Злобин Константин Васильевич

Дело возмущенных мертвецов

«Понаехали»

Эти похороны все испортили. Первый день в Москве и на тебе — начало самостоятельной жизни Кости Селеверстова совпало с окончанием жизни какого-то старичка. А ведь как хорошо все начиналось — каким солнечным выдалось утро, какими улыбчивыми были стюардессы.

Впрочем, похороны недолго занимали Костю. Кому-кому, а уж ему известно, что каждые полторы секунды на Земле умирает один человек. Почему бы одному из них не закончить свой жизненный путь в доме № 1/15 на Котельнической набережной города Москвы. Такова жизнь — кто-то рождается, а кто-то умирает, и в промежутке между этими событиями большего удается достичь тому, у кого есть свой жизненный план.

Костя не знал был ли такой план у дедушки, который в окружении причитающих старушек лежал сейчас в лакированном гробу, но у него самого такой план несомненно был. И это было не что-то типа «Почистить зубы, сделать зарядку, позавтракать…», а настоящий план, долгосрочный, на годы вперед, где все расписано по шагам и которого следовало придерживаться каждый день.

План заключался в следующем: после Института криминалистики, в который Костя поступил этим летом и который непременно закончит с красным дипломом, он вернется в родной Пятигорск и станет младшим криминалистом в местном отделе полиции. После раскрытия череды запутанных и, как думал Костя, увлекательных преступлений его ожидает продвижение по карьерной лестнице сначала в его городе, а затем в краевом центре. Через четырнадцать-пятнадцать лет (это была допустимая погрешность для долгосрочного планирования) Костя собирался вернуться в Москву уже в звании подполковника и занять на одну из должностей в Министерстве внутренних дел. Что произойдет дальше, сейчас загадывать было рано, так как существовало большое количество факторов, учесть которые на сегодняшний момент Костя был не в состоянии.

И хотя до работы в министерстве было еще далеко, Костин план уже начал воплощаться в жизнь и одним из его пунктов была на первый взгляд банальная покупка авиабилета. Костя приобрел билет через интернет. Этим он убил сразу нескольких зайцев. Во-первых, так было дешевле. Во-вторых, удобнее — не пришлось никуда ехать. В-третьих, это позволяло выбрать питание, а учитывая, что Костя был убежденным вегетарианцем и, памятуя о том, что подают на обед в самолетах, выбор еды для будущего оперативника-криминалиста был очень важен.

Как следовало ожидать, не многие разделяли Костины взгляд на здоровое питание. Одной из них оказалась стюардесса, с которой пришлось даже поспорить. Поначалу она никак не желала понять, что вегетарианский обед предполагает отсутствие говяжьей котлеты, даже если она сделана «специально для пассажиров авиакомпании «Бездонное небо». Беря во внимание то, что полет был ограничен по времени, Костя попытался в двух словах объяснить девушке, чем отличаются животные от растений. Несомненным плюсом его краткой речи было то, что он сдержался и даже вскользь не упомянул теорию Дарвина, хотя был вправе это сделать. Услышав такие аргументы, стюардесса согласилась с Костиными доводами, но тут же все испортила.

— Тогда, может быть, рыбу? — предложила она, расплываясь в принужденной улыбке.

В этот момент Костя подумал, что отбеливающие зубные пасты стоит изъять из широкой продажи, и продавать их лишь тем, у кого IQ хотя бы немного выше среднего.

Как говорила статистика, а этой науке Костя доверял безоговорочно, неумные люди улыбаются гораздо чаще людей образованных. И если так пойдет дальше, то в мире останутся лишь улыбчивые бортпроводницы, официантки и продавцы яблок. Все остальные ослепнут от блеска их зубов и со временем вымрут, как класс небелозубых.

Будучи большим сладкоежкой, продавцов яблок Костя недолюбливал отдельной строкой. Он подозревал их в том, что они зачастую, мягко говоря, говорят неправду. В их устах кислое превращалось в сладкое, а сладкое — в «мед». Зачастую Косте удавалось вывести их на чистую воду, но и тогда продавцы яблочных прилавков не сдавались, а лишь переименовывали свой товар в «кисло-сладкий» — слова, которые в Костиной голове не могли стоять рядом. Должно быть или кисло, или сладко. Поэтому Костя очень редко поддавался уговорам торговцев отведать «медовых яблочек». Почти всегда его самого ожидало разочарование, а его лицо — оскомина.

«Бог с ними — с яблочниками. Похоже, что сегодняшний обед без Дарвина может вовсе не состояться», — подумал Костя, но от предложения заменить котлету на рыбу все же отказался..

— Я очень извиняюсь за рыб, — сообщил он склонившейся над ним бортпроводнице. — Но они тоже относятся к классу животных, а я заказывал вегетарианский обед. Понимаете, вегетарианский.

На секунду улыбка стерлась с лица стюардессы, но ее профессионализм, который в эту секунду был во всех смыслах на высоте, сделал свое дело. Губы снова вернулись на положенное им место и растянулись еще шире. Лишь глаза девушки выдавали ее настоящее желание. Они говорили о том, что будь ее воля, то этот «худосочный, прыщавый малолетка в очках» сейчас бы не летел, а шел, и не в Москву, а в то место, на котором сидит. Однако, был конец месяца и, хотя котлета с макаронами так и просилась украсить голову «этого сосунка», терять из-за него премию не хотелось. Поэтому хозяйка обеденной тележки предпочла скрыться за занавеской и спустя некоторое время вернулась обратно, неся поднос с персональным Костиным обедом.

— Пожалуйста! — ядовито оскалилась она. — Ваш викторианский обед.

Костя простил ей эту ошибку.

— Большое спасибо! — ответил он и довольный принялся за еду.

Лишь потом он вспомнил, что упаковка его обеда была вскрыта, а тушеная капуста подозрительно возвышалась над пустым местом, которое по своей форме подозрительно напоминало вынутую оттуда котлету. Несмотря на это, Костя остался доволен. В его самостоятельной жизни это была первая хоть и небольшая, но победа. Он настоял на своем. Остальное было неважно.

Костино настроение поднялось еще выше, когда в аэропорту многомиллионной Москвы, виданное ли дело, он встретился с земляком.

— Как доехаль, брат? — распахнул ему объятия не в меру радостный и настолько же незнакомый таксист. — Как отэц, мать? Как сестренка? — таксист тискал Костю как родного.

— Мы разве знакомы?

— Канэшна, — доверительно прошептал тот. — Я — Арамис. Тебя, как земляка, домчу за полцены, а то эти, — он кивнул на посматривающих в их сторону официальных таксистов. — Тебя как липку оберут. Видишь, какие злые?

С этими словами он подхватил Костин чемодан и почти бегом пустился к выходу.

— Скорее, брат, бабушка Ануш ждет. Все глаза проглядела.

Усевшись в машину, которую новоявленный «родственник» назвал «Быстроногой ланью», но которая из-за зеленой облупившейся краски больше походила на престарелого крокодила, Костя с чисто профессиональным интересом своей будущей профессии спросил.

— Вы тоже из Пятигорска? Как узнали, что я ваш земляк?

Таксист даже не моргнул.

— Э-э-э, я земляка за тысячу километров чую. Ты еще взлетал из этого, как ты сказаль, Пятигорска, а я уже чувствовал — вот он летит, дорогой! Как я любиль город моего детства. Как скучаль. Ах, какие там девушки — персики. Вай, я там каждую улочку исходиль, каждое деревце целоваль. Мы жили в центре, на улице Ленина…

— Погодите, но в Пятигорске нет улицы Ленина.

Арамис недоверчиво покосился на Костю.

— Как нэт улицы Ленина? Везде эст улица Ленина, а у вас нет? Вот вчера земляк из Волгограда прилеталь — у них эст такая улица, потом — брат из Тюмени. И там тоже эст. Как можешь так говорить? В каждом уважающем себя городе должна быть улица Ленина. Ты меня не перепутывай. Лучше говори, куда ехать.

Костя знал адрес наизусть, но для вида порылся во внутреннем кармане куртки и достал оттуда конверт.

— Москва, Котельническая набережная, 1/15 — вот сюда.

Взгляд таксиста из насмешливого превратился в уважительно оценивающий.

— Туда четыре тысячи будет, — сказал он, щелкнув пальцами.

Костя потянулся к ручке дверцы.

— Тогда я лучше на «Экспрессе».

— Вай, какой «Экспресс»-энурез? Знаешь, сколько стоит, вай? Там всякие кондуктора-директора. Завезут туда, куда Армэн ягнят не гонял. Я же сказаль, тебя как земляка за три довезу. Видишь, идет к нам такой большой и злой? Это местный таксист. Сейчас заберет тебя и повезет за пять тысяч. Хочешь?

— Нет.

— Тогда поехали, — Арамис завел машину и перед самым носом «большого и злого» вырулил со стоянки.

Костя и раньше бывал в Москве, но только проездом и вместе с родителями. Теперь все было иначе. Он стал студентом Московского института криминалистики. Он — взрослый, самостоятельный и сам себе хозяин. Теперь все в его жизни зависит только от него самого.

Выбор своей будущей профессии Костя сделал давно и вполне осознанно — три года назад, после очередного просмотра своего любимого фильма «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». В фильме не было стрельбы и погони. Косте это было не нужно. Его интересовал способ раскрытия запутанного убийства, для разгадки которого великий сыщик использовал нескольких химических формул и свой знаменитый дедуктивный метод. «Чтобы изобличить преступника необязательно бегать с пистолетом и делать полицейский разворот. Иногда для этого достаточно кусочка лакмусовой бумажки. Вот в чем настоящее искусство криминалиста», — говорил себе Костя.

Итак, цель была поставлена, и Костя Селеверстов шел к ней. Он был лучшим учеником школы, которую закончил с золотой медалью и максимально возможным количеством баллов по ЕГЭ. Кроме того он всегда побеждал во всех школьных и краевых олимпиадах по математике, физике и химии. Не удивительно, что в институт его приняли с распростертыми объятиями, для галочки дав сдать лишь один экзамен.

И вот теперь он едет в московском такси, а в его нагрудном кармане лежит письмо прочитанное им за последний месяц раз сто — не меньше. Вот, что там было написано:

«Здравствуйте, дорогой Константин! С радостью узнала о вашем поступлении в Московский институт криминалистики и поэтому предлагаю поселиться в моей четырехкомнатной квартире одного из самых красивых зданий Москвы. Мое мнение — имея персональное жилье, вам будет проще сосредоточиться на учебе. Квартплаты с вас не требую — только порядочность и чистоплотность, которые вам не занимать. Ключ прилагаю в конверте. Надеюсь на ваше согласие и до встречи в новом учебном году. С уважением, К.В.»

И хотя Костя не верил в случайности и взял за правило не принимать подобных подарков, тем более от посторонних людей, на предложение автора письма пожелавшим скрыться за инициалами «К.В.», согласился. Зная Костину разборчивость и самостоятельность, родители тоже были не против.

Прощаясь с Костей, младшая сестренка попросила:

— Пожалуйста, привези мне ракушку.

— Но я ведь еду не на море, малыш, а в Москву. Там нет ракушек.

— А что там есть?

— Кремль, Мавзолей…

— Тогда привези мне мавзолей.

Отец попрощался с сыном, молча пожав руку.

— Ну, будь, — только и произнес он.

Мама была готова сказать куда больше, но Костя предупредил ее.

— Не нужно. Долгие проводы — лишние слезы. В аэропорт доберусь сам.

Мать только прикрыла рукой рот, готовая в любой момент расплакаться.

— Как приедешь — позвони.

— Хорошо, мам.

И вот он в Москве, едет и с нетерпением высматривает шпиль высотки, в которой ему предстоит жить и о которой он так много прочел во всезнающем интернете. Предвкушая долгожданный миг, Костя поймал на себе изучающий взгляд таксиста. Тому явно что-то хотелось спросить.

— Слюшай, а ты к кому едешь? — наконец не выдержал тот.

— Ни к кому, — ответил Костя. — Я — студент. Учиться приехал.

— В этом доме у тебя родственники?

— Нет. Если честно, я их не знаю, — Костя повертел в руке конверт с письмом. — Здесь нет ни имени, ни телефона. Только адрес.

Арамис прищелкнул языком.

— Ты такой смелий, как я десять лэт назад. Приехаль сюда — ни друзей, ни знакомых, ни, где остановиться. А теперь земляков — половина Москвы. Телефон трещит. Помоги, говорят, брат Арамис, отвези-привези, туда-сюда. Я Москву лучше своего Еревана знаю. Все ходы-выходы — могу из конца в конец за полчаса довезти.

— Так вы же говорили, что из Пятигорска.

— Э-э-э! Пятигорск-Шестигорск — какая разница. Все люди братья. В институт поступиль, а таких простых вещей нэ знаешь. Я в одном журнале прочиталь, что все люди произошли от одного прапрапрапра… короче, от дедушки. Он жиль много лэт назад и биль таким сильным мужчиной, ты меня понимаешь, что у него дети рождались без перерыва на обед. Все время толпились у него под ногами — только успевали относить. А когда они выросли, то разъехались кто куда. Кто — в Воронеж, кто — в Волгоград, а кто — в Гонолулу. Паэтому все мы — братья и сестры и нада, вай, любить друг друга, как любит всех Арамис.

— А Арамис — это ваше настоящее имя?

— Вообще-то, правильно Арамаис. Такое старинное армянское имя. Переводится как «Сын бога Ара». Но я называюсь, как Арамис. Так людям легче запоминать, понимаешь?

