Е. Ф. Васеко

К истории аканья в московском говоре

Вопрос о типе безударного вокализма является одним из важнейших в характеристике живого языка Москвы средневекового периода. Со времени появления в московском говоре аканья становится возможным говорить применительно к данной территориальной разновидности языка о таком комплексе диалектных черт, который принято определять термином «средневеликорусский».

Однако, говоря об отражении аканья в московских памятниках, следует разграничивать два существенных момента. Необходимо отделять вопрос о появлении аканья как черты, характеризующей тип живого языка, имевшего широкое или даже преобладающее распространение в Москве, от вопроса об отдельных носителях акающего произношения среди москвичей. Население Москвы было неоднородным в этническом отношении, благодаря чему аканье могло проникнуть в отдельные московские памятники в то время, когда для Москвы в целом такое произношение еще не было свойственно.

Вероятно, именно этим, т. е. распространением на весь московский говор тех особенностей произношения, которые наблюдались в речи лишь отдельных жителей Москвы, объясняется тот факт, что московский говор признается акающим уже в XIV в. Такая точка зрения отражена в работах А. И. Соболевского[1] и Н. Н. Дурново[2].

Возможность истолкования орфографии московских памятников письменности XIV в. как свидетельства московского аканья допускают также Т. Лер-Сплавинский[3], [4], Ф. П. Филин[5]. Древней и даже исконной чертой считает московское аканье П. Я. Черных. Он пишет: «Население Москвы, возможно с самого основания города, не отличалось чистотою в отношении языка, хотя и было вятичским и, следовательно, «акающим» по своей основе»[6]. Такое убеждение, по собственному признанию исследователя, опирается на учение А. А. Шахматова об образовании русского (великорусского) языка. Как известно, образование великорусской народности Шахматов связывал с объединением севернорусов и восточнорусов в одно этническое ядро. В языковом отношении это объединение имело своим следствием образование в области средней России «смешанных говоров, соединивших в себе типичные особенности севернорусского и восточнорусского наречия»[7].

Начало объединительных процессов (этнических и языковых) Шахматов склонен был относить к ранней эпохе: «…восточнорусы уже в конце X века… оказались в бассейне Оки в соприкосновении с севернорусами; XI век, время Ярослава, положил начало слиянию обоих племен северовосточной Руси и образованию великорусской народности»[8]. Ученый подчеркивал тесную связь, существующую между образованием великорусского языка и «типичного для Москвы языка»[9], поэтому приведенное указание на время объединения восточнорусов и севернорусов можно отнести и к тем процессам, которые привели к формированию московского говора в его средневеликорусском облике[10].

Следует отметить, правда, что в одной из последних своих работ Шахматов считает необходимым отнести результаты взаимодействия двух наречий в пределах [11].

Исследования, выполненные на материале древнейших московских памятников, не подтверждают предположения об аканье в московском говоре XIV в.[12]. Неясным до сих пор остается вопрос и о московском аканье в XV и XVI вв. По мнению Р. И. Аванесова, в XIV—XV вв. в Москве преобладал северновеликорусский говор. Определенно о московском аканье можно говорить только по отношению к XVII в., когда оформляется московское просторечие[13]. Это мнение отражено и в одной из последних работ В. Н. Сидорова, который относит процесс смены в Москве оканья на аканье к рубежу XVI—XVII вв.[14].

Таким образом, вопрос об истории московского аканья продолжает оставаться актуальным и в настоящее время. Состояние его разработки во многом упирается в недостаток фактического материала. Аргументы «за» и «против» сводятся в сущности к тому, можно ли рассматривать как свидетельства аканья в московском говоре запись с а и о топонимов брошевая — брашевая, шаготью — шагатью, отмеченных А. И. Соболевским еще в конце прошлого века. К ним обычно добавляют еще написания с а глагольных основ типа укаряти утапаху, прикаснулся и некоторые другие единичные случаи смешения а и о в памятниках московского происхождения. Сколько бы мы ни обращались к этим уже примелькавшимся написаниям, как бы мы их ни трак

Между тем необследованными остаются многие московские рукописи XV—XVI вв., среди которых большое место занимают памятники делового письма. Эти последние в меньшей степени, чем любые другие, скованы нормами традиционной орфографии и поэтому наиболее пригодны для реконструкции живого произношения.

