Александр Ярошенков

Бесцели(Р) (сборник)

© Александр Ярошенков, 2017

© ООО «СУПЕР Издательство», 2017

* * *

Бесцели(Р)

Сразу скажу. Раньше книжек не писал. Да и вообще ни жалоб, ни кляуз, ни прошений. Письма когда-то, да редкие заявления или объяснительные. А потому, извиняйте, если где ошибка какая или запятая не там. Спросите, тогда к чему всё это? Сейчас объясню.

Получил я очередной отпуск. Неделю отдохнул, отвалялся, отлежался, а дальше что? Делать ну совсем нечего. А поскольку человек я неугомонный, все чем-то должен себя занять, то и стал жилье свое оглядывать, да искать, чего у меня не хватает, да чего бы полезного сделать.

Ну, чего первым делом нормальным людям не хватает, тут думаю объяснять не надо? Да только за такую самодеятельность в любой стране наказание. Как ни старайся, оригинал-то всегда, какими-то водяными знаками пропитан, тайными рисунками размалеван, паутинками пронизан. Не углядишь, вот тебе и фальшивка. Да и бумага специальная нужна, да краски не акварель с гуашью. Так что об этой затее думать – время терять. Глядеть надо, от чего и польза и удовольствие.

Вот гляжу по углам, все как у людей. Прошлым летом ремонт сделал, обои – мыть можно (только посмотреть бы на того, кто их хоть когда-нибудь мыл). Полы не паркет, ну, да и не скрипят.

Пальма для солидности полагается? В вазоны с травами неизвестными, что по подоконникам расставлены, косточек разных понапихивал, где финик, где апельсин, где ещё чего. Пока не разберешь. Я ж деревьев то этих не видел. Да и ростки еще и до полуметра не дотянулись. Жаль в бананах косточки видать еще на базе выколупливают. Да как аккуратно, что и не заметно! Потом, небось, у себя, где то сами выращивают и продают. Прибыльно наверно. Не хотят, что б дома каждый сам себе растил. Хочешь, плати и забирай готовую. Да только сразу пальма как есть, мне и не к чему. Будет дальше расти потолок царапать? А так стебельки пока, поливай, глядишь в рост и пойдут, разлапятся, растопырятся и тут все будет, как у людей!

На кухне микроволновка белее снега. Жалко инструкцию с мусором выкинул, а самому разбираться, как-то времени тогда не было. Кнопок ручек много, как бы не спалить. Новая все ж, хоть и с гарантией. Да и в мастерской тоже не дураки сидят. Спалю, догадаются, что не сама сгорела. Не я один умный. Там тоже люди грамотные. Можно было, конечно, спросить кого, да только народ-то вокруг какой! Объяснить может и объяснят, да только потом ведь разговоров будет! Один другому, другой третьему… Выставят дураком, бегай потом, ищи кто про этот казус знает. Объясняй, что мол и сам бы разобрался, да не до того было.

А может оно и к лучшему. Год прошел, а она как будто вчера с конвейера, ни тебе царапинки, ни тебе пятнышка! Не то, что унитаз, хоть и в один день куплены. Супружница моя, конечно всю вину на меня. Мол, воду сливать надо не только после того как идешь посидеть, журнал под сигарету полистать. А того не понимает, что в бачок то вода через счетчик бежит, так зачем зря деньги в унитаз, когда зашел и ни чего на дне не оставил? Запаху считай никакого, если дверь закрывать. А если чуток и просочится, так чего? Не первый день вместе, все свои, а что унитаз желтеет, так кто видит? Вот микроволновка, да! На кухне! То есть на самом видном месте! В комнаты, какие нормальные люди посторонних пускают, если праздника ни какого? – Ой! А у нас неприбрано! Вы на кухню проходите.

Проходят и видят: вещь новая красивая, современная. Место хоть и занимает, так ведь если с умом, то внутрь можно полотенца, скажем кухонные, а сверху самовар электрический, (который, кстати говоря, на том месте и стоял, где теперь микроволновка). Так что опять повторяю, если с умом, так ничуть и не теснее, а только солиднее!

Ну да отвлёкся я. Огляделся, значит, думаю… А не сколотить ли полочку какую? Хвалиться не буду, знаю чего сто́ю! Я тебе и сантехник, я тебе и электрик, а уж пилить да строгать! Не зря, когда на пилораме работал, папой Карлой прозвали. Такого шефа на его же юбилей выстрогал! Он мне потом (как сейчас помню, понедельник был) вызвал, деньги вперед за неделю заплатил и говорит:

– С твоим талантом не у нас тебе работать.

И так настойчиво мол, время не теряй, ищи свою музу какую-то, и уже завтра можешь не приходить. Я с вопросом:

– Искать-то ее где? Он из-за стола привстал, уже хотел было сказать, но тут телефон у него… Он только рукой махнул, я так понял: ты и сам найдешь. Да только у меня супруга и так есть, вторая баба мне и ник чему. Возвращаться к нему – надежды его не оправдать, а значит хорошего человека огорчить. Вот и пошел на завод. И не жалею. Который десяток на одном месте и почет и уважение.

Вот и отпуск опять летом дали. Хотя всех у нас уважают и всем отпуск летом, будь то начальник, будь то уборщица. Опять я не о том, про полку не договорил. Прикинул, примерил, посчитал, чего сколько надо и в магазин. Накупил всего быстро, вышел да уже к остановке собрался. И тут, глядь. О, бля?! Одноклассник! (извиняйте, но теперь можно, узнавал, ежели для пущей выразительности, когда слов не хватает).

Вот, скажем, на моей работе их всегда чего-то не хватает. С утра, как придешь, начальника увидишь, указания выслушаешь и прямо так сразу почувствуешь – нет слов! Пойдешь к другому работяге словом перекинуться, а уже из далека слышишь – и у него начальник побывал, и ему указания дал.

И вот что интересно, пока начальник до последнего работничка дойдет, все нормальные слова и у него кончаются. Так и работаем, как рыбы бессловесные. И хоть в цеху посторонних нету, а глаза закрой, кажется, шаг шагни, вот тебе б**дь, тут тебе сука, а членам вообще счёту нету, где только не разбросаны, на чём только не развешаны.

Вот и опять я… Так вот глядь – одноклассник! И главное, как раз тот, с которым после выпускного ни разу не виделись. Вспоминаю и сам себе до сих пор улыбаюсь. Это ж ни какой-то там неизвестно, кто. Друзьями никогда не были, да и в приятелях не числились, а все равно ОДНОКЛАССНИК! Будним днём! В костюме! При галстуке!!! И смех и удивление.

Многих встречаю, кого чаще, кого реже, но все люди, как люди. Курточка по пояс, шапка на уши, в руках по пакету. Ясно, где то, значит, и супруга рядом. Вышли, как положено, запасы пополнить. Как-никак кризис, не дай бог подорожание или какой переворот, где-нибудь в Парагвае. Поди, угадай, каким боком он и нас коснётся. Вот и страхуются, все правильно, все по-людски!

Или встретишь подпитого да помятого, знакомо дело, а значит то же понятно. А тут! И ведь он меня тоже узнал, да к тому же не отвернулся, не заторопился, и хоть при галстуке, но не поверите, даже обрадовался! На скамейку присели. Поначалу понятно: сколько лет, сколько зим? Как ты? А ка ты? А помнишь как?! Ну! Как же, как же! Одним словом вопросы не нужные, но обязательные. Как без них то? Не по-людски! Но мы-то оба не дураки, быстро вопросы позадавали, отвечать само собой не стали. И не обязательно. Кому интересно?

Сидим значит, чувствую, что той радости, да интереса, что я на себя напустил, до прихода автобуса ну ни как не хватит. Рассказываю, вот мол, затеял дома то да се, купил того да сего, сам уже ёрзаю, да на часы поглядываю, как хоккеист на скамейке штрафников. Сам-то я не спешу, да только чую, нормальные слова кончаются, уже и работу вспоминать начал. Как бы не оплошать. Это ж тебе не сменный мастер, чесноком пропахший, а хоть и одноклассник, да ведь в костюме самом что ни на есть настоящем! И штаны, и пиджак, слабозрячему видно, из одного материала!

Мне-то деваться некуда. Думаю, может его потороплю. Поэтому сам первым встал и спрашиваю:

– А ты сейчас куда?

Он мне:

– Да вот… – и пальцем тычет, – Ты там уже конечно был? Поглядел я туда, куда он пальцем тыкал: вывеска большая, да не по-нашему написано. И чего там? Что ему ответить? Скажи – был, допытываться станет, что там нового. А мне, видать, судья еще пять минут добавил. Ну нет автобуса. Стой, топчись, выкручивайся.

А выкручиваться, тут уж сами знаете, обязательно сморозишь.

– Да нет, – говорю, – пока не был, тоже вот решил опкуплюсь, обязательно зайду, разве ж можно мимо пройти! А самого аж в пот! Только б он вопросов лишних задавать не стал. Пронесло.

– Чего, – спрашивает, – тогда стоим? Идем, а то, глядишь, разберут, обидно будет, столько ждал, через весь город тащился. В общем, он сокрушается, переживает, а я, как и положено, киваю да поддакиваю. Ходьбы то, через дорогу перейти, на кивках до входа продержался.

Заходим… А вот тут верьте, не верьте – зал огромный! Ну, как наша кладовая, да только вместо железяк на полках КНИГИ! Вот тебе и на, думаю. Это ж такую квадратуру под библиотеку!!! Но и это полбеды. Книги, квадратура – ладно. Но там еще и ЛЮДИ! Да не просто мужики да бабы, а дамы с господами! Все брови нахмуривши, бродят, как толи димедролу накушамшись, толи как где-то гроб с покойником.

Врать не буду, в продуктовом, в лютый мороз, перед закрытием все равно народу больше. Ну да сколько столько, однако ж и тут есть. Одноклассник волнуется, по сторонам взглядом нервно шарит, весь такой сосредоточенный, прям как наш слесарь после двухсот грамм, штангенциркуль разглядывающий. И я шарю. Вон горстка людей вокруг стола собралась.

– Не их, – спрашиваю, – ищешь?

Он глянул:

– Да нет, в том конце столяр Жан, автор, видимо автографы раздаёт. Я не большой любитель этого Жана, мне… Но замолк на полуслове. Смотрю, повеселел и чуть ли не бегом туда, где дам и господ поболе. А за что он этого столяра недолюбливает, так и не сказал. Да и моё-то какое дело? Я за ним.

Ближе подошли, он прям с ходу, внутрь всей этой братии нырнул, две книги сразу схватил и назад. Видно народу это не очень-то понравилось, я не совсем их разговор-то и понял. Видно от волнения начали они на своем интелегентном, мне малопонятном:

– Как вы смеете? Что вы себе позволяете! Что за хамство! Откуда такая бестактность?

Одноклассник по их нему тоже видать не плохо:

– Простите великодушно…, буду крайне признателен…, приношу свои искренние извинения…

Словом, выходит, сияет, как редуктор после шлифовки. Одну книгу к себе прижимает другую мне суёт. А после чего мне как ключом на 46 по башке: НУ, ТЕПЕРЬ ПОШЛИ В КАССУ ЗАПЛАТИМ, а потом спокойно поговорим, обсудим.

Стою не понимаю, где я и в каком это я времени? Это что ж и не библиотека даже? В школе учебники бесплатно раздавали, если чего по программе надо – вон тебе библиотека, бери. Хошь читай, хошь пусть так полежит. Вот тебе срок на все про все. Тогда-то вернешь. А что б вот так? Вот они времена-то… Вот он капитализм…

Мы-то пионерами уж как старались, как старались. Все на сбор макулатуры! Макулатуру сдал, талон на что есть получил, новенькую книжку забрал, на полочку поставил. У всех мушкетеры и у тебя мушкетеры, все по-честному, все по-людски!

Ну, я, конечно, видел, как на базаре старики там или совсем уж до края дошедшие, тех же мушкетеров, сбыть желают. Или где при вокзале, чтоб пассажирам чего в дороге полистать было, ну так это понятно. А что б вот такой КНИЖНЫЙ магазин?!

Одноклассник-то еще в школе не только книги, но и стихи из библиотеки почитывать брал. Для него может это дело привычное. А мне? За книгу да платить?! Я ж и денег то взял, на все дома посчитал. Вот, твою мать, и попил пивка…

Да, думаю, огорчил ты меня, одноклассничек. Но это я так сначала подумал «огорчил», пока мне кассирша цену не назвала. Пивка! Да за такие деньги, после столько пива, я бы на все рекламы в сериале унитаз ополаскивать бегал бы. Так что «огорчил» это если ласково так, без злобы. А как тут без злобы? Гляжу я на одноклассничка, да тужусь вспомнить, может я ему чего в школе сделал, что он все эти тридцать лет помнил? А тут случай подвернулся, хоть так да отомстил? Иначе что ж он так, в костюме да при галстуке, мне обрадовался?

C другой стороны я ж его сам спросил, куда он, да сам же за ним и поперся. Нет, значит не со зла. А все ж я его не просил, что б он и мне брал! Может у меня такая уже есть? Да и не одна! Может я с тех времен, когда мода была, чтоб одна стенка под книги, так я все и храню! А туалетную бумагу за кровные покупаю. Ни одну книгу, ни на один рулон не променял.

Выменял, конечно, все. Мода на книги она ведь год два, а на туалетную бумагу когда ещё пройдет? Без нее можно, конечно, ежели кроме тех реклам, что тебе в ящик бросают, еще и соседские, тут же под ящиками брошенные, подбирать. Да только вдруг гости нежданно не гадано? Да, глядишь, кого и припрет? Некрасиво получится, не по-людски. Да и себя другой раз побаловать хочется. Рекламная-то бумага твердая, скользкая.

Они ж те, кто рекламу ту печатает, на заводах не работали, лозунгов не читали «Экономика должна быть экономной». Подсказать и разъяснить, что это и как, им некому. Что, если для начальства (специально запомнил) – материал надо использовать рационально и по назначению, а как сами понимаем – крути четыре болта, где нужно шесть, если хочешь, что б было чего домой нести.

Стою, так думаю и тут мне еще один подарок! Да неужто вон та мадам из нашей бухгалтерии? Это ж если заметит? В книжном, да с книгой?!

Вообще-то она женщина порядочная, понятливая, увидела б где пьяного из лужи пьющего, ни кто б и не узнал, ни кому б и не рассказала бы. Тоже мне новость. Если про всех да все такое рассказывать, так и работать будет некогда. Но вот что здесь увидела, даже она не удержалась бы.

Ну, а если б уж кто на работе узнал! Пол-литра на книгу променял?! Тут уж все и забыли бы про того студента, что у нас как-то летом подрабатывал.

Коробейник

Помните, когда коробейники по улицам, по квартирам, а то и по предприятиям разным со всякой хренью ходили, дураков выискивали? Воот. И к нам на работу один такой наведался.

У нас как раз обеденный перерыв. А лето, теплынь, мы все то, кому чего его баба наложила, а кто и сам себе намазал, значит, взяли и на травку что под забором.

Газетки расстелили. Жуём не спеша, потому как слова бережем, о политике, понятное дело, разговор ведем. К концу обеда конечно уже и разговор не разговор, а спор. И слова, как те патроны, на исходе. И уже рапспаляемся и уже в штыковую. Уж и всех *лядей, которых на время обеда в цеху оставили, на подмогу. И тут коробейник этот…

То ли от того, что мы в робах масляных, то ли от того что он опять же в очках да при галстуке, непонятно, но видно важность в себе какую почувствовал. Подходит к каждому, на травке сидящему, и так, с улыбочкой – не надо, сиди (а кому поевши вставать-то хочется? ни кто и думать не думает) А он все свое, к следующему «не надо сиди», да к тому же к каждому руку тянет. Мы уж переглядываться. Может милостыню просит? Так ведь вроде не в обносках, да и в руке ни шляпа не тарелка. Поднос не поднос? Вроде как плитка, какой у меня туалет обклееный. Доходит до студента нашего.

А студент наш у коробейника из руки плитку-то и взял. Взял. Повертел. Да коробейника и спрашивает:

– А что нового имеется? Тот обрадовался, даже на травку рядышком присел. Студент объедки свои схватить не успел, а коробейник уже задом по объедкам елозит, (видно правду говорят: иные жопой чуют) пристроился поудобнее, снимает с плеча сумку здоровенную! Молнию дернул, а там таких же плиток аж доверху. Видать не идет торговля, раз в сумке пустого места нету. Не берет народ. Неужто думает, среди нас дураков найдёт?

Студент наш их перебирает. Которую сразу на место кладёт, которую повертит. Коробейник от волнения очки то снимет, то опять нацепит, да все чего-то подсказать студенту норовит. Но студент, на то и студент, что чему-то уже обучен и коробейнику только:

– Да знаю… старье…. это фуфло… это и даром не надо….

Однако ж одну все ж выбрал. Крутил крутил, вертел вертел….Потом руку в карман и… достает ему денег, как раз на поллитра! А плитку эту запазуху. Коробейник счастливый!:

– Когда еще зайти?… Огромный выбор!.. Последние поступления!

Но студенту нашему неделю работать осталось, номер телефона у коробейника взял, тот и ушел.

А нам-то уже и интересно. Это ж за что студент (пусть деньгами, а все ж!) пол-литра вот так взял да и выложил? Я ему: – Показал бы, похвалился, чего там?

А он! Ишь, ты! Всегда скромным да вежливым прикидывался, а тут! Как эту хрень купил, тоже видно сразу важным себя почувствовал! И мне так вяло, не хотя, что-то на вроде «сидишь и сиди».

Тут грузчик, который обед не чаем запивал (хоть и из термоса) аж поперхнулся: – Ты, студент, только что на моих глазах пол-литра без особой жалости, вон тому. А за что? А ну дай, посмотрю!

Студент опять же лениво так, плитку из-за пазухи достал, но на грузчика не смотрит, а сам ее опять поглаживает, разглядывает, и опять так с неохотой (а грузчику ясно дело слышится: сквозь зубы цедит, падла!), что-то типа: «да… сиди, как сидел»

От таких слов грузчик даже обрадовался. У него ж после такого чаепития аллергия в кулаках, и тут вот оно – чесалово, да к тому ж и само просится!

Это ж какая удача! И политику вмешивать не надо, а то уж и сам понимает, не хорошо, сколько можно? То кому-то морду бил в защиту какой-то Пластелины что ли? А сегодня, ежели политика поменялась, придется и ему на другую сторону, потому что как это? С обеда на работу и без мордобоя?

Но до избиения дело не дошло, вовремя студент спохватился, плитку раскрыл (надо ж! коробкой оказалась) как-то так мудрено, как дамочка (или того хуже, как те двое из конструкторского – бог им судья) пальцы растопырил, да и достает, показывает. Оказывается СиДи, это так новомодные пластинки называются.

Как только объяснил да показал, даже у грузчика зуд прошел. Хорошо, что сидели. Столбняк у всех! Дурак, не дурак??? За пластинку пол-литра??? Деньги есть, значит, не при лучине живет. Неужто дома ни телевизора, ни радейки какой-такой нету? К тому ж за эти деньги сейчас у китайцев запросто сторговал бы и с будильником и с наушниками, ему молодому можно. Понятно меня б в наушниках увидели – посмешище! Как ни как, а пятый десяток.

А студенту что? Да и с СиДи этим то ж… Неделя позора и свободен! А вот, если кто узнал бы, что я те же пол-литра за книгу!? Тут уж совсем!!! «СиДи» при случае можно и вместо зеркальца там…, а книгу? Недругу на день рождения? Так недруг потому только и недруг, что когда какая пьянка, то без тебя. И стали мои такие мысли обороты набирать с визгом, как у нас маховик на гильотине.

И так ясно вдруг представил! Иду я по цеху, а отовсюду только: «А, бля!!! Ну, бля!!!»

Короче, бери чистый лист бумаги и пиши по-собственному. А потом с этим заявлением в отдел кадров, где народ покультурнее, но нашего брата хорошо знают! И там, из-за какого-нибудь стола, тихо так, а все же:

– Да, бля! Отмочил, так отмочил! А ведь и не похож ведь. И с виду, да и по родословной самый что ни на есть пролетарий, а смотри ты! Туда же!

И все дружно вокруг головами качают и не понять, то ли с сожалением, а скорее с осуждением, потому что достают из сейфа, который под семью печатями, штамп невиданный! На всю трудовую! Да так жирно чернилами мажут, да двумя руками, да с натиском, всеми силами, что в организме имеются. Да с такой припиской, что теперь про завод и забудь! Это ж придешь ты куда устраиваться, поговоришь, о себе расскажешь – их выслушаешь, вроде и договорились. Новый начальник тебе уже:

– Ну, давай свою трудовую.

И вот тут всё!!!

Увидит он штамп этот ране не виданный, так ведь приписку для того и делают, что ежели ему такие работники не попадались, так вот на тебе полюбуйся-погляди, да делай выводы. Может ЭТОТ и КЗОТ читал, да все правила по технике безопасности соблюдает, обеспечивай его всем необходимым. Тут любой, даже дворников начальник задумается, а вернее и думать не станет, покашляет только, помычит, повод придумывая, а придумает, глядишь и улыбнется, еще раз сверху вниз окинет, да спросит, скажем:

– А рост у вас какой?

Ежели не дурак, то понимаешь, что и отвечать не стоит, какой бы не сказал, да:

– Ой, как жалко-то! Чтоб наш участок подметать нужно ну ни как не больше или не меньше…, а про себя думает: «Да ну тебя на ***! Тебя возьми, так потом, то тебе обувку казенную выдай, то может метелку с моторчиком!»

И ведь что обидно, вслух он тебе этого не скажет, а поэтому и ты ему тем же не ответишь. Ну как это со стороны, ежели ты все наперед знаешь? «Извините? А рост у вас какой?» – «Да иди ты самна ***!!!» Вот то-то и оно…

И тут, видать, с лицом я своим не совладал и мысли мои из мозгов вылезли на рожу. От бровей до кадыка серой кляксой размазались, да морщины на лбу от шевеления бровей, волнами пошли. Одноклассник перемены с моей морды прочитал и удивленно так:

– Ты вроде не рад?

А сам, то глаза закатит, то руки заломит, (уж не эпилепсик ли?), а может обыкновенно приспичило? Может он уже заранее пива напился, а теперь вот? Да как-то уже и спрашивать не интересно, мысли звуками поперли, а потому я ему прямо так:

– И на кой она мне??? Он вижу, прям, оскорбился, но все пританцовывает, да слова подбирает.

– Ну, знаешь! Это ж не просто книга, это как это «на кой»? Это ж… БЕСЦЕЛИ!!!

Вижу, обиделся. И говорить, да обсуждать передумал.

– Все, – говорит, – Бегу. Ну, просто не терпится!

И книгу-то поглаживает понежней, чем тот студент «СиДи». Значит не эпилептик. Но пивка видать неслабо хлебнул, раз не может, да невтерпеж. Ну не книгу ж прочитать торопиться? Разговор у него хоть и странный, (да и поведение – ломился за КНИГОЙ и без ЦЕЛИ?), но на дурака не похож, чтоб книгу не в терпеж? Убежал он, а я к остановке.

Дамочка

Вот и автобус. Вот возле дамочки и место свободное. Она, похоже, тоже в отпуску, раз будним днем, в рабочее время да столько всего накупила, что и под ноги понаставила, да еще и на коленях. Я свои досочки, реечки тоже под ноги. Книгу на колени. Сижу, размышляю.

Теперь уж остановкой раньше и выходить не сто́ит. На книгу гляжу, а на ней вижу: вот тут пиво, тут сметана, а тут сыр с колбасой. Теперь уж сразу домой, денег-то в кармане на коробок спичек. Еду. Как обычно тупо так изредка в окно поглядываю и где это мы сейчас? Именно, тупо! Какая разница где, если только недавно в автобус сел? А ехать-то знаю сколько, при желании и покемарить мог бы, а все нет-нет, да в окно. Только ведь быстрей от этого не приедем. Так что лучше тело на автопилот, да и мыслям свободу…

И вот голова опять сама к окну повернулась, а глазам куда деваться? Они из головы так, типа, ну давай, посмотрим. А самим-то там им и не интересно, они на дамочке-то и притормозили. А дамочкиным глазам ни мои глаза, ни сам я, заранее не интересны. Успели всего разглядеть, пока я устраивался. Её глаза сквозь очки на книгу косятся. А я даже когда хоть и не в настроении, однако, все ж на людей не бросаюсь, ежели они и не причем.

Вот и дамочку, да больше даже и не дамочку, а глаза ее пожалел. Хватает того, что им сквозь очки смотреть приходится, так дамочка их еще и коситься заставляет. Вот из жалости той я книгу так наклонил, что б лучше видно было, а сам опять к своим мыслям. Да только даже подумать, о чем бы таком хорошем подумать, не успел.

Слышу, как-то дамочка не так дышать стала. Вот, думаю: «Что ж это она вокруг вся такая больная да по автобусам, да с таким багажом?» Хоть и знаю, что ни чем не помогу, но спросить все равно положено: «А не плохо ли вам?» Тут же я автопилот выключаю, опять беру свое управление на себя, и не только голову, но и самого, сколько могу в ее сторону поворачиваю. Книга с коленей. Глаза ее вижу, растерялись, туда сюда повертелись, да и в мои уставились. Я уж было спросить, да она первая заговорила. Да так, будто ни ей, а мне плохо.