— Понимаю.

— И ты, если что будет нужно — куда-нибудь поехать, что-нибудь найти — звони. Мы же братья. Вот визитка.

За разговором Костя не заметил, что они приехали.

— Вот твой дом — высокий как гора Арарат. Случайно, не тебя там встречают?

Перед главным подъездом стояла толпа старушек. Причиной этому были те самые похороны. В Костиной голове всплыло где-то давно прочитанное: «Смерть — есть прекращение биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма, переход вещества из одного состояния в другое. Не стоит придавать смерти большого значения».

Собравшихся у подъезда было немного, но обходя их, было никак не миновать гроба с покойным, и как Костя ни старался, но проходя мимо, не смог не взглянуть на усопшего. От представившегося зрелища он невольно замедлил шаг. Выражение лица покойника было не тем умиротворенным, какое бывает у людей покинувших этот бренный мир, а являло собой озлобленную гримасу. Будто в последнюю секунду своей жизни он был чем-то очень недоволен, настолько, что даже смерть не смогла стереть это выражение с его лица. Что было тому причиной, теперь сказать было трудно.

Больше ни на кого не оглядываясь, Костя прибавил шаг и проскользнул в высокую дверь подъезда. Колючие взгляды и возмущенный старушечий шепот «Ходят тут всякие, а потом молоко скисает» остались снаружи. Внутри Костю встретила благоговейная тишина, и отскакивающие от мраморного пола звуки его собственных шагов. Их стук разлетался по просторному холлу и поднимался к высокому потолку, где в обрамлении пыльной лепнины шагали пионеры и взлетал в голубое небо планер. Вокруг по стенам тянулись барельефы, на которых рабочие и колхозницы, снопы колосьев и зубастые шестерни, тракторы и самолеты устремлялись в далекое и освещенное медной люстрой светлое будущее.

Завороженный этой картиной, Костя не заметил, как поравнялся со стойкой консьержа.

— Куда? — раздался неожиданный рык сторожевого пса, которому неосторожный прохожий наступил на хвост.

От неожиданности Костя подпрыгнул на месте. Остановивший его оказался швейцаром — самим воплощением суровой неприступности. Он был высок, широк в плечах и громко сопел раздувавшимися ноздрями. Казалось, не разделяй их с Костей спасительная стойка, хранитель двустворчатых дверей сейчас же накинулся на него. Многолетнее пребывание швейцара в образе блюстителя порядка отдельно взятого подъезда оставило на нем свой отпечаток, превратив его лицо в строгую маску. «Они все тут такие недовольные?» — пронеслось в голове у Кости, когда он озирал большой нос, а под ним жесткую щетку серо-коричневых усов. О местонахождении глаз швейцара можно было догадаться лишь по расположению, таких же густых, как и усы, бровей. Впрочем, и они едва выглядывали из-под козырька форменной фуражки. Кроме нее, несмотря на теплую погоду, швейцар был облачен в толстую темно-серую униформу с широким зеленым воротником. На его груди и рукавах сверкали золотые, будто только что начищенные, пуговицы, на ладонях скрипели черные перчатки.

— Куда прешь? — повторил швейцар тем же рычащим басом.

— Туда…, — еще не придя в себя, ответил Костя.

Швейцар-консьерж пошевелил усами.

— Квартира?

— Двести пятьдесят девять дробь один.

— Кто?

— Я?

— Ну, не я же.

— Студент.

— На каком основании?…

В этот момент за спиной швейцара отворилась дверь, из которой появился человек лет тридцати в жилетке и вообще приятной наружности. Он, видимо, только что пообедал — его грудь еще украшала широкая салфетка. В отличие от консьержа, незнакомец оказался более приветлив. На его чисто выбритом лице сияла улыбка. У Кости, который начал думать, что в этом доме живут одни недовольные люди, отлегло от сердца: «Хоть один выглядит как человек».

— В чем дело, Асбест Поликарпович? По какому поводу шум? — спросил человек с салфеткой, но заметив Костю, обратился прямо к нему. — Что вам угодно?

— Вот, — Костя протянул конверт с письмом. — Здесь все написано.

— Интересно-интересно. Узнаю почерк, — произнес тот, пробегая глазами строчки. — Позвольте узнать, а как давно вы получили это приглашение? Ах да, я вижу штемпель. Два месяца назад, — он вернул конверт Косте. — Что же, все в порядке. Значит, будете проживать в двести пятьдесят девятой?

— Дробь один.

— Само собой, дробь один, Константин. Приятно познакомиться. Меня зовут Олег Игоревич. Я управляющий этого дома. Извините за такой, так сказать, дотошный прием, но такова работа — не пропускать посторонних. Сами понимаете — террористы, бомжи, всякое такое.

— Понимаю. Я тоже очень рад знакомству. Мне можно идти?

— Абсолютно, — с приятной улыбкой ответил управдом. — Пожалуйста, лифт прямо.

Костя пошел, а за его спиной снова послышалось ворчание швейцара.

— Понаехали. А тут еще эти мрут, как мухи, — швейцар вынул из угла веник и стал подметать усыпанный траурными гвоздиками пол. — За месяц четверо похорон — где такое видано.

Квартира № 259/1 оказалась на предпоследнем — двадцать пятом этаже. Во входной двери, которая, судя по всему, стояла тут с самого времени постройки дома, темнела щель почтового ящика. Костя заглянул в нее. Внутри угадывались очертания погруженной в полумрак квартиры — коридор и часть комнаты.

Рядом с дверью чернела кнопка звонка. Костя нажал. Внутри раздался дребезжащий звук. Прошло немного времени, но никто не появился. Костя нажал еще раз, и опять никого. «У меня же есть ключ», — вспомнил он и достал из кармана похожую на рогатого жука железяку.

Два оборота и дверь распахнулась. В прихожей Костю окутал запах лаванды, и засаленные обои вокруг выключателей. Коридора в квартире практически не было — прямо из прихожей открывался вид на небольшую гостиную.

Спотыкаясь о лежащий на полу ковер и невидимую в полумраке мебель, Костя пробрался к окну и отдернул густую штору. В комнату ворвался яркий солнечный свет — теперь можно осмотреться.

Первое, что бросилось в глаза — это выходившее в гостиную большое количество дверей. Казалось, стены состоят только из них. Простенки были так малы, что смогли вместить лишь самый минимум мебели — сервант с потертыми углами, напольные часы и горшок с фикусом.

Кое-где на стенах висели расписные блюдца и фотографии. На одной из них, черно-белой и уже изрядно пожелтевшей Костя заметил двух девушек. Фотография была не лучшего качества, но в чертах лиц было много общего. Это были сестры, и скорее всего двойняшки. Им было лет по двадцать пять, не больше. Немного худощавые, в простых ситцевых платьицах. Они были чересчур серьезны для своего возраста — стиснутые губы, смотревшие мимо фотокамеры глаза. «Наверняка, какие-нибудь комсомолки».

Остальная обстановка гостиной теснилась на некогда пушистом, но давно потерявшем свой ворс ковре. Центральное место занимал внушительных размеров старый диван. Перед ним возвышался монументальный видавший виды комод. На нем, резко контрастируя с остальным окружением, стоял новенький телевизор. Картину дополняли этажерка, резной столик с хрустальной вазой и расположившееся около окна кресло-качалка.

Оглядев комнату, Костя вернулся к окну. Снаружи раскинулась полуденная Москва. Сотни и тысячи домов наполняли до горизонта все видимое пространство. Из этого кирпично-бетонного ковра выглядывали одинокие высотки и торчали дымившие трубы. Костя прижался лбом к стеклу и посмотрел вниз. Там ни на миг не останавливаясь, двигалась бесконечная вереница машин, куда-то спешили маленькие фигурки прохожих. По сверкавшей солнечными зайчиками Москве-реке скользили катера, степенно плыли теплоходы, и там, где они исчезали из вида, виднелись… красные стены Кремля. До него, казалось, можно достать рукой.

— Вот это да! — с восторгом выдохнул Костя и с трудом оторвался от окна. — Итак, я здесь. Осталось дождаться хозяина и узнать, что у него на уме.

В прихожей распахнулась дверь.

«Ага, вот и он».

Проходной двор

Первой в квартиру протиснулась большая обмотанная скотчем сумка. Издав гулкий стеклянный стук, она тяжело опустилась на пол. Рядом с ней приземлилась сумка поменьше, затем в прихожую вкатился мешок с картошкой и только после этого появился сам хозяин всего перечисленного — молодой человек с рыжими и такими взъерошенными волосами, будто он сутки напролет ехал на мотоцикле без шлема. К куче поклажи он добавил висевший за спиной рюкзак и с улыбкой выигравшего миллион размашистым шагом подошел к Косте.

— Здравствуйте! Я — Андрей Краснощеков. Как видите, приехал.

Костя с некоторым замешательством поглядел на протянутую руку.

— Здравствуйте, — после некоторой паузы сказал он. — Я прекрасно вижу, что вы приехали, но вы, наверно, ошиблись…

— Нет, — сказал новоявленный Андрей. — Все точно. Это квартира 259/1?

— Да.

— Ну вот. Вы же сами написали, что у вас можно поселиться. Вот письмо.

Протянутый Косте конверт был точно таким же как его собственный, но выглядел так, будто внутри него что-то взорвалось. Из разодранного в клочья угла торчал угол желтого листа. На нем было написано следующее: «Дорогой Андрей, поздравляю вас с поступлением в Московский институт криминалистики. Надеюсь, что ваш выбор будущей профессии не случаен, как это бывает у многих современных молодых людей, а продиктован искренним желанием преуспеть. Учитывая это обстоятельство, а также то, что в наше время жилье в Москве для студента не всегда по карману, приглашаю вас остановиться в моей квартире. Плата символическая, условия — приемлемые. Адрес указан на конверте. Жду вас. С уважением, К.В.»

Прочитав, Костя даже немного обиделся. Это письмо показалось ему более доброжелательным, чем то, которое получил он. Однако он не показал вида, а только сказал.

— Я бы разрешил вам остаться, но я не хозяин, а сам только что приехал. У меня такое же письмо, как у вас…

Но Андрей уже не слушал его.

— Тогда никаких проблем, — воскликнул он и, отодвинув Костю в сторону, распахнул окно. — Ух, смотри, какая красотища! И высотища! Аж в пятке закололо. Никогда так высоко не был. Только, когда на сосну в прошлом году лазил, но тут повыше будет. А я еду и думаю, в какую дыру меня зазывают. А тут, оказывается, такие хоромы! И до центра рукою подать. Это же Кремль, видел? Буду по утрам на Красную площадь бегать — зарядку делать. Случайно не знаешь, где тут поблизости клуб есть, ну, ночной, понимаешь? Много слышал про всякие там фесконтроли, а ни разу не был.

— Фейс-контроль, — поправил его Костя.

— Как? «Фейс»? Это что такое?

— В переводе с английского «лицо».

— А-а! Это типа того — вышел рожей или нет? Ну, по этой части ко мне не придерешься. Я в нашей деревне самый красивый был. Все девчонки за мной бегали. Проходу от них не было, аж надоели. Не веришь?

Костя не ответил, а Андрей тараторил дальше.

— Так вот, хочу отметить приезд. Все-таки первый день в Москве. Так не подскажешь какое-нибудь злачное местечко?

— Ничем не могу вам помочь в этом вопросе. Я не любитель подобных…

— Слушай, — повернулся к нему Андрей. — Может хватит выкать. Давай на «ты», а то, как чужие — все-таки пять лет вместе жить, если, конечно, не выгонят из института. Ты, ведь, тоже учиться приехал?

— Совершенно верно, но меня не выгонят, — отчеканил Костя. — Я был лучшим в школе и буду лучшим в институте. А когда получу красный диплом…

— Будешь хвастаться на вечере выпускников? — расплылся в улыбке Андрей. — Нет, я не для того в столицу приехал, чтобы гранит грызть. Молодость дается человеку один раз и прожить ее надо так, чтобы не было обидно за бесцельно прожитые годы. Это Горький сказал.

— Николай Островский.

— Островский, так Островский. Смысл от этого не меняется. Первым делом, первым делом… Ладно, чего теряем бесценные минуты? Показывай, где моя комната — куда шмотки кидать?

— Я еще не знаю.

— Да? Ну, так давай узнавать.

Они двинулись по гостиной, открывая одну дверь за другой. Первая — оказалась кладовкой, другая — вела в туалет, третья — узким коридорчиком выводила на кухню. К остальным дверям были прикреплены таблички с именами. На первой же из них было написано «Андрей».

— Это моя, — обрадовался неугомонный новосел. — Сейчас поглядим, что тут за апартаменты.

Обстановка внутри была уютной, но без излишеств — кровать, письменный стол и стул, один книжный и один одежный шкаф. На полу — ковер, на потолке — люстра. В углу стояла пирамидка с гантелями.

— А вот за это хозяевам отдельное спасибо, — воскликнул Андрей, схватил две гантели и стал жонглировать ими как булавами. — Будто знали. Нужно будет сказать «спасибо». Кстати, как они тебе?

— Кто? Гантели?

— Нет, конечно. Хозяева. Что за люди, а то я ехал, как в черную дыру. Ничего про них не знаю.

— Я же сказал, что еще никого не видел. И вообще, чем больше я узнаю, тем более странными они мне кажутся.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, как они выбирают себе жильцов.

Андрей на секунду задумался.

