Летучий корабль (сборник)

Уважаемые правообладатели!

Мы приняли все возможные меры, чтобы найти вас и договориться о приобретении прав на использование в наших книгах переведенных вами сказок. Однако информации по этому вопросу нет. Ваши произведения представляют высокую художественную ценность, являются одними из лучших среди имеющихся в наше время переводов, поэтому, в связи с отсутствием соответствующей информации, мы взяли на себя смелость издать их. Пожалуйста, по вопросам предъявления авторских прав на перевод или обработку помещенных в эту книгу сказок обращайтесь в издательство «Книжный Клуб “Клуб Семейного Досуга”» (тел. 057-783-88-89).

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2017

© ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2017

* * *

Ох и золотая табакерка

Белорусская сказка

Жил себе сирота Янка, сын лесника. Отец и мать у него умерли, а родных никого не было.

Так и жил он один в лесу, в отцовой хатке. А чтоб было веселей, держал пёстрого котика.

Привык к нему котик. Бывало, куда хозяин идёт, туда и он.

Пошёл раз Янка собирать хворост. Ну, понятно, и котик за ним. Набрал Янка вязанку хвороста, несёт домой, а котик тащит сухую веточку.

Уморился Янка, присел на пенёк отдохнуть, подумал, как тяжко жить ему на свете, и громко застонал:

– Ох-ох!

И только он так сказал – выскочил из-под пня маленький старичок с длинной бородой.

– Ты зачем меня звал, хлопец?

Посмотрел Янка в испуге на него и говорит:

– Нет, дедушка, я не звал тебя.

– Как не звал? – заспорил старичок. – Я ж не глухой! Ты два раза назвал моё имя: Ох, Ох… Теперь ты должен сказать, чего от меня потребуешь.

Подумал Янка и говорит:

– Ничего мне не надо. Вот только голодный я очень. Коли есть у тебя кусок хлеба, то дай.

Ох нырнул под пень и притащил оттуда кусок хлеба и миску щей.

– На, – говорит, – поешь.

Наелся сирота, котика накормил и низко поклонился старичку:

– Спасибо, дедушка, за обед: давно я такой вкусной еды не едал.

Взвалил он на плечи свой хворост и пошёл веселее домой.

Прошёл день, второй, опять голод одолевает.

Вспомнил Янка про старичка. «Пойду, – думает, – может, он накормит меня ещё раз».

Пришёл к тому самому месту, сел на пенёк и вздохнул:

– Ох!

Выскочил старичок:

– Что скажешь, хлопец?

Поклонился ему Янка:

– Я голодный, дедушка. Может, дал бы ты мне кусок хлеба?

Вынес ему старичок тотчас кусок хлеба и миску щей.

Так с той поры и пошло: захочется Янке есть – он и идёт к старичку.

Раз вынес ему старичок вместо обеда золотую табакерку.

– Вот что, хлопец, – говорит, – не беспокой меня больше: я уже стар, и обед мне носить тяжело. Возьми эту табакерку. Если тебе что понадобится, открой её, и мой слуга мигом перед тобой явится. Он не хуже меня выполнит всё, что ты прикажешь.

Взял Янка золотую табакерку, поблагодарил от всего сердца старичка и пошёл, приплясывая, домой.

Открыл он дома золотую табакерку – выскочил из неё маленький человечек, но не такой, как дедушка Ох, а молодой да прыткий.

– Что прикажешь? – спрашивает Янку человечек тоненьким голоском.

– Дай мне, братец, чего-нибудь поесть.

Вмиг поставил человечек на стол миску щей, положил большой ломоть ржаного хлеба, а сам скок в золотую табакерку и закрылся.

Пожил так Янка некоторое время, и захотелось ему по свету походить, людей повидать, себя показать, а то он нигде, кроме своего леса, не бывал.

Взял он золотую табакерку, кликнул котика и отправился в путь.

Много обошёл он деревень, городов, много чудес повидал и пришёл наконец к синему морю. Видит – лежит на морском берегу серебристая рыбка. Видно, волной её выбросило во время прибоя. Трепыхается рыбка, бьётся о камни, а никак назад в море попасть не может.

Пожалел Янка бедную рыбку. Взял он её потихоньку и бросил в море.

Плеснула рыбка хвостиком, глотнула воды, очнулась, а потом высунула из воды голову и говорит голосом человечьим:

– Спасибо тебе, добрый молодец, что спас меня от смерти. Может, и я когда-нибудь тебе помогу.

Усмехнулся Янка:

– Не нужна мне, рыбка, твоя помощь: у меня в кармане не такой помощник есть.

Но рыбка уже не слышала его.

Пошёл он дальше. Вдруг выбегает из норки серая мышка. Котик цап её за спину и хотел съесть.

Жаль стало Янке мышку. Был он такой, что всех жалел: помнил, как прежде трудно ему жилось. Взял он мышку, погладил и посадил в карман, а потом вынул из торбы хлебную корочку и бросил туда же.

– Ешь, – говорит, – ты, поди, проголодалась.

Мышка и успокоилась, стала корочку грызть. Идёт он, идёт по берегу моря, а тут и вечер наступил – надо искать ночлег. Видит – высится на горе большой дворец. «Нет, – думает Янка, – туда меня не пустят». Пошёл он дальше. Глядь – стоит у моря маленькая рыбачья хижина. Зашёл Янка в хижину и попросился переночевать.

– Хорошо, – говорит хозяин, – ночуй. Мне веселее будет.

Разговорился Янка с хозяином.

– Что это за дворец был по дороге? – спрашивает.

– Это дворец королевский, – говорит хозяин, – там живёт сам король. Да вот недавно случилась беда: прилетел полночью морской змей, схватил его дочь и унёс на свой заколдованный остров, куда ни дойти, ни доплыть. Король теперь прямо волосы на голове рвёт. Объявил по всему королевству: кто, дескать, вернёт ему дочь, за того и выдаст её замуж и всё королевство после смерти своей отпишет. Много наезжало сюда разных княжичей да королевичей, но никто до острова того добраться не смог: морской змей такую волну подымает, что ничего не поделаешь…

Вспомнил Янка о своём волшебном помощнике из золотой табакерки и говорит рыбаку:

– Передай, если можешь, королю, что завтра ни свет ни заря он свою дочку увидит.

Пошёл рыбак и рассказал о том королю. Позвал король к себе Янку. Посмотрел на него, пожал плечами. «Неужто, – думает, – этот простой мужик сделает то, чего княжичи да королевичи не могли сделать? Не может этого быть!» Но королю так хотелось увидеть свою дочь, что он решил попытать счастья ещё раз. Вот и спрашивает он Янку:

– Правда ли, хлопец, что ты берёшься вызволить дочь мою из неволи?

Поклонился Янка королю и отвечает:

– Правда, пане король. Я лгать не умею.

– Ну смотри, – говорит король, – чтобы завтра до восхода солнца моя дочь была у меня, а не то велю разорвать тебя железными боронами.

– Ладно, – согласился Янка. – Пусть будет по-твоему.

Вышел он из дворца, открыл золотую табакерку. Выскочил из неё шустрый человечек:

– Что прикажешь?

– Окажи, братец, милость: построй за ночь железный мост от дворца королевского до заколдованного змеева острова и поставь на нём золотую карету с шестериком. Завтра чуть свет я поеду на остров.

– Хорошо, – говорит человечек, – всё будет исполнено, как ты просишь.

Вернулся Янка к рыбаку и спать завалился. Наутро поднялся он ни свет ни заря, глядь – перекинут железный мост от королевского дворца до змеева острова, и стоит на мосту золотая карета, запряжена шестериком, а возле коней – его помощник с кнутом.

Подошёл Янка к своему помощнику, вынул табакерку и говорит:

– Спасибо тебе, братец. А теперь ступай отдыхать, а то, видно, ты сильно уморился.

Человечек отдал Янке кнут, а сам спрятался в золотой табакерке.

Сел Янка в карету и поехал за королевной. Приезжает на остров, видит – стоит большой тёмный замок и выглядывает из окна изумленная королевна. Давно не видела она людей и обрадовалась Янке, как брату родному.

– Кто ты таков? – спрашивает. – И зачем ты приехал сюда?

– Не спрашивай, панночка, – отвечает Янка, – а садись поскорей в карету. Поедем к отцу твоему.

Ещё больше возрадовалась королевна, услыхав такие слова.

– Но я ж не могу через дверь выйти, там треклятый змей спит. Он ночью за добычей летает, а днём у дверей отдыхает.

– Так лезь через окно.

– Боюсь.

Подставил Янка руки:

– Прыгай!

Прыгнула королевна из окна и прямо к нему на руки. Схватил её Янка, усадил в карету и помчался молнией к королевскому дворцу.

Услыхал змей грохот, вскочил, глядь – нет королевны… Он вдогонку. Бежит, аж мост дрожит, огонь из пасти пышет…

Оглянулся Янка – гонится за ним змей, вот-вот нагонит. Давай он кнутом лошадей хлестать. Те рвутся вперед во всю прыть лошадиную.

Примчался Янка к берегу, высадил королевну из кареты, открыл потихоньку золотую табакерку и велел своему помощнику снести мост. Человечек вмиг снёс мост, а заморенный змей упал в глубокое море и захлебнулся.

Тем временем проснулся король, глянул в окно – глазам своим не верит: ведёт Янка ко дворцу его дочь!

Выбежал король навстречу, стал дочь обнимать, целовать. Уж так счастлив, так рад.

– Ну, парень, – говорит он Янке, – порадовал ты меня. Отдам тебе за это дочь свою в жёны и отпишу вам после своей смерти всё королевство.

Сыграли свадьбу, и стал сирота Янка мужем королевны.

Все его любили, только одна королевна искоса на него поглядывала: не по душе ей, что сделалась она женой простого мужика. Вот и пристала она однажды к мужу:

– Скажи, кто тебе мост построил, по которому ты меня привёз?

Янка всё отмалчивался, отнекивался, да не даёт ему жена покоя.

– Помру, – говорит, – если не признаешься.

Что тут делать – признался Янка и показал жене золотую табакерку.

– Только поклянись, – приказывает, – что ты никогда её без меня в руки не возьмёшь.

Жена поклялась, а потом и говорит:

– Хочу жить с тобой в замке на острове. Вели своему помощнику, чтобы мост построил.

Не стал Янка ей перечить: открыл при жене табакерку, велел помощнику – и построился мост.

Переехали они в змеев замок. Жена говорит:

– Не снимай моста: мы будем по нему на берег ездить – к отцу в гости и куда вздумается.

Прожили они несколько дней в замке. Захотелось Янке поехать на охоту. Взял он лук, котика и мышку, чтоб в дороге веселее было, и поехал по мосту.

Только сошёл на берег, глядь – не стало за ним моста! «Что за диво?» – думает Янка. Хвать за карман, а там нет табакерки… Котика взял, мышку взял, а табакерку забыл…

Тут он обо всём и догадался. «Вот тебе и королевнина клятва! – подумал про себя Янка. – Я пожалел её, из беды выручил, а она за моё добро злом отплатила. Придётся возвращаться в свою избушку да голодать, как прежде».

Сел он на морском берегу и от обиды даже заплакал.

Вдруг слышит – мышка в кармане скребётся. Высунула оттуда голову и спрашивает:

– Ты чего плачешь, добрый человече?

Рассказал ей Янка про своё горе.

– Ничего, – утешает его мышка, – такую беду мы избудем.

Пошепталась она о чём-то с котиком, потом уселась к нему на спину, и поплыли они по морю.

Доплыли до замка. Спрятался котик в саду, а мышка пролезла сквозь щелку в покои королевны.

Долго она там сидела, высматривая, где прячет королевна табакерку. И подглядела-таки – в деревянном ларчике!

Ночью, только королевна улеглась спать, прогрызла мышка ларчик, схватила табакерку и побежала к котику в сад.

– Нашлась, – говорит, – золотая табакерка.

– Так садись скорей ко мне на спину! – велел котик. – Поплывём назад.

Села мышка ему на спину, и поплыл котик, пофыркивая, по волнам.

Доплыли они почти до самого берега. Спрашивает котик у мышки:

– А ты не потеряла табакерку?

– Нет, – говорит мышка, – вот она!

Подняла табакерку, чтобы показать котику, да не удержала: упала табакерка и бултых в море!

– Ах ты разиня! – рассердился котик. – Что ж ты наделала!

Выплыл он на берег и схватил мышку зубами за спину:

– Я тебя задушу!

Увидел это Янка, отобрал у котика мышку. А как узнал, что случилось, то сел у моря и пригорюнился – так жаль было ему табакерку!

Вдруг выплыла из моря серебристая рыбка:

– Ты о чём, человече, горюешь? Расскажи мне: может, я тебе чем помогу, ведь ты избавил меня когда-то от смерти.

Поглядел Янка – и узнал ту самую рыбку.

– Эх! – тяжко вздохнул он. – Великая у меня потеря…

И рассказал рыбке про своё горе. Выслушала его рыбка и говорит весело:

– Это что за беда! У меня в море табакерок сколько хочешь. Я буду выбрасывать их, а ты гляди, какая твоя. Свою возьми, а мои назад верни.

Плеснула рыбка хвостом и опустилась на дно моря.

Вскоре начала она выбрасывать на берег табакерки – серебряные, золотые, брильянтовые. У Янки прямо в глазах зарябило. Начал он к ним внимательно приглядываться и увидел-таки свою. Обрадовался Янка, кинул в море лишние табакерки и крикнул:

– Спасибо, рыбка, выручила ты меня из беды!

Взял он свою золотую табакерку и пошёл по свету вместе с котиком и мышкой искать лучших людей.

Гуси-лебеди

Русская сказка

Жили старичок со старушкою, у них были дочка да сынок маленький.

– Дочка, дочка! – говорила мать. – Мы пойдём на работу, принесём тебе булочку, сошьём платьице, купим платочек. Будь умна, береги братца, не ходи со двора.

Старшие ушли, а дочка забыла, что ей приказывали, посадила братца на травке под окошком, а сама побежала на улицу, заигралась-загулялась. Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылышках.

Пришла девочка, глядь – братца нет! Ахнула, кинулась туда-сюда – нет! Кликала, заливалась слезами, причитала, что худо будет от отца и матери, – братец не откликнулся!

Выбежала в чистое поле – метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за тёмным лесом.

Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, много шкодили и маленьких детей крадывали.

Девочка угадала, что они унесли её братца, бросилась их догонять. Бежала, бежала, стоит печка.

– Печка, печка, скажи, куда гуси полетели?

– Съешь моего ржаного пирожка – скажу.

– О, у моего батюшки и пшеничные не едятся!

Печь не сказала.

Побежала девочка дальше.

Растёт яблоня.

– Яблоня, яблоня, скажи, куда гуси полетели?

– Съешь моего лесного яблочка – скажу.

– О, у моего батюшки и садовые не едятся!

Побежала девочка дальше. Течёт молочная речка, кисельные берега.

– Молочная река, кисельные берега, куда гуси полетели?

– Съешь моего простого киселика с молоком – скажу.

– О, у моего батюшки и сливочки не едятся!

И долго бы девочке бегать по полям и бродить по лесу, да, к счастью, попался ей ёж. Хотела она его толкнуть, но побоялась наколоться и спрашивает:

– Ёжик, ёжик, не видал ли, куда гуси полетели?

– Вон туда-то! – указал.

Побежала она, видит – стоит избушка на курьих ножках, стоит-поворачивается. В избушке сидит Баба-яга, морда жилистая, нога глиняная. Сидит и братец на лавочке, играет золотыми яблочками. Увидела его сестра, подкралась, схватила и унесла. А гуси за ней в погоню летят; нагонят злодеи, куда деваться? Бежит молочная речка, кисельные берега.

– Речка-матушка, спрячь меня!

– Съешь моего простого киселика с молоком!

Нечего делать, съела девочка. Речка её посадила под бережок, гуси и пролетели мимо. Вышла девочка, сказала: «Спасибо!» – и опять бежит с братцем. А гуси воротились, летят навстречу. Что делать? Беда! Стоит яблоня.

– Яблоня, яблоня-матушка, спрячь меня!

– Съешь моего лесного яблочка!

Девочка поскорее съела. Яблоня её заслонила веточками, прикрыла листиками, гуси и пролетели мимо. Вышла девочка и опять бежит с братцем, а гуси увидели – да за ней. Совсем налетают, уж крыльями бьют, того и гляди – из рук вырвут! К счастью, на дороге печка.

– Печка-матушка, спрячь меня!

– Съешь моего ржаного пирожка!

Девочка поскорее пирожок в рот, а сама в печь и села в устьецо. Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели.

А она прибежала домой, да хорошо ещё, что успела вернуться, тут и отец с матерью пришли.

Окаменелое царство

Русская сказка

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был солдат. Служил он долго и безупречно, службу знал хорошо, на смотры, на ученья приходил чист и справен. Стал последний год дослуживать – как на беду, невзлюбило его начальство, не только большое, да и малое: то и дело под палками отдувайся.

Тяжело стало солдату, и задумал он бежать. Ранец через плечо, ружьё на плечо и начал прощаться с товарищами, а те его спрашивать:

– Куда идёшь? Аль батальонный требует?

– Не спрашивайте, братцы! Подтяните-ка ранец покрепче да лихом не поминайте!

И пошёл он, добрый молодец, куда глаза глядят.

Много ли, мало ли шёл – оказался в ином государстве, усмотрел часового и спрашивает:

– Нельзя ли где остановиться и отдохнуть?

Часовой сказал ефрейтору, ефрейтор – офицеру, офицер – генералу, генерал доложил самому королю. Король приказал позвать служивого перед свои светлые очи.

Вот явился солдат – как следует, при форме, сделал ружьём на караул и стал как вкопанный.

Говорит ему король:

– Скажи мне по совести, откуда и куда идёшь?

– Ваше королевское величество, не велите казнить, велите слово вымолвить.

Признался во всём королю по совести и стал на службу проситься.

– Хорошо, – сказал король, – наймись у меня сад караулить. У меня теперь в саду неблагополучно – кто-то ломает мои любимые деревья, – так ты постарайся, сбереги его, а за труд дам тебе плату немалую.

Солдат согласился, стал в саду караул держать.

Год и два служит – всё у него исправно; вот и третий год на исходе. Пошёл однажды солдат сад оглядывать и видит: половина что ни есть лучших деревьев поломана.

«Боже мой! – думает. – Вот какая беда приключилась! Как заметит это король, сейчас велит схватить меня и повесить».

Взял ружьё в руки, прислонился к дереву и крепко-крепко призадумался.

Вдруг послышался треск и шум. Очнулся добрый молодец, глядь – прилетела в сад огромная птица и ну валить деревья! Солдат выстрелил из ружья, убить не убил, а только ранил её в правое крыло. Выпало из того крыла три пера, а сама птица по земле наутёк пустилась. Солдат – за ней. Ноги у птицы быстрые, скорёхонько добежала она до провалища и скрылась из глаз.

Солдат не убоялся и вслед за нею кинулся в то провалище: упал в глубокую-глубокую пропасть, отшиб себе печёнку и целые сутки лежал без памяти.

После опомнился, встал, осмотрелся. Что же, и под землёй такой же свет.

«Стало быть, – думает, – и здесь есть люди!»

Шёл, шёл – перед ним большой город, у ворот караульня, при ней часовой. Стал солдат его спрашивать – часовой молчит, не движется. Взял его за руку – а он совсем каменный!

Вошёл солдат в караульню. Народу много – и стоят, и сидят, – только все окаменелые. Пустился он бродить по улицам – везде то же самое: нет ни единой живой души человеческой, все как есть камень!

Вот и дворец – расписной, вырезной. Марш туда, смотрит – комнаты богатые, на столах закуски и напитки всякие, а кругом тихо и пусто.

Солдат закусил, выпил, сел было отдохнуть, и послышалось ему, словно кто к крыльцу подъехал. Он схватил ружьё и встал у дверей.

Входит в палату прекрасная царевна с мамками, с няньками. Солдат отдал ей честь, а она ему ласково поклонилась.

– Здравствуй, служивый! – говорит. – Расскажи, какими судьбами ты сюда попал.

Солдат начал рассказывать:

– Нанялся-де я царский сад караулить, и повадилась туда большая птица летать да деревья ломать. Вот я подстерёг её, выстрелил из ружья и выбил из крыла три пера. Бросился за ней в погоню и очутился здесь.

– Эта птица – мне родная сестра. Много она творит всякого зла и на моё царство беду наслала – весь народ мой окаменила. Слушай же, вот тебе книжка, становись вот тут и читай её с вечера до тех пор, пока петухи не запоют. Какие бы страсти тебе ни казались, ты знай своё – читай книжку да держи её крепче, чтоб не вырвали, не то жив не будешь! Если простоишь три ночи, выйду за тебя замуж.

– Ладно! – отвечал солдат.

Только стемнело, взял он книжку и начал читать.

Вдруг застучало, загремело – явилось во дворец целое войско, подступили к солдату его прежние начальники и бранят его, и грозят за побег смертью, вот уж и ружья заряжают, прицеливаются. Но солдат на то не смотрит, книжку из рук не выпускает, знай себе читает.

Закричали петухи – и всё разом сгинуло!

На другую ночь страшней было, а на третью и того пуще: прибежали палачи с пилами, топорами, молотами, хотят ему кости дробить, жилы тянуть, на огне его жечь, а сами только и думают, как бы книгу из рук выхватить. Такие страсти были, что едва солдат выдержал.

Запели петухи – наваждение сгинуло!

В тот самый час всё царство ожило, по улицам и в домах народ засуетился, во дворец явилась царевна с генералами, со свитою, и стали все благодарствовать солдату и величать его своим государем.

На другой день женился он на прекрасной царевне и зажил с нею в любви и радости.

Никита Кожемяка

Украинская сказка

В старые годы появился невдалеке от Киева страшный змей. Много народа из Киева потаскал в свою берлогу, потаскал и поел. Утащил змей и царскую дочь, но не съел её, а крепко-накрепко запер в своей берлоге. Увязалась за царевной из дому маленькая собачонка. Как улетит змей на промысел, царевна напишет записочку к отцу, к матери, привяжет записочку собачонке на шею и пошлёт её домой. Собачонка записочку отнесёт и ответ принесёт.

Вот раз царь и царица пишут царевне: узнай-де от змея, кто его сильнее. Стала царевна от змея допытываться и допыталась.

– Есть, – говорит змей, – в Киеве Никита Кожемяка, тот меня сильнее.

Как ушёл змей на промысел, царевна и написала к отцу, к матери записочку: есть-де в Киеве Никита Кожемяка, он один сильнее змея, пошлите Никиту меня из неволи выручить.

Сыскал царь Никиту и сам с царицею пошёл его просить выручить дочку из тяжёлой неволи. В ту пору мял Кожемяка разом двенадцать воловьих кож. Как увидел Никита царя, испугался, руки у него задрожали, и разорвал он разом все двенадцать кож. Рассердился тут Никита, что его испугали и убытку ему наделали, и, сколько ни упрашивали его царь и царица пойти выручить царевну, не пошёл.

Вот и придумали царь с царицей собрать пять тысяч малолетних сирот – осиротил их лютый змей! – и послали их просить Кожемяку освободить Русскую землю от великой беды. Сжалился Кожемяка, глядя на сиротские слезы, сам прослезился. Взял он триста пудов пеньки, насмолил её смолою, сам пенькою обмотался и пошёл.

Подходит Никита к змеиной берлоге, а змей заперся, брёвнами завалился и к нему не выходит.

– Выходи лучше в чистое поле, а не то я всю твою берлогу размечу́! – сказал Кожемяка и стал уже брёвна руками разбрасывать.

Видит змей беду неминучую, некуда ему от Никиты спрятаться, вышел в чистое поле.

Долго ли, коротко ли они бились, только Никита повалил змея на землю и хотел его душить. Стал тут змей молить Никиту:

– Не бей меня, Никитушка, до смерти! Сильнее нас с тобой никого на свете нет. Разделим весь свет поровну: ты будешь владеть одной половиной, а я – другой.

– Хорошо, – сказал Никита. – Но надо прежде межу проложить, чтобы потом спору промеж нас не было.

Сделал Никита соху в триста пудов, запряг в неё змея и стал от Киева межу прокладывать, борозду пропахивать, а глубиной та борозда две сажени с четвертью. Провёл Никита борозду от Киева до самого Чёрного моря и говорит змею:

– Землю мы разделили – теперь давай море делить, чтоб о воде промеж нас спору не вышло.

Стали воду делить – вогнал Никита змея в Чёрное море, да там его и утопил.

Сделавши святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять, не взял за свой труд ничего. Царевна же воротилась к отцу, к матери.

Борозда Никитина, говорят, и теперь кое-где по степи видна: стоит она валом сажени на две высотою. Кругом мужички пашут, а борозды не распахивают – оставляют её на память о Никите Кожемяке.