Надежды на прогресс в решении вопроса о московском аканье следует, очевидно, связывать с введением в научный оборот нового материала из московских письменных текстов.

Настоящая статья представляет собой результат наблюдений над обозначением безударных гласных в текстах московского происхождения. В качестве источников использованы рукописи московских грамот первой половины XVI в., хранящиеся в ЦГАДА в Москве и принадлежащие к двум фондам: 1) фонду Древлехранилища Министерства иностранных дел и 2) фонду Коллегии экономии.

Отбор памятников для исследования производился с учетом того, чтобы по возможности были представлены документы разного содержания: духовные, договорные, отводные, жалованные, разъезжие (межевые), купчие, правые и др. Обращение к документам разного тематического наполнения продиктовано стремлением преодолеть лексическую ограниченность, присущую памятникам делового письма.

Как показало изучение орфографии московских памятников делового письма, в положении после твердых парных согласных и к, г, х в них наблюдается смешение букв а и о. Употребление а на месте о и наоборот распространяется как на первый предударный, так и на другие безударные слоги.

Первый предударный слог

В этом положении употребление буквы а вместо о обнаружено в следующих случаях: балотца (12 Пр.)[15], к паля:нѣ (12 Пр.), водаточью (12 Пр.), от водаточи (12 Пр.), делавую (12 Пр.), достаканы (33).

о буквой а наблюдается в именах собственных. К ним относятся: оленины… жены таваркова (17) (ср. в этой же грамоте: оленины товарковы), яраславль (35), сын домажиров (12 Пр.), вал(ь)шутино (17)[16], карасино (17) (ср. в этой же грамоте: корасенку), ламаново (17), зыкапашыно (возможно, от копать)[17].

На употребление а вместо о указывает также написание предлога до в сочетании до н[а]шего указу (буква о исправлена из а) (7155).

Случаев замены а на о в первом предударном слоге встретилось меньше. Вне сомнения стоят: золожено у нег[о] (33), скозал (19 Пр.) (8 написаний), скозали (19 Пр.), а также, возможно, провожати (8332), плотити (12 Пр.).

В этом же ряду находится замена а на о в наречии направѣ. В грамоте 17 наряду с многочисленными случаями «обычного» написания с а наблюдаются и отступления в виде записи напровѣ (6 раз). По употреблению буквы ѣ (она последовательно пишется под ударением и заменяется буквой е в безударных слогах) исследованные грамоты не отличаются от других московских рукописей. Поэтому то обстоятельство, что в форме направѣ — напровѣ писцы в конце регулярно ставят ѣ, дает основание для предположения об ударении на конечном слоге. Такое предположение вполне объяснило бы непоследовательность при обозначении на письме гласной корня этого слова (первый предударный слог).

В двух случаях встретилось употребление буквы ы: сысонская (очевидно, от сосна) (3 Пр.) и ворыпаевская (17).

Не все приведенные написания имеют одинаковую фонетическую ценность. В формах провожати, зыкапашино, ламаново могло отразиться морфологическое чередование о — а, характерное для глагольных основ во́дит, зака́пывать, разла́мывать). В некоторых случаях буква а могла появиться чисто графически, под влиянием а соседнего слога (достаканы, таваркова, ламаново, зыкапашыно)[18]. Но здесь нельзя не учитывать и того обстоятельства, что аканье появляется раньше всего при ударном [а][19].