— Ты, это что ли на меня намекаешь? Ха! Поверь, я не самый плохой вариант из тех, которые тебе встречались. Лучше давай найдем твою комнату. Может, тогда ты станешь немного добрее.

Они вернулись в гостиную и остановились перед соседней дверью. На ней висела табличка с именем «Руслан». Андрей хлопнул себя по лбу и протянул Косте руку.

— В первый раз со мной такое — сам представился, а как тебя звать не спросил. Будем знакомы, Руслан.

Костя не пожал протянутой руки.

— Я не Руслан.

— Как не Руслан? Тут же русским по белому написано.

— На заборе тоже написано.

— Хорошо — я не против. Но если ты все-таки окажешься Русланом, знай — ты только что отказался от своей комнаты. А если не здесь, тогда где ты собираешься жить?

Костя огляделся. Из неопознанных дверей оставалась еще одна. На ней тоже была табличка, но вместо имени значилась перечеркнутая буква «М». Андрей почесал затылок.

— Не хочу показаться невежливым, но, кажется, это не для тебя.

— Не вижу логики, — парировал Костя. — Сюда нельзя входить некоему «М», но я ведь не Михаил, не Марат и тем более не Макар, поэтому попробую.

Он толкнул дверь, но та оказалась запертой. Костя нажал сильнее — и снова ничего.

— Я же говорил. Это не твоя комната.

— Еще посмотрим, — ответил Костя, налегая на дверь всем телом.

— Э нет, так не пойдет, — остановил его Андрей. — Дай-ка, я попробую.

С этими словами он разогнался и со всего маха ударил в дверь ногой. Та не открылась, зато с потолка посыпалась штукатурка, а висевшая над дверным проемом лампа замигала оранжевыми пульсирующими всполохами. Вместе с ее миганием начал набирать силу вой сирены. Уже через несколько секунд от его завываний заложило уши. Чтобы не оглохнуть, оба зажали руками уши.

— Что ты наделал? — кричал сквозь рев сирены Костя. — Кто тебя просил?

— А разве ты не хотел туда попасть? — спрашивал в свою очередь Андрей.

Пока они спорили, входная дверь распахнулась, и в квартиру ворвался швейцар. Он был без фуражки и тяжело дышал. Оттолкнув горе-квартирантов, швейцар приложил к замку электронный ключ, и сигнализация смолкла. Вместо нее на студентов обрушился возмущенный бас служителя входных дверей.

— Вы что — не видите? — загудел, он, тыкая пальцем в табличку. — Для тупых же написано — «Нельзя».

— Ничего подобного, — ответил Костя, у которого еще звенело в ушах. — Тут просто зачеркнута буква «М» и больше ничего.

— И что это, по-вашему, значит? Не пробыли здесь и часа, а уже успели нарушить порядок. Я зафиксирую данное происшествие в домовой книге и доложу управляющему.

— Делайте что хотите, — ответил Андрей. — Но раз вы все знаете, тогда скажите, чего нам еще ожидать? Может, здесь еще капканы какие спрятаны или волчьи ямы?

Багровое лицо швейцара затряслось.

— Нет здесь никаких капканов! Вселяйтесь в свои комнаты и не лезьте, куда вас не просят.

— Тогда скажите, куда заселяться мне? — почти выкрикнул Костя.

Швейцар оглядел его сквозь морщины-амбразуры.

— Имя?

— Мое? — спросил Костя.

— Свое я знаю, — донеслось из-под усов.

— Константин Семенович…

— Достаточно, — швейцар сунул руку в карман и вынул ключ. — Вот, — протянул его Косте и направился к входной двери.

— Так это вы хозяин квартиры?

— Не дай мне бог, — обернулся швейцар на пороге. — Не хотел бы оказаться на его месте.

— Почему? С ним что-то случилось?

— Умер.

— Как умер? Когда?

— Давно.

Дверь за швейцаром захлопнулась, оставив студентов одних и с открытыми ртами. Первым нарушил молчание Андрей.

— Не пойму. Нам, что, мертвец писал письма?

— Для решения данного вопроса мне нужна спокойная обстановка, — ответил Костя. — А для этого мне надо найти свою комнату. Раз есть ключ, значит должна быть и дверь.

— Буратино, — сказал Андрей.

— Что?

— Это слова из «Буратино».

Костя не ответил, а вышел в центр гостиной.

— Пойдем от противного, — произнес он.

— От чего?

— Будем размышлять логически, — вслух раздумывал Костя. — У меня есть ключ. Значит, существует еще одна дверь, которую мы пока не нашли. Но где она? — он задумчиво посмотрел себе под ноги, где лежал ковер.

Этот ковер покрывал лишь малую часть пола. Остальное пространство занимал старый видавший виды паркет. Давно распрощавшись со всяким подобием лака, он был особенно истерт в прихожей и у двери в туалет. Не лучше выглядел паркет перед комнатами Андрея, пока отсутствующего Руслана и некоего перечеркнутого «М», куда «вели» истертые до годовых колец паркетные «дорожки».

«Ага! Вот ключ к разгадке. Если есть дверь, значит, в нее должны входить. А где ходят, там пол истерт сильнее», — размышлял Костя.

Он огляделся внимательнее и заметил еще одну «тропинку», которая тянулась от ковра и скрывалась под горшком с фикусом. Костя решительно подступил к растению.

— Ну-ка помоги его сдвинуть, — попросил он Андрея.

— Зачем?

— Сейчас увидишь.

Они отодвинули горшок, и Костя ощупал стену.

— Я так и знал — обои такие же, как везде, но посвежее. Видишь, они не приклеены к стене, а держатся на скотче.

— И что из того? — спросил Андрей, ощупывая невидимую под пузырившимися обоями стену. Тут его рука наткнулась на что-то торчавшее из стены, лист обоев порвался и открыл… дверную ручку.

— Есть ключ — есть дверь, — победно произнес Костя и, отстранив Андрея, сорвал обойный лист. — Элементарно!

Перед ними оказалась дверь, на которой красовалась табличка «Константин». Андрей восхищенно переводил взгляд с нее на своего нового друга и обратно.

— Ну, ты — голова! Я бы ни за что не догадался. И комнату нашли и, наконец, узнали, как тебя зовут! Круто!

Костя едва удостоил его взглядом и вошел в комнату. Она ничем не отличалась от комнаты Андрея, только выходила на другую сторону дома. В ней были те же стол, стул и шкафы, даже люстра с ковром были такими же. Правда, не обошлось без сюрпризов — вместо сложенных в углу гантелей здесь стоял настоящий лабораторный химический стол со всеми положенными ящичками, полочками, микроскопом, набором всевозможных пробирок, весов, химикатов, ложечек, пипеток и прочих химических премудростей.

— Вот это да! — восхитился, просочившийся в комнату Андрей. — Это что такое? — он потянулся к сияющим стеклянными боками пузырькам.

— Нитроглицерин.

Андрей отдернул руку.

— Это, который взрывается?

— Если хорошенько уронить, то да.

— Ладно, — Андрей поспешил выйти. — Раз все нашлось, и я здесь больше не нужен, то пойду пройдусь. Хочешь со мной?

— Нет. У меня еще много дел — распаковать багаж, разложить вещи…

— Как хочешь, а я пойду.

— Иди, только, пожалуйста, закрой за собой дверь.

— Окей! — Андрей энергичным шагом направился к выходу, но не успел дойти до входной двери, как та неожиданно распахнулась, и в квартиру влетел высокий молодой человек. Он был крупноват и даже немного толстоват. На нем был хороший дорогой костюм и плащ. В руке вошедший держал кейс, который сразу всучил Андрею.

— На. Головой за него отвечаешь, — сказал незнакомец, прошагал в центр гостиной и устало плюхнулся на диван.

Ошарашенный Андрей держал в руках серебристый чемодан и таращился на его хозяина. С другого края квартиры за всем происходящим с не меньшим удивлением наблюдал Костя. Развалившийся на диване субъект заметил его и окликнул.

— Слышь, ты, Очкарилло. Внизу выгружают мой багаж. Смотайся и подними его сюда. Да смотри, аккуратно. Увижу царапину — разделаю под орех.

Костя не тронулся с места. Было лишь заметно, как крепко сжались его губы.

— Ты еще здесь? — обернулся на него нахальный незнакомец. — Я кому сказал?…

Он не успел договорить — в дверях послышалась возня, и входной проем загородили две фигуры. В руках у каждой было по большому чемодану. Следом за верзилами в квартире появился невысокий коренастый мужчина в куртке цвета хаки. На его лбу еще оставался след от недавно снятой фуражки. По-хозяйски оглядев обстановку, а заодно Костю с Андреем, он сказал.

— Квартирка неплохая, а вот этих двух я бы сразу уволил, — показал он на студентов. — Рожи у них неприятные. Почему не послал их за багажом? Моя охрана не нанималась твои шмотки таскать.

— Я им сказал, — оправдывался сидевший на диване. — А они стоят как столбы…

Первым не вытерпел Костя.

— Во-первых, когда входите, нужно здороваться. Во-вторых, вы, наверно, перепутали нашу квартиру с гостиницей. В-третьих, мы вам не слуги.

— Да? — удивился тот, который был постарше. — Тогда что вы тут делаете? Воруете?

— На воров больше похожи вы, — выпалил Костя. — Врываетесь в чужую квартиру и начинаете распоряжаться. Уходите или я вызову полицию!

Лицо развалившегося на диване молодого нахала расплылось в улыбке.

— Считай, что уже вызвал. Мой отец прокурор…

— Цыц, — осадил его старший. — Не поминай отца своего всуе. Разберемся без корочек. Так, что вы тут делаете? — подступил он к Косте.

— Мы тут живем. По договору.

Названный прокурором потянулся за бумагой, но Костя отдернул руку.

— Сначала покажите свои документы.

Мужчина оглядел щуплого Костю. «Такого хлюпика соплей перешибить можно. Жаль, что свидетель есть, а то бы…» Он оглянулся на стоявшего в дверях Андрея.

— А ты чего там притих? К кейсу присматриваешься? Все равно, шпана такая, его без ключа не откроешь. Дай сюда! Быстро!

Андрей швырнул чемодан о пол.

— Да подавитесь своим барахлом. Очень нужно.

— Ах, ты, засранец, — кинулся на него коренастый и вместе с ним оба верзилы, но их остановил окрик Кости.

— Всем оставаться на месте, не то я за себя не отвечаю.

Все замерли. Костя стоял в дверях своей комнаты, высоко подняв над головой руку. В ней была пробирка с прозрачной жидкостью.

— Чего орешь? Хочешь тост за встречу сказать? — криво усмехнулся прокурор и, расставив руки пошел на Костю. — Да я таких как ты пачками… А сейчас из тебя котлету сделаю.

— Стойте, я сказал! — стиснул побелевшие пальцы Костя. — Это вам не спирт, а нитроглицерин. Пятьдесят грамм — на нас с вами хватит. Брошу и встреча с соседями снизу гарантирована.

Коренастый остановился.

— Ты чего, парень? В смертника решил поиграть? Было бы из-за чего. Это же шутка была. Понимаешь? А это ты опусти. А то вспотеешь, она и выскользнет, а нам лишний шум не нужен.

— Тогда уходите.

— Конечно, уйдем.

Усмехнувшись прокурор обернулся и замер, не веря своим глазам. Его отпрыск, этот великовозрастный детина испуганно таращится на тщедушного Костю. Отец уже несколько лет не видел ничего подобного на холеной и вечно наглой физиономии своего «дитяти». Ремень давно не был аргументом в их отношениях, особенно когда сынок перерос отца на голову. Уже не раз ему грозил реальный срок, но заботливый папа каждый раз «отмазывал свою кровинку». Вот и сейчас прокурор предпринимал очередную попытку образумить сына и пристроил его в Московский институт криминалистики. Подальше от его безмозглых дружков. Поможет ли это? Вряд ли. И вдруг… его сын кого-то испугался. И кого…

«Может, все-таки получится», — мелькнула мысль в прокурорской голове. — «Последний шанс».

Он шагнул к двери.

— За мной.

Охранники подхватили чемоданы и двинулись следом за «хозяином». Сзади, шмыгнув носом, вскочил сын.

— Отец, ты куда?

Прокурор обернулся.

— Разговорчики. Отставить брать чемоданы, — скомандовал он охране. — А ты, — он ткнул пальцем в остолбеневшего сына. — Смир-рна-а!

Тот замер и невольно вытянулся.

— Остаешься здесь.

— Как?

— Обыкновенно. Будешь учиться.

— Зачем? То есть, папа… я же не…

— Ничего не знаю. Товарищи помогут, — прокурор кивнул на Костю. — По крайней мере, с химией помогут.

— Но…

— Цыц, я сказал. Так и знай — до первой сессии у тебя нет отца, и если не сдашь хоть один экзамен, отрекусь. Без копейки оставлю. Узнаю, что у матери деньги берешь — в армию упеку. Не зря я с военкомом водку пил. В армии тебя быстро образумят, а то одни бабы да пьянки на уме. Я из тебя это выбью. Чтобы раз в неделю рапорт мне присылал — отчет о проделанной работе… учебе. И не дай тебе бог хоть в чем-то меня разочаровать, не поможет ни твоя мамочка, ни мамочка твоей мамочки. Всех в армию отправлю — там будете жить.

— Папа…

— Вот деньги, — прокурор бросил на стол кредитную карту. — До экзаменов хватит. Следующие получишь, когда покажешь зачетную книжку. Домой даже носа не суй. Покажешься на пороге — собак спущу. Звонить только в особых случаях. А теперь вольно!