Марья Моревна

Русская сказка

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иван-царевич; у него было три сестры: одна Марья-царевна, другая Ольга-царевна, третья – Анна-царевна.

Отец и мать у них померли, а умирая, они сыну наказывали:

– Кто первый за твоих сестёр станет свататься, за того и отдавай – при себе не держи долго!

Царевич похоронил родителей и с горя пошёл с сёстрами в зелёный сад погулять. Вдруг находит на небо туча чёрная, встаёт гроза страшная.

– Пойдёмте, сестрицы, домой! – говорит Иван-царевич.

Только пришли во дворец, как грянул гром, раздвоился потолок и влетел в горницу ясен сокол. Ударился об пол, сделался добрым молодцем и говорит:

– Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я ходил гостем, а теперь пришёл сватом: отдай за меня Марью-царевну.

– Коли люб ты ей, пусть идёт, я её не унимаю!

Марья-царевна согласилась, сокол женился и унёс её в своё царство.

Дни идут за днями, часы бегут за часами – целого года как не бывало. Пошёл Иван-царевич с двумя сёстрами в зелёный сад погулять. Опять встаёт туча с вихрем, с молнией.

– Пойдёмте, сестрицы, домой! – говорит царевич.

Только пришли во дворец, как ударил гром, распалась крыша, раздвоился потолок, и влетел орёл, ударился об пол, сделался добрым молодцем и говорит:

– Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я ходил гостем, а теперь пришёл сватом: отдай за меня Ольгу-царевну.

Отвечает Иван-царевич:

– Коли люб ты ей, пусть идёт, я с неё воли не снимаю!

Ольга-царевна согласилась и вышла за орла замуж. Он подхватил её и унёс в своё царство.

Прошёл ещё один год. Говорит Иван-царевич младшей сестрице:

– Пойдём, в зелёном саду погуляем!

Погуляли немножко, как опять встаёт туча с вихрем, с молнией.

– Вернёмся, сестрица, домой!

Вернулись домой, не успели сесть, как ударил гром, раздвоился потолок и влетел ворон, ударился об пол и сделался добрым молодцем. Прежние были хороши собой, а этот ещё лучше.

– Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я ходил гостем, а теперь пришёл сватом: отдай за меня Анну-царевну.

– Я с сестрицы воли не снимаю, коли люб ты ей, пусть идёт!

Вышла Анна-царевна за ворона, и унёс он её в своё государство.

Остался Иван-царевич один. Целый год жил без сестёр, и сделалось ему скучно.

– Пойду, – говорит, – искать сестриц.

Идёт и видит – лежит в поле рать-сила побитая.

Говорит Иван-царевич:

– Коли есть тут жив человек, отзовись! Кто побил это войско великое?

Отозвался жив человек:

– Всё это войско великое побила Марья Моревна, прекрасная королевна.

Пустился Иван-царевич дальше и наезжал на шатры белые.

Выходила к нему навстречу Марья Моревна, прекрасная королевна:

– Здравствуй, царевич, куда тебя бог несёт – по воле аль по неволе?

Отвечал ей Иван-царевич:

– Добрые молодцы по неволе не ездят!

– Ну, коли дело не к спеху, погости у меня в шатрах.

Иван-царевич тому и рад, две ночи в шатрах ночевал, полюбился Марье Моревне и женился на ней.

Марья Моревна, прекрасная королевна, взяла его с собой в своё государство. Пожили они вместе сколько-то времени, и вздумалось королевне на войну собираться. Покидает она на Ивана-царевича всё хозяйство и приказывает:

– Везде ходи, за всем присматривай; только в этот чулан не заглядывай!

Он не вытерпел: как только Марья Моревна уехала, тотчас бросился в чулан, отворил дверь, глянул – а там висит Кощей Бессмертный, на двенадцати цепях прикован.

Просит Кощей у Ивана-царевича:

– Сжалься надо мной, дай мне напиться! Десять лет я здесь мучаюсь, не ел, не пил – совсем в горле пересохло!

Царевич подал ему ведро воды, он выпил и ещё запросил:

– Мне одним ведром не залить жажды, дай ещё!

Царевич подал другое ведро. Кощей выпил и запросил третье, а как выпил третье ведро, взял свою прежнюю силу, тряхнул цепями и сразу все двенадцать порвал.

– Спасибо, Иван-царевич! – сказал Кощей Бессмертный. – Теперь тебе не видать Марьи Моревны как своих ушей!

Он страшным вихрем вылетел в окно, нагнал на дороге Марью Моревну, прекрасную королевну, подхватил её и унёс к себе.

А Иван-царевич горько-горько заплакал, снарядился и отправился в путь-дорогу.

– Что ни будет, а разыщу Марью Моревну!

Идёт день, идёт другой, на рассвете третьего видит чудесный дворец, у дворца дуб стоит, на дубу ясен сокол сидит. Слетел сокол с дуба, ударился оземь, обернулся добрым молодцем и закричал:

– Ах, шурин мой любезный! Как тебя господь милует?

Выбежала Марья-царевна, встретила Ивана-царевича радостно, стала про его здоровье расспрашивать, про своё житьё-бытьё рассказывать.

Погостил у них царевич три дня и говорит:

– Не могу у вас гостить долго. Я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну.

– Трудно тебе сыскать её, – отвечает сокол. – Оставь нам серебряную ложку: будем на неё смотреть, тебя вспоминать.

Иван-царевич оставил у сокола серебряную ложку и пошёл дальше.

Шёл он день, шёл другой, на рассвете третьего видит дворец ещё лучше первого, возле дворца дуб стоит, на дубу орёл сидит. Слетел орёл с дерева, ударился оземь, обернулся добрым молодцем и закричал:

– Вставай, Ольга-царевна! Милый наш братец идёт!

Ольга-царевна тотчас выбежала, стала Ивана-царевича целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, про своё житьё-бытьё рассказывать. А он погостил у них три денька и говорит:

– Дольше гостить мне некогда. Я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну.

Отвечает орёл:

– Трудно тебе сыскать её. Оставь у нас серебряную вилку: будем на неё смотреть, тебя вспоминать.

Иван-царевич оставил у орла серебряную вилку и пошёл дальше.

День шёл, другой шёл, на рассвете третьего видит дворец лучше первых двух, возле дворца дуб стоит, на дубу ворон сидит.

Слетел ворон с дуба, ударился оземь, обернулся добрым молодцем и закричал:

– Анна-царевна! Поскорее выходи, наш братец идёт!

Выбежала Анна-царевна, встретила его радостно, стала целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, про своё житьё-бытьё рассказывать.

Иван-царевич погостил у них три денька и говорит:

– Прощайте! Пойду искать жену, Марью Моревну, прекрасную королевну.

Отвечает ворон:

– Трудно тебе сыскать её. Оставь-ка у нас серебряную табакерку: будем на неё смотреть, тебя вспоминать.

Царевич отдал ему серебряную табакерку, попрощался и пошёл дальше.

День шёл, другой шёл, а на третий добрался до Марьи Моревны.

Увидела она своего милого, бросилась ему на шею, залилась слезами и промолвила:

– Ах, Иван-царевич! Зачем ты меня не послушался – посмотрел в чулан и выпустил Кощея Бессмертного.

– Прости, Марья Моревна! Не поминай старого, лучше пойдём со мной, пока не видать Кощея Бессмертного, авось не догонит!

Собрались они и уехали. А Кощей на охоте был. К вечеру он домой ворочается, под ним добрый конь спотыкается.

– Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

Отвечает конь:

– Иван-царевич приходил, Марью Моревну увёз.

– А можно ли их догнать?

– Можно пшеницы насеять, дождаться, пока она вырастет, сжать её, смолотить, в муку обратить, пять печей хлеба наготовить, тот хлеб поесть да тогда вдогонку ехать – и то поспеем!

Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича.

– Ну, – говорит, – первый раз тебя прощаю за доброту, что водой меня напоил, и в другой раз прощу, а в третий берегись – на куски изрублю!

Отнял у него Марью Моревну и увёз, а Иван-царевич сел на камень и заплакал.

Поплакал-поплакал и воротился назад за Марьей Моревной.

Кощея Бессмертного дома не случилось.

– Поедем, Марья Моревна!

– Ах, Иван-царевич, он нас догонит.

– Пускай догонит, мы хоть часок-другой проведём вместе.

Собрались и уехали. Кощей Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь спотыкается.

– Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

– Иван-царевич приходил, Марью Моревну с собой взял.

– А можно ли догнать их?

– Можно ячменю насеять, подождать, пока он вырастет, сжать, смолотить, пива наварить, допьяна напиться, до отвала выспаться да тогда вдогонку ехать – и то поспеем!

Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича.

– Ведь я же говорил, что не видать тебе Марьи Моревны как своих ушей!

Отнял её и увёз к себе.

Остался Иван-царевич один, поплакал-поплакал и опять воротился за Марьей Моревной. На ту пору Кощея дома не случилось.

– Поедем, Марья Моревна!

– Ах, Иван-царевич, ведь он догонит, в куски тебя изрубит!

– Пускай изрубит! Я без тебя жить не могу.

Собрались и поехали. Кощей Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь спотыкается.

– Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

– Иван-царевич приходил, Марью Моревну с собой взял.

Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича, изрубил его в мелкие куски и положил в смолёную бочку. Бочку скрепил железными обручами и бросил в синее море, а Марью Моревну к себе увёз.

В это самое время у зятьёв Ивана-царевича серебро почернело.

– Ах, – говорят они, – видно, беда приключилась!

Орёл бросился на синее море, схватил и вытащил бочку на берег, сокол полетел за живою водою, а ворон – за мёртвою. Слетелись все трое в одно место, разбили бочку, вынули куски Ивана-царевича, перемыли и сложили как надобно.

Ворон брызнул мёртвою водою – тело срослось, соединилось; сокол брызнул живою водою – Иван-царевич вздрогнул, встал и говорит:

– Ах, как я долго спал!

– Ещё бы дольше проспал, если б не мы! – отвечали зятья. – Пойдём теперь к нам в гости.

– Нет, братцы! Я пойду искать Марью Моревну!

Приходит Иван-царевич к ней и просит:

– Разузнай у Кощея Бессмертного, где он достал себе такого доброго коня.

Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стала Кощея выспрашивать.

Кощей сказал:

– За тридевять земель, в тридесятом царстве, за огненной рекою живёт Баба-яга. У неё есть такая кобылица, на которой она каждый день вокруг света облетает. Много у неё и других славных кобылиц. Я там три дня пастухом был, ни одной кобылицы не упустил, и за то Баба-яга дала мне жеребёночка.

– Как же ты через огненную реку переправился?

– А у меня есть такой платок – как махну в правую сторону три раза, сделается высокий-высокий мост, и огонь его не достанет!

Марья Моревна выслушала, пересказала всё Ивану-царевичу и платок унесла да ему отдала.

Иван-царевич переправился через огненную реку и пошёл к Бабе-яге. Долго шёл он, не пивши, не евши. Попалась ему навстречу заморская птица с малыми детками.

Иван-царевич говорит:

– Съем-ка я одного цыплёночка.

– Не ешь, Иван-царевич! – просит заморская птица. – В некоторое время я пригожусь тебе.

Пошёл он дальше, видит в лесу улей пчёл.

– Возьму-ка я, – говорит, – сколько-нибудь медку.

Пчелиная матка отзывается:

– Не тронь моего мёду, Иван-царевич! В некоторое время я тебе пригожусь.

Он не тронул и пошёл дальше.

Попадается ему навстречу львица со львёнком.

– Съем я этого львёнка; есть так хочется, ажно тошно стало!

– Не тронь, Иван-царевич! – просит львица. – В некоторое время я тебе пригожусь.

– Хорошо, пусть будет по-твоему!

Побрёл голодный. Шёл-шёл – стоит дом Бабы-яги, кругом дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей голове, только один незанятый.

– Здравствуй, бабушка!

– Здравствуй, Иван-царевич! Почто пришёл – по своей доброй воле аль по нужде?

– Пришёл заслужить у тебя богатырского коня.

– Изволь, царевич! У меня ведь не год служить, а всего-то три дня; если упасёшь моих кобылиц – дам тебе богатырского коня, а если нет, то не гневайся – торчать твоей голове на последнем шесте.

Иван-царевич согласился. Баба-яга его накормила-напоила и велела за дело приниматься. Только что выгнал он кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и по лугам разбежались – не успел Иван-царевич глазами вскинуть, как они пропали. Он заплакал-запечалился, сел на камень да и уснул.

Солнышко уже на закате, прилетела заморская птица и будит его:

– Вставай, Иван-царевич! Кобылицы теперь дома.

Царевич воротился домой, а Баба-яга и шумит, и кричит на своих кобылиц:

– Зачем вы домой воротились?

– Как же нам было не воротиться? Налетели птицы со всего света, чуть нам глаза не выклевали.

– Завтра вы по лугам не бегайте, а рассыпьтесь по дремучим лесам.

Переспал Иван-царевич ночь, наутро Баба-яга ему говорит:

– Смотри, царевич! Если не упасёшь кобылиц, если хоть одну потеряешь – быть твоей буйной головушке на шесте.

Погнал он кобылиц в поле, и они тотчас разбежались по дремучим лесам. Опять сел царевич на камень, плакал-плакал да и уснул.

Солнышко село за лес, прибежала львица:

– Вставай, Иван-царевич! Кобылицы все собраны.

Царевич встал и пошёл домой. Баба-яга пуще прежнего и шумит, и кричит на своих кобылиц:

– Зачем домой воротились?

– Как же нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего света, чуть нас не разорвали.

– Завтра забегите в синее море.

Переспал ночь Иван-царевич, наутро посылает его Баба-яга кобылиц пасти:

– Если не упасёшь – быть твоей буйной головушке на шесте.

Он погнал кобылиц в поле, а они тотчас скрылись из глаз, забежали в синее море и стоят в воде по шею. Иван-царевич сел на камень, плакал-плакал да уснул.

Солнышко за лес село, прилетела пчёлка и говорит:

– Вставай, Иван-царевич! Кобылицы все собраны. Да как воротишься домой, Бабе-яге на глаза не показывайся, пойди в конюшню и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребёнок – в навозе валяется, ты укради его и в глухую полночь уходи из дому.

Иван-царевич встал, пробрался в конюшню и улёгся за яслями. Баба-яга и шумит, и кричит на своих кобылиц:

– Зачем воротились?

– Как же нам было не воротиться? Налетело пчёл видимо-невидимо со всего света и давай нас жалить до крови.

Баба-яга заснула, а в самую полночь Иван-царевич украл у неё паршивого жеребёнка, оседлал его и поскакал к огненной реке. Доехал до той реки, махнул три раза платком в правую сторону – и откуда ни возьмись повис через реку высокий мост. Царевич переехал по мосту и махнул платком на левую сторону только два раза – остался через реку мост тоненький-тоненький. Поутру пробудилась Баба-яга – паршивого жеребёнка видом не видать! Бросилась в погоню – во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след заметает.

Прискакала к огненной реке, взглянула и думает: «Хорош мост!»

Только добралась до середины – мост и обломился, а Баба-яга чебурах в реку. Там ей и лютая смерть приключилась. Иван-царевич откормил жеребёнка на зелёных лугах, стал из него чудный конь. Приезжает царевич к Марье Моревне. Она выбежала, бросилась ему на шею:

– Как же ты опять живой?

– Так и так, – говорит. – Поедем со мной.

– Боюсь, Иван-царевич! Если Кощей догонит, быть тебе опять изрубленному.

– Нет, не догонит! Теперь у меня славный богатырский конь, словно птица летит.

Сели они на коня и поехали.

Кощей Бессмертный домой ворочается, под ним конь спотыкается.

– Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду?

– Иван-царевич приезжал, Марью Моревну увёз.

– А можно ли их догнать?

– Бог знает! Теперь у Ивана-царевича конь богатырский лучше меня.

– Нет, не утерплю, – говорит Кощей Бессмертный, – поеду в погоню.

Долго ли, коротко ли – нагнал он Ивана-царевича, соскочил наземь и хотел было сечь его острой саблей, но в ту пору конь Ивана-царевича ударил со всего размаху Кощея Бессмертного копытом и размозжил ему голову, а царевич доконал его палицей. После сложил Иван-царевич груду дров, развёл огонь, спалил Кощея Бессмертного на костре и пепел его пустил по ветру.

Марья Моревна села на Кощеева коня, а Иван-царевич – на своего, и поехали они в гости сперва к ворону, потом к орлу, а там и к соколу.

Куда ни приедут, всюду встречают их с радостью:

– Ах, Иван-царевич, а уж мы не чаяли тебя увидеть. Ну да недаром ты хлопотал: другой такой красавицы, как Марья Моревна, во всём свете поискать – не найти!

Погостили они, попировали и поехали в своё царство. И стали жить-поживать, добра наживать да медок попивать.

Отдай то, что дома не оставил

Белорусская сказка

Пошёл один человек на охоту. Долго бродил по лесам да болотам – ничего не убил. Наконец приметил он на одном островке тура – стоит он красивый, как на картинке.

Выстрелил охотник, тур подпрыгнул и помчался в кусты. Охотник – за ним. Бежал-бежал и не заметил, как попал в трясину.

Рвётся он изо всех сил, да где там! Затягивает его трясина. Вот уже по самый пояс засосала… Видит охотник – смерть подошла. Стал он звать на помощь.

Вдруг вырос перед ним щупленький седой дедок с длинной бородою, в лаптях в сажень длиною.

– Спаси меня, человече! – просит его охотник.

– Ладно, – говорит дедок, – я спасу тебя, да только не даром: отдай мне то, что ты дома не оставил.

Думал-думал охотник – чего ж это он дома не оставил? Ничего припомнить не смог. А трясина уже чуть не по самую шею засосала: одна только голова да руки наверху. Ну что ж, торговаться не время…

– Бери, – говорит, – себе то, что я дома не оставил, только скорее спасай!

– Нет, это ещё не всё, – хихикнул дедок. – Сейчас-то ты согласен, а потом откажешься.

– Не откажусь…

– А чтоб не отказался, дай мне расписку.

Вынул дедок из кармана кусок воловьей кожи и нож, подал охотнику.

– Надрежь, – говорит, – мизинец да распишись кровью на этой коже. Так оно будет надёжнее!

Расписался охотник на воловьей коже, дедок подхватил его и вынес на сухое место, а сам исчез.

Опамятовался охотник после лихой напасти, обтёр с себя грязь и пошёл домой. И так ему стало на душе тревожно, хоть плачь: чует сердце беду.

Только переступил охотник порог дома, а ему говорят:

– Где ж ты так долго пропадал? Жена тебе сына родила!

Как услыхал об этом охотник, так и обомлел: голова закружилась, в глазах помутилось. Был он человек бездетный. И тут на тебе: дождался наконец сына, да не себе, а чёрту лысому!

Собрались гости на родины. Пьют, веселятся. А отец сидит как туча и всё плачет. И кто ни спросит, чего он плачет, – никому не говорит. Поначалу думали, что это он от радости – понятно, сына дождался! А потом и спрашивать перестали.

Тем временем растёт мальчик как на дрожжах. И такой удался красивый, разумный! Назвали его Янка. Отдали родители его в обучение. И он всех своих однолеток враз обогнал. Ко всему был способный – как к работе, так и к учению.

Люди любуются, глядя на Янку, завидуют охотнику. А он смотрит на сына и плачет.

Вырос Янка, сделался стройным парнем, хоть жени его, а отец чем дальше, тем всё пуще печалится. Вот однажды сын и спрашивает:

– Скажи мне, тата, чего ты такой невесёлый? Чего ты, глядя на меня, всё плачешь? Разве я не твой сын?

Вытер отец слёзы и отвечает:

– Да, Янка, не мой ты… Вот из-за того я и плачу.

И рассказал, как продал его седому дедку.

Выслушал сын и говорит:

– Коли так, отец, то прощай! Или голову сложу, или расписку твою у нечистой силы назад отберу. Не хочу я, чтобы ты всю жизнь плакал!

Взял Янка лук, стрелы, хлеб и отправился в путь-дорогу.

Долго ли, коротко ли шёл он, но добрался до речки. А места кругом такие красивые, что дальше и идти не хочется. «Ну что ж, отдохну здесь маленько, полюбуюсь», – решил Янка. Прилёг он на бережке за кустом, вынул из торбы хлеб. И только собрался поесть, как вдруг летит стая уток: одиннадцать впереди, двенадцатая изо всех сил их догоняет, а вокруг неё коршун кружит – вот-вот острым клювом ударит.

Схватил Янка лук и пустил стрелу. Смотрит – коршун камнем в болото падает, перья рассыпает, а утка вниз опускается.

Ударилась она о землю и стала девушкой – да такой красивой, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Поклонилась девица-красавица Янке и говорит:

– Спасибо тебе, добрый молодец!

– Не за что, – отвечает тот в смущении.

– Как же не за что? – удивляется девушка. – Ты меня от смерти спас! Кто ты такой и куда идёшь?

Янка всё рассказал ей о себе.

Поглядела на него девушка с испугом и говорит:

– Так это ты, видно, идёшь к моему отцу.

– А кто твой отец?

– Колдун.

– Нет, – говорит Янка, – отец продал меня какому-то дедку с длинной бородою, в лаптях в сажень длиною…

– Это он и есть. Мой отец в кого хочешь обернётся. Теперь он паном ходит.

Нахмурился Янка, а девушка и говорит:

– Не горюй, милый! Ты без меня пропадёшь, как не один уже пропал, а вместе мы что-нибудь да придумаем. Прощай!

– Скажи, а как же тебя звать?

– Кася.

Обернулась девушка серой уткой и полетела вслед за сёстрами.

Пошёл Янка в ту сторону, куда полетели уточки, и вскоре подошёл к панской усадьбе. Постучался в ворота.

– Что тебе надо? – спрашивают слуги.

– Хочу видеть хозяина.

Вышел хозяин – толстый пан в дорогой заморской одежде.

– Что скажешь?

– Да вот, – говорит Янка, – ищу своего хозяина.

– Какого?

– Того, кому отец меня продал, когда я только на свет родился.

– Так это я и есть твой хозяин.

– Прости, пан, – говорит Янка, – а есть ли у тебя расписка от моего отца?

– А как же, имеется.

– Так верни её мне, пан, а то отец мой всё горюет да плачет, что так плохо получилось. Я отнесу ему, вот он и успокоится.

– Ишь ты, какой прыткий! – смеется пан. – Ты сперва отслужи у меня положенный срок, тогда и верну. А ежели не захочешь служить, то с живого кожу сдеру.

– Так давай мне работу, – говорит Янка, – я буду служить. Работать мне не привыкать.

Вынул пан из кармана напёрсток и подал Янке.

– Вычерпай к утру этим напёрстком озеро за домом, всю рыбу из него выбери, а дно жёлтым песком посыпь. Это работа нетрудная.

Пошёл Янка к озеру, начал вычерпывать воду напёрстком. Черпал до самого вечера, уморился, а толку никакого. Заплакал он с горя и отправился искать Касю, чтобы посоветоваться, как быть.

Пришёл во двор, походил – никого не видно. Глядь, стоит на отлёте постройка: хатка – не хатка, хлевец – не хлевец… Подошёл он ближе, вдруг слышит – зовёт его голос знакомый:

– Гей, Янка! Ты, вижу, совсем меня позабыл.

Глянул он в оконце, а там Кася стоит! Вошёл Янка в хатку, поздоровался и рассказал, какую немыслимую работу задал ему её отец. А девушка и говорит:

– Ничего, утро вечера мудренее. Ложись спать, а я что-нибудь да придумаю.

Послушался Янка и лёг спать.

В полночь вышла Кася на крыльцо, махнула волшебным прутиком, и вмиг явились к ней тридцать добрых молодцев – один в один.

– Что прикажешь нам, панночка?

– Вычерпайте к утру озеро, рыбу всю выберите да дно жёлтым песком посыпьте!

– Ладно! – ответили добрые молодцы и помчались выполнять работу.

Поутру девушка разбудила Янку.

– Ступай, – говорит, – доложи отцу, что всё, мол, сделано. Только не признавайся, что я тебе помогла, скажи: сам всё сделал.

Пошёл Янка, доложил пану. Тот посмотрел – и правда, всё исполнено, как он приказал. И работа чистая, никакого изъяну не найдёшь.