– Ой! Вы же книгу уронили!

Ну, думаю, раз с тобой все в порядке, чего ж тут спрашивать? А мог бы. От спросить язык не отвалится. Ну, раз уж обошлось, я книгу поднял, опять тело на автопилот, и опять к своим мыслям.

Да не тут то было! Опять она:

– Извините за назойливость (вроде так или как похоже, не помню), где вы ее прЭобрЭли?(Я-то позже узнал, что мне хотел начальник пилорамы ответить, вот и я чуть уж ей. где?) Но на автопилоте глазам свобода! Видно глазам она очень даже ничего показалась, поэтому я как тот студент, так же вяло:

– Да…, зашел, – (а мозги подсказывают: добавь для солидности «как обычно»)…как обычно в… (и тут же сам себе: о бля, добавил! Вывеска же там на «не по-нашему»!) Тут уж я как дворников начальник, покашливаю, покашливаю, чтоб значит, название пропустить и как-нибудь выкрутится. Сделал контрольный чих холостым (c чего чихать-то? хоть и в отпуске и жара, а к воде и близко не подходил) и так же вяло продолжаю, – Не пустым же уходить…и купил (кашлянул)… БЕСЦЕЛИ.

И даже полегчало! Думаю, спрашивай ты теперь что хошь! А лучше не спрашивай! Сказал же – без цели и всё тут! И что там и о чем там, знать не знаю и знать не желаю!

Да только дамочка совсем уж как-то странно себя вести стала. Так как-то знакомо, (где ж это я сегодня видел?) Очки сняла, бумажную салфетку достала, очки протирает. А я понимаю, ежели очки не об рукав, а салфеткой, то и рекламу она домой не носит. Или просто на ящиках оставляет, или в чужой, в котором еще место есть, суёт. Очки протерла, на колени положила, глаза закатывает, да руки заламывает! А не родственница ли одноклассника-то? Ну, прям один в один, если по повадкам. Опять на книгу и прямо блеет: – Да я вижу, что БЕСЦЕЛИ! (неужто так по мне каждому сразу и видно?) Давно мечтаю (опять) прЭобрЭсти!

Ну, тут опять мозгам перегрузка. Или сама дура, или мое расстройство увидела да вот так утешить хочет? А дай-ка я себе продать, а ей купить предложу, да так и проверю! Собрался с духом, мысли наскоро кое-как построил, слова матерные в кучу быстро собрал (их то большинство, и всегда в первых рядах), пересчитал (все ли?) и в клетку под замок.

Клетка-то у меня в голове не большая, но и тесно в ней не бывает. Я ж человек нормальный и на пожизненное туда ни кого не посадил. Так, для порядку, то злость, что б с цепи не сорвалась на время пьянки, от греха подальше, то страх, когда не знаешь, зачем начальство вызывает или супружница весь день подозрительно молчит, а то и совесть с братцем её, ежели иначе ни как.

А тут пришлось всех одновременно, и злость и страх и совесть и слова матерные, да что б ни одно не выскочило, и дамочку не спугнуло. Тут ей так, что б поделикатнее:

– Деньги есть? Испугалась что ли? Ресницами, как я недавно бровями, быстро так… Эээ, думаю, не поняла! Ладно, поясню.

– Сосед звонил. Такую же купил. Две. Одну себе, одну мне, эта выходит третья лишняя.

Все равно хлопает, правда реже. Видать страх прошел, а непонимание осталось. А как понятней? Все главные слова то под замком! Мог бы одно какое выпустить, да мало ли, вовремя дверцу не захлопну, так они все ломанутся, да разбегутся по всему автобусу. Так что я уж зубы стиснул, и глазам команду: «Сам-то я не знаю как, но вы смотрите так, что б дамочка поняла, чего ей предложено было!»

А то ведь слышу, бунт в голове назревает. Словесной гвардии-то моей непривычно, что их в клетку да под замок. Не ровен час, вырвутся. А такую ораву мне за зубами долго не удержать. Тут показалось, дамочка отвернуться собирается! Я уж всему организму: «Давай выручай!!!» Тут и веки заморгали, и плечи задергались, и пальцы по книге барабанят. А глаза, молодцы! То на пальцы, то на дамочку, то на книгу! И так по кругу! Ай, не дура! Ай, молодец!

Кажется, стала понимать! И мне:

– Вы хотите сказать, что готовы мне ее уступить?

Отлегло, и бунт прекратился, можно и клетку отворять, все свободны, всё под контролем!

– Ну да, – говорю, – зачем мне две? (эээ. совесть, тебя пока еще никто не выпускал, посиди, пока сделка не закончилась)

Ну, тут опять… Глаза на выкат, руки сцепила, да вовремя опомнилась. Быстро так, давай кошелёк искать, взгляды запуганные, на меня кидает, да при этом то ли улыбается, то ли плакать собралась. И не понятно, чего это она? Или кошелёк потеряла или боится, что передумаю? Во, баба! Это ж мне бояться надо, что б ты не передумала, или в кошельке денег хватило. Кошелек она нашла, и денег, вижу, имеется, тут же обменялись. Все!

Единственное, что еще успел подумать, так это, что баба умница то умница, а все равно дура. И не из-за книги даже. А просто… Ну, где это видано? Баба едет за покупками и с деньгами возвращается? Ну, купила, что надо, поглядела – деньги есть? «Как же это я забыла! А веник-то новый и не купила!»

Купила веник, в кошелек посмотрела. Что? Еще есть? «Да как же это я забыла! Мне ж еще надо…!» И так пока ну все, ну точно пусто! Теперь можно и домой, покупкам порадоваться.

Радость кончится, вот тогда мужику в его получку можно и высказать всё, что на душе накопилось:

И где деньги? Это – деньги?….

…да мне плевать, что по двенадцать часов, да по субботам…

…да хоть ночуй и живи там, только что б зарплата, как зарплата….а это что? …

…да ты посмотри вон тот, как зарабатывает…почти всегда дома, а видела, несли…

…а этот… Да! Как и ты!.. и не по 12 а по 14, но зато…

…у него зарплата меньше? …

…ты такие деньги за полсмены?…

…его жена жалуется, что дома не видит?…

потому что ему не до рыбалок и футбола, он думает как бы…

…Ах, законные выходные!..

…сторожем устройся!..

Мужик заначку хвать, дверью ХЛОП! Баба на телефон да все в трубку, как по-писаному, потом пауза «… и твой тоже? Да все они одинаковые!»

Ну, те все почти одинаковые, которых лично знаешь, а которых только с виду или с чужих слов. Те, да! Те, конечно! Те, совсем другое дело!

«Ой, тот такой порядочный мужчина, таких по пальцам перечесть!»

А тот, которого только что на пальцах считают в это время своей:

– Да я по 12 часов еще и по субботам! Да только и ему в ответ:

– А хоть ночуй, а деньги неси, вон посмотри, как тот!..

И мужик заначку хвать, дверью ХЛОП! Баба на телефон. И вот к вечеру у пивнушки не протолкнуться, а по телефону не дозвониться.

А наша дамочка и за книгу заплатила, да еще не только на колбасу со сметаной осталось, (не подглядывал, а просто глаза от волнения под контроль взять забыл, вот они и заметили)

Дальше уже я ее не очень-то и слушал. Вижу, на одноклассника похожа, значит ей кивай да поддакивай, а сам можешь и о своем думать. Она хоть что-то говорит, да уже не с тобой разговаривает.

Вышел на той остановке, как и с утра наметил, пивнушка напротив, но коль уж так все удачно обошлось, пиво брать не стал, масштаб события не тот! Дамочка та, небось, на радостях возмёт какой дорогой кислятины, да нальёт себе бОкал за удачное прЭобрЭтение. А я возьму водки да налью стакан (и не один) за избавление. Это уж теперь обязательно!

Похмелье

Проснулся я, глаз приоткрыл – светло. Ну и что? Это ж тебе не зима, когда ежели светло, то магазины уже понятно открыты. А летом пойди, пойми, может еще только утро раннее?

Первым делом на обои глянул. Ага, мои (говорил уже – мыть можно), значит дома. Полегчало. На своем диване, да раздетый, ещё лучше. Прислушался, принюхался. Тихо и духами супружниными пахнет, тут сердце заколотилось!

Еще раз прислушался, да еще раз принюхался. Да, точно, тихо, но запах духов послабше. Значит, супруга только-только из квартиры вышла, может еще только по ступенькам спускается. Почему? Почему! Да потому что духи у неё простые, дешевые. Запах чувствуется, пока брызгаешь. Ну, может ещё с полминуты после. Я ж их вместе с колготками сам под ёлку в здоровом таком разукрашенном пакете, (что на наволочку… ну, на ту, что из комплекта ни разу не пользованного, похожа) поставил. Чуть было не сказал – новогодний подарок!

Это при старой власти, если кто и ложил под елки подарки (я так этого и не помню), то под Новый год. А теперь времена другие, мы ж теперь ЗАГРАНИЦА! Мы ж теперь в ЕВРОПЕ! А раз в Европе, то значит и порядки европейские. Теперь подарки не новогодние, а рождественские. А Рождество католическое раньше Нового года, вот тебе и еще одна головная боль. Ты, значит, и под Рождество положи, да и про Новый год не забывай! Так что теперь на те же деньги, но два подарка. Что б и тут все как положено, все как у людей.

Ну, раз супруга ушла, то теперь можно и расслабиться, теперь не надо быстро так сказку придумывать: где, да с кем, да по какому поводу.

Тут ведь даже если и трезвый, то на скорую руку другой раз оплошаешь, а уж быстро да с бодуна… как тут объяснить… Да чего там… небось, и сами знаете…

А почему быстро? Да потому что, не знаю как там у ваших, а у моей прям чутьё особое! Вот и в комнате её нет, а ты проснулся, она уж тут как тут, в плечо толкает и доклада требует. А доложить надо так, что б правдиво, что б скандала избежать. И ведь нет, что бы еще с вечера все придумать. Какой там!

То есть после первого стакана, еще как-то какие-такие наброски делаешь, а уж потом «утро вечера мудренее». А результат? Утро вот оно, а мудрость где?

Вот и вспоминай, кого ты еще не называл. Да такого, с которым она лично не знакома, а только про него слышала. Потому что, если назовешь, пусть ей лично и не знакомого, но второй раз, тогда уж: «Это что опять с тем, что в апреле? Ээээ. Да он видно тоже такая же пьянь…»

И на этом твое последнее слово закончено! Дальше обвинительное слово за супружницой, и ты о себе ничего нового не услышишь, а за невинного человека обидно, совестно, по твоей вине он теперь и такой и сякой… И ты уже не за себя, а за него понемногу возражать начинаешь, и ведь знаешь, что помолчал бы с полчасика, глядишь, она бы и выдохлась.

Так ведь нет! Все равно надо было:

– Ты его не трож, ты ж его и в глаза не видела, и знать не знаешь! Ну и зачем рот открыл? Ну не первый же раз, ну ведь дальше ведь как обычно, ну ничего нового:

– А мне его и знать не надо! Не хватало мне каждого алкоголика в лицо знать!

И так ты себя погано почувствуешь, что к вечеру опять напьешься. Ведь человек тот порядочный, даже не подозревает, что пьет то он, небось, побольше тебя. И теперь ты точно никогда его с женой не познакомишь, а встретишь на улице, жена спросит: «Кто это был?» А ты и имени его ей не скажешь…

Так что, думай! И повод чтоб железный! Когда: «и ведь так не хотел, так не хотел, так ведь…»

Ну, раз уж дома один, то теперь дыши легче, к вечеру все у тебя будет складно и правдиво! А если еще и дома чего полезного сделаешь, так, глядишь, и без скандала обойдется.

Сел я для начала, ногой под диваном шарю, комнату разглядываю. Одежда разбросана, значит сам раздевался, а значит и шарить нечего. Если уж не помню, где был, да как и восколько домой пришел, то какие тапки?

Тем более, во! Обувка-то моя на столе, носами грязными на меня смотрит! И откуда грязь-то нашел? Ведь дождя уже две недели не было. Вот ведь… хоть так, да решила мне нервишки подпортить! Мол, свинья грязи всегда найдет!

А рекламку-то подложила! Значит злость в ней не через край. Решила, видать, отложить до выяснения обстоятельств. Ведь ежели б через край, то не рекламку, а скатерть новую постелила. Что б мне её отстирывать. Да так, что б и старых пятен (которые ни отбеливатель не взял ни кипячением не вывела) не осталось.

Встал я, да босыми ногами (и про это говорил: хоть и не по паркету, а без скрипа) на кухню. Кран открыл, жду, когда более менее холодная пойдет, а сам и тут осматриваю, может и тут какую пакость оставила?

Вижу, на подоконнике карандаш, линейка…Аж тошнота усилилась! Это ж я еще вчера хотел чего полезного! Тут кой-какие воспоминания появляться стали.

Так, это ж я вчера за досочками, реечками да шурупами ездил. И где они? Спрятала, или без них вернулся? Если спрятала, то и искать бестолку. Уж если она спрятала, то никакая собака не сыщет. А если оставил, то где? Даааа. Вот тебе на больную голову!

Так… Спокойно… День длинный, разберемся, теперь главное здоровье. По карманам шарить, да и вообще про деньги сегодня и думать нечего, значит надо кому-то позвонить.

А в такую рань кому позвонишь? Только кому из своих работяг, у которых тоже отпуск. День-то будний, вряд ли кто компанию составит, так что надо и тут чего такого придумать, мол, до завтра, срочно ну просто позарез…

И видно я уже совсем весь проснулся, потому что слышу, совесть заговорила: «Звонить звони, но прямо так и скажи, вчера перебрал, сейчас х…во!» Некультурно? Так ведь совесть то моя! Чтоб нам между собой договориться, так и разговариваем с ней одинаково.

А мне-то и в самом деле. нехорошо, тут не до нее сейчас. Я ей:

– Ты уж… не в обиду… в клетке чуток посиди…Слышу, возмущается:

– Опять? Я ей:

– Что значит опять? Можно подумать я тебя каждый день сажаю Она мне с обидой:

– Не каждый. Но бывало иногда, вообще про меня забывал. А теперь вот второй день подряд! – Что значит второй день? – думаю. – Я тебя что, вчера закрывал?

– А то нет! Днем закрывал, под вечер спорить начал, а под конец на меня с братцем плюнул и как раз таки вообще и забыл! – Стоп, стоп, стоп! Значит, ты все помнишь? Это хорошо! Потом поговорим! А пока в клетку! Потом уж помягче:

– Ну, так надо… извини…

С совестью разобрался, закурил, думать стал, перебирать, кому позвонить? Сгреб с отведенной мне полочки, всякие там старые, пробитые талончики, обрывки сигаретных пачек, пустой коробок, на котором тоже какой-то номер наслюнявленной спичкой нацарапан и стал перебирать.

Таааак… Этот на весь отпуск в деревню уехал. В сторону.

Этот дома, но и баба его тоже отпуск взяла, а значит, тоже не поможет. В сторону. Этот. сразу в сторону. С ним свяжись, сначала одолжит, потом догонит и на хвост сядет. Он так любит. И его напои, и потом все деньги ему верни.

Хотя куда я его тут положил? Сюда переложим. Это уж на самый крайний случай. Таак. А вот этот, вот этот… Напивается исключительно по праздникам. Мать у него была училкой, батя офицером стройбата. Потому сам он у них не очень удачно получился. Теперь как тот пес-полукровка, и сам мучается и родителям огорченье. Говорят, пьет только по праздникам, как интелигент, но нажирается, как строитель. И по цеху ходит, как генерал на параде. И ежели видишь, что где-то, что делает не так, подсказать не смей! Все-то он сам лучше других знает!

И откуда у меня его телефон? Сто лет он мне нужен. Ааа! Его почерком писано, значит, он мне его, когда-то сам всунул. Зачем не помню, но хрен с ним, раз он сам всунул, то это даже и хорошо! То есть в другой бы день, конечно, встретил бы где, отвернулся б. Но сегодня день особый, похмельный, а значит, про его гонор на сегодня и забыть можно. А уж про свой и подавну!

Похмелье-то оно пострашней радикулиту. Разница только, что радикулит человека крутит да нагибает, а в похмелье вроде как добровольно нагибаешься; А у кого затяжное, так тот и ползать готов и малознакомому радоваться, как другу самому уважаемому: «Привет! Не узнешь? Ну как не помнишь!? Ну, ты в какой школе учился? Ну! И я в той же! В один ДК на танцы ходили! (не врет, потому что ДК у нас только один) С детства тебя уважал, ты ж это… короче слушай, тут такое дело… выручи по старой дружбе!»

Вот теперь и мне надо чего похожее. Только что? И вот оно еще одно чудо-свойство похмелья! Если уж сам не в силах, так оно за тебя иной раз мозги так подстегнёт, что в секунду, как говорят, перед смертью бывает, всё и сразу! Промелькнуло, дальше и думать не надо!

Что только что про гонор говорил? Что про свой забыть это верно! А вот ему про его и напомнить! Телефон схватил, номер накрутил, жду…Только б дома, только б дома! Поднял!!! А это считай уже пол-дела!

– Привет! Не разбудил? (ишь, насторожился) – Слушай… тут у меня такое дело… Посоветоваться надо… Сразу думал тебе позвонить, но думаю, еще спишь. Одному позвонил, другому, да только сам знаешь, ума то у них… Ты то, ясно, в курсе… (клюнул, раз спрашивает об чем речь. А я знаю? Потом придумаю, ты главное поглубже заглоти). – Да это не по телефону, я тут еще попробую позвонить (и называю имя его главного вражины, которого я и номера-то не знаю), если чего я тебе потом перезвоню, добре? Аж через трубку чувствую, как заерзал и уже сам мне, но тоном пока еще меня не устраивающим:

– Да чего там ему звонить, заходи.

Ага, щас я вот так и сразу, я ж к тебе не за советом. То есть, конечно, щас и сразу и даже быстрее, но только после того как убедюсь, что все! – ты у меня уже не сорвешься! А вслух продолжаю:

– Ну, раз ты дома, то сегодня зайду. Он:

– Во сколько? Я:

– Ну точно не знаю, тут вчера такое дельце подвернулось, чего я и посоветоваться хочу, что даже вчера чуток перебрал. Сейчас вот схожу в (и опять называю магазин, возле которого его вражина живет), здоровье поправлю, а потом и перезвоню.

Ну, теперь-то, думаю, подсек? Правильно подумал.

Какое бывает на утро здоровье он и сам знает. И если допустить, что б я здоровье свое у его вражины поправлял, он запросто мог то, то что советоваться с вражиной буду! Это по гонору удар! И он мне тут сам:

– Да чего ты будешь ноги бить, если здоровье никакое? Есть у меня в баре, поправишься. Вот, думаю, и порядок:

– Ну, если так… Диктуй адрес, записываю.

Не телефонный разговор

Давно заметил, хочешь встретиться с тем, кто тебя избегает, позвони, заинтригуй, а в конце произнеси таинственно так волшебную фразу, типа НЕ ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР! Иной сам к тебе прибежит. Вот произнёс человек эту фразу и сразу придал себе некой значимости.

Обыкновенный таксист. Звонит ему приятель, интересуется: «Чего это ты вчера весь день трубку не поднимал?» А в ответ: «Клиент, понимаешь, попался ещё тот! Так что денёк был, не поверишь! Но это не телефонный разговор… При встрече расскажу…»

Женщина звонит подруге, мол, едет на неделькую отдыхать, а вот куда и с кем, это после, это не по телефону. Конечно не по телефону. Едет ведь не какая-то, а гардиробщица из кукольного театра! А таких прослушивают в первую очередь! Та, что на другом конце провода понимает… Проходила…

Если ты живёшь в полумиллионном городе, то и ты должен понимать, что ещё тыщ под сто живёт и работает в засекреченных подвалах, туннелях, бункерах и все они слушают, слушают и слушают!

Прям видится подземный корридор с длинной такой лавкой, а на лавке той те, кто ищет хоть какую-то работу. Сидят эти временно безработные, теребят нервно заполненные бланки, на дверь металическую толстенную и явно тяжеленную испуганно поглядывыют. Терзаются мыслью, пройдут собеседование, внушат ли доверие?

И ведь об чём там спрашивают ни кто не знает и не у кого не спросишь. Потому как ни один кто порог двери той переступил, назад не вышел. Вот зачем тогда было говорить, что в слухачи берут далеко не каждого. И что с теми сталось, кого забраковали?

«СЛЕДУЩИЙ!» И боязно заходить, только лифт ушёл обратно, а лестница наверх, видать, вообще не была предусмотрена. И входит следующий, и выясняется, что зря переживал. Ни кто и ни чего его не спрашивает. Даже имени. А бланк заполнялся ради почерка, отпечатков, потожировых ну и страху ради. Чтоб слухач понимал важность своей работы.

А что работа важная объяснили тотчас. Вот стул, вот стол, на котором два телефонных аппарата по бокам, а в центре большой такой динамик, сродни рупору или мегафону. Под носом вспышка. На случай, если слухач закимарит. Организаторы прослушки тоже люди, понимают, ночью всяко бывает.

Слушать ума не надо. Вышел абонент на связь, вспышка раз! Слухач трубку к уху, а взгляд на список конкретных слов и фамилий. Услышал слово из списка, типа терроризм или герыч, кнопку на запись, а уж саму запись другие анализировать будут. Вспышка два! Хватай левую трубку и слушай в два уха. Ну а если вдруг и третий абонент с кем-то на связь вышел, включай тот самый динамик и учись слушать трио. Внимательно слушай! В списке слов вона сколько! И халтура, и ствол, и вертухай с паханом. Мата нет, так оно и понятно. Во-первых, кто его наизусть не знает, а во-вторых, если при каждой мляди кнопку на запись, этож километры плёнки!

Так и слушают люди подземелья сантехников и художников, дальнобойщиков и кассирш, старшеклассниц и заслуженных учителей. Скажешь лишнего, запишут, а когда надо вам же датут послушать, чтоб не отвертелись. Поэтому, если кого поздравить или о чём-то кому-то напомнить, звоните. А остальное не по телефону. Ну, бывет же когда не телефонный разговор. Сами ж понимаете.

Вот одно дело и уладил! Оделся, на обувке то грязь высохла, потому лучше соскаблить, так оно быстрее, по опыту знаю. Ведь если мокрой тряпкой, то сначала опять болото, а болото смоешь, жди, пока высохнет. А как высохнет все равно вид не тот, и все равно щетку в руки. А так, вон хотя бы сухой мачалкой потер, грязь осыпалась, вот теперь можно и тряпкой, что под ванной валяется. Блеска не будет, да кто знает? Может вышел-то в начищенных, да по дороге запылились? Главное в подъезде никого не встретить, да от дома подальше отойти. Хотя в целом соседи у меня нормальные. Кроме одной. И сдаётся мне, что на каждый дом одна такая ну просто быть обязана.

Мартовская кошечка

Как-то в марте, когда весной ещё и не пахло, возвращался я после ночной смены. А мороз под утро самый-самый. И снегу кругом будь здоров! Слышу в снегу мяуканье. Жалобное до невозможности. Прислушался – откуда это с утра пораньше? Где-то в снегу. Я туда. Гляжу – котёнок. Вернее, кошечка, как позже выяснилось. Чего делать? И брать – не брать, и бросить не бросишь. Замёрзнет, однозначно. Откинул капюшон, в него и положил. Свои-то уши, думаю, не отвалятся. Капюшон тёплый, сразу мяуканье прекратилось. Так с «багажом» за спиной до дому и добрёл.

В подъезд захожу, а на встречу как раз та соседка. Из тех, которые вечно чем-то не довольны, которые думают о себе, что они такие правильные-правильные. Вот и эта. Может потому и не замужем, что слышал иногда, как она сетовала, с другими соседками беседуя, мол, телевизор хоть не включай, сплошной секс и насилие. Раньше-то в кино только поцелуй показать могли, а теперь срам-то какой! Куда катимся! Кошмар, кошмар! В общем, заразили страну сексом, у неё одной к нему устойчивый иммунитет. Да и детей не любит. То ей тротуар мелками изрисован, то галдёж, видите ли, вместо литературных чтений.

Да, так вот. Поздоровался я с ней и уже мимо прошёл, как слышу:

– Ой! А кто это у вас из капюшона глядит? Ай, красота какая! Позвольте, я достану.

– Да, пожалуйста – говорю.

– Ах, какая прелесть! И главное, кошечка.

Вот бы мне такую. Ваша?

– Да как Вам сказать, – а сам тут же начинаю на ходу искать версию, по которой можно было бы эту кошечку к соседке пристроить.

– Не то что б моя личная, – говорю, – коллективная. Только на работе у нас шумно, да и грязно. Как-то она стала плохо наши условия переносить, стрессует. Вот и решил на время к себе взять, нервы её подлечить. Хоть мне хлопотно будет, так ведь и отдать некому.