Он повернулся и вышел. За ним скрылись молчаливые телохранители.

К новенькому подошел Андрей.

— Я так понимаю, ты — Руслан? — спросил он. — Будем знакомы.

Руслан презрительно глянул на протянутую ладонь и, демонстративно отвернувшись, снова повалился на диван.

— Не хочешь — как хочешь. Я ушел, — объявил Андрей и вышел из квартиры.

Соседка сверху

Погуляв до вечера, Андрей обнаружил своих новых знакомых на их прежних местах. Костя занимался обустройством своей комнаты, Руслан сидел на диване и ковырялся в телефоне.

— Привет, Артемий! — звонил он очередному знакомому. — Узнал? Как сам? У тебя нет в Москве знакомых с квартирой, где можно ненадолго осесть? На полгода — не больше. При чем тут мой отец? Все отлично. Нет, не поссорились. Да ничего он не скажет. Ну, подумаешь, прокурор. Послушай… Стой! Черт, и этот трубку бросил. Как бухать, так первый, а как помочь, так в кусты.

Вволю начертыхавшись, Руслан снова хватал трубку и набирал следующий номер.

— Здорово, Джексон! Это Руслан. Слушай, тут такая тема. Что? Кто тебе звонил? Артемий? Ну и что? Да погоди ты, я же не все сказал. Зараза! Еще одним дружком меньше. Ну, погодите у меня.

Андрей прошел мимо изрыгающего проклятия Руслана и заглянул в комнату к Косте.

— Костян, ты не хочешь чего-нибудь перекусить? Я тут прикупил кое-что — пиццу, колу, чипсы. Если будет желание, присоединяйся.

Выглянув из вороха вещей, Костя поправил очки.

— Вообще-то, все, что ты назвал, не входит в разряд здоровой и тем более полезной пищи. Я бы даже назвал это отравой. Ты же, по-моему, привез какие-то соленья, варенья. Зачем тебе эта гадость?

— Это точно, — ответил Андрей. — Варенья у меня навалом, но я его и так каждый день ем, а вот пиццу у нас в деревне никто не делает. Очень уж хочется — вдруг останусь жив.

— Вот именно, что «вдруг», — назидательно произнес Костя. — Хотя, в общем, мысль хорошая — я тоже проголодался. Сейчас подойду.

Очередной звонок Руслана окончился неудачей. Остаться одному в Москве, да еще без копейки денег — пятидесяти тысяч с отцовской карточки ему не хватит даже на неделю. А что потом?

Бросив в сердцах телефон, он услышал, как кто-то протопал за его спиной. Выглянув из-за спинки дивана, Руслан увидел скрывшегося на кухне Костю. «Какую-то жратву потащил. Ух! Так есть хочется, аж переночевать… А все из-за этого очкарика. Откуда он только взялся?»

— Эй, химик-недоучка, — крикнул Руслан. — Тащи-ка сюда свои припасы. И другу своему скажи, чтобы не отставал. Эй, я кому говорю? Оглохли что ли?

Ему никто не ответил.

— Сморчки, я к вам обращаюсь! — повысил голос Руслан. — Быстро сюда и накрыли мне поляну.

Ответом ему был лишь звон посуды.

— Ну, держитесь, — закипел Руслан вставая. — Значит так, — объявил он, входя на небольшую в голубом кафеле кухонку. — Я тут немного поживу и разрешаю остаться вам. Тебя я назначаю утренним дневальным, — он указал на Андрея, а ты, умник, как проштрафившийся, будешь дежурить днем и вечером. Понятно? А теперь оба скрылись отсюда — я кушать буду.

Костя с Андреем, кажется, не заметили его. Они продолжали чистить яйца и открывать домашние заготовки.

— Вы что — оглохли? — взревел Руслан. — Быстро дали мне поесть! — он поднял руку, но был остановлен спокойным Костиным «Полегче. Ты тут не один».

— Ах ты…, — Руслан схватил Костю за шиворот, перекинул через стол и потащил в гостиную. — Сейчас я тебя научу старших уважать.

— Отстань от него! — кинулся на выручку Андрей.

Выскочив в гостиную, он увидел следующую картину. Прижав Костю к стене, Руслан навис над ним, как готовая обрушиться в любую минуту скала. Одна его рука держала Костю за горло, другая — огромным кулаком кружила неподалеку, выискивая место для удара.

— Это из-за тебя, мурло очкастое, я оказался в этой дыре. Из-за тебя меня оставили без… Короче, сейчас ты мне за все ответишь. Я тебя в блин раскатаю. Не поможет ни химия, ни физика.

Костя, который был намного ниже Руслана и находился в заведомо невыгодном положении, спокойно сложил на груди руки и смотрел в глаза своему противнику. К удивлению Андрея у того даже хватило смелости ответить.

— Если я правильно понимаю, это мне сейчас папенькин сынок говорит? Смотри, а то папочка вернется и ремешком по попе а-та-та сделает.

— Ах ты, гад! Ну, ты сам напросился!

Руслан метил Косте в лицо, но его кулак, не встретив на своем пути преграды, попал в дверной косяк. Руслан взвыл от боли. Кости перед ним не было, зато какая-то тень возникла слева. Не разобравшись, Руслан ударил ее локтем, и горшок с фикусом грохнулся оземь. По полу полетели черепки и комья земли. Бешено вращая глазами, Руслан огляделся.

Сзади кто-то дотронулся до его плеча.

— Вы не меня ищете?

Руслан ударил с разворота. Но едва его рука начала свое всесокрушающее движение, как он уже понял, что оно обречено на неудачу. Вложенной в удар силы хватило бы на нескольких таких как Костя, но неуловимый очкарик снова вывернулся. Руслан же уже не мог остановиться. Его ноги запутались, а инерция увлекала вперед — туда, где была пустота и не на что было опереться.

«Подножка. Ах ты, гадкий сопляк», — мелькнуло в голове.

Как подкошенное дерево Руслан грохнулся на пол, но и это оказалось не самым плохим, что могло произойти. Кто-то быстро вскарабкался на него верхом, умелыми движениями завязал за спиной руки. У Руслана хрустнуло в плече.

— Ой!

— Такой большой и такой неуклюжий, — раздался сверху голос Кости. — А солей-то сколько в суставах.

— Я тебя убью, — простонал Руслан, стараясь подняться.

— Сначала доберись, — устраиваясь удобнее, ответил Костя. — Только предупреди, когда это случится — я еще хочу попить чаю.

Наблюдавший за поединком, Андрей от удивления не мог произнести ни слова. Он спешил на выручку к Косте, а оказалось, что спасать нужно другого. «А нужно ли?» Андрею только оставалось восхищенно глядеть на своего нового друга, который как на необъезженном жеребце подпрыгивал на спине прокурорского сына и временами поправлял сползавшие с носа очки.

— Тебе конец, — ворочался на полу Руслан. — Я тебе покажу…

— Это случится не раньше, чем ты скажешь «Прости меня за «очкастое мурло», — отвечал Костя.

— Не дождешься!

— Тогда продолжим. Я тут как раз кое-что не дочитал, — Костя притянул к себе лежавшую на полу книгу и, не обращая внимания на потуги Руслана, стал листать страницы. — Ага, нашел. Болевая точка Даи находится на пересечении лучезапястного и локтевого суставов. Не возражаешь, если я проверю? — и, не дожидаясь разрешения, надавил на указанную точку.

— А-а-а! — завопил Руслан.

— Смотри — не обманули. Хороший учебник. Что тут дальше? Ага, грудино-ключично-сосцевидная мышца… Где она у нас?

— Не трогай! — взвыл Руслан. — Я скажу.

— Слушаю!

Тут во входную дверь позвонили, и не успел никто ничего понять, как та распахнулась и на пороге появилась миниатюрная старушка в синем халате. Шаркая тапочками, она внесла накрытое полотенцем блюдо.

— Здравствуйте, — сказала старушка, близоруко рассматривая открывшуюся перед ней сцену. — Ага! Я вижу, вы уже познакомились. Признаюсь, во времена моей молодости это делалось несколько иначе. Можно, я посмотрю и с этой стороны, — она обошла место схватки. — Хм… Как называется этот прием?

— Коте гаеши, — ответил Костя, бросая на Андрея укоризненный взгляд. — Я же просил закрыть дверь.

— Забыл, — оправдывался тот. — Еще не привык. У нас в деревне не принято запираться.

— Да-да, в деревне так, — произнесла бабуля. — Кстати, Андрюша, как здоровье вашей драгоценной матушки? Я слышала, у нее что-то с сердцем.

— Все в порядке. Врачи ошиблись, — промямлил обалдевший Андрей. — А откуда вы знаете мою маму?

Старушка улыбнулась, но на вопрос не ответила.

— Я Клавдия Васильевна — ваша соседка.

— Снизу?

— Нет, — ответила старушка. — Сверху.

— Нас и там слышно?

— Нет, хотя…, — Клавдия Васильевна передала блюдо Андрею. — Я вижу, сейчас только вы свободны. Эту шарлотку я испекла специально к вашему приезду. У вас найдется чай?

— Да… кажется, — ответил Андрей. — Сейчас посмотрю.

Он ушел на кухню, а Клавдия Васильевна воззрилась на Костю.

— Мы просто учим приемы, — оправдывался тот, но со своего соперника слезать не торопился.

— Я его уже очень хорошо выучил, — заерзал под ним Руслан. — На всю жизнь.

— Раз так, — сказала старушка. — Предлагаю закончить физические упражнения и перейти к столу.

Под ее настойчивым взглядом Костя нехотя слез с Руслана. Тот вскочил, как ошпаренный — лицо было красным, вывернутая рука не слушалась.

— Да, — прошипел он, в упор глядя на Костю. — Я очень хорошо это запомнил и, придет время, еще припомню тебе.

— Вот и прекрасно, — объявила соседка и потянула обоих на кухню. — А сейчас будем пить чай. Где у вас чашки? Ах, не ищите — я сама знаю.

Вчетвером расселись вокруг стола. Андрей поставил в центр нарезанный пирог. Костя разлил чай. Руслан угрюмо поглядывал на него и временами потирал вывернутое плечо.

— Ой, Костенька, спасибо — я крепкий не пью, — замахала руками Клавдия Васильевна. — Спать буду плохо. Ведь, вас зовут Константин?

— Да. А откуда вы знаете?

— Я вас еще у подъезда заметила, когда вы приехали с тем человеком на зеленой машине.

— С каким? Ах, с тем. Это было такси.

— Странно. Я привыкла, что такси желтые. Вот что значит целыми днями не выходить на улицу. Только по таким поводам и выбираюсь во двор.

— Вы о похоронах?

— Да. Знаете, ведь Дмитрию Афанасьевичу было всего восемьдесят семь.

— Ого! — отозвался с набитым ртом Андрей. — Восемьдесят семь — это возраст, хотя у нас в деревне и дольше живут.

— Конечно, — согласилась Клавдия Васильевна. — Но дело не в этом. Вы не поверите, но еще две недели назад Дмитрий Афанасьевич отплясывал на свадьбе своей правнучки. Так балагурил, что молодые за ним не поспевали. И вдруг на тебе — слег и через два дня отошел.

— Я знаю про такое явление, — сказал Костя. — В медицине его называют терминальной паузой. Перед смертью человеку становится очень хорошо. Организм делает последний рывок, но быстро истощается и тогда наступает конец.

— Умник, — глядя исподлобья, процедил Руслан.

Клавдия Васильевна отставила недопитую чашку.

— С Дмитрием Афанасьевичем было не совсем так. Не скажу, что он не болел — в нашем возрасте без этого не бывает, но он был молодцом. Перед свадьбой, откуда только силы взялись, его и вовсе было не остановить. Всю неделю мотался с молодыми по магазинам. Те к вечеру еле ноги волочили, а ему хоть бы что. Кричал: «Что вы как сонные мухи? Платье заказали. Теперь поехали за тортом». Всех умаял, загонял, а потом так резко переменился, будто подменили человека. Никогда раньше его таким не видела. Стал охать, жаловаться. Ни с того, ни с сего накинулся на управдома, обвинял его в чем-то…

— Олега Игоревича? — удивился Костя. — На меня он произвел очень хорошее впечатление.

— Да, Олег Игоревич — это наше солнышко. Все старики на него не нарадуются. Такой заботливый и ответственный. И зайдет, и спросит как здоровье, не нужно ли чего. Очень хороший человек.

— В тихом омуте…, — угрюмо процедил Руслан.

Андрей с Костей искоса глянули в его сторону и снова повернулись к разговорчивой соседке.

— Вы, наверно, давно тут живете? Всех знаете? — спросил Костя.

— О, я одна из первых, кто сюда заселился. Давно это было — даже боюсь сосчитать, когда. Нам с сестрой, как Героям тыла и пережившим блокаду Ленинграда выделили по квартире. Правда, на самом верху — тогда это считалось не престижно, но для нас в послевоенную разруху было настоящей роскошью. Сейчас даже не верится — вокруг грязь, бараки, а мы по мраморным полам и по паркету ходим. Подумать только, мы жили выше Кремля, а в те времена, сами знаете, чем выше заберешься, тем больнее падать, но нас это, слава богу, миновало. Я знала всех соседей, а среди них были очень известные люди — актеры, политики. И мы просто так ходили друг к другу в гости, вместе отмечали праздники. Да, было время — весело, шумно было. Это теперь я одна. Муж умер. Вот и доживаю свой век в одиночестве. Смотрю в окно, а там люди куда-то бегут, торопятся.

