в Орландо, Флорида, продала ценные бумаги товариществ на сумму более 12 млн долл. К 1993 году ее лучшие клиенты были разорены. Более сорока из них подали судебные иски, предъявляя претензии к Аллен. Потеря бизнеса и жалобы, занесенные в личное дело, лишили Аллен возможности продолжать работать с ценными бумагами. Когда против нее было возбуждено судебное дело, она заявила, что за нанесенный ущерб по закону должна отвечать Prudential.

В августе 1995 года арбитражная комиссия согласилась с Аллен, присудив ей компенсацию, превышающую 327 000 долл. Это решение было ошеломляющей новостью для брокеров фирмы, которые продавали ценные бумаги товариществ. Карьера многих из них пострадала по тем же причинам, что и у Аллен. Некоторые из них уже подали иски и теперь были убеждены, что могут выиграть. Другие планировали возбудить судебные дела и подыскивали адвокатов.

Пока брокеры готовили подачу исков, на выручку Prudential пришел другой групповой иск. В том же августе, когда Prudential проиграла в деле Аллен, фирма согласилась выплатить 110 млн долл., чтобы уладить последний групповой иск по делам товариществ. Он был возбужден несколькими месяцами ранее от лица инвесторов, которые по каким-то причинам не получили деньги по судебным спорам в индивидуальном порядке или из компенсационного фонда. По сравнению с прочими групповыми исками против Prudential, этот выглядел достаточно безобидным. Как-никак без него эти инвесторы никогда не вернули бы и малой толики вложенных денег.

Но вновь Prudential показала себя куда более трезвой и практичной, чем клиенты и брокеры, которых она обманула. Фирма составила пространное юридическое уведомление об урегулировании, которое было разослано инвесторам по всей стране. Как и в ходе предшествующих групповых исков, тот, кто хотел отказаться от участия в соглашении, должен был уведомить окружной суд в Манхэттене, где был возбужден иск. Сделать это нужно было до 30 октября 1995 года. При этом в уведомлении лишь мельком отмечалось, что тот, кто не откажется от участия в соглашении, лишается права предъявлять какие бы то ни было претензии, связанные с продажей ценных бумаг товариществ.

Таким образом была поставлена ловушка. Уведомление было составлено так, что даже инвесторы и брокеры, которые уже возбудили судебные дела против фирмы, автоматически принимали условия соглашения об урегулировании, если им не удавалось правильно пройти процедуру отказа. Prudential требовалось лишь одно — чтобы арбитражные разбирательства этих исков не закончились до 30 октября.

Когда до последнего срока подачи отказов остались считаные дни, юристы Prudential начали затягивать арбитражные разбирательства, до завершения которых оставалось несколько часов. Затем, когда 30 октября миновало, Prudential заявила, что дело улажено, и стала угрожать выдвинуть против адвокатов истцов обвинения в неуважении к суду, если те будут пытаться продолжить арбитражное разбирательство.

В ряде случаев Prudential объявляла, что дело улажено, даже если истцы вовсе не получили уведомления о том, что они должны отказаться от участия в соглашении об урегулировании группового иска. Одновременно многие брокеры, которые подобно Бетти Аллен возбудили иски, связанные с трудоустройством, были проинформированы, что их дела тоже закрыты. Эти брокеры вложили в товарищества собственные деньги, и Prudential заявила, что урегулирование группового иска аннулирует все претензии инвесторов, даже если речь идет об исках, связанных с работой.

Это была нечестная, но вполне законная тактика. Перехитрив клиентов и брокеров, фирма сэкономила миллионы собственных средств. Однако адвокаты истцов видели в этом еще один низкий шаг, предпринятый фирмой, чтобы не выполнять обещания, данные людям, которых она обманула.

Арбитражное разбирательство по одному из таких дел было прекращено всего за несколько часов до окончания слушания.

«Это абсурд, — сказал юрист Филип Дункан, который вел процесс по данному делу. — На одиннадцатом часе слушаний людям, которые провели в суде целый день, нанесли удар ниже пояса».

Многим адвокатам истцов этот маневр показал, что, несмотря на заявления о том, что фирма изменилась к лучшему, Prudential осталась прежней.

«Это тактика «выжженной земли», которой компания придерживалась годами, — сказал Сет Липнер, адвокат, специализирующийся на операциях с ценными бумагами, который вел множество дел против фирмы, связанных с товариществами. — Несмотря на все разговоры о том, что Prudential преобразилась, она по-прежнему обходится с жертвами своих махинаций непорядочно».

В июне 1996 года скандал в Prudential подошел к развязке. Компенсационный фонд, созданный в рамках договоренностей с SEC и штатами, удовлетворил бóльшую часть предъявленных претензий. Обманутые инвесторы либо получили причитающиеся им деньги, либо были вынуждены приспосабливаться к новой жизни, не позволяя себе вспоминать прежние мечты. Многие брокеры перешли на работу в другие фирмы или сменили вид деятельности. Некоторые все еще томились в плену у прошлого, страдая из-за ран, которые нанес им работодатель, и изо дня в день строя новые, по большей части безнадежные планы отмщения.

Между тем федеральные правительственные органы постепенно готовились возбудить иск против тех, кто нес ответственность за скандал. SEC активно расследовала деятельность руководителей, замешанных в случившемся. Широкий круг должностных лиц фирмы был проинформирован, что комиссия намерена выдвинуть против них обвинения. Координировать ведение множества дел оказалось сложнее, чем предполагали следователи, но возбуждение первых исков к отдельным лицам и урегулирование соответствующих дел ожидалось к осени.

Федеральные обвинители занимались расследованиями куда менее активно. Один из главных обвинителей по делу уволился из прокуратуры США в 1995 году и поступил на работу в фирму, которая специализировалась на групповых исках. К этому моменту даже потенциальные ответчики говорили, что их не слишком беспокоит данное уголовное расследование. Судя по всему, оно велось очень вяло. Однако весной 1996 года обвинители принялись активно допрашивать свидетелей, давая кое-кому обещания, что вскоре будут приняты меры. Но в конечном итоге никому из тех, кто был замешан в скандале, так и не были предъявлены обвинения.

Для Prudential Securities и ее материнской компании Prudential Insurance итоговая плата за скандал с товариществами еще не была исчислена. В 1994 году из-за скандала страховая компания потеряла более 900 млн долл. Осенью 1995 года низкие доходы заставили Prudential Insurance объявить о крупной реструктуризации. Компании, управление которыми ранее осуществлялось автономно, теперь были поставлены под контроль и главный офис в Ньюарке стал принимать куда более активное участие в их текущей деятельности. В рамках реструктуризации предстояло уволить или перевести на другие должности две тысячи сотрудников Prudential.

Однако финансовые затраты и корпоративные издержки были не самыми страшными потерями Prudential из-за скандала с товариществами. Главной ее ценностью была репутация, которая когда-то ассоциировалась с названием Prudential. Однако в погоне за краткосрочными прибылями руководители фирмы опорочили ее имя, и некогда звездный имидж компании был утрачен навсегда. Репутация подобна куску хрусталя: если он поврежден, ему уже не вернуть прежнего блеска.

Впрочем, по-видимому, фирма и не заслужила этого. Возможно, охота за легкими деньгами за счет продаж любой ценой попросту отражала дух ее материнской компании, Prudential Insurance. В июле 1996 года Prudential Insurance уладила дело, в ходе которого ей были предъявлены обвинения в связи с совершенно иной историей, пугающе похожей на аферу с товариществами. Много лет ее страховые агенты обманывали клиентов — включая пожилых, — склоняя их к покупке полисов по страхованию жизни за дополнительные средства, что было выгодно лишь самой Prudential.

В ходе улаживания дел с регулирующими органами тридцати штатов Prudential Insurance согласилась выплатить рекордный штраф в 35 млн долл. и компенсировать денежные потери жертвам нового мошенничества, количество которых исчислялось миллионами. Ожидается, что общие затраты достигнут 500 млн долл.

При таких обстоятельствах неудивительно, что на Уолл-стрит название Prudential стало синонимом мошенничества и грубого юридического давления. Руководители конкурирующих фирм часто говорили, что хотелось бы избежать промахов, которые сделают их похожими на Prudential. В 1996 году другие продавцы товариществ с ограниченной ответственностью, включая тех, аргументация которых заслуживала куда большего доверия, чем у Prudential, постарались быстро уладить иски по данному виду бизнеса. Крупная страховая компания New York Life Insurance Co в начале 1996 года объявила, что она ликвидирует товарищества с ограниченной ответственностью на сумму 396 млн долл. и вернет деньги каждому инвестору. Такой отказ от стратегии Prudential встретил широкое одобрение. Брокерская фирма Paine Webber объявила, что выплатит 230 млн долл., чтобы удовлетворить претензии инвесторов, которые приобрели ценные бумаги товариществ. Эта фирма публично выразила глубокое сожаление в связи с методами работы в прошлом и нарушениями в процессе продаж. Выплата компенсаций и заявления руководителей фирмы, сделанные в неофициальном порядке, были продиктованы нежеланием стать «новой Prudential».

Для тех, кто не работал в Prudential, самый громкий скандал на Уолл-стрит несет отзвук надежды. Ущерб, который причинила Prudential самой себе, и цена, в которую обошлась ей погоня за краткосрочной прибылью, вселяет в оптимистов веру, что Уолл-стрит получила хороший урок. Но надежда — капризная штука. Пока существует жадность, пока преступления остаются безнаказанными, пока Уолл-стрит может делать миллионы, даже если ее клиенты разоряются, скандалы, подобные разразившемуся в Prudential, будут всего лишь одной из глав бесконечной саги о финансовых махинациях. Следующая глава может начаться в любой момент, и речь пойдет не о товариществах. Очередная финансовая компания предложит вложить деньги в иное предприятие, разорит своих клиентов и разрушит их мечты о будущем. История учит лишь тому, что она повторяется. Вопрос лишь в том, кто будет следующим и когда.

Приложение

В этой книге я показываю разнузданную безответственность отдела прямых инвестиций Prudential-Bache на примере продаж небольшой группы товариществ, которыми занималась фирма. В общей сложности их было 700. Это позволяет мне не перескакивать с одного предмета на другой в процессе повествования. Не следует думать, что товарищества, которые не упоминаются в книге, продавались должным образом. Я изучил маркетинговые материалы и результаты деятельности примерно сотни товариществ и видел, что практически каждый раз история повторялась. Рекламные материалы делали акцент на надежности, утверждая, что это отличная возможность вложения капитала для пенсионеров, которые обычно вкладывают средства в депозитные сертификаты, муниципальные облигации и акции коммунальных предприятий. Затем стоимость товариществ резко падала. Время создания товариществ (до или после налоговой реформы) и сфера инвестирования (коневодство, кабельное телевидение, энергетика, недвижимость, самолеты и высокие технологии) не имели значения. Все, к чему прикасался отдел прямых инвестиций, превращалось в прах. Ниже в таблице представлены крупнейшие товарищества, история которых осталась за рамками повествования. Результаты их деятельности говорят сами за себя.

Источники и примечания

В основу этой книги легли мои статьи о скандале вокруг Prudential, которые я более двух лет писал для New York Times. Я использовал более шестисот интервью, многие из которых были записаны на магнитофон, и документы, объем которых составляет сотни тысяч страниц. Я беседовал с людьми, которые знают об описанных событиях не понаслышке. Среди них были как руководители, так и незаметные игроки Уолл-стрит, имена которых неизвестны даже участникам случившегося. Последние подобны кошке, видевшей королеву, — они наблюдали за происходящим со стороны.

Почти все интервью для этой книги проводились на условии анонимности. Такое требование понятно — многие из моих источников до сих пор боятся, что их обвинят в преступлениях, а расследованием их деятельности займется SEC. Другие никогда не имели дела с правительственными органами, но опасаются, что, если их имена будут названы, их могут привлечь [в качестве свидетелей] к судебному процессу над Prudential, который еще не завершен. Кое-кто из них по-прежнему работает с ценными бумагами и боится быть наказанным.

Использованные документы включают личные дневники, маркетинговые материалы, служебные записки, письма, отчеты и заметки о следствии, корпоративные архивы Комиссии по ценным бумагам и биржам, полицейские досье и записи следователей, записи телефонных разговоров, документальные свидетельства и записи о личных расходах, медицинские заключения, личные дела военнослужащих, заявления под присягой, свидетельские показания, судебные дела, видеозаписи, а также книги и статьи из газет и журналов.

Кое-кто из руководителей, замешанных в случившемся, тайно записывал на магнитофон своих коллег. Множество таких аудиозаписей было добыто для этой книги. Ссылки на материалы подобного рода опущены умышленно, чтобы сохранить конфиденциальность источников информации.

Закон о свободе информации открыл мне доступ к записям и свидетельским показаниям по ряду расследований деятельности Prudential, которые вела SEC. В некоторых случаях мне не удалось получить доступ к соответствующей информации, поскольку она использовалась в ходе еще не законченного расследования. С помощью иных источников мне удалось раздобыть свидетельские показания по некоторым незавершенным расследованиям SEC, в том числе письменные показания под присягой Джеймса Дарра, Энтона Райса, Уильяма Петти и др.

Описывая отдельные ситуации, я опираюсь на интервью, документы и собственные наблюдения. Бóльшая часть погодных условий описана на основании данных Национального центра климатических данных США.