– А Вы бы отдали? Это ж как племянница обрадовалась бы! Да и мне самой веселей.

– В хорошие руки, почему бы и нет. Вам, к примеру, хоть сейчас.

– Правда? Шутите.

– Да забирайте, – говорю.

– А вот и возьму. Был бы кот, не взяла б. А кошечку с радостью.

Вот зараза! Не терпит мужиков в любом проявлении. Это меня завело, я ей и говорю:

– Потому что она кошечка, Вы её до конца марта одну на улицу не выпускайте.

– Это почему? – не понимает.

– Так ведь март для кошачьих – месяц сексуальных утех, – поясняю.

– Так она ж совсем ребёнок, – удивляется.

– Она, да. Только может и среди котов педофилы встречаются.

– Кто? Кто? – переспрашивает.

Начинаю понимать, что всё, что связано с половыми отношениями для неё конкретно тёмный лес, но объяснять не стал. Сам-то я тоже в этих отношениях не большой знаток, но в обед на работе с мужиками не только о политике со спортом. Нет-нет, да и переведёт кто-нибудь разговор на волнительную тему. Из таких разговорв и терминов нахватался. Поднимаюсь на свой этаж и слышу:

– Простите! А имя у неё есть?

– А как же, – отвечаю, – разумеется. Ни на какое «кис-кис» не отзывается, только на имя.

– И как её зовут?

– Камасутра.

И уже дверь свою открываю. Только опять слышу:

– Погодите. Повторите, я запишу, а то забуду.

Слышу, как в сумочке копается, видать, ищет, на чём и чем записать. Жду. Нашла.

– Диктуйте по буквам. Записываю.

Продиктовал. Записала. Перечитала.

– КА МА СУТ РА. Правильно?

– Именно так, – подтверждаю и к себе в квартиру.

Кошечку ту я больше не видел, да и соседка больше не здоровается. А любопытно, как там всё дальше было. Возможно, с утра уже знакомых обзванивала и хвалилась, что сосед Камасутру подарил, и теперь только ею и занята. Или наоборот ей звонили, а она просила перезвонить попозже, мол, сейчас не до вас, с Камасутрой разобраться надо. Мне-то она этого, понятно, уже никогда не расскажет.

Разговор с совестью

К счастью ни её, ни кого другого в подъезде не встретил. И уже за угол свернул, теперь можно и шаг сбавить. Да и успокоится еще и потому, что теперь и ты, супружница, звони не звони, а дома меня не было, потому что…(до вечера и этому объяснение найду)

Работай я где при начальстве, так на набильник позвонила бы. А так на кой мне набильник? Ни я тебе дите малое, ни у меня образование. Это ей по работе положено, а я что? Мне кому звонить? На работе только тот, к кому сейчас иду, набильник имеет, да и у него видно так, для форсу. Может он у него и не рабочий, кто знает?

Он хоть в руках постоянно его вертит, да никто не слышал, ни как он звонит, ни что б ему кто звонил. А если кто в месяц раз позвонить попросит, так у него обязательно только что счет закончился, или акаммулятор сел.

У нас все без набильников, мы же обыкновенные работяги. В цеху у нас и шумно, звонка не услышишь, и робы грязные в карман не положишь. Понятно, если опять таки, как одноклассник, при костюме, так и набильник полагается. А у меня и костюма-то нету. На что работяге костюм?

Ежели когда случится вдруг, кто в гости позавёт (фантазия, конечно, но вот вдруг?), так штаны поновее, да пиджак и делов-то! Пиджак, правда, по цвету ни на одни штаны не похож, уж и лет ему сколько не помню, а все как новый. Он у меня, как та микроволновка, есть и есть, пить, есть не просит.

Идти-то до того, что на сегодня мне друг и приятель, расстояние приличное. А если учесть, что в ушах звон и перед глазами круги, то и того больше, потому иду – решаю: или сначала причину придумать за каким таким советом, или совесть послушать? Рассудил, что приятель сегодняшний тоже так сразу спрашивать не станет, нальет сначала. А уж когда махану пол стакана, там само как-нибудь придумается. Так что, пожалуй, сначала надо со вчерашним днём разобраться.

Давай, совесть, рассказывай, что и как там вчера было? Она первым делом про книгу то и напомнила. Уж который раз я своей совести удивляюсь. Неправильная она у меня какая-то. Всего-то дамочке соврал, что две книги мне ни к чему. И что? Скажи я ей: «Купил без цели, могу продать», глядишь она и перестала бы и глаза закатывать и руки заламывать, да и сама поразмыслила б, да и передумала бы.

И что тогда? Деньги-то не малые уплочены! Как дома выкручиваться? Это ж надо было как-то морду посчастливее, да теперь уж и самому глаза закатывать, да также руки заламывать, да пританцовывать перед супругой, книгу нахваливая. Так ведь все равно не поверила б. В жизни кроме её журналов, с собой в туалет ничего не брал, а тут книгу!

Значит, надо будет читать, так просто не полистаешь. А то ведь, не ровен час, спросит: «Интересно?». Носом не покрутишь, иначе: «А покупал тогда зачем?». А скажешь – интересно, так вдруг у неё журнала с картинками под рукой не окажется, возмет, да и сама почитать захочет? А потом как тот одноклассник-на-мою-голову, обсудить надумает?

К тому же дамочка-то, когда сама с собой розговривала, говорила, что эта Каелья Паелья, или Паелья Каелья (ну та что книгу эту написала), то ли из Мексики, то ли из Бразилии. А уж ихнего добра смотрено пересмотрено столько, что ежели в обед теперь ни а Мариях да Хуанах, а о политике стали споры вести, то сами понимаете…

Вот я и говорю, что совесть-то моя другой раз по таким вот мелочам тревожит. А уж если чего посерьезней, так вообще прямо мучать начинает, спасу нет.

И тут слышу, опять она! Ну и что там еще?

А она вроде, как и с издевкой да с укоризной:

– А вот сейчас и напомню, что еще! Все, понимаю, начинается! Сейчас опять будем припираться! А она продолжает:

– Пока ты пил, я молчала. Песни пел, пой, ладно. Анекдоты свои пахабные рассказывал, тоже дело привычное. Но когда ты с собутыльниками своими даже за куст не отошли, а тут же в шеренгу построились да ширинки порасстегивали, даже старушка, что собаку выгуливала, так прямо вам и сказала:

– Совсем от вас скоро проходу не будет. Ни стыда, ни совести! Я ж к тебе и по-хорошему и с угрозами. А ты только отмахнулся и про нас с братцем вообще больше вчера и не вспомнил!

Чувствую, не врёт. А потому что братец то ее, обычно после её слов, руку свою ей на плечо положит, (мол, успокойся, отдохни) и сам вперед неё выходит, руки на груди сложит, голову на бок и прямо в упор на тебя смотрит. А смотрит то как! Может потому я его голоса ни когда и не слышал, что у него взгляд, посильнее всяких слов действует. Он только с совестью шепотом разговаривает, а со мной вот только так – взглядом! Иногда, бывает, они и между собой не поладят.

Ну вот, скажем, пообещал кому – буду там-то и там-то, тогда то и тогда то. А не смог. Не потому что забыл или не захотел. Мало ли причин всяких? С обещаниями у меня строго! Прежде крепко подумаю – смогу, не смогу, успею, не успею, и только тогда пообещаю. А пообещал – выполняй!

А тут вдруг взял да и заболел. И предупредить нет возможности, мол, не могу, не жди. Вот и получается, вроде совесть мне натацию читает:

– На тебя понадеялись, а ты подвёл!

А стыд (ну, братец её) дремлет, с ней не согласен, и взгляда его не чувствую. В этот раз он на моей стороне.

А когда беременной женщине место не уступил, то все наоборот. Совесть молчит, знает, что не специально, ну просто не заметил, но чувствуешь: стыд опять-таки молча да с укором на тебя уставился. А чего? Я ж не должен на каждой остановке оглядываться да высматривать, не зашел ли инвалид, или старушка, или та же женщина беременная?

Увижу, понятно: уступлю. А нет, в чем вина? Когда в автобус садился, мест свободных полно было. Чем дальше, тем и людей в автобусе больше. Впереди, если кто и стоит, все молодые да здоровые. А тут прямо сзади женский голос:

– Вы на моё место садитесь, если уж мужчины даже беременным уступать не желают. Обернулся. Ну да, сзади беременная женщина. Но сзади! Я же видеть её не мог. Совесть молчит, а стыд почему-то аж в краску вгоняет. Хоть ты из автобуса выходи. Потому что ситуация!

Той, что уступила, своё место предлагать почти бессмысленно. Она ж теперь в центре внимания! Она ж теперь перед всеми должна во всей красе. Предложишь, скажет:

– Да нет уж. Постою. Чего там. Сидите уж. А беременной:

– Вы по-осторожнее, поаккуратней. На каком месяце? А там ей и не важно, на четвёртом на шестом ли.

– Ой, это же самый такой период, когда…Ну, и будет теперь доставать. Может даже так достанет, что та, что в положении, пожалеет, что на ее место села.

Есть ведь люди, которые добро сделают, а потом долго вспоминают. И домой вернется и там расскажет, какие сейчас мужики в автобусах ездят, и какая она одна на весь автобус благородная.

Вот и сейчас стыд смотрит, а я что б от его взгляда уберечься совесть и спрашиваю:

– И с кем это я вчера пил и где это было? – С кем не знаю, а где потом покажу, старушку я запомнила. Вот ведь злопамятная! Который раз, как только кому чего плохого сделал, через десяток лет вспомнить может. А друзей или приятелей иных ни как запомнить не может. А потому что не подвел, не обманул, не сдал, не подставил. Вчера, значит, тоже все обошлось, раз о вечерних компаньонах ни слова.

Вот так я с ней и живу. То поспорим, то поругаемся, а то просто поговорим. А куда деваться-то? Какая – такая, а все ж таки своя… Да, если уж совсем на чистоту, куда мне без неё? Когда совсем один, к кому обратиться? К тому ж моя не хуже чем у других, а может даже и получше… А все потому, что я с ней иногда строго, простым разговорам меру знаю!

Да, каждый со своей-то совестью по-разному. Другой раз опять же лежишь на диване, опять каналы по кругу гоняешь, глядишь, скажем «Человек и закон» или «Криминальная хроника» или там «Час суда», а то и просто «События и происшествия». И вот стоит человек, сокрушается, слезы льет, да руки(только тут уж не от радости) заламывает, и глаза не от восторга закатывает, и видишь и понимаешь да иной раз и веришь: не хотел, как-то само оно вышло! Может так-то оно так, да только почему вот так-то?

Ведь он свою совесть в клетку ни разу не сажал! А потому что в клетку, это не самое страшное. Он ведь хотел, как лучше! Он же ее перину мягкую, да деликатесы всякие, что б по пустякам не тревожила. И того не заметил, что ей это уже и понравилось! Иной раз она и видит и знает, что человеку подсказать надо, да вот только лёжечи язык вяло повернет, братца своего локтем подтолкнёт, пробормочет чего (потому как рот сладостями набит), сбоку на бок перевернется и ладно…

А уж когда человек глупостей наделает, только тогда кой-как вскочит, пухлыми ладошками по бокам своим округлым захлопает, запричитает: «Недоглядела! Ай, недоглядела!» И братца своего вперед себя вытолкнуть норовит: «Глядите, люди, глядите!» И в шею братца то своего рукой нагибает, да кланяться заставляет. Глядишь, человеку какое-такое и снисхождение…

А есть и такие, что еще в детстве совесть да стыд из себя выжили или просто потеряли, а на их место какую гадость приютили, другим людям и не ведомую. Другой с малых лет Злость да Зависть (тьфу ты! их с большой буквы? Велика честь!) злость да зависть (вот так справедливей!) холит да лелеет. Ну, злость-то, скажем, у каждого есть. Но ежели ее, как собаку сторожевую на цепь, то ничего-то особо страшного и нет.

Как совсем без злости-то? Совсем без злости тоже нельзя. Она иной раз даже и на пользу. Иной раз в трудную минуту и поможет. Когда уж дело-то совсем не ладится. С цепи ее спустишь, она к этому делу, которое, как в трясине завязло, с лаем кинется, впереди себя отару слов матерных гонит. Дело, глядишь с места и тронется. Но это только уж в исключительных случаях. Да и то, как только дело пошло – злость на цепь. А то ведь дай волю, она это самое дело и загубить может.

И вот живут те, что уже и без стыда и без совести, жизни радуются. И плевать им, что всем давно видно и понятно, что ни стыда не совести у них не сегодня или вчера, а вообще нету!

Кто человека давно знает, еще может и вспомнит, были они у него когда вообще или так без них и родились. Говорят, и такое бывает, что без них рождаются, да только не верится что-то. Ежели правда, то это и нелюди вовсе. Что о них говорить?

А вот кто эту злость с завистью с детства выхаживает да выкармливает, тут уж целая трагедия. Да только не самим людям. Они только рады, что зависть со злостью оргии устраивают, быстро размножаются, пакости плодят. И пакостей этих столько, что на всех, если что не так, хватит.

Пока я с совестью отношения выяснял, не заметил, как и у нужного подъезда оказался. Вот ведь, думаю, только начни с ней разговор, о других делах и забудешь. Я же причину, так и не придумал. К себе-то у меня вопросов нету. Знаю, зачем шёл. А для него пока только: «Привет! Как отдыхается? Чем занимаешься?» А спрашивать и думать одновременно не всегда и получается. А что делать? Придётся.

Палец-то уже кнопку надавил и шаги слышатся. Он открыл и с удивлением то на меня, то на часы.

– Ты что бегом бежал?

А я знаю? Не могу ж я сразу несколько дел делать! Голова разговорами была занята, а ноги сами несли. Может и бежали. Адрес знали, организму посочувствовали. Может организм с ними силами последними поделился. Он ведь больше меня заинтересован. Вот весь я и с головой, и с ногами, и с организмом выходит и уложился раньше времени. Он мне:

– Ну, проходи. Да при этом не извиняется, что, мол, в комнате не прибрано, давай на кухню. Ишь, думаю, как я тебя заинтересовал, раз такие почести! В комнату проходим, а там пока на столе пусто. Только рекламки эти, газета какая-то и КНИГА! В голове опять всё и сразу! Вот он думаю повод.

Он вроде книгу так под газетку спрятать хочет. Не думал, что ноги у меня своё дело знают и меня так быстро к нему доставят. Поэтому и к приходу моему не успел подготовиться. А я в кресло развалился и уже ни «как отдыхается?» ни «чем занимаешься?» А зачем? Спалился, парень. Ему ведь тоже лишние разговоры на работе ни к чему. И так за своего особо там не держат. А ежели я его сдам? Понимает, теперь я хозяин положения.

Поэтому он сразу к бару, а я книжку эту к себе. Листаю да молчу. Смотрю, он кроме бутылки не один, а два стакана берёт. Значит, оправдываться будет. Ну-ну, послушаю. Он, значит, разлил, при этом про жару, про когда наконец дождь будет…

Стаканы подняли, чокнулись: «Ну, будем!» Выпили.

– Ну и чего мы тут читаем? – спрашивю.

Он закашлял, прям, как я в автобусе, только что не чихнул и сразу по второму наливает. Опять: «Вздрогнули!» Выпили. Вот теперь и ясность в голове. Теперь и поговорить можем. А я когда выпью, в отличии от многих, добрею. Ты меня главное не зли.

Да и благодарность сразу какая-то к нему. Ладно, не буду, вижу, ему и алкоголь пока еще не помог. Волнуется в самом, что ни на есть прямом смысле. От затылка до пят. Да слева направо и обратно. Я ему и говорю:

– Вчера, когда по делам ездил, тоже в книжный заходил. Замер, смотрю. Выжидает в чем подвох. А тут хоть в голове ясность, да в животе недоразумения начались. Чего это он такого наливал, но крутить стало нереально. Именно крутить, а не мутить. Рекламку я по понятным причинам брать не стал. Зачем, если рядом газета? К тому же вижу уже читаная. Я газеты лист беру и к туалету. Раз, думаю, я раньше времени пришел, то ты и там не подготовился. Он меня:

– Ты куда?

– Да крутит что-то.

Он:

– А так ты всю бери, там на второй странице…Я ему договорить не дал:

– Да зачем мне вся? Говорю же, крутит. Он совсем уж растеряно:

– Так ты газету взял для того чтоб…?Я уже на бегу:

– Нет, бля! Читать буду!

А в туалете у него бумага. Самая, что ни на есть туалетная. Может у них вчера гости были? Не для меня же он её сюда повесил? Если уж так готовился, то первым делом книгу бы спрятал. Ну и ладно. Зря выходит я ему газету помял.

Вернулся я в комнату, лист газетный назад положил, рукой разгладил. Пока в туалете был, для себя уже всё решил. Будь я без стыда и без совести, мог бы ему этого и не говорить. Держал бы его на поводке, до тех пор, пока он от ежедневного напряжения не уволился бы.

Нервы то у любого сдать могут, ежели каждый день боятся, а ночами кошмарами мучаться от вопроса: «Сдаст? Не сдаст?» Он за книжный зацепился. Вижу, в руки себя взял. И меня проверить решил: вру, не вру? Спрашивает:

– А что за магазин? Но я спокоен. Правду и говорю:

– Да этот… ну, что напротив стройматериалов… как он там?

Он аж повеселел и сам мне название говорит и вслух удивляется:

– Придумают, тоже! Если в переводе, то для людей получается. Как будто и так не ясно. Или по-ихнему, те кто не читает, вроде как и не люди? Вот тебе, думаю, названьице, если не врет, конечно. Вот значит он почему на работе со всеми так! Может это он при мне так удивляется? А на самом деле с тем названием согласен? Значит и меня ты за человека не считал? Хотел было уже злость будить, да передумал. Не он же название это придумал. (Потом я даже съездил, да на бумажку название переписал: HOMO SAPIENS.)

Стал я вроде вслух рассуждать:

– Книг много, а народу то маловато. Больше ходят, чем покупают, – а сам при этом на стаканы показываю.

Он наливать, да смотрю что-то как-то непонятно мне. Сам-то уже не волнуется, а бутылкой как-то в стакан попасть не может. Видимо последствия нервного перенапряжения. Успокоился, и его тут же разбирать стало. Да и речь не та. А сам мою мысль продолжает: – Да не покупают, потому что пишут сейчас х**ню всякую.

Я ему шутя:

– Что ж ты так? Где ж ты слов таких набрался? Ты ж книжки читаешь, там таких слов то не печатают. А он мне:

– Чего? Ты сам-то чего читаешь? Ни разу не встречал? А ну дай!

И книгу у меня из рук выхватил и давай листать. Когда нашёл, чего искал, развернул и (ишь, ты, осмелел!) мне прямо так в лицо суёт.

Именно в лицо (морда у меня с утра была, может вечером опять будет, а сейчас принял самую ту норму, когда все на свое место стало) Читаю, точно. Так прямо и написано: БЛЯДЬ. Кто там эта блядь и почему не важно, но вот она у меня прямо перед глазами. Ну, не врёт!

Выпили мы за эту блядь и вижу, что понимать начинаю, почему на работе его пьяным никто не видел и компаний наших он избегает. И почему говорят, что пьёт только по праздникам, но до упаду. Нормальной бабе, того что мы с ним сейчас выпили, только для аппетита, а он уже и икает и головой встряхивает. Но виду подать не хочет.

И дальше говорить продолжает. Понимает, что слушать он уже не в состоянии. Ему теперь чужие речи любым голосом, как ребёнку сказка на ночь или колыбельная. Ладно, думаю, говори, на сколько сил хватит.

А он вдруг замолчал, видимо ход мыслей потерял, найти не может. Я ему подсказку.

– Если, – говорю, х***ню пишут, так зачем им это надо? О! Кажется, помогло, мысль догнал:

– Как, зачем? Это ж тебе не за станком стоять. Они за книгу знаешь, сколько получают?

Уууу, как тебя развезло! За дома сидеть, да буквы писать деньги платят? Тем, кто на работе пишут, понятно. Полицейским за штрафы, врачам за рецепты, тут не спорю. А он опять книгу раскрывает и мне в маленькие буковки тычет.

– Тираж видишь? Вот тебе начальник наш норму дал, ты ее сделаешь, за нее деньги и получишь. А они за тираж. А тираж разный, а если вообще напишет БЕСЦЕЛИ, то год может *уи валять.

Тут его совсем уж разболтало. Тут уж я сам налил, и говорю:

– Ладно, давай еще по одной и по домам.

Вот ведь ляпнул. Выпили, я обуваться и он обуваться. Я ему:

– А ты куда? Он в туфлю свою ногой тычет и мне снизу, совсем уж еле бормочет:

– Ты же сам сказал по домам. Я ему:

– Так ты же дома! А он удивленно:

– А ты тогда у меня чего делаешь? Ты ж у меня ни разу не был, – и к дверям раньше меня.

Хорошо успел его опередить да в подъезд первым выскочить. Дверь держу, а он ломится, домой просится. Не знаю как он там и чего, потому что чувствую больше не удержу. Я бегом по ступенькам вниз из подъезда да за угол. Может если на улицу выйдет, то там чего сообразит, когда дорогу домой искать надумает.

Я всё ж постоял, подождал. Пока бежал, не слышал, что б дверь хлопала. Вышел он из квартиры, не вышел? Может прямо под дверьми и заснул? А если так, то по какую сторону? Хорошо, если дома. А если на коврике? Перед соседями неудобно. Хоть и день рабочий, да мало ли. К тому же у детей каникулы, носятся то домой то обратно. Увидят, своим родителям вечером расскажут. Ну а там…

Вот и совесть со мной согласна и стыд кивает: «Правильно мыслишь! Вернись, посмотри!»

В подъезд вернулся. Тихо. Но это еще ничего не значит. Может у него болезнь какая редкая и пьяный он не храпит? По лестнице поднялся. Пусто. Вот теперь можно и домой. К нему заходить не стоит. Даже если и под дверью, так не будить же? Вдруг еще одну попытку сделает из дома убежать?

А к себе-то домой мне вроде спешить не зачем. Посидели всего ничего. Я же не думал, что до него алкоголь доходит быстрее мыслей, раз не соображал, где он, да только до дверей сил хватило.

Иду и чувствую, что тревога какая-то внутри. Голову ломаю. От чего бы? Может из-за досочек, да реечек? Пойти поискать? А где? К тому ж может, они все-таки дома спрятаны? Да нет, не то. Тревога другая, необычная. Даже и не тревога, а больше похоже на то, когда лотерейный билет проверяешь. Присел в тенёк, закурил.

И вот ведь ответ где-то рядом, был бы трезвее, сообразил. А тут надо шаг за шагом вспоминать. Когда к нему заходил колотило, но не так. Выпили, только полегчало. После туалета? Опять не то. О книгах заговорили!

Мечтать не вредно

Ну, конечно! Вот оно! Он мне что говорил про тиражи да про деньги от них? Книгу написал и (тут он загнул, конечно) год при деньгах. А почему нет? Он чего сказал: пишут хуюню всякую? К тому же тот столяр Жан в магазине автографы только господам, да дамам раздавал. Что-то ни одного в спецовке я там не видел. А если столяр написал, то неужто и я не сумею? Сумею! Только надо такую, что б не только дамам с господами интересно было, а что б и работягам нашим и старикам со старухами и полицейским, да дворников начальникам и самим дворникам, конечно.

Что б начальство с подчиненными не матом, а вежливо и культурно между собой, когда книгу мою очередной раз обсудить вздумают. Вот дворник метёт, а начальник ему из окна:

– Да бросьте, уважаемый, свой инструмент. Поднимитесь ко мне, если вас не затруднит. Тут у меня маленькие сомнения возникли по поводу той главы где, конечно никаких сомнений, но всё же.

Да и на заводе шеф грузчику тоже вежливо интелегентно:

– Вы не могли бы на время железяки свои чуток в сторонку, сделайте милость, зайдите ко мне в кабинет. Вы, конечно же читали, а у меня вопрос…

Да и в обед все, как на картине про запоржцев, не в политике, а опять таки. Один, что читает лучше всех, вслух книгу мою который раз перечитывает, да все головами согласно после каждого предложения кивают. И только сокрушаются, что больше пока ничего не напечатано. Когда же новая книжка появится?

Может, в отделе кадров знают?

А там сами не меньше работяг переживают. У каждого на столе по экземпляру. Рядом с КЗОТом. И там не знают. И меня спросить не могут. Я ж давно у них не был. Всё некогда, всё занят. То приёмы, то призентации. И каждый раз автографы раздать надо.

Как на очередную призентацию в большом длинном лимузине повезут, то сам возле шофера, у которого тоже на панели книжка моя закладкой заложеная. (Ему за рулем читается медленно. Он только на светофорах пару строк прочесть успевает). Я значит возле шофёра, а весь салон автографами забит. Всем же хочется, что б и им досталось.

В зал заходишь в кресло, как тот Дед Мороз садишься, а рядом большущий мешок с автографами. Народу тьма тьмущая! Все на мешок поглядывают. Переживают, хватит ли? Успокаиваю:

– Не волнуйтесь. Хватит всем! Говорю же там еще полный лимузин.