– Молодчина! – похвалил пан. – Работник ты, я вижу, неплохой. Если будешь так стараться, то я и расписку отдам, и дочку за тебя замуж выдам. У меня их двенадцать, выбирай любую, какая приглянётся. Вот только беда: нет у меня отдельного дворца для тебя с молодою женой. Но ты, я вижу, парень работящий. Так вот тебе и работа: построй за ночь такой дворец, чтобы было в нём столько комнат, сколько дней в году, и чтобы сиял потолок, как небо, и светили на нём солнце, месяц и звёзды, а вокруг дворца река протекала, а над ней перекинут был мост – золотая мостовина, серебряная мостовина, и чтоб над мостом радуга висела и упиралась краями в воду… Словом, чтобы было приятно и самому поглядеть, и людям показать. Построишь такой дворец – отдам тебе расписку и дочку в придачу, а не построишь – кожу сниму с живого. А теперь ступай.

Понурился Янка. «И чтоб ты пропал, нечистая сила! – думал он. – Чем дальше, тем труднее задачи загадываешь. Как же мне построить такой дворец? Видно, опять надо к Касе идти, а вдруг она поможет?»

Пришёл Янка к девушке и рассказал ей, какую опять работу задал ему пан-колдун.

– Работа эта, и правда, потяжелее первой, – говорит Кася, – но что-нибудь да придумаем. Ты походи пока по двору, будто для дворца место выбираешь, а как стемнеет – сюда возвращайся.

Так Янка и сделал. Походил он по двору, а когда завечерело, вернулся к девушке и спрашивает:

– Почему твои сёстры живут с матерью во дворце, а ты в этой хатке?

– Потому что у меня не мать, а мачеха. Она не хочет, чтобы я жила вместе с её дочками.

– А знаешь, Кася, – признался Янка, – твой отец посулил отдать мне в жёны свою дочь, коль дворец построю… Так я попрошу, чтобы он отдал тебя. Что ты на это скажешь?

Нахмурилась Кася, головой покачала.

– Не знаешь ты, милый, моего отца. Он так просто меня не отдаст – выстроит всех нас в ряд и предложит тебе выбирать, а ты меня не узнаешь…

– Узнаю, – уверяет Янка. – Как же это, чтобы я тебя не узнал?!

– Вряд ли, – вздохнула Кася. – Все мы сёстры одна в одну – и волос в волос, и голос в голос. А если уж очень хочешь выбрать меня, то запомни примету: увидишь у меня в волосах белый цветочек. А если отец во второй раз предложит тебе выбирать, то над моей головой станет муха летать, а в третий – будет зелёная ниточка завязана на моём правом мизинце. Запомнишь?

– Да чего там! Хочу выбрать только тебя и никого больше.

– А теперь, – говорит девушка, – ложись спать, а то уже ночь на дворе.

Лёг Янка в мягкую постель и уснул как убитый. А Кася вышла на крыльцо, махнула прутиком – и вмиг к ней явились тридцать добрых молодцев.

– Что велишь, панночка?

– Постройте за ночь такой дворец, чтобы было в нём столько комнат, сколько дней в году, чтобы сиял потолок, как небо, и на нём светили бы солнце, месяц и звёзды, а вокруг дворца протекала река, а над ней перекинут был мост – золотая мостовина, серебряная мостовина, и чтоб над мостом радуга висела и упиралась краями в воду…

– Хорошо, – ответили молодцы и помчались выполнять работу.

Один пилит, другой тешет, третий строгает – кипит работа!

Вышел на другой день Янка во двор, глядь – стоит новый дворец, крышей небо подпирает. Над дворцом радуга сияет, над рекой серебряно-золотой мост блестит.

Вошёл Янка во дворец, глянул вверх и чуть не ослеп: солнце сияет, месяц светит, звёзды сверкают…

Встал он на мосту, ждёт пана.

Вышел пан, залюбовался новым дворцом.

– Ну, – говорит, – вижу, что ты мастер не хуже меня. Что ж, иначе не скажешь, ежели сам всё это сделал.

– Сам, – отвечает Янка. – А кто ж за меня делал?

– Хорошо, если сам. Постарался, да не для кого другого, а для себя самого. А пока свадьбу справлять, дам я тебе ещё одну работу. Есть у меня конь, не сложить ему цены, только одна беда: неезженый. Объезди-ка его до свадьбы…

Янка повеселел:

– Ладно, пане, завтра объезжу.

А сам думает: «Ну, эта работа для меня самая лёгкая!»

Тем временем вышла мачеха со своими дочками поглядеть на новый дворец. Понравился он им. А как узнали дочки, что отец обещал выдать одну из них за такого знатного мастера, то все захотели за него замуж.

Поговорил Янка с паном и пошёл себе, насвистывая, к Касе.

Пришёл он и хвалится, что скоро, мол, станет она его женой: теперь уж отец задал ему работу по силам!

– Нет, – отвечает Кася, – не радуйся прежде времени. Думаешь, отец даст тебе простого коня? Не такой он добрый! Это он сам будет, а не конь. Отец не верит, что ты вычерпал озеро и построил дворец. Вот и хочет тебя проверить.

Почесал Янка за ухом.

– Так что же мне делать? Как его, чёрта, объездить?

– Не горюй прежде времени, а ложись спать. Завтра видно будет, – успокоила его Кася.

Поутру разбудила она Янку.

– Иди, – говорит, – коня объезжать, раз согласился.

– Боюсь, – мнется Янка, – напугала ты меня этим конём.

– Ничего. Один ты с ним не справишься, а вдвоём мы сумеем.

И подала ему Кася железный прут.

– На, – говорит, – с ним ты не пропадёшь. Как только конь станет артачиться – бей его со всей силы промеж ушей.

Пришёл Янка на конюшню. Стоит там конь в яблоках: глаза кровью налиты, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит – нельзя и подступиться!

Хотел было Янка вскочить ему на спину, а конь поднялся на дыбы, взвился до потолка и так заржал, что конюшня задрожала.

– Эге, – говорит Янка, – значит, и вправду чёртов ты конь! Хорошо же, есть у меня для тебя лекарство!

Подкрался он к коню сбоку и хлестнул его прутом промеж ушей. Конь враз на колени упал, а Янка тем временем прыг на него! Конь опять на дыбы взвился – чуть всадника не сбросил. Но Янка изловчился и давай его изо всех сил хлестать промеж ушей прутом. Храпит конь, пляшет под ним как бешеный. А Янка всё хлещет его.

Крутился конь по конюшне, ужом вертелся, потом видит – ничего не поделаешь, вырвался на двор и помчался в чистое поле.

Летит, земли копытами чуть касается и всё норовит Янку сбросить, под себя подмять.

Скакал конь по полям, по горам, выше лесу подымался, в глубокие яры спускался и наконец сдался: повернул назад и пошёл шагом.

Янка поставил коня на конюшню и, радостный, побежал к Касе.

– Ну, – говорит девушка, – видно, хорошую баню задал ты моему отцу, ежели живой вернулся.

– Верно! Уж старался как мог. Чуть твой прутик не изломал.

И, не поужинав, Янка как сноп повалился в постель и заснул сном богатырским.

Поутру Кася будит его:

– Ступай к отцу и проси, чтобы отдал расписку.

Янка и пошёл к пану. Приходит, а пан сидит в кресле невесёлый, с перевязанной головой. «Ага, – думает Янка, – будешь ты помнить Касин прутик!»

– Что ж, – говорит пан, – я своему слову хозяин: как станешь моим зятем, тогда и расписку отдам.

– Пусть будет так, – согласился Янка. – Показывай своих дочерей.

Повёл пан Янку в другую комнату. А там стоят двенадцать девушек, все на одно лицо, и голос в голос, и волос в волос, и росту одного. А сбоку старая пани похаживает.

Обошёл Янка девушек один раз, второй и приметил белый цветочек в волосах у крайней.

Подошёл он, взял её за руку и подвёл к отцу.

– Вот, – говорит, – эта мне приглянулась.

– Ну, эта так эта, – отвечает пан, – для меня все дочки одинаковые. Бери себе ту, которая приглянулась.

А пани от злости так и позеленела: не родную её дочь выбрал себе в жёны знатный мастер, а нелюбимую падчерицу!

– Нет, – затопала она ногами, – я так не согласна, пусть ещё раз выбирает!

Пан говорит:

– Хорошо, будет по-твоему.

Завязал он Янке глаза платком, а потом развязал и говорит:

– Выбирай во второй раз!

Обошёл Янка девушек, видит – у одной из них муха над головою летает. «А-а, – вспомнил он Касины слова, – вот это она и есть!»

Взял он её за руку и подвёл к пану.

– Что ж, – говорит пан, – бери эту, для меня все одинаковые.

А пани опять затопала и закричала:

– Не согласна я! Пусть до трёх раз выбирает!

Завязал пан Янке глаза платочком, а потом развязал – и стоят перед ним опять двенадцать девушек, все как одна.

Начал Янка приглядываться к рукам и заметил у одной из девушек зелёную ниточку на правом мизинце.

– Пускай эта будет моею женой, – говорит он пану.

Ничего не поделаешь – пришлось колдуну отдать ему расписку.

– Завтра сыграем свадьбу, – говорит пан, – и будете вы жить в новом дворце.

Пошли молодые в хатку к свадьбе готовиться, а Кася и говорит:

– Свадьбу справлять будем не у моего отца, а у твоего.

– Почему? – спрашивает Янка. – Ведь здесь наш дворец стоит!

– Надо бежать отсюда, а то злая мачеха погубит нас.

В полночь, только во дворце все крепко уснули, выскочили они из хатки и побежали к отцу и матери Янки.

Наутро поднялись паны и панночки – ждут молодых: пора и свадьбу справлять. Да долго что-то спят молодые.

Послали слуг будить их.

Подошли слуги к хатке. Звали-звали – никто не откликается. Заглянули в оконце – пусто. Вернулись слуги и рассказали об этом пану.

Пан разгневался, а пани как закричит:

– Эй, гонцы, догоняйте их! Живых или мёртвых, а назад верните!

Вскочили гонцы на коней и помчались во весь дух.

Летят лесами, летят борами – напали на след.

– Ну, теперь они от нас не уйдут!

А Кася припала к земле, послушала и говорит:

– Земля гремит, ветер шумит – это за нами погоня летит…

– Что же делать? – спрашивает Янка.

– Я обернусь овечкой, а ты пастушком будешь. Если спросят, не видал ли ты на этой дороге парня с девушкой, скажи, мол, не видел.

Махнула Кася прутиком, и всё сделалось так, как она задумала.

Подлетают гонцы:

– Эй, пастушок, не видел ли ты на этой дороге парня с девушкой?

– Нет, – отвечает пастушок, – я с самого утра здесь пасу, но никого не видал.

Покрутились гонцы на месте – нет следа.

Воротились они назад и говорят панам:

– Никого не догнали. Только пастушка с овечкой повстречали. Спросили у него, а он говорит, что с самого утра, мол, пасёт, но никого не видал.

– Так это же они! – закричала пани. – Скорее догоняйте!

Бросились гонцы назад. «Ну, – думают, – уж теперь-то мы поймаем пастушка с овечкой!»

А Кася с Янкой бегут и бегут изо всех сил.

И вот чуют они опять за собой погоню. Махнула Кася прутиком – и обернулась зелёным садом, а Янка – садовником.

Подлетела погоня:

– Эй, садовник, не видел ли ты на этой дороге парня с девушкой?

– Нет, – отвечает садовник, – не видел. Вот уже десять лет я за садом ухаживаю, но парня с девушкой ни разу не видел.

– А пастушка с овечкой?

– Тоже не видел.

Воротились гонцы назад.

– Видно, – говорят, – с дороги мы сбились. Встретили по пути только садовника возле сада, но он сказал, что десять лет как за садом ухаживает, но ни парня с девушкой, ни пастушка с овечкой и в глаза не видывал.

– Ах вы негодники! – закричала пани. – Надо было порубить и сад, и садовника – это же они были! Нет, плохая на вас надежда, придётся нам самим пуститься в погоню.

Обернулся пан волком, а пани волчицей, и побежали они догонять беглецов. Мчатся, пыль столбом так и кури́т, аж ветер свистит.

Заслышала Кася погоню и говорит:

– Это отец с мачехой. А их нелегко обмануть. Но попробуем: разольюсь я глубоким озером, а ты будешь на нём селезнем. Плавай по озеру, но смотри не давайся никому в руки.

Махнула она прутиком – и стала озером, а Янка – селезнем.

Подбегают волк с волчицею к озеру.

– Озеро – это Кася! – закричала волчица. – Теперь мы с ней ничего не сделаем. А селезня поймаем, ведь это Янка! Тогда и она за ним пойдёт.

Бросились они в озеро и давай селезня ловить. А он то нырнёт, то высоко взлетит над водой…

Гонялись-гонялись волк с волчицей за селезнем, утомились и пошли на дно. Тут и конец им настал.

А Янка с Касей стали опять такими, как были. Взялись за руки и пошли спокойно к отцу-матери Янки свадьбу справлять.

Шумная была свадьба. Все пили, ели и веселились. А вместе со всеми веселился и отец Янки.

Я на той свадьбе был, мёд-вино пил, по усам текло, а в рот не попало. Дали мне там стеклянные сапожки, восковую шапку да бумажный кафтан. И пошёл я, приплясывая, домой. Шёл-шёл да о камень споткнулся, а сапожки – дзинь-дзинь! – и разбились. Полил дождь – размок мой кафтан да с плеч свалился. А потом припекло солнце – и шапка растаяла. Пошёл я домой с пустыми руками. Пришёл, на завалинку сел и эту сказку вам рассказал.

Семь Симеонов

Русская сказка

Жили-были старик со старухой. Пришёл час, мужик помер. Осталось у него семь сыновей-близнецов по прозванию семь Симеонов.

Вот они растут да растут, один в одного лицом и статью, и каждое утро выходят пахать землю все семеро.

Случилось так, что той стороной ехал царь. Видит с дороги, что далеко в поле пашут землю, как на барщине – так много народу! – а ему ведомо, что в той стороне нет барской земли.

Вот посылает царь своего конюшего узнать: что за люди такие пашут, какого роду и звания, барские или царские, дворовые ли какие или наёмные?

Приходит к ним конюший, спрашивает:

– Что вы за люди такие, какого роду и звания?

Отвечают ему:

– А мы такие люди: мать родила нас, семь Симеонов, а пашем мы землю отцову и дедину.

Воротился конюший и рассказал царю всё, как слышал. Удивляется царь.

– Такого чуда я не слыхивал! – говорит он и тут же посылает сказать семи Симеонам, что ждёт их к себе в терем на услуги и посылки.

Собрались все семеро, приходят в царские палаты и становятся в ряд.

– Ну, – говорит царь, – отвечайте: к какому мастерству кто способен, какое ремесло знаете?

Выходит старший.

– Я, – говорит, – могу сковать железный столб сажон в двадцать вышиною.

– А я, – говорит второй, – могу уставить его в землю.

– А я, – говорит третий, – могу влезть на него и осмотреть кругом далеко-далеко всё, что по белому свету творится.

– А я, – говорит четвёртый, – могу срубить корабль, что ходит по морю, как по суху.

– А я, – говорит пятый, – могу торговать разными товарами по чужим землям.

– А я, – говорит шестой, – могу с кораблём, людьми и товарами нырнуть в море, плавать под водою и вынырнуть где надо.

– А я – вор, – говорит седьмой, – могу добыть, что приглядится иль полюбится.

– Такого ремесла я не терплю в своём царстве-государстве, – ответил сердито царь последнему, седьмому Симеону, – и даю тебе три дня сроку выбраться из моей земли, куда тебе любо, а всем другим шестерым Симеонам приказываю остаться здесь.

Пригорюнился седьмой Симеон: не знает, как ему быть и что делать.

А царю была по сердцу красавица царевна, что живёт за горами, за морями. Вот бояре, воеводы царские и вспомнили, что седьмой Симеон, мол, пригодится и, может быть, сумеет привезти чудную царевну, и стали они просить царя оставить Симеона. Подумал царь и позволил ему остаться.

На другой день царь собрал бояр своих, и воевод, и весь народ, приказал семи Симеонам показать своё уменье.

Старший Симеон, недолго мешкая, сковал железный столб в двадцать сажон вышиною. Царь приказал своим людям уставить железный столб в землю, но как ни бился народ, не мог его уставить.

Тогда приказал царь второму Симеону уставить железный столб в землю. Симеон второй, недолго думая, поднял и упёр столб в землю.

Затем Симеон третий взлез на этот столб, сел на маковку и стал глядеть кругом далече, как и что творится по белу свету; и видит синие моря, на них, как пятна, мреют корабли, видит сёла, города, народа тьму, но не примечает той чудной царевны, что полюбилась царю. И стал пуще глядеть во все виды и вдруг заприметил: у окна в далёком тереме сидит красавица царевна, румяна, белолица и тонкокожа: видно, как мозги переливаются по косточкам.

– Видишь? – кричит ему царь.

– Вижу.

– Слезай же поскорее вниз и доставай царевну, как там знаешь, чтоб была мне во что бы ни стало!

Собрались все семеро Симеонов, срубили корабль, нагрузили его всяким товаром и все вместе поплыли морем доставать царевну по-за сизыми горами, по-за синими морями.

Едут-едут между небом и землёй, пристают к неведомому острову у пристани.

А Симеон меньшой взял с собой в путь сибирского кота учёного, что может по цепи ходить, вещи подавать, разные немецкие штуки выкидывать.

И вышел меньшой Симеон со своим котом с сибирским, идёт по острову, а братьев просит не сходить на землю, пока он сам не придёт назад.

Идёт по острову, приходит в город и на площади пред царевниным теремом забавляется с котом учёным, сибирским: приказывает ему вещи подавать, через плётку скакать, немецкие штуки выкидывать.

На ту пору царевна сидела у окна и завидела неведомого зверя, какого у них и не водилось отродясь. Тотчас же посылает прислужницу свою узнать, что за зверь такой и продажный али нет. Слушает Симеон красную молодку, царевнину прислужницу, и говорит:

– Зверь мой – кот сибирский, продавать – не продаю ни за какие деньги, а коли крепко кому он полюбится, тому подарить – подарю.

Так и рассказала прислужница своей царевне, а царевна снова подсылает свою молодку к Симеону-вору: крепко, мол, зверь твой полюбился!

Пошёл Симеон в терем царевнин и принёс ей в дар кота своего сибирского. Просит только за это пожить в её тереме три дня и отведать царского хлеба-соли. Да ещё прибавил:

– Научить тебя, прекрасная царевна, как играться и забавляться с неведомым зверем, с сибирским котом?

Царевна позволила, и Симеон остался ночевать в царском тереме.

Пошла весть по палатам, что у царевны завёлся дивный неведомый зверь. Собрались все: и царь, и царица, и царевичи, и царевны, и бояре, и воеводы – глядят, любуются не налюбуются на весёлого зверя, учёного кота. Все желают достать и себе такого и просят царевну, но царевна не слушает никого, не дарит никому своего сибирского кота, гладит его по шерсти шёлковой, забавляется с ним день и ночь, а Симеона приказывает поить и угощать вволю, чтоб ему было хорошо.

Благодарит Симеон за хлеб-соль, за угощенье и за ласки и на третий день просит царевну пожаловать к нему на корабль, поглядеть на устройство его и на разных зверей, виданных и невиданных, ведомых и неведомых, что привёз он с собою.

Царевна спросилась у батюшки-царя и вечерком с прислужницами и няньками пошла смотреть корабль Симеона и зверей его, виданных и невиданных, ведомых и неведомых.

Приходит, у берега поджидает её Симеон меньшой и просит царевну не прогневаться и оставить на земле нянек и прислужниц, а самое пожаловать на корабль:

– Там много зверей разных и красивых, какой тебе полюбится, тот и твой! А всех одарить, кому что полюбится, – и нянек, и прислужниц – не можем.

Царевна согласна и приказывает нянькам да прислужницам подождать её на берегу, а сама идёт за Симеоном на корабль глядеть дива дивные, зверей чудных.

Как взошла – корабль отплыл и пошёл гулять по синему морю.

Царь ждёт не дождётся царевны. Приходят няньки и прислужницы, плачутся, рассказывая своё горе. И распалился гневом царь, приказывает сейчас же устроить погоню.

Снарядили корабль, и погнался царский корабль за царевной. Чуть мреет далече – плывёт корабль Симеонов и не ведает, что за ним царская погоня летит – не плывет! Вот уж близко!

Как увидали семь Симеонов, что погоня уж близко – вот-вот догонит! – нырнули с царевной и с кораблём. Долго плыли под водой и поднялись наверх, как близко стало до родной земли.

А царская погоня плавала три дня и три ночи, ничего не нашла, с тем и возвратилась.

Приезжают семь Симеонов с прекрасной царевной домой, глядь – на берег высыпало народу, что гороху, премногое множество! Сам царь поджидает у пристани и встречает гостей заморских – семерых Симеонов с прекрасной царевной, с радостью великою.

Как сошли они на берег, народ стал кричать и шуметь, а царь поцеловал царевну в уста сахарные, повёл в палаты белокаменные, посадил за столы дубовые, скатерти браные, угостил всякими напитками медовыми и наедками сахарными и вскорости отпраздновал свадьбу с душою-царевной – и было веселье и большой пир, что на весь крещёный мир!

А семи Симеонам дал волю по всему царству-государству жить да поживать привольно, торговать беспошлинно, владеть землёй жалованной безобидно, всякими ласками обласкал и домой отпустил с казной на разживу.

Была и у меня клячонка – восковые плечонки, плеточка гороховая. Вижу: горит у мужика овин. Клячонку я поставил, пошёл овин заливать. Покуда овин заливал, клячонка растаяла, плеточку вороны расклевали. Торговал кирпичом, остался ни при чём. Был у меня шлык, в подворотню шмыг да колешко сшиб, и теперь больно.

Тем и сказке конец!

Дочь-семилетка

Русская сказка

Ехали два брата: один бедный, другой богатый. У обоих по лошади – у бедного кобыла, у богатого мерин.

Остановились они на ночлег рядом. У бедного кобыла принесла ночью жеребёнка, жеребёнок подкатился под телегу богатого.

Будит он наутро бедного:

– Вставай, брат! У меня телега ночью жеребёнка родила.

Брат встаёт и говорит:

– Как можно, чтоб телега жеребёнка родила? Это моя кобыла принесла.

Богатый говорит:

– Кабы твоя кобыла принесла, жеребёнок бы подле неё был!

Поспорили они и пошли до начальства. Богатый дарил судей деньгами, а бедный словами оправдывался.

Дошло дело до самого царя.

Велел он призвать обоих братьев и загадал им четыре загадки:

– Что всего на свете сильнее и быстрее? Что всего на свете жирнее? Что всего мягче? Что всего милее?

И положил им сроку три дня:

– На четвёртый приходите, ответ дайте!

Богатый подумал-подумал, вспомнил про свою куму и пошёл к ней совета просить.

Она посадила его за стол, стала угощать, а сама спрашивает:

– Что так печален, куманёк?

– Да загадал мне государь четыре загадки, а сроку всего три дня положил.

– Что такое, скажи мне.

– А вот что, кума! Первая загадка: что всего на свете сильнее и быстрее?

– Экая загадка! У моего мужа карая кобыла, так нет её быстрее! Коли кнутом приударишь, зайца догонит.

– Вторая загадка: что всего на свете жирнее?

– У нас другой год рябой боров кормится, так такой жирный стал, что на ноги не поднимается!

– Третья загадка: что всего на свете мягче?

– Известное дело – пуховик, уж мягче не выдумаешь!

– Четвёртая загадка: что всего на свете милее?

– Милее всего внучек Иванушка!

– Ну, спасибо, кума! Научила уму-разуму, век тебя не забуду.

А бедный брат залился горькими слезами и пошёл домой. Встречает его дочь-семилетка:

– О чём ты, батюшка, вздыхаешь да слёзы ронишь?

– Как же мне не вздыхать, как слёз не ронить? Задал мне царь четыре загадки, которые и в жизнь не разгадать.

– Скажи мне, какие загадки.

– А вот какие, дочка: что всего на свете сильнее и быстрее, что всего жирнее, что всего мягче и что всего милее?

– Ступай, батюшка, и скажи царю: сильнее и быстрее всего ветер. Жирнее всего земля: что ни растёт, что ни живёт, земля питает! Мягче всего рука: на что человек не ляжет, а всё руку под голову кладёт. А милее сна нет ничего на свете!

Пришли к царю оба брата – и богатый, и бедный. Выслушал их царь и спрашивает бедного:

– Сам ли ты дошёл или кто тебя научил?

Отвечает бедный:

– Ваше царское величество! Есть у меня дочь-семилетка, она меня научила.

– Когда дочь твоя мудра, вот ей ниточка шёлкова; пусть к утру соткёт мне полотенце узорчатое.

Мужик взял шёлкову ниточку, приходит домой кручинный, печальный.

– Беда наша! – говорит дочери. – Царь приказал из этой ниточки соткать полотенце.

– Не кручинься, батюшка! – отвечала семилетка. Отломила прутик от веника, подаёт отцу и наказывает: – Поди к царю, скажи, чтоб нашёл того мастера, который бы сделал из этого прутика кросна: было бы на чём полотенце ткать!