Все диалоги и слова, вложенные в уста участников или свидетелей происходящего, подтверждаются документами или расшифровками стенограмм. В редких случаях разговоры участников событий передаются на основе надежных вторичных источников, которым участники событий рассказывали о том или ином разговоре. При этом диалог включался в повествование лишь в том случае, если сведения, полученные от третьих лиц, совпадали. Ни один из диалогов такого рода не носит изобличающего характера. Поскольку при реконструкции диалога использовалось множество источников, не следует думать, что каждое высказывание обладает документальной точностью.

Разумеется, подобная реконструкция разговоров, которая заняла более десятка лет, не является расшифровкой стенографических записей происходящего. Однако хотя высказывания участников повествования могут не соответствовать сказанному слово в слово, они отражают реальность точнее, чем простой пересказ.

Если кто-то из героев книги делится своими мыслями или чувствами, это означает, что он рассказал об этом лично мне или тому, с кем мне удалось побеседовать. Фразы, выделенные курсивом, включают мысли, которыми участник событий поделился со мной или с тем, с кем я говорил лично.

Как и следовало ожидать, подробности отдельных событий вызывают разногласия среди их участников. За десять лет память тускнеет. Вспоминая одно и то же событие, люди часто называют разные места и даты. В каждом случае я старался найти документальные свидетельства, подтверждающие ту или иную версию, или использовал интервью с другими участниками событий.

Обвинения в правонарушениях и их опровержения приводятся на одной странице. Документы, которые подтолкнули автора к тому или иному выводу, перечисляются в том же разделе.

Обвинения формулируются главным образом на основании заявлений под присягой, протоколов судебных заседаний, арбитражных разбирательств, правительственных расследований и слушаний в конгрессе. Если заявления под присягой или протоколы судебных заседаний отсутствовали, я использовал оригиналы документов или иные доказательства изложенной версии событий.

Пролог

Подробности инвестиций Фанни Виктор и обстоятельства, при которых она лишилась своего кондоминиума, раскрываются в расшифровке стенограммы от 30 ноября 1993 года, дело Victor v. Prudential Securities, арбитражное разбирательство № 93–00160.

В январе 1994 года Нью-Йоркская фондовая биржа обвинила брокера Виктор Стивена Зиомека в нарушениях при продажах товариществ с ограниченной ответственностью. Вынесенное решение № 93–156114 касается не только Виктор, но и других клиентов. Зиомек, который согласился с решением отстранить его от торговли на бирже на четыре недели, уладил дело.

Связь здоровья Пискителли и его психического состояния, в том числе мыслей о суициде, и скандала с товариществами Prudential установлена на основе интервью и ряда медицинских заключений. Последние включают заключение доктора Марка Липьена, психиатра, от 10 ноября 1993 года, заключение доктора Доминика Аддарио, психиатра, регулярные промежуточные заключения доктора Джина Ондрасека, психолога, и заключение доктора Джеймса Нельсона, невролога от 26 апреля 1993 года.

Доктор Липьен дал заключение по просьбе Prudential Unsurance в связи с заявлением о недееспособности Пискителли. В своем заключении доктор Липьен подытожил мнение других врачей, которые работали с Писките" Если, работая брокером Securities, мистер Пискителли подвергается воздействию чрезмерного стресса, не только присущего его профессии, но и связанного с правительственными расследованиями неправомерных действий Prudential, он теряет способность выполнять свои обязанности… Однако в целом три специалиста считают, что, если бы не стресс, который порождают проблемы Prudential с законом, и не отрицательные эмоции, связанные с работой в Prudential, мистер Пискителли справлялся бы со своими обязанностями успешно».

Размах, методы и продолжительность махинаций Prudential-Bache отражены в документах Комиссии по ценным бумагам и биржам в деле «In the Matter of Prudential Securities Incorporated», дело по административному производству № 3–8209. Данные, полученные комиссией, включены в документ Order Instituting Public Proceedings, Making Findings and Imposing Sanctions, release no 33082, зарегистрированный под номером Civ. 2164 окружного суда в Вашингтоне 21 октября 1993 года.

См. также дело United States of America v. Prudential Securities Incorporated. Это уголовное дело было принято к производству Леонардом Беркинау, магистратом по Южному округу Нью-Йорка 27 октября 1994 года. Вынесение решения по данному делу назначено на четвертую неделю октября 1997 года.

В протоколе судебного заседания по уголовному делу о продаже фирмой товариществ по инвестициям в энергетические компании на сумму 1,4 миллиарда долларов адвокаты Prudential из фирмы Davis, Polk & Wardwell признают, что Группа прямых инвестиций сознательно распространяла среди брокеров лживую информацию, которая использовалась при продажах ценных бумаг товариществ.

Глава 1

Влияние майской реформы на ставки комиссионных описано в статье «Rate War Rages Among Brokers» (New York Times. 1975. 30 мая).

Встреча Дарра с Гербом Джейкоби описана на основании магнитофонных записей, тайно сделанных помощником этих людей. Автор достал эти записи. Подробности можно найти в статье «An Early Warning Haunts Prudential» (New York Times. 1994. 2 мая).

Когда я спросил об этом разговоре Дарра, тот через одного из своих адвокатов стал отрицать, что получал какие-либо платежи. Позднее, когда я описал ему чеки и документы о взносе депозитов, его адвокаты признали, что Дарр получал деньги от First Eastern Corporation и Rothchild Reserve International.

Они сказали, что Rothchild выписала чек на сумму 50 000 долл. за консультацию, а платеж от First Eastern на сумму 30 000 долл. был гонораром за налоговое убежище при кредитном лизинге самолетов, которого на самом деле не было и в помине. Второе подтвердил и Джейкоби при обсуждении соответствующей статьи в газете.

В обоих случаях адвокаты заявили, что платежи осуществлялись с ведома и при одобрении компании Josephthal. Бывшие представители высшего руководства Josephthal, в том числе Майкл ДеМарко, в запротоколированных интервью с автором утверждали, что не знают об этих платежах. Они говорили, что они никогда не одобрили бы подобных злоупотреблений служебным положением.

Дарр отказался лично побеседовать с автором об этих платежах. При снятии показаний под присягой для судебных разбирательств адвокаты Дарра не позволяли ему отвечать на вопросы об отношениях с First Eastern и Rothchild и о его работе в Josephthal. Они не разрешали задавать Дарру вопросы о периоде, связанном с Josephthal, и при даче свидетельских показаний Комиссии по ценным бумагам и биржам в 1991 году. Государственный обвинитель отказался от этой линии допроса.

Автор расспросил множество людей, которые независимо друг от друга утверждали, что адвокаты фирмы задавали им вопросы об этих выплатах. Многие из этих людей не общались между собой более десятка лет, а когда работали вместе, не были близки. Однако то, что они рассказывали, совпадало до мельчайших подробностей. Некоторые сказали, что им доподлинно известно, что эти платежи были незаконными.

Кроме того, адвокаты в интервью упоминают Барри Трупина, который заявил, что эти выплаты производились по требованию Дарра, а не в рамках соглашения о консультационных услугах.

Дарр твердит, что за годы работы в Prudential-Bache не делал ничего противозаконного. Через адвокатов и в заявлениях под присягой он отрицает, что искажал сведения о своем прошлом и получал взятки от главных партнеров. Кроме того, он утверждает, что, возглавляя подразделение, которое занималось товариществами с ограниченной ответственностью, он почти не играл роли в текущем управлении. По его словам, все товарищества строго контролировал инвестиционный комитет подразделения, где он имел всего один голос. К тому же он утверждает, что все его инвестиции и ведение бизнеса на стороне были одобрены вышестоящим начальством.

Данные утверждения противоречат тому, что говорят в интервью десятки людей, работавших в этом и других подразделениях фирмы, а также информация в заявлениях под присягой и внутренних документах. К примеру, Дарр отрицает, что утверждал, будто служил во Вьетнаме или ЦРУ, при этом автор лично слышал более чем от десятка человек, что он делал подобные заявления. Дарр отрицает разговоры, записанные другими участниками событий. Он оспаривает факты, которые другие описывают, давая показания под присягой.

И наконец, следует подчеркнуть, что все утверждения о неправомерности действий Дарра опираются на заявления под присягой, в том числе ряд заявлений для SEC, которых до сих пор нет в открытом доступе, на документы за соответствующий период или на многочисленные интервью с людьми, которые делают идентичные заявления. В книге нет голословных утверждений.

Чтобы кратко охарактеризовать подразделение Дарра, отдел прямых инвестиций, автор обращается к документу Objection to Settlement and Motion to Intervene от 31 октября 1994 года в деле Starr v. Graham Energy et al. в главном суде первой инстанции Нью-Джерси округа Миддлсекс, досье № MID-L-1165-92. Данный документ гласит:

«Дарр фактически возглавлял коррумпированную организацию, в которой: 1) спонсоры выбирались не с учетом реальных достоинств конкретной сделки или организации; ими становились те, кто был готов делать подношения Дарру или заключать с ним незаконные сделки; 2) продажа товариществ инвесторам сопровождалась лживыми утверждениями об их надежности, высоком доходе и/или налоговых убежищах, которые представляют собой альтернативу банковским депозитным сертификатам, тогда как на деле товарищества были одним из самых рискованных видов инвестиций, структура которых иногда изначально обрекала их на неудачу; 3) обманывая товарищества, главные партнеры часто позволяли себе непомерные расходы, покрывая за счет товариществ не только прямые издержки, но и завышенные общие и административные расходы; 4) чтобы скрыть эти махинации, использовались недобросовестные методы бухгалтерского учета».

Злоупотребления Дарра служебным положением и сомнительные виды деятельности в товариществах, которые продавались в период его пребывания в должности, впервые преданы огласке Чаком Хокинсом и Леей Натанс Спиро в статье «The Mess at Pru-Bache» (Business Week. 1991. 4 марта).

Сумма денег, полученная Дарром от First Eastern и Rothchild, определена на основе чеков и документов о взносе депозитов на банковский счет, копии которых достал автор.

Подробности трудового пути Юджина Дарра — см. Worcester Telegram & Gasette. 1964. 20 апреля; Worcester Sunday Telegram. 1975. 12 октября.

Сведения о школьных годах Дарра — из интервью и ежегодника средней школы Западного Бойлстона за 1964 год. Сведения об обучении в колледже — из интервью и ежегодника колледжа Holy Cross за 1968 год.

Автор достал копию выписки о военной службе Дарра в ВВС США.

Подробности приобретения земельных участков Ричардом и Дотти Бейли — из интервью и документов по сделкам. В их числе договор № DN 4449 с General Mortgage Corporation о покупке участка 37 в Дирвуд-Норт и документы по ипотечной ссуде Manchester Bank № 06-732-470-5, предоставленной Бейли для покупки недвижимости в Нью-Гемпшире. Участие Дарра в данной сделке подтверждают и документы компании Richey Company в Барнстеде, которая занималась недвижимостью.

Сведения о работе Дарра в Merrill — из интервью и свидетельских показаний Энтона Райса III под присягой для SEC от 16 декабря 1991 года по делу № NY-5975, «In the Matter of Certain Limited Partnerships Offerings». Эти свидетельские показания, полученные автором, отсутствуют в открытом доступе.

Описание дома Барри Трупина в Саутгемптоне — из New York Times, 1 апреля, 1984, 31 марта, 1989.

Требование Дарра заплатить ему 50 000 долл. — частично из записей адвокатов при допросах Барри Трупина.

Описание визита Дарра в United States Trust Company — частично на основании документов о взносе депозитов от 30 января 1978 года, которые достал автор. Платежи Merrill по сделке Mattel упоминаются в письме Бертрама Изанта, главного юрисконсульта Itel Investment Corporation, адресованном Дженет Баскатоу из Merill Lynch Leasing Inc.

Высказывания Дарра во время встречи за ланчем — из его письма ДеМарко от 16 января 1978 года.

Факт выплаты 30 000 долл., в конечном итоге перечисленных Дарру, установлен автором по копиям чеков и документов о взносе депозитов. Цена и реальная стоимость дома Дарра в Стамфорде, штат Коннектикут, определены на основе ипотечной ссуды и документов на дом, зарегистрированных секретарем муниципалитета Стамфорда под номером 2459–179. Сделка заключена 24 апреля 1978 года.

Денежные операции Дарра от 17 июля — на основе чека, выписанного им в этот день. Автор достал данный чек.

Предложение Дарра Graham и подробности расследования деятельности Райса в Merrill — из свидетельских показаний Райса SEC в 1991 году. Давая показания, Райс заявил, что данный ланч имел место в 1981 году, когда Дарр уже поступил на работу в Bache. Однако в более позднем интервью его адвокат Стивен Купперманн сказал, что эти показания были ошибочны, и его клиент уверен, что встреча состоялась, когда Дарр еще работал в Josephthal.

Объявление о том, что Bache наняла Дарра, — Wall Street Journal, 9 ноября, 1979.

Глава 2

Дата и время встречи Джейкоби и Бельцберга в аэропорту — из статьи «How Bache’s Message Angered the Belzbergs, Intensifying the Battle», Wall Street Journal, 11 марта, 1981.

Подробности смерти Джулеса Бэйча — из New York Times, 24 марта, 1944, и интервью с людьми, близкими к его семье.

Условия завещания Джулеса Бэйча — из статей «Bache Estate Put at $ 3 000 000 Net» (New York Times. 1948. 26 сентября) и «Bache Willed Art to Metropolitan» (New York Times. 1944. 26 марта).