Клавдия Васильевна замолчала, задумчиво уставившись перед собой. Так прошла минута. Заерзал на стуле Руслан. Насытившемуся, ему стало нечего тут делать. Старушечья болтовня наводила на него тоску, и он искал повод, чтобы уйти. Это не укрылось от соседки.

— Руслан, а это был ваш батюшка — такой солидный, в куртке?

Андрей и Костя с трудом спрятали улыбки. Руслан нехотя ответил.

— Да, это мой отец. А что?

— Очень представительный мужчина. Все, кто были во дворе, оценили это. Как вам, кстати, понравилась ваша комната?

— Не знаю. Я ее еще не видел.

— Как обидно, а мне так хотелось услышать ваше мнение, — тут старушка заметила направленный на нее Костин взгляд и осеклась. — Что-то не так?

— Да, — лицо Кости просияло. — Ну, конечно, как я сразу не догадался. «К.В.» — это же «Клавдия Васильевна». И почему я решил, что хозяином квартиры должен быть мужчина? Так это вы писали мне… то есть нам эти письма?

Соседка ответила не сразу.

— Да, Константин, это я написала. И вам, и Андрею, и Руслану. Только вы немного ошиблись. «К.В.» в письме означает не Клавдия, а Клара Васильевна. Это квартира моей сестры.

— И та фотография в гостиной… Она ваша? Вы очень похожи.

— Мы — близняшки. А тот снимок сделал корреспондент «Правды». По-моему, его даже напечатали.

— А за что о вас напечатали в газете? — спросил Андрей, но Костя перебил его.

— Выходит, мы живем здесь незаконно?

— Почему вы так решили?

— Потому что швейцар сказал… Он сказал, что ваша сестра…, — Костя безуспешно подбирал слова. — Ну, что ее больше нет. Это правда?

— Возможно. Для него уж точно, — уклончиво ответила соседка и стала собираться. — Засиделась я у вас — пойду.

— Но вы не ответили мне, — не отставал Костя. — Зачем мы понадобились вашей сестре?

Его под столом толкнул Андрей.

— Сказали же тебе — поздно. Спросишь в следующий раз.

— Спасибо вам, Андрюша, но я скажу. Я думала, что вы сами догадаетесь, Константин. После того, как вы нашли свою комнату, остальное для вас должно было оказаться очевидным. Кстати, сразу отвечу на другой ваш вопрос — знаю, все равно его зададите. Поиск вашей комнаты — это была проверка. Мне хотелось узнать, как быстро вы решите эту задачку. И я не ошиблась в вас. Извините за мой небольшой каприз.

— Ничего. Мне было даже интересно, — ответил Костя. — В жизни случается слишком мало ситуаций, когда можно применить свои умственные способности. Но вы так и не ответили — зачем вы собрали нас здесь?

— Одиннадцатый час, — будто не слыша его, произнесла старушка. — А мне еще лекарства принимать. Андрюша, хочу вас кое о чем попросить. Знакомые картину подарили, а на стену повесить некому. У меня и молоток, и гвозди — все есть. Помогите, будьте добры.

— Конечно, Клавдия Васильевна. Пойдемте.

Они ушли, а Костя с Русланом остались сидеть за столом, сверля друг друга глазами.

— Предлагаю в закрепление мира вместе убрать со стола, — предложил Костя.

Руслан фыркнул.

— Еще чего. Это не мир, а только перемирие.

Вставая, он будто случайно смахнул со стола Костину чашку, сплюнул и вышел из кухни.

«Это мы тоже учтем», — подумал Костя, поднимая отброшенный стул и собирая осколки.

Через полчаса вернулся Андрей, с порога окликнул квартирантов.

— Все живы?

Из комнаты Руслана донеслось злобное рычание.

— Ну, очкарик, если узнаю, что это твоих рук дело — берегись.

Из его комнаты, шелестя страницами, вылетел «Уголовный кодекс Российской Федерации».

— Значит, живы, — облегченно констатировал Андрей. — Тогда всем спокойной ночи.

Тернистый путь к знаниям

Утро следующего дня было утром первого сентября. Вместе со школьниками в этот день начинали учиться и студенты Московского государственного института криминалистики.

По этому случаю Костя встал в шесть часов утра, но еще лежа в постели услышал, как хлопнула входная дверь. «Опять началось. Не дом, а проходной двор какой-то».

Выйдя в гостиную он обнаружил, что дверь в комнату Андрея нараспашку — внутри никого. Не было Андрея ни на кухне, ни в туалете. «Куда он отправился ни свет, ни заря?»

Костя проверил входную дверь — та оказалась незапертой.

«Узнаю его почерк. Ладно, посмотрим, что ты на это скажешь», — Костя закрыл замок на два оборота и на этом об Андрее забыл — пора было собираться в институт. Опаздывать в первый день занятий, как и опаздывать вообще, было не в его привычках.

Наскоро сделав зарядку, Костя принял душ и отправился на кухню. Здесь его ждал приготовленный с вечера вегетарианский бутерброд со шпинатом и сельдереем и термос, в котором в стакане теплой воды была разведена ложка меда. Температура «напитка» была ровно сорок градусов, иначе мед стал бы не только бесполезным, но и вредным. Костя знал это наверняка и относился к этому очень серьезно.

Когда завтрак был закончен, кто-то постучал во входную дверь.

— Кто там?

— Сто грамм. Открывай, — послышался голос Андрея. — Скорее!

Однако Костя собрался решить «дверной вопрос» раз и навсегда.

— Не понял, какой еще «грамм»?

— Ты что, не узнал? Это же я — Андрей, — нетерпеливо раздалось из-за двери.

Костя прекрасно знал, кто это, но намеревался довести задуманное до конца.

— У Андрея есть ключ. Он мог бы войти сам.

— Ну, не взял я его. Открой, а то я сейчас взорвусь, — Андрей забарабанил по двери изо всех сил. — Скорее-е-е!

Дальше Костя тянуть не решился. Судя по крикам Андрея, это могло закончиться плачевно. Предусмотрительно отойдя в сторону, он открыл замок. Андрей ворвался в квартиру как метеорит. Скидывая на ходу кроссовки и расстегивая штаны, он влетел в туалет.

— Ух-х-х! Как хорошо-то. Благода-а-ать, — донеслось оттуда.

Из своей комнаты появился заспанный Руслан.

— Чего шумим, бандерлоги? Совсем от рук отбились? — он прошаркал к туалету и подергал за ручку. — Эй, освобождай помещение. Слышишь?

— Хорошо! Никогда еще так не было, — слышалось из-за двери. — У нас в деревне под любым кустом можно, а тут куда ни глянь — одни полицейские. Еле дотерпел.

— Вылезай уже, кому сказал! — повысил голос Руслан.

Довольный Андрей блаженно вывалился из туалета.

— Прошу, — театральным жестом пригласил он.

Руслан оттолкнул его.

— Пошел отсюда! Еще разберусь с тобой.

Не обращая внимания на угрозы, Андрей повалился на диван.

— Все-таки, хорошо жить на свете.

Костя укоризненно уставился на него.

— Немного же тебе надо, чтобы так разомлеть. Если понравилось, могу временами устраивать тебе что-то подобное.

— Э, нет, — вяло отмахнулся Андрей. — Я вообще…, про жизнь. Хорошо все-таки жить.

Костя поправил очки.

— Не могу не согласиться, но еще лучше будет, если мы в таком же благодушном настроении приедем в институт.

Андрей расслабленно отмахнулся.

— Еще куча времени. Минут за двадцать доберемся.

— Двадцать? — уставился на него Костя. — Это ты свою деревню за двадцать минут можешь пройти, а тут — посмотри в окно… Москва — за двадцать минут только до метро доберешься, а там — две пересадки.

— Какие еще пересадки? — встрепенулся Андрей. — Что, правда, так далеко?

— Во всяком случае, дальше, чем ты думал.

Андрей уже был на ногах.

— Когда нужно выходить?

— Десять минут назад.

Комната Андрея наполнилась грохотом.

— Как думаешь, что нужно брать? Тетради? Сколько? А ручки? Одной хватит? Калькулятор брать?

Через пять минут, когда они выходили из квартиры, наконец, открылась дверь туалета.

— Эй! — пробурчал им вдогонку Руслан. — Что у нас на завтрак? Если ничего не найду, пеняйте на себя. Тогда лучше не возвращайтесь.

Дверь захлопнулась, оставив его без ответа.

— Ну-ну, сморчки малолетние, я вам еще покажу, — погрозил Руслан кулаком и пошел досматривать сны.

До метро друзья добрались быстро. Могли бы еще быстрее, если бы не швейцар.

— Куда? — остановил их «хранитель дома».

— Если вы не заметили, то мы выходим, а не входим, — на бегу ответил Костя.

— Ну и что? — еще больше нахмурился швейцар.

Костя притормозил.

— А то, что по инструкции, которая висит за вашей спиной, а именно согласно пункту третьему, подпункту четвертому, вам надлежит «охранять от посторонних вход». Понимаете?

Швейцар молчал.

— Вам нужно охранять вход, а не выход, — закончил мысль Костя и вышел на улицу.

За ним едва поспевал восхищенный Андрей.

— Как ты его уделал!

— Не будет лезть не в свое дело, — назидательным тоном произнес Костя. — Многие проблемы в нашей стране происходят оттого, что люди занимаются не своим делом. Швейцары пытаются взять на себя функции управдомов, дворники критикуют политиков, а уборщицы советуют, как управлять предприятиями, где они моют полы. Как сказал один умный человек: «Бардак не вокруг нас. Бардак в наших головах».

В метро был утренний час пик, и перед турникетами выстроились длинные очереди. Друзья пристроились в хвост одной из них и медленно двигались вперед. Толпа вокруг них с каждой секундой становилась плотнее. Костя двигался вместе с ней и, мимоходом взглянув на своего друга, не узнал. На Андрея было жалко смотреть, так он изменился — побледнел, нервно сглатывал, а на лбу появилась испарина.

— Что с тобой? Ты не заболел? — спросил Костя.

— Так… Ничего, — сдавленным голосом ответил Андрей. — Просто немного тесновато.

— Не без этого. А ты что, никогда не был в метро?

— Был…, — пролепетал Андрей. — То есть нет… По телевизору видел.

Его взгляд был устремлен вперед — туда, где люди, проходя через еще невидимые турникеты, исчезали за краем обрыва. Что с ними там происходило? Ладони Андрея стали липкими от холодного пота, а ноги перестали слушаться. Он остановился и больше не мог сделать ни шага. Вокруг стоял шум. Мимо них, задевая плечами, шли хмурые с недовольными лицами люди. Сзади напирала толпа, но даже она не могла сдвинуть Андрея с места.

— Мне тут не нравится, — выдавил он. — Нет другой дороги? Может, пешком?

— Чтобы идти пешком, нужно было выйти в семь утра. Теперь уже поздно. Да, пойдем же — все будет нормально.

Костя потянул Андрея за собой, но тот стоял как вкопанный.

Несколько раз их хорошенько толкнули.

— Чего встали на дороге?

— Другого места не нашли для разговоров?

Костя предпринял новую попытку.

— Если не хочешь опоздать, нужно идти. Что тебя так напугало?

— Очень много людей, — сомнамбулическим голосом ответил Андрей. — Зачем они здесь? Будто сговорились. Что им надо?

— Ну, извини, что ни тебе одному нужно на учебу, а еще на работу… да какая разница куда, — Костя тянул друга за собой. — Пойдем. Вот увидишь — там нет ничего страшного. Такая же электричка, только под землей.

— Я так не привык, — сдавленно произнес Андрей. — Тут тесно и нечем дышать. У нас в деревне по-другому. Мы даже здороваемся на вытянутые руки — ближе не подходим.

— Боитесь заразиться?

— Какие болезни в лесу? Просто вокруг столько места, что жаться друг к другу не принято. А тут…, — он показал на стискивавшую их толпу. — Нет, я не смогу. Что угодно, только не метро.

Костя взглянул на часы.

— Слишком поздно. Даже на такси мы не успеем к первой паре. Пешком и подавно. Соберись уже и пойдем. У тебя получится.

Андрей не заметил, что давно мертвой хваткой держится за Костин рукав.

— Думаешь, правда, получится?

— Конечно, миллионы людей делают это каждый день, почему бы…

Костя тут же пожалел о том, что сказал. Глаза Андрея расширились еще больше.

— Миллионы? Там их миллион? — он схватился за горло. — Кажется, я задыхаюсь. Мне нечем дышать.

Его глаза закатились, и он стал медленно оседать. Недолго думая, Костя скинул со спины рюкзак и вытащил из бокового кармана небольшой пузырек. Запах его содержимого быстро поставил Андрея на ноги.

— Ух, вот это да, — сказал тот, косясь на Костю. — Что это такое?

— Нашатырный спирт. Теперь можешь идти? Последний раз предлагаю — или идешь со мной, или добирайся как хочешь.

Андрей медлил.

— Ну, хорошо, — наконец выдавил он. — Только возьми меня за руку.

Костя почесал подбородок, но делать было нечего.

— Так и быть. Делаю это только для того, чтобы успеть в институт. Теперь идем?

— Идем.

Подойдя к турникету, Костя вынул из кармана проездной.

— Здесь нам придется ненадолго расстаться, — он сунул проездной в щель и через секунду был на той стороне.

Не успел он оглянуться, как сзади послышался удар и сдавленный крик. Там, согнувшись пополам, стоял Андрей и держался двумя руками немного ниже ремня. Его рот, как у вынутой из воды рыбы, силился что-то сказать, но выдавил лишь «Акх!»