Народ успокаивается. В очередь выстраивается. А в очереди кого только нет! И дамы с господами и дворники с метёлками и работяги. А это кто? Неужто японцы какие, или может монголы?

Ну, эти понятно, что из Африки. Именно из Африки, по одеждам видать. Американские-то их сородичи вон аж возле входа кепки задом наперёд.

А что это за сирена на улице? И чего это люди в белых халатах бегут? Народу на бегу что-то объясняют, их ко мне без очереди пропускают. Ах, это «Скорая помощь» больного на срочную операцию везёт. Счёт на минуты идет. Там вопрос жизни или смерти. Но когда я еще в их городе появлюсь? Вот и пришлось такой круг делать, что б случай не упустить. Они то сами в машине спорили, все-таки давали клятву какому-то Гипократу. Он, видать, мужик серьёзный, и за такую самодеятельность спросить с них может строго. Но больной их спор услышал и сам настоял. Везите мол, а иначе мне и жизнь ни к чему. Вот они и рискнули. Кто ж знает, хватит у них теперь бензину на обратную дорогу, не хватит? В больницу вообще-то в другую сторону. А по пути ни одной бензоколонки. По рации конечно хирургам и прочим сообщили, где они и зачем. Там тоже волнуются, переживают. Да не из-за бензина и уж тем более не из-за больного, а застанут ли меня, а если застанут, то автографы к тому времени еще останутся?

А у меня на такой случай мешок поменьше. С автографами особыми. Вот если кто подойдет, скажем, да главу наизусть расскажет. На, получи! «С особым уважением…!» А врачам-то и больному обязательно! Держите. Счастливо доехать!

Или вот дамочка подошла, книжку протянула и незаметно телефончик свой мне на стол. Что ж и тебе особый «C надеждой на скорое и близкое сотрудничество!» Ишь, покраснела. Да иди уж не задерживай. Куда мне столько телефонов? Ежели по каждому звонить, то не до книг будет.

Вот старичок. Извини отец, тебе особый ни к чему. Этим тоже, могли бы хоть здесь в бубны не стучать. Мало того, что от фотовспышек глаза болят, так ещё и по ушам. Меня уже этим не удивишь. На прошлой призентации впервые в живую видел, как с книгами в руках гопак выплясывали.

А ты, милочка, что так? Что за боязнь? Да ты не тушуйся. Тебе тоже из особых. Ну вот, совсем не пойму. Еле побрела, автограф разглядываючи. Ах это она для мужа взяла. Того что за окном на костылях. Ну, дорогая, предупреждать надо. Теперь сама объясняй, что значит: «В память о незабываемых мгновеньях и бурной страсти…» Ну в торопях перепутал, видать так кому взял. Лицо увидел бы, вспомнил… А… Не велика беда… Ежели появится та, кому взял, то и обыкновенным отделаюсь. Достаточно, что где-то, когда-то сами мгновенья подарил. Может, обиделась, что только мгновения, так сама должна понимать, что у меня со временем напряг.

Ооо! А это уже вершина признания! И хоть, чего уж там скрывать, лестно, конечно, но только, граждане цыгане, может с медведём сюда не надо? Что? Что? Он единственный в таборе, кто читать умеет? Вот ведь оказия! Такого я и не предусмотрел. Придётся автограф от руки писать. Как косолопого ромалу зовут? Простите, совсем запарился. Конечно же Яша. Не Изей же, коль из табора…

Не знаю, сколько бы еще так сидел бы размышлял, да только когда за сигаретой опять полез, вижу, кончились. А значит теперь прямиком домой. Там-то у меня всегда есть, с получки на месяц вперед закупаю.

И как это называется?

Дома сразу же закурил. Чувствую, трезвею. А тут телефон. Супруга звонит. Удивилась, что поднял. И вопрос самый в этом случае бестолковый:

– Ты дома? Ну, если поднял, то где еще? Или хотела так куда позвонить, а тут мой голос услышала и растерялась? А потом опять вопрос. Тоже не очень умный.

Плюс с издёвкой:

– А почему? А я ей оскорбленным тоном:

– А где мне еще быть? Продолжает издеваться:

– Там где вчера был. Я тон меняю на деловой:

– А вчера все вопросы решил, чего сегодня то еще? Может, только вечером выйду. Сам-то именно так и предполагаю. Раз уж сегодня уже принял, то надо завязывать постепенно. А то, что завтра ни грамма это я уже точно знаю.

Хотя кому-то это ох, как не понравится. Лето же. Темнеет поздно. Может, кто из знакомых меня вчера вечером видел и порадовался. Есть такие. Это из тех, кто закодировался. Раньше пили ни день, ни два и даже не от субботы до субботы, а месяцами. И когда уже видели, что добром это не кончится, шли к наркологу или сами сдаваться, по большей части по настаянию родственников. Ну, а потом уж с ними разные перемены непонятные.

Бывало, встретишь такого. Он первым делом должен рассказать, кого, где и когда видел «готовым в жопу!» Нууу, шооол! Шаг вперёд, два шага назад. От дерева к дереву. А тот вообще пьет редко. Поэтому и не рассчитал. День помучается без всякого похмелья и его опять полгода, а может и того больше даже просто выпившим не увидишь. Но нет! На глаза попался, теперь все должны знать, что не один этот ныне закодированый «шаг вперед два шага назад».

Тот-то может действительно «от дерева к дереву», но сам-то ты сколько раз по-пластунски, с получасовыми привалами? Уже забыл? Да не забыл, конечно. Потому и ищет себе утешение, мол, не я один такой. Может даже и ждет, что б еще раз того малопьющего готовым увидеть. А то и сам готов напоить, прикрываясь тем что, мол: «Понимаю и сочувствую!» Я и сам, будучи не совсем трезвым, да и не совсем пьяным такого зорького встретил. Поговорили и уже прощаться, а он:

– Домой или добавлять? Как услышал, что домой, даже помрачнел.

Но на следующий день позвонил спросить не помню ли я типа в каком году Пушкин родился, ну очнь важно знать и прямо сегодня и сейчас. А я просто дремал и кроме кофе ничего и не пил. Но голос то разбуженный, есть повод спросить:

– Как здоровье? Сегодня (вот ведь б**дь, специально и с ударением и с насмешкой) больше не бухаешь?

Сам ведь провацирует, что б его послали. Как тут ответишь: «С какой стати?» Найдет, что сказать. Типа: «Ну как? Вчера-то видать нормально принял?» Хотя видел, что ни шатался, ни болтался. Но вот нарывается. И что остается? Или отчет ему давать, вроде как оправдываться? Или действительно послать? Так ведь вообще-то он нормальный, только что неудачно закодированный. Трубку бросить? Тоже самое, что послать, но при этом еще и его порадовать. Тут же подумает: «Ишь, обиделся, а нечего водку жрать». Остаётся только извинится и соврать, что чайник сейчас выкипит, или что-то вроде того. Видно и кодировка разная бывает, раз и вот такие свои отрицательные побочные эффекты иногда имеются.

Потому и говорю, что завтра уже никого из таких вот не порадую. Просто себя знаю. Ну, а пока супруга все ещё допытывает, какие-такие вопросы я вчера решал. Но злости в голосе не чувствую.

Видела, конечно, на подоконнике и карандаш, и линейку, и бумагу, и расчеты подсчеты на ней. Потому и спрашивает, слышу, без особого интереса. Просто надо. Я ей чистую правду и говорю:

– Вот когда все улажу, расскажу, а пока боюсь сглазить.

Верит. Сама заметила, что частенько, как только чего заранее спланирую, то обязательно, что-нибудь должно помешать. Или погода или болезнь какая. Да и говорить, что книгу писать подумываю, глядишь, с работы отпросится. Примчится проверить, не ударился ли я где-нибудь вчера?

Вернее не засомневается, что, конечно же ударился, но не уж то так серъёзно голову ушиб? Вот ещё и потому я про свою уже созревающую затею умолчал.

А если бы (ну вдруг!) поняла, что я серъёзно, то гладишь кому и сболтнула бы. А мне это надо? Не надо опять-таки по двум причинам. Одну вы уже знаете, а вторая…

Мало того, что все хотят, что б и у них было, как и у других, так ведь стараются по возможности и переплюнуть. Работа у меня такая, что постоянно надо то присесть, то до чего то данянутся. Другой раз присядешь, а сигареты в кармане штанов хрумсть и пополам. Вот я портсигар и купил. В обед при всех достал. Усмешки шутки безобидные: ты б еще трубку закурил. Другие просто посмотреть попросили. Смотрите, мне что? Обыкновенный, простой, мне он ведь не для понтов, а на самом деле нужен.

Неделя не прошла все при портсигарах. У кого с музыкой, у кого вместе с зажигалкой. У третьего дедовский, серебряный. Мереются у кого круче.

Мне нужен, потому что нужен. А вам? Раньше без них обходились, а теперь-то зачем?

Или сидели у знакомого, давно еще. А днем раньше по телевизору фильм показали. Там мужик за золотом на двадцать лет назад сгоняет, а потом в свое время возвращается. Я просто призадумался, музыку не слушаю. Играет себе и играет. Меня кто-то от мыслей отвлёк:

– О чем задумался? Я и не скрываю:

– Вот бы машину времени сейчас…

Ну, мол, размечтался! И дальше свои разговоры. Посидели, покурили, анекдоты потравили, да и разошлись.

Время проходит, тот у которого сидели, по телефону звонит. Голосом радостным и загадочным:

– Будешь мимо проходить, зайди.

А зачем не сказал. Типа сюрприз, сам узнаешь. Через день, может два, захожу. Ну, и? Он мне:

– Достал? Ни чего не понимаю. О чем это он? Вижу, достаёт пару кассет, а еще одна уже в магнитофоне. Магнитофон на «play» и на полную громкость, что б от первого этажа до крыши. Остальные мне протягивает, с коментарием:

– По всему городу искал.

А я и без коментариев понимаю, о чем он. Слышу, что из магнитофона «Машина времени» на повороте гадает, куда их несет и чего их там ожидает. Кассет у него современных немерено и в основном одни итальянцы. А тут, типа, слушает и балдеет. Балдеет конечно, да только не от музыки, а от того, что думает меня на том повороте обошел.

До того, как я про машину времени (да не про эту) сказал, эта «Машина» ему была даром не нужна.

А я заикнулся, тут же решил опередить. Что б только я еще искал, а у него уже было! Эх, жалко, что мы не орехи грызли и я про щелкунчика не вспомнил. Глядишь, на какое-то время он бы и Чайковсковским соседей доставал бы.

Что такое зависть я знаю. Сам не испытывал. Вернее черной зависти не испытывал. Одно дело завидовать с восхищением: «Молодец! Супер! Мне бы так!» И совсем другое, с ненавистью: «У, ты, сука! Ах, ты так? Ладно!»

Не понимаю, но знаю, есть у людей и такая зависть. А тут что? И не зависть, а **й пойми, что? Поэтому узнай кто про мою затею на счёт книги и тут бы глядишь кинулись бы меня опередить.

Что это я опять отвлекся. Я же по телефону с супрогой недоговорил. Она, как я понял, о полке, что на листе начерчена подумала. Успокоилась и говорит:

– Ладно, считай, решай, никуда не ходи. Возьми, там за занавеской…

И трубку повесила. Я сразу же к занавеске. Вот ведь чудеса! Мало того что и досочки и реечки так еще и полутора литровая бомба пива! Где покупал и когда не помню. Главное, что все-таки донес! Все-таки не сломался! Ну, если так, то считай, выхожу на белую полосу!

Чёрная полоса

Это когда полоса черная, тогда уж нервы в кулак и как бы не сорваться. Потому что, когда черная, всё на перекосяк. И что обидно, так это то, что от тебя уже почти ничего не зависит. Как будто кому то злому и любопытному скучно стало, а тут ты ему под руку и подвернулся. Вот он с тобой в свои игры поиграть решил да на прочность проверить. Это как дитю малому игрушку новую подарят, он с ней сначала повозится, а как надоест, давай крутить, да ломать. Так, из любопытства: а чего там внутри? Или насекомую какую поймает и ему так и хочется проверить: а если одной лапкой меньше, то как? А если без крыла? Хм…А без двух? Вот и чувствуешь иной раз себя, как та насекомая. Ползешь по черной полосе, и хочешь в сторону свернуть, да тебя пруточком сверху:

– Куда? Вперед! Не сворачивай!

А уж и сил нет и нервы на пределе. И не остановишься. Пойми чего там у ТОГО на уме? Пару раз подтолкнет, с места не двинешься, возьмет и раздавит. Вот и ползи… Жди, когда у него к тебе интерес пропадет. Только знать тебе он об этом не даст. Значит и на белую полосу сразу нельзя. Сначала по кромочке, по краешку, осторожно.

Вот в такое время и работа не ладится, и грусть с тоскою, и всего боишься, всего опасаешься: а вдруг и тут тебя чего поджидает? Казалось бы, в другой раз сделай чего не так, да и обошлось бы. Но это если бы в другой раз. А сейчас не забывай, как оно все обернуться может. И помнишь, и не забываешь, и понимаешь, что у каждого такое бывает. А только слабое это утешение.

Вон приятель, который день только поздороваться подходит, тоже видать на одной полосе с тобой оказался. Обычно по нескольку раз за смену, то с анекдотом, то с вопросом, а то и просто покурить. Домой-то нам по дороге, и то я его подожду, то он меня. А последние дни, каждый сам по себе. И всего-то один раз за неделю вместе вышли.

Дело после второй смены. Она у нас рано заканчивалась. Только что называлась вторая смена. А на самом деле задание выполнил и домой. Настроение у обоих настолько одинаковое, что только переглянулись и не сговариваясь в вино-водочный, что по дороге. Вина бутылку взяли. Отошли туда, где кругом темно и ни души. Только открыли, только по чуть-чуть выпили и… Как же! Ни души! И откуда они взялись? Да так тихо подъехали! Представились. И вежливо (врать не стану):

– Проедем с нами в отделение.

Я почти и не удивился, только сам себе: «Не ожидал? А должен был! Уж который день ничего хорошего…»

Привезли в отделение, все из карманов на стол. Дуйте в прибор по очереди. А мы ведь только-только и только по чуть-чуть. Прибор ихний и показал: чуть-чуть. Они и сами вроде растерялись. Но не извинятся ж теперь? Это мы в штатском, а они то в форме при исполнении. Пишут: легкая степень опьянения. Я не к кому-то конкретно, а так: – Ну, пишите… и что в этом преступного? Один самый деловой:

– Распивали спиртные напитки в общественном месте. Я не понял:

– Это вот там общественное место? Да там не то что люди … собаки не ходят, сорока не пролетит, ворона не каркнет.

Он на меня уже косо смотрит, и у меня уже мысль любопытная: «А ежели еще поговорю, что тогда?» Он вроде моего вопроса и не слышал. Говорит:

– Теперь становитесь к стенке по очереди, – и фотографирует, как преступников каких. Чувствую, добром не кончится, но терплю. Он приятелю моему бумагу какую-то на подпись подсунул, тот, понятно, подписал. Деловой ему:

– Подписал? Забирай, что твоё и вали! Свободен.

Во, думаю! Если и со мной так, то придётся злость с цепи, да на длинный поводок! Все же мы не на равных. Я не в том смысле, что кулаками помахать. Какой с меня боец? Я про бокс всего-то и знаю, что для него нужен ринг, судья, а самое главное гонг. Если гонга нет, то какой это бокс? Обыкновенный мордобой, где и судья не поможет, и те, что боксеров в эту драку втравили. Ну, те, что сами за канатами, от греха подальше. Которые только плечами подёргивают, да на боксёров покрикивают. Секунданты или как там их? Ну и правила – бейте друг дружку от гонга до гонга. Чем точнее и больнее, тем к победе ближе. Если судья увидит, что один какой вроде растерялся, и чего-то понимать перестал: нокдаун. Судья долго церемониться не будет. Начнет считать до десяти, а боксер за это время должен вспомнить, где это он и чего он здесь делает. Вспомнит – хорошо. Может дальше или по углам бегать или сам попробовать обидчику так же по памяти ударить. Не вспомнит, ну тогда или дома, или где там тебе удобней вспоминай. Ежели три раза вот таким забывчивым судья заметит. Проиграл. Или на ринг тот упал и память не потерял, а просто пока судья считает, лежит и думает: «Вставать, не вставать? Надо ли?» Опять если до десяти так и не определился – проиграл. Иди в другом месте определяйся.

А здесь, ни судьи, ни гонга и я без секунданта. Получается бой без правил назревает. Только на словах. Я делового обглядываю, парень крепкий, молодой совсем. Давно ли школу кончил? Из его формы еще складской запах не выветрился. Небось и сам еще не привык, после дежурства так в ней дома и ходит, в образ вживается.

Приятель вышел, он и мне бумагу на подпись. Я конечно глазами пробежал: задержан тогда-то, тогда-то, там-то и там-то, в состоянии легкого опьянения. Про нарушения ни слова, значит, все верно, казалось бы подписывай и иди. Подписать то я подписал, а вот на счёт «иди» тут то заминочка и вышла!

То есть, он мне, как и приятелю моему, слово в слово:

– Подписал? Забирай, что твоё и вали! Свободен…Не знаю, из какой такой книги он эту фразу заучивал, но точно думаю, не из инструкции какой или правил обращения с задержанными. Поэтому я ему вежливо и спокойно:

– Не «вали», а будьте так любезны покинуть наше помещение. Стоило мне это говорить, не стоило, но слово не воробей… И его это слово из равновесия и вывело. Тут он и вскипел, и дальше уже у нас диалог явно не по евоному пошел:

– Чего? Да я тебя сейчас! – и смотрю, к дубинке тянется, а я на опережение:

– Слушай, – говорю, – а у меня тебе толковый совет есть! Ты сейчас свою дубинку возьми, да в. еби мне по моим пересаженым почкам!

Вижу, сработало. Задумался. А вдруг не вру и каковы тогда для него последствия? Но не надолго. Пока только накдаунт. Быстро отошел и мне:

– Ты чего сказал? За нецензурные выражения я могу… – но я его перехватил и назад – Да ни. уя ты не можешь! Мы теперь заграница, и язык государственный у нас какой? Так что: на х… по х… в пи…у, ****ь, матом не считаются!

Он попытался еще как-то, что-то… но я решил, надо добивать, пока есть возможность и на последок:

– И вообще я из Торонто, по вашему ни. уя не понимаю и требую переводчика.

Он уже набок заваливаясь:

– А я и сам по-английски…

– А в Торонто говорят по-французски!

Получил? Где ты, рефери? Начинай считать…. девять… десять! Нокаут! Вот она грамотно проведенная контратака! А ведь он только что сам мои данные записывал! Что? Только теперь вспомнил? Поздно, парень! Я уже и в твою сторону не смотрю! А на всякий случай иностранные слова вспоминаю.

И вспомнил! У нас в армии прапорщик был. И у него странное увлечение было. Как приходят новобранцы не русские, он и заставляет их, как можно подлиннее, на ихнем языке выругаться. И относился к этому очень серьёзно. Мало того, что буква в букву записывал, так и экзамены на произношение сдавал. Для чего ему это вроде бы понятно. Следующий призыв придет. Пусть только попробует его кто по своему обложить. Интересное другое, что ругань эту он по своему использовал. На латышей по-узбекски, на грузин по-молдавски. Зачем он это делал только ему одному тогда было известно.

Вобщем и мы от него нахватались. Вот я ругань и припомнил. Спасибо, товарищ прапорщик! Теперь и я понял, почему ты на латышей по-узбекски, а на грузин по-молдавски. Бывший деловой уже оклимался, клетку открыл, мне рукой на неё показывает, и только бурчит:

– Ничего, до утра посидишь, иначе запоешь.

Злость то я свою давно с цепи спустил, ей уже без разбора, кто там и что там. Она не на людей, а на форму бросается. Поэтому я ему уже из клетки:

– Если я до утра буду сидеть, то вы утром все трое на машине отвезёте меня туда, откуда привезли, и при этом вы мне будете песни петь на три голоса.

Ну и дальше из лексикона прапорщика. Сижу час, сижу второй. Но расслабляться им не даю. Вижу один что-то время от времени пишет. Видать кроссворды решает. Может и в самом деле чего знает, а может как наши работяги. Бывало газету кто раскрутит, в которой обед принес, а там кроссворд. Вот и начинают спорить: столица Великобритании Лондон или Англия? Украины Крым или Одесса? И плевать, что клеток не хватает. Если мелким подчерком, то влезет и Одесса. А первая буква точно К? Выходит и вправду Крым. Может недавно поменяли?

Чего там слуга правопорядка пишет не видно, да и не важно. Важно что б он слышал, что пока они нас сюда везли, в это время по тропинке через кусты бабуля шла. Видно на почту пенсию получать ходила. Возможно внуков навестила, засиделась, припозднилась. Вот потому так поздно домой и возвращалась. А в кустах тех наркоманы любят собираться и им ох, как бабкина пенсия кстати. Я это вроде и не им говорю, а просто вслух рассуждаю. Но по его ушам вижу, что уши чуть ли не в мою сторону развернулись и каждое моё слова ловят. Он уже и к рации потянулся. Экипаж какой-то вызывает.

– Вы сейчас в каком районе? Будете проезжать мимо (и мою ориентировку даёт, где ни бабки ни наркоманов)Но кусты и тропинка есть, значит туда вы почаще заглядывайте, а не хватайте кого не попадя. Только потому, что под руку попались. Сам он опять к кроссвордам, ну да ладно. Этот полезное дело сделал. А другой чем занимается? За компьютером? Ты что там пасъянсы раскладываешь? Отвлекись. Я еще не закончил. Я сейчас про музыкальную школу тебе расскажу. В ней-то до позднего вечера учатся. Глядишь, какая юная арфистка, что б домой по быстрее, через стройку домой пошла. А там педофил какой. Он не спросит: «Девочка. а девочка, ты не на скрипке учишься? На арфе? Жаль. Хоть совсем уж не в терпеж, но я скрипачку жду. На скрипке струн поменьше. Не правильный я какой-то. Мне чем струн поменьше тем азарту больше. Проходи девочка, не бойся.»

Гляжу и второй от пасьянса отвлекся, да тоже на рацию. И тоже: «На стройке были? Когда? Внимательно посмотрели? Точно? Да так. отбой.» Мне уже и курить захотелось, но рассчитывать, понятно, без шансов…

И тут привозят еще каких-то задержаных. Там видно, что-то посеръезней, потому что их сразу по камерам. Гляжу, одного собираются ко мне, вот уже и дверь открыли. Я опять:

– Куда? У него справка есть? Они:

– Какая справка?

– С тубдиспансера! А вдруг у него туберкулёз, а мне с ним одним воздухом дышать?

– И куда нам его?

– А я знаю? Еще час место занято. Они уж и сами рады бы меня отпустить, но получится вроде как с их стороны капитуляция. Не знаю, как там они новопривезенных разместили, но досиживал я один. К тому же смена у них поменялась. Я только слышал, как тот деловой другим, кто этих менял, предупреждал, в мою сторону тыкая: «К этому не подходите, в разговоры не вступайте, в час ночи отпустите.»

«Сейчас, – думаю, – ждите. Так просто я и уйду!»

Ровно в час, минута в минуту, клетку открывают и снова вежливо:

– Осмотрите, все ли Ваши вещи и можете идти.

Я с удивлением:

– Как это «идти»? У меня больные ноги и я пешком не хожу. Автобусы уже не ходят, так что закрывайте назад, а утром отвезёте туда, откуда привезли.

А сам вижу, что этот-то нормальный мужик, просто работа у него такая. И ко мне он без злости, как-то устало: – Ну, хватит Вам… Видели же, что пацаны зелёные, вот и действуют пока еще строго по инструкции, их тоже понять можно. Глянул я на него еще раз и вижу: он бы может только приостановился бы. А если бы и вышел, убедился бы, что два приятеля в закутке тихо мирно выпивают, предупредил бы для порядка, но забирать точно бы не стал.

Поэтому я уже и семечки, что из кармана высыпал, пересчитывать передумал. Даже как-то чуть ли не по-дружески распрощались.

А штраф все равно через пару дней прислали. Видно, деловой не мог, чтоб последнее слово, да не за ним. Сумма не большая, да и злость прошла и вроде уже по бровке пошел. Уплатил. К чему опять рулетку крутить, а вдруг опять на черное выпадет?

И оказался прав. Правда, до того как штраф получил ещё одна неприятность приключилась. Следующий день вроде прошел тихо и мирно. Пятница, последняя вторая смена. Отработал и домой. Вон уже и дом видать. Каждый поворот, каждый кустик знаком. Поэтому иду, ни на что внимания не обращаю. В голове мысли не мысли, воспоминания не воспоминания. Так бреду, как часто бывает. Уже и с соседним домом поровнялся.

А в том доме вечно недовольная особа живет. Прям копия моей соседки. То ей машины под окнами мешают. То дети галдят. То слышала, газ подорожает, надо об этом вслух на всю улицу попричитать. И вот вижу эта, всем миром обиженная, стоит. В одной руке телефон в другой поводок с намордником. Я ее собаченку давно знаю. Уж сколько раз от неё слышал:

– Не бойтесь, он не кусается!