Историю фирмы нельзя рассказать, не ссылаясь на чрезвычайно информативную статью «The Botching of Bache» Криса Уэллеса, Institutional Investor, сентябрь, 1980. Именно здесь были впервые освещены подробности борьбы Гарольда Бэйча за власть после смерти его дяди, его дальнейшие политические шаги и особенности его личности.

Финансовые условия и количество новых инвесторов, которых Гарольд Бэйч нашел для фирмы после смерти своего дяди, — из Current Biography, май, 1959 год.

Рост Bache под руководством Гарольда Бэйча — из New York Times, 16 марта 1968 года.

Некоторые подробности, касающиеся периода, когда у власти был Лесли, — из статьи Уэллеса (Institutional Investor. 1980. Сентябрь).

Результативность фондового рынка в 1970 году — из книги Джона Брукса «Период “давай-давай”» (The Go-Go Years).

История крушения самолета Джейкобса и подробности его карьеры из его письма от 21 сентября 1994 года.

Подробности полета Джейкобса на вертолете с Цаем — из книги Тима Каррингтона «День, в который продали Уолл-стрит» (The Day They Sold Wall Street).

Две книги, в которых рассказывается о кризисе на рынке серебра, — «За пределами алчности» (Beyond Greed) Стивена Фэя, изданная в 1982 году, и книга о семье Хант «Техасский богач» (Texas Rich) Гарри Херта Илла, изданная в 1981 году. Множество любопытных подробностей скандала взято из этих двух работ.

Глава 3

Подробности забега на кубок United Way Challenge Race — из DLJ Confidential, внутреннего бюллетеня Donaldson Lufkin & Jenrette, 1 октября 1980 года, 8 октября 1979 года и 21 сентября 1979 года.

Прошлое Билла Питтмана — из его свидетельских показаний под присягой 10 февраля 1992 года в деле InPrudential-Bache Energy Growth Funds, MDL досье № 867, возбуждено в окружном суде США по Восточному округу штата Луизиана. Автор достал эти свидетельские показания, которых нет в открытом доступе.

Результаты продажи налоговых схем фирмой Hutton — из году книги Стернголда «Сжигая дом дотла» (Burning Down the House) о гибели Hutton, изданной в 1990 году.

Подробности, касающиеся товарищества Trace Management, — из свидетельских показаний Джеймса Дарра в SEC в деле № NY-5975 «In the Matter of Certain Limited Partnership Off». Автор достал эти свидетельские показания, которых нет в открытом доступе.

Подробности сделки с товариществом Integrated Energy, в том числе прошлого ее учредителей, — из проспекта эмиссии товарищества от 24 марта 1981 года.

Сведения, касающиеся состава инвесторов Harrison Freedman Associates и роли Раймонда Фридмана, — из свидетельских показаний Фридмана от 31 августа 1993 года в деле First v. Prudential-Bache, № 91-CV-0047, возбуждено в окружном суде США по Южному округу штата Калифорния.

Кроме того, отношения Харрисона с голландским инвестором Phillips N. V. описаны в письменных показаниях Фридмана под присягой.

Детство Харрисона и сведения о его прошлом — из его письменных показаний под присягой от 28 апреля 1994 года в деле First v. Prudential-Bache, а также из его письменных показаний от 7 ноября 1988 года в деле McNulty v. Prudential-Bache, возбужденном в окружном суде США штата Миннесота.

Сведения о преступлениях Харрисона — из конфиденциального отчета от 25 июля 1980 года, составленного Cartel Security Consultants, и документов в деле United States of America v. Clifton Stone Harrison, № CR-3-984, возбуждено в окружном суде США по Северному округу штата Техас.

Давая письменные показания под присягой в апреле 1994 года, Харрисон заявил, что судья У. М. Тейлор-младший, который приговорил его к тюремному заключению, а также Генри Уэйд, легендарный окружной прокурор из Далласа, которому было поручено поддерживать обвинение против Ли Харви Освальда, подозреваемого в убийстве Джона Кеннеди, поддержали его прошение об амнистии. Однако во внутреннем меморандуме Министерства юстиции США от 9 октября 1974 года, где перечислены все, кто поддержал прошение об амнистии Харрисона, поданное президенту Форду, имена этих людей не значатся.

Крах инвестиционных проектов Харрисона в сфере недвижимости и его разрыв отношений с партнерами описаны в письменных показаниях Раймонда Фридмана от 31 августа 1993 года.

Покупка Харрисоном трех бутылок шампанского Dom Perignon для юристов Bache подтверждается квитанцией, которую достал автор.

Содействие Пэтона повышению Дарра в должности описано Дарром в свидетельских показаниях в SEC от 21 января 1992 года. Кроме того, эти показания содержатся в деле номер NY-5975 " In the Matter of Certain Limited Partnership Offerings».

Глава 4

Сбор информации о Бельцбергах, предпринятый Bache, впервые описан в книге Тима Каррингтона «День, в который продали Уолл-стрит» (The Day They Sold Wall Street). Подробности отчета Таможенного бюро о контактах Хайми Бельцберга с Мейером Лански — из упомянутой книги Каррингтона и Wall Street Journal за 11 марта 1981 года.

Подробности создания Prudential Insurance — из двух прекрасных книг по истории компа" PrudentИстория людской уверенности» (The PrudentA Story of Human Security) Эрла Чапина Мэя и Уилла Ауслера, изданной в 1950 году, и «От трех центов в неделю» (From Three Cents a Week) Уильяма Карра, изданной в 1975 году.

См. также статьи Роберта Шихэна «That Mighty Pump, Prudential» (Fortune. 1964. Январь) и Роберта Бендинера «The Governor Who Couldn’t Stop Stealing» (Real Magazine. 1956). См. также Wall Street Journal. 1960. 15 августа.

Даты и подробности переговоров Prudential и Bache — из интервью и формы Schedule 14D-1 с описанием сделки. Последняя была подана в SEC 27 марта 1981 года. См. также Fortune (1981. 20 апреля) и New York Times (1981. 19 марта). См. также статью «Your Friendly Broker, the Pru» (Fortune. 1981. 20 апреля).

Глава 5

Сведения о прошлом Билла Питтмана — из его письменных показаний под присягой от 10 февраля 1992 года.

Сведения о прошлом Пола Проскиа — из его письменных показаний под присягой от 25 марта 1987 года по делу McNulty v. Prudential-Bache et al., гражданский иск № 4-85-765, окружной суд США по округу Миннесота, четвертый подрайон.

Подробности церемонии подписания «Закона о налогах для стимулирования экономического возрождения» (Economic Recovery Tax Act) — New York Times. 1991. 14 августа; Newsweek. 1981. 24 августа; Time. 1981. 24 августа. Некоторые детали ERTA — из Congressional Quarterly. 1981 Chronology.

Детали, касающиеся Правила D (Regulation D), — Inc. 1981. Октябрь; The America Banker. 1981. 17 сентября.

Проблемы в Bache после слияния с Prudential — из статьи «After a Year, Prudential’s Takeover of Bache Mostly Causing Problems», Wall Street Journal. 1982. 16 июля. Сведения о финансовых результатах деятельности в этот период — см. Fortune. 1983. 24 января.

Подробности празднования первой годовщины слияния Bache с Prudential и мюзикла Annie [ «Сиротка Энни»] — из Wall Street Journal. 16 июля. 1982.

Глава 6

Разговор Брэдфорда Райленда с Джорджем Боллом — из свидетельских показаний Райленда под присягой от 24 марта 1987 года в ходе арбитражного разбирательства по делу «In the Matter of the Arbitration Between Christopher Heino and Prudential-Bache Securities».

Детали борьбы Фомона за власть в Hutton и решение Болла поддержать кандидата, который в конечном итоге проиграл, — из книги Стернголда «Сжигая дом дотла» (Burning Down the House).

Рост штата Hutton — отчасти из книги Стернголда «Сжигая дом дотла» (Burning Down the House).

Финансовые показатели в связи со скандалом с необеспеченными чеками Hutton — из книги Стернголда «Сжигая дом дотла» (Burning Down the House). См. также книгу Марка Стивенса «Внезапная смевзлет и падение E. F. Hutton» (Sudden DeThe Rise and Fall of E. F. Hutton).

Использование Боллом карточек, изображающих деньги в игре «Монополия», призванное побудить персонал задействовать возможности овердрафта по банковским счетам, — из статьи «E. F. Hutton Mail and Wire Fraud», Report of the Subcommittee on Crime of the House Judiciary Committee. 1986. Декабрь.

Памятка, составленная Боллом 12 мая 1981 года, описана в решении экспертной группы Panel Decision 88–19 Нью-Йоркской фондовой биржи от 11 апреля 1988 года.

Разговор Шехтера с банковскими экспертами от штата и FDIC 10 февраля 1982 года — частично из книги Стернголда «Сжигая дом дотла» (Burning Down the House).

Описание совещания специалистов юридический службы фирмы и бухгалтеров аудиторской фирмы Arthur Andersen — из двух внутренних служебных записок Arthur Andersen, составленной Луисом Линном и Джоном Тезоро 7 марта 1980 года и составленной Джоном Тезоро и Джоэлом Миллером 23 февраля 1982 года.

Подробности финансовых операций Франко делла Торре с Merrill и Hutton — из книги Ральфа Блюменталя «Последние дни сицилийцев» (Last Days of Sicilians), 1988.

Первые шаги Эла Мюррея по расследованию скандала с необеспеченными чеками Hutton — из статьи Барбары Доннелли «The Man Who Nailed Hutton» (Institutional Investor. 1985. Сентябрь).

Обнаружение Майком Фейхи имени делла Торре впервые описано в книге Блюменталя «Последние дни сицилийцев» (Last Days of Sicilians).

Высказывания Болла на встрече лучших брокеров Prudential-Bache в Фениксе — из статьи «Ball Takes Bache and Runs with It» (Fortune. 1983. 24 января). В той же статье приводятся его слова про «посредственности» в фирме.

Подробности первых дней Болла в Bache — из упомянутой выше статьи Миллера (Institutional Investor. 1984. Июль). См. также статью «New Bache Chief Pushes a Host of Changes, Including New Name, to Lift Firm Image» (Wall Street Journal. 1982. 29 октября).

Программа продаж налоговых схем в Bache описана в служебной записке Болла от 16 сентября 1982 года.

Новая рекламная кампания Prudential-Bache — из рекламной колонки New York Times, 21 сентября, 1 ноября 1982 года и 10 февраля 1983 года.

Глава 7

О манере Харрисона расходовать деньги свидетельствуют копии квитанций, чеков, счета по кредитным картам и выписки с текущих счетов, полученные автором. Подробности распоряжения счетом в компании Diners Club — из письма Харрисону от Б. Сингера, директора инкассового отдела Diners Club International, от 21 мая 1981 года. Сведения о том, что Харрисон превысил предел расходов по кредитной карте MasterСard, — из уведомления подразделения MasterСard от 1982 года.

Сведения о банковских счетах Дарра, включая счет в швейцарском банке, с которого он имел процентный доход, — из его свидетельских показаний SEC 1 и 2 августа 1991 года. Харрисон описывает подарки, которые он преподносил Дарру, в том числе картину стоимостью восемь-девять тысяч долларов, в свидетельских показаниях по делу First v. Prudential-Bache, упомянутому выше.

Изменение комиссионных по сделке с Харрисоном, сделанное Дарром в последнюю минуту, описано в служебной записке Клифтону Харрисону от Донны Уэбб из Harrison Freedman от 29 июня 1981 года.

Сделка с участием товарищества Bessemer-Key West описана в документе «Agreement and Certificate of Limited Partnership of Bessemer-Key West Limited Partnership» от 15 ноября 1980 года.

Автор достал копии письма от 20 мая 1981 года, которое Харрисон разослал инвесторам Bessemer-Key West.

Сведения о чистых активах Харрисона на 1981 год в стоимостном выражении раскрыты в документе «Barbizon New York Ltd. Private Placement Memorandum» от 12 октября 1981 года. С учетом оценочной стоимости его имущества стоимость его чистых активов была положительной. Однако эти данные не отражали шаткость его финансового положения, поскольку для получения положительных показателей он должен был продать свою собственность. В этом же документе описаны подробности сделки с отелем Barbizon и соответствующие комиссионные. Доля Bache Properties в потоке средств от Barbizon указана в письме Джона Д’Элисы Харрисону от 25 августа 1982 года.

Автор получил копии докладных записок Джона Д’Элисы от 7 апреля 1982 года Дарру и Харрисону. Оценить значение данных документов в ходе судебного разбирательства довольно трудно. Фирма не предъявляла записки Д’Элисы ни в одном из судебных процессов, связанных с деятельностью Харрисона, которые анализировал автор.

Подробности сделки с участием товарищества Archives — из недатированной копии документа «Archives Limited Partnership Private Placement Memorandum».

Финансовые проблемы при осуществлении сделки Archives кратко описаны в заключении судьи Брюса Ван Сикла от 3 февраля 1983 года по делу McNulty v. Prudential-Bache, гражданский иск № 3-87-196 в окружном суде США по округу Миннесота, четвертый подрайон. Данное заключение аннулировано в рамках соглашения об урегулировании дела между Макналти и Prudential-Bache.

Сделка Exchange Center описана в «Exchange Center Limited Partnership Investment Summary», внутреннем документе Harrison Freedman Associates.