— Что случилось?

— Закрылись, — произнес Андрей одними губами.

— У тебя нет проездного?

Тут Костя увидел, что от будки сторожа к ним направляется тетка в мундире работника метрополитена. Подойдя к Андрею, она схватила того за шиворот куртки и сурово спросила.

— Заяц?

Полным страдания взглядом Андрей взглянул на нее. Дар речи возвратился к нему.

— Нет. Это синтетика. Разве не видно?

Тетка невесело оскалилась.

— Юморист, да? Сейчас вместе посмеемся, — она потянула Андрея за собой.

— Постойте! — закричал Костя. — Он не специально. Он первый раз.

Тетка не слышала его. Она тащила Андрея как котенка, но, когда они подходили к будке, тот выскользнул из куртки и, оставив ее в руках контролерши, бросился наутек.

— Стой! — закричала она.

Но Андрей и не думал останавливаться. Как скаковая лошадь он перепрыгнул через линию турникетов и, чуть не сбив с ног Костю, понесся вниз по эскалатору. От будки кондукторши понеслись трели свистка.

— Полиция!

Костя кинулся следом за другом. Люди на эскалаторе стояли в два ряда. Пробираясь через их строй, Костя временами поднимался на носочки и высматривал Андрея, но рыжей шевелюры его друга нигде не было видно.

«Где же он?» — волновался Костя и в следующую секунду чуть не наступил на «предмет» своих поисков. Андрей сидел на ступенях и, обхватив рюкзак, трясся крупной дрожью.

— С тобой все в порядке? — тронул его Костя.

Андрей вздрогнул.

— А, это ты? А я думал, что потерялся. Хотел тебе позвонить, а телефон остался у этой… Может все-таки их там не миллион? — жалобно спросил он, поглядывая вниз, где виднелась платформа.

Костя успокаивающе похлопал его по плечу.

— Конечно, нет. Не бойся.

В конце эскалатора около будки стояла женщина-контроллер, еще больше и шире чем та, которая осталась наверху. «Наверняка, ей уже все известно», — подумал Костя. Он снял с себя очки и напялил их на Андрея.

— Зачем это? — недоуменно спросил тот.

— Надевай — потом объясню, — Костя вынул носовой платок и повязал его на голову Андрею. — А теперь сделай глупое лицо.

— Что?

— Отлично.

Они поравнялись с работницей метрополитена. Та покосилась на друзей и сделала шаг в их сторону. У Кости бешено застучало сердце, но он не подал вида.

— Молодой человек, подойдите сюда, — произнесла женщина.

Друзья затаили дыхание, наблюдая, как тянется к ним синий форменный рукав с торчащей из него огромной пятерней. Рука выхватила из толпы паренька, что стоял позади Кости, в уши которого были воткнуты наушники.

— В метро нельзя пользоваться наушниками, — строго выговорила тетка. — Опасно. Вы нарушаете…

Костя и Андрей не стали дожидаться продолжения и кинулись вперед, где из тоннеля с гулом появился поезд.

В вагоне было не протолкнуться. Не успел Андрей прийти в себя, как оказавшись в замкнутом пространстве, снова впал в панику.

— Мне тяжело дышать, — объявил он Косте, безуспешно пытаясь расстегнуть ворот потерянной куртки. — Мне нужно выйти.

— Куда ты пойдешь? — зашипел на него Костя. — Мы же в поезде. Потерпи, пожалуйста. Еще две станции…

— Две?

— Да, а потом пересадка, еще немного и мы на месте. Терпи — ты же будущий криминалист. Если очень хочешь, возьми меня за руку.

Последние слова Костя почти прокричал. В это время поезд сбавил ход, шум стал тише и его крик разнесся по вагону. Стоявшие поблизости оглянулись на прижавшихся друг к другу молодых людей и посторонились. Кое-кто скривился в понимающей улыбке.

— Вы не так поняли, — поспешил с оправданиями Костя. — Мы просто друзья…

Рядом с ними стояла почтенная с виду старушка.

— Да чего там. Можете обниматься — здесь к такому привыкли.

Поезд остановился.

— Пойдем отсюда, — прошептал покрасневший Андрей. — Я больше не могу.

Опустив глаза в пол, они вышли из вагона. Спину кольнул чей-то голосок.

— Идите, идите, голубки. До чего бесстыжие стали. Среди бела дня обжимаются.

***

С перерывами и просьбами Андрея «отдышаться» через час добрались до нужной станции. В конце пути Андрею стало легче и даже понравилось. Он, который еще недавно жался к стене и вытягивал шею, чтобы вдохнуть побольше воздуха, теперь сновал в потоке людей и подзадоривал Костю.

— Давай, кто быстрее до того лысого мужика.

Костя еле поспевал за ним. На одном из переходов Андрей чуть было не побежал вверх по двигавшемуся вниз эскалатору.

— Спорим, я поднимусь быстрее, чем ты на том, что едет вверх.

Костя удержал его от глупой выходки.

— Постой! Тебя только что чуть не отволокли в полицию, а мы, если ты еще не забыл, едем в институт.

— Ах, да, — сокрушенно протянул Андрей. — Но в следующий раз обязательно попробую.

Гранит науки и старые башмаки

Шла вторая пара, когда друзья вбежали в двери института. Костя вынул из кармана расписание.

— Так, группа КрЭк13. Сейчас идет «Биохимия». Аудитория 207.

— Твой любимый предмет? — оскалился Андрей.

— И по твоей милости я на него опоздал.

Класс № 207 нашелся быстро. Приоткрыв дверь, Костя прокашлялся.

— Можно войти?

У доски стоял преподаватель, который был ненамного старше сидевших за партами студентов. Внимательно взглянув на Костю, он сказал.

— Пожалуйста, но раз вы опоздали, то вам штраф — назовите, чему равна валентность углерода?

— Двум.

— Прошу, — преподаватель широким жестом пригласил Костю войти.

Следом появился Андрей.

— Ага, еще один желающий вкусить гранит науки. Вам я задам такой же вопрос, как и вашему товарищу. Какова валентность атома азота? Говорите и присаживайтесь.

Но Андрей не знал, что говорить. С открытым ртом он искал глазами Костю. Тот уже сидел за партой и показывал поднятые вверх три пальца. Андрей быстро сообразил.

— Три.

— Правильно. Проходите, — учитель подождал, пока Андрей усядется. — И скажите спасибо вашему товарищу. В первый раз я прощаю вам подсказку, но впредь делать этого не буду. Вход в класс будет открыт только для тех, кто правильно отвечает на вопросы, которые в следующий раз будут сложнее. Итак, продолжим — в природе существует двадцать шесть аминокислот. Они делятся на заменимые и незаменимые. И те и другие поступают в наш организм с белковой пищей…

После урока к друзьям подошел высокий парень.

— Я — Погодин Максим. Староста группы. Вы не пришли на первую пару, когда декан вручал зачетные книжки, поэтому он отдал их мне. Как ваши фамилии?

— Селеверстов.

— Краснощеков.

— Держите. Случайно Руслана Скоробогатова не знаете? Он последний остался.

— Знаем, — ответил Андрей. — Он с нами живет. Могу передать, если хочешь.

— Нет. Я сам. И на будущее — не опаздывайте.

Андрей скривился вслед удалявшемуся Погодину.

— Ишь, какой важный. Будто его не старостой группы, а директором Москвы назначили.

После химии настала очередь «Основ криминалистики». На этот раз преподаватель был не молод, но так же энергичен и настолько же увлечен своим предметом. Вышагивая по аудитории, он говорил.

— Меня зовут Семен Анимподистович и я буду вести у вас такие предметы как «Основы криминалистики», «Криминалистическая химия», «Криминалистический анализ» и любой другой предмет, в котором встречается слово «криминал». До сих пор «Основы криминалистики» преподавались только со второго года обучения, но благодаря моим настоятельным просьбам отныне этот предмет будет изучаться с первого курса. Это продиктовано тем, чтобы вы могли в достаточной степени овладеть всеми премудростями этой науки. Итак, что же такое «Криминалистика»? Что она нам дает и в чем ее сила? Скажите, кто из вас смотрел фильмы о Шерлоке Холмсе?

Почти все подняли руки.

— Конечно, что за странный вопрос спросите вы. Так вот, мой предмет предназначен как раз для того, чтобы сделать из вас Шерлоков Холмсов и даже лучше. Надеюсь, вы понимаете, что половина того, что показано в этих фильмах — вымысел. Однако, в каждой басне есть доля правды и порой она настолько проста и очевидна, что мы не верим в ее существование и проходим мимо. А ведь всего-то нужно быть более внимательным и вдумчивым. Наглядным примером этому будет ваше задание для дипломной работы. Да-да, не удивляйтесь. Сегодня вы получите свое первое задание на диплом. Как видите, у вас будет достаточно времени, чтобы подготовиться. Итак, начнем — раз вы поступили на специальность «Криминальный эксперт», то должны быть готовыми ко всему, и особенно к смерти в разных ее проявлениях.

По аудитории пролетел гул голосов, и преподавателю пришлось поднять руку, призывая студентов к тишине.

— Не стоит переживать. Все не так страшно, как вы думаете. Что от вас сейчас нужно, это просто взять билет. Прошу.

С этими словами Семен Анимподистович остановился около стоявшей посреди аудитории большой железной тележки. Он отдернул покрывавшую ее ткань, и глазам студентов открылась гора обуви. Чего тут только не было — старые калоши и пуанты балерин, детские туфельки и безразмерные солдатские сапоги, туфли на шпильке и кеды. Была даже одна ласта. В аудитории повисла полнейшая тишина. Никто не шелохнулся.

— Что же вы? Разбирайте, — сказал учитель.

Студенты не двигались. Кто-то сдавленным голосом спросил.

— Их всех убили? Тех, кто это носил.

— Вы сказали «убили»? — переспросил Семен Анимподистович. — Конечно же, нет. Упоминая о смерти, я говорил иносказательно. Я имел ввиду обувь, которую выбросили на помойку.

— Фу, он копался в мусорке, — брезгливо поморщился Андрей. — Я не возьму это даже в железных рукавицах.

Словно услышав слова Андрея, преподаватель продолжил.

— По долгу вашей будущей профессии вам придется ковыряться в еще более неприятных местах и иметь дело с куда более отвратительными предметами. Однако на этом я прерываю свою речь и даю вам десять минут, — он указал на корзину с обувью. — По истечении этого времени все, кто не взял свой «билет» будет считаться уклонившимся от сдачи диплома.

Костя подошел к тележке одним из первых. После недолгого копания он выбрал старый поношенный ботинок с дырой в подошве и оборванным шнурком. Со своим трофеем он вернулся обратно и водрузил его на парту. Андрей ткнул в ботинок ручкой.

— Ты хочешь взять его с собой?

— Разве ты не слышал, что это одно из условий закончить институт? Советую тебе сделать то же самое, пока там есть из чего выбрать.

Андрей поплелся к корзине, около которой толпилось немало студентов. Через несколько минут он вернулся к Косте, сияя до ушей.

— Эх, ты, — сказал он другу. — Взял какое-то барахло, а я смотри, что нашел.

Он продемонстрировал Косте свою находку. Это был женский сапог, почти новый, если не считать немного сбитого каблука. Подошва сапога была красного цвета и, судя по ее виду, ни разу не ступала за порог дома. Блеск черного лака слепил глаза.

— Смотри и учись, — говорил довольный Андрей. — Тут хоть есть на что посмотреть, не то, что твоя развалюха.

Тем временем студенты расселись по местам. Учитель поднялся из-за стола и подошел к корзине. В ней осталась одна детская босоножка.

— Очевидно, что сегодня у нас есть отсутствующий. Что же, когда он объявится, дайте мне знать — я награжу его туфелькой для Золушки.

В классе послышался смех.

— А теперь продолжим, — снова заговорил преподаватель. — Только что вы взяли не просто некий предмет, но вместе с этим выбрали тему своего будущего диплома. Повторю еще раз — эта вещь будет с вами до последнего курса и не думайте, что можете забросить ее на пять лет в дальний угол. Семестр за семестром мы с вами будем возвращаться к вашей, назовем это «уликой», чтобы через пять лет вы смогли разыскать или в крайнем случае точно описать хозяина этой обуви. Вам понятно?

В аудитории царила полнейшая тишина.

— Вот и прекрасно. Считаю своим долгом предупредить, что для криминалиста потеря улики влечет за собой очень неприятные последствия. В вашем случае — это исключение из института. Если же говорить о самих артефактах, то я искренне завидую тем, кто не побрезговал и выбрал старую обувь — вам будет, что рассказать на экзамене. Гораздо сложнее будет тем, кто выбирал из новенького, а сейчас откройте ваши тетради и запишите тему первого урока: «Десять правил криминалиста». Правило первое…

«Последняя радость»

Первый учебный день группы КрЭк13 подошел к концу. Друзья покидали институт, неся под мышками два пакета. У Кости он был поменьше, а у Андрея — большой, из которого торчал край лакированного голенища.

— Ты был прав, — сказал Андрей. — Теперь я сам вижу, что нужно было брать что-то другое.

— Если хочешь, могу с тобой поменяться.

— Нашел дурака. Такой экземпляр я не отдам никому, — Андрей любовно погладил свою ношу. — Пора уже и замутить с кем-нибудь, а то второй день в Москве, а я еще не познакомился ни с одной москвичкой.

— Для начала вернемся домой, — спустил его с небес Костя. — Как будем добираться?