Да кто ж такого испугается? Сама женщина габаритная, а собака у неё меньше кошки. И почему так? Чем собака меньше, тем поскуднее? И морда поскудная, и лай поскудный, и хвост поскудный, и хозяйка поскуда! А может все наоборот. Потому что хозяйка поскуда, потому и собака от нее набралась? Не важно. Суть в том, что сученок это сзади ко мне под самые пятки подбежал и гав-гав-гав!

Как получилось и сам толком не понял. То ли испугался, то ли от не ожиданости, но с развороту как тот Рэмба, сученку этому, ну так уе…л! Обычно так высоко собаки не летают. А это только где-то… и, как последний журавлинный крик: «аууууууу». И на асфальт, показалось, уже молча приземлился.

А эта сука (та что сученка хозяйка):

– Я сейчас полицию вызову!

Ну, думаю, всего-то ничего оставалось, что б день без неприятностей, так тут они на мою голову. Не сдержался и говорю ей:

– Прежде чем вызывать, намордник-то надень.

Она на тело бездыханное смотрит и понимает, что видать поздно, потому и спрашивает:

– Кому? Теперь, б**дь, себе! Он своё отлаял. Теперь твоя очередь пасть прикрыть.

А она, дура, и в самом деле на телефон. И как положено в такой ситуации экипаж был рядом. Пока я с нервов сигарету доставал, пока прикуривал, они уже фарами светят.

А в экипаже этом опять те же! На меня посмотрели, на поводок с намрдником в руках у мести жаждущей. Ей почти тоже, что и я посоветовали, дверцами хлопнули и уехали. К счастью, сученок живучим оказался. Уже через пару дней за прохожими в наморднике бегал. А как штраф уплатил, вроде как с тем, что сверху с прутиком, расчитался. Ну, или на время откупился. Только понял, что эта черная полоса закончилась. Другой вопрос надолго ли?

Полоса светлая

А когда полоса светлая, то везде и всюду только хорошее видится. И злость спит – морду на лапы, и работаешь – время не замечаешь, и на рекламу не раздражаешься, и даже выпить в мыслях нету. Так и месяц и два и три. Если даже и попал на какую посиделку, то кофе – и достаточно.

Было, попал в компанию интелигентную. У них разговоры мне мало понятные, они бутылку красивую открыли, в бокалы на донышко плеснули и мне тоже, и мне – только на донышко. А как пить, если только на донышке? Вот и смотришь. И всё за ними повторяешь, что б ни оплошать.

Ну, скажем, не носом вокруг бокала, а бокалом вокруг носа. Казалось бы, какая разница? Но, как мне супружница потом объяснила – по этикетке положено. Видать, на красивых бутылках в этикетке так и написано: плеснуть на донышко и бокалом вокруг носа. Иначе зачем они все эту бутылку по очереди в руки берут, да этикетку разглядывают? И мне поглядеть дали, и я её по-ихнему бутылку наклонил и тоже смотрю, ищу, где градусы написаны? Ну, чтоб хоть как-то понять, почему она таких денег стоит?!

Вот они свои разговоры разговаривают, бокалами вокруг носа водят, да изредка пригубляют. А как пригубят, так только что руки не заламывают, а только глаза закатывают и так… Мммм! Дааа! И я пригубил, но ни мыкать ни дакать не стал. У меня другие слова наружу просятся, а они таких, ежели и слышали когда, то сами не употребляют. Уже который час то, что налито, допить не могут, а ни разу ни одного слова, что у меня в голове вертятся, так и не произнесли.

Потому я и молчу, а только наблюдаю и думаю. Говорят они, какие-то свои теории обсуждают. Меня даже и не замечают, и сам я не встреваю, потому что вижу, что они считают, ну не этого я поля ягода. И я это понимаю, и свое место знаю.

Почему же окажись любой из них в нашей компании, обязательно поучать станет? Ну, не каждый, конечно, но многие. Неужели бы понять не могут, что я в чем-то на много больше их знаю? Почему считают, что их знания важнее моих? Ладно, если они вот так собираются и между собой спорят. А если у кого из них такой возможности нет?

Помнится, в нашу компанию попала одна такая. То ли сама не очень общительная была, то ли возможности в кампании себе подобных, бывать не было? Но, как я понял (от замкнутости или одиночества) она тем и занималась, что брала мелочь какую незначительную и на ней сама себе теорию выстраивала, да объяснить пыталась. Ну, скажем, почему курицы не летают? А потому что белые! Будь они черными, как вороны, то и летали бы, глядишь, не хуже!

Ну, это я так, к тому, что я о таких вещах и думать не стану, у меня другие заботы. А она-то, видать, не один месяц об этом думала и теорию свою выстраивала, и если где-то, что-то у нее не клеилось или не выстраивалось, то там подмажет, там аргументом слабеньким подопрет, там камушек подложит. Лишь бы все это стояло не развалилось.

И вот выстроила она теорию, и стоит та теория, не падает. А трудов-то столько потрачено, что ей уже самой-то кажется, что все прочно и надежно. Вот ей поделится да показать хоть кому-то хочется. А тут какая такая, а компания. И не важно, что люди на праздник собрались, повеселиться, песни попеть. Она со своей теорией к одному к другому. Те, не знаю уж и как, но дали понять, мол, не смыслим мы в этом ничего и не нам ты это рассказывай.

Вот и до меня очередь дошла, и давай она мне рассказывать все что за месяцы одиночества понадумала. Я сначала слушал, но вижу она это надолго. Да и все ведь чушь сплошная. Я ведь голову над этим не ломал, а значит и вижу всё, как видится. А видится все просто и понятно. И вот тут она не права, а там совсем уж! Но она никак не угомонится. Друг уже и гитару взял, сейчас петь будут, а петь я и сам люблю. Поэтому не столько что б от нее отвязаться, а сколько самому в весельи поучаствовать, возьми, да и по самому слабенькому аргументу, легонько так…

Призадумалась, растерялась, видит, теория ее, как та башня, что в Италии, перекосилась. Но не сдается (так я ж ведь и не нападаю!) Подпорочку поправить пытается, я по второму аргументу да посильней. Теория теперь на другой бок заваливается. Тут она сама понимать стала, что если я еще пару раз, вот так все ее камешки да подпорочки попинаю, то все ее месяцы раздумий впустую. Встала она, к выходу направилась. Бросила только, уж не знаю мне ли одному, а может и всем сразу:

– Да что с вами говорить! У вас-то образование всего-то, небось, десять классов!

А чего обиделась? И главное на кого? Ведь не я ее зацепил! Сама навязалась! И теперь я виноват буду, а обижаться самой на себя следует! И враг я ей уже от того, что я, необразованный, без диплома, а прав оказался! Иначе бы, зачем было уходить? Не я хозяин, ты же не мной приглашена, махнула бы на меня рукой, да сидела бы, веселилась, со всеми песни пела бы! Но мало того, что я просто прав. Хуже то, что вот так без раздумий все ее труды разрушил. Сама виновата. Я же в разговоры ни кому из этой компании со своими рабочим рацпредложениями не лезу. Потому и сижу тихо, и всего то вместе сними время от времени налитое пригубляю.

Пригубил и теперь уже свой любимый вопрос сам себе: «Вот для чего всё это?» Я так понимаю… Ежели это напиток на спирту, то и пей что б тот спирт зря не пропал. Выпил не повеселел? Налей ещё! Мало? Добавь! Потому напитки спиртными и называются, чтоб от них в организме, да в мозгу изменения почувствовать! А ежели тебе и без них хорошо, то вон тебе чай, кофе, минералка или кола какая. А так всего удовольствия – запах во рту! Да и то не удовольствие, а даже наоборот.

Хотя, может это только мы, кто трудом настоящим, а другой раз и просто тяжелым занят, вкуса не чувствуем? Даже, если работа нравится, а другой раз вернёшься после второй смены и тебе не до того, что б бокалом вокруг носа, да из донышка час… А налил стакан до краёв, и без Ммм! и без Дааа! и без остановки. Редко, но и такое бывало. Потому что вымотался. Потому что устал. Выходных ждешь да отдохнуть мечтаешь.

Размышления выходным днём

Ну, вот он – твой долгожданный выходной! Радуйся! Что ж ты лежишь, потолок разглядываешь? А не радушься, даже не потому, что дождь еще с вечера (он видно тоже выходных дожидался, поэтому и льет неспеша, ему тоже торопиться некуда…)

Просто знаешь: утро, да полдня – как обычно. Может только очередность не та. А так?…. завтрак, кофе, сигарета… Вспомнить чего купить надо. Вспомнили, стиральную машину автомат в резетку и по магазинам. Потом уборка. (Или сначала уборка, потом магазин, это, кстати, и от дождя зависит.)

Если такой, как сегодня (видишь, что надолго), то и разницы нету. А когда все закуплено, убрано, да наперед наготовлено: вот твой диван, вот тебе пульт в руки и вперёд, по кругу… 1-ый, 2-ой, 3-ий, 4-ый…

Первый круг прошел, второй помедленне.

1-ый: выходной у людей считай, только начался, а они уже с утра настроение портят! О болезнях, да расстройствах, да их последствиях. Мужики такие передачи смотрят, когда пульт в женских руках. Моя тоже одно время на этот медликбез подсела. Чуть ли не год времени ни одной передачи не пропускала. Я хоть и не смотрел, но слышать то слышал об чём там речь. И вот что я вам скажу. Ещё не ясно чего от таких передач больше, пользы или вреда.

Проходил перед трудоустройством обязательную медкомиссию. Подхожу в поликлинике к очередному кабинету, а перед ним сидят две бабки (как вскоре выяснилось, явные жертвы телеврачевания) и громко так между собой спорят. Если б и не захотел бы слушать, не получилось бы. Видать в раж вошли, одна другой доказываючи, у которой болезней больше. Ну, вот есть такие, которым порой выдуманные хвори душу греют. Толи так себя любят и жалости с состраданием со стороны жаждут, толи ещё зачем, только эти две с виду бодрые, бойкие, а по их словам давно уже помереть должны были. Отдышка, запор, близорукость это у них чуть ли не с рождения. Не о них разговор. Уж какими они только болезнями не хвалились, не каждый рядовой врач про такие и слышал.

И всё сыплют на перебой названиями лекарств, мазей, процедур, и сыплют, друг перед дружкой не сдаются. Изредка на меня поглядывают. И тут дёрнуло меня:

– Суицид не пробовали? – спрашиваю. – для вас, как я понимаю, это единственная панацея.

В раз притихли. Вроде как опешили. Одна быстрее в себя пришла.

– От только не надо… – начала.

Я-то думал, она возмущаться станет из-за моей такой не удачной шутки и я уж было рот открыл извиниться. А только оказалось она всего-то решила неожиданной паузой восползоваться и инициативу у своей опонентки перехватить.

– Я давно всё перепробовала, не тебе мне советы давать, – и с гордым видом на соперницу свою впярилась, мол, ты, небось, про такое лекарство и не слышала. А та видать и в правду не слышала, коль стала что-то лепетать про стриптоцид, синусит и ещё про чего-то там.

Ну. раз так, думаю, продолжим.

– А вы какой метод пробовали? – и что б не стаить бабку в совсем уж неловкое положение, сам продолжаю:

– Если венозно-артерриальный, тогда могло и не помочь. Тут сворачиваемость крови такое-сякое значение имеет.

– Вот, вот, – подхватила старушенция, – у меня как раз сворчиваемость не подходящая.

Ишь, какая изворотливая. Молодец. Но это ж не всё.

– А может вам следовало ингаляцию попробовать? Газовая плита у вас есть?

А сам гляжу на её ретропричёску и понимаю, с такими наворотами голова в духовку не войдёт. Поэтому ответить ей не дал, а сам же:

– Хотя нет. Ингаляция не для вас. Вам желудочно-кишечный поэффективней будет. Хотя, если страдаете поносом, то не факт, что и такой способ сработает.

Именно! – ухватилась за понос бабуля. – У меня ведь и не угадаешь, когда понос прихватит, а когда запор измучает.

– Сочувствую, – говорю.

Бабка чуть ли не слезы пустить собралась. Одну от благодарности к моему сочувствию, другую по себе, что мол, видите какая я безнадёжно неизлечимая.

– Да вы так уж сильно не огорчайтесь, – утешаю. – Есть абсолютно новое средство. Автонация называется.

– А я пробовала! – это уже другая бабка в себя пришла. Тоже сочувствия захотела.

– Вы ни чего не путаете? – спрашиваю.

– Да не путаю, конечно. Живу я одна, помочь не кому, так вот я помню перед сном…

– Погодите, погодите, – перебиваю, – но вы точно путаете. Если делать автоназию самому, то получится как раз-таки суицид.

Вижу, сникла, от моих таких слов даже расстроилась. Аж жалко её стало.

– Вы вот что. Я тут случайно слышал, что в этом месяце есть только одна вакансия (тут же спохватился, они ж только медицинские справочники наизусть выучили, а такое слово им возможно и не ведомо). В общем, приезжает на днях специалист и проведёт только одну автоназию. Так что вы уж убедите своего доктора, что она именно вам необходима, пусть выпишет направление. Только сначала пойдите в регистратуру, возьмите бланк, короче, там вам подскажут, как всё правильно заполнить.

– Ай, – говорит расстроенная, – что мне один сеанс.

Я заранее знаю, пустая трата времени. Да, небось, ещё и денег стоит.

– Ну, знаете ли, это Распутину надо было четыре сеанса подряд провести. Так он то поздоровее вас был. А что касается расходов, так о деньгах ли говорить, когда после не только про все болезни забудете, но и сам мир для вас преобразится, а возможно и раем окажется, если повёзёт ещё и в колумбарий определиться.

Совсем бабки притихли. Только что-то ёрзать подозрительно стали. Каждая, понимаю, ищет повод, как бы первой в регистратуру сбегать, бланк тот единственный перехватить. Надо, думаю, им помочь.

– А не пропустите ли вы меня вперёд? Времени у вас-то свободного поболе, чем у меня. Да и мне всего лишь подпись получить.

Обе как-то даже радостно согласились. Подпись я получил. Из кабинета вышел. Бабулек нет. Спускаюсь вниз и слышу, как медсёстры в регистратуре перебирают версии, из-за чего это у них перед окошком две пенсионерки передрались. Выходит, что пусть на время, но я их вылечил, однако.

2-ой: и вот это вот теперь мультиками называют?! А мы еще кукольными не довольны были!

3-й. Сериал. Опять про мента. Сколько ж уже про них наснимали! И про правильного полицеского, разуверевшегося в правосудии, и про самовольно это само правосудие вершившего, и про подставленного, и про списанного по состоянию здоровья.

И все они бегут от несправедливости в какую-нибудь заброшенную богом деревеньку, где даже кукушки в окресных лесах кукуют не как обычно до июля, а с первых мартовских оттепелей и до ноябрьских заморозков. Есть в такой деревне и свой Анискин и свой public enemy, то бишь эдакий мелкий по городским меркам шкодник.

Поскольку все в глушь бегущие в органах работали исключительно за идею то из всего нажитого у них: в кармане проездной на электричку, а в руке благо, что не авоська.

Поначалу встречается им дедок или старушка с печальной вестью, что и родня вся давно уж… и изба вот-вот развалится. Ну да это ли беда, когда вот она (!) средь каких-то грядок первая евоная любовь. Ещё краше! И не замужем! (через раз, правда, с идеальным дитём) Всё такая же красивая и глупая. Хотя, насчёт глупой, возможны варианты. Может у неё есть веские причины из деревни ни ногой. Не суть. Важно, что именно местный террорист ей прохода не даёт.

Ему-то первому, ещё до искомой хаты не дойдя, приезжий мент бьёт в кровь морду. Не за так, разумеется, а за такие угрозы и обещания, каких он и в городе не слышал.

И вот оказия! Обжится толком не успевает, как начинается! В городе как: где преступник там мент. В деревне же наоборот. Жили себе без особых проишествий. Окромя пьяных драк и редкого воровства в виде брошенного у калитки ведра или оставленных в поле граблей, всего то Аниськину и работы.

Но принесла нелёгкая! Тянется за ментом злой рок! С первыми петухами где-то кто-то голосит! То в кустах зарезаный, то на берегу утопленный, повешанный так и вообще не поймёшь, как в колодце оказался.

По выходным беглые из тюрьмы, (той, что аж за тыщу вёрст) именно в эту деревню с самыми садистскими намерениями. И ведь нюх у них! Именно в избу к той, что краснеючи в мента глазками стреляет.

Зря они так! Не понимают, что для отставного это дополнительный стимул и им больно сделать и от зазнобы бонус!

В пол серии он их и накажет и покаяться заставит. Но не успеет он пот со лба утереть, а его ненаглядная раны евоные отварами омыть, как опять!

Мальчонка соседский у калитки с печалькой: прибыл из города караван чёрных джипов. Велено всей деревне к полудню с паспортами. Вроде как в заложники оформлять будут. Бандиты, наверно. Потому что училку со всеми учениками в классе заперли. А там и ребёнок (ну, тот, что идеальный).

И бросает бинты только-только от одних мерзких лап отбитая, и бежит в лапы другие, наверняка ещё более мерзкие. Что менту остаётся кроме как к стене сидючи прислониться, зажмуриться да вспоминать, как он ещё тогда… один… из окружения…с одной гранатой…. И такая в нём ярость просыпается, что открывается у него третий глаз, который ведёт его в давно забытый погреб.

А уж в погребе том чего только нет! Даже то чего при немцах не было. В одном свёртке ППШ с лазерным прицелом, в другом арбалет с прибором начного видения…

4-й: Футбол. Глядел когда-то. Как сейчас помню, одни другим гол забили. Так тот, который забил, то руки растопыривал, то ентими же руками, как та шимпанза, в грудь себя колотил, вроде как он один герой. Видели, как я один через всё поле с мячом пробежал, сам же тот мяч в чужие ворота вколотил, пока вся команда в раздевалке в домино играла.

А на самом-то деле всего-то ногу подставил. Тьфу, на такого героя. Да и остальные хороши… Целуют его, обнимают, будто и в самом деле их на поле и не было. Сидели себе на газоне, анекдоты травили, а тут тренер к ним подходит и говорит: «Вы тут лясы точите, а наш-то бомбардир всех обошёл, да и вратарю между ног! Сходили бы поблагодарили б.» Одни оправдывают; мол, это он от гордости, а они от радости.

Тоже мне гордость! Гол забил и герой? Прям товарищ Стаханов! Сколько людей на его рекорд работало, а все лавры да почёт ему одному.

Был такой фильм «В бой идут одни старики» и был в нём эпизод: бежит молодой лётчик, как футболист тот, руками машет, кричит: «Я немца сбил! Я немца сбил!» На что командир ему: «Мы истребители, а потому врага сбивать для нас не подвиг, а такая работа». Вот и я так считаю. Неча грудь выпячивать, коль всего-то работу свою делаешь. Вот и футболистов тех для того на поле и выпускают, что свою работу делали. Кому положено забивать должен забивать безо всяких этих…

5-ый: реклама

6-ой: Тоже не понятно. Иногда так убедительно рассказывают, что хочется выйти ночью, поднять глаза к небу и обратиться:

Граждане инопланетяне!

Не говорю «уважаемые» и уж тем паче «многоуважаемые», поскольку ни я с вами, ни вы со мной как-то по жизни не пересекались. А с чужих слов мнение о вас не однозначное. Похищаете, говорят, моих земляков (в широком смысле) и творите с ними порой такое! А зачем? Жила себе домохозяйка, от сериалов про несчастную любовь слезы проливала, а тут вы её ни за что ни про что к себе, оплодотворили и назад. А её спросили, ей это надо?

Или бомжа и без того жизнью обиженного. Покатали, показали, как у вас всё хорошо, дальше некуда и обратно в теплотрассу. Как ему дальше жить не подумали?

Не призываю поделиться знаниями, технологиями и т. п. Сами не лыком шиты. Придёт время и мы на «тарелках» полетим. Хотя, нет. Чужого нам не надо. Летать будем на… А вот и не скажу! Да и не о том я. А об том: чего это вы вроде везде и всюду, а открыться не желаете?

Вот я, от вас не скрываюсь, а вам слабо засветиться на каком-нибудь телеканале и развеять все сомнения, мол, да, мы средь вас, зла вам не желаем, живите себе и не парьтесь по напрасну.

Тогда и я спать спокойно буду, а то светите по ночам в окна, высматриваете чего-то. Нам не жалко, а самим не стыдно? Может не так у вас всё и замечательно, раз вы к нам интерес проявляете? А главное в тихаря. Не гуманоидно как-то.

7-ой: Новости. Обычно программу новостей, больше слушаю, чем смотрю. Иногда поглядываю мельком, да и то, если новости читает дикторша (фамилию называть не стану). А на днях читал диктор. И новости-то не особенные. Но вот зачем-то на экран глянул.

А там тем временем бегущей строкой-то и пробежало: «Палеонтологам впервые удалось доказать, что четырехкрылые динозавры ели птиц».

Ай да молодцы! Не динозавры и не ученые, а редакторы! Скольким людям такую вот радость!

Ну не мне ж одному, видать, это настолько важно было выяснить, раз не в отдельной программе, типа «В мире животных», а в «Новостях дня» сообщили: ели-таки!

Теперь буду внимательней, а то ведь, может, и прозевал – грыз ли ногти неандерталец, и кто в нём завёлся раньше: вши или глисты.

8-ой: и тут реклама. С рекламой этой хоть в игру играй: «Угадай рекламу» или если дома не один, то можно пульт по кругу и кто больше каналов подряд выбьет, где рекламу показывают. Бывает что и три, и четыре, а то и пять! (будто они там знают, что у тебя и так день не удался, так что тебе одним расстройством больше одним меньше?)

9-й: всю неделю мусолят, да спорят. Трубу эту, что аж под 30 км длиной, где то там согнули, а теперь: включать её или не включать? Зачем было гнуть раньше времени, ежели теперь разобраться не можете? Не для того ж, что б потом поспорить о чем было?

10-й…: вот ведь моду завели приглашать артистов, спортсменов, да других всяких, знаменитостей, что б те домохозяек готовить учили. У них же самих или диеты, или повара личные, или просто времени нет себе самим хоть что-то приготовить. Их самих учить да учить. И какая хозяйка за ними записывать станет? А если какая и запишет, то где она все то, чего для такого блюда просто обязательно, потом искать будет? Да и через телевизор и запаха не почувствуешь и попробовать не дадут. А вдруг окажется, что и время и деньги потрачены, на то, что не то что есть, но и нюхать неприятно? Хм?

11-й: вот наконец-то песня, и очень даже толковая! Даже под нос помурлыкать можно: «Листья жёлтыеее над городооом кружаааться…» Наша песня! Только зачем весной про осень напоминать, да душу тревожить? Хватает дожя за окном. Вот ведь!

А! Теперь понятно! «Музыкальные поздравления». Это не тебя потревожить, а имининника какого-то близкие порадовать решили! (порадовали?) Интересная передача!

Иной раз, когда вот также, больше смотреть нечего, а дальше переключать лень, пульт положишь, смотришь и думаешь. Вот для чего она, передача эта? Зачем одни других через телевизор поздравляют? Ежели начальника с юбилеем, может оно и понятно. Он подчинённых к себе не пригласит. А кому-то хочется про себя лишний раз ему напомнить. Вот этот кто-то остальных то и подобъет. Давайте, мол, шефу сюрприз сделаем! А потом как-нибудь, да сумеет сделать так, что б шеф тот, узнал, чья это идея была. Может и не всегда так, только иначе зачем?

А вот когда родные близких поздравляют тут уж… Ведь если родные! Близкие! То и праздновать вместе будут?! А я их не знаю и мне какая разница, кому там и сколько стукнуло, или какое у кого там событие? Ведь одному сегодня дватцать, другой тридцать пять, у третьих свадьба серебрянная… Покаления разные? Значит и музыка разная! Дождется двадцатилетний своего поздравления, а дальше и смотреть не станет.

А зачем? Когда с экрана уже запуганый, затравленый 80-ти летний юбиляр смотрит. И ты на него смотришь и невольно думаешь: «А понимал ли он, чего с ним делать собираются, когда его на это фото снимали? Он то помнит (ну если вообще чего еще помнит), как раньше то и аппарат на трех ногах, и фотограф под тряпкой, и из под тряпки голос про птичку предупреждает».

А тут достали коробченку, на него нацелили – поди, пойми, чего надумали? Но не спорит. Сидит тихо. А когда услышал (если еще слышит): «Ну вот и всё!», – крутит головой по сторанам и не понимает – «всё!» – значит и одеваться можно? Он то привык раз в неделю в поликлинику, а там когда «всё» то и «можете одеваться».

И пока этот юбиляр из телевизора смотрит, дикторша: ну, тут по-разному, иногда сначала всех поздравляющих перечислит, а потом поздравление зачитает, или наоборот. Всё от желания заказчика. Кто платит, как говорится, тот и музыку заказывает. А пожелания какие? Да известно! «Счастья! Здоровья! Долгих лет жизни!» Ну и сейчас уже обязательно, (если без телевизора): «Денег побольше!» А ещё бывает: «Исполнения ВСЕХ твоих желаний и успехов во ВСЁМ»

Вот тоже чего не понимаю. Люди-то меняются? Вон банду задержали. А как узнали кто бандиты эти, все за головы схватились. Да не может быть! Да что б этот? Да в жизни не подумал бы! А бандиты эти, может, год головы ломали, да планы свои строили, и вы же сами им желали, что б они планы свои коварные быстрее да успешнее!