Мужик доложил про то царю. Царь даёт ему полтораста яиц.

– Отдай, говорит, – своей дочери, пусть к завтрему выведет мне полтораста цыплят.

Воротился мужик домой ещё кручиннее, ещё печальнее:

– Ах, дочка! От одной беды увернёшься – другая навяжется!

– Не кручинься, батюшка! – отвечала семилетка. Попекла яйца и припрятала к обеду да к ужину, а отца посылает к царю:

– Скажи ему, что цыплятам на корм нужно одноденное пшено: в один бы день было поле вспахано да просо засеяно, сжато и обмолочено. Другого пшена наши цыплята и клевать не станут.

Царь выслушал и говорит:

– Когда дочь твоя мудра, пусть наутро сама ко мне явится – ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, ни без подарочка.

«Ну, – думает мужик, – такой хитрой задачи и дочь не разрешит, пришло совсем пропадать!»

– Не кручинься, батюшка! – сказала ему дочь-семилетка. – Ступай-ка к охотникам да купи мне живого зайца и живую перепёлку.

Отец пошёл и купил ей зайца и перепёлку.

На другой день поутру сбросила семилетка всю одежду, надела на себя сетку, а в руки взяла перепёлку, села верхом на зайца и поехала во дворец.

Царь её у ворот встречает. Поклонилась она царю.

– Вот тебе, государь, подарочек! – И подаёт ему перепёлку.

Царь протянул было руку, перепёлка порх – и улетела!

– Хорошо, – говорит царь, – как приказал, так и сделано. Скажи мне теперь: ведь твой отец беден, чем вы кормитесь?

– Отец мой на сухом берегу рыбу ловит, ловушек в воду не ставит, а я подолом рыбу ношу да уху варю.

– Что ты, глупая, когда рыба на сухом берегу живёт? Рыба в воде плавает!

– А ты умен! Когда видано, чтобы телега жеребёнка принесла?

Царь присудил отдать жеребёнка бедному мужику, а дочь его взял к себе. Когда семилетка выросла, он женился на ней. И стала она царицею.

Злыдни ненасытные

Украинская сказка

Жил-был человек, и было у него два сына. Хозяйство он вёл исправно, богатеем не слыл и бедняком себя не считал. Дожил до старости, а когда умирал, разделил всё добро меж сыновьями поровну. Построили братья по хате, стали врозь жить. Только по-разному у них житьё пошло. У старшего, что ни год, богатство прибавляется, у младшего – убавляется. Засеет каждый своё поле. У старшего пшеница – как щетинка на щетке, колосу наклониться некуда. У младшего всходы – что волоски у старика на лысине. То у него на овец мор нападёт, то хорь кур передушит. Совсем обеднел. Иной раз сам с женой голодный сидит и детей накормить нечем. А детей у него – целая куча, мал мала меньше.

Хорошо ещё, что он нравом лёгкий уродился, унывать не любил. Была у него утеха – скрипочка-песельница да смычок-плясун. Заиграет на ней, сразу на сердце повеселеет. И жена про нужду забудет, и дети есть не просят.

А у старшего брата всего в доме полно, одного не хватает – детей нет как нет.

Раз повстречались братья. Богатый говорит:

– Хорошо тебе жить. Вон сколько помощников растишь. Мне бы хоть сына, хоть дочку.

– Не горюй, – утешает бедный. – Будут ещё и у тебя дети.

– Кабы по твоему слову сделалось, – вздохнул богатый, – ты бы у меня первым да самым дорогим гостем был.

Ровно через год народился у богача сынок. Бедняк говорит жене:

– Постирай мне рубаху. А то позовёт меня брат на крестины, так пойду пусть не в новом, да в чистом.

Сколько ни ждёт, не шлёт за ним брат. На восьмой день богач крестины назначил.

– Надо к брату идти, – говорит бедняк жене.

– Так ведь он тебя не звал!

– Как не звал? Звал. Год назад, когда я ему дитя напророчил. Я не набивался, за язык его не тянул – сам меня приглашал.

И пошёл. Хоть и не очень-то ему старший брат обрадовался, а всё же как гостя принял, усадил за стол. Сидят, беседуют. Тут заявился сосед-богатей. Старший младшему говорит:

– Подвинься, брат. Этого гостя на почетное место, в красный угол, посадить надо.

Подвинулся младший. А на пороге уже второй богатей. Опять подвинуться пришлось. Пошли друг за другом званые гости. А бедняку всё – подвинься да подвинься. Так что за столом ему и места не хватило. Примостился он на колоде, что у самых дверей стояла.

Гости чарку выпьют, закусывают. Стол от угощения ломится: поросёнок жареный, гуси-куры варёные, холодец так жиром и лоснится… Да бедному брату с колоды ни до чарки, ни до еды не дотянуться.

Вышел он в сени, хлебнул воды из кадочки, вернулся, пошарил по карманам – думал, может, корочка завалялась. А выгреб горстку семечек. Вот-то хорошо! Верно, дети насыпали. Сидит, семечки лузгает, будто после доброго глотка горелки закусывает. Один богач увидел и руку протянул:

– Никак семечки грызёшь? Отсыпь и мне маленько!

Тут и другие ладонь подставляют:

– И мне! И мне!

Мигом похватали, ни одного семечка у бедняка не осталось. Погостевал он так у богатого брата и не солоно хлебавши домой отправился. Идёт, покачивается, ногу за ногу заплетает, будто и вправду выпил. И песни во всё горло распевает. Пускай люди думают, что богатый брат его хорошо попотчевал.

Вернулся домой, жена спрашивает:

– Как погостевал? Как тебя братец встречал-провожал?

– Лучше и не надо! – отвечает. – И наугощался, и напелся, и наплясался вволю. А вы тут, бедняжки, веселья не видели, дайте хоть я вас повеселю.

Снял он со стены свою скрипочку-песельницу, повёл по струнам смычком-плясуном да так заиграл, что, право слово, окажись вы в той хате, и вы бы в пляс пустились.

Жена бедняка руки в бока упёрла и пошла выступать, ровно пава. А дети и притопывают, и прихлопывают, и приплясывают, и присвистывают. Так вся хата ходуном и ходит. Битые стекла в оконницах позванивают, побелка со стен сыплется.

Играет бедняк и удивляется:

– Боже ж мой, сколько у меня детей! Хотя постой, постой!.. Химка да Хомка, Ненилка да Гаврилко, Параська да Стаська, да Иванко, да Степанко. Вот и всего. А тут… Ну-ка посчитаю: это мое… это мое… А это? Фу ты, так перед глазами и мелькают! Побей меня гром, это не моё. Вот опять мой, а вон те два опять не мои. Откуда же они взялись на мою голову?!

Протянул руку, схватил одного. Да так и отшатнулся – худое оно, малюсенькое да зубастое.

– Вы кто такие?

А оно и отвечает писклявым голосом:

– Злыдни мы твои.

«Вот оно что! – думает бедняк. – Так это злыдни ненасытные всё моё хозяйство сглодали. Скоро, гляди, и до хозяев доберутся, прожоры зубастые!»

– Где же вы живёте? – спрашивает.

– Как где? В подпечке.

– И хорошо вам живётся?

– Какое хорошо! В тесноте да в обиде. Смотри, сколько нас развелось.

– А хотите, я вам просторное жилье сделаю?

– Хотим, хотим! – запищали злыдни изо всех углов.

Прикатил бедняк большую бочку, что под стрехой стояла для дождевой воды, и говорит:

– Вот вам дом.

Как увидели злыдни бочку, так и полезли туда. Да каждый спешит, толкается, чтобы место занять получше. Грызню меж собой подняли.

Бедняк подождал, пока последний злыдень в бочку забрался, поставил её стоймя, вколотил днище да обруч покрепче набил. Потом отвёз бочку подальше и сбросил в овраг.

С того дня всё в хозяйстве на лад пошло. Одна тощая коровёнка была, а двух хороших тёлочек принесла. Овцы тоже двойнями да тройнями плодятся. Птицы домашней развелось – не сосчитать. И урожай на загляденье – что в поле, что в огороде.

А богатый брат видит всё и покой потерял. «Зачем такое бедняку? Он ведь к бедности своей привык, жил-веселился. А теперь до того дошло, что со мной в хозяйстве сравнялся. Каково это мне? От людей стыдно!»

Вот он и отправился к брату, будто невзначай, будто мимо шёл.

– Обрадовал ты меня, братец родимый! Расскажи, как тебе такое счастье привалило.

Младший брат ему спроста и выложил всё как есть.

– Так и так, – говорит, – злыдни у меня завелись, а я их в бочку заколотил.

– И где же та бочка?

– Да в овраг сбросил.

– Ну и ладно. Живи себе поживай, – говорит старший, а сам усмехается. Прямо от брата пошёл богач к оврагу. Смотрит, и вправду лежит бочка. А в ней что-то шуршит, что-то стучит, что-то пищит – видно, злыдни хотят на волю выбраться.

Богач взял да и вышиб дно у бочки. Выскочили злыдни, худющие да голодные. Он им и говорит:

– Бегите скорее к брату!

– Э-э, нет! – отвечают злыдни. – У него нам плохо жилось. В голоде да в холоде сидели.

– Да теперь у него столько всего, что, будь вас в десять раз больше, и то на всех хватит.

– Всё равно не пойдём. Он хитрый, в бочку нас заманил. Лучше мы у тебя жить станем. У тебя печка большая и подпечек просторный.

Испугался богач, бросился бежать. Да разве от злыдней убежишь? Поцеплялись, как репьяхи, за свитку, в чоботы набились, на плечи уселись, за пазуху забрались.

Как ни отбивался богач, поселились злыдни у него в хате. Что было добра, всё сожрали. Всего в хозяйстве нехватка, только бед-несчастий вдоволь.

Не раз и не два старший брат вспоминал, что слыхал от людей: «Не желай другому, чего себе не хочешь!» Вспоминал, да поздно.

Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Сказка о Василисе-красе Золотой Косе и о царе Горохе

Русская сказка

Жил-был царь Светозар. У него было два сына и красавица дочь. Двадцать лет жила она в светлом тереме; любовались на неё царь с царицею, ещё мамушки и сенные девушки, но никто из князей и богатырей не видал её лица, а царевна-краса называлась Василиса-краса Золотая Коса.

Никуда она из терема не ходила, вольным воздухом не дышала. Много было у неё и нарядов цветных, и каменьев дорогих, но царевна скучала: душно ей в тереме, в тягость покрывало! Волосы её густые, златые, шёлковые, не покрытые ничем, в косу связанные, упадали до пят; и царевну стали люди величать Золотая Коса Непокрытая Краса.

Но земля слухом полнится: многие цари узнавали и послов присылали царю Светозару челом бить, царевну в замужество просить. Царь не спешил, но, только время пришло, отправил гонцов во все земли с вестью, что будет царевна жениха выбирать, чтоб цари и царевичи съезжались-собирались к нему пировать. А сам пошёл в терем высокий сказать о том Василисе-красе Золотой Косе. Царевне невесело глядеть из окошка, из-за решетки золотой, на сад зелёный, лужок цветной. Захотела она погулять, попросила отпустить её в сад с девицами поиграть:

– Государь-батюшка, я ещё свету Божия не видала, по траве, по цветам не ходила, на твой царский дворец не смотрела. Позволь мне с мамушками, с сенными девушками в саду прогуляться.

Царь позволил, и сошла Василиса-краса Золотая Коса с высокого терема на широкий двор. Отворились ворота тесовые, очутилась она на зелёном лугу пред крутою горой. По горе той росли деревья кудрявые, на лугу красовались цветы разновидные. Царевна рвала цветочки лазоревые и отошла немного от мамушек – в молодом уме осторожности не было, лицо её было открыто, красота без покрова…

Вдруг поднялся сильный вихрь, какого не видано, не слыхано, людьми старыми не запомнено; закрутило, завертело. Глядь, подхватил вихрь царевну и понеслась она по воздуху! Мамки вскрикнули, ахнули, бегут, оступаются, во все стороны мечутся, но только и увидели, как помчал её вихрь! И унесло Василису-красу Золотую Косу через многие земли великие, реки глубокие, через три царства в четвёртое – Змея Лютого.

Мамки бегут в палаты, слезами обливаются, царю в ноги бросаются:

– Государь! Не повинны в беде, а повинны тебе! Не прикажи нас казнить, прикажи слово молвить: вихрь унёс наше солнышко, Василису-красу Золотую Косу неведомо куда.

Всё рассказали, как было. Опечалился царь, разгневался, но и в гневе бедных помиловал.

Вот наутро князья и королевичи в царские палаты наехали и, видя печаль-думу царскую, спросили его, что случилось.

– Грех надо мною! – сказал им царь. – Вихрем унесло мою дочь, дорогую Василису-красу Золотую Косу, и не знаю куда.

Рассказал всё, как было. Пошёл говор меж приезжими. Князья и королевичи подумали-перемолвились: не от них ли царь отрекается, выдать дочь не решается? Бросились в терем царевны – нигде не нашли её. Царь всех одарил, каждого из казны наделил. Сели они на коней, он их с честью проводил – светлые гости откланялись, по своим землям разъехались.

Царевичи молодые, Василисы-красы Золотой Косы братья удалые, видя слёзы отца-матери, стали просить:

– Отпусти ты нас, государь-отец, благослови, государыня-матушка, вашу дочь, а нашу сестру отыскать!

– Сыновья мои милые, дети родимые, – сказал царь невесело, – куда ж вы поедете?

– Поедем мы, батюшка, везде, куда путь лежит, куда птица летит, куда глаза глядят, авось и сыщем её!

Царь их благословил, царица в путь снарядила. Поплакали и расстались.

Едут два царевича – близко ли путь, далеко ли, долго ли в езде, коротко ли, оба не знают. Едут они год, едут два, проехали три царства, и синеются-виднеются горы высокие, между горами степи песчаные – это земля Змея Лютого. И спрашивают царевичи встречных:

– Не слыхали ли, не видали ли, где Василиса-краса Золотая Коса?

А в ответ им:

– Мы её не знали, где она – не слыхали.

Подъезжают царевичи к великому городу; стоит на дороге предряхлый старик – кривой и хромой, с клюкой и с сумой, просит милостыни. Приостановились царевичи, бросили ему деньгу серебряную и спросили, не видал ли он где, не слыхал ли чего о царевне Василисе-красе Золотой Косе.

– Эх, дружки! – отвечал старик. – Знать, вы из чужой земли. Наш правитель Змей Лютый крепко-накрепко запретил толковать с чужеземцами. Нам под страхом заказано говорить-пересказывать, как пронёс мимо города вихрь царевну прекрасную.

Тут догадались царевичи, что близко сестра их родимая. Они рьяных коней понукают, к дворцу подъезжают. А дворец тот золотой и стоит на одном столбе на серебряном, а навес над дворцом самоцветных каменьев, лестницы перламутровые, как крылья, в обе стороны расходятся-сходятся.

На ту пору Василиса-краса Золотая Коса смотрела в грусти в окошечко, сквозь решетку золотую, и от радости вскрикнула – братьев своих вдалеке распознала, словно сердце сказало, и царевна тихонько послала их встретить, во дворец проводить.

Змей Лютый в отлучке был, и Василиса-краса Золотая Коса береглася-боялася, чтобы он не увидел их.

Но, только вошли братья, застонал столб серебряный, засверкали кровельки, дворец стал повёртываться-передвигаться. Царевна испугалась и говорит:

– Змей летит! Змей летит! Оттого и дворец повёртывается. Скройтесь, братья!

Лишь сказала, как Змей Лютый влетел и крикнул громким голосом, свистнул молодецким посвистом:

– Кто тут живой человек?

– Мы, Змей Лютый! – не робея, отвечали царевичи. – Из родной земли за сестрой пришли.

– А-а, это вы! – вскрикнул Змей, крыльями хлопая. – Незачем бы вам от меня пропадать, здесь сестры искать. Вы братья ей родные, богатыри, да небольшие!

И Змей подхватил на крыло одного, ударил им в другого, и свистнул, и гаркнул. Прибежала дворцовая стража, подхватила мёртвых царевичей и бросила в глубокий ров.

Залилась царевна слезами. Ни пищи, ни питья не принимала, на свет глядеть не хотела. Дня два и три проходит, умереть не решилась – жаль красоты своей, голода послушала, на третий покушала. А сама думу думает, как бы от Змея избавиться. И стала Василиса-краса Золотая Коса выведывать ласкою.

– Змей Лютый! – говорит она. – Велика твоя сила, могуч твой полёт, неужели тебе супротивника нет?

– Ещё не пора, – молвил Змей. – На роду моём написано, что будет мне супротивник Иван Горох, а родится он от горошинки.

Змей в шутку сказал, супротивника не ждал. Надеется сильный на силу, а и шутка выходит на правду.

Тосковала царица, что нет весточки о детях – за царевною царевичи пропали. Вот пошла она однажды с боярынями в сад. День был знойный, пить царица захотела. В том саду из пригорка выбегала струёй ключевая вода, а над ней был колодезь беломраморный. Зачерпнув золотым ковшом воды чистой, как слезинка, царица пить поспешила и вдруг проглотила с водою горошинку. Разбухла горошинка, и царице тяжелёшенько: горошинка растёт да растёт, а царицу всё тягчит да гнетёт. Прошло несколько времени – родила она сына. Дали ему имя Иван Горох, и растёт он не по годам, а по часам, гладенький, кругленький. Глядит-усмехается, прыгает да в песке катается, и всё прибывает в нём силы, так что лет в десять стал могуч богатырь. Начал он спрашивать царя и царицу, много ли было у него братьев и сестёр, и узнал, как случилось, что сестру вихрь унёс неведомо куда, а два брата отпросились отыскать её и без вести пропали.

– Батюшка, матушка, – просился Иван Горох, – и меня отпустите, братьев и сестру отыскать благословите.

– Что ты, дитя мое! – в один голос сказали царь и царица. – Ты ещё зеленёхонек-молодёхонек. Братья твои пошли да пропали, и ты, как пойдёшь, пропадёшь.

– Авось не пропаду! – ответил Иван Горох. – А братьев и сестры доискаться хочу!

Уговаривали и упрашивали сына милого царь с царицею, но он просится, плачет, молит. Они его в путь-дорогу снарядили, со слезами отпустили.

Вот Иван Горох на воле и выкатился в чистое поле. Едет он день, едет другой, к ночи в лес тёмный въезжает. В лесу том избушка на курьих ножках от ветра шатается, сама перевёртывается – по старому присловью, по мамкину сказанью.

– Избушка, избушка, – молвил Иван, подув на неё, – встань к лесу задом, ко мне передом!

И вот повернулась к Ивану избушка, глядит из окошка седая старушка и молвит:

– Кого бог несёт?

Иван поклонился, спросить торопился:

– Не видала ли, бабушка, вихря залётного? В какую он сторону уносит красных девиц?

– Ох-ох, молодец! – отвечает старуха, покашливая, на Ивана посматривая. – Меня тоже напугал этот вихрь, так что сто двадцать лет я в избушке сижу, никуда не выхожу: неравно налетит да умчит, ведь это не вихрь, а Змей Лютый!

– Как бы дойти к нему? – спрашивает Иван.

– Что ты, мой свет! Змей тебя проглотит.

– Авось не проглотит.

– Смотри, богатырь, головы не спасти, но, если вернёшься, дай слово из змеиных палат воды принести, которою всплеснёшься – помолодеешь! – промолвила седая старушка, через силу шевеля губами.

– Добуду, принесу, бабушка! Слово даю.

– Верю на совесть твою. Иди же ты прямо, куда солнце катится. Через год дойдёшь до Лисьей горы, там спроси, где дорога в змеиное царство.

– Спасибо, бабушка!

– Не на чем, батюшка!

Вот Иван Горох пошёл в сторону, куда солнце катится. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Прошёл он три государства, дошёл и до змеиного царства.

Перед городскими воротами увидел он хромого, слепого старика с клюкой и, подав ему милостыню, спросил, нет ли в том городе царевны молодой, Василисы-красы Золотой Косы.

– Есть, да не велено сказывать, – отвечал ему нищий.

Иван прибодрился и к палатам пошёл. На ту пору Василиса-краса Золотая Коса смотрит в окошко, не летит ли Змей Лютый, и приметила издалека богатыря молодого, знать о нём пожелала, тихонько разведать послала: из какой он земли, из какого рода, не от батюшки ли прислан, не от матушки ль родимой.

Услышав, что пришёл Иван, брат меньшой, Василиса к нему подбежала, встретила со слезами.

– Беги поскорее, – закричала, – беги, братец! Скоро Змей будет, увидит – погубит!

– Сестрица любезная! – ответил ей Иван. – Не ты бы говорила, не я бы слушал. Не боюсь я Змея и всей силы его.

– Да разве ты Горох, – спросила Василиса-краса Золотая Коса, – чтоб сладить с ним мог?

– Погоди, друг-сестрица, прежде напои меня. Шёл я под зноем, приустал с дороги, так хочется пить!

– Что же ты пьёшь, братец?

– По ведру мёду сладкого, сестрица любезная!

Василиса-краса Золотая Коса велела принести ведро мёду сладкого, а Иван Горох выпил ведро за один раз, одним духом, и попросил налить другое.

Царевна приказать поторопилась, а сама смотрела-дивилась.

– Ну, братец, – сказала, – тебя я не знала, теперь поверю, что ты Иван Горох.

– Дай же присесть, отдохнуть немного с дороги.

Василиса велела стул крепкий придвинуть, но стул под Иваном ломается, в куски разлетается. Принесли другой стул, весь железом окованный, и тот затрещал и погнулся.

– Ах, братец, – вскричала царевна, – это стул Змея Лютого!

– Ну, видно, я тяжелее буду, – сказал Горох, усмехнувшись, встал и пошёл на улицу, из палат в кузницу.

И там заказал он старому мудрецу, придворному кузнецу, сковать посох железный в пятьсот пудов. Кузнецы за работу взялись-принялись, куют железо, день и ночь молотами гремят, только искры летят. Через сорок часов был посох готов. Пятьдесят человек его несут – едва тащат, а Иван Горох взял посох одной рукой и бросил вверх. Посох полетел, как гроза, загремел, выше облака взвился, из вида скрылся. Народ прочь бежит, от страха дрожит, думая: «Когда посох на город упадёт, стены расшибёт, людей передавит. А в море упадёт – море расхлестнёт, город затопит». Но Иван Горох спокойно в палаты пошёл, только сказать велел, когда посох назад полетит. Побежали с площади люди, смотрят из-под ворот, смотрят из окон: не летит ли посох? Ждут час, ждут другой, на третий задрожали, сказать прибежали, что посох летит. Тогда Иван выскочил, руку подставил, на лету подхватил – сам не нагнулся, а посох на ладони согнулся. Горох посох взял, на коленке поправил, разогнул и пошёл во дворец.

Вдруг послышался страшный свист – мчится Змей Лютый. Конь его, вихрь, стрелою летит, пламенем пышет. С виду Змей – богатырь, а голова змеиная. Когда он летит, ещё за десять вёрст дворец начинает повёртываться, с места на место передвигаться, а тут Змей видит – дворец с места не трогается. Видно, кто-то в нём есть!

Змей Лютый призадумался, присвистнул, загаркал. Конь-вихрь тряхнул чёрною гривою, размахнул широкие крылья, взвился, зашумел.

Змей подлетает ко дворцу, а дворец с места не трогается.

– Ого! – заревел Змей Лютый. – Видно, есть супротивник. Не Горох ли в гостях у меня? Скоро пришёл, богатырь. Я посажу тебя на ладонь одною рукою, прихлопну другою – костей не найдут.

– Увидим, – молвил ему Иван Горох.

А Змей с вихря как закричит:

– Расходись, Горох, не катайся!

– Лютый Змей, разъезжайся! – ответил Иван и посох поднял.

Змей разлетелся ударить Ивана, проткнуть его копьём – и промахнулся. Горох отскочил – не шатнулся.

– Теперь я тебя! – зашумел Горох, пустил в Змея Лютого посох и так огорошил, что в куски разорвал-разметал. А посох землю пробил и ушёл через два царства в третье.

Народ шапки вверх бросал, Ивана Гороха царём величал. Но Иван, приметя кузнеца-мудреца, в награду, что посох скоро сработал, старика подозвал и так сказал:

– Вот вам голова! Слушайте его, на добро радея, как прежде на зло слушали Лютого Змея.

Добыл Иван живой и мёртвой воды, спрыснул братьев.

Поднялись молодцы, протирая глаза, и говорят:

– Долго спали мы. Бог весть, что сделалось!

– Без меня век бы вы спали, братья милые, други родимые, – сказал Иван Горох, прижимая их к сердцу.