Данные о Graham Resources, в том числе о ее сделке с компанией St. Paul Fire, — из проспекта эмиссии доходного фонда Prudential-Bache, инвестирующего в энергетические компании, от июня 1983 года.

Описание рекламного видеофильма первого товарищества, созданного Graham, — по сценарию 1983 года.

Количество клиентов Prudential-Bache, вложивших средства в P-l, и общая сумма капиталовложений — из книги Голдберга «Афера на 1,3 миллиарда долларов — Prudential-Bache: товарищества с ограниченной ответственностью, инвестирующие в энергетические компании» (Prudential-Bache’s 1,3 Billion Energy Income Limited Partnership Oil Scam), третье издание, июнь 1993 года. Данная книга была издана в помощь адвокатам, ведущим судебные дела против фирмы, и представляет собой анализ сделок, связанных с созданием товариществ по инвестициям в энергетику.

Глава 8

Сведения о том, что Дарр вложил 4000 долл. в сделку Watson & Taylor, — из его свидетельских показаний Комиссии по ценным бумагам и биржам 1 августа 1991 года.

Разговор Билла Петти с Джорджем Уотсоном описан в письменных показаниях Петти под присягой от 26 сентября 1991 года Комиссии по ценным бумагам и биржам в ходе расследования «In the Matter of Certain Limited Partnership Offerings», дело № NY-5975. Эти свидетельские показания являются частью незаконченного расследования и отсутствуют в открытом доступе.

Уотсон отрицает данный разговор, как отрицает и то, что участок на Стеммонс-Фривей, названный Lombardi Number Three, был уже продан. Документы по этой сделке свидетельствуют о том, что два участка земли, о которых идет речь, были куплены 29 сентября и 7 октября 1983 года. Чек Дарра на 20 600 долл. был вложен 11 ноября того же года. Земля была продана 21 февраля 1984 года.

Однако эти документы вызывают вопросы. Дарр был признан участником совместного предприятия лишь 2 марта 1984 года, через несколько недель после того, как земля была продана. Фактической же датой его присоединения к совместному предприятию по документам является 29 сентября, дата первой покупки земли.

Бывшие руководители Watson & Taylor утверждают, что, учитывая ажиотаж на рынке недвижимости в Техасе, даты в документах могут относиться к сделке, которая была уже продана, например, в ожидании изменений в зонировании участка на Стеммонс.

Условия сделки с Lombardi Number Three тоже впервые преданы огласке в вышеупомянутой статье в Business Week.

Сведения о прошлом Джорджа Уотсона и О. Старка Тейлора из их свидетельских показаний от 15 и 16 октября 1990 года по делу United States of America v. Howard J. Wiechern, дело № LR-CR-89–64 (l) в окружном суде США по Восточному округу штата Арканзас. Оба сотрудничали с правительственными органами в уголовном деле против Уичерна, бывшего главы First South Savings, в обмен на иммунитет от судебного преследования.

Кроме того, ряд подробностей прошлого Уотсона — из Texas Business School Magazine за 1994 год, журнала о выпускниках Техасского университета в Остине.

Информация о Prudential-Bache/Watson & Taylor Ltd. 1 — из проспекта эмиссии по данному инвестиционному проекту от 21 января 1983 года.

Ссуды First South, предоставленные Watson & Taylor, описаны в иске Federal Savings and Loan Insurance Corporation v. George S. Watson, A. Starke Taylor 3d, et al., дело № LRC 87–806, возбужденное в окружном суде США по Восточному округу штата Арканзас, Восточный подрайон.

Впоследствии Watson & Taylor возбудила судебное дело против своей юридической фирмы, утверждая, что нарушения при получении ссуд от First South были результатом некачественных юридических консультаций. Судебное дело Watson & Taylor Realty Company et al. v. Akin, Gump, Strauss, Hauer & Feld et al., было возбуждено в окружном суде округа Даллас, штат Техас, дело № 90-12266-A. Впоследствии оно было урегулировано.

Результативность частных земельных сделок Watson & Taylor описана Тейлором при даче свидетельских показаний по делу United States of America v. Howard J. Wiechern.

Подробности инвестиций Дарра в Lombardi Number Three и Trinity Mills из «Final Report Regarding Certain Transactions Among James Darr, George Watson and A. Starke Taylor III», конфиденциального отчета Locke Purnell Rain Harrell от 28 февраля 1988 года.

См. также письменные показания Дарра под присягой от 18 октября 1994 года по делу Griffin v. Prudential Securities, дело № 250791 в главном суде первой инстанции штата Калифорния по округу Сан-Хоакин. Отдельные подробности — из свидетельских показаний Дарра SEC 1 августа 1991 года.

Кроме того, автор достал представленную Дарром форму Schedule K-l — федеральный налоговый документ, содержащий перечень налоговых льгот и вычетов с доли доходов партнеров с ограниченной ответственностью по сделке Lombardi за 1983 год.

Дарр свидетельствует, что сообщил Шерману и Шехтеру о том, что инвестирует средства в Watson & Taylor, до фактического осуществления данной операции 18 октября 1994 года, — в деле Griffin v. Prudential Securities. Шехтер отрицает, что знал об инвестициях Дарра.

Автор раздобыл ряд документов, которые показывают степень осведомленности Шермана. Среди них служебная записка Дарра Шерману от 14 июня 1983 года о вложении средств в Thoner и служебная записка Шермана Дарру от 24 июня 1986 года, касающаяся ряда инвестиционных вопросов. Согласно второму документу Дарр обращает внимание Шермана на то, что Шехтер проинформирован об обсуждаемых инвестициях.

Размышления Петти по поводу 1800 долл., истраченных Дарром и его женой за один уик-энд в Далласе, — из свидетельских показаний Петти SEC.

Информация о Prudential-Bache/Watson & Taylor Ltd. 2 — из проспекта эмиссии по данному инвестиционному проекту от 2 марта 1984 года.

Подробности инвестиций Дарра в сделку Northwest Highway/California Crossing Joint Venture — из отчета Locke Purnell, упомянутого выше.

Тезисы при продаже Prudential-Bache/Watson & Taylor Ltd. 2 — из недатированного рекламного проспекта, который распространялся отделом прямых инвестиций среди брокеров Prudential-Bache по всей стране.

Результативность Prudential-Bache/Watson & Taylor Ltd. 2 — из The Perspective, издания Partnership Profiles Inc. за апрель 1993 года.

Телефонный звонок Куинна Барри Бримену описан Брименом в письменных показаниях под присягой от 2 декабря 1992 года по делу First v. Prudential-Bache.

Сведения по 680 Fifth Avenue Associates — из проспекта эмиссии по данному товариществу.

Ряд подробностей сделки с отелем Barbizon, в которую руководителям Prudential-Bache было предложено вложить деньги, — из брошюры о сделке за февраль 1984 года, которую прислал Дарру Майкл Уолтерс, менеджер по маркетингу из Harrison Freedman.

Копия письма Дарра Уолтерсу от 27 февраля 1984 года была получена автором.

Приобретения Харрисона в 1983 году описаны по копиям квитанций и счетов по кредитным картам, которые достал автор. В их числе квитанция за стол из атласного дерева и часы красного дерева из Manheim Galleries в Далласе.

Стремление Дарра склонить руководителей Prudential-Bache, в том числе Джорджа Болла, вложить средства в сделку Харрисона — из служебной записки Дарра от 30 марта 1984 года, которую достал автор.

Руководители Prudential-Bache, которые вложили деньги во вторую сделку с Barbizon и взяли на себя финансовые обязательства Харрисона, были названы 9 декабря 1985 года в письме Carnegie Realty Capital Corporation, адресованном Стивену Липтону. В конечном итоге погасить долг перед Carnegie окажется очень непросто. Сам Дарр не стал выплачивать свою долю займа, но Carnegie так и не приняла против него никаких мер. В 1987 году Дарр выплатил ссуду и просроченные проценты. В том же году Carnegie подала в суд против Харрисона, который не выплатил в счет ссуды ни цента, за невыполнение обязательств. Суд решил дело в пользу Carnegie. Неоднократные невыплаты процентов Дарром описаны в письме Carnegie, адресованном Дарру, где компания требует погасить долги. Согласно этому письму объем просроченных выплат на 1 мая 1986 года и 1 августа 1986 года составлял соответственно 13 715,75 долл. и 14 178,08 долл. При этом письмо не содержит никаких угроз в адрес Дарра в случае невыплаты процентов.

Условия сделки Харрисона с руководителями Prudential-Bache описаны в «Agreement and Certificate of Limited Partnership of CSH-BHP Limited Partnership», документе, зарегистрированном секретарем штата Техас 5 ноября 1984 года.

Приказ Дарра внести правку в рекламный ролик по Madison Plaza упоминается в счете от 7 февраля 1984 года, выставленном отделу прямых инвестиций.

Требования Дарра к Эду Деверо и другим менеджерам по маркетингу — из третьей претензии с поправками в деле First v. Prudential-Bache.

Привычка Робертса жить на широкую ногу описана в письменных показаниях под присягой адвоката Summit Savings Джеймса Холбрука от 24 августа 1993 года в деле First v. Prudential-Bache.

Незаконное приобретение Робертсом самолета Gulfstream II описано в деле United States of America v. John H. Roberts Jr., № CR3-89-154-R, возбужденном 8 июня 1988 года в окружном суде США по Северному округу штата Техас. 5 июля 1989 года Робертс признал свою вину в совершении двух тяжких уголовных преступлений, согласившись с мнением суда.

Финансовые махинации Джона Робертса подробно описаны в его личных дневниках за 1983–1984 годы. Эти документы были получены автором.

Слова Стивена Дэвиса о том, что Харрисон нуждается в новых сделках, чтобы покрыть издержки по старым, — из письменных показаний Холбрука от 24 августа 1993 года, упомянутых выше. Отсутствие интереса Холбрука к результативности Madison Plaza для инвесторов — из тех же свидетельских показаний.

Глава 9

Подробности поездки в Канкун, целью которой якобы была комплексная экспертиза энергетического инвестиционного фонда Graham, — из рекламных листков с предписаниями для брокеров Prudential-Bache за январь 1984 года. Количество руководителей, которые отправились в эту поездку, определено по списку участников, который достал автор.

Поведение Шермана во время церемонии вручения наград описано автором со слов очевидцев.

Автор говорил с множеством людей, которые либо подвергались сексуальным домогательствам со стороны представителей высшего руководства Prudential-Bache, либо были свидетелями таких домогательств.

Чаще всего подобные обвинения предъявлялись Бобу Шерману и Каррингтону Кларку. Одна женщина возбудила иск против Prudential Securities, описывая случаи сексуальных домогательств, подобные тем, о которых автору рассказывали участники многочисленных интервью. В деле Kristi Mandt v. Prudential Securities говорится:

«Шерман и Кларк… в течение многих лет вели себя аморально, занимаясь сексуальными домогательствами в нарушение Раздела VII Кодекса Соединенных Штатов. Глава отдела розничных продаж Prudential Шерман периодически требовал, чтобы Кларк, менеджер регионального подразделения, подыскивал сотрудниц, которые сопровождали бы Шермана в бизнес-поездках с единственной целью — удовлетворять его сексуальные желания… Сам Кларк время от времени принуждал сотрудниц фирмы вступать с ним в сексуальные отношения. Они подчинялись ему, чтобы не потерять работу и/или получить повышение в должности».

Бывший менеджер одного из подразделений Брюс Бирманн описывает поведение Каррингтона Кларка, подтверждая слова Мандт. Бирманн говорит:

«Я лично видел, как [Кларк] назначает подчиненным женского пола свидания в моем офисе. Хотя я не знал, к чему приводят подобные предложения, одна из сотрудниц сказала мне… что в присутствии Кларка она чувствует себя неловко. Не раз Кларк давал мне понять, что был бы признателен, если бы я поставлял ему любовниц. Я никогда не делал подобного».

При разбирательстве данного дела Prudential Securities Шерман и Кларк не сказали ничего по сути предъявленных обвинений. Вместо этого они успешно приводят доводы о том, что срок давности для подобных обвинений истек.

Сведения, касающиеся товариществ Prudential-Bache по инвестициям в энергетические компании второй серии, — из копии проспекта эмиссии от 9 марта 1984 года.

Лейтмотив рекламной аргументации, предложенный брокерам Prudential-Bache по второй серии товариществ по инвестициям в энергетические компании, — из недатированного рекламного проспекта «Prudential-Bache Energy Income Fund II», составленного Стивом Старнесом, менеджером по маркетингу отдела прямых инвестиций.

Подобная информация содержалась и в рекламном проспекте от 16 июля 1984 года, составленном Бэрроном Клэнси, главой отдела прямых инвестиций по Северо-Восточному региону. Он назывался «Prudential-Bache Energy Income PartnershipThe Window of Opportunity».

Случившееся с Боллом на церемонии проводов в отставку президента Prudential Insurance Дэвида Шервуда описано в служебной записке Болла от 26 ноября 1984 года.

Глава 10

Обстоятельства дела Capt. Crab — из дела «In the Matter of Prudential-Bache Securities», 34 SEC Docket 1094, административное производство № 8–27154, номер дела 3–6600, возбуждено Комиссией по ценным бумагам и биржам в январе 1986 года.

Мнение Саккулло и выдержки из его свидетельских показаний SEC — из расшифровки стенограммы, сделанной в ходе судебного разбирательства «In the Matter of Trading in the Securities of Capt. Crab’s Take-Away», расследование HO-1573. Эти свидетельские показания давались 20–21 февраля 1985 года. Названные документы получены автором в соответствии с требованием Закона о свободе информации.