Или, скажем, праздник семейный. Может для кого не совсем уже и праздник, а годовщина свадьбы. Вместе то давно. И о любви поменьше и страсть пореже. Зато скандалов побольше да ругань почаще. Только другим этого знать не положено. На людях все должно быть, как в первый год – идеальная пара, идеальная семья.

Потому только и праздновать приходиться, что б все видели, что б не сомневались. А праздновать через нехочу значит не только хлопоты, но и нервы. А на нервах быстро… слово за слово, и пошло! Жена сгоряча: «Что б ты сдох! Да сколько ж ты меня будешь мучать?» Муж-то и не догадывается, что ей кто-то доложил, что он вроде как с женой её начальника роман крутит, да и в койку с ней при случае не отказался бы. Кто-то, где-то видел – стояли разгаваривали… Но надо и от себя ещё: «Она ему глазки строит, а он ей своими глазищами прямо на улице раздевает!» А как узнала, давай себя накручивать, мол: «Когда он последний раз, что любит, говорил? Как это я, дура, и сама недогадалась? Ведь уже сколько раз замечала!» И давай вспоминать…

Вон когда на базар поехали для дома чего то присмотреть. Под светофором остановились. Пешеходы дорогу переходят. Последней женщина помоложе её, идёт, в их сторону и не смотрит даже. У неё свои дела, свои мысли. Но одета аккуратно, причесана, походка ровная. Муж на неё и посмотрел (а как непосмотреть, если вот она, перед носом прошла!) И посмотрел. И взглядом проводил. И не заметил, как зелёный загорелся! Ну, тут жена!: «Выскочи, догони, телефончик попроси! Может сучка и даст! Ишь как пошла, курва!» И женщина эта уже не только курва, но и блядь, шалава, проститутка! А почему?

А потому что муж на неё посмотрел. А посмотрел: как клеймо поставил. Потому что какая нормальная женщина с ним дело иметь станет? (Тогда почему ты сама с ним? Да дурой была, ведь говорили, предупреждали…) Вот отвернулся бы он, витрину разглядывал бы, была бы женщина как женщина, а теперь прошла и не догадывается, кто она на самом деле. Тронулись, поехали…

Жена много чего еще сказать хочет, но движение. Понимает. Пока лучше помолчать. Вот домой приедем! А пока отвернулась, прическу нервно поправила, сережку в ухе теребит. В мыслях речь на вечер готовит. А из за чего? Ведь сама, перед выездом у зеркала: и волосы (недавно перекрашеные) поправляла, и помаду, (которой у неё видимо не видимо) перебирала, и серьги, и духи, ну вобщем прихорашивалась. А зачем? Не в гости, не в театр, а на базар!

Муж ведь тоже мог спросить: «Ты чего это перекрасилась? Если для меня, то совета бы спросила.» Просто потому что седина кое-где? И что? Мало что покрасила, так и уложила по моде. И по утрам поправляет, и губы помадой не забывает. Ты утром куда? На работу? Ну, так умойся, причешись, обгляди, что б одежда не грязная и достаточно. Ведь швеёй работаешь. Там почитай весь коллектив женский, да все внимание к работе, друг дружку обглядывать не когда. И для кого тогда спрашивается?

А всё по тому, что до работы еще добратся надо. А ехать двумя автобусами. А в автубусах не одни швеи. Там и мужики по своим работам едут. Иной раз и посматривают и обглядывают. Особенно один, ничего себе так, интересный. А вот ехал бы он со своей женой и его жена заметила бы, как он на тебя смотрит. Ты на работу приехала бы, на своей машинке строчила бы и знать не догадывалась бы, что ты уже не порядочная жена и заботливая мать, а курва, сучка, проститутка…

Да не один только тот, что в автобусе на тебя заглядывается. Начальник твой тоже на тебя с интересом смотрит. А когда на Восьмое марта те пару мужиков (наладчики, да грузчики да сам начальник с мастерами) вас поздравить решили, вы им и стол накрыли, и посидеть пригласили, и перед их приходом по сумочкам своим, да касметичкам, с вечера положеным.

Да и мужики те вроде так. ну, пойдем, посидим чуток, долго нельзя, дома жены…А как со своей раздевалки выходят, мимо зеркала неспеша, да вроде небрежно, что б другие не увидели, волосы поправят, да спину разогнут, да свитера одернуют. И у женщин дома мужья. Но всё уже заранее оговорено. И муж, мол, задержусь, надо наших баб поздравить. И жена, сама припозднюсь, мужиков за тюльпаны надо отблагодарить. И благодарность эта далеко за стоимость и тюльпанов и безделушек, подареных тянет.

Вот и за стол присели, и пожелали, и за прекрасную половину выпили, и даже музыку включили. Кто быстрее захмелел, осмелел и свою симпатию на танец. Если колектив большой, то это обязательно кто-то кому то больше внимания уделяет. И вот уже и другие танцуют и мужик уже вроде в шутку намеки разные, и как бы с сожелением сам ей про её мужа напоминает. А она, конечно же понимает, что он типа вроде как шутит и в ответ типа кокетливо отшучивается – муж не стенка, можно и подвинуть… Праздник ведь, чего б и не пошутить?

А мужик то нормальный, у него мысль возмет да и проскочит: «А ведь и в самом деле она очень даже ничего, можно было б…» Но серьёзно нельзя… это ж все так… просто… флирт.

А как без него? Ежели, скажем, какая женщина флирта и себе не позволит и других осуждает, то ничего особо хорошего. Ведь работает далеко. Вставать рано. Да на работе не бумажки перекладывает. А потом опять домой с пересадками. И в магазин заскочить и дома работы найдется. А домой вошла, муж футбол смотрит, а посуда в умывальнике доверху. И ведро с мусором её дожидается. Ну и откуда настроению взяться? Да еще в автобусе постоянно один таращится. Вот жизнь.

А улыбнись ты тому в автобусе. И признайся себе, что он из тех мужчин, которые тебе раньше нравились (может высокий, а может, полный, или брюнет, или порсто лысый, тут ведь у каждой свои представления о мужской красоте) Он глядишь и подошел бы, и из автобуса вперед пропустил, и сумки твои поднёс, и где-нибудь кофе выпить пригласил. И совсем не обязательно соглашаться, Просто почувтвовала бы, не просто кому то, а именно такому мужчине, ещё интересна. И тогда и муж на диване, и посуда с мусором, настроения не испортили бы. Так что флирт, и не преступление вовсе.

Вот и начальник тоже уже захмелел и к нашей направляется! А она давно его взгляды ловит. У них уже вроде как рабочее взаимопонимание, и даже с мужем своим познакомила, когда он с работы её встретить заявился. А он их потом с женой своей, когда случайно на каком-то городском празднике встретились. Потом все вместе в кофе культурно посидели. Потому на годовщину свою и пригласили.

А тут воть тебе известие! Только, может, врут? Может и наговорили что б просто…да, поймешь, чего там у баб и как и зачем это делается. И у мужиков бывает, но разговор вобщем и не о том. А о том, что злость у неё прошла, сама поостыла, да на время забыла, и про то, что б сдох и про остальное. Все таки гостей ждут. Надо, что б все идеально.

А у мужа и тревога, и обида не проходит. В гости-то начальник жены не один, а как положено со своей женой придет. Вот и они! Он и в семье видать главный. Жена его с цветами да подарком, а он с поздравлениями «…такими же молодыми!..крепкой любви!..до золотой свадьбы!..да, чтоб до ста лет!..да счастья, да здоровья, да успехов во всем и…! Исполнения ВСЕХ ваших желаний!»

И не понимает, чего это хозяева как то смутились, да растерялись. А хозяин вообще как-то сник. Он-то вообще сейчас на начальника глядя, вопросом мучается: «Ты чего мне сейчас пожелал? Что б я скорее сдох, как только недавно жена хотела? Или что б до того как сдохнуть все же твою жену успел в койку затащить?» Так что с такими пожеланиями надо поосторожней. Счастья здоровья, денег пожелай и достаточно. Ну, в ответ обычное, прибедненное: «Спасибо… Главное – здоровье…, а остальное…» Дааа…

Так вот, дикторша-то потом еще списаный у кого стих, обязательно. Бывает, что не списывают. Бывает, другой раз слушаешь и понимаешь – ну это уж сами! Потому что и рифмы, как те «палка – селёдка», или «полковник-подпоковник». И в стихе этом не поздравление, а скрип мозгов слышытся, а иной раз и привидится, как там потели и авторучки грызли, когда этих пару слов с места на место переставляли. Это уж я по себе знаю, тоже пацаном пробовал, тоже скрипел и ручку грыз. Как все – тайно, что б никто (у кого тоже ручки покрамсатые) не засмеял и пальцем не тыкал.

А у нас с друзьями так: только руки пожали и всего слов-то: «Ну, сам знаешь!» И знаешь, что эти вот «сам знаешь» по-настоящему! От души! Теперь, правда, без рукопожатий, а только по телефону… ну да все равно… Ведь помнит! Не забыл! А значит и слова лишние ни к чему. И ты его обязательно вспомнишь и ты его не забудешь, и ты ему: «Ну, сам знаешь!»

А тут, значит, дикторша поздравления читает, да всю родню перечисляет. Детей поименно: сын (и имя!) А сын-то у него один и вот он! Чего его называть-то? Может у юбиляра и в самом деле с памятью совсем уж плохо? Только дикторше что? Написано: «Сын… с женой…, дочери эта и эта… с мужьями…» Вобщем написана все родня, дети да зятья, да невестки, да внуки с женами, да внучки с мужьями, да правнуки. Пока она перекличку ведет, все они вокруг юбиляра скачут. То в юбиляра, то в телевизор пальцами тычут, мол, смотри! Вон же, ты!

А он от испугу, в кресельце еще глубже вжимается, и совсем уж испуганно да жалобно всех оглядывает. Да как бы спрашивает: «За что вы все на меня так? Ведь я ж всю жизнь свою – вам! И мать ваша раньше меня мир этот покинула, потому что все вам! Работали на износ, ночей не спали, что б все вам! Чтобы сытыми были, ни холода, ни голода не знали! Сами что мы в жизни видели? Всё для вас. И что есть, все вам останется… и домик в деревне, и огородик… А как уж вы поделите, это уж сами… без меня… да и остальное, что есть, с собой не заберу…» Они всё вроде как из его взгляда поняли, угомонились.

Да только угомонились, потому что дикторша всех их уже перечислила и песня пошла. Все тут чокаться! Да не с юбиляром… ему ж пить нельзя… а между собой. С юбиляром только дети, что, конечно же, рядом. Но пьют все за него! А песня… зря двадцатилетний-то телевизор выключил. Песню-то заказывать правнукам доверили. У тех, кто постарше и так хлопот! И продуктов закупи и посуду приготовь, да напарь, нажарь. Мужикам задание: столы, скамейки…

На работах только и вздыхают: «Всю неделю на ногах! Уж так замотались! Нашему-то восемдесят! Надо отметить. Заслужил!» И про телевизор обязательно! Пусть знают, как мы ценим и любим! А то, что песня: «Ты целуй меня всегда, ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже» – так ведь юбиляр-то и слышит слабо. Может и не расслышит: восемнадцать или восемдесят? Правнуки заказывали. Вот и думаешь и для кого это все?

Юбиляру то сейчас на скамеечку бы, под деревьями посидеть. Сколько там той жизни осталось? А его в кресельце. Вроде и от души, а вроде, как репетицию поминок затеяли, все почти так и будет. И столы те же и стулья. И на столах почти тоже. Разве что песни не вслух, свечи без торта, цветы другие, да лица, понятно, не те… Да и народ на половину другой.

Дети, конечно, по настояшему скорбить будут. Все-таки выростил. Сам жил честно и их так же воспитывал. А внуков-то уже не он, а дети. Они со старухой больше внуков да внучек баловали, чем воспитанием. Пойми, как там теперь положено. Внуки да внучки к деду с бабой, конечно, тоже с любовью и уважением, да не все одинаково. Одни почаще бывали, другие в пол года раз, да и то нехотя. Ну а правнуки да правнучки так и того реже. Вот и на поминках на их местах, те кто знал юбиляра получше да не один десяток.

Всплакнут, да неясно, то ли по нему, то ли по себе… Понимают, что теперь и их время подходит. Найдутся и такие, что выпьют за упокой безвременно ушедшего, ему бы жить да жить, всего-то 80! Так скажут те, которые смерти боятся, и на вечную жизнь надеятся. А правнуки да правнучки что? Они к гробу приходили? Приходили. Положенный час отстояли? Отстояли. И совесть им ничего в укор сказать не смеет. А правильно это или нет?… Тут уж и не знаю…

Юбиляр

Ну, а пока праздник! Веселье! До песен дело не дошло. Родня-то большая! Кто давно не виделся, кто-то вообще только знакомится. Так что юбиляр пока мог бы и отдохнуть, да чего уж там. Посижу, думает, погляжу… Может, кого в последний то раз и вижу. Комнату обглядывает.

Ишь, как посторались! И окна чистые, и цветы кругом, и шариков-то! Неужто восемдесят?! Это, видать, вместо свечек в торте. Свечек столько и не поместилось бы, да и жалеют, видно, расстроить боятся, что не задую с одного разу, переживать стану. Только от этого ли переживать?

Вон детвора носится, шарики сорвать хотят. И все вокруг самого большого. Только одна (кучерявенькая, с бантами белыми, да вся в канапушках) посообразительней, от других особняком. Стульчик подставила и тянется, тянется. И чья ж это внучка-то? Вот от чего переживать надо, что и не припомню, чья? Дети-то быстро подрастают. Видел, конечно, раньше. Как не видеть? Да только сам уж ко всем не наведаешься, годы…

А к тебе-то другой раз только дети или внуки. Спросишь, почему один или одна? Так ведь у кого работа, кто в командировке, а дети ихние, кто в музакальной школе, кто на тренировке какой, а то и приболели. Вот и выходит, что и не узнаешь других-то. Может и на улице мимо прошел бы? Пойду в аптеку, думает, если не окликнут, то и не узнаю. Только не стыдно, и не совестно, а грустно и досадно. Вот она жизнь… Как шарик тот.

Дети под ним всё танутся да за верёвочку ухватить наровят. Все тут, все рядом. А чем взрослее, тем каждый по шарику вверх карабкатся начинает. И каждый по сво́ему. Один с одного боку другой с другого, третий спереди. Кто-то быстреее, ежели половчее или природой больше качествами какими наделен. И чем выше, тем друг от дружки дальше.

Как до середины доберутся, там уж полегче. Там уж и быстрее. И не заметят, как годы мелькать станут. Можно и с коленей встать, и разогнутся, и в полный рост. Да только сил столько истратят, пока до середины доберутся, что уже в полный рост не каждый и сможет. Да и до середины-то не каждый. Вон внучкин муж, не удержался, сил не хватило да и сорвался. И где он и что с ним? Может, живет по подвалам да пьянствует?

А у другой внучки и вовсе. Вон (как та сообразительная) решил отдельно, сам по своему шарику. Чтоб только его, только никому, все руками его вокруг обхватить пытался. Да кто-то в шарик чем-то острым. И только ХЛОП! и всё! И осталась только ниточка на память. Вот ведь…

А когда вместе, то те, кто уже почти на верхушке и ближе друг к другу и внимательней. И перезваниваются и здоровьем интересуются. А звонят и опасаются, а вдруг сам не поднимет, а чей-то чужой голос скажет… Да лучше об этом и не думать. Всё ж таки праздник сегодня, не для меня, конечно, мне-то… А они пусть порадуются, повеселятся и я с ними, и за них порадуюсь.

Вот уже и телевизор выключили, потому что теперь никому не интересно, кому там чего и сколько. Передали, так сказать, невидимую эстафету следующему праздничному столу. А где он и кто за ним сидит известно только самим там присутсвующим, тем, кого предупредить успели, да еще дикторше. Дикторша вроде как та эстафетная палочка. Ей тоже известно, но тоже неинтересно.

Потому и улыбка для всех одна и голос одинаково торжественный. Кажется, что подсунь ей сейчас некролог, зачитает весело и бодро. Я даже как то звук убрал. На неё смотрел, а сам в мыслях за нее произносил. Вот она голову вскинула улыбку поправила, рот раскрыла и: «Поднимем бокалы за безвременно ушедшего, который еще так много чего не успел. Но его дело не будет забыто. И сам он надолго останется в наших сердцах! Ура, товарищи!» И песня.

Я вижу, что место юбиляра, на экране солидная дама заняла и не песню, а арию какую-то ей из телевизора, то ли ее сестра, то ли очень близкая родственница затянула. Ну, очень они друг на дружку похожи! Особенно бюстами да подбородками. Не зря ни двадцатилетний со своей компанией, ни юбилярова родня телевизор выключили. Пусть слушают те, кто своей очереди ждёт. А я тоже на другой канал.

Ну, конечно – реклама. И дождь по подоконнику. И глаза сами закрываются. И уже только одним ухом, а потом и вовсе вроде бы далекий звук, но прямо в голове. И звук этот картинками сопровождается. Вот зубную пасту на прокладку размазывают. И от пасты прокладка все больше и шире. И вокруг чьей-то талии оборачивается. И уже не прокладка это в вибромассажер. И трясется – целлюлит гоняет…

И сам вздрогнешь, глаза откроешь. Да на часы. А еще всего-то только вечер начинается. Вечерком найдется чего интересного посмотреть. А завтра еще целый день впереди. И зачем так этих выходных дожидался? Так вот и живем от субботы до субботы…

Лиха беда начала

Ну теперь-то раз уж все уладилось, можно и о затее подумать. Прикинуть, что для книги понадобится и в каком количестве. Перво наперво конечно же бумага и карандаш. Одного может и мало будет, ну этого добра у меня имеется, заточить только. Так и точилка где то была. Как будто карандаши с точилкой своего часа дожидались. Место не занимают, вот и не выбросил.

А с бумагой посложнее. Тетрадка где то есть, да чистых листов там маловато. Всё какими то супружниными рецептами исписано. Лучше не трогать, а то ведь может когда и у неё кулинарный талант проснётся. Не зря же бережёт да трогать запрещает. Придётся потратиться.

Вот ведь натура человеческая! На то же пиво, что сейчас попиваю, тонус поддерживаю, не жалко было. А тут ведь для дела, за которое смогу даже не знаю что! А и в самом деле что? А и не важно. Будут деньги, пусть даже и так просто могут полежать. От самой мысли, что они есть и спокойнее и уверенней. Только мысль-то промелькнула, что как-то и жалко на бумагу тратиться.

Хватит жаться! Завтра же, с самого утра и пойду. А что б по нескольку раз не бегать, надо подумать, куда ещё зайти? Чего еще может понадобиться? Пива налил, пару глотков отпил, закурил, что б думалось лучше.

Карандаши, бумага считай есть. Дальше что? Садись и пиши. Хм… Садись и пиши, а об чём? Об чём вообще писатели пишут? К тому ж я собрался для всех и для каждого. Вот, бля. И не одной книги дома, что б хоть мельком, хоть какое-то понятие иметь.

О! Пойду за бумагой в библиотеку зайду. Даже и не в библиотеку, там же наверно все, как и раньше. В библиотеку записываться надо, а в читальный зал можно и так. Документ на всякий случай с вечера не забыть. И такой у меня азарт вдруг появился! Неужто, просто от выпитого? Так ведь тоже бывает.

У других и просто азарт найдёт бегать, скажем, по утрам. Сначала бегают за формой спортивной, за кроссовками, да майками. А как всё куплено, выбегут день другой с утра пораньше. До первого дождя. В дождь и вставать не особо охота. И мокнуть. Один день можно и пропустить. А где один, там и второй, и третий. Потом уже и вроде не здоровится, или вчера за день набегался по делам. Да и ну её беготню эту бессмысленную.

Ну, побегал пару дней, а толку? Можно в форме той вечерком просто неспеша пройтись. Форма красивая, фирменная. Кроссовки тоже не кеды. Прогулка даже полезнее. С утра кто форму то видит? Так что все-таки, лучше вечером и не спеша.

Ну а меня пока подготовка полным ходом. И стол протер для работы творческой. Это не доски пилить. Вот ведь вспомнил. Полку-то все равно делать придётся. Теперь никуда ни деться. Раз уж чего не хватало, докупил, надо использовать по назначению. Да и перед супругой неудобно. Видела. Теперь может и ждать будет, что б я её побыстрее (в смысле, полку) хоть и без неё обходились.

Для видимости опять же на кухне рейки разложил. Чертеж небрежно на табуретку бросил. Типа, ещё раз сверялся, прицеливался. Тут и супруга с работы вернулась, где вчера был, рассказал, даже телефон приятеля её предлагал. Возьми, позвони, спроси, проверь. Вижу, что звонить не станет, потому и настаиваю.

Если даже и позвонила бы, и если бы он поднял, то он и сам толком не вспомнит, какой сейчас день и когда я к нему заходил. В общем вечер прошел тихо, мирно. Супруга деньги обратно положила. Мы их друг от дружки никогда не прячем. Кому сколько надо, столько и возмёт. С утра это она только что б меня понервировать. А так, где лежат, знаем. На ерунду не тратим. В этом у нас полное доверие и взаимопонимание.

В читальном зале

Ну, а на следующее утро проснулся и сразу же сам себе удивился. Мало того что про затею свою не забыл, так и азарт хоть и меньше, но остался. Мыслей даже о пиве нету. Теперь это опять надолго. Теперь только вперёд! Кофе заварил, сигарету выкурил и первым делом за тетрадкой. Да, чего там! И авторучку куплю. Карандаш и заломиться может. Затачивай каждую минуту. А вдруг мысли так попрут, что только пиши, за мыслями не отставай? Ведь собирался в читальный зал, что б мыслей тех хоть для начала, для разгону.

Туда не страшно. Кто будним днём с утра там может быть? И не ошибся. Зашел туда с тетрадкой, как студент какой. Огляделся. Одна пожилая женщина сидит, то ли дремлет, то ли читает, Но не за теми столами, где читателям положено. А как учительница в школе перед классом. Вернее даже не как учительница. А именно что – она сама и есть!

Меня-то она не помнит, конечно, откуда ей. Она из школы ушла, когда я еще где-то в пятом классе учился. Но историю её помню. Сама она то ли из дворянского роду, то ли из графёьв (по мне никакой разницы, а может и в самом деле ни какой?) Снова не о том речь.

Я про корни её к тому, что вся она была тогда такая! О корнях своих помнила, очень уж ими гордилась и дорожила. Может потому и замужем еще не была. Ей тогда уже под тридцать было, а она всё (как другие училки шептались) принца своего ждала. Мы же понимали так, что принц тот у неё где-то есть, только приехать пока не может. И мы вместе с ней ждём, особенно девчонки, у которых с рождения к принцам интересс особый.

И вот слух пошел, что вроде дождалась, и встречаться стали, и любовь у них настоящая, и заявление в ЗАГС уже пошли подавать. Уже казалось – вот оно счастье! Уже и анкеты обязательные заполнять сели. А там графа: какую фамилию будете брать? Вот эта графа-то ей боком и вышла.

Как её по имени отчеству я уже и не помню, а вот фамилию запомнил. То есть фамилия ничего особенного. Бывают и не такие.

Помню, совсем еще только читать научились, другу моему телефон провели. Ну, не ему конечно. Тогда ведь телефон не у каждого, а один на весь подъезд, да и то. У тех, кто или врачем, или в милиции, или начальником каким большим работал.

А у друга моего, как раз отец высоким начальником и был. Вот им вместе с телефоном и книгу телефонную дали. Номеров там тыщи, а за каждым номером фамилия. Мы и выискивали фамилии те, что посмешнее. Каких, оказывается, только нет! И перечислять не стоит. У всех найдется кого вспомнить, а может и сам кто из тех, который за фамилию свою в детстве натерпелся.

Это сейчас, если услышишь новую интересную, может разок и усмехнёшься. После уже и не смешно. А в детстве, сами помните. Поэтому я даже где-то с уважением к тем людям отношусь, которые с фамилией своей через чего только не прошли, но ей не изменили.

Так и училка эта нет-нет да и вспомнит, что она потомственная толи баронесса, то ли графиня де Госси! Звучит? Звучит! А у него тоже ведь в общем-то нормальная. Никто сильно не удивляется, когда Косых, Черных, Седых. Вот и он, ежели ударение также: СытЫх. Нормально? Нормально.

Она ему и говорит:

– Дорогой, любимый, единственный! Замуж-то я согласна. И с тобой, хоть на край света! Только ты уж извини, но фамилию я свою оставлю.

Он растерялся как-то, обиделся:

– Чем это тебе моя фамилия не устраивает?