Снарядил он корабль, и по реке Лебединой с Василисой-красой Золотою Косой поплыли братья в земли свои через три царства в четвёртое. Не забыл Иван и старушки в избушке, дал ей умыться заветной водицей. Обернулась она молодицей, запела-заплясала, за Горохом бежала, в путь-дорогу провожала.

Отец и мать детей встречали с радостью, с честью, гонцов разослали во все земли с вестью, что возвратилась дочь их, Василиса-краса Золотая Коса. В городе звон, по ушам трезвон, трубы гудят, бубны стучат, самопалы гремят. Василиса жениха дождалась, и всем царевичам невеста нашлась.

Восемь венцов заказали, четыре свадьбы пировали, на радостях пир горой, мёд рекой! Деды дедов там были, мёд пили, и до нас дошло, по усам текло, а в рот не попало. Только ведомо стало, что Иван по смерти отца принял царский венец, правил со славой державной, и в роды родов славилось имя царя Гороха.

Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Баба-яга

Русская сказка

Жили-были муж с женой, и была у них дочка. Заболела жена и умерла. Погоревал-погоревал мужик, да и женился на другой.

Невзлюбила злая баба девочку, била её, ругала, только и думала, как бы совсем извести-погубить. Вот раз уехал отец куда-то, а мачеха и говорит:

– Пойди к моей сестре, попроси у неё иголку да нитку – рубашку сшить.

А тётка эта была Баба-яга Костяная Нога. Не посмела девочка отказаться, пошла, но прежде зашла к своей родной тётке.

– Здравствуй, тётушка!

– Здравствуй, родимая! Зачем пришла?

– Послала меня мачеха к своей сестре попросить иголку и нитку – хочет мне рубашку сшить.

– Хорошо, племянница, что ты прежде ко мне зашла, – говорит тётка. – Вот тебе ленточка, масло, хлебец да мяса кусок. Будет там тебя берёзка в глаза стегать – ты её ленточкой перевяжи; будут ворота скрипеть да хлопать, тебя удерживать – ты подлей им под пяточки маслица; будут тебя собаки рвать – ты им хлебца брось; будет тебе кот глаза драть – ты ему мясца дай.

Поблагодарила девочка свою тётку и пошла. Шла она, шла и пришла в лес. Стоит в лесу за высоким тыном избушка на курьих ножках, на бараньих рожках, а в избушке сидит Баба-яга Костяная Нога – холст ткёт.

– Здравствуй, тётушка!

– Здравствуй, племянница! – говорит Баба-яга. – Чего тебе надобно?

– Меня мачеха послала попросить у тебя иголочку и ниточку – мне рубашку сшить.

– Хорошо, племянничка, дам тебе иголочку да ниточку, а ты садись покуда поработай!

Вот девочка села у окна и стала ткать. А Баба-яга вышла из избушки и говорит своей работнице:

– Я сейчас спать лягу, а ты истопи баню и вымой племянницу. Да смотри, хорошенько вымой: проснусь – съем её!

Девочка услыхала эти слова – сидит ни жива ни мертва. Как ушла Баба-яга, стала она просить работницу:

– Родимая моя, ты не столько дрова в печи поджигай, сколько водой заливай, а воду решетом носи!

И подарила ей платочек.

Работница баню топит, а Баба-яга проснулась, подошла к окошку и спрашивает:

– Ткёшь ли ты, племянничка, ткёшь ли, милая?

– Тку, тётушка, тку, милая.

Баба-яга опять спать легла, а девочка дала коту мясца и просит:

– Котик-братик, научи, как мне убежать отсюда!

Кот говорит:

– Вон на столе лежат полотенце да гребешок, возьми их и беги отсюда поскорее. Будет Баба-яга за тобой гнаться, а ты приложи ухо к земле. Как услышишь, что она близко, брось гребешок – вырастет густой дремучий лес. Пока она будет сквозь лес продираться, ты далеко убежишь. А опять услышишь погоню – брось полотенце: разольётся широкая да глубокая река.

– Спасибо тебе, котик-братик! – говорит девочка.

Взяла она полотенце и гребешок и побежала.

Бросились на девочку собаки, хотели её рвать-кусать – она им хлебца дала, собаки её и пропустили. Ворота заскрипели, хотели захлопнуться – девочка подлила им под пяточки маслица, они её и пропустили. Берёзка зашумела, хотела ей глаза выстегать – девочка её ленточкой перевязала, берёзка её и пропустила. Бежит девочка, не оглядывается.

А кот тем временем сел у окна и принялся ткать. Не столько ткёт, сколько путает!

Проснулась Баба-яга и спрашивает:

– Ткёшь ли, племянничка, ткёшь ли, милая?

А кот ей в ответ:

– Тку, тётка, тку, милая.

Бросилась Баба-яга в избушку и видит – девочки нет, а кот ткёт.

Принялась она бить да ругать кота:

– Ах ты старый плут! Ах ты злодей! Зачем выпустил девчонку? Почему глаза ей не выдрал? Почему лицо не поцарапал?

А кот в ответ:

– Я тебе столько лет служу – ты мне косточки обглоданной не бросила, а она мне мясца дала!

Выбежала Баба-яга из избушки, накинулась на собак:

– Почему девчонку не рвали, почему не кусали?

Собаки ей в ответ:

– Мы тебе столько лет служим – ты нам горелой корочки не бросила, а она нам хлебца дала!

Побежала Баба-яга к воротам:

– Почему не скрипели, почему не хлопали? Зачем девчонку со двора выпустили?

Ворота говорят:

– Мы тебе столько лет служим – ты нам и водицы под пяточки не подлила, а она нам маслица не пожалела!

Подскочила Баба-яга к берёзке:

– Почему девчонке глаза не выстегала?

Берёзка ей отвечает:

– Я тебе столько лет служу – ты меня ниточкой не перевязала, а она мне ленточку подарила!

Стала Баба-яга ругать работницу:

– Что же ты, такая-сякая, меня не разбудила, не позвала? Почему её выпустила?

Работница говорит:

– Я тебе столько лет служу – никогда слова доброго не слыхала, а она платочек мне подарила, хорошо да ласково со мной разговаривала!

Покричала Баба-яга, пошумела, села в ступу и помчалась в погоню: пестом погоняет, помелом след заметает.

А девочка бежала-бежала, остановилась, приложила ухо к земле и слышит: земля дрожит, трясётся – Баба-яга гонится, и уж совсем близко. Достала девочка гребень и бросила через правое плечо.

Вырос тут лес, дремучий да высокий: корни у деревьев на три сажени под землю уходят, вершины облака подпирают. Примчалась Баба-яга, стала грызть да ломать лес. Она грызёт да ломает, а девочка дальше бежит.

Много ли, мало ли времени прошло, приложила девочка ухо к земле и слышит: земля дрожит, трясётся – Баба-яга гонится, и уж совсем близко. Взяла девочка полотенце и бросила через правое плечо. В тот же миг разлилась река – широкая-преширокая, глубокая-преглубокая! Подскочила Баба-яга к реке, от злости зубами заскрипела – не может через реку перебраться. Воротилась она домой, собрала своих быков и погнала к реке:

– Пейте, мои быки! Выпейте всю реку до дна!

Стали быки пить, а вода в реке не убывает. Рассердилась Баба-яга, легла на берег, сама стала воду пить. Пила-пила, пила-пила, пока не лопнула.

А девочка знай бежит да бежит. Вечером вернулся домой отец и спрашивает у жены:

– А где же моя дочка?

Баба говорит:

– Она к тётушке пошла – иголочку да ниточку попросить, да задержалась что-то.

Забеспокоился отец, хотел было идти дочку искать, а она домой прибежала, запыхалась, отдышаться не может.

– Где ты была, дочка? – спрашивает отец.

– Ах, батюшка! – отвечает девочка. – Меня мачеха послала к своей сестре, а сестра её – Баба-яга Костяная Нога. Она меня съесть хотела. Насилу я от неё убежала!

Как узнал это отец, рассердился на злую бабу и выгнал её грязным помелом из дому. И стали они жить вдвоём с дочкой дружно да хорошо.

Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак

Белорусская сказка

Жил-был царь, а у царя была дочь. Вот задумал царь её замуж выдать и кликнул клич:

– Отдам дочь и полцарства тому, кто может схорониться так, чтобы я не нашёл!

А был тот царь волшебником.

Вот день прошёл, другой прошёл – нет охотников.

На третий день пришёл к царю добрый молодец по прозвищу Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак и говорит:

– Я схоронюсь от тебя.

– Ладно, – отвечает царь-волшебник, – схоронишься, женю тебя на своей дочери и дам полцарства. А если нет, мой меч – твоя голова с плеч.

Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак стоял перед царём добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем и убежал за тридевять земель, в тридевятое царство, а там на заповедном лугу обернулся цветком.

На другой день царь встал раненько, умылся беленько, почитал волшебную книгу и говорит:

– Слуги мои верные, ступайте в тридевятое царство на царский заповедный луг, сорвите там все цветы и принесите сюда.

Принесли ему слуги цветы. Царь выбрал один цветок, дунул на него, и обратился цветок добрым молодцем.

– Ну что же, Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак, в первый раз не смог ты от меня схорониться.

На другой день Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак стоял перед царём добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем и убежал в тридевятое царство, а там прибежал к большому болоту, обернулся окунем-рыбой и нырнул в бездонное озеро. Но царь взял волшебную книгу, прочитал и говорит:

– Ступайте, мои верные слуги, в тридевятое царство, осушите там большое болото, закиньте сети в бездонное озеро и выловите мне окуня-рыбу.

Принесли слуги того окуня царю-волшебнику. Он дунул на него, и обратился окунь добрым молодцем.

– Ну вот, Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак, и в другой раз не смог ты от меня схорониться. Если и в третий раз не схоронишься, голову потеряешь.

И в третий раз Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак стоял перед царём добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем и убежал за тридевять земель в самое дальнее царство, а там добежал до высокого дуба – корни в земле, а макушка в небе. Влез он на тот дуб, обернулся малой иголкой и схоронился под корой.

Прилетела птица Нагай, села на тот дуб и спрашивает:

– Что за человек тут схоронился?

– Я, Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак.

– А сюда как попал?

– Хочу на царской дочери жениться. А царь её отдаст за того, кто может от него схорониться. Два раза он меня находил, коли третий раз найдёт, не быть мне живому.

– Я тебе, молодец, помогу, – говорит птица Нагай.

И обернула она малую иголку в пушинку, укрыла пушинку себе под крыло и полетела к царю-волшебнику. Когда царь-волшебник лёг спать, птица Нагай положила малую пушинку ему за пазуху.

Утром царь встал, волшебную книгу прочитал и дал такой приказ:

– Слуги мои верные, ступайте за тридевять земель в самое дальнее царство. Найдите в этом царстве самый большой дуб. Тот дуб спилите, на дрова поколите, в костры сложите, а костры сожгите, в золе найдите малую иголку и мне её принесите.

Слуги всё сделали, как царь приказал, а иголки не нашли.

Когда царь о том узнал, то вышел на крыльцо и зовёт:

– Эй, Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак, покажись.

– Нет, не покажусь, – отвечает ему из-за пазухи малая пушинка, – ты сперва бояр собирай, дочку под венец наряжай, тогда покажусь.

Делать нечего, царь-волшебник бояр собрал, дочку в карету посадил и кричит:

– Покажись! Я всё сделал, как ты хотел.

Вылетела малая пушинка у него из-за пазухи и обратилась добрым молодцем.

Тут сыграли свадьбу, и стал Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак с молодой женой жить-поживать, половиной царства управлять.

Летучий корабль

Украинская сказка

Жили себе дед да баба, и было у них три сына – два разумных, а третий дурень. Первых баба любила, чисто одевала, а последний завсегда был худо одет, в чёрной сорочке ходил. Прослышали они, что пришла от царя бумага: кто построит такой корабль, чтобы мог летать, за того он выдаст замуж царевну. Старшие братья решились идти пробовать счастья и попросили у стариков благословения. Мать дала им белых паляниц, колбас и фляжку горилки и выпроводила в путь-дорогу. Глядя на братьев, дурень начал и себе проситься, чтобы его отпустили. Мать стала его уговаривать, чтобы не ходил:

– Куда тебе, дурню, тебя волки съедят!

Но дурень заладил одно: пойду да пойду! Баба видит, что с ним не сладишь, дала ему на дорогу чёрных паляниц и фляжку воды и выпроводила из дома.

Дурень шёл-шёл и повстречал старика. Старик спрашивает:

– Куда идёшь?

– Да царь обещал отдать свою дочку за того, кто сделает летучий корабль.

– Разве ты сумеешь сделать такой корабль?

– Нет, не сумею!

– Так зачем же ты идёшь?

– А бог его знает! Потерять – не потеряю, а может, там счастье моё найдётся.

– Ну, если так, – сказал старик, – то садись, отдохнём вместе и перекусим. Вынимай, что у тебя есть в торбе.

– Да там такое, что и показать стыдно!

– Ничего, вынимай; что бог дал – то и поедим!

Дурень развязал торбу – и глазам своим не верит: вместо чёрных паляниц лежат белые булки и много другой снеди. Подал он всё старику.

– Видишь, – сказал старик, – как бог дурней жалует! Хотя родная мать тебя и не любит, а вот и ты не обделен… Давай же выпьем наперед горилки.

Во фляжке вместо воды очутилась горилка. Выпили они, перекусили, и говорит старик дурню:

– Ступай в лес, подойди к первому дереву, перекрестись три раза и тюкни по дереву секирою, а сам упади на землю ничком и жди, пока тебя разбудят. Тогда увидишь перед собой готовый корабль, садись в него и лети, куда надобно. Да по дороге забирай к себе всякого встречного.

Дурень поблагодарил старика, распрощался с ним и отправился в лес. Подошёл к первому дереву и сделал всё так, как было велено: три раза перекрестился, тюкнул по дереву секирою, упал на землю ничком и заснул. Спустя несколько времени начал кто-то его будить. Дурень проснулся, видит готовый корабль, не стал долго думать, сел в него – и корабль полетел по воздуху.

Летел-летел, глядь – лежит на дороге человек, ухом к сырой земле припал.

– Здоров, дядьку!

– Здоров, парень!

– Кто ты таков и что делаешь?

– Слухало меня звать. Слушаю, что на том свете делается.

– Садись ко мне!

Слухало не стал отказываться, сел на корабль, и полетели они дальше.

Летели-летели, глядь – идёт человек на одной ноге, а другая к уху привязана.

– Здоров, дядьку! Что ты на одной ноге скачешь?

– Да если б я другую отвязал, так за один бы шаг весь свет перешагнул!

– Садись к нам!

Скороход сел, и они полетели.

Летели-летели, глядь – стоит человек с ружьём, прицеливается, а во что – неведомо.

– Здоров, дядьку! Куда ты метишь? Ни одной птицы не видно.

– Как же, стану я стрелять близко! Мне бы застрелить зверя или птицу вёрст за тысячу отсюда – вот это по мне стрельба!

– Садись же с нами!

Стрелок сел, и полетели они дальше.

Летели-летели, глядь – несёт человек полный мешок хлеба.

– Здоров, дядьку! Куда идёшь?

– Иду, – говорит, – добывать хлеба на обед.

– Да у тебя и так полон мешок за спиной.

– Да мне этого и на один раз укусить нечего.

– Садись-ка с нами!

Объедало сел на корабль, и полетели они дальше.

Летели-летели, глядь – ходит человек вокруг озера.

– Здоров, дядьку! Чего ищешь?

– Пить хочется, а воды не найду.

– Да перед тобой целое озеро! Что ж ты не пьёшь?

– Эка! Этой воды мне на один глоток не станет.

– Так садись с нами!

Опивало сел, и они опять полетели.

Летели-летели, глядь – идёт человек в лес, а за плечами вязанка дров.

– Здоров, дядьку! Зачем в лес дрова несёшь?

– Да это не простые дрова.

– А какие же?

– Да такие: коли разбросать их, так вдруг целое войско явится.

– Садись с нами!

Сел он к ним, и полетели дальше.

Летели-летели, глядь – человек несёт куль соломы.

– Здоров, дядьку! Куда несёшь солому?

– В село.

– Разве в селе мало соломы?

– Да это такая солома, что какое ни будь жаркое лето, а коли разбросаешь её, так зараз холодно сделается: снег да мороз!

– Садись и ты с нами!

– Пожалуй!

Это была последняя встреча. Скоро прилетели они к царскому двору.

Царь на ту пору за обедом сидел. Увидал он летучий корабль, удивился и послал слугу спросить, кто на том корабле прилетел. Слуга подошёл к кораблю, видит, что на нём всё мужики, не стал и спрашивать, а, вернувшись в покои, донёс царю, что на корабле нет ни одного пана, всё чёрные люди. Царь рассудил, что отдавать дочь за простого мужика неразумно, и стал думать, как бы от такого зятя избавиться. И придумал:

– Стану я ему разные трудные задачи задавать.

Захотел царь, чтобы дурень, пока обед окончится, принёс ему целебной и живительной воды.

А пока он отдавал этот приказ своему слуге, первый встречный – тот самый, который слушал, что на том свете делается, – услыхал царские речи и рассказал обо всём дурню.

– Что же я теперь делать буду? Да я и за год, а может, и за весь свой век не найду такой воды!

– Не бойся, – сказал Скороход, – я за тебя справлюсь.

Пришёл слуга и объявил царский приказ.

– Скажи, что принесу! – отозвался дурень.

А товарищ его отвязал ногу от уха, побежал и мигом набрал целебной и живительной воды.

Присел он под мельницей отдохнуть. «Успею, – думает, – воротиться!»

И заснул. Царский обед к концу подходит, а его нет как нет. Засуетились все на корабле. Слухало приник к сырой земле, прислушался и сказал:

– Эк, спит себе под мельницей!

Стрелок схватил ружьё, выстрелил в мельницу и тем выстрелом разбудил Скорохода. Тот побежал и в одну минуту принёс воду. Царь ещё из-за стола не встал, а приказ его уже был выполнен как нельзя вернее.

Нечего делать, надо задавать другую задачу. Царь велел передать дурню:

– Ну, коли ты такой хитрый, так покажи своё удальство: съешь со своими товарищами за один раз двенадцать быков жареных да двенадцать кулей печёного хлеба.

Слухало прежде всех задачу узнал и объявил про то дурню.

Дурень испугался:

– Да я и одного хлеба за один раз не съем!

– Не бойся, – отвечает Объедало, – мне ещё мало будет!

Пришёл слуга, объявил царский указ.

– Хорошо, – сказал дурень, – давайте будем есть.

Принесли двенадцать быков жареных да двенадцать кулей хлеба печёного. Объедало один всё поел.

– Эх, – говорит, – мало! Ещё б хоть немножко дали…

Царь велел сказать дурню, чтобы выпито было сорок бочек вина, каждая бочка в сорок ведер. Первый товарищ дурня подслушал те царские речи и передал ему. Дурень испугался:

– Да я и одного ведра не в силах за раз выпить.

– Не бойся, – говорит Опивало, – я один за всех выпью, ещё мало будет!

Налили вином сорок бочек. Опивало пришёл и без роздыху выпил все до одной. А потом говорит:

– Эх, маловато! Ещё б выпить…

После того царь приказал дурню к венцу готовиться, идти в баню да вымыться. А баня-то была чугунная, и велел царь натопить её жарко-жарко, чтобы дурень в одну минуту задохнулся. Вот раскалили баню докрасна.

Пошёл дурень мыться, а за ним следом мужик с соломою: подостлать-де надо. Заперли обоих в бане. Мужик разбросал солому, и сделалось так холодно, что едва дурень вымылся, как в чугунах вода стала мёрзнуть. Тогда залез он на печку и там всю ночь пролежал. Утром отворили баню, а дурень жив-здоров, на печи лежит да песни поёт.

Доложили царю. Тот опечалился, не знает, как бы отвязаться от такого жениха. Думал-думал и приказал дурню, чтобы целый полк войска поставил, а у самого на уме:

«Откуда простому мужику войско достать? Уж этого-то он не сделает!»

Как узнал про то дурень, испугался и говорит:

– Теперь я совсем пропал! Выручали вы меня, братцы, из беды не один раз, но, видно, ничего не поделаешь.

– Эх ты! – отозвался мужик с вязанкой дров. – А про меня забыл? Вспомни, на такие штуки я мастер, и не бойся!

Пришёл слуга, объявил дурню царский указ:

– Коли хочешь на царевне жениться, поставь к завтрашнему утру целый полк войска.

– Добро, сделаю. Только если царь и после того станет отговариваться, то я завоюю всё его царство и возьму себе царевну!

Ночью товарищ дурня вышел в поле, вынес вязанку дров и давай раскидывать в разные стороны – тотчас явилось несметное войско: и конное, и пешее, и с пушками. Утром увидал его царь и испугался. Поскорее послал к дурню дорогие уборы и платья, велел во дворец просить с царевной венчаться.

А дурень нарядился и сделался таким, что и не узнать: одежда на нём сияет, шапочка казачья золотая, а сам такой красавец, что боже ты мой! Ведёт своё войско, впереди сам на коне вороном, а за ним старшина. Явился к царю. Вышла и царевна. Как увидела – так и засмеялась: какой у неё муж пригожий будет!

Их обвенчали и такой пир задали, что до самого неба дым пошёл да на облаке и остановился. И я с того пира шёл да как глянул на облако, так и упал. А упал, так и встал. Вы просите сказку, я и рассказал – ни длинную, ни короткую, а вот так, как от вас до меня. И ещё бы рассказал, да не умею. Вот и конец, а кто слушал – молодец!

О золотой рыбке

Украинская сказка

Жили-были старик со старухой. Да такие бедные, что ничего у них не было. Раз старуха и говорит:

– Сходил бы ты, муж, на реку, наловил рыбы. И было бы, что поесть.

Старик пошёл к реке и выловил золотую рыбку. А рыбка ему и говорит:

– Отпусти меня на волю, я всё сделаю, что только тебе будет нужно!

Отпустил старик рыбку обратно в реку. Приходит домой и рассказывает старухе:

– Я поймал золотую рыбку. Но она так упрашивала отпустить её, что я сжалился. Она говорила, что сделает всё, что только нам будет нужно.

Старуха и говорит:

– Сходи-ка ты снова к реке. И если ещё раз поймаешь золотую рыбку, то уж попроси, чтобы она хоть что-то тебе дала!

Старик пришёл к реке, позвал. Золотая рыбка приплыла к нему и спрашивает:

– Чего тебе, старик?

А он отвечает:

– У меня нет ничегошеньки, только избушка с полушку да корыто старое. Вот если бы у меня была изба новая да что поесть…

Послушала рыбка старика и говорит:

– Иди домой. Всё будет, что ты сказал.

Приходит старик домой и видит: на месте их старой избушки стоит новая, большая и светлая. А в избе стол от еды ломится. Но старуха говорит ему:

– Ну и что ты рыбке сказал? Надо было говорить, чтобы не избу новую нам справила, а дворец, как у царя. Иди и скажи рыбке, пусть даст мне такой дворец.

Пошёл старик к реке, позвал. Приплыла золотая рыбка и спрашивает:

– Чего тебе, старик?

– Моя жена хочет не такую избу, а дворец.

Отвечает рыбка:

– Иди домой. Всё будет, что ты сказал.

Приходит старик к своей избе, а на этом месте дворец стоит. Слуг вокруг, что народу на ярмарке. Да и старуха его уже настоящая дворянка. Глянула на него и говорит:

– Иди, скажи рыбке, что дворянкой я быть не хочу. Я хочу быть царицей!

Старик пришёл к реке, позвал. Золотая рыбка приплыла к нему и спрашивает:

– Чего тебе, старик?

Отвечает старик:

– Моя жена не хочет быть дворянкой, а хочет быть царицей.

Отвечает рыбка:

– Иди домой. Всё будет, что ты сказал.

Вернулся старик домой, смотрит и не поймёт: нет ни дворца, ни резного крыльца. Стоит прежняя избушка-развалюшка, а рядом его старуха с корытом.

Елена Премудрая

Русская сказка

В стародавние годы в некоем царстве, не в нашем государстве, случилось одному солдату у каменной башни на часах стоять. Башня была на замо́к заперта и печатью запечатана, а дело-то было ночью. Ровно в двенадцать часов слышится солдату, что кто-то голосит из этой башни:

– Эй, служивый!

Солдат спрашивает:

– Кто меня кличет?

– Это я – колдун-вещун, – отзывается голос из-за железной решетки, – тридцать лет как сижу здесь не пивши, не евши.

– Что же тебе надо? – спрашивает солдат.

– Выпусти меня на волю. Как будешь в нужде, я тебе пригожусь. Только помяни меня – и я в ту же минуту явлюсь на выручку.