— Конечно, на метро.

***

Еще издали, подходя к дому, друзья заметили настоящее столпотворение.

«Неужели опять похороны?» — подумал Костя, потому что у подъезда, как и вчера, собрались люди пенсионного возраста.

Старики с неожиданной для них энергией осаждали синий с желтой полосой фургон, на кузове которого было написано «Фонд «Последняя радость». С подножки автомобиля, как с броневика вещал управдом Олег Игоревич.

— Пожалуйста, не нужно шуметь! Мы с вами не на рынке. Все давно решено — бесплатная аппаратура предоставляется в порядке очереди — то есть по старшинству. Не напирайте, пожалуйста! Марфа Тимофеевна, вы уважаемая женщина, что же вы делаете?

— А я, по-вашему, Олег Игоревич, разве не самая старшая? Я их всех помню, когда они еще под стол пешком ходили, — кричала Марфа Тимофеевна, стараясь взобраться на подножку грузовика.

— Зачем же вы на себя наговариваете? — укорял ее Олег Игоревич, с трудом удерживая верховенствующее положение над толпой. В его руке была пачка листов. — У меня здесь полный список жильцов с номерами квартир и датами рождения. Марфа Тимофеевна, да вы посмотрите на себя — вы нас всех еще переживете. К тому же у вас есть дочь, а по условиям договора с фондом «Последняя радость» аппаратура предоставляется только одиноким.

— Правильно! — поддержала управдома другая старушка. — Я старше Марфы. Давайте мне телевизор.

Марфа Тимофеевна глянула на соперницу и расплылась в злобной улыбке.

— Это кто тут в старики записался, ты Алексеевна? Ты же на девять лет моложе меня. Погоди, сначала пожилым раздадут, а потом и до вас молодых очередь дойдет.

— Ах ты, малолетка, — взъярилась Федора Алексеевна. — Да, я вдвое старше тебя. Ты давно в зеркало-то смотрела? У меня морщин в пять раз больше.

— Мне в зеркало смотреть не нужно. У меня документ есть. Он мне вместо зеркала. Я пенсию получать стала, когда ты еще в школу ходила. Я старше, а ты пойди подрасти.

— Дамы, не нужно ссориться. Для меня вы всегда будете вечно молодыми, — кричал пробивавшийся через толпу старик. — Лучше дайте пройти. Мне холодильник положен.

Огибая галдящую толпу, Костя и Андрей юркнули во входную дверь, где чуть не столкнулись с двумя рабочими. Оба были в темно-синих комбинезонах и надвинутых на глаза бейсболках. На спине у каждого была надпись «Последняя радость», в руках — пустые коробки от бытовой техники.

По вестибюлю с веником в руках ходил ворчавший швейцар.

— Какая уж тут радость — как ни приедут, так сплошные ругань и дрязги. Тьфу.

Студенты незаметно прошмыгнули мимо и заскочили в лифт.

— Вроде не заметил. Неприятный тип, — сказал Андрей, когда створки лифта закрылись.

— Ничего не поделаешь, — философски ответил Костя. — Работа накладывает отпечаток на человека.

— По-моему, на него не работа, а природа наложила отпечаток или, вернее, просто наложила.

На своем этаже студенты обнаружили, что дверь их квартиры открыта, и в нее пытается проникнуть один из работников «Последней радости». Ему преграждал дорогу Руслан.

— А я говорю, плевать на тебя хотел, на твоего начальника и на весь ваш фонд, — говорил Руслан. — Из квартиры ничего забирать не дам. Договаривайтесь с хозяйкой.

— Тогда зовите хозяйку, — напирал «фондовец». Он едва доставал Руслану до плеча, но не оставлял настойчивых попыток проникнуть в квартиру. — Пусть отдает нашу технику.

— В настоящий момент она недоступна, — с ехидством сообщил Руслан.

— Почему?

— Потому что умерла.

Пока Андрей и Костя наблюдали эту картину, из квартиры напротив вышли еще двое работников фонда. Увидев своего товарища, они не сговариваясь оставили пустые коробки и направились ему на помощь. Сообща они стали теснить Руслана в квартиру.

— Эй, вы куда? — поспешил на помощь Андрей, но не успел он сделать и двух шагов, как раздался рев.

— Не да-а-ам!

И трое работников фонда, один за одним вылетели на лестничную площадку и покатились по полу. В дверях снова появился Руслан. Его короткие волосы стояли дыбом, майка сползла на одно плечо, в руке было зажато что-то бесформенное. Он разжал пальцы и из них выпал кусок желто-синего комбинезона со словами «Последняя …адость».

— Вот же какая гадость, — прорычал Руслан, оглядывая поле боя. — Если еще хоть одна зараза сунется — убью.

Он скрылся в квартире. Следом за ним, переступая через растянувшихся на полу рабочих, прошагал Андрей.

«Фондовцы» поднялись, потерли бока и пошли к лифту. Последним шагал коротышка. На спине его комбинезона зияла дыра. Проходя мимо Кости, он обернулся в сторону неприступной квартиры и погрозил кулаком.

— Вы еще пожалеете об этом. Кровью харкать будете…, — сказал он и добавил. — Даже не представляете, во что вляпались.

Лифт увез их, оставив Костю одного, и только он собрался войти, как услышал чьи-то шаркающие шаги. Это из квартиры напротив вышел сухонький благообразный старичок. Опираясь на палку, он проковылял прямо к Косте.

— Кхе-кхе, — прокашлялся он, подходя ближе. — У меня теперь тоже есть.

— Что есть? — спросил Костя.

Лицо соседа озарилось улыбкой.

— Телевизор «Последняя радость». Подарили. Вот. Уважили мою старость.

— Поздравляю, — только и нашелся, что ответить Костя.

— И еще микроволновая печь, — не унимался обладатель дареной техники. — Такая же, как у вас — я видел.

Костя пожал плечами, потому что не знал, что еще добавить. Вдруг старичок с резвостью необычной для него отскочил и уже от дверей своей квартиры снова прокричал.

— Вот так. У меня тоже есть. Хе-хе!

Дверь за ним захлопнулась, и Костя понял, что ему тоже пора.

В квартире еще бушевали страсти. Руслан сидел на диване и с жаром рассказывал стоявшему перед ним Андрею.

— …А он мне: «Аппаратура была безвозмездно передана хозяйке квартиры в вечное пользование. Теперь мы пришли ее забрать». А я ему: «Раз «безвозмездно» и «вечно», то с какой стати забирать?» А он: «Если хозяйка умерла, то договор прекращает действие».

— Во дает, — воскликнул Андрей, во все глаза глядя на Руслана. — А ты что?

— А я: «Не пойти ли вам, сударь, куда подальше с вашим договором и фондом». А он: «Все равно заберем». И лезет — настырная такая сволочь. Все руки исцарапал.

Руслан оглянулся на вошедшего Костю.

— Что же ты, Очкарилло, в сторонке стоял — свои приемы не показал? Ушу-укушу. Небось струхнул, когда эти недомерки в квартиру полезли. У троих-то болевые точки слабо найти?

Не говоря ни слова, Костя прошел в свою комнату.

— Смотри на него, — послышалось в спину. — Гордый.

Даже из-за закрытой двери голос Руслана проникал в Костину комнату.

— Этот, который метр с кепкой, говорил что телевизор и микроволновую печь, вроде как, подарили бабусе — хозяйке квартиры, которая кони двинула. А теперь, когда ее не стало, все нужно отдать. Ну, уж дудки. Хотя… микроволновку могут забрать — она мне не нужна, а вот телек не дам. Скоро чемпионат Европы по футболу — я его пропустить не могу.

— Я тоже, — поддержал его Андрей. — Без телевизора не жизнь. Без него вообще нечего делать.

— Мда, — промычал Руслан. — Только теперь ухо востро надо держать. Как бы эти пройдохи без нас в квартиру не забрались.

— Думаешь, могут?

— Проще простого. Я таких супчиков у отца на работе столько перевидал. Только что крокодильими слезами умывались, а отвернешься — они тебе нож в спину. Этот в кепке — из таких. У него и наколка на руке, и зуб золотой — не иначе уже сидел. Я их за версту чую.

Дальше Косте было не интересно, и он занялся своими делами — выполнением первого домашнего задания. Задание было одно — по химии, и к тому же очень простое. Поэтому спустя пятнадцать минут, когда к нему заглянул Андрей: «Эй, Костян, сыпь сюда — обедать будем!», Костя сразу согласился.

Когда он вошел на кухню, там были уже все. Андрей колдовал над гудящей микроволновкой, а Руслан разливал по большим пластиковым стаканам шипучую колу. Жидкость пенилась и взрывалась сотнями пузырьков.

При виде этого зрелища Костя невольно передернул плечами. Он достал из холодильника пластиковый коробок, где под листьями салата лежали сыр, свежий помидор и редис, все это он выложил на тарелку и, отрезав пару ломтей купленного по дороге бездрожжевого хлеба, принялся есть.

— Чего — такой голодный? Не можешь других подождать? — спросил Андрей. — Сейчас пицца будет — нормально поедим. А это что у тебя? — он оглядел содержимое Костиной тарелки. — Завтрак туриста?

Рядом, криво ухмыляясь, хмыкнул Руслан.

— Нет, это не завтрак туриста. Это какая-то трава. Наш Очкарилло козленочком решил стать.

Костя тщательно дожевал лист салата и только после этого ответил.

— Во-первых, меня зовут Константин, и впредь прошу называть меня именно так.

— А что, имя Костя тебя больше не устраивает? — спросил Андрей, переминаясь около микроволновки.

— Так тоже можно, — ответил Костя.

— Ну, спасибо, что разрешил, — съязвил Руслан. — А что же там, во-вторых и в-третьих?

— Во-вторых, — невозмутимо продолжил Костя. — Я не собираюсь есть то, что вы достанете из этой жужжащей штуки.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься, — сказал Андрей. — Это же пицца «Пиццикато»! С грибами и сыром — пальчики оближешь.

— В-третьих…

— Ты смотри, как разошелся, — воскликнул Руслан и поглядел на Андрея. — А ты говорил, что с ним можно по-человечески. Посмотри — это же робот. Если его не остановить, он тебя формулами так закидает — всю оставшуюся жизнь будешь траву с газонов жрать. А я-то с ним хотел на мировую пойти. Думал — сможем ужиться.

— Ладно, проехали, — сказал Андрей. — Пиццу можешь не есть — нам больше достанется, а пока она греется, предлагаю скрепить наш хрупкий мир глотком колы. Надеюсь, Костян, ты от этого не откажешься? Нам вместе жить не один день, а может и месяц, поэтому выпьем за дружбу. Ура!

Над столом поднялись два пластиковых «кубка». Костиного среди них не было.

— Я так и знал, — воскликнул Руслан. — Он нас не уважает. Посмотри на него. Он же брезгует. Считает, что лучше нас. Ну, жаба очкастая, держись — сейчас ты узнаешь, кто такой Руслан Скоробогатов и что он с тобой сделает.

Руслан так ударил стаканом о стол, что из того выплеснулась половина содержимого.

— Я думал, что он нормальный человек, а это индюк напыщенный. Ну, погоди у меня.

Он потянулся к Косте, но застыл на месте, увидев, что тот стоит воздев над головой стакан, а в том плескается прозрачная жидкость.

— Не советую, — угрожающе произнес Костя. — Одно лишнее движение и…

— Ты что — дурак? — выпучил глаза Руслан. — Все время его с собой таскаешь?

К нему присоединился Андрей.

— Правда, Костяныч, ты чего, больной что ли? Это же опасно.

Костя продолжал стоять с воздетой над головой рукой.

— Я только «за», чтобы жить дружно, — сказал он.

— Вот это другое дело, — согласился Андрей. — А то заладил — «Вредно. Опасно». Давайте уже отметим это событие как положено. Руслан налей, а то у тебя все вылилось.

Руслан нехотя взял со стола свою «посуду».

— Но…, — произнес Костя.

Руслан снова шарахнул по столу.

— Да что же ты за сволочь? С тобой как человеком, а ты то «но», то «ну», будто запряг. Говори, будешь пить или нет?

— Нет.

— Я же тебе говорил, — рыкнул Руслан. — Он нас в грош не ставит. Мы для него никто, интеллигент паршивый.

— Не совсем так, — поправил Костя. — Я не буду пить эту вашу шипучку, но за дружбу я готов выпить кое-что другое.

— И что же?

— Да хоть бы это, — Костя поднял свой «бокал» еще выше.

— Эй, ты это… осторожней, — посоветовал Андрей.

— Интересно посмотреть, — подался вперед Руслан.

Костя начал.

— Пью за мир во всем мире и в частности в этой квартире. Будьте здоровы.

С этими словами он опрокинул содержимое стакана себе в рот. Андрей и Руслан смотрели на него, как громом пораженные. Они ждали, что будет дальше, но ничего не происходило. Костя взял с тарелки лист салата и стал его жевать.

— Ты как? — участливо спросил Андрей. — Все в порядке?

— Да, а что такое?

— Ну, ты же выпил этот, как его, глицерин.

Костя снисходительно покачал головой.

— Ты, наверно, хотел сказать «нитроглицерин»? По-твоему, я похож на дурака? Это была обычная вода. А вы что подумали?

— Как вода? — подал голос Руслан. — Так ты?… Так это?… Ну, Очка…, как там тебя, Константин, ты даешь. Ладно, с тобой хотя бы не скучно. А что ты там лепетал насчет шипучки?