Она ему объяснять, мол, фамилия у тебя очень даже нормальная, и она тут и не причем. Только я хочу при своей остаться, потому что дочь я у родителей единственная и братьев нету. А ежели когда у нас сын родится, фамилию свою хочу ему передать, чтоб род, значит, продолжался.

Он уговаривать – она на своём! Тут работница загса вмешалась и очень даже дельное предложение ей:

– А вы двойную возьмите! А сын родиться, когда ему еще паспорт получать? Успеете придумать, как там дальше.

А двойная, это значит как? Если написать, то нормально, а если произносить? Вот она видно в уме и произнесла, потом уж у нее возможно и видения какие начались. Был же (то ли лозунг, то ли клич): «Бей жидов! Спасай Россию!» А тут выходит: «Гаси сытых!»

И фамилия-то уже не дворянская, а чисто конкретно уголовщиной попахивает, если не сказать революцией. Вот она на броневике, в кожанке, косынка красная, да маузер до колена. По революционному Питербургу ездит да сытых, жирных буржуев высматривает.

Ага, вон убегает, оглядывается! Скрыться хочешь? Врешь – не уйдёшь! Руля в лево – буржуй под колесо. ЧПОК! Броневичок тяжелый, только чуток подпрыгнул, и дальше поехал. Вот еще один справа – значит и руль вправо. ЧПОК! Подпрыгнули и дальше. А вон тот, то ли шпортом каким занимался, то ли все в родне такие тощие, но от голода не пух, на морде написано – из сытых! Значит и его! Только вместо ЧПОК, хрум… и вся разница.

А сама она не из крестьян, что ж тогда получается? Самою себя себе под колеса, как та, что под паровоз?

Так она размышляла, не так, да только заявление в корзину и со слезами на улицу. В школе узнали: всё ох да ах! Кто сочувствует, а больше радуются. Ишь, дворянка! Голубая кровь! Чего она там не вынесла, нам-то пионерам невдомек, но ушла она. Так до сих пор старой девой при книжках и сидит.

И, думается, каждому посетителю рада. То ли от того что книжки любит, то ли что б хоть с кем поговорить. Потому что ко мне сама со всем вниманием. На тетрадку с ручкой поглядывает, решает наверно, что это за студент и сколько ж это его лет на второй год оставляли?

Но женщина видно культурная, о другом давай меня допытывать. «Что вы хотите найти? Какой Жан вас интересует?» Я только того Жана и помню, что автографы раздавал, да и то фамилии не спросил. Вот и говорю:

– А вы всех несите, которых больше читают. Я не тороплюсь, сам выберу.

Посмотрела даже как то с уважением. Видно подумала, что уж столько я перечитал, что уж и не знаю чего б еще. Вот она и стала мне подносить. А я листать. Да что-нибудь выискивать. Вижу, что все они замусоленые какие-то. «Что ж они все у вас такие то?» А она, мол, уж через сколько рук прошли!

Одну в руки взяла и давай мне про неё рассказывать. Вот, думаю, повезло! Пусть она говорит, а я только, если чего не понятно, встревать буду. Только как-то надо её завести, что б она мне всё сама и выложила.

И так, как будто сам себе вслух рассуждаю:

– Вот ведь сколько понаписано! Да каждая про своё. И все-то, кто-то писал, а потом, кто-то читал. Она и подхватила:

– Конечно, кому что нравится. Вот, скажем, фантастика, миры не изведанные, путешествия во времени и прочее. А кому поэзия душу лечит!

И давай мне перечислять. А я, неспеша, книги только открываю. Одну открыл: «Посвящаю…», а потом пролог. Или: «Эта книга посвящается…» Вот опять с посвящением и опять – пролог. Я как бы невзначай:

– Неужто без пролога нельзя?

Она мне и про него разъяснила, а потом книгу в конце раскрыла и про эпилог не поленилась. Но рассказывает так… даже не знаю, как… Не как училка ученику, а вроде как будто она их не только читала, но и благодарна им за что-то. И сами книги помнит, и тех кто их написал, и какие-то истории с ними связанные.

В общем, с любовью к ним особой и настоящей. А руки не заламывает и глаза не закатывает, наверно потому, что всю жизнь с ними рядом. Привыкла. Это даже, если тот же ремонт дома и мебель новую купил, а сколько радуешься? Неделю? Две? А потом уж как будто так всегда и было, так и должно быть. И это не только с вещами так, но и с чувствами.

Жены расстраиваются: муж разлюбил. Он тебе об этом говорил? Нет, но и что любит, давно не слышала. А это обязательно? Вот дети. Только говорить научатся и к родителям кто как умеет: «Я тебя любу!» Потом уж: «Маматьска, папатьска я вас обоих люблю». И почти каждый день, а то и по нескольку раз повторять не устают: «Я вас так люблю».

А время идет и слова эти все реже произносят. Кто по хитрее глядишь уже только когда провинятся или когда чего-нибудь попросить хотят. Еще годы пройдут, уже только по праздникам.

А совсем вырастут, на те же праздники только поздравления и пожелания, а о любви уже и ни слова. Разлюбили? Да нет же! Просто любовь эта уже вроде как частью их самих стала. Привычна на столько, что про неё и говорить забывают. Но она с ними, и никуда она не делась, просто теперь она другая. Повзрослевшая, посеръезневшая.

И напрасно женщины иной раз обижаются. Не говорит? Так ведь видишь – любит. Другое дело услышать хочется. Но муж твой – мужчина. Для нормального мужчины и правило придумано: больше дела – меньше слов. Может потому и обижаться на него не стоит?

А у училки мужчины рядом нет, у неё книги. И понял я, что нечего мне ей скрывать, все равно ведь быстро сама всё про меня поймет. А может уже и поняла? Вот я ей прямо так все и сказал (ну, то есть не всё, конечно. Про затею свою умолчал). А про то, что человек я занятой, не до книг. А теперь вот в отпуске, время есть, хоть одну какую прочитать надумал.

Она и не посмеялась, а только даже виновато как-то на меня смотрит. То одну возмет, то другую. Не знает, что и предложить. Помогу, думаю:

– Дайте мне фантазию какую.

Улыбается:

– Вы наверно фантастику имели в виду? А то ведь фантазии они везде. У поэта они в стихах, у драматурга в пьесах.

Так она мне и про жанры рассказала, и то, что Жан тот не столяр, а есть такой эпистолярный жанр. И про прологи с эпилогами, и про мат подтвердила, и даже призналась, что и сама иногда (не в слух конечно, но бывает) и выругается. В общем, она говорит, а я боюсь, как бы чего потом не забыть пока до дому дойду.

Слушаю я ее, смотрю и думаю. Вот ведь нормальная, и добрая и в молодости красивая была, а как же так получилось, что из-за вроде бы такой мелочи жизнь свою не устроила? И злость у меня на принца еёного цепью гремит. Да и вправду гасить таких надо! Ежели ты такой женщине, в такой мелочи не уступил, то и не место тебе рядом с ней.

Только сама-то она, что теперь о нем думает, не спросишь. Может не из-за того, что его до сих пор помнит, замуж не вышла. А потому, что из-за него и другим верить перестала?

Тут вижу, что засиделся я, да и голову забил так, что больше уже и не запомню. Поэтому думаю, а спрошу-ка я самое главное!

– А скажите, Вы все про классиков да классиков. Они почему классики? Потому что умерли? А ежели человек современный книгу интересную напишет, обязательно помереть должен, что б классиком называться, а иначе не считается? Не правильно это как-то.

А она так рассмеялась, что вовсе и не обидно, а даже как-то самому весело. И говорит:

– Ну, во-первых, сейчас для популярных книг особое название придумали. Только для того, чтоб такая книга получилась, прежде всего надо поставить перед собой конкретную задачу, определить ясную цель что б написать действительно БЕСЦЕЛИ!

И руку так вскинула, пальцем в потолок. И опять засмеялась. Ну, думаю, точно пора. Не у меня одного мозги устали. Вот и она уже заговариваться стала. Поставить цель, что бы действительно БЕСЦЕЛИ?

О жанрах

Домой почти как вчера к приятелю. Перекусил на скорую руку. И пока не забыл, чего важного, скорей за стол свой писательский. С чего там книгу начинают? С посвящения? Можно и без него, но для солидности не помешало бы. А кому? Да это ладно, это всегда успеется. Для начала определиться, в каком жанре писать, что б всем у всех без разбору интерес вызвать. Давай думать да решать.

Фантастику написать, пожалуй, проще всего. Это вообще запросто. Фильмов-то сколько пересмотрел! Придумай планету какую далекую. А хоть бы ту же Луну! Хотя нет…Луну нельзя, говорят, там американцы были. А вдруг и они книгу эту почитать захотят? Писать-то собрался, что б как можно больше народу прочитало. Уж если надумал, что б и нашим работягам интересно, то не уж то американцы хуже работяг наших? Это вряд ли… Хоть и любит один по телевизору повторять: «Ну, американцы! Ну, тупые!» Только опять же не могут что б все сразу. Как-то до Луны долетели? Мало того – и назад не заблудились! Где-то, видать, какие-то метки делали, когда туда летели? Не знаю…

Но все равно один другой, а прочитать может. А как прочитают, тут конфуз получится. Что ж ты, скажут, такого понаписал? Мы там были и ничего такого не видели! Нет там ни каких окуней по полтора метра, мы ж лучше ихние рыбные места знаем. И футболисты ваши там чемпионами Луны не были. Потому что вылетать-то они конечно ото всюду умеют, но долететь не то что до Луны, а даже до чемпионов мира пока что то ни как.

Тогда опять пиши, объясняй, что это ж фантастика, это ж всё в далёком будущем. А это для наших уже совсем тогда и не фантастика, а трагедия. Хоть и со счастливым концом, а всё равно расстройство. Прочитает болельщик какой и спросит: «Это что ж? Это мне при жизни не дождаться?» А про что еще можно фантазировать, что б простым людям понятно? Только про рыбалку или футбол.

Можно конечно, какого супермента скажем придумать, что когда настроения нет – убил, на следующий день сжалишься, из флакона какого побрызгал, живее прежнего. Но опять вспомнил. Лет двадцать назад, показали по телевизору фильм «Робот полицейский». А на следующий день на работе, одна работница ко мне подошла и спрашивает:

– Смотрел вчера про Роберта полицейского? Они что уже нас совсем за дураков держат?

И усмехаться:

– Конечно! Взяла так и поверила!

Правда. Именно так и сказала: Роберт полицейский. Объяснять ей чего, так и слушать не станет. Сам в дураках останешься. Вы же, небось, и сами таких людей встречали, когда жалеть начинаешь, что объяснять или спорить затеял. Так что если фантастику помудрёней, так не каждый и поймет. Сам не дурак, а половины фильмов и до середины не досматривал. Опять же до первой рекламы. А потому что непонятно. Так что фантастику не стоит.

Историческое чего написать? Так с историей той тоже как? Тут даже с недалёким прошлым сплошные недоразумения. Сколько по тому же телевизору передач, где казалось бы по пустякам, а чуть ли не до драки. Станут два историка друг против дружки и давай один в другого историческими документами тыкать. И каждый на своём стоит, другому уступать не хочет. У него же документ с фамилиями и датами подленный из секретных архивов. Так ведь и у другого не из сказок народов мира. И тоже с фамилиями и датами, да с воспоминаниями очевидцев. И кому верить? Каждый ведь по-своему может помнить.

Вот, скажем, когда хотя бы с тем же одноклассником напротив книжного вспоминали. Он мне: «А помнишь?» И давай мне припоминать, а я хоть и поддакиваю, а про себя думаю: «И не так там всё было». Только история та детская, и не очень-то важно так, не так. Может и он, когда я ему припоминал, поддакивать поддакивал, да по другому вспоминал. Может и я чего подзабыл.

Тут бывает мелочь какая случится. Да не с тобой одним, а кто-то еще в то время был. Через год, скажем, встретились и кому-нибудь третьему рассказываем, а сами чуть не до ругани: «Да нет! …ну чё ты гонишь? Не так всё было» А тот тебе: «Я гоню? Вспомни! Тогда же ещё снег пошёл…»

И уже того, кому рассказывать надумали, уже и не замечаем. А этот третий уже не знет кому и верить! Да иной раз про цены разговор зайдёт, сколько, скажем, сигареты или та же водка раньше стоила, каждый помнит. Но у всех почему-то, на рубль разница, да и не те уже года были, когда цена такая была.

Вот она тебе и историческая правда…

Если только про себя всю правду написать? Вот ведь и не запомнил, как же она это жанр называла? Шуры-муры или как то иначе? Да неважно. Во первых не вериться мне, что б кто то про себя всю правду писал. Это ж тебе не явка с повинной. Там вроде и положено всё как на духу, да и то думают как бы чего утаить. Мало ли: там ведь за лишнее слово не заплатят, а наоборот лишить могут.

А уж если шуры-муры как есть, так это уж и вообще. К тому же по законам жанра пока до того места, где интересное начнется, расскажи где родился, где учился, как пионером стал, чем увлекался, занимался. Как в пионерские лагеря ездил. А лет то сколько уже прошло? Опять чего то призабыл, а врать нельзя – жанр не позволяет. Да и вспомнишь, так самому до сих пор не то что бы стыдно, а как то…

Пионерлагерь

Взять хотя бы летние каникулы. Тем, кто молод, не понять. Была когда-то организация, пионерской называлась. Пионер – всем детям пример! А для примерных(да если честно и не для таких уж и очень) на лето открывались пионерские лагеря. Зарница, День Нептуна и даже танцы под пластинку! Что такое пластинка сейчас не все и знают. Впрочем я о другом. Пионерский лагерь опекался каким-нибудь предприятием. Заводом там или фабрикой. Путёвка стоила копейки. Как для пионеров, так и для их родителей это ого-го какое благо! Такая возможность месяц одни от других дух перевести. Вот и мне доводилось в таком лагере отдыхать.

Отдых, конечно, но и режим для всех. А режим не только подьём – отбой, но и стенгазета, и спортивные соревнования, и участие в самодеятельности. А самодеятельность больше для шефов. Хотя шефам быстрее бы к шашлычку на берегу озера. Что взрослым дядькам пионерские стишки слушать? Слушали в пол уха, так пологалось.

А в лагере обязательно был физрук и музрук. Физруку чего переживать? Одна тревога – следи, что б при купании детвора далеко не заплывала. Хотя, куда она заплывёт, когда «лягушатник» сеткой огорожен. А в огороженой территории глубина-то…ну, не зря «лягушатником» и называли.

А вот музруку сложнее. К приезду шефов надо концерт подготовить. Выбрал музрук песню, на аккордеоне наиграл и строго-настрого отряду нашему наказал слова выучить. А сам нечаяно запил. То есть о репетициях вопрос как-то не становился Только к приезду шефов музрук не только умылся, но и побрился.

Про что была песня не помню, помню только меня она не тронула. Ладно, думаю, отряд тридцать штук-едениц, если я и не спою, такая там беда. Не знал я, что отряд со мной солидарен. В смысле песня только музруку по нраву. И вот старшая пионервожатая обьявиляет: отряд такой-то исполнит песню таких-то авторов под акомпанемент музрука такого-то.

Первую строку громыхнули очень даже дружно. Вторая как-то уже и минорнее прозвучала, хоть музрук играл в мажоре. Третью строчку куплета поделили: пол отряда пела – другая половина добросовестно во всю ширь молча рты открывала.

А уж четвёртую строку под собственный акомпонемент допевал один музрук. И ведь ушлый оказался:

– А теперь импровизация! – обьявляет сам с задором! И выдал, что-то нам мало понятное, но шефы были в восторге. Потому концерт тут же свернули. Нам пластинку с «Карлсоном» включили, а сами под аккордеон к озеру. А нам уже и не до танцев. Все, понимаем, ждёт нас завтра за такую самодеятельность заучивание речёвки длинною в 32 столбца.

А там уж и стемнело. Там уж и отбой. Слышим, как «Волги» разьезжаются. В лагере всё тише и тише. И тут под оконцем полупьяный голос музрука начальнику лагеря:

– Кажись до следущей смены разьебались… и ладно…. А то, что песню не спели, так и хер с ней. Кому оно надо песни под указку петь? Лето! Солнце! Благодать! Вот пусть этому детвора и радуется…

А мы и радовались во всю широту безголосого рта! И спасибо шефам с музруком. И лично Леониду Ильичу, конечно!

Но как рассказывать про то, как от дома пионеров дали нам путевки в спортивный лагерь, который аж на море. Дать то дали, а только если по честному, какие мы спортсмены? Кружок судомоделистов. Может только потому и на море? Большинство ни разу моря не видели. Хочется, даже не то слово! Приехали и не верится И лес сосновый, и море рядом, да к тому же жить в шатрах! Мечта! Шатров много. И в каждом спортсмены из разных городов. Тут футболисты, там лучники, а вон гимнастки! Ну а где девчонки там жди недоразумении.

Были в лагере этом то ли борцы, то ли боксеры (Вот уже вспоминай! Вспомнил. Боксеры все-таки, точно). Боксерчики возле гимнасточек увиваются, близко никого не подпускают, а главный боксер перед главной гимнасткой мышцы напрягает. Мы понимаем, что ежели со спортсменами из-за гимнасточки какой конфликт выдет, силой спортсменов нам ни как не одолеть.

А был среди нас один пакостник, который нас успокаивал: «Да ладно! У нас против их силы свой плюс имеется». Казалось бы делов, модель судна какого известного построить? А тут и посчитать и примерить надо, то есть для головы работа. Кстати, в кружке том я и научился пилить, строгать, да вымерять, что б с одного разу да тютелька в тютельку. А со спортсменами у нас и в самом деле как-то сразу не сложилось. Это у нас отдых, когда хотим, ложимся, когда хотим, встаём. Все шатры ведь сами по себе. А у них дисциплина! Тренировки! У них с утра наклон вперед, наклон назад, потянулись. А мы-то лежим, из шатра зеваючи поглядываем, да только дирежируем.

Их тренер к нам спиной, иначе бы с нашим поговорил бы. А наш сам спит, где его могло до рассвета носить? Может янтарь при луне с главной гимнасткой собирать ходил? Иначе чего это она какая-то уж через чур вялая? За своими сидючи наблюдает, вместе, как обычно не бегает. Наш-то в свое время в морфлоте служил, видно там научился янтарные места находить и тому, как его в потемках собирать. Ну, раз главная гимнастка все с ним да с ним, а не с боксером, то может ночами и за янтарём.

Вот, значит, понагибались они, попрыгали, на месте туда-сюда походили, поели чего у них там положено и опять побежали. Мы-то знаем, что у них распорядок строгий, поэтому и вернутся в срок. Тренер-то их, видно, как надо гоняет, ежели они бегут ни куда-нибудь, а сразу к колодцу.

Это теперь соки минералки всякие на каждом углу. А в наши времена, откуда? Вот у нас колодец один на всех и был. Вода чистая, холодная. Но это нам все равно. А спортсменам, как холодную после семи потов? Вот тренер ихний одного пораньше отпускал, что б тот воды набрал, да что б она согрелась.

На этом-то весь расчёт пакостник наш и построил. Сейчас вот думаю, если он тогда до такой пакости додумался, то как он теперь людям жизнь портит? Но с нами сразу делиться не стал, а вдруг не согласимся? Он только сначала с утра ведро зачерпнул и давай нас уговаривать, что б пили так, чтобы под завязку. Ну, ладно, пьём, хоть уже и не лезет. Напились. Ну и дальше что?

А дальше в тенёк садитесь, что б потели меньше, да водицу в организме берегли. А если кого приспичит, терпите.

То ли за рано мы напились, то ли тренер их там про часы забыл. А может просто злость свою на спортсменах из-за главной гимнастки сгоняет. Да только вышло так, что нам уже всем не втерпеж. Пакостник к колодцу. Ведро зачерпнул, на глазок сколько-то обратно вылил. Тут нам план свой и открыл. Мол, давай, подходи, наполняй, кто, чем может. Скоро спортсмены на водопой прибегут – дадим им нашей воды напиться.

Прикинули, с одной стороны совсем не хорошо, а с другой чего ради тогда столько терпели? К тому ж туалет вон аж где, а ведро вот оно. Наполнили. Ведро на край колодца.

Тут и гонец ихний появился, идет не спеша, видно уже и газировки где по дороге выпил и мороженое ест. Подошел. В ведро глянул. Полное. Чего зря новое черпать? Сел, сидит, своих ждет. А их все нет да нет, нет да нет. Он опять к ведру да смотрим, легонько так его одним пальчиком берет и в колодец!

Новое зачерпывает и тоже на краешек колодца ставит! Это что ж такое? Это как понимать?

А понимать надо было так, что на дне ведра специально дырка была пробита, что б ведро посторонний кто не спёр. Кому дырявое ведро нужно? Вот пока табун ихний где-то задерживался, всё из ведра в колодец обратно и вылилось.

Понятно, что в колодце воды немерено, и все что обратно стекло это так, капля в море. Потому им-то что? Но мы-то знаем! Нам еще из него сколько пить?!

Прям, как по пословице: не плюй в колодец! Ну; а у нас по-другому после такого зазвучала… Вспомнил историю эту и как про неё напишешь?

А про сами шуры-муры так и вообще. Тут же не только про себя рассказать должен, а и про подельницу твою. А ей это надо? А напиши без имени, так никому и не интересно. Ты имя давай, может и я её знаю. Тогда смогу пойти да и тебя проверить не врешь ли?

Это все было во-первых. Во-вторых, шуры-муры можно писать или когда уже развелся или ещё только собираешься, а баба развода не даёт. Ну и в-третьих, про детство я написать могу, армию вспомнить, да юность холостую. Но все ради каких то пару строчек? На большее мои шуры-муры не тянут. Значит и про них не стоит.

Школьные года

Стихи что ли? Смех. Я всего-то пару стихов и написал, когда возраст требовал. Как сейчас помню. Что там на всех нашло, но как эпидемия какая. Все вдруг на девчонок заглядываться стали.

Сколько лет учились ни чего, а тут и после школы сзади аж до самого дома. И вечером под окно. Кому повезет, тот на катке вместе за руку со своей катаются. Вот и однокласснику, с которого вся эта история и началась, тоже повезло. Он со своей даже целовался.

А мне с девчонками ну ни как. Чем это я думаю, так их отпугиваю? На танцах в школе как не пригласишь: «Не танцую!» И чего пришла? Не умеешь? Так чего тут уметь? Руки на плечи и топчись с ноги на ногу. Тоже мне наука. Да врет, конечно.

А! Вон она кого ждала! Как тот пригласил, тут же и научилась. Да ладно не очень-то и надо было. Я ведь это так. Что б ни сразу к той, что по ночам сниться, к которой каждый вечер под окно. Только пока я себе цену набивал, мой-свет-в-оконце уже со спортсменом этим. Чемпион олимпиады блин!

Ну и ладно. Ну и больно надо. Да и вообще скучно здесь и что за музыка? Да и зашел-то всего, потому что мимо проходил. А то, что брюки свежеглаженные, да рубашка самая лучшая, так я по субботам всегда так. Пойду-ка лучше дома магнитофон послушаю.

И пошёл. Но только из школы вышел, а у самого перед глазами то она, то спортсмен тот. Чего себя обманывать. У него и плечи, пошире, и ростом он выше, и пиджак на нем не болтается. Сам на следующий день желязяки какие были в кучу связал. И давай тягать!

Пару раз поднял, опустил и к зеркалу. Поднял, опустил и к зеркалу. Устал. В кресло упал, глаза закрыл и представлять.

Она со спортсменом этим стоит, а я захожу и мимо так… И, скажем, вон к той, которой все пацаны с восьмого по десятый прохода не дают. Та стоит, счастью своему не верит, а моя не верит, что я это! Накаченный, стройный, с легкой усмешкой на губах. Ту под руку взял и назад мимо своей да спортсмена того, который весь как-то сдулся, поник.

А потом уж фантазии путаются. И как провожать пошел, и как обнять разрешила, и поцеловать накланялся. И фантазируешь, и фантазируешь, и стихи сами из тебя вместе с фантазиями наружу: «Удивляются вокруг силе организма! Что ж, любуйтесь! Вот она! Польза онанизма!»

Фантазировать закончил, к железу как-то интерес и пропал. На сегодня хватит. А завтра опять, только на неё, с задней парты смотреть. А она так ни разу и не обернется.

А однокласник тот, что на катке со своей за руку, тоже ведь не спортсмен. Чем же он так девченок привлекает? Его девчонка вообще из другой школы. В нашей сам он ни за кем не бегает. А наоборот, за ним. И не одна. Из параллельных классов записки шлют. Поэтому у него все перемены свободны. Ладно, думаю, одну перемену могу и пожертвовать, на свою не поглядывать. Поинтересуюсь лучше, чем это он так их охмуряет?

Выждал, когда ему почтальон-первоклашка почту принесёт и так полушуткой спрашиваю:

– И чего это они за тобой так?

Ну, ему это конечно понравилось, и почему спрашиваю, понял. Все же видят, как я за своей, а она, то вроде ко мне, то от меня. Вот он мне и посоветовал. Мол, ты ей записки пишешь да все видно не такие. Напиши в стихах, да всю правду, можешь приукрасить чуток, стих всё ж, но что б коротко и вопрос ребром.