Однако среди рассмотренных случаев преобладают такие, которые могут свидетельствовать лишь об одном: в живом языке писцов московских грамот первой половины XVI в. фонемы [а] и [о] в первом предударном слоге после твердых согласных не различались.

Другие предударные слоги

Написаний, которые могли бы свидетельствовать о неразличении гласных фонем [а] и [о] в других предударных слогах, в исследованных грамотах встретилось немного. Если брать слова исконно русские и ясные по своей этимологии, то таких случаев окажется только два: зыкапашына (16) и навогородскому (19). В первом из них буква ы вместо а употреблена, вероятно, во втором предударном слоге; во втором — употребление а вместо о падает на третий предударный слог. Написание кулупаевых (17 Пр.) с у вместо о в расчет не принимаем, так как это, скорее всего, описка.

Заударные слоги

Заударные слоги дают большее число мены букв а и о.

Прежде всего здесь необходимо остановиться на написании патачиною (17). Употребление буквы а во втором от начала слова слоге встретилось только один раз. Во всех остальных случаях в указанном положении пишется всегда о. Ударение в этом слове было, вероятнее всего, на приставке[20].

ав[а] да петрова ч[е]л[о]вѣка (17 Пр.).

Употребление а вместо о в заударном положении отмечено и в конечном открытом слоге: на права (12), в г[о]с[у]д[а]ря своег[о] мѣста колупая (12).

По поводу других случаев подобного употребления а необходимо сделать предварительные разъяснения, так как а вместо конечного о выступает здесь в особой категории слов.

Названия деревень, сел, починков, станов и т. п. географических пунктов в московских грамотах первой половины XVI в. представляют собой в большинстве случаев образования с различными суффиксальными элементами (наиболее распространенные среди них ‑ов, ‑ин или ‑овск, ‑инск). Окончания у таких названий определяются родом существительного, к которому они относятся. Ср., например: село Павловское, починок Дудыкинский, деревня Бохвинская. Но это правило выдерживается не всегда. Случаи отступления от него касаются названий с суффиксом ‑ов (‑ев).

Если у существительных ср. и м. рода мы и здесь видим согласование по роду (например, село Романцово, селище Луковниково, починок Келарев и т. д.), то для существительного женского рода деревня такого согласования нет. Здесь вместо ожидаемого окончания ‑а мы встречаем обычно окончание ‑о, т. е. такое, как у названий сел, селищ: деревня Розборово, деревня Логиново, деревня Рудалево, деревня Замочниково и др.

В некоторых случаях в окончании названий деревень с суффиксом ‑ов (‑ев) написана буква а. Например: д[е]р[е]вня лихорева (16) (ср. д[е]р[е]вня лихорево (16), д[е]р[е]вня мишукова (17), прота:сова (17), харланова (17) и др.).

Является мысль, что это отражение старых отношений, когда название деревни воспринималось в тесной связи с именем ее владельца (Чья деревня? — Мишукова). Но едва ли может осознаваться в названии деревни принадлежность ее Мишуку или Мишукову, если у нее есть другой, теперешний владелец — князь Василий Холмский. Это видно из контекста: «…княж Васильевы ж деревни Холмского, деревня Каплино, деревня Мельниково, полсела Петровского, деревня Михалево, деревня Ларивонцово, деревня Мишукова…» (17). И затем: если бы в сознании писца и его современников такая форма существовала, она давала бы о себе знать и в косвенных падежах. Но этого мы не наблюдаем. Напротив, вня прота:сова (17), но — к д[е]р[е]вне… къ протасову (17), д[е]р[е]вня харланова, но — к д[е]р[е]вне, къ харланову (18, 204). Это обстоятельство заставляет думать, что здесь мы имеем дело с заменой буквы о буквой а в конце слова.

Замена буквы а буквой о в заударных слогах представлена шире, чем только что рассмотренная замена о через а.