В книге цитируются фактические высказывания участников судебного разбирательства. Временами обмен репликами между следователями и Саккулло (в частности, вопросы, на которые он отвечал «Я не помню») редактировался, чтобы упростить текст. Редакторская правка не меняет смысла вопросов следователя и ответов Саккулло.

Льюго был соучредителем Executive Securities Corporation, которая обанкротилась в 1970-е годы. В 1972 году SEC на год отстранила его от работы с ценными бумагами из-за участия в биржевом мошенничестве в Executive Securities. За аферы на International Diamond он был отстранен от работы на десять дней. Занимаясь расследованием деятельности Льюго в связи с махинациями по Capt. Crab, SEC одновременно изучала его участие в аналогичной афере с акциями компании Creditbank.

Информация о вторичном размещении акций Capt. Crab — из проспекта эмиссии Capt. Crab’s Take-Away от 21 июля 1983 года.

Льюго уладил дело Capt. Crab с SEC. 5 ноября 1991 года был издан приказ, отстраняющий его от работы с ценными бумагами, который больше не позволял Льюго нарушать закон. В настоящее время Льюго не является лицензированным биржевым брокером. См. SEC Litigation Release № 130393 от 18 ноября 1991 года.

Результаты деятельности товарищества Polaris — из The Perspective (1993. Март — апрель).

Подробности оглашения приговора Сэма Калила — из статьи «Broker Convicted of Theft Ordered to Pay Restitution, Serve Jail Term» (Florida Times Union. 1985. 9 февраля).

Преступления Калила — из дела «In the Matter of Prudential-Bache Securities», упомянутого выше.

См. также статьи «Stockbroker Kalil Charged with Theft» (Florida Times Union. 1983. 30 декабря); «Ex-broker Sam Kalil Faces 1 °Counts of Stock Fraud» (Jacksonville Journal. 1983. 29 декабря); «Troubles Mount for Fired Jacksonville Stockbroker» (Florida Times Union. 1983. 13 декабря).

Свидетельские показания Болла в конгрессе — из расшифровки стенограммы слушаний «E. F. Hutton Mail and Wire Fraud» в Подкомитете по преступности Юридического комитета Палаты представителей Конгресса США от 31 октября 1985 года, стр. 1544–1608.

Информация об урегулировании дела Capt. Crab/Калил — из досье 34 SEC Docket 1094, упомянутого выше.

Высказывания об условиях урегулирования — из статьи «SEC Censures Bache for Supervisors’ Lapses» (New York Times. 1986. 3 января).

Встреча Болла со Стораской 24 января 1986 года частично описана во внутреннем меморандуме, подготовленном для Стораски. Этот конфиденциальный документ был получен автором.

Условия найма Стораски описаны в служебной записке для личного дела Стораски, составленной 3 сентября 1984 года.

Автор достал письмо в Prudential-Bache с Опционной биржи при «Chicago Board of Trade» от 12 ноября 1984 года, где говорится, что биржа занимается расследованием деятельности Стораски до его увольнения из Kidder Peabody.

Кроме того, автор достал письмо Ли Коуэна с жалобами на Стораску от 31 октября 1985 года.

Подробности бесед Джеймса Трайса с Джорджем Боллом и Бобом Шерманом — из свидетельских показаний Трайса под присягой в ходе арбитражного разбирательства его иска против Prudential-Bache от 1989 года «James E. Trice vs. Prudential-Bache Securities», номер NASD 89–03394. См. также свидетельские показания Трайса от 14 апреля 1994 года в ходе арбитражного разбирательства дела «Alexander and Wanda Belmont v. Prudential Securities», арбитражное разбирательство № 93–02086 в Национальной ассоциации дилеров по ценных бумагам.

События в связи с прибытием Джима Трайса в Атланту описаны в его свидетельских показаниях под присягой в его арбитражном деле, упомянутом выше.

Автор достал служебную записку Чарльза Гроуза от 8 июля 1986 года, где тот описывает свое столкновение со Стораской из-за операций от имени четы Хейнер. Автор также достал письменную жалобу бухгалтера супругов Хейнер, Сьюзен Хедергаард.

Глава 11

Ряд подробностей, в том числе описательного характера, касающихся Longleaf Plantation, — из серии недатированных брошюр и буклетов, изданных этой компанией.

Детали описания Longleaf и запутанные подробности аферы Prudential-Bache с товариществами по инвестициям в энергетические компании содержатся в прекрасной работе Скотта Полтроу в Los Angeles Times. Первая часть этой отмеченной наградой публикации появилась в номере за 22 июня 1993 года под заголовком «Partners in a Troubled Venture». Вторая вышла на следующий день под заголовком «As Energy Funds Stumbled, Companies Reaped Benefits».

Роль Райса в обучении Дарра охоте — из свидетельских показаний Райса SEC от 16 декабря 1991 года, упомянутых выше.

Давая письменные показания под присягой, Грэхем сначала заявил, что не помнит некоторые из этих замечаний, а впоследствии отрицал, что говорил подобное. Речь идет о показаниях от 25 мая 1993 года по делу InPrudential-Bache Energy Income Partnerships Securities Litigation, досье № 888, окружной суд Восточного округа штата Луизиана.

Однако данный разговор подробно описан Марком Файлсом в служебной записке Энтони Райсу от 9 января 1985 года.

Махинации с уровнем прибыли товариществ по инвестициям в энергетические компании подробно описаны в тысячах внутренних документов по делу In Prudential-Bache Energy Income Partnerships Securities Litigation, упомянутом выше. Многие из этих документов цитируются здесь.

Те же самые факты описаны в иске State of Idaho v. John F. Corbin № 97964, поданном 21 июля 1994 года в окружном суде четвертого судебного округа штата Айдахо. В материалах данного иска, возбужденного в связи с товариществами по инвестициям в энергетические компании и впоследствии улаженного Корбином, приводятся слова менеджера Graham по маркети" Корбин не раскрыл информацию о том, что главные партнеры манипулировали установленными нормами прибыли, и поэтому существующие схемы не отражали фактических операционных доходов».

Кроме того, автор использовал письменные показания под присягой за 1993 год по упомянутому выше делу InPrudential-Bache Energy Income Partnerships Securities Litigation. Они включают показания Мэтью Чанина от 29–30 марта, Сэма Блейза от 14 апреля, Джона Грэхема от 25–27 мая, Джозефа Дефура от 1–3 июня, Марка Файлса от 4–5 июля, Энтони Райса III от 9–11 июня, Джеймса Келсо от 14–15 июня и Джеймса Дарра от 12–14 июня.

И наконец, завышение уровня прибыли товариществ широко освещалось в прессе. Здесь следует еще раз сослаться на вышеупомянутую статью Полтроу в Los Angeles Times. См. также статью Майкла Сиконолфи «Prudential-Bache Inflated Partnerships Payouts» (Wall Street Journal. 1993. 8 апреля).

День, в который Доусон продал ценные бумаги товариществ по инвестициям в энергетические компании на сумму в 1,4 млн долл., описан в Energy Digest за май 1985 года. Этот бюллетень издавался Graham Resources для распространения среди брокеров в сети розничных продаж Prudential-Bache.

Описание собрания в Prudential-Bache 30 мая 1985 года частично опирается на служебную записку Джеймса Суини для внутреннего архива документов.

В основу рассказа о выступлении Пита Тео перед брокерами Prudential-Bache лег сценарий, написанный для лекций по продажам. Лживая маркетинговая кампания в целом описана в книге Голдберга «Афера на 1,3 млрд долл. — Prudential-Bache: товарищества, инвестирующие в энергетические компании» (Prudential-Bache’s 1,3 Billion Energy Income Limited Partnership Oil Scam).

Демпси порекомендовал завысить уровень продаж 2 июля 1985 года (письмо Мэтью Чанину в Prudential Insurance). Письмо Энтони Райсу от 16 июля 1985 года говорит о том, что Чанин принял эти условия и другие его требования.

Озабоченность Демпси нехваткой 500 000 долл. выражена в служебной записке Файлсу и Райсу от 23 июля 1985 года. Хотя Демпси велел адресатам уничтожить эту записку после прочтения, автору удалось достать ее копию.

См. также свидетельские показания Демпси от 30 марта и 1 апреля 1993 года в деле InPrudential-Bache Energy Income Partnerships Securities Litigation. Кроме того, автор использовал письменные показания Демпси за ноябрь 1991 года в деле InPrudential-Bache Energy Growth Fund, упомянутом выше. Эти записи отсутствуют в открытом доступе.

Встреча Чанина с руководителями отдела прямых инвестиций описана в рукописных заметках об этом собрании, а также в записях для внутреннего архива, сделанных Джеймсом Суини 30 октября 1985 года.

Сюжет про совместные поездки Тони Райса и Дарра на охоту и история с винтовкой стоимостью 900 долл. частично взяты из показаний Райса SEC. Кроме того, давая показания, Райс описывает автомобильную поездку с Дарром, во время которой они обсуждали сотрудничество с First South.

Сведения о второй ссуде Дарра от First South и его приобретении акций First South — частично из свидетельских показаний Дарра SEC в 1991 году. Кроме того, автор раздобыл копии документов по второй ипотечной ссуде, публично зарегистрированной в Стамфорде.

Нехватка 800 000 долл. при распределении прибыли в четвертом квартале 1985 года описана в служебной записке Марка Файлса Энтони Райсу и Элу Демпси от 6 января 1986 года. См. также письменные показания Файлса под присягой от 4 июня 1993 года, упомянутые выше. Подробности обвала на нефтяном рынке — из USA Today, «Chaos Climbs as Oil Prices Keep Sliding», 22 января 1986 года; Time, 3 февраля 1986 года.

Разговор Суини и Чанина 23 января 1986 года описан в служебной записке, написанной в тот же день Суини Джо Дефуру, Биллу Питтману и Полу Проскиа. См. также письменные показания Мэтта Чанина под присягой от 29–30 марта 1993 года, упомянутые выше.

Разговор Эла Демпси с Питтманом и другими руководителями отдела прямых инвестиций спустя несколько дней после решения Чанина описан в служебной записке Демпси Грэхему, Райсу и Файлсу от 4 февраля 1986 года. Там же цитируются некоторые высказывания Питтмана.

Автор достал рекламный проспект третьей серии товариществ по инвестициям в энергетические компании за май 1986 года, характеризующий программу словами «Проверенные результаты». Во множестве рекламных материалов утверждается, что товарищества по инвестициям в энергетические компании — это идеальная замена депозитных сертификатов. Применительно к периоду, освещенному в данной главе, автор использовал выпуск Energy Digest за февраль — март.

Количество инвесторов в доходных фондах за 1986 год — из книги Голдберга «Афера на 1,3 миллиарда долларов — Prudential-Bache: товарищества с ограниченной ответственностью, инвестирующие в энергетические компании» (Prudential-Bache’s 1,3 Billion Energy Income Limited Partnership Oil Scam).

Автор достал внутренний документ Prudential-Bache, который содержит список ожидаемых участников национального форума по продажам «Курс на непревзойденное качество».

Расчеты Дарра на то, что он сумеет занять место Шермана, а затем и Болла, подтверждаются рядом конфиденциальных бесед и свидетельскими показаниями Дарра SEC.

Глава 12

Дарр утверждает, что всегда покрывал эти расходы из собственного кармана, но счета от компании по прокату лимузинов говорят об ином. Автор достал ряд выписок со счетов Harrison Freedman Associates по компании Smith Limousine, где подробно описаны пассажиры, время поездки, места посадки и высадки и полная стоимость поездок. Хотя цель некоторых поездок определена как «личные нужды», поездки Дарра не имеют такой пометки. На счетах стоит штамп «оплачено Harrison Freedman Associates». Дарр уверяет, что использовал лимузины только для деловых поездок. Судить о том, оправданны ли такие расходы в городе, где полно недорогих машин и такси, автор предоставляет читателю.

Путешествие на лайнере Queen Elizabeth 2 описано в рекламном проспекте «Harrison Freedman Associates и American Capital Partners Invites You to an Antlantic Crossing on the Queen Elizabeth 2» за 1986 год.

Кроме того, эти события подробно описаны брокером Тилли Тиллманом, который участвовал в круизе, в заявлении под присягой по делу First v. Prudential-Bache.

Автор достал копию письма доктора Шиффера в Harrison Freedman и копии писем более десятка других инвесторов Bessemer-Key West. Кроме того, автор располагает списком инвесторов данной сделки за 1981 год.

Случившееся между Тиллманом и Майком Уолтерсом — отчасти на основании письменных показаний Тиллмана под присягой по делу First v. Prudential-Bache.

27 августа 1992 года Мандт подписала документ, в котором заявила, что, боясь лишиться работы, была вынуждена уступить требованиям Кларка и Шермана. Ее исковое заявление, которое она подтвердила в заявлении под присягой, гласит, что Шерман и/или Кларк вступили в ней в сексуальные отношения. Данное заявление содержится в протоколах о подаче апелляции по делу Мандт, упомянутому выше.

Автор достал копию телеграммы Хоффштедтера Клифтону Харрисону от 24 сентября 1986 года.