Понял. Вечером же, как из под окна вернулся, не к железякам, а ручку в зубы и давай думать. И получилось! И всю правду (ведь и не ел, и до утра считай сочинял, потому и не спал), и приврал чуток для красоты, и коротко, и вопрос ребром! Доволен!

Утром она только в класс я ей записку на парту. Сам за свою сел. Жду. Глаз не отрываю. Неужто тебе не интересно? Сейчас прочитаешь, повернёшься и по взгляду твоему (как мне одноклассник объяснил), я все и пойму.

Звонок. Учитель на доске чего-то пишет. Она тем временем, вижу, записку развернула, на колени положила. чтоб никто не видел. Умница! Это ж только тебе одной Я уже и дышать перестал. Ну?! Ну?!

А она вдруг руку тянет и дрожащим голосом: «Можно выйти!» И не дожидаясь разрешения бегом из класса. Потом конечно я понял, что поэта из меня не получится, и стихами я точно не одну женщину в жизни не охмурю. А стих я тот до сих пор помню. Всё ж таки первое признание «Я полюбил тебя так сильно, что не могу ни есть не спать. В подушку слёзы лью обильно. Может канчай мозги клепать?» В общем, про поэзию и думать нечего.

Детектив

Детектив написать? Не такой я человек, чтоб людей за нос водить. Ведь если я про преступление писать, значит самому всё заранее известно? А раз так, пойди и сообщи куда следует. Мол, так и так. Знаю кто и где, и когда, и чего противозаконное совершить собирается. А не дожидаться, когда маньяк или банда целая, людей невинных, ради наживы, жизни лишат.

И жизни лишать должны обязательно люто и жестоко. А иначе и детектив не детектив, а так рассказ о детских шалостях. А уж когда тела истерзанные до неузнаваемости найдутся, тогда сыщикам и подкидывай зацепки незначительные.

Вот вам цвет машины. Мало? Старичок, ветеран гражданской войны вдруг вспомнил: Форд эскорд, выпуска 95-года, по фарам определил.

Опять маловато? Ну, спросите у детишек в песочнице, или тех, что на асфальте мелками цветными инопланетян рисуют. Один очень смышлёный. Читать, писать пока не умеет, но номер форда этого по памяти мелом желтым каряво выцарапал.

Опять не то? Ну, вернитесь да спросите, почему жёлтым? А потому что главный, которого все по имени-отчеству, и один раз даже по фамилии назвали в жёлтой майке был. Остальные трое-то все и Гвоздь, и Плуг, и Черенок в белых найковских.

Вроде картинка вырисовывается, но ещё б хоть какую зацепочку. Что вы женщина сказали? Один на вашего черного кота плюнул? Суеверный, видать. Это к делу не относится. А вот кота вашего мы на время с собой в лабораторию. Где полиэтиленовый пакет?

Да видим, что живой и задохнуться, конечно, может. Но мы его живого или мёртвого в любом случае обязательно вернём.

Ведь может на нем самая главная зацепка, слюна-то есть, осталась. А по слюне можно легко определить, и чего он ел и что курил или жевал. Что говорите? ДНК? А при чем здесь Дом Народных Комиссаров? Так! Пробейте срочно, есть ли такой и где? Ах, не дом? Ну, это не по нашей части, в лаборатории разберутся.

Вот так и держи читателя в напряжении. А это ж тоже издевательство какое-то. Вот возмёт кто детектив мой читать, сколько-то прочитает, глядь на часы, а время-то позднее. И как спать ложиться, если не знает, кто маньяки и какой смертью я их жизни лишу?

То, что они плохо кончат это ясно, не в тюрьму же их сажать. И каждому смерть нужно пострашнее, чем их жертвам придумать. Это выходит, как с сериалами этими, когда людям по полгода, а то и больше, нервы треплют. Женятся, не женятся? Вернется зрение, не вернётся?

Нет, так я не могу. Не потому что язык за зубами держать не умею. С этим как раз-таки у меня все в порядке. Иной раз не я, а другой человек свою черную полосу пересекает. И совсем ему мало осталось. Ну, еще день два и все. А он сорвется и все, что наболело тому, кто рядом окажется.

И я рядом оказывался, и мне все что наболело, и даже больше. Иногда он говорит, а я думаю, зря ты сейчас про вот это рассказал. Не потому что я всем разнесу. А просто, когда отойдешь, и нервы на место станут, будешь жалеть, переживать, что сболтнул лишнего.

Бывало. Когда уже на следующий день подходит к тебе тот, кто вчера душу перед тобой на изнанку, и по глазам видишь: жалеет о сказанном. И как его убедить, мол, не переживай, я никому. Он-то всё равно долго еще мучаться будет. Хорошо если сам разговор заведет, типа: «Мы вчера с тобой говорили? Я ж вчера потом напился. Толком и не помню, чего я там тебе городил».

Да помнит он все. Только ждет от тебя ответа, смотрит на тебя и сам не знает, на что надеется. Вот и отвечаешь, что я и сам вчера так набрался, что не помню, ни то, что о чём. А вообще, что с тобой разговаривал.

Хотя сам-то уже месяца три спиртного в рот не брал. И соврал только затем, что б его успокоить. Хотя врать не люблю. Только в исключительнейших случаях, когда уверен, что другим от моего вранья ни малейшего вреда. Могу правду не сказать. Это да.

Скажем, жена чего спрашивает, а сам думаю, что б ты только не спросила: «В гараж ходил? Порядок навел?» Спросит, так и скажу: «Не ходил». Можно ведь сказать: был, убрал. Проверять не пойдет. Ведь ни пользы, ни вреда. Только так к вранью и привыкнуть можно. А меру во всем знать надо. Вот такая моя дурацкая натура. Поэтому и детектив написать у меня не получится. Надо что-то другое думать.

Маята

А что думать? Что училка напоследок сказала? Последние её слова прямо как лозунг какой запомнились. «Прежде всего, надо поставить перед собой конкретную задачу, определить ясную цель что б написать действительно БЕСЦЕЛИ!» А как это понять?

Как это поставить цель, что б написать без цели? Как в той сказке, прям: «Пойди туда – не знаю куда, Найди то – не знаю что!» Так ведь я это частенько делаю. Иду не знаю куда, от людских глаз подальше, ищу то, не знаю что. А по правде сказать, и не ищу вовсе. А иду, скажем, по весне, и любуюсь так, просто…

Тут листочки распускаются, там вон травка зазеленела и ветерок теплый по волосам… Вдоль улиц тоже деревья, и на тех деревьях тоже листики, и травка под деревьями теми, как и везде, да только как на улице любоваться?

Полюбоваться, конечно, можно, но только так чтоб другие не заметили. Даже если и не спеша, да все равно – иди прямо, искоса поглядывай, да только не останавливайся! А хочешь повнимательней рассмотреть, так сядь на скамейку, ту, что на остановке автобусной, да делай вид, будто автобус высматриваешь.

А то, что облака первые пушистые, по которым за зиму соскучился, или те же листья рассматриваешь, виду не подавай! Опять ведь, если со стороны. Стоит обыкновенный мужик под деревом и сам себе улыбается. Сказать тебе никто ничего не скажет, а что подумает и гадать нечего!

А как не улыбаться? Сам не заметишь, как от радости такой, самому не понятной, настроение на лицо улыбкой само наружу и вылезет. Не проконтролируешь… А потому что и контролировать не хочется! Разве ж до того, когда вот оно! И весна, и облака, и муха первая, толком не проснувшаяся. Болтается из стороны в сторону. Сил еще не набралась, или как и ты, воздухом каким-то уже иным, одурманена?

Вот и идешь, туда, где любуйся, улыбайся, да хоть тем же облакам руками маши. И не обязательно весной. Главное, что б один, что б рядом никого. Летом ведь даже больше всего, вроде и привычного, да всё равно, какое-то оно за год и не такое стало.

Дождь застал? Ну, стань под дерево, если так уж промокнуть боишься. Только если и в самом деле промокнуть испугался, значит и не за этим ты здесь, чтобы отдохнуть да порадоваться, да новизне поудивляться. Значит по делу какому. А какое у тебя в лесу дело, если в этом лесу ни грибов не ягод? Да и работаешь ты не лесничим.

Дерево ищешь, спрятаться от дождя летнего, ливня тёплого да короткого? Значит, обманул ты себя… Не сюда ты шел, а оттуда…

Казалось бы, как это? А так! И так оно, ой, как часто бывает! Захотите вспомнить, обязательно вспомните, как хоть однажды встречали знакомого и на вопрос: «Ты куда?» слышали в ответ: «Да не знаю, лишь бы дома не сидеть». Было такое? Было! А чего из дома-то? У тебя же есть дом! Пусть не дом, а квартира. А в квартире той и ремонт, и микроволновка. А вот уже и привык, и не радует, и идешь куда-то… И получается, как в той сказке… Только, если в сказке: «Пойди туда, не знаю куда…» – то это не понятно. А если в жизни: «Иду туда не знаю куда», то тут уже и слово для этого особое есть! Маята.

И вот если хочешь жить ну просто как все, чтоб все как у всех, чтоб все по-людски, маяты не избежать. Потому что как все, это не так уж и сложно. Ну, если рассудить. Как у всех, значит как у большинства. А раз большинство смогло, то неужто ты или совсем бестолковый, или лодырем родился? Конечно, когда несчастье какое, тут уж и разговор другой. А так… Все у тебя будет.

А когда всё будет, будут и дни, когда от маяты никуда не убежишь, ни в полях, ни в лесах не спрячешься… А хорошо это или плохо, тоже так сразу не ответишь. Ведь если хорошенько подумать, может именно от маяты и иные изобретения великие, и музыка, да и книги те же. Да не хуже тех, что заранее задуманы были.

Сидит человек себе, рисует чего то, вычерчивает, а ему тот, у кого пока не всё как у всех, который пока еще суетится, пройдёт да скажет: «И чего ты дурью маешься». И не тот, кто сказал, и ни тот, кому сказано было, еще и не догадываются, что из этой маяты может скоро такое изобретение выйдет – всем людям на пользу. Получается, маята не совсем уж и плохо, если человек обыкновенный только на время интерес ко всему потерял.

А если другой? У которого и денег без счета, и власть не ограниченная. Шах он там или царь. Как тогда? Вот тогда и до беды не долго, тогда он от маяты или над собственными людьми (власть у него над которыми) измываться станет. А то и войну с кем затеет! Ну, ни доски ж ему строгать и полочки скручивать? Тут выходит, что и другая сторона у маяты имеется и совсем не добрая и полезная, а бесполезная, а то и жестокая.

Догадались, небось, чего это я, говоря про маяту о книге намекнул? Тогда и объяснять не стоит. А деньги… хорошо, конечно, для кого они лишние? Да и полочка эта мне вобщем-то без надобности. Не думал я, что в такой, казалось бы, мелочи, увязну. День думал, второй, и злость с цепи спускал, и вслух матерился. Потом, чтоб по-новому с мыслями собраться, да цель эту, блин, найти, полкой своей не спеша занимался.

Показуха

Выпилил, скрутил, лаком покрыл. Вынес на балкон сохнуть, да и покурить заодно. И тут знакомую старую песню услышал. Лето ведь, у всех окна открыты, слышно у кого телевизор, а днем больше музыка.

Песню эту, еще когда в школе учился, из каждого окна услышать можно было. Я то уже и не помню, чья она, да кто поет. Это сосед мой бывший, друг детства точно помнит. Он ведь как был чудаком, так и остался.

Помнится в школьные годы, что б всё как у людей, родителям поважней книг, посуда из хрусталя была. За бокалами да фужерами хрустальными гонялись. А когда (вот дамочка в голове застряла) прэобрэтут, так иные и на клей посадят. А что б, когда пыль протирать станут, ненароком какой фужер не разбить. Куплено двенадцать, значит и должно быть двенадцать, а то вдруг какому гостю посчитать в голову взбредет?

Будет он, скажем, напротив тех бокалов или фужеров (это уж кому как повезло) значит, сидеть, из рюмки водку пить, фужеры разглядывать. Фужеры-то не для водки куплены, а то, чего из них пить полагается, кто ж пьет?

От шампанского всего-то радости – выстрел, да пузыри. А за такую радость деньги платить? А ежели какая баба выпендриться захочет, вон вино перед носом. Открывай, наливай!

Хозяйка суетится, все говорит, говорит. Одно слово вслух, два в уме.

Из рюмки не удобно? Сейчас стакан принесу! (Принести принесу, только все равно полными стаканами пить не будешь)

Ах, открыть не знаете как? (вот ведь на нашу голову! И кто её привел? Может тебе еще и штопор? Дали бы… не жалко… если б был) А вслух:

– Так давайте вилку другой стороной, давите пробку внутрь (стакан-то держи аккуратней! На скатерть капнет! Скатерть-то не для того, чтоб на неё капать да крошить)

– Крошки от пробки в стакане? (а пальцы у тебя на что? или та же вилка?)

– Что, что, извините? (Ой, смотри! Ножик бы! Вот достала! Опять на кухню иди, нож в умывальнике, вытереть надо, а то по вину пятна жирные пойдут, опять не понравится!)

И снова сама себе в уме: «Что это она там? У кого это она видела каждому по ножу? Видать у каких своих родственников. Мы таких не знаем, что б каждому отдельно. Видела она! Ты лучше перед собой посмотри! Видишь хрусталя сколько? Так что надо будет и ножи купим, только до тебя никто раньше не жаловался. У всех руки здоровые, слава богу! Что надо отломают. Сколько надо откусят»

И полотенце по кругу пустили. Чего еще надо?

– Ешьте, пейте…. (да хорошенько запоминайте, что б к утру и самим не забыть да другим рассказать: по левую сторону книги с мушкетёрами, напротив хрусталь, а ковёр, как ковру и положено – на стене, той что справа).

– У всех всё есть? У всех налито? (как бы эту грымзу в детскую завести?)

Сын-то в соседском подъезде. Его-то она не увидит, а значит про него ничего и сказать не сможет. Мол, и маловат и толстоват. А про комнату его, пусть! Может и у твоего есть, так и у нашего: на стене гитара с большущим бантом, на тумбочке магнитофон.

– Ой, наш то сын упирался: «Ну что вы мама, что вы папа!» Но мы то видим, мы то знаем. У всех есть, ему разве не хочется?

А ему то и в самом деле не хочется! Попробовал гитару у друга в руки взять. Струнами с непривычки пальцы чуть не в кровь, тут же хотеть передумал. Так дома и сказал – не хочу! Лучше джинсы! Мало ли что он не хочет! А мы тоже позориться не желаем! Джинсы пока только у одного другого. Да и сто́ят! Вот когда у всех будут, тогда посмотрим.

Так что вот тебе новая семиструнная. Шесть должно быть? Ну, так седьмую сними, положи куда, может через год на семь мода вернется. А то и вовсе не снимай, раз играть не думаешь. Друзья придут? У друзей свои есть, видела побитые, да портретами волосатыми обклееные.

Так иные и приучали детей своих, что б знали, что если у других, то что б и у тебя. А когда мода, тогда не всем хватает! Гитару так просто не купишь. Поэтому у другого мандолина. Пока хоть так, а там, глядишь, и мода переменится (И ведь как в воду глядел!)

Через пару лет всем уже аккордеон подавай (а этому опять – баян).

Да… Так вот, ежели есть магнитофон, то и ленты (мы их бабинами называли) к нему полагаются, да что б с музыкой, как у всех. Ну, мы-то все так… имеешь одну другую и ладно, а приятеля моего переклинило!

В школьную столовую не ходит, мороженное не ест, в кино только на индейцев. Против них (то есть против фильмов про них) и взрослые устоять не в силах. А так на всем экономит, все на музыку.

Может потому он так к музыке тянулся, что родители его, люди самодеятельности. Да не для галочки или льгот каких. Ну как дружинники, скажем.

Дружинником, кто помнит, считай, каждый был. Милицию тогда как то ни мусорами ни ментами не называли. У нас их больше легавыми. Большим уважением может и не пользовались, но и призрения особого не было.

А если и было, то больше показное. Потому и в дружинники шли. Сегодня ты дружинник, пьяного встретил. Тихий? Можно пройти и вроде не заметить. А потому что завтра может быть как раз его очередь повязку одеть, ту что ты вечером сдашь. И завтра его очередь тебя вроде не заметить. Ну, как игра такая, где все в выигрыше.

Выигрыш хоть и не велик, да всё ж за пару прогулок по тому маршруту, которым вечером так и так бы вышел прогуляться, пару дней к очередному отпуску. А от самодеятельности, какая польза? Туда только когда самого тянет.

И чем она хороша была, что не очень-то важно есть талант или нет. Ни тебе продюсеров, ни спонсоров, ни кастингов. Профком – все в одном лице. И инструментом обеспечит, и костюм выдаст, и помещение само собой, без арендной платы.

Иной раз денег столько на культуру выделяли, что завклубом, что б деньги не пропали, набирал такого, что сразу не распаковывая в отдельную каморку. Загляни туда, там и тетради нотные стопками, и подставки под тетради эти, и палочек дирижёрских на небольшой заборчик, если надо было б.

В самодеятельности почти все самоучки, им все это добро ни к чему. Завод ведь. За станками, да и в отделах народ без дирижёров работает. И уж тем более не по нотам. Ноты – сменное задание, принятые обязательства. А дирижёр – начальник. А вместо палочки у него, чего-то скрученное в трубочку. Иногда помахивает, а разворачивать не разворачивает. Хотя никто об этом его и не просит. Каждый дело свое знает. Смену отработал, вечером кто с повязкой на прогулку, а кто в клуб песни попеть или в трубу подудеть. Сейчас, небось, многим детям позор. Куда предки на старости лет? А тогда…

Каждому своё

Вот и друга моего родители в хор ходили. Любили они это дело. Потому и проигрователь хороший купили. Только пластинки у них не с теми песнями, которые другу моему нравились. А с теми, что ему нравились и купить негде, да и стоили!

Вот он и копил. И как-то для него не вовремя, предложили ему такую пластинку. The Beatles. Почему помню? А потому что у него на неё денег не хватало. Он только недавно новую бабину купил. На обедах пока мало сэкономил. Еще сколько-то у родителей выпросил. Но все равно мало. Бегает он от одного к другому. А кто ещё деньги экономил? Хочется и мороженного, и пирожок тёплый с павидлом, и газировки с двойным сиропом.

Один вроде согласился скинуться на пару. Но у того патефон еще заводной. Тот, что из долгоиграющей, современную пластинку в одноразовую переделывает. Не согласился друг на такое совместное предприятие. Но за идею ухватился.

Он и ко мне с таким предложением. Знал, что проигрователя у меня нет, но всякие варианты выискивал. Мол, сможешь приходить ко мне в любое время, если послушать захочется. Или переписывай. Не каждому, но хорошему знакомому. Запись с диска это тоже ого-го!

А у меня несколько причин. Были бы деньги, просто отдолжил бы. Друг ведь настоящий. Могу у родителей попросить, но, во-первых столько не дадут, а во-вторых для чего тебе, спросят?

Я к нему со своим предложением. Я тебе, чем могу, помогу, дальше ты сам, но взамен – условие. Пластинку ты оставляешь себе, а конверт у меня пусть полежит. Все-таки и перед родителями как то надо выкрутиться, да и чего скрывать. Тоже пофорсить хочется.

Придет кто, а у меня новенький свеженький конверт с большой цветной фотографией The Beatles! Денег подкопишь, говорю, обратно выкупишь. Куда ему деваться, только слово с меня взял, что конверт НИКОМУ в руки давать не буду. И сам только чистыми сухими руками за краешек. Потом даже показал как.

Купил он этот диск. И мне на ленту, конечно первому, переписал. И к нему народ стал ходить и ко мне. Не помню, как он там выкручивался, почему у него диск без обложки. А я обычно говорил, что, мол, давал послушать, да второпях диск обратно вложить не успел. Вскоре все, кому интересно было, у меня побывали, посмотрели, а которые и позавидовали.

Мне он больше и не к чему, поэтому конверт этот я ему на его день рождения через месяц подарил. Для него это был лучший подарок. И дружба еще крепче стала. Но время прошло. И музыка менялась. Да и интерес у многих пропал. И уже конфликты, что на почве моды были, забылись. И этот на того уже зла не держит за царапину на гитаре, которую видно, только если со стены гитару снять да сверху посмотреть.

Уже и магнитофоны в ремонт не несут, что б скорее да быстрее. У кого по сегодняшний день, где-то в подвале с тех времен и валяется. Может еще и работал бы, если ремешок поставить. Который тридцать лет назад порвался, но тогда найти негде было. Да и теперь именно такой уже вряд ли найдешь. Может уже и завода того давно нет, который эти магнитофоны хоть и в большом количестве выпускал, а все равно переплачивать надо было. Да и ленту магнитофонную уже не купишь.

А к другу тому как-то зашел. Как в музей. Вся стенка коробками с лентами (еще теми!) заставлена и магнитофон не тот, конечно, японский какой-то, по-новее. Но все равно!

Он ленту заправил и все так же, как и тогда: аккуратно, бережно перед тем еще и головки протер. Я почему-то в тот момент библиотекршу вспомнил. Вот они, люди из прошлого! И диск он мне тот показал. Их у него теперь много. Да к тому же раньше только музыка была. Кто ж тогда мог мечтать, что концерт пусть через телевизор, но все же можно будет посмотреть.

У него и видеокассет то вон теперь сколько. Я его попросил кино какое-нибудь поставить. А он удивленно:

«На кассетах кино держать? И сколько раз ты его смотреть будешь?» Тут я и призадумался. Про индейцев, что в детстве, посмотрел бы сейчас с удовольствием. Но завтра? Пожалуй, что и нет. Да и захотел бы потом ещё? Может опять через столько же лет. Тут он вспомни:

– Есть у меня пару фильмов. Совсем недавно достал фильмы тех же «The Beatles».

– Ну давай, – говорю, – хвались!

Только он поставил, а я гляжу, глазам не верю! Ну, надо же! Совсем и не изменились! Это ж сколко лет прошло, а они… ну, если на год другой постарели. Но не больше! И комедия класс! За ними там гоняются, все кольцо отобрать хотят. И на танках за ними, и… Короче, молодцы! И тут они порадовали.

Но друг мой, видно, его уже наизусть знает. Что-то он ни разу даже не улыбнулся, а вроде даже расстроился. Когда песни поют, у него интерес появляется, а так только курит, дым в потолок, а на экран мельком… Странно…

Спросил я его, чего это он так? Если не нравится, так чего не сотрет? Про фильм промолчал, а почему не стирает, ответил коротко:

– Все-таки как ни как, а Beatles, хотя фильм конечно…

А вот что за этим «конечно» я так и не понял. Ему в это время дым сигаретный в глаз попал, он и не договорил. Но что-то мне подсказывало, что со мной он не очень-то и согласен.

А когда в конце фильма сказали, что они фильм этот посвятили тому, кто, то ли швейную, то ли печатную машинку изобрел, он как то опять странно добавил:

– Может хоть это что-то объясняет…

А мне наоборот полная не ясность. Не было в фильме ни того изобретателя, ни швейных, ни печатных машинок. Может я чего проглядел? Но для себя понял. Книгу писать буду, посвятить могу, кому попало.

Но тогда что ж получается, что училка не права? Да не может быть. Ведь она о книгах знает всё. Просто, возможно, я ее не дослушал. Может она бы мне и сама сказала бы, о чем я теперь сам подумал.

То, что иной писатель и писал, возможно, только для кого-то одного. Ну, как те музыкальные поздравления. И ему не важно, сколько людей прочтут то, о чем он столько думал и на бумаге хотел высказать. Потому что человек тот, кому он книгу свою посвятил, далеко. Или его вовсе уже и нет ни далеко не близко. Он там, где расстояниями не меряют. Он всегда с ним в мыслях, в воспоминаниях, в фотографиях, в рожицах на старом календаре, который совпадет с сегодняшним не известно через сколько лет. И хранить его не зачем. А вот лежит пожелтевший, и морщины на рожице той, рукой знакомой нарисованной.

А если человек жив и здоров, возьмёт книгу, прочтет, что посвящается ему. И будет это как наше: «Ну, сам знаешь!» А посвящать кому попало можно, если писал действительно без цели. В общем, запутался я окончательно, ну да не беда. Отпуск почти заканчивается, а книгу я всё равно написать уже не успею. Хорошо хоть полочку закончил.

А вечером смотрел про какой-то кинофестиваль. Так там говорили, что ежели кино снять, то денег побольше чем за книгу дают! Ну, это я пока так…

До следующего отпуска далеко, времени подумать предостаточно. Так что рано пока наперёд загадывать, что да и как там будет. Время покажет….

Content

Александр Ярошенков
Бесцели(Р) (сборник)

Бесцели(Р)

Коробейник

Дамочка

Похмелье

Не телефонный разговор

Мартовская кошечка

Разговор с совестью

Мечтать не вредно

И как это называется?

Чёрная полоса

Полоса светлая

Размышления выходным днём

Юбиляр

Лиха беда начала

В читальном зале

О жанрах

Пионерлагерь

Школьные года

Детектив

Маята

Показуха

Каждому своё