Солдат тотчас сорвал печать, разломал замок и отворил двери. Колдун-вещун вылетел из башни, взвился кверху и сгинул быстрее молнии. «Ну, – думает солдат, – наделал я дел, вся моя служба ни за грош пропала. Теперь засадят меня под арест, отдадут под военный суд и, чего доброго, заставят сквозь строй прогуляться. Уж лучше убегу, пока время есть».

Бросил он ружьё и ранец на землю и пошёл куда глаза глядят.

Шёл солдат день, и другой, и третий… Разобрал его голод, а есть и пить нечего. Сел тогда солдат на дороге, заплакал горькими слезами и задумался: «Ну не глуп ли я? Служил у царя десять лет, завсегда был сыт и доволен, каждый день по три фунта хлеба получал. Так вот нет же: убежал на волю, чтобы помереть голодной смертью. Эх, колдун, всему ты виной». Вдруг откуда ни возьмись встал перед ним колдун-вещун и говорит:

– Здравствуй, служивый! О чём горюешь?

– Как же мне не горевать, коли третий день с голоду пропадаю?!

– Не тужи, это дело поправимое!

Колдун туда-сюда бросился, притащил всяких вин и припасов, накормил-напоил солдата и зовёт его с собой:

– В моём доме будет тебе житьё привольное: пей, ешь и гуляй, сколько душа хочет, только присматривай за моими дочерьми – больше мне ничего не надобно.

Солдат согласился; колдун подхватил его под руки, поднял высоко-высоко и перенёс за тридевять земель в тридесятое государство – в белокаменные палаты.

У колдуна-вещуна было три дочери – собой красавицы. Приказал он им слушаться солдата, кормить и поить его вдоволь, а сам полетел творить пакости. Известно – колдун, на месте никогда не сидит, а всё по свету рыщет да людей смущает, на грех наводит! Остался солдат с красными девицами, и такое ему житьё вышло, что и помирать не надо. Одно его кручинит: каждую ночь уходят красные девицы из дому, а куда уходят – неведомо. Стал солдат их про то расспрашивать, так не сказывают, запираются. «Ладно же, – думает он, – буду целую ночь караулить, а уж усмотрю, куда вы ходите».

Вечером лёг солдат на постель, притворился, будто крепко спит, а сам ждёт не дождётся – что-то будет?

Вот как пришла пора-время, подкрался он потихоньку к девичьей спальне, встал у дверей, нагнулся и смотрит в замочную скважинку. Красные девицы принесли волшебный ковёр, разостлали по полу, ударились о тот ковёр и сделались голубками. Потом встрепенулись и улетели в окошко. «Что за диво! – думает солдат. – Дай-ка и я попробую». Вскочил в спальню, ударился о ковёр и обернулся малиновкой. После вылетел в окно да за ними вдогонку. Голубки опустились на зелёный луг, а малиновка села под смородиновый куст, укрылась за листьями и высматривает оттуда. На то место налетело голубиц видимо-невидимо, весь луг прикрыли, а посередине стоял золотой трон. Немного погодя залило зарево и небо, и землю – летит по воздуху золотая колесница, в упряжи шесть огненных змеев. На колеснице сидит королевна Елена Премудрая – такой красы неописанной, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать! Сошла она с колесницы, села на золотой трон, начала подзывать к себе голубок по очереди и учить их разным мудростям. Покончила ученье, вскочила на колесницу и была такова!

Тут все до единой голубки снялись с зелёного луга и полетели каждая в свою сторону. Птичка малиновка вспорхнула вслед за тремя сёстрами и вместе с ними очутилась в спальне. Голубки ударились о ковёр – сделались красными девицами, а малиновка ударилась – обернулась солдатом.

– Ты откуда? – спрашивают его девицы.

– А я с вами на зелёном лугу был, видел прекрасную королевну на золотом троне и слышал, как учила она вас разным хитростям.

– Ну, счастье твое, что уцелел! Ведь эта королевна – Елена Премудрая, наша могучая повелительница. Если бы при ней была волшебная книга, она бы тотчас тебя узнала – и тогда не миновать тебе злой смерти. Берегись, служивый! Не летай больше на зелёный луг, не гляди на Елену Премудрую, не то сложишь буйную голову.

Солдат не унывает, те речи мимо ушей пропускает – дождался другой ночи, ударился о ковёр и сделался птичкой малиновкой. Прилетела малиновка на зелёный луг, спряталась под смородиновый куст, смотрит на Елену Премудрую, любуется её красотою ненаглядною и думает: «Если б такую жену добыть – ничего б в свете пожелать не осталось! Полечу-ка я следом да узнаю, где она проживает».

Вот сошла Елена Премудрая с золотого трона, села на колесницу и понеслась по воздуху к своему чудесному дворцу, а следом за ней и малиновка полетела. Приехала королевна во дворец; выбежали навстречу няньки и мамки, подхватили её под руки и увели в расписные палаты. А птичка малиновка порхнула в сад, выбрала прекрасное дерево, что как раз стояло под окном спальни, уселась на веточке и начала петь так хорошо да жалобно, что королевна целую ночь глаз не смыкала – всё слушала. Только взошло красное солнышко, закричала Елена Премудрая громким голосом: «Няньки и мамки, бегите скорее в сад, изловите мне птичку малиновку!» Няньки и мамки бросились в сад, стали ловить певчую пташку, да куда им, старухам! Малиновка с кустика на кустик перепархивает, далеко не летит, но и в руки не даётся.

Не стерпела королевна, выбежала в зелёный сад, хочет сама ловить малиновку. Подходит к кустику – птичка с ветки не трогается, сидит, опустив крылышки, словно её дожидается. Обрадовалась королевна, взяла птичку в руки, принесла во дворец, посадила в золотую клетку, а клетку повесила в своей спальне. День прошёл, солнце закатилось. Елена Премудрая слетала на зелёный луг, воротилась, начала снимать уборы и легла спать. Малиновка смотрит на её красу ненаглядную и вся как есть дрожит. Как только уснула королевна, птичка обернулась мухой, вылетела из золотой клетки, ударилась об пол и сделалась добрым молодцем. Подошёл добрый молодец к кровати, смотрел-смотрел на красавицу, не выдержал и поцеловал её в уста сахарные. Видит – королевна просыпается, обернулся поскорее мухой, влетел в клетку и стал птичкой малиновкой.

Елена Премудрая раскрыла глаза, глянула кругом – нет никого. «Видно, – думает, – мне во сне это пригрезилось!» Повернулась на другой бок и опять заснула. А солдату крепко не терпится. Попробовал в другой и в третий раз – чутко спит королевна, после всякого поцелуя пробуждается. За третьим разом встала она с постели и говорит: «Тут что-нибудь да недаром: дай-ка посмотрю в волшебную книгу». Посмотрела в свою волшебную книгу и тотчас узнала, что сидит в золотой клетке не простая птичка малиновка, а молодой солдат.

– Ах ты невежа! – закричала Елена Премудрая. – Выходи-ка из клетки. За неправду ты мне жизнью ответишь.

Нечего делать – вылетела птичка малиновка из золотой клетки, ударилась об пол и обернулась добрым молодцем. Упал солдат на колени перед королевной и начал просить прощения.

– Нет тебе, негодяю, прощения, – отвечала Елена Премудрая и крикнула палача и плаху, чтобы рубить солдату голову.

– Смилуйся, прекрасная королевна, – просит солдат со слезами, – позволь напоследок песню спеть.

– Пой, да скорей!

Солдат затянул песню такую грустную, такую жалобную, что Елена Премудрая расплакалась. Жаль ей стало доброго молодца, вот и говорит она:

– Даю тебе сроку десять часов. Если сумеешь в это время так хитро спрятаться, что я тебя не найду, то выйду за тебя замуж, а не сумеешь этого сделать – велю рубить тебе голову.

Вышел солдат из дворца, забрёл в дремучий лес, сел под кустик, задумался-закручинился: «Ах, колдун-вещун! Всё из-за тебя пропадаю». В ту же минуту явился к нему колдун:

– Чего тебе, служивый, надобно?

– Эх, – говорит солдат, – смерть моя приходит! Куда я от Елены Премудрой спрячусь?

Колдун-вещун ударился о сырую землю и обернулся сизокрылым орлом.

– Садись, служивый, ко мне на спину, я занесу тебя в поднебесье.

Солдат сел, а орёл взвился вверх и залетел за облака-тучи чёрные. Прошло пять часов.

Елена Премудрая взяла волшебную книгу, посмотрела – и всё словно на ладони увидела. Провозгласила она громким голосом:

– Полно, орёл, летать по поднебесью, спускайся вниз – от меня не укроешься!

Орёл и опустился наземь.

Солдат пуще прежнего закручинился:

– Что теперь делать? Куда спрятаться?

– Постой, – говорит колдун, – я тебе помогу.

Подскочил к солдату, ударил его по щеке и оборотил булавкой, а сам сделался мышкой, схватил булавку в зубы, прокрался во дворец, нашёл волшебную книгу и воткнул в неё булавку. Прошли последние пять часов. Елена Премудрая развернула свою волшебную книгу, смотрела-смотрела – книга ничего не показывает. Крепко рассердилась королевна и швырнула её в печь. Булавка выпала из книги, ударилась об пол и обернулась добрым молодцем. Елена Премудрая взяла его за руку и говорит:

– Я хитра, а ты меня хитрее!

Не стали они долго раздумывать, повенчались и зажили припеваючи.

По колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре

Русская сказка

Ни в каком царстве, ни в каком государстве жили-были царь и царица. У царя, у царицы было три дочери, три родные сестрицы. Бо́льшая сестра и говорит:

– Сестрицы! Пойдёмте к бабушке-задворенке на вечеринки. Там поговорим да посоветуемся.

Согласились они и пошли.

– Здоро́во, бабушка-задворенка! Мы пришли к тебе на беседушку.

– Милости просим!

Бо́льшая сестра стала говорить:

– Кабы меня взял Иван-царевич замуж, я бы вышила ему ковёр-самолёт: куда хочешь – туда и лети!

А Иван-царевич стоит под окошечком, слушает да про себя думает: «Это не заслуга мне! Ковёр-самолёт я и сам могу добыть».

Другая сестра говорит:

– Кабы меня взял Иван-царевич, я бы с собой привезла кота-баюна: кот-баюн сказки сказывает – за три версты слышно.

Иван-царевич стоит, слушает: «Это не заслуга мне! Кота-баюна я и сам могу купить».

Меньшая сестра говорит:

– Кабы меня взял Иван-царевич, я бы родила ему девять сыновей – по колена ноги в золоте, по локти руки в серебре, по косицам часты мелки звёздочки.

Иван-царевич выслушал девичьи речи и поехал домой к отцу, к матери. Приехал и сказал:

– Батюшка и матушка! Я хочу жениться, возьму себе меньшую царевну из тридесятого царства.

Отец и мать его благословили и за невестой проводили.

Приезжает он в дальние края и бьёт царю челом.

– Отдай, – говорит, – меньшую дочь за меня, за Ивана-царевича.

Царь свадьбу заводил, дубовы столы становил, Ивана-царевича с невестой за стол садил. Пили, ели, веселилися, и свадьба отошла.

Жил Иван-царевич у тестя своего год или два, и вдруг приносят ему письмо и челобитье, что батюшка и матушка его умерли, пора ему на царство ехать. Поехал Иван-царевич с молодой женой, Марфой-царевной, в свою землю и стал царствовать. Долго ли, коротко ли – Марфе-царевне пришло время родить, а Иван-царевич поехал на охоту в чистое поле гулять, бить гусей да лебедей. Без него царевна родила трёх сыновей – по колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре, по косицам часты мелки звёздочки: насмотреться невозможно! Послали сейчас гонца за бабкой-повитушкой. Попалась ему навстречу Баба-яга, спрашивает:

– Куда идёшь?

Гонец отвечает:

– Недалеко.

– Скажи куда. Не скажешь – сейчас съем тебя!

– Иду за бабкой-повитушкой: царевна Марфа Прекрасная родила трёх сыновей – таких, как сама сказывала.

Баба-яга говорит:

– Возьми меня в бабки.

– Нет, Баба-яга, не смею тебя звать! Иван-царевич мне голову срубит.

– Не возьмёшь – сейчас тебя съем!

– Ну, делать нечего, пойдём.

Баба-яга пришла и начала своё дело справлять. Отобрала у Марфы-царевны трёх сыновей, а взамен оставила трёх поганых щенят. После ушла в лес и спрятала деток в подземелье возле старого дуба. Приезжает Иван-царевич домой; ему тотчас объявили, что твоя-де царевна родила трёх щенят. Он страшно рассердился, щенят приказал бросить в море, а ей хотел голову срубить, да потом одумался.

Вот долго ли, коротко ли – жена его опять стала беременна, а Иван-царевич на охоту поехал. Марфа-царевна долго его не пускала и горько-горько плакала, но царевич не послушался, сел на коня и поскакал в чистое поле. Немного погодя родила Марфа-царевна шесть сыновей – по колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре, по косицам часты мелки звёздочки: насмотреться невозможно! И послала гонца за бабушкой. «Не зови только Ягу-бабу!» – приказывает ему со слезами в очах. Посланный пошёл за бабушкой. Попалась ему навстречу Баба-яга и спрашивает:

– Куда пошёл?

– Так, недалеко.

– Скажи куда. Если не скажешь – сейчас тебя съем!

– Эх, Баба-яга! Иду за бабушкой-повитушкой, у нас Марфа Прекрасная шесть сыновей родила.

– Возьми меня.

– Нет, не возьму; боюсь Ивана-царевича! Он убьёт меня, голову срубит.

Баба-яга грозит гонцу:

– Не возьмёшь – сейчас тебя съем, и с косточками!

– Ну, пойдём.

Баба-яга пошла во дворец и взяла с собой на обмен шесть поганых щенят. Марфа-царевна как увидела, что Баба-яга идёт, схватила одного сына и спрятала в рукав. Баба-яга положила к ней на постель поганых щенят, а пять малых деточек унесла в тёмный лес. Шестого искала-искала, так и не доискалась.

Приезжает Иван-царевич домой. Ему тотчас доложили, что твоя-де жена родила шесть щенят.

Он страшно рассердился, приказал посадить её в бочку, на ту бочку железные обручи навести, кругом заколотить, засмолить и в океан-море спустить. Приказ был в ту же минуту исполнен: посадили царевну вместе с сыном в бочку, заколотили, засмолили и бросили в океан-море широкое. Долго носило бочку по морю, наконец прибило к берегу. Стала бочка на мель. А сын Марфы-царевны рос не по дням, а по часам, вырос большой и говорит:

– Матушка, я потянусь.

– Потянись, дитя!

Как он потянулся – вмиг бочку разорвало.

Вышли мать и сын на высокую гору. Сын огляделся на все стороны и молвил:

– Кабы здесь, матушка, дом да зелёный сад – вот бы пожили!

Она и говорит:

– Дай бог!

В тот же час, как по волшебству, устроилось великое царство: явились славные палаты белокаменные, зелёные сады прохладные. К тем палатам тянется дорога широкая, гладкая, утоптанная. По той по дороге идут калики перехожие, милостыньку просят. Марфа-царевна позвала их в палаты белокаменные, накормила-напоила, в путь-дорожку проводила.

Калики перехожие пришли к Ивану-царевичу и рассказали, что в этаком-то месте, где прежде были горы высокие, ручьи глубокие, леса непроходимые, там стоит царство великое. В том царстве живёт вдова, а у неё сын есть – красоты невиданной и неслыханной: по колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре, по косицам часты мелки звёздочки – насмотреться невозможно!

– Мать с сыном нас накормили-напоили, на дорогу хлебом наделили и в путь с честью проводили.

Иван-царевич говорит:

– Разве поехать мне посмотреть, что там за царство устроилось?

Баба-яга, жила она у царевича, услыхала эти речи и стала сказывать:

– Вот невидаль! У меня в лесу у старого дуба восемь таких молодцов: у всех по колена ноги в золоте, по локти руки в сéребре, по косицам часты мелки звёздочки!

Иван-царевич остался дома, не поехал в новое царство.

Марфа-царевна снова позвала калик перехожих в палаты белокаменные, накормила-напоила и спать уложила. А поутру стала их спрашивать:

– Калики вы голосистые, где вы были-побывали и что вы слыхали?

– А мы как от вас пошли, так прямым путём и направились к Ивану-царевичу. Он подсел к нам, начал спрашивать: где что слыхали, где что видали? Мы всё ему рассказали: что видели твоё новое царство, как живёшь ты вдовою и что есть у тебя сын, краше которого в белом свете нет. Иван-царевич хотел было сюда ехать посмотреть, да Баба-яга не пустила. Вот, мол, невидаль! У меня, говорит, в лесу у старого дуба восемь таких молодцов: у всех по колена ноги в золоте, по локти руки в сéребре, по косицам часты мелки звёздочки!

Как ушли нищие, люди убогие, говорит Марфа-царевна сыну:

– Это мои детки, а твои братцы, в лесу у старого дуба сидят!

– Матушка, – отвечает он, – дай мне хлеба, я пойду достану их, домой приведу.

– Ступай, дитя, с богом!

Марфа-царевна испекла на молоке восемь хлебов, отдала сыну и отправила его в путь-дорогу.

Долго ли, коротко ли шёл добрый молодец – скоро сказка сказывается, да тихо дело делается. Пришёл он к старому дубу, а у того дерева лежит большой камень. Он отвалил камень, глянул и увидал своих братьев: сидят вокруг стола в подземелье. Он спустил им по единому хлебцу. Братья съели и заплакали:

– Эти хлебцы наша матушка пекла!

Добрый молодец спустил им ременья и вытащил всех на вольный свет. Поцеловались, поздоровались и пошли домой к матери. Марфа-царевна выбежала их встречать, стала миловать-целовать, крепко к сердцу прижимать.

Живут они вместе. Опять зашли туда нищие, люди убогие, милостыньки просить. Марфа-царевна позвала их в палаты белокаменные, накормила-напоила, спать уложила, поутру хлебом в дорогу наградила, с честью в путь проводила. Приходят нищие к Ивану-царевичу. Он начал выспрашивать:

– Ой, калики голосистые! Где вы были-побывали и что видали?

– Были мы побывали, ночь ночевали в новом царстве. Молодая вдова нас накормила-напоила, на дорогу хлебом наградила. Есть у ней девять сыновей – краше в свете нет: у всех по колена ноги в золоте, по локти руки в сéребре, по косицам часты мелки звёздочки!

Иван-царевич приказал лошадей закладывать. А Бабе-яге нечем больше похвастать, сидит да молчит.

Отправился царевич в новое царство. Долго ли, коротко ли он ехал – как увидел град великий, остановился у палат белокаменных. Марфа-царевна и девять сыновей вышли навстречу; обнимались-целовались, много сладких слёз пролили, пошли в палаты и устроили пир на весь крещёный мир.

Я там был, пиво и вино пил, по усу текло, а в рот не попало.

Пан и сказочник

Белорусская сказка

Один богатый пан очень любил сказки слушать. Бывало, кто ему что ни наплетёт, он всё правдой считает.

Захотелось этому пану такую сказку послушать, какой бы он не поверил. И объявил он повсюду: «Если кто расскажет такую сказку, чтобы я сказал “Врёшь!”, дам тому тарелку золота».

Нашёлся такой сказочник. Звали его Янка.

Приходит он к пану:

– Ставь, пан, тарелку золота, буду сказывать сказку.

Поставил пан на пол тарелку золота, а сам уселся в кресле и закурил трубку с длинным чубуком.

– Ну, рассказывай. Только смотри, как бы вместо золота розог не получить.

Присел Янка на корточки перед тарелкой и начал рассказывать:

– И чего, панок, на свете-то не бывает! Вот какой случай со мной вышел однажды. Было это в то время, когда мой отец ещё и на свет не родился. Жил я с дедом. Делать дома нечего, вот дед и отдал меня к одному хозяину пчёл пасти. А было у того хозяина целых пятьдесят колод пчёл. Надо каждый день поутру пересчитать их и на пастбище гнать. А вечером пригнать, опять пересчитать, подоить да в ульи загнать. И хозяин мне твердо сказал: «Ежели ты хоть одну пчелу потеряешь, не заплачу тебе за целый год». Вот какая была нелёгкая работа!

– Всё может быть, – соглашается пан.

Глянул Янка на тарелку золота и продолжает рассказывать:

– Однажды пригнал я пчёл с пастбища, пересчитал: нету одной пчелы… Батюшки-светы, быть беде! Я бегом назад – пчелу искать. А уже вечереть начало. Я туда, я сюда – нету пчелы. Вдруг слышу – где-то пчела ревёт. Смотрю – за рекой семь волков напали на мою пчелу. А она, бедняжка, от них изо всех сил отбивается, не сдаётся. Бросился я на помощь пчеле. Прибежал к реке – нет переправы. Что делать? А тут вот-вот волки пчелу разорвут. Я, долго не раздумывая, схватил себя за чуб, раскачал – и прыг через реку! Но до другого берега не долетел – упал посреди реки и камнем пошёл ко дну. Опамятовался кое-как и начал искать дорогу, чтобы наверх выбраться. А тут, как назло, на дне реки кто-то костер развёл да такого дыму напустил, что прямо глаза ест, даже рыба носом сопит и дороги из-за дыма не видать. Иду я ощупью, глядь – медведь стоит. Хотел я схватить его за хвост, да он ко мне головой повернулся. Я сунул ему руку в горло, добрался до хвоста и за него ухватился. Испугался медведь да как рванётся наверх – и вытащил меня. Сам бросился с перепугу в лес, а я на берегу остался, да не на том, что надо. Тут схватил я себя опять за чуб, раскачал ещё посильнее, чем в первый раз, и – прыг на другой берег!

– Мало ли чего на свете не бывает! – говорит пан. – Может, и правда.

– Правда-то правда, пане, да, пожалуй, с изъяном. Ну так вот. Перескочил я на другой берег да с разбегу так грохнулся оземь, что по самый пояс увяз. Я и туда, и сюда – не выбраться. Без лопаты, думаю, ничего не поделаешь. Побежал домой, схватил лопату – и назад. Откопал себя и бегу на помощь пчеле. Прибежал, отогнал волков, а пчела уже и ноги протянула: задрали её волки, пока я туда да сюда бегал. Что делать? Прикрыл я пчелу веткой, чтобы волки не съели, а сам пошёл к хозяину.

«Беда», – говорю. «А что за беда?» – спрашивает хозяин. «Волки пчелу задрали». Как рассердился хозяин, как затопал на меня ногами: «Теперь не дам тебе ни гроша!» Молчу я. Виноват. Посердился хозяин и спрашивает: «А волки не съели пчелу?» – «Нет». – «Ну, это хорошо, что хоть пчела-то цела. Поедем заберём».

Запрягли мы две пары волов, поехали. На лугу сняли шкуру с пчелы, порубили мясо на куски и привезли домой. Дома засолили – целых двенадцать бочек вышло. Весь год ели мы с хозяином то мясо.

– Мало ли чего на свете не бывает! – говорит пан. – Может, и правда.

– Ну а как кончился год, хозяин прогнал меня и не заплатил даже ломаного гроша. Только выпросил я у него кусок воску. Вылепил я из того воску лошадёнку, сел на неё и поехал к деду, ведь отца-то у меня ещё не было. Еду-еду – приехал в лес. А тут и есть захотелось. Потянул носом – чую, на ёлке жареным пахнет. Подъехал я к ёлке, а там в дупле жареные дятлы пищат. Ну, голод не тётка, полез я в дупло за дятлами. Лезу рукой – не влез, лезу ногой – не влез, лезу головой – не влез, бросился всем туловищем – влез. Наелся дятлов сколько хотел – и назад. Лезу рукой – не вылезу, лезу ногой – не вылезу, лезу головой – не вылезу, всем туловищем понатужился – тоже не вылез. Вспомнил я, что у хозяина за лавкой топор лежал. Побежал, взял топор, прорубил в дупле дырку побольше да и вылез.

– Мало ли чего на свете не бывает! – говорит пан. – Может, и правда.

– Вылез я, сел на лошадку, заткнул топорик за пояс и еду дальше. А топорик тяп да тяп, тяп да тяп… Вдруг лошадка встала – и ни с места. Оглянулся я – половины лошадки нету: обрубил её топорик! Чтоб тебе пусто было! Вырезал я палку из ракиты, сшил лошадку, еду опять. А ракита вдруг стала расти и выросла до самого неба. Ну, думаю, полезу на небо, погляжу, что там делается.

Пан перестал пыхтеть трубкой:

– И что же ты видел на небе?

– Чего я там только не видел, пане! Иду я по небу, а в одной хате святые вечеринку справляют: пьют, гуляют, весёлые песни распевают. Хотелось мне к ним зайти, да нет, думаю, с пьяными лучше не связываться, а то ещё тумаков надают. Иду дальше. В другой хате святой Микола храпит под столом, словно пшеницу на базаре продал. Видно, порядком хлебнул.