Конфликт Prudential-Bache и правительственных органов Германии частично описан в деле Edward M. Strasser et al. v. Prudential Securities et al., зарегистрированном под № 35124/91 в Верховном суде штата Нью-Йорк. Решение Харрисона снять крупные комиссионные с Bessemer-Key West при отсутствии наличных средств на распределение прибыли — из его свидетельских показаний по делу First v. Prudential-Bache, упомянутому выше.

Церемония подписания и атмосфера принятия Закона о налоговой реформе от 1986 года описаны в книге Джеффри Бирнбаума и Алана Мюррея «Поединок в Гуччи-Галч» (Showdown at Gucci Culch). Прочие подробности церемонии подписания — из статьи «President Signs New Tax Bill» (New York Times. 1986. 22 октября).

Переговоры Харрисона с юридическим отделом Prudential-Bache частично описаны в письменных показаниях Харрисона под присягой по делу First v. Prudential-Bache. Кроме того, автор добыл переписку по этому вопросу между Харрисоном и юридическим отделом с ноября 1986-го по 1988 год. Она включает письма Харрисону от Джозефа Валло, помощника главного юрисконсульта Prudential-Bache, датированные 13 и 24 ноября 1984 года и 2 января 1987 года, и от Валло Гейл Гордон из Harrison Freedman, датированные 23 марта, 7 апреля 1987 года. Кроме того, она включает письма Валло от Донны Уэбб, президента Harrison Freedman Associates, датированные 1 декабря 1986 года, 16 января, 23 марта, 1 апреля, 8 апреля 1987 года; письмо Харрисону от Кевина Маккея, заместителя главного юрисконсульта фирмы, от 9 декабря 1986 года; и письма Харрисону от Джоэла Дэвидсона, датированные 6 и 7 ноября 1986 года и 1 июня 1988 года. Именно эти письма автор использовал в первую очередь.

Неспособность Prudential-Bache вернуть 2 млн долл., которые присвоил Харрисон, и слова Шехтера об «административном упущении» — из дела Strasser v. Prudential, упомянутого выше.

Письменные показания Харрисона под присягой Чарльзу Коксу цитируются дословно по расшифровке стенограммы в деле McNulty v. Prudential-Bache, упомянутом выше.

Разговоры Тиллмана с Дистелом частично описаны в его письменных показаниях под присягой, упомянутых выше.

Глава 13

Эта глава опирается на свидетельские показания широкого круга лиц в деле InPrudential-Bache Energy Growth Fund Securities Litigation, упомянутом выше. Это показания Чарльза Паттерсона от 19–20 февраля 1991 года, Эла Демпси от 5–8 ноября 1991 года, Билла Кэба от 3–6 декабря 1991 года, Пита Тео от 14–16 января 1992 года, Билла Питтмана от 10–12 февраля 1992 года и Джона Бартона Клэнси от 14 февраля 1992 года. Этих записей нет в открытом доступе.

Собрание руководителей отдела прямых инвестиций с участием Райса 11 ноября 1986 года, посвященное фонду роста, описано в служебной записке от Райса Демпси, датированной тем же числом.

Первые результаты продаж фонда роста, инвестирующего в энергетические компании, — из доклада Джона Грэхема совету директоров Graham Resources за 1986 год.

Недатированная копия «Тезисов Хардинг», описывающая фонд роста, была получена автором.

Копия сценария продаж фонда роста для брокеров Prudential-Bache на юго-западе была получена автором.

Мнение Паттерсона о том, что фонд роста заплатил за ссуды на 10 млн долл. больше, чем любой участник торгов, — из служебной записки Паттерсона высшему руководству First City от 4 февраля 1987 года.

Условия предоставления и выплаты ссуды HRB описаны в многочисленных документах, включая свидетельские показания Паттерсона, упомянутые выше. См. также свидетельские показания Криса О’Мара, старшего вице-президента First City в деле Gallagher et al. v. Graham Energy et al., гражданский иск № 89–4296, поданный в окружном суде США Восточного округа штата Луизиана. Это дело тоже было улажено, и письменные показания изъяты из открытого доступа. См. также письменные показания Эла Демпси под присягой в деле, упомянутом выше.

Кроме того, данная операция подробно описана в декабрьском выпуске GFL News за 1991 год, бюллетене для инвесторов фондов роста, которые возбудили судебные дела против Prudential-Bache и Graham Resources.

Экземпляр Energy Digest за лето 1987 года был получен автором.

Адвокат Стораски отрицает, что тот допускал какие-либо нарушения. Автор вновь ссылается на материалы открытого судебного разбирательства «In the Matter of Prudential Securities Incorporated». См. также вышеупомянутый «The Large Firm Project», отчет SEC за май 1994 года. Хотя Стораска не упомянут ни в одном из этих документов, описание его методов ведения бизнеса и их критическая оценка позволяют утверждать, что речь идет именно о нем. См. также статью «Prudential’s Firm Within a Firm» (New York Times. 1993. 25 мая).

Торговые операции Стораски 12 июня 1987 года описаны в служебной записке Гроуза от 17 июня. Кроме того, автор раздобыл квитанции, подтверждающие выполнение этих операций.

Сведения о последующих операциях по приобретению ценных бумаг фонда роста, инвестирующего в энергетические компании, которые были аннулированы впоследствии, — из выписок по счету Эдди Филипса, клиента Стораски.

Проблему с распределением прибыли товариществ по инвестициям в энергетические компании подтверждают квартальные отчеты Prudential-Bache Energy Income Partnerships Cash Distributions, полученные автором.

Попытки Дарра продать долю Prudential-Bache в товариществах Graham для извлечения личной выгоды описаны в свидетельских показаниях Райса SEC, упомянутых выше.

Указания Дарра от 23 июля 1987 года, предписывающие Graham Resources провести сделки таким образом, чтобы повысить компенсацию персонала отдела прямых инвестиций, частично описаны в служебной записке Эла Демпси от того же числа.

Озабоченность уровнем прибыли фонда роста описана в протоколе заседания комитета по управлению Graham Resources от 27 октября 1987 года.

Сделка с Maple Gulf Coast описана в письменных показаниях Эла Демпси под присягой от 6 ноября 1991 года в деле InPrudential-Bache Energy Growth Fund Securities Litigation.

См. также служебную записку Эдда Трэхена, члена инвестиционной группы фонда роста, другим членам комитета. Этот документ говорит о том, что денежные поступления в результате махинаций с привилегированными акциями, купленными фондом роста, использовались для сиюминутного погашения прочих обязательств.

Кроме того, условия сделки с Maple Gulf Coast описаны в декабрьском выпуске GFL News за 1991 год, бюллетене для инвесторов фондов роста, которые возбудили судебные дела против Prudential-Bache.

Автор достал расшифровку стенограммы речи Стораски в Ванкувере. Эта расшифровка имеет пробелы, которые автор восполнил с помощью воспоминаний очевидцев. Результаты работы Стораски и его место в подразделении освещены во вводной части речи.

Собрание акционеров брокерской фирмы E. F. Hutton & Co описано в книге Карпентера и Фелони «Падение дома Hutton» (The Fall of the House of Hutton).

Объемы продаж ценных бумаг товариществ к 25 апреля 1988 года — из проспектов эмиссии по данным сделкам.

Подробности о фонде ипотечного инвестирования VMS — из проспекта эмиссии по данной сделке, зарегистрированной в марте 1988 года. Кроме того, автор достал множество маркетинговых материалов по данному инвестиционному проекту, и все они расхваливают его надежность, утверждая, что он является прекрасной возможностью вложить средства для пенсионеров и покупателей депозитных сертификатов.

Разговоры Кридона про VMS с Айслом и Мацейкой частично описаны в его письменных показаниях под присягой от 1 апреля 1992 года по делу Morris v. Prudential-Bache, № 92K01527, иск подан в муниципальном суде штата Калифорния по округу Лос-Анджелес.

Осведомленность должностных лиц, отвечающих за финансовую и юридическую экспертизу, об инвестиционных намерениях фонда ипотечного инвестирования VMS отмечается в свидетельских показаниях Джеймса Келсо из отдела прямых инвестиций Prudential-Bache от 24 апреля 1991 года по делу Miele v. Prudential-Bache Securities, дело № 32-136-0357-90-ID в Американской арбитражной ассоциации.

Подробности аферы, связанной с фондом ипотечного инвестирования VMS, — из проспекта эмиссии, а также из четвертого объединенного и измененного иска по делу InVMS Securities Litigation, дело № 89 с 9448 в окружном суде США по Северному округу штат Иллинойс.

См. также «Заявление о намерении применить санкции в соответствии с Законом Канзаса о ценных бумагах» («Notice of Intent to Invoke Sanctions under Kansas Securities Act») в деле In the Matter of Prudential Securities, a/k/a Prudential-Bache Securities, принятом к производству представителем комиссии по ценным бумагам штата Канзас, досье № 91E127.

Сведения о расходах Дарра на поездку в Лондон, в том числе подробный счет из отеля Berkley за 20–31 мая 1988 года, были получены автором.

Подробности пребывания в Berkley — из интервью с сотрудниками отеля. Стоимость перелета на самолете Concorde указана в декабрьском выпуске GFL News за 1991 год.

Траты должностных лиц Graham и брокеров Prudential-Bache — из компьютерной распечатки расходов, сделанной бюро путешествий Wernli Group, которое занималось организацией поездки.

Глава 14

Впервые встреча Шехтера и Уотсона описана в вышеупомянутой статье Хокинса (Business Week. 1991. 4 марта).

Переговоры Джордано и Уотсона о пересмотре степени личной ответственности Дарра из-за расследования, угрожающего First South, описаны Дарром в свидетельских показаниях SEC.

См. также «Final Report Regarding Certain Transactions Among James Darr, George Watson and A. Stake Taylor III», отчет Locke Purnell Rain Harrell, упомянутый выше.

Обстоятельства присвоения Харрисоном средств товарищества с ограниченной ответственностью Stamford Hotel отчасти описаны в служебной записке Пола Тесслера, одного из руководителей Prudential-Bache, от 11 октября 1988 года.

Подробности июльской встречи 1988 года во Флориде — из рукописных заметок об этом совещании и служебной записки Демпси, адресованной Питу Тео и Лео Кэллето.

Разговор Сикенцио с Трайсом в сентябре 1988 года описан в свидетельских показаниях Трайса в ходе арбитражного разбирательства, упомянутого выше.

Копия брошюры Riser за 1988 год, которая распространялась среди брокеров Prudential-Bache, была получена автором.

Автор проанализировал материалы по продажам Riser и пришел к выводу, что они умалчивают о риске данного проекта. Об этом же говорят показания бывших брокеров и менеджеров подразделений Prudential-Bache. Многие из этих показаний содержатся в деле In ReRAC Mortgage Investment Corporation Securities Litigation, дело № K-89-1796, возбужденном в окружном суде США по округу Мэриленд.

Показания были даны Робертом Ликоксом, бывшим офис-менеджером подразделения в Денвере; Джеймсом Уитни, бывшим менеджером подразделения в Покипси, Нью-Йорк; Ричардом Маккри, бывшим менеджером подразделения в Вустере, Огайо; Питером Дуоном, бывшим менеджером подразделения в Сиракьюс, Нью-Йорк; Джеймсом Лориком, бывшим менеджером подразделения в Оклахома-Сити; Джоном Бэйюмом, бывшим менеджером подразделения в Ричмонде, Вирджиния; и Уильямом Хатчинсом Смитом, брокером из подразделения фирмы в Атланте.

Глава 15

Постановление Ван Сикла содержится в деле № 3-87-196 окружного суда США по округу Миннесота, четвертый подрайон.

Результаты продаж фонда ипотечного инвестирования VMS — из вышеупомянутого дела по групповому иску. Кридон описал свою реакцию на данную ситуацию в письменных показаниях под присягой, упомянутых выше.

Очевидно, Пейдж был прав, считая, что Кейна сделали козлом отпущения. Джим Трайс, который в тот период был региональным директором в Атланте, в ходе арбитражного разбирательства своего иска свидетельствовал против Prudential-Bache, что юридический отдел приказал ему уволить Кейна, чтобы обелить фирму в глазах SEC. Обстоятельства дела Кейна, которого представлял Пейдж, описаны в исковом заявлении от 12 июня 1987 года в деле «Kane v. Prudential-Bache», принятом к производству директором арбитражного суда Нью-Йоркской фондовой биржи.

История Кейна описана также в исковом заявлении от 12 июня 1987 года в деле «In the Matter of the Arbitration between William A. Kane vs. Prudential-Bache Securities, Michael McClain and Patrick Finley».

Детали заявления Уэбба в Испании по поводу фонда роста — частично из его письменных показаний под присягой от 3 декабря 1991 года по делу Kaminsky v. Graham Energy, № 91–017196, возбужденному в окружном суде округа Харрис, Техас, 55-й судебный округ. Эти показания были изъяты из открытого доступа по условиям соглашения об урегулировании.

См. также письменные показания Уэбба под присягой от 10 июня 1993 года в деле Robston and Sitter v. Prudential Securities № 33-136-00114-93, принятом к производству в Американской арбитражной ассоциации.

Копия письма Джексона от 23 августа 1989 года была получена автором.

Подробности речи Сикенцио за ужином на октябрьской национальной конференции по продажам в Нью-Йорке — из свидетельских показаний Роджера Парсонса под присягой на арбитражном разбирательстве дела Трайса, упомянутого выше.

Подробности сделки с Silver Screen — из претензии в деле Silver Screen Management v. Prudential-Bache, № 25683, возбужденном в Верховном суде штата Нью-Йорк по округу Нью-Йорк.