Приведем имеющиеся написания: опошен(ь) (32)[21], онисимька сковона (19 Пр.), сковона поставил (19 Пр.), ряд снизон (32), по ямом (17), лѣвоя сторона (12 Пр.), камка тежолоя (32), д[е]р[е]вня:меря староя (17), копонь (17), ср. копань (17).

В конечном открытом слоге замену а на о находим в случаях боронкино и сытково, см. контекст: опроч хрестець да голенкова да боронкино да осечен да сытково (37).

В примере: заложено оу них чеп[ь] золота, а в чепи весу… (37) — наличие о может иметь синтаксическое объяснение[22].

Встретившиеся в исследованных московских грамотах первой половины XVI в. случаи смешения букв а и о в заударных слогах дают основание для вывода о неразличении гласных фонем [а] и [о] в этом положении.

Сравнивая обозначение на письме гласных фонем [а] и [о] в предударных и заударных слогах, нельзя не заметить некоторое различие. При взаимной мене в безударных слогах букв а и о в первом предударном чаще встречаются написания с а, тогда как в заударном положении (если исключить конечный открытый слог), наоборот, преобладающими являются написания с. о.

Очевидно, это не случайное явление. На него в свое время указывал Н. М. Каринский, исследуя, правда, псковские, а не московские памятники[23] Н. М. Каринский оставил эту особенность обозначения безударных гласных, выступающих в соответствии с фонемами [а] и [24]. Написания, которые мы встречаем в московских грамотах первой половины XVI в. при обозначении соответствий фонемам [а] и [о] в безударном положении, будут вполне понятны и объяснимы, если допустить, что в первом предударном слоге эти фонемы совпали в звуке, близком к [а], а в заударных слогах, исключая конечный открытый, — в звуке [ъ].

Если заударный слог был конечным и открытым, то в нем фонемы [а] и [о] могли совпадать, вероятно, при определенных интонационных условиях в гласном, близком к [а]. Основание для подобного предположения дают написания с буквой а вместо о, отмеченные там, где дело касается конечного открытого слога, и почти не встречающиеся при обозначении [а] и [о] в других заударных слогах.

Хотя у нас слишком мало материала, чтобы судить о качестве гласного, в котором совпали фонемы [а] и [о] в предударных слогах, кроме первого предударного (всего 2 случая: один с буквой а, другой — с ы), опираясь на современные диалектные данные, можно думать, что по своему качеству он совпадал со звуком, произносившимся на месте гласных неверхнего подъема в заударных слогах, и определять его как [ъ].

Таким образом, тот тип живого языка, носителем которого были московские писцы и который отразился в написанных ими документах, должен быть определен как акающий. Вероятнее всего, аканье здесь было недиссимилятивным, так как материал, извлеченный из московских грамот первой половины XVI в., не дает нам указаний на зависимость качества гласного, в котором совпали фонемы [а] и [о] в первом предударном слоге, от качества ударного гласного. У нас есть, правда, случай ворыпаевская (при наличии ударного [а] в первом предударном слоге находим букву ы), но в другом случае — сысонская — буква ы встретилась при ударном [о]. Обычно же при наличии ударного [а] в первом преда (палянѣ, достаканы, таваркова, ламанова, зыкапашына, яраславль) или о (скозали). Делать заключение о диссимилятивном аканье на основании одного только случая ворыпаевская, к тому же слова с неясной этимологией, не представляется возможным. К этому следует добавить, что система общеупотребительного письма, способная дать в случаях отдельных отступлений от орфографических норм указание на неразличение тех или иных фонем, не в состоянии передать факты произношения в соответствии с тем или иным конкретным типом предударного вокализма. Если такая возможность существует, то лишь при условии очень малограмотных записей.