– Мало ли чего на свете не бывает! Может, и правда, – говорит пан.

– И верно, что правда! Своими глазами видал. Зашёл я к Миколе, думал – может, чем поживлюсь. Да где там! Бутылки на столе пустые, хлеба ни крошки. Покрутился я, вижу – валяется возле хозяина золотая шапка. Возьму, думаю, хоть Миколину шапку. Зайду где-либо по дороге в корчму, меня за неё и накормят. Взял я шапку – и назад. Тут Микола проснулся, начал шапку искать. А её нет. Наделал он крику-шуму… Надо, думаю, домой бежать, а то поймают – от беды не уйти. Но никак не найду того места, где ракита на лошадке растёт. Я и туда, и сюда – нету ракиты. Вдруг вижу – святые на току гречиху веют, мякина так по всему небу и рассыпается. Давай я её ловить да веревку вить. Свил, привязал одним концом к небу и начал на землю спускаться. Спустился к другому концу веревки, а земли всё не видать. Повис я меж землёю и небом. Хорошо ещё, что со мной топорец-то был. Возьму это я отрублю конец веревки, снизу подтачаю и дальше спускаюсь.

– Мало ли чего на свете не бывает! – говорит пан. – Может, и правда.

– Тачал я этак, тачал, да и не приметил, как сквозь землю проскочил и в аду очутился. Иду по аду, разглядываю, как там и что. Вдруг вижу: ваш покойный батюшка – худой, босой, оборванный – свиней пасёт.

Вытаращил пан глаза, трубка изо рта выпала.

– Врёшь, хам! Не может этого быть, чтоб отец мой да свиней пас!

А Янка хвать тарелку с золотом – и за двери!

Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Казак Мамарыга

Украинская сказка

Двадцать пять лет проработал казак Мамарыга у богача. И всего три медных гроша заработал. Надоело казаку с детских лет батрачить. Не казацкое дело, да беда заставила… Решил он пойти куда глаза глядят, свет повидать, счастья поискать.

Долго шёл.

Видит, убогая хатка стоит, около неё старушка плачет.

– О чём плачешь, бабушка? – спрашивает казак.

– Как мне не плакать? Моя хата скоро развалится, а починить её сил нет.

– Не горюй, починю я твою хатку!

Как сказал, так и сделал.

– Спасибо, казаче! Возьми в благодарность торбочку, из волшебных волос сплетенную. Прикажи – она для тебя любую работу сделает.

Поблагодарил казак и снова в путь пустился.

А на дороге старика встретил и спрашивает:

– Куда, дедушка, путь держишь?

– Хожу из села в село. На кобзе играю, про казаков-молодцов песни пою. Люди слушают. Кто кулеш вынесет, кто кусок хлеба подаст…

– Возьми, дедушка, три гроша. Больше сам не имею. Авось они тебе пригодятся.

– А ты, казаче, прими в благодарность сапожки. Они не простые, вмиг тебя куда нужно перенесут. А случится беда – спасут.

Дальше идёт Мамарыга. Навстречу народ бежит.

– От кого убегаете? – спрашивает Мамарыга.

– Беда нас гонит. Поселился вон на той горе шестиголовый змей, людей убивает, добро их забирает. А кого не убьёт – в слуги возьмёт, навечно в горé запрёт.

– Вас много, а змей один, неужто не одолеете?

– Его сразу не распознать… То воином прикинется, то в змея превратится. Сильнее его нет на свете никого!

Слышит Мамарыга: ветер гудит, земля дрожит, листья с деревьев осыпаются. Это воин на златогривом коне скачет. Соскочил воин с коня, о землю ударился, в змея превратился.

Кричит змей:

– Ты зачем в мои владения пришёл? Согласен мне покориться? Будем мириться или биться?

– Буду с тобой насмерть биться! – отвечает казак.

Налетел змей на казака, да Мамарыга как размахнётся своей саблей казацкой… Три головы змею и отрубил! Разъярился змей, пуще прежнего на казака набросился.

Победил-таки казак шестиголового змея. Все шесть голов на землю легли.

Мамарыга к коню подошёл:

– Теперь ты моим будешь, златогривый. Я тебя в честном бою завоевал. Пойдём, попытаемся людей из горы высвободить. – И просит: – Торбочка-волосяночка, помоги мне гору раскрыть, людей освободить. Змей их туда навечно упрятать хотел. Да я змея в честном бою одолел.

Вышли из торбочки два брата-богатыря – Вернигора, которому гору перевернуть нипочём, и Вернидуб, которому по плечу любое дерево из земли вырвать. Стал Вернигора скалу разбивать, гору раскрывать, а Вернидуб ему помогает.

Сделали богатыри своё дело, снова маленькими стали и в торбочку-волосяночку возвратились.

Вышли люди из горы и говорят:

– Спасибо, тебе, казаче, что освободил из неволи. Не было ни у кого доли несчастнее нашей. Век тебя не забудем. Как звать тебя, воин отважный?

– Казак Мамарыга.

Вскочил казак на коня, а тот спрашивает:

– Как нести тебя – поверх травы или поверх деревьев высоких?

– Неси меня в чужие земли поверх деревьев высоких, – отвечает Мамарыга.

Вот внизу показался город с царским дворцом. У дворца толпа стоит.

– Спустимся да посмотрим, какие здесь люди живут, – сказал казак. – Лети на окраину, там спускайся. Разузнаем, о чём народ шумит.

Увидал казак у малой хатки девушку.

– Здравствуй, красавица! Да ты, вижу, моя землячка… Скажи, чем ваш город славен, о чём народ на площади шумит?

– Не ошибся, с Украины я, полонянка. Зайди, поешь, про себя расскажи, как сюда попал. Волей или неволей?

– Я вольный казак Мамарыга. Двадцать пять лет у богача батрачил, три медных гроша заработал, но надоело мне. Иду куда глаза глядят, вот тебя, красавицу, и углядел…

– Ты спрашивал, о чём народ шумит? Так слушай. Растёт перед царским дворцом вековой дуб, под ним зарыт сундук с кладом. Кто клад царю добудет, тому большая награда будет.

– Если позволишь, я коня у тебя оставлю, а сам пойду счастья попытать, удачи поискать. Только сапоги новые натяну: всё же ко дворцу иду.

Пошёл Мамарыга ко дворцу.

Слышит – глашатай кричит:

– Кто первым вековой дуб за ночь срубит и клад из-под него добудет, тому большая награда будет. Так царь обещал!

Второй глашатай громче первого кричит:

– Но если кто не добудет клад за одну ночь, палач живо ему голову срубит. Так царь повелел!

Покачали головою люди, разошлись по домам: боятся к дубу подступиться. А Мамарыга дождался ночи и раскрыл свою торбочку.

– Торбочка-волосяночка, сруби дуб, корни вековые выкорчуй. Достань из-под земли клад, не то велит царь голову мне отрубить.

Вернидуб дерево из земли вырвал, Вернигора корни из земли выкорчевал. Достали братья-богатыри сундук с кладом из земли и снова в торбочку ушли.

Утром посмотрел царь на клад – от радости покраснел, руки потирает.

– Спасибо, казак, – говорит. – В награду отдаю тебе в жёны свою дочь царевну.

А царевна некрасивая, злая да спесивая.

– Не хочу выходить замуж за простого казака! – вопит она. – Хочу за царевича!

Посмотрел на неё Мамарыга и говорит:

– Спасибо тебе, царь, за такую награду, коли чего получше пожалел. Только мне невеста эта не подходит. Злая, чванливая да сварливая. Я себе другую выберу, по сердцу.

Рассердился царь, ногами топает, кричит:

– Да как ты смеешь от моей дочери царевны отказываться! Хватайте казака и рубите ему голову!

Вспомнил тогда Мамарыга о дедовом подарке, глянул на сапоги и прошептал:

– А ну-ка выручайте!

И сапоги вмиг вынесли казака с площади. Перенёсся он на окраину города, усадил свою землячку на коня златогривого, сам в седло прыгнул, и умчались они счастье искать.

Вот и конец, а кто слушал – молодец!

Видимо и Невидимо

Украинская сказка

Жили-были пан и слуга. Как были они ещё детьми, то вместе играли и всё у них наравне было, а как стал паныч уже паном, невзлюбил слугу и давай придумывать да приказывать, чтобы сделал то да это, да всё такое, чтоб поскорее его со свету сжить.

А слуга всё выполнит и живой вернётся.

Вот раз пан и задаёт ему задачу.

– Принеси мне, – говорит, – Видимо и Невидимо.

Тот идёт, плачет и зашёл в лес, да такой дремучий и страшный, что не приведи господи!

Вдруг видит – стоит хатка. Он и зашёл в ту хатку и за печью спрятался. Вдруг приходит к обеду дед и кричит:

– Видимо и Невидимо, а подай на стол!

Тут враз откуда-то и стол взялся, а на нём всякие пития да яства.

Вот дед напился, наелся и кричит:

– Видимо и Невидимо, убирай!

Вдруг куда всё это и делось, а слуга из-за печи всё видит. Вот как ушёл дед, вылез слуга: «А ну и я себе это потребую».

– Видимо и Невидимо, а подай на стол!

Враз откуда что и взялось. Напился он, наелся, а потом и спрашивает:

– А что, Видимо и Невидимо, может, тебе у хозяина этого надоело?

– Да, надоело, – отвечает голос.

– Так пойдём со мной.

– Пойдём.

Вот и пошли. Что ни пройдёт слуга версту, так и окликает:

– Видимо и Невидимо, ты здесь?

– Здесь, здесь, хозяин, иди, не бойся, не отстану!

Идут, вдруг видят – горницы строятся, а людей никого не видно, один только топор – сам и тешет, сам и рубит, а если что подымать надо, то топор вонзается и сам наверх тащит.

Видимо и Невидимо говорит:

– Променяй меня на топор-саморуб, а я опять к тебе вернусь – только кликни.

Только голос это сказал, а тут и дедок идёт.

Слуга ему и говорит:

– Променяй мне, дед, этот топор на Видимо и Невидимо.

– Как это так?

А слуга и говорит:

– Видимо и Невидимо, подай на стол!

Откуда что и взялось. Дедок наелся, напился.

– Это, – говорит, – хорошая штука! Чего ж не променять?

И отдал дед топор.

Вот прошёл слуга пригорок и позвал:

– Видимо и Невидимо!

– Здесь, здесь я, хозяин, возле тебя, – отзывается голос.

Вот случилось слуге идти опять лесом. Идёт он, видит – скачет по лесу дубинка, тут и дедок по лесу идёт.

– Что это у тебя, дед, такое?

– Да это дубинка-самобойка, вот погляди. А ну, – говорит, – дубинка-самобойка, походи!

И начала дубинка скакать, что ни скакнёт – то дуб завалит, то берёзу свалит. Слуга тогда к своему Видимо и Невидимо:

– Видимо и Невидимо, подай на стол!

Откуда что и взялось. Дед напился, наелся и пристал к слуге:

– Променяй да променяй мне его на дубинку-самобойку!

Видимо и Невидимо говорит:

– Да ты променяй! А я опять к тебе вернусь, только кликнешь – рядом буду.

Слуга променял, взял дубинку-самобойку, вышел из лесу и позвал:

– Видимо и Невидимо!

– Здесь, здесь я, хозяин, возле тебя.

Вот приходят они в город. Зашёл слуга в трактир и как скомандует:

– Видимо и Невидимо, подай на стол!

И враз откуда что и взялось. Напился он, наелся да ещё человек десять возле себя накормил, а потом говорит:

– Видимо и Невидимо, убирай!

Куда всё и делось.

А гулял в том трактире солдат, увидел и говорит:

– Да это ещё не штука, а вот штука. А ну, прутья, нуте!

Откуда и взялись прутья и как начали всех охаживать, так возле каждого и свистят.

– Вот променяй, – говорит солдат, – мне на Видимо и Невидимо.

А Видимо и Невидимо говорит:

– Променяй, я к тебе опять вернусь.

Променял его слуга на прутья, а только вышел за город и позвал:

– Видимо и Невидимо!

– Здесь, здесь я, хозяин, не бойся!

Вот пришёл он к своему пану, а у него как раз гости были, соседей понаехало всяких.

Как увидел пан, что слуга вернулся, и кричит:

– Эй, подать плетей!

– Нет, – говорит слуга, – погоди! Бей гостей, дубинка-самобойка!

И как начала та дубинка гостей чесать! Одних уложила, а другие поразбежались. Он тогда к прутьям:

– А ну, прутья, нуте!

Как возьмутся ж прутья да на пана!

Так отлупил слуга хорошенько пана и ушёл от него. Нашёл себе место тихое да привольное и стал дом строить. Дубинка-самобойка дубы валит, топор-саморуб сам таскает, сам рубит, сам и тешет, а слуга только похаживает и не приказывает даже.

Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Шабарша

Русская сказка

Ай потешить вас сказочкой? А сказочка чудесная: есть в ней дива дивные, чуда чудные, а батрак Шабарша из плутов плут; уж как взялся за гуж, так неча сказать – на всё дюж!

Пошёл Шабарша по батракам жить, да година настала лихая: ни хлеба никакого, ни овощей не родилось.

Вот и думает думу хозяин, думу глубокую: как разогнать злую кручину, чем жить-поживать, откуда деньги брать?

– Эх, не тужи, хозяин! – говорит ему Шабарша. – Был бы день – хлеб да деньги будут!

И пошёл Шабарша на мельничну плотину. «Авось, – думает, – рыбки поймаю; продам – ан вот и деньги! Эге, да веревочки-то нет на удочку… Постой, сейчас совью».

Выпросил у мельника горсть пеньки, сел на бережку и ну вить уду.

Вил-вил, а из воды прыг на берег мальчик в чёрной курточке да в красной шапочке.

– Дядюшка! Что ты здесь поделываешь? – спросил он.

– А вот веревку вью.

– Зачем?

– Да хочу пруд вычищать да вас, чертей, из воды таскать.

– Э-э, нет! Погоди маленько, я пойду скажу дедушке.

Чертёнок нырнул, а Шабарша принялся снова за работу. «Погоди, – думает, – сыграю я с вами, окаянными, штуку, принесёте вы мне и злата, и серебра».

И начал Шабарша копать яму. Выкопал и наставил на неё свою шапку с вырезанной верхушкой.

– Шабарша, а Шабарша! Дедушка говорит, чтобы я с тобой сторговался. Что возьмёшь, чтобы нас из воды не таскать?

– Да вот эту шапочку насыпьте полну злата и серебра.

Нырнул чертёнок в воду, воротился назад.

– Дедушка говорит, чтобы я с тобой сперва поборолся.

– О, да где ж тебе, молокососу, со мною бороться! Да ты не сладишь с моим средним братом Мишкою.

– А где твой Мишка?

– А вон, смотри, отдыхает в яру под кустиком.

– Как же мне его вызвать?

– А ты подойди да ударь его по боку, так он и сам встанет.

Пошёл чертёнок в яр, нашёл медведя и хватил его дубинкой по боку. Поднялся Мишка на дыбки, скрутил чертёнка так, что у него все кости затрещали. Насилу вырвался из медвежьих лап, прибежал к водяному старику.

– Ну, дедушка, – сказывает он в испуге, – у Шабарши есть средний брат Мишка, схватился было со мною бороться – ажно косточки у меня затрещали! Что же было бы, если б сам-то Шабарша стал бороться?

– Гм… Ступай, попробуй побегать с Шабаршой взапуски: кто кого обгонит?

И вот мальчик в красной шапочке опять подле Шабарши. Передал ему дедушкины речи, а тот в ответ:

– Да куда тебе со мной взапуски бегать! Мой маленький брат Заинька – и тот тебя далеко за собой оставит!

– А где твой брат Заинька?

– Да вон в травке лёг, отдохнуть захотел. Подойди к нему поближе да тронь за ушко – он и побежит с тобою!

Побежал чертёнок к Заиньке, тронул его за ушко.

Заяц так и прыснул, чертёнок вслед за ним:

– Постой, постой, Заинька, дай с тобой поравняться… Эх, ушёл!

– Ну, дедушка, – говорит водяному, – я было бросился резво бежать. Куды! И поравняться не дал. А то ещё не сам Шабарша, а меньшой его брат бегал!

– Гм… – проворчал старик, нахмурив брови. – Ступай к Шабарше, и попробуйте, кто сильнее свистнет.

– Шабарша, а Шабарша! Дедушка велел попробовать, кто из нас крепче свистнет.

– Ну, свисти ты прежде.

Свистнул чертёнок, да так громко, что Шабарша насилу на ногах устоял, а с дерев так листья и посыпались.

– Хорошо свистишь, – говорит Шабарша, – а всё не по-моему! Как я свистну – тебе на ногах не устоять, и уши твои не вынесут… Ложись ничком наземь да затыкай уши пальцами.

Лёг чертёнок ничком на землю и заткнул уши пальцами. Шабарша взял дубину да со всего размаху как хватит его по шее, а сам – фю-фю-фю! – посвистывает.

– Ох, дедушка, дедушка! Да как же здорово свистнул Шабарша – ажно у меня искры из глаз посыпались, еле-еле с земли поднялся, а на шее да на пояснице, кажись, все косточки поломались!

– Ого! Не силен, знать, ты, бесенок! Пойди-тка, возьми там, в тростнике, мою железную дубинку, да попробуйте: кто выше вскинет её на воздух.

Взял чертёнок дубинку, взвалил на плечо и пошёл к Шабарше.

– Ну, Шабарша, дедушка велел в последний раз попробовать, кто из нас выше вскинет на воздух эту дубинку.

– Ну, кидай ты прежде, а я посмотрю.

Вскинул чертёнок дубинку – высоко-высоко полетела она, словно точка в вышине чернеет! Насилу дождались, пока на землю упала…

Взял Шабарша дубинку – тяжела! Поставил её на конец ноги, оперся ладонью и начал пристально глядеть на небо.

– Что же ты не бросаешь? Чего ждёшь? – спрашивает чертёнок.

– Жду, когда вон энта тучка подойдёт – я на неё дубинку вскину, там сидит мой брат кузнец, ему железо на дело пригодится.

– Э-э, нет, Шабарша! Не бросай её на тучку, а то дедушка рассердится!

Выхватил бесенок дубинку и нырнул к дедушке.

Дедушка как услыхал от внучка, что Шабарша чуть-чуть не закинул его дубинку, испугался не на шутку и велел таскать из омута деньги да откупаться.

Чертёнок таскал-таскал деньги, много уж перетаскал – а шапка всё не полна!

– Ну, дедушка, на диво у Шабарши шапочка! Все деньги в неё перетаскал, а она всё ещё пуста. Теперь остался твой последний сундучок.

– Неси и его скорее! Веревку-то он вьёт?

– Вьёт, дедушка!

– То-то!

Нечего делать, почал чертёнок заветный дедушкин сундучок, стал насыпать Шабаршову шапочку, сыпал, сыпал… насилу дополнил!

С той поры, с того времени зажил батрак на славу.

Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Волшебное кольцо

Русская сказка

В некотором царстве, в некотором государстве жили да были старик со старухою, и был у них сын Мартынка. Всю жизнь свою занимался старик охотою, бил зверя и птицу, тем и сам кормился, и семью питал. Пришло время – заболел старик и умер. Мартынка с матерью потужили-поплакали, да делать-то нечего: мёртвого назад не воротишь. Пожили с неделю и приели весь хлеб, что в запасе был. Видит старуха, что больше есть нечего, надо за денежки приниматься. Старик-то оставил им двести рублей. Больно не хотелось ей починать кубышку, однако сколько ни крепилась, а починать нужно – не с голоду ж помирать!

Отсчитала сто рублей и говорит сыну:

– Ну, Мартынка, вот тебе сто целковиков. Пойди попроси у соседей лошадь, поезжай в город да закупи хлеба. Авось как-нибудь зиму промаячим, а весной станем работы искать.

Мартынка выпросил телегу с лошадью и поехал в город. Едет он мимо мясных лавок – шум, брань, толпа народу. Что такое?

А то мясники изловили охотничью собаку, привязали к столбу и бьют её палками. Собака рвётся, визжит, огрызается…

Мартынка подбежал к тем мясникам и спрашивает:

– Братцы! За что вы бедного пса так бьёте немилостиво?

– Да как его, проклятого, не бить, – отвечают мясники, – когда он целую тушу говядины испортил!

– Полно, братцы! Не бейте его, лучше продайте мне.

– Пожалуй, купи, – говорит один мужик шутя, – давай сто рублей.

Мартынка вытащил из-за пазухи сотню, отдал мясникам, а собаку отвязал и взял с собой.

Пёс начал к нему ластиться, хвостом так и вертит: понимает, кто его от смерти спас.

Вот приезжает Мартынка домой, мать тотчас стала спрашивать:

– Что купил, сынок?

– Купил себе первое счастье.

– Что ты завираешься, какое там счастье?

– А вот он – Журка!

И кажет ей собаку.

– А больше ничего не купил?

– Коли б деньги остались, может, и купил бы, только вся сотня за собаку пошла.

Старуха заругалась.

– Нам, – говорит, – самим есть нечего. Нынче последние поскрёбышки по закромам собрала да лепешку спекла, а завтра и того не будет!

На другой день вытащила старуха ещё сто рублей, отдаёт Мартынке и наказывает:

– На, сынок! Поезжай в город, купи хлеба, а задаром денег не бросай.

Приехал Мартынка в город, стал ходить по улицам да присматриваться. Попался ему на глаза злой мальчишка: поймал тот мальчишка кота, зацепил веревкой за шею и давай тащить на реку.

– Постой! – закричал Мартынка. – Куда Ваську тащишь?

– Хочу его утопить, проклятого!

– За какую провинность?

– Со стола пирог стянул.

– Не топи его, лучше продай мне.

– Пожалуй, купи. Давай сто рублей.

Мартынка не стал долго раздумывать, полез за пазуху, вытащил деньги и отдал мальчику, а кота посадил в мешок и повёз домой.

– Что купил, сынок? – спрашивает его старуха.

– Кота Ваську.

– А больше ничего не купил?

– Коли б деньги остались, может, и купил бы ещё что-нибудь.

– Ах ты дурак этакий! – закричала на него старуха – Ступай же из дому вон, ищи себе хлеба по чужим людям.

Пошёл Мартынка в соседнее село искать работы. Идёт дорогою, а следом за ним Журка с Ваською бегут.

Навстречу ему поп:

– Куда, свет, идёшь?

– Иду в батраки наниматься.

– Ступай ко мне. Только я работников без ряды беру: кто у меня прослужит три года, того и так не обижу.

Мартынка согласился и без устали три лета и три зимы на попа работал.

Пришёл срок к расплате, зовёт его хозяин:

– Ну, Мартынка, получай за свою службу!

Привёл его в амбар, показывает два полных мешка и говорит:

– Какой хочешь, тот и бери.

Смотрит Мартынка – в одном мешке серебро, а в другом песок. Он и раздумался: «Эта штука неспроста приготовлена! Пусть лучше мои труды пропадут, а уж я попытаю, возьму песок – что из того будет?»

Говорит он хозяину:

– Я, батюшка, выбираю себе мешок с мелким песочком.

– Ну, свет, твоя добрая воля – бери, коли серебром брезгуешь.

Мартынка взвалил мешок на спину и пошёл искать другого места. Шёл-шёл и забрёл в тёмный, дремучий лес. Среди леса поляна, на поляне огонь горит, в огне девица сидит, да такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать.

Говорит красная девица:

– Мартын Вдовин Сын! Если хочешь добыть себе счастья, избавь меня – засыпь пламя песком, за который ты три года служил.

«И впрямь, – подумал Мартынка, – чем таскать с собою этакую тяжесть, лучше человеку пособить. Невелико богатство – песок, этого добра везде много!»

Снял мешок, развязал и давай сыпать. Огонь тотчас погас.

Красная девица ударилась оземь, обернулась змеёю, вскочила доброму молодцу на грудь и обвилась кольцом вокруг его шеи.

Мартынка испугался.

– Не бойся! – провещала ему змея. – Иди теперь за тридевять земель, в тридесятое государство, в подземельное царство, там мой батюшка царствует. Как придёшь к нему на двор, будет он давать тебе много злата, и серебра, и самоцветных каменьев, ты ничего не бери, а проси у него с мизинного перста колечко. То кольцо непростое: если перекинуть его с руки на руку – тотчас двенадцать молодцев явятся и, что им ни будет приказано, всё за единую ночь сделают.

Отправился добрый молодец в путь-дорогу.

Близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, но подходит к тридесятому царству и видит огромный камень. Тут соскочила с его шеи змея, ударилась о сырую землю и сделалась по-прежнему красною девицею.