Стычка Парсонса с Хаиком и последующее смещение Парсонса с должности менеджера подразделения — из его свидетельских показаний под присягой, упомянутых выше.

Подробности заявления VMS — из квартального отчета данной компании, поданного в SEC в ноябре 1989 года. Последующие изменения курса акций — из четвертого объединенного и измененного иска по делу InVMS Securities Litigation.

Случившееся с Кридоном после падения акций фонда ипотечного инвестирования VMS частично описано на основе его письменных показаний под присягой, упомянутых выше.

Информация об опыте Юджина Бойла в связи с Riser — из его дополнения к ответам по делу «Prudential-Bache v. Eugene Boyle 3d», принятому к производству в Национальной ассоциации дилеров по ценных бумагам. См. также показания Бойла по этому делу и его аффидевит от 9 июля 1990 года по делу Prudential Securities v. Page & Bacek, гражданский иск № 1:90-CV-1300-GET в окружном суде США по Северному округу Джорджии.

Бойл описывает свой разговор с Риккой в заявлении под присягой от 4 июня 1990 года, упомянутом выше. Он развил и конкретизировал это заявление в ходе арбитражного разбирательства своего дела.

Давая свидетельские показания под присягой 10 октября 1990 года, Рикка отрицал, что произнес фразу про семнадцать лет. Давая показания по делу Prudential-Bache v. Page & Bacek, Рикка сказал, что это заявление Бойла — «выдумка от начала и до конца».

После проверки данной информации автор пришел к выводу, что сопутствующие обстоятельства говорят в пользу версии Бойла. Во-первых, сразу после разговора Бойл написал письмо, где был передан характер разговора с Риккой. Это письмо, которым располагает автор, полностью согласуется с его последующими заявлениями, хотя и не содержит фразы про семнадцать лет. Во-вторых, когда Бойл ушел из фирмы, чтобы помогать своим клиентам, Prudential-Bache возбудила против него судебный процесс, требуя возвращения денег, которые Бойлу заплатили за переход из Merrill Lynch в Prudential-Bache. В-третьих, после ухода Бойла из фирмы Prudential-Bache подала в Национальную ассоциацию дилеров по ценных бумагам форму с лживыми сведениями, заявив, что клиенты Бойла якобы жаловались на то, что он вводил их в заблуждение. Однако, ознакомившись с этими жалобами, автор обнаружил, что в нарушениях обвинялся не Бойл, а Prudential-Bache. Фирма уладила эти дела, однако ее попытки дискредитировать Бойла привели к тому, что его деятельность стала объектом расследования со стороны Нью-Йоркской фондовой биржи. Он был оправдан. Впоследствии арбитражная комиссия приказала Prudential-Bache пересмотреть подачу ложных сведений в NASD. И наконец, позднее автору стало известно, что подобная история произошла и с Джеймсом Барретом. Она описана в главе 17.

Телефонный разговор Шварцмана с банкиром из Lazard описан в письме Марка Кеньона, вице-президента по финансам компании Blackstone, адресованном Ларри Джейкобсу, юристу из Kramer, Levin, Nessen, Kamin & Frankel, от 16 апреля 1992 года.

Переговоры Prudential с Paine Webber описаны Сарой Барлетт в статье «It’s Deadline Time for George Ball» (New York Times. 1990. 14 января). Некоторые показатели результативности тоже взяты из этой статьи.

Автор достал копию пакета конфиденциальных документов по Prudential-Bache за январь 1990 года, собранных по указанию Болла для рассылки в немецкие и швейцарские банки.

Встреча Болла с Жаном-Луи Лаложе 7 февраля 1990 года описана в служебной записке, которую Лаложе адресовал своим коллегам из консультационной фирмы Booz Allen. Эта служебная записка от 9 февраля 1990 года была получена автором.

Экстренное совещание, которое созвал Сикенцио, частично описано в материалах дела Silver Screen Entertainment Management v. Prudential-Bache, упомянутого выше.

Первая большая статья о Prudential-Bache в Business Week опубликована 26 февраля 1990 года. Ее авторами были Чак Хокинс, Джон Фридман и Дэвид Грейзинг.

Копия судебного дела «Prudential-Bache против Page & Bacek» была получена автором. Дело Prudential-Bache v. Page & Bacek упоминалось выше.

Срок смещения с должности Проскиа и назначения на его место Джордано из Wall Street Letter. 1990. 12 марта.

Глава 16

Случившееся с Кридоном — отчасти из его свидетельских показаний под присягой, упомянутых выше.

Автор достал множество копий так называемого письма «а не пошли бы вы все», разосланного юридическим отделом Prudential-Bache в ответ клиентам VMS.

Хотя Prudential-Bache отрицает, что когда-либо пыталась подтолкнуть инвесторов к участию в групповых исках, существует огромное множество доказательств, опровергающих это утверждение. Брокеры по всей стране рассказывали автору ту же историю, что и Билл Кридон. Некоторые утверждают, что лично слышали, как Джек Грейнер, региональный директор рабочей группы по VMS, созданной Боллом, говорил, что брокеры должны склонять инвесторов к участию в групповом иске. Подобные заявления делались в отношении каждого крупного группового иска. Кроме того, автор раздобыл записи, в которых брокеры Pru-Bache рекомендуют клиентам дождаться подачи группового иска, и несколько магнитофонных записей, которые недвусмысленно свидетельствуют о природе происходящего. Несколько клиентов — в том числе Чарльз Валлас, Мэри Ли Грисуолд, Дэвид Хедри, Роберт Блондил Тиммерман, Чарльз Лиммер и Сальваторе Руссо — подали иски против Джона Айсла, утверждая, что тот уверял их, что групповой иск — единственная возможность получить компенсацию. Из этих исков был отклонен лишь тот, что подал Валлас, поскольку последний подписал отказ от настоящих и будущих притязаний.

Жалобы на Айсла подавались и в NASD. Эта организация не приняла мер, заявив, что не может собрать достаточное количество подтверждающих документов. Один из руководителей NASD сказал, что данная организация не считает, что отдельные претензии взаимно подтверждают друг друга, поскольку все клиенты имеют одного и того же адвоката. Однако автор разговаривал с другими брокерами, которые подтвердили версию событий, изложенную клиентами. Это подтверждают и несколько секретных магнитофонных записей, которые раздобыл автор.

Автор хотел бы заметить, что Prudential Securities неизменно стоит на своем, утверждая, что избегала давать юридические советы клиентам. Это наглая ложь.

Когда Bristow, Hackerman возбудила против фирмы судебный процесс в связи с фондом роста, Prudential разослала в июне 1991 года письмо клиентам, рекомендуя им не участвовать в данном судебном споре. Автор замечает, что это был не типичный групповой иск, который улаживается из расчета несколько центов за доллар. На самом деле Prudential-Bache настаивала на групповом иске, а Bristow, Hackerman не сдавалась. Возможность огромных убытков для фирмы была очевидна.

В таких обстоятельствах фирма разослала свои юридические рекомендации всем инвесторам второго фонда роста. За критикой схемы выплаты гонорара в процессе данного судебного дела следовал такой пас: «Впоследствии ваши адвокаты потребуют, чтобы вы передали полный контроль над делом, которое ведется от вашего имени, им и комитету, состоящему из горстки их клиентов, людей, которых вы, скорее всего, не знаете. Этот комитет вправе принимать почти любое решение по вашему делу, не уведомляя вас и не интересуясь вашим мнением».

И наконец, письмо глас[…]: «Мы предпочли бы, чтобы вы не подавали иск. Прежде чем решать, доверять ли адвокатам представлять вас, мы рекомендуем вам посоветоваться с вашим профессиональным консультантом».

Многие из тех, кто получил это письмо, решили, что посоветоваться с «профессиональным консультантом» — значит спросить совета у своего брокера. Зачем, имея адвоката, который может тебя проконсультировать, искать другого, чтобы вести дело? В каждом случае автор обнаруживал, что брокеры старались отговорить клиентов участвовать в судебном процессе против фонда роста.

Данное письмо представляет собой юридический совет. Утверждение Prudential Securities, что она никогда не давала таковых, не соответствует истине.

Некоторые подробности, касающиеся Джозефа Стиффа, — из его аффидевита и других документов по арбитражному делу Prudential Securities v. Joseph Stiff, № 91–01262, принятому к производству в Национальной ассоциации дилеров по ценных бумагам.

Подробности совещания Уэбба по телефону с участием Бристоу — из письменных показаний Уэбба под присягой от 10 июня 1993 года в деле Robertson and Sitter v. Prudential Securities, упомянутом выше.

Диалог — из письменных показаний Шехтера под присягой, расшифровка стенограммы в деле Prudential-Bache v. Page & Bacek, упомянутом выше. Автор отредактировал некоторые фразы, чтобы сделать их более понятными. Существенные сведения не опускались.

История Элоизы Берг освещается в ряде публикаций. См. «Broken Trust» (Palm Beach County Sun-Sentinel. 1990. 18 ноября); «Prudential Unit Faces Woes in Unloading Partnerships» (Wall Street Journal. 1990. 20 сентября), «Investor Advised to Read Prospectuses, Learn Risks» (Tribune Review, Лигоньер, Пенсильвания. 1990. 29 октября); «Taking It to the Street» (New York Post. 1990. 27 сентября); «Prudential to Pay Investor $680 000» (Palm Beach Post. 1991. 4 мая); «Brokerage Opts to Cover Widow’s Loss» (New York Newsday. 1991. 18 апреля).

Уэбб частично описал историю своего увольнения в ходе упомянутого выше арбитражного разбирательства его дела 10 июня 1993 года. См. также его свидетельские показания от декабря 1991 года по делу Sondock v. Graham Energy, № 91–020404, возбужденному в окружном суде округа Харрис, Техас, 281-й судебный округ.

Дела, которые вело бюро по ценным бумагам Айдахо под руководством Уэйна Кляйна, описаны в годовых отчетах департаменту финансов штата, которые ежегодно подаются в офис губернатора.

Сведения по расследованию деятельности Шнайдер — из ордера на проведение расследования в деле State of Idaho v. Louise Schneider and Prudential-Bache, досье № 1991-7-3 принято к производству директором департамента финансов штата Айдахо.

Подробности последних месяцев пребывания Болла в должности — из внутренних документов Prudential-Bache. Они включают внутренние документы банков, датированные ноябрем 1990 года, где обсуждаются варианты судьбы фирмы, в том числе ее возможная продажа; годовой обзор деятельности Prudential-Bache ее банком в ноябре 1990 года; и ряд конфиденциальных служебных записок, которыми обменивались Бертон, Болл и Уинтерс с осени 1990 года.

Подробности реструктуризации изложены в служебной записке Болла «Реструктуризация и стратегия» от 20 декабря 1990 года. См. также служебную записку Уинтерса, адресованную персоналу Prudential от того же числа.

Статья Хокинса «The Mess at Pru-Bache», упомянутая выше.

Глава 17

Копия записей, сделанных во время встречи Билла Кридона с Майклом Ликосати, была получена автором.

Урегулирование группового иска по частным товариществам VMS описано в анализе First Winthrop Corporation, июль 1991 года.

Фирму Beigel & Sandler, которая вела множество групповых исков против Prudential-Bache, широко критиковали в профессиональной среде за то, что она улаживала иски, не проводя достаточного расследования. Подход Beigel & Sandler к улаживанию исков описан в «Million for Us, Pennies for You» (New York Times. 1993. 19 декабря).

Одно из критических замечаний в адрес Beigel & Sandler было высказано судьей Томасом Грейсом в апреле 1992 года по делу Kushner v. DBG Properties, товарищества с ограниченной ответственностью, ценные бумаги которого продавала другая фирма. Судья отклонил 27 исков, назвав их «в равной мере необоснованными», и сказал, что «суду кажется, что все иски составлены на основе одного и того же текста, практически без внимания к особенностям отдельных товариществ и договоров о размещении капитала».

В 1994 году против фирмы был выдвинут групповой иск от имени инвесторов по другим делам. Фирма обвинялась в противозаконных действиях, мошенничестве и введении в заблуждение. Этот групповой иск против фирмы, названный Adelstein et al. v. Beigel & Sandler, дело № BC104597, был возбужден 11 мая 1994 года в главном суде первой инстанции штата Калифорния по округу Лос-Анджелес. Это дело включает соглашение об урегулировании с Beigel & Sandler в отношении товарищества с ограниченной ответственностью под названием Mayer Warner Center, ценные бумаги которого продавала компания Shearson.

Урегулирование группового иска по частным товариществам VMS описано в анализе Page & Bacek за октябрь 1991 года.

Назначение Хардвика Симмонса описано в статье «Prudential Names Simmons to Head Brokerage Unit» (Wall Street Journal. 1991. 25 апреля). См. также статью «Prudential Securities Reorganizes at the Top» (New York Times. 1991. 25 апреля).

Увольнение Ричарда Сикенцио описано в статье «Prudential Unit Fires Sichenzio as Brokers’ Chief» (Wall Street Journal. 1991. 10 июня).

Найм Джорджа Мюррея описан в «Prudential Securities Names Head of Retail Securities Unit» (New York Times. 1991. 31 июля).

Найм Ховарда «Вуди» Найта описан в статье «Prudential Securities Taps Woody Knight for New Position» (Wall Street Journal. 1991. 20 мая).