Рассмотренными выше случаями не ограничивается мена букв а и о в московских грамотах первой половины XVI в. Исследованные грамоты дают значительное количество примеров, в которых смешение букв а и о наблюдается в топонимике. Необходимость выделить эту категорию слов особо диктуется тем, что большинство таких имен, знающих смешение а и о, неясного, а может быть нерусского, неславянского происхождения. Кроме того, у нас нет почти никаких данных для определения места ударения в подобных словах. Здесь можно говорить лишь о том, что тот или иной слог являлся, по-видимому, безударным.

Смешение а и о обнаружено в следующих топонимах: галачев:ское селище (17) — о[т] голачевского; о[т] инобажа (14; 15), реки инобажы (16), рекою инобаж[ь]ю (16), в инобажской волости — в инобожской волости (16), инобожские волости (16), инобожские д[е]р[е]вни (16); в радомлю (17), радомлею (17), радомльские (17), в волости зарадомлъ (17) — родомлю (17); растовцом (14), растовца (14; 15), растовцу (16), растовцовског[о] (17), — ростовитцкой волости (18); харланова (17), к харланову (18), харланово (17) — харлонову (17); чагадаевског[о] (7734), чагадаевское (7734), ча:гадаево (7736)[25] — чегодаевского (7735).

Близость звукового состава позволяет сопоставить написание названий: ваталинског[о] (47) — вотолино (17); тарутино (17) — торуткина (18); села малечкина (16) — молечкино болото (18).

Сюда же можно отнести колебания в написаниях: из казани (36; 2), в казан(ь) (80а, 80б и др.) и в козани (37).

а и о в географических названиях. Кроме того, показательным нужно считать, что почти все отмеченные колебания в написаниях топонимов приходятся на названия географических единиц, небольших по размеру и узкоместных по своему значению и характеру. Микротопонимика фиксировалась письменно сравнительно редко, написание таких слов меньше связано с орфографической традицией, поэтому в них легче могло отразиться живое произношение.

Смешение а и о наблюдается в исследованных грамотах еще в некоторых группах слов. Сюда относятся личные имена неславянского происхождения (типа ондрѣй — андрей, довыд — давид, донилов — данилов, симон — симан, мурзок — мурзак, леванидово и др.) и имена нарицательные тоже неславянского происхождения (кобальные — кабальные, томга — тамга, колпак — калпак, пономарево — понамарево, понагѣя — панагѣя и др.). Не все такие написания достаточно показательны для аканья. И тем не менее подобными фактами пренебрегать нельзя, особенно если рядом с ними обнаруживаются случаи, явно свидетельствующие о неразличении фонем [а] и [о] в безударной позиции.

На акающий характер произношения писцов московских грамот первой половины XVI в. указывает также смешение а и о в ударном слоге некоторых глагольных форм. Такое смешение в наших текстах приходится на формы страдательного причастия прошедшего времени от глагола садить.

Рядом с написаниями: строка сажона (35), пелена сажена (37), сажоно (35), сажено (35), са:жоны (32), сажаны (33), полицы сажоны (35) встречаются и такие, как сожона (32), сожано (32), зожоно (так в рукописи!) (32), сожаны (32)[26].

Явление, стоящее за подобным написанием, имеет общую природу с наблюдаемой в современных русских говорах заменой безударного [а] гласным [о́]. Такая замена (явления типа: [плач’у́] — [пло́т’иш], [сажу́] — [со́д’ши], [бран’у́] — [бро́н’иш]) наблюдается не во всех великорусских говорах, а только в акающих, и обусловлена она неразличением [а] и [о] в первом предударном слоге[27].