– Ступай за мною! – говорит красная девица и повела его под тот камень. Долго шли они подземным ходом, вдруг забрезжил свет – всё светлее да светлее, и вышли они на широкое поле, под ясное небо. На том поле великолепный дворец выстроен, а во дворце живёт отец красной девицы, царь той подземельной стороны.

Входят путники в палаты белокаменные, встречает их царь ласково.

– Здравствуй, дочь моя милая, где ты столько лет скрывалась?

– Свет ты мой батюшка, я бы совсем пропала, если б не этот человек: он меня от злой неминучей смерти освободил и в родные места привёл.

– Спасибо тебе, добрый молодец! – говорит царь. – За твою добродетель наградить тебя надо. Бери себе и злата, и серебра, и каменьев самоцветных, сколько твоей душе хочется.

Отвечает ему Мартын Вдовин Сын:

– Ваше царское величество! Не требуется мне ни злата, ни серебра, ни каменьев самоцветных: коли хочешь жаловать, дай мне колечко со своей царской руки – с мизинного перста. Я человек холостой; стану на колечко почаще посматривать, стану про невесту раздумывать, тем свою скуку разгонять.

Царь тотчас снял кольцо и отдал Мартыну.

– Владей на здоровье, да смотри: никому про кольцо не сказывай, не то сам себя в большую беду втянешь!

Мартын Вдовин Сын поблагодарил царя, взял кольцо да малую толику денег на дорогу и пустился обратно тем же путём, каким прежде шёл. Близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, но воротился он на родину, разыскал мать, и стали они вместе жить-поживать без всякой нужды и печали. Захотелось Мартынке жениться, пристал он к матери, посылает её свахою:

– Ступай к самому королю, высватай за меня прекрасную королевну.

– Эх, сынок, – отвечает старуха, – рубил бы ты дерево по себе – лучше бы вышло. А то вишь, что выдумал! Ну зачем я к королю пойду? Знамое дело, он осердится: и меня, и тебя велит казни предать.

– Ничего, матушка! Небось, коли я посылаю, значит, смело иди. Какой будет ответ от короля, про то мне скажи. А без ответу и домой не ворочайся.

Собралась старуха и поплелась в королевский дворец. Пришла на двор и прямо на парадную лестницу – так и прёт безо всякого докладу.

Ухватили её часовые:

– Стой, старая ведьма! Куда тебя черти несут? Здесь даже генералы не смеют ходить без докладу…

– Ах вы такие-сякие, – закричала старуха, – я пришла к королю с добрым делом, хочу высватать его дочь королевну за моего сынка, а вы хватаете меня за полы.

Такой шум подняла, что и господи упаси! Король услыхал крики, глянул в окно и велел допустить к себе старушку. Вот вошла она в государскую комнату, помолилась на иконы и поклонилась королю.

– Что скажешь, старушка? – спросил король.

– Да вот пришла к твоей милости; не во гнев тебе сказать: есть у меня купец, у тебя товар. Купец-то – мой сынок Мартынка, пребольшой умница. А товар – твоя дочка, прекрасная королевна. Не отдашь ли её замуж за моего Мартынку? То-то пара будет!

– Что ты, али с ума сошла? – закричал на неё король.

– Никак нет, ваше королевское величество! Извольте ответ дать.

Король тем же часом собрал к себе всех господ министров, и начали они судить да рядить, какой бы ответ дать этой старухе.

И присудили так: пусть-де Мартынка за единые сутки построит дворец, и чтоб от того дворца до королевского крыльца был хрустальный мост, а по обеим сторонам моста росли бы деревья с золотыми и серебряными яблоками, на тех на деревьях пели бы разные птицы, да ещё пусть выстроит пятиглавый собор – было бы где венец принять, было бы где свадьбу справлять.

Если старухин сын всё это сделает, тогда можно за него и королевну отдать – значит, больно мудрён. А если не сделает, то и старухе, и ему срубить за провинность головы.

С таким-то ответом отпустили старуху. Идёт она домой, шатается, горючими слезами заливается.

Увидала Мартынку.

– Ну, – говорит, – сказывала я тебе, сынок: не затевай лишнего. А ты всё своё. Вот теперь и пропали наши бедные головушки, быть нам завтра казнёнными.

– Полно, матушка, авось живы останемся. Ложись-ка почивать, утро мудренее вечера.

Ровно в полночь встал Мартын с постели, вышел на широкий двор, перекинул кольцо с руки на руку – и тотчас явились перед ним двенадцать молодцев, все на одно лицо, волос в волос, голос в голос.

– Что тебе понадобилось, Мартын Вдовин Сын?

– А вот что: сделайте мне к свету на этом самом месте богатейший дворец, и чтоб от моего дворца до королевского крыльца был хрустальный мост, по обеим сторонам моста росли бы деревья с золотыми и серебряными яблоками, на тех на деревьях пели бы разные птицы, да ещё выстройте пятиглавый собор – было бы где венец принять, было бы где свадьбу справлять.

Отвечают двенадцать молодцев:

– К завтрему всё будет готово!

Бросились они по разным местам, согнали со всех сторон мастеров и плотников и принялись за работу: всё у них спорится, быстро дело делается.

Наутро проснулся Мартынка не в простой избе, а в знатных, роскошных покоях.

Вышел на высокое крыльцо, смотрит – всё как есть готово: и дворец, и собор, и мост хрустальный, и деревья с золотыми и серебряными яблоками.

В те поры и король выступил на балкон, глянул в подзорную трубочку и диву дался: всё по приказу сделано! Призывает к себе прекрасную королевну и велит к венцу снаряжаться.

– Ну, – говорит, – не думал я, не гадал отдавать тебя замуж за мужичьего сына, да теперь миновать того нельзя.

Пока королевна умывалась, притиралась, в дорогие уборы рядилась, Мартын Вдовин Сын вышел на широкий двор и перекинул своё колечко с руки на руку – вдруг двенадцать молодцев словно из земли выросли:

– Что угодно, что надобно?

– А вот, братцы, оденьте меня в боярский кафтан да приготовьте расписную коляску и шестёрку лошадей.

– Сейчас будет готово!

Не успел Мартынка три раза моргнуть, а уж притащили ему кафтан.

Надел он кафтан – как раз впору, словно по мерке сшит.

Оглянулся, а у подъезда коляска стоит, в коляске чудные кони запряжены – одна шерстинка серебряная, другая – золотая. Сел он в коляску и поехал в собор. Там уж давно к обедне звонят и народу привалило видимо-невидимо.

Вслед за женихом приехала и невеста со своими няньками и мамками, и король со своими министрами.

Отстояли обедню, а потом, как следует, взял Мартын Вдовин Сын прекрасную королевну за руку и принял закон с нею. Король дал за дочкой богатое приданое, наградил зятя большим чином и задал пир на весь мир.

Живут молодые месяц, и два, и три. Мартынка что ни день, всё новые дворцы строит да сады разводит. Только королевне больно не по сердцу, что выдали её замуж не за царевича, не за королевича, а за простого мужика. Стала думать, как бы его со свету сжить, и прикинулась такою лисою, что и на поди: всячески за мужем ухаживает, всячески ему услуживает да всё про его мудрость выспрашивает. Мартынка крепится, ничего не сказывает.

Вот раз как-то был он у короля в гостях, подпил порядком, вернулся домой и лёг отдохнуть. Тут королевна и пристала, давай его целовать-миловать, ласковыми словами прельщать и таки умаслила: рассказал ей Мартынка про своё чудодейное колечко. «Ладно, – думает королевна, – теперь я с тобою сделаю!»

Только заснул он крепким сном, королевна хвать его за руку, сняла с мизинного пальца колечко, вышла на широкий двор и перекинула то кольцо с руки на руку.

Тотчас явились перед ней двенадцать молодцев.

– Что угодно, что надобно, прекрасная королевна?

– Слушайте, ребята! Чтоб к утру не было здесь ни дворца, ни собора, ни моста хрустального, а стояла бы по-прежнему старая избушка – пусть муж мой в бедности остаётся. А меня унесите за тридевять земель, в тридесятое царство, в мышье государство. От одного стыда не хочу здесь жить!

– Рады стараться, всё будет исполнено!

В ту же минуту подхватило её ветром и унесло в тридесятое царство, в мышье государство.

Утром проснулся король, вышел на балкон посмотреть в подзорную трубочку – нет ни дворца с хрустальным мостом, ни собора пятиглавого, а только стоит старая избушка.

«Что бы это значило? – думает король. – Куда всё девалось?»

И, не мешкая, посылает своего адъютанта разузнать на месте, что такое случилось.

Адъютант поскакал верхом, освидетельствовал и, воротясь назад, докладывает государю:

– Ваше величество! Где был богатейший дворец, там стоит по-прежнему худая избушка, в той избушке ваш зять со своей матерью проживает, а прекрасной королевны и духу нет, и неведомо, где она нынче находится.

Король созвал большой совет и велел судить своего зятя: зачем-де обольстил его волшебством и сгубил прекрасную королевну?

Осудили Мартынку посадить в высокий каменный столб и не давать ему ни есть, ни пить: пусть помрёт с голоду. Явились каменщики, вывели столб и замуровали Мартынку наглухо, только малое окошечко для света оставили.

Сидит он, бедный, в заключении, не пивши, не евши, и день, и другой, и третий да слезами обливается.

Узнала про ту напасть собака Журка, прибежала в избушку, а кот Васька на печи лежит, мурлыкает. Она и напустилась на него:

– Ах ты и подлец, Васька! Только знаешь, что на печи лежать да потягиваться, а того не ведаешь, что хозяин наш в каменном столбе заточён. Видно, позабыл старое добро, как он сто рублей заплатил да тебя от смерти освободил, – кабы не он, давно бы тебя черви источили! Вставай скорей! Надо помогать ему всеми силами.

Кот Васька соскочил с печки и вместе с Журкой побежал разыскивать хозяина. Прибежал к столбу, вскарабкался наверх и влез в окошечко.

– Здравствуй, хозяин! Жив ли ты?

– Еле жив, – отвечает Мартынка, – совсем отощал без еды, приходится помирать голодною смертью.

– Постой, не тужи; мы тебя и накормим, и напоим, – сказал Васька, выпрыгнул в окно и спустился наземь. – Ну, брат Журка, ведь хозяин наш с голоду помирает. Как бы нам ухитриться да помочь ему?

– Дурак ты, Васька, и этого не придумаешь! Пойдём-ка по городу, а как только встретится булочник с лотком, я живо подкачусь ему под ноги и собью у него лоток с головы. Тут ты смотри не плошай, хватай поскорей калачи да булки и тащи хозяину.

Вышли они на большую улицу, а навстречу им мужик с лотком. Журка бросился ему под ноги, мужик пошатнулся, выронил лоток, рассыпал все хлебы да и с испугу бежать в сторону: боязно ему, что собака, пожалуй, бешеная, долго ли до беды! А кот Васька цап булку и потащил к Мартынке. Отдал одну – побежал за другой, отдал другую – побежал за третьей.

Так же напугали они мужика с кислыми щами и добыли для своего хозяина не одну бутылочку. После того вздумали кот Васька да собака Журка идти в тридесятое царство, в мышье государство – добывать чудодейное кольцо. А дорога дальняя, много времени утечёт… Натаскали они Мартынке сухарей, калачей и всякой всячины на целый год и говорят:

– Смотри же, хозяин, ешь-пей да оглядывайся, чтоб хватило тебе запасов до нашего возвращения.

Попрощались и отправились в путь-дорогу.

Близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, но приходят они к синему морю.

Говорит Журка коту Ваське:

– Я надеюсь переплыть на ту сторону, а ты как думаешь?

Отвечает Васька:

– Я плавать не мастак, сейчас потону!

– Ну, садись ко мне на спину!

Кот Васька сел собаке на спину, уцепился когтями за шерсть, чтобы не свалиться, и поплыли они по морю.

Перебрались на другую сторону и пришли в тридесятое царство, в мышье государство. В том государстве не видать ни души человеческой, зато столько мышей, что и сосчитать нельзя: куда ни сунься, так стаями и ходят!

Говорит Журка коту Ваське:

– Ну-ка, брат, принимайся за охоту, начинай этих мышей душить-давить, а я стану загребать да в кучу складывать.

Васька к той охоте привычен. Как пошёл расправляться с мышами по-своему: что ни цапнет, то и дух вон! Журка едва поспевает их в кучу складывать. На всё царство легла кручина великая.

Видит мышиный царь, что в народе его недочёт оказывается, что много подданных злой смерти предано. Вылез он из норы и взмолился перед Журкой и Васькой:

– Бью челом вам, сильно могучие богатыри! Сжальтесь над моим народишком, не губите до конца, лучше скажите: что вам надобно? Что смогу, всё для вас сделаю.

Отвечает ему Журка:

– Стоит в твоём государстве дворец, в том дворце живёт прекрасная королевна, унесла она у нашего хозяина чудодейное колечко. Если ты не добудешь нам того колечка, то и сам пропадёшь, и царство твоё сгинет – всё как есть опустошим!

– Постойте, – говорит мышиный царь, – я соберу своих подданных и спрошу у них.

Тотчас собрал он мышей – и больших, и малых – и стал выспрашивать: не возьмётся ли кто из них пробраться во дворец к королевне и достать чудодейное кольцо. Вызвался один мышонок.

– Я, – говорит, – в том дворце часто бываю. Днём королевна носит кольцо на мизинном пальце, а на ночь, когда спать ложится, кладёт его в рот.

– Ну-ка постарайся добыть его! Коли сослужишь эту службу, награжу тебя по-царски.

Мышонок дождался ночи, пробрался во дворец и залёг потихоньку в спальню. Смотрит – королевна крепко спит. Он вполз на постель, всунул королевне в нос свой хвостик и давай щекотать в ноздрях. Она чихнула – кольцо изо рта выскочило и упало на ковёр.

Мышонок прыг с кровати, схватил кольцо в зубы и отнёс своему царю. Царь мышиный отдал кольцо сильно могучим богатырям коту Ваське да собаке Журке. Они на том царю благодарствовали и стали друг с дружкою совет держать: кто лучше кольцо сбережёт?

Кот Васька говорит:

– Давай мне, уж я ни за что не потеряю!

– Ладно, – говорит Журка, – смотри же, береги его пуще своего глаза.

Кот взял кольцо в рот, и пустились они в обратный путь.

Вот дошли до синего моря. Васька вскочил Журке на спину, уцепился лапами как можно крепче, а Журка в воду – и поплыл через море. Плывёт час, плывёт другой. Вдруг откуда ни возьмись прилетел чёрный ворон, пристал к Ваське и давай долбить его в голову.

Бедный кот не знает, что ему и делать, как от врага оборониться. Если пустить в дело лапы – чего доброго, опрокинешься в море и на дно пойдёшь. Если показать ворону зубы – пожалуй, кольцо выронишь. Беда да и только! Долго терпел он, но под конец невмоготу стало: продолбил ему ворон буйную голову до крови. Озлобился Васька, стал зубами обороняться и уронил кольцо в синее море. Чёрный ворон поднялся вверх и улетел в тёмные леса.

А Журка, как скоро выплыл на берег, тотчас же про кольцо спросил. Васька стоит, голову понуривши.

– Прости, – говорит, – виноват, брат, перед тобою, ведь я кольцо в море уронил.

Напустился на него Журка:

– Ах ты олух проклятый! Счастлив твой бог, что я прежде того не спознал, – я бы тебя, разиню, в море утопил! Ну с чем мы теперь к хозяину явимся? Сейчас полезай в воду: или кольцо добудь, или сам пропадай!

– Что в том прибыли, коли я пропаду? Лучше давай ухитряться: как прежде мышей ловили, так теперь станем за раками охотиться – авось, на наше счастье, они помогут кольцо найти.

Журка согласился. Стали они по морскому берегу ходить, стали раков душить да в кучу складывать. На ту пору вылез из моря огромный рак, захотел погулять на чистом воздухе.

Журка с Васькой сейчас его схватили и ну тормошить на все стороны.

– Не душите меня, сильно могучие богатыри! Я – царь над всеми раками; что прикажете, то и сделаю.

– Мы уронили кольцо в море. Разыщи его и доставь, коли хочешь милости, а без этого всё твоё царство до конца разорим!

Царь-рак в ту же минуту созвал своих подданных и стал про кольцо расспрашивать.

Вызвался один малый рак.

– Я, – говорит, – знаю, где оно находится: как только упало кольцо в синее море, тотчас подхватила его рыба белужина и проглотила на моих глазах.

Тут все раки бросились по морю разыскивать рыбу белужину, зацапали её, бедную, и давай щипать клешнями. Уж они её гоняли-гоняли, просто на единый миг покою не давали. Рыба и туда, и сюда, вертелась-вертелась и выскочила на берег.

Царь-рак вылез из воды и говорит коту Ваське да собаке Журке:

– Вот вам, сильно могучие богатыри, рыба белужина. Теребите её немилостиво, она ваше кольцо проглотила.

Васька бросился на белужину и начал её с хвоста уписывать. «Ну, – думает, – досыта теперь наемся!» И живо на кольцо напал.

Схватил кольцо в зубы и давай бог ноги. Что есть силы бежит, а на уме у него такая мысль: «Прибегу я к хозяину, отдам ему кольцо и похвалюсь, что один всё дело устроил. Будет меня хозяин и любить и жаловать больше, чем Журку!»

Тем временем Журка наелся досыта, смотрит: где же Васька? И догадался, что товарищ его себе на уме и хочет неправдою у хозяина выслужиться.

– Так врёшь же, плут Васька! Вот я тебя нагоню, в мелкие кусочки разорву.

Побежал Журка в погоню. Долго ли, коротко ли, но нагоняет он кота и грозит ему бедой неминучей. Васька усмотрел в поле берёзу, вскарабкался на неё и засел на самой верхушке.

– Ладно, – говорит Журка. – Всю жизнь не просидишь на дереве, когда-нибудь и слезть захочешь. А уж я ни шагу отсюда не сделаю.

Три дня сидел кот Васька на берёзе, три дня караулил его Журка, глаз не спуская. Проголодались оба и согласились на мировую. Помирились и отправились вместе к своему хозяину, прибежали к столбу.

Васька вскочил в окошечко и спрашивает:

– Жив ли, хозяин?

– Здравствуй, Васенька! Я уж думал, вы не воротитесь; три дня как без хлеба сижу.

Кот подал ему чудодейное кольцо. Мартынка дождался глухой полночи, перекинул кольцо с руки на руку – и тотчас явилось к нему двенадцать молодцев.

– Что угодно, что надобно?

– Поставьте, ребята, мой прежний дворец, и мост хрустальный, и собор пятиглавый и перенесите сюда мою неверную жену. И чтобы к утру всё было готово!

Сказано – сделано. Поутру проснулся король, вышел на балкон, посмотрел в подзорную трубочку: где избушка стояла, там высокий дворец выстроен, от того дворца до королевского крыльца хрустальный мост тянется, по обеим сторонам моста растут деревья с золотыми и серебряными яблоками.

Король приказал заложить коляску и поехал разведать, впрямь ли всё стало по-прежнему или только ему привиделось. Мартынка встречает его у ворот, берёт за белые руки и ведёт в свои расписные палаты.

– Так и так, – докладывает, – вот что со мной королевна сделала.

Король присудил её наказать, а Мартынка и теперь живёт, хлеб жуёт.

Муж и жена

Белорусская сказка

Один муж всё с женой ссорился.

– Лентяйка ты! – кричит он на неё. – Я и пашу, и кошу, а ты даже обед ленишься мне в поле принести!

– Да у меня работы дома побольше, чем у тебя в поле, – говорит жена. – Когда ж мне носить тебе ещё обед?

Не верит муж жене:

– И какая там дома работа! С такой работой я шутя управлюсь.

Рассердилась однажды жена.

– Коли так, – говорит, – я поеду пахать, а ты дома оставайся.

Обрадовался муж:

– Ладно. Теперь ты увидишь, кто из нас правду говорит! Пахать – это не горшки в печи переставлять.

Собралась жена в поле и говорит мужу:

– Ты только ж смотри, чтоб всю работу сделал!

Муж окинул глазом хату:

– Да какая тут работа?

– Вон, видишь, опара в деже?

– Вижу, – отвечает муж.

– Так вот, намели на жерновках муки, замеси тесто, посади хлебы в печь.

– Ну, это работа лёгкая, – махнул муж рукой. – Ещё что?

– Сбей масло.

– И это дело нетрудное. Что ещё?

– Смотри за телятами на выгоне, чтобы шкоды не наделали. Обед свари да за наседкой поглядывай, чтоб с решета не слетела, а то яйца остынут.

Рассказала жена мужу, что ему дома делать, собралась да и поехала в поле. А муж топает по хате, сам про себя ухмыляется: «Я не только эту работу сделаю – ещё выспаться успею».

Закурил он трубку и принялся молоть муку. А чтобы работа лучше спорилась, привязал к поясу маслобойку со сметаной. Крутит жерновки, а сам из стороны в сторону покачивается, ну и сметана – бултых, бултых! – на масло сбивается.

Спорится работа!

А тут вдруг соседские дети как закричат под окном:

– Дяденька, а ваши телята в овёс залезли!

– Ах, чтоб их волки заели! – крикнул мужик и бросился на выгон.

А маслобойка – бац, бац! – его по коленям. Пробежал он немного и повалился, как сноп, наземь. Крышка с маслобойки соскочила, и вся сметана пролилась.

Поднялся мужик, плюнул со злости и побежал дальше. Выгнал телят из овса, пригнал их домой.

– Не хотите, – говорит, – пастись на выгоне, так стойте же в хлеву голодные!

Вернулся мужик в хату. Глядь, а там вместо него рябая свинья хозяйничает: рассыпала всю муку, опару поела и согнала наседку с решета.

Выгнал мужик свинью вон, стал посреди хаты и почесывает затылок: что теперь делать? Надо, думает, хоть яйца спасти, а то, как остынут и цыплята не выведутся, достанется ему на орехи от жены… Покрутился туда-сюда – нет курицы.

Сел мужик с горя сам на решето. «Как вернётся наседка, – думает, – тогда и слезу, стану обед варить, а её посажу».

Проезжал той стороной казак и зашёл в хату воды напиться. Увидал мужика на решете.

– Ты что делаешь? – спрашивает.

– Да цыплят высиживаю.

– Кто ж это тебя, беднягу, на решето посадил?

Рассказал мужик про свою беду: как он дома хозяйствовать остался и как не повезло ему.

Посмеялся казак, а потом давай его плеткой хлестать… Бьёт и приговаривает:

– Вот тебе за твою глупость! Жена поле пашет, а ты что делаешь?

Вертелся-вертелся мужик да и подавил все яйца. Видит – дело плохо. Спрыгнул с решета, забрался с перепугу на чердак и спрятался в короб с перьями. А казак напился воды и поехал дальше. Сидит мужик в перьях, дрожит от страха.

Приехали на ту пору в гости женины родичи. Входят они в хату. Посмотрела тёща на непорядки в доме и говорит старику:

– И не диво, что зять с нашей дочкою ссорится! Видно, и правда, что лентяйка она.

– Коли так, – говорит старик, – то отдадим лучше гостинец не дочке, а зятю!

Мужик всё это слышит с чердака. «Какой же они, – думает, – гостинец привезли?»

Перегнулся он из короба, чтоб посмотреть на гостинец, а короб – бу-бух! – и полетел вниз с мужиком вместе.

Услыхали старик со старухою грохот, выбежали в сенцы и увидели там мужика в перьях.

– Чёрт! Чёрт! – закричали они в один голос.

Начала старуха креститься, а старик схватил кочергу и давай «чёрта» дубасить.

– Ишь куда, нечистая сила, повадился!

Поднялся мужик и бросился в огород. Спрятался там в конопле и сидит ни жив ни мёртв, побитые бока чешет.

Воротилась вечером с поля жена. Старики говорят ей:

– Ну, теперь будешь ты жить с мужем в ладу.

– Почему? – спрашивает дочка.

– Да мы выгнали чёрта из вашей хаты. Это он, проклятый, вас ссорил!

И правда, перестал с той поры муж называть жену лентяйкой.

* * *

Content

Летучий корабль (сборник)

Ох и золотая табакерка

Гуси-лебеди

Окаменелое царство

Никита Кожемяка

Марья Моревна

Отдай то, что дома не оставил

Семь Симеонов

Дочь-семилетка

Злыдни ненасытные

Сказка о Василисе-красе Золотой Косе и о царе Горохе

Баба-яга

Синяя Свита Налево Сшита Соломенный Колпак

Летучий корабль

О золотой рыбке

Елена Премудрая

По колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре

Пан и сказочник

Казак Мамарыга

Видимо и Невидимо

Шабарша

Волшебное кольцо

Муж и жена