Письменные показания Даррелла Хэйни под присягой описаны в документе «Plaintiff’s Motion for Sanctions» от 11 февраля 1992 года в деле Hitchcock v. Prudential-Bache, упомянутом выше.

Жалоба штата Канзас описана в документе «Notice of Intent to Invoke Sanctions under Kansas Securities Act», упомянутом выше.

Копии писем Бристоу клиентам по поводу жалоб в регулирующие органы были получены автором.

Групповой иск по фондам роста, который вел Векслер, описан в документе «Objections to Settlement» в деле Starr and Lipton v. Graham Energy, упомянутом выше.

Дискуссия по поводу предложенного соглашения об урегулировании группового иска по фондам роста — из расшифровки стенограммы судебного заседания по председательством судьи А. Макнамары 11 декабря 1991 года, дело InPrudential-Bache Energy Growth Funds Securities Litigation, досье № cv-91-md-867-d.

Автор достал копии десятков писем клиентов в регулирующие органы, написанные в порядке отклика на почтовую рассылку, которую организовала фирма Bristow, Hackerman, и ответов на эти письма.

Условия соглашения об урегулировании судебного процесса по фондам роста описаны в CFL News за июнь 1992 года.

Заявление Симмонса о возрождении отдела прямых инвестиций (Wall Street Letter. 1992. 20 июля).

Копия письма Шиллера своему клиенту была получена автором.

См. также «Обвинительный акт» («True Bill of Indictment») против Джеффри Шиллера № GJR F92–02923, выдвинутый в июле 1992 года в окружном суде 194-го судебного округа в Далласе. Впоследствии это дело было прекращено.

Копии деловых бумаг корпорации, касающиеся Ambryshell, были получены автором.

Указание Питера фон Маура о том, что Стораске разрешается оставить себе 26 000 долл., поскольку фирма хочет, чтобы он давал свидетельские показания в ее пользу, — из служебной записки Майкла Макклэйна от 3 декабря 1992 года, адресованной администрации подразделения в Нью-Йорке.

Случай с Барреттом — частично на основании его иска, поданного в Национальную ассоциацию дилеров по ценным бумагам. См. также свидетельские показания Барретта под присягой от 14 апреля 1994 года в деле «Belmont and Belmont v. Prudential Securities», дело № 93–02086 в NASD.

Глава 18

Копия письма Гари Линча Пэту Конти от 14 января 1993 года была получена автором.

Копия письма Кляйна судье Ливоде от 22 января 1993 года была получена автором.

Подробности заключительного выступления Гроссмана — из записей, сделанных во время его выступления.

«Меморандум, судебное решение и распоряжение» («Memorandum, Opinion and Order») судьи Марселя Ливоде от 19 февраля 1993 года в деле InPrudential-Bache Energy Income Partnerships Securities Litigation, упомянутом выше.

Подробности предложения GBK — из объявлений в New York Times и Wall Street Journal 22 марта 1993 года.

Подробности предложения Parker & Parsley — из пресс-релиза энергетической компании от 10 мая 1993 года.

Некоторые подробности спора со Скэнлан во время снятия показаний Чанина — из расшифровки стенограммы от 29 марта 1993 года. Номер дела приведен выше.

Копия письма Финли Кляйну, касающегося отчета Locke Purnell, от 13 апреля 1993 года, была получена автором.

Ненумерованная копия искового заявления в деле «J. Donald Smith v. Prudential Securities and J. Frederic Storaska», возбужденном в NASD, была получена автором.

Высказывание Эйхерна о решении Pru-Bache возбудить иск против NASD из-за решения арбитра по поводу отчета Locke Purnell — из Wall Street Journal. 1991. 21 апреля.

Заявление Шехтера о том, что фирма «с радостью» предъявит отчет Locke Purnell, — в Wall Street Journal. 1993. 13 июля.

Предупредительный выстрел, который Кляйн сделал с помощью Хокинса, — Business Week. 1993. 2 августа.

Эпилог

Во время оглашения условий соглашения об урегулировании автор присутствовал на пресс-конференции.

Копия заявления Prudential Securities (New York Times. 1993. 22 октября).

Подход к подготовке этого заявления и умонастроение Симмонса описаны ходе его допросов по делу Ashmore, Brown and Brown v. Prudential Securities, дело № 663808, возбужденное в главном суде первой инстанции Калифорнии по округу Сан-Диего. Во время допросов Симмонса спрашивали о том, что он имел в виду в своем открытом письме, когда говорил об ошибках при продажах товариществ. Однако он продолжал говорить лишь о промахах и ни разу не упомянул лживые маркетинговые материалы, которые распространялись из Нью-Йорка.

Слова Симмонса о том, что проблема не носила системного характера, — в статье «Fixing a Piece of the Rock» (Newsweek. 1994. 8 августа).

Автор достал видеозапись трансляции чрезвычайного заседания сотрудников в конференц-зале Dryden Hall 23 ноября 1993 года. В открытом доступе этой видеозаписи нет.

Автор получил копию пресс-релиза о решении штата Калифорния приостановить действие лицензии Prudential Securities на территории штата от 3 марта 1994 года.

Проблемы в ходе рекламной кампании, превозносившей «разговоры начистоту», описаны в «Prudential Image Mending Stumbles» (New York Times. 1994. 17 февраля).

Слова Симмонса о том, что искренне полагал, что 330 млн долл. хватит для выплаты компенсаций обманутым инвесторам, — из статьи Сиконолфи «Prudential Securities Escapes an Indictment, but Firm Is Still Shaky» (Wall Street Journal. 1994. 12 октября).

Обстоятельства смерти Джека Грейнера — по заключению судебно-медицинского эксперта из Лос-Анджелеса от 28 января 1994 года и отчетам полиции от 27 января 1994 года. Сначала судебно-медицинский эксперт решил, что смерть наступила из-за случайной передозировки, упустив из виду тот факт, что полиция обнаружила предсмертную записку. Когда автор задал вопрос об этой нестыковке, представитель подразделения судебно-медицинской экспертизы сказал, что первый вывод был ошибочным и на самом деле Грейнер покончил с собой.

Некоторые детали жизни Шермана после ухода из Pru-Bache — из его свидетельских показаний в ходе упомянутого выше арбитражного разбирательства дела Трайса.

Сумма денег, полученных Дарром за последние годы, — из его свидетельских показаний под присягой по делу Griffin v. Prudential Securities, упомянутому выше.

Послесловие

Слова Линды Майерс — из репортажа Стива Янга за 20 июля 1995 года, программа Moneyline на CNN.

Слова Чарльза Перкинса по поводу контракта Дарра — из статьи «Book Says Prudential Continues to Pay a Former Executive» (New York Times. 1995. 21 июля).

Обстоятельства дела Бетти Аллен — из статьи «Prudential Told to Pay Broker in Fraud Case» (New York Times. 1995. 8 августа).

О решении New York Life Insurance Co вернуть деньги инвесторам товариществ рассказывается в статье «New York Life in Partnership Liquidations» (New York Times. 1996. 2 апреля).

Об удовлетворении претензионных требований инвесторов брокерской фирмы Paine Webber рассказывается в статье «Paine Webber Is Setting Fraud Counts» (New York Times. 1996. 19 января).

Примечания

1

Prudential — благоразумный, предусмотрительный. — Прим. пер.

2

Ведущих разведку нефти на свой страх и риск, без сколько-нибудь серьезного геологического исследования. — Прим. пер.

3

Дж. Дарр признал, что получил деньги, однако отрицал, что это было неправомерно с его стороны. Он также настаивал, что за время работы не совершал ничего, что могло быть квалифицировано как нарушение деловой этики. См. примечания. — Прим. авт.

4

Школьная организация в США, объединяющая лучших учеников. — Прим. ред.

5

Характерный персонаж фильма «Мятеж на Кайне» по роману Г. Вука. — Прим. пер.

6

Со временем финансовая империя Барри Трупина распалась. Налоговое управление США объявило о наложении ареста на его имущество в обеспечение уплаты налогов, которые он задолжал государству, и тогда Барри Трупин сбежал из Соединенных Штатов, оставив за собой миллионные долги множеству банков и страховых компаний. — Прим. авт.

7

В 1988 г. приобретена Credit Swiss и получила название Credit Swiss First Boston, с 2006 г. имя FB перестало быть официальным названием. — Прим. пер.

8

Перепутав англ. nation, что означает «нация», с naked, обнаженный, голый. — Прим. пер.

9

Позже Дарр полностью отрицал, что когда-либо хоть словом обмолвился своим подчиненным, чтобы те поделились с ним частью своих премий. — Прим. авт.

10

Позже Дарр через своих адвокатов категорически отрицал, что когда-либо требовал денег с клиента Госьюла. — Прим. авт.

11

Позже Харрисон признал, что делал Дарру дорогостоящие подарки, в частности упоминал картину стоимостью в 9 тыс. долл., но Дарр отрицал это обвинение. Оба также отрицали, что Дарр когда-либо получал незаконные платежи наличными. Кроме того, хотя Дарр сообщил государственным следователям, что в рамках стороннего инвестиционного проекта имеет процентный доход с кое-какого счета в Swiss Сanto Bank, однако утверждал, что самим швейцарским счетом не распоряжается. — См. примечания.

12

Позже адвокат Шермана признал, что его клиент получил квартиру в принадлежащем VMS жилом доме, и хотя компания-домовладелец произвела в квартире косметический ремонт, адвокат настаивал, что его клиент не получил особых привилегий и скидок с арендной платы.

13

Позже Петти упомянул об этом разговоре только во время дачи свидетельских показаний при закрытых дверях и под присягой, отвечая на вопросы государственных следователей. Зато в интервью он всячески отрицал как сам факт подобного разговора, так и то, что о продаже сделки с Lombardi было сговорено заранее. — См. примечания.

14

Дарр категорически отрицал, что обсуждал обмен долговых обязательств First South на обязательства Summit. — См. источники и примечания.

15

Позже Шерман отрицал, что во время пребывания в Канкуне обращался к кому-либо с просьбой прислать ему в отель женщин легкого поведения.

16

Позже обвинение в сексуальных домогательствах все же было выдвинуто против Кларка и Шермана одной женщиной-брокером Prudential-Bache в деле против Prudential Securities, которое разбиралось в Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам.

17

В послужных документах Стораски не зафиксировано сведений о каких-либо обвинениях, которые могли быть выдвинуты против него по результатам расследования, проводившегося администрацией Опционной биржи.

18

Грэхем отрицает, что говорил нечто подобное. Кроме того, бывшие представители высшего руководства Graham Resources утверждают, что для повышения уровня прибыли никогда не использовались займы. Компания занимала деньги для иных целей. — См. примечания.

19

Шерман утверждает, что не докучал Мандт сексуальными домогательствами и не допускал непристойного поведения по отношению к ней. Кларк отказался комментировать случившееся. Мандт описала эти события в иске, поданном в 1992 году против Prudential Securities в арбитражный суд Национальной ассоциации дилеров по ценных бумагам (NASD).

20

Адвокат Стораски отрицает, что тот совершал какие-либо недостойные действия в Prudential-Bache. — См. Источники и примечания.

21

Петти ошибся в отношении размера ипотечного кредита. Первый ипотечный кредит полностью покрывал продажную цену и составлял 1,8 млн долл. Второй был на 345 000 долл.

22

Дарр и другие руководители купили лошадь у товарищества Almahurst Bloodstock. Они назвали ее Шерман Амхерст. Дарр утверждал, что они приобрели ее на аукционе, как требовали условия, изложенные в проспекте товарищества.

23

Речь идет о деле, возбужденном федеральными органами в связи с нарушениями соглашения о введении внутреннего контроля в Prudential-Bache. SEC обнаружила, что брокеры одного из подразделений фирмы рекомендовали клиентам приобретать спекулятивные ценные бумаги сети ресторанов Captain Crab Inc. — Прим. пер.

24

Рикка отрицает, что говорил подобное. — См. Источники и примечания.

25

Prudential Securities отрицает, что когда-либо пыталась склонить инвесторов к групповому иску, и отрицает, что Айсл предлагал сделать это. — См. Источники и примечания.

26

Шехтер ссылается на отчет фирмы Locke Purnell. Хотя эта фирма не выявила нарушений, связанных с упомянутыми ипотечными кредитами, надо сказать, что в отчете этот вопрос почти не затрагивался. Название First South не упоминалось там вовсе, а информация, касающаяся данных ипотечных кредитов, сводилась к той, что была получена при анонимном звонке, который организовал Кертис Генри.

27

В 1994 году Фиске прославится на всю страну как первый независимый адвокат, расследующий дело компании Whitewater.

28

Несколько месяцев спустя обвинение было снято, после того как прокуроры наконец поняли, что Шиллер всего лишь повторял те лживые заявления, которые слышал от руководства Prudential-Bache.

29

Шехтер утверждал, что не говорил ничего подобного. Он якобы не собирался уволить Стораску по иной причине: он не хотел, чтобы у других брокеров создалось впечатление, что Стораску уволили из-за того, что клиенты подали на него судебные иски. — См. Источники и примечания.

Content

Курт Эйхенвальд
ПЕСОЧНЫЕ ЗАМКИ УОЛЛ-СТРИТ
История величайшего мошенничества

К читателю

Предисловие автора к русскому изданию

От автора

Действующие лица

Пролог

Часть I ИСТОКИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть III РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Послесловие

Приложение

Источники и примечания

Примечания