[28]. Немец по происхождению, он прожил в Московском государстве около 12 лет — с 1564 по 1576 г., шесть из которых прослужил в опричнине при дворе Ивана IV. За свою службу Штаден получил право именоваться с «вичем», что свидетельствует о его высоком положении среди других опричников («…с этих пор я был уравнен с князьями и боярами»)[29]. В этом можно видеть указание на то, что Штаден, живя в Москве, общался с представителями разных социальных слоев московского общества, в том числе и высших. В оставленных им записках, где подробно описывается этот период жизни, он не мог обойтись без некоторых русских слов, не имеющих эквивалентов в немецком языке. В его повествовании встречаются также некоторые русские пословицы и выражения. Переводчик сочинения И. Полосин сохранил многие из этих слов и выражений в том виде, в котором они были переданы латинскими буквами Г. Штаденом. И хотя фонетическая показательность записей русских слов иностранцами справедливо ставится под сомнение[30], способ передачи некоторых русских слов Г. Штаденом приводит к убеждению, что они были усвоены им в акающем произношении. Сюда прежде всего следует отнести написание слов опричнина, опричный всегда только с а: Aprisna, Aprisnay, стр. 86, 96, 106, 107, 110, 136. См. также: Apalny dengi, стр. 98; Scabacka scabacka isiel (в переводе И. Полосина: собака собаку съела), стр. 120; Haspodarki ne izgarit (господарское не изгорит), стр. 100; Weddet boch da Haspodar (ведает бог да господарь), стр. 110.

Все рассмотренные факты в своей совокупности дают основание утверждать, что аканье в Москве XVI в. было распространено достаточно широко и не являлось чер

Как уже отмечалось выше, материал исследованных грамот не дает оснований говорить о зависимости качества гласного, выступающего в первом предударном слоге после твердых согласных в соответствии с гласными неверхнего подъема [а] и [о], от качества ударных гласных и в связи с этим ставить вопрос о типе диссимилятивного аканья. Что же касается возможности отражения в московских грамотах первой половины XVI в. типа предударного вокализма, переходного от оканья к аканью, то она кажется нам маловероятной. Если аканье вызывает к жизни новые явления (формы типа со́жана), служа основой, базой для возникновения этих последних, мы должны считать его уже оформившимся и прочно вошедшим в фонетическую систему.

В настоящей статье мы ограничились рассмотрением фактов, относящихся к характеристике безударного вокализма после твердых согласных. Наблюдения над обозначением писцами исследованных грамот гласных неверхнего подъема после мягких согласных показали, что московскому говору в XVI в. было присуще еканье. Как тип предударного вокализма после мягких согласных еканье может совмещаться и с оканьем и с аканьем Таким образом, характер предударного вокализма после мягких согласных не противоречит выводу об аканье как одной из определяющих черт московского говора первой половины XVI в.

Примечания

1

См. А. И. Соболевский. Лекции по истории русского языка. М., 1907, стр. 77.

2

См. Н. Н. Дурново. Очерк истории русского языка. М.—Л., 1924, стр. 187.

3

Т. Lehr-Spławiński. Stosunki pokrewieństra języków ruskich. — In: Studia i szkice wybrane z językoznawstwa słowiańskiego. Warszawa, 1957, str. 227.

4

См. С. И. Котков. Об исследовании источников по истории говора Москвы. — В кн.: Русский язык. Источники его изучения. М., 1971, стр. 86—88.

5

См. Ф. П. Филин. Происхождение русского, украинского и белорусского языков. М., 1972, стр. 120—122.

6

П. Я. Черных. О начале и характере формирования русского национального языка. — НДВШ, филол. науки, 1958, №3, стр. 133—134.

7

А. А. Шахматов. Введение в курс истории русского языка, ч. 1. Пг., 1916, стр. 119.

8

А. А. Шахматов. Очерк древнейшего периода истории русского языка. Пг., 1915, стр. XLIX.

9

А. А. Шахматов. Введение в курс истории русского языка, стр. 121.

10

См. высказывание А. А. Шахматова: «В Москве, так же как в других центрах, где встречались севернорусы и восточнорусы …стали создаваться смешанные наречия, совмещающие особенности северной и восточной речи. Некоторые из таких наречий, в частности московское, успевают вылиться в стройное целое» (Очерк древнейшего периода истории русского языка, стр. XLVIII).

11

А. А. Шахматов. Очерк современного русского литературного языка, изд. 3‑е. М., 1936, стр. 14.

12

См. П. Г. Стрелков. О языке семи древнейших завещаний московских великих князей. — В кн.: Сборник общества исторических, философских и социальных наук при Пермском университете, вып. II. Пермь, 1927, стр. 113; О. А. Князевская. Описание рукописи Московского евангелия 1358 года. — «Тр. Ин-та языкознания», 1957, т. VIII, стр. 162.

13

См. Р. И. Аванесов. Проблемы образования языка великорусской народности. — «Вопросы языкознания», 1955, №5, стр. 70.

14

См. В. Н. Сидоров. Из русской исторической фонетики. М., 1969, стр. 70.

15

При воспроизведении примеров из рукописей выносные буквы вносятся в строку и отмечаются курсивом. Восстанавливаемые буквы заключаются в квадратные скобки. В ссылках на исследованные рукописи приводится их архивный номер. Однозначными и двузначными числами пронумерованы грамоты фонда Государственного древлехранилища. Нумерация четырехзначными числами указывает на грамоты фонда Коллегии экономии. В связи с тем что номера грамот Государственного древлехранилища по описи 135/1 из отдела 1 и Приложения в отдельных случаях совпадают, все грамоты Приложения кроме архивного номера снабжены еще пометой Пр. (например, 17 Пр.).

16

Полагаем, что эта форма образована от ольха; ср. написания от волех (17) волхам (17).

17

Собственные имена по ряду причин рассматриваются отдельно (см. ниже), однако приведенные случаи ввиду их очевидной связи с соответствующими нарицательными существительными или глаголами считаем возможным поместить здесь.

18

На существование подобных описок в древних памятниках русского письма не раз указывали исследователи; см., например: Н. М. Каринский. Язык Пскова и его области в XV в. Спб., 1909, стр. 4.

19

См. Р. И. Аванесов. Очерк русской диалектологии. М., 1949, стр. 65; Русская диалектология, под ред. Р. И. Аванесова и В. Г. Орловой. М., 1964, стр. 40—41.

20

См. В. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. III. М., 1955, стр. 24. Следует отметить, что слова с приставкой па‑ в говорах представлены значительно шире, чем в литературном языке, ср. литературные падчерица, пасынок, паводок и диалектные павозка, пасевки, пастриги, пащенок и др.

21

См. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. II. Спб., 1895; В. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. II. М., 1955, стр. 677.

22

См. П. С. Кузнецов. Русская диалектология. М., 1951, стр. 84—86; А. Б. Шапиро. Очерки по синтаксису русских народных говоров. М., 1953, стр. 142—143.

23

См. Н. М. Каринский. Язык Пскова и его области в XV в.

24

См. Г. А. Хабургаев. Заметки по исторической фонетике южновеликорусского наречия. — «Учен. зап. МОИП», т. 163. Русский язык, вып. 12. М., 1966, стр. 290 и сл.

25

Обращаем внимание на употребление а и в начальном слоге этих слов.

26

Подтверждением того, что первый от начала слова слог в этих формах является ударным, служит смешение а, е, о в следующем за ним слоге.

27

См. Е. Ф. Будде. К диалектологии великорусских наречий. Варшава, 1892, стр. 20; Н. Н. Дурново. Описание говора деревни Парфенок Рузского уезда Московской губернии. Варшава, 1903, стр. 6, 117.

28

См. Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. Л., 1925.

29

Там же, стр. 145.

30

См., например, Б. О. Унбегаун. Наблюдения англичанина над русским языком конца XVI в. — В кн.: Вопросы теории и истории русского языка. Сборник в честь проф. Б. А. Ларина. Л., 1963, стр. 299.

Content

Е. Ф. Васеко
К истории аканья в московском говоре

Первый предударный слог

Другие предударные слоги

Заударные слоги

Примечания