Костя важно выпрямился на стуле.

— Ничего особенного, кроме того, что она вредная.

— Чего же в ней такого вредного? Расскажи нам, только без этих твоих «во-первых и во-вторых».

— Хорошо. Я могу рассказать о вашей газировке такое, что вы до утра не заснете, поэтому покажу только одно. Вот.

Он положил перед собой ложку. Руслан с Андреем недоуменно переглянулись.

— Если внимательно посмотрите, то увидите, что на нее упало несколько капель вашего, так называемого, напитка и в том месте, куда они попали случилось вот что.

Он взял ложку и продемонстрировал ее друзьям. Там, где на потемневшую от времени поверхность попала газировка, ложка засияла ярким металлическим блеском.

— Можете себе представить, что сейчас происходит в ваших желудках? Пройдет немного времени у вас там появится дыра.

Андрей вяло отмахнулся.

— По-моему, все это бабушкины страшилки.

— Можешь говорить, что хочешь, — ответил Костя. — А я верю тому, что вижу.

За спиной Андрея щелкнула микроволновка.

— Наконец. А то я думал, что не дождусь.

Открыв дверцу, Андрей достал тарелку с дымящейся пиццей.

— Вот она моя хорошая. Ах, как пахнет. Ну, говорите, кому — сколько?

— Мне три куска, — сказал Руслан.

— А ты, Костян, еще не передумал? Может, съешь кусочек?

— Спасибо, я сыт, но даже, если был бы голоден, то не притронулся к ней. И вам не советую.

— Ну, началось, — проговорил Руслан с набитым ртом. — Это не пить, это не есть. Не слушай его, Андрюха, а то ноги протянешь с голодухи.

— Скорее вы их протянете, когда съедите это.

— Ну, тут, Костян, ты меня не проведешь, — ответил Андрей. — Во всяком случае, это лучше твоей травы будет.

— Хорошо. Отломите мне кусочек.

— А-а, все-таки не выдержал — потекли слюнки.

Костя положил кусочек пиццы на тарелку и поднялся.

— Я сейчас вернусь.

Он вышел и через минуту вернулся на кухню, неся в руках микроскоп.

— Что ты собираешься рассматривать? — хохотнул Андрей. — Хочешь обнаружить в пицце внеземную цивилизацию?

— Очень смешно. Посмотрим, что вы сейчас скажете.

Прихваченным с собой скальпелем Костя отрезал от пиццы тонкий кусочек и поместил его в микроскоп, затем настроил увеличительное стекло и загадочно улыбнулся.

— Кто первый? Можете посмотреть, что вы только что съели.

Руслан поднялся и обошел вокруг стола.

— Чем ты хочешь меня испугать? Я с отцом в рейдах был. Даже не представляешь, чего я там насмотрелся — и обдолбанных, и проституток, и трупешники с дырками в головах, — он склонился над прибором. — Что в твоей машинке может быть тако…?

Он не договорил. Его лицо исказилось гримасой отвращения, затем испуга, а потом, зажав рукой рот, Руслан кинулся к раковине. Его стошнило. Андрей переводил испуганный взгляд с Кости на Руслана, с Руслана — на свою тарелку, а потом снова на Костю. От раковины слышались сдавленные хрипы.

— Все-таки не дал ты мне нормально поесть. Рано я с тобой подружился, — Руслан повернулся к Андрею, но, увидев стоявшую перед ним тарелку, снова склонился над раковиной.

Когда он опять смог говорить, то, не оборачиваясь, простонал.

— Выбрось это, пожалуйста. Убери, а то я до утра здесь проторчу.

Андрей очистил тарелку в мусорное ведро и потянулся к стакану с колой, но, взглянув на Костю, остановился.

— Теперь что, вообще, ничего не есть?

— Почему, — спокойно ответил Костя. — Существует много вкусной и полезной…

— Не надо! — промычал от раковины Руслан. — Не хочу больше слышать про еду.

Фото для папочки

На следующий день ровно в шесть утра Костя услышал звук хлопнувшей двери — это отправился на пробежку Андрей.

«Добегается он когда-нибудь. Здесь ему не деревня», — подумал Костя и отправился готовить свой вегетарианский завтрак.

Через час Андрей был уже дома, и по квартире разнесся его бодрый голос.

— Что, сони, еще спите? А на улице такая погодка. Я вокруг Кремля кругов пять намотал. Под конец на меня полицейские уже косо смотрели, что-то кричали, но я не остановился. Только смотрю — за мной их собака бежит, но, думаю, не на того напала. Я сначала через кусты, а потом — на дорогу. Шесть полос — это тебе не шутка, даже в шесть утра там такое движение.

— А собака? — спросил Костя.

— Какая собака?

— Полицейская.

— Она от меня еще в парке отстала — я от нее в подземный переход рванул. Там ее так по носу стеклянной дверью шарахнуло… Короче, несколько дней нюхать она не сможет.

Из комнаты Руслана послышались сонные позевывания.

— Кто это с утра пораньше о полиции говорит? Примета есть — день плохой будет.

— У тебя каждый день плохой, — пробурчал Костя.

— Да все нормально, — заявил Андрей. — Сколько раз со мной такое бывало — еще ни разу не поймали. Кстати, что у нас со временем? В институт еще не пора?

— Через десять минут будет пора, — ответил Костя, вынося в прихожую рюкзак с учебниками. — Помнишь, у нас сегодня химия? Ты домашнее задание сделал?

— Небось, ерунда какая-то — не могли же в первый день задать что-то сложное. Сделаю по дороге.

К туалету прошествовал Руслан.

— Вы, я вижу, образцовые студенты. Прямо школой потянуло, — будто отгоняя неприятный запах, он помахал рукой перед носом. — Я как тебя вижу, — сказал Косте. — Так кажется будто нафталином завоняло. Что ты за человек такой — люди еще не проснулись, а ты их формулами пугаешь?

Костя состроил высокомерную мину.

— Могу ответить, что твой вид тоже не ласкает взгляд.

— Ах ты. Ну, погоди! — качнулся в его сторону Руслан.

Из кухни выскочил Андрей.

— Тихо-тихо, миротворческая миссия спешит на помощь, — он встал между Костей и Русланом. — Если помните, мы вчера выпили «чашу мира». Поэтому, старые обиды пора забыть и идти в институт. Мы же идем?

— Идем, — буркнул Костя.

— Вот и отлично, — Андрей открыл дверь и пропустил его вперед. — А ты к нам не хочешь присоединиться? — спросил он у Руслана.

— Нет. Мне и здесь хорошо.

— Тогда до скорого.

— До очень скорого.

В метро было многолюдно, но Андрея это больше не пугало. Втиснувшись в вагон, друзья оказались так плотно сжаты со всех сторон, что Костя с трудом высвободил руку, поправляя очки.

— И как ты собираешься делать домашнее задание?

— Нет проблем, — ответил Андрей, сунул руку за голову и на ощупь достал из рюкзака учебник химии. — Что тут у нас? «Безоксидные соединения метиловой группы». Задание первое: «Разложите на простейшие составляющие соединение циклопентанопергидрофенантрен и классифицируйте полученные вещества согласно их виду».

Он озадаченно поднял глаза на Костю, потом уставился на обложку учебника.

— Это точно для первого курса?

— Надеюсь, теперь ты понял, что задания нужно выполнять дома, поэтому они и называются «домашними». Хотя…

— Что «хотя»? — спросил Андрей.

— Оно очень простое.

— Тогда, может, подскажешь?

Костя отрицательно покачал головой.

— Никогда.

— Станция «Бабушкинская», — сообщил голос в динамиках. Пора было выходить.

Не успели они выбраться из вагона, как встречный поток стал увлекать их назад. Костя вывернулся, а Андрея подвел его расстегнутый рюкзак. Как раскрытый парашют он потащил его обратно в вагон.

— Стойте! — закричал Андрей. — Мне туда не надо.

Одна лямка слетела с плеча, и содержимое рюкзака посыпалось на пол.

— Ах, ты черт!

Андрей бросился подбирать, а вокруг мелькали ноги. Кто-то наступил ему на руку.

— Эй, смотри, куда идешь! Не видишь — тут человек.

Наконец все было собрано, но не обошлось без потерь. Ручка была растоптана, а на титульном листе тетради по «Криминалистике» красовался протектор чьего-то ботинка. Костя посочувствовал другу.

— Будто стадо слонов прошлось. Хорошо, что сам цел остался.

— Это точно. Я боролся как лев, и самое ценное сохранил.

Он гордо предъявил зажатый в руке учебник химии. Костя вытянул его из стиснутых пальцев Андрея и раскрыл. Внутри книги ничего не было — осталась одна обложка. Остальное уехало вместе с поездом Арбатско-Покровской линии.

— Что же теперь делать? — воззрился Андрей на осиротевший переплет.

— Для начала прибавим шагу, а то опять опоздаем.

***

В этот день занятия начались с «Введения в уголовное право». Преподавателем, а точнее, преподавательницей оказалась дама. Ей было около тридцати, но строгая прическа из собранных на затылке волос и узкие стекла очков делали ее заметно старше. Она молча проследила, как рассаживаются студенты, и уже собиралась закрыть дверь, в класс вбежали Андрей и Костя.

— Можно войти? — спросил запыхавшийся Костя.

— Быстрее.

Друзья заскочили в класс и остановились как вкопанные — за партой в первом ряду сидел Руслан. Он был свеж, выбрит и улыбался во все тридцать зубов и две коронки.

— Ты как здесь оказался? — уставился на него Андрей. — Ты же остался дома.

Улыбка Руслана стала еще довольнее.

— Очень просто. Заглянул к этому умнику в комнату…

— Что-о? — начал было Костя.

— Там накрылся простыней, — продолжил Руслан. — Швырнул под ноги пузырек с глицерином, сказал: «Ахалай-махалай!» «Бах!» и я здесь.

За ними раздался голос преподавателя.

— Вы еще поговорите или я могу начать урок?

— Конечно, начинайте, — пролепетал Костя и следом за Андреем поспешил за свободную парту.

— Благодарю, что разрешили, — ответила учитель и обвела взглядом аудиторию. — Меня зовут Эльвира Дмитриевна. Я ваш преподаватель по «Уголовному праву». На нашем первом занятии мы изучим несколько основных терминов, и первым из них будет понятие «преступления». Преступление — это опасное правонарушение, которое не должно остаться без последствий. Как вы знаете из произведения всем известного Федора Ивановича Достоевского, вслед за преступлением обязательно следует наказание. И это второе, о чем вам предстоит сегодня узнать. Что же такое наказание? Наказание — это действие, которое обязано претерпеть лицо, виновное в совершении преступления. Иными словами, это определенные лишения, неблагоприятные последствия, которые уголовный закон связывает с совершенным преступлением.

На первой парте поднялась рука, и это была рука Руслана.

— В чем дело? — просила Эльвира Дмитриевна. — У вас вопрос?

— Да. Вы говорите, что каждый преступник должен оказаться в тюрьме или понести наказание, но мой опыт говорит, что это не всегда так. Я знаю с десяток человек, которые нарушили закон, а сейчас живут припеваючи.

Преподаватель посмотрела на Руслана поверх очков.

— Если у вас есть доказательства их вины, то вы должны предоставить их правоохранительным органам. Если же таковых нет, то ваше заявление можно классифицировать как лжесвидетельство, а это в свою очередь такое же преступление.

— Но вы же не знаете, что сделали те люди, о которых я говорю.

— Судя по вашим золотым коронкам, которые, конечно, никоим образом не являются доказательством вашей принадлежности к преступным слоям общества, я могу сделать вывод о деяниях тех людей, о которых вы говорите.

В классе раздались смешки, а лицо Руслана покраснело до кончиков ушей.

— Я бы вам не советовал…, — начал он.

— Вот и отлично! — перебила его Эльвира Васильевна. — Я как раз не нуждалась в ваших советах и впредь прошу не мешать мне вести урок.

Она взяла со стола указку и подошла к доске, где висела схема.

— Здесь вы видите структуру того, без чего невозможно существование любого правового государства. Это закон, уголовный закон — единственный источник уголовного права…

Дальнейший урок прошел в полном молчании со стороны студентов, над головами которых как выстрелы разлетались слова «арест», «ответственность» и «суд». Эльвира Дмитриевна читала урок таким тоном словно выступала на суде с обвинительной речью. К концу занятия все — от первых до последних рядов чувствовали, как над ними возносится меч правосудия и, хотя никому из студентов не было предъявлено обвинение, его неотвратимость давила всех и каждого.

— Это закон и он одинаков для всех, — закончила урок Эльвира Дмитриевна и захлопнула папку. — На следующий урок все должны принести «Уголовный кодекс».

— Будем раздавать друг другу сроки, — склонившись к Косте, прошептал Андрей.

Только когда Эльвира Дмитриевна направилась к выходу из класса, студенты облегченно вздохнули.

— Слава богу, закончилось.

— По-моему, у этой дамочки не все в порядке с головой.

— Или с личной жизнью, — послышался голос Руслана, и ему поддакнуло несколько голосов.

На пороге аудитории Эльвира Дмитриевна столкнулась с входящим в класс преподавателем физики. Их взгляды пересеклись лишь на мгновение, но между преподавателями успело произойти что-то неуловимое, чего не заметил никто… кроме Кости. Ему показалось, что физика и «уголовницу» связывает нечто, что они хотели бы скрыть от постороннего взгляда. «Что это может быть?» — подумал Костя, но размышлять об этом было некогда, так как начался следующий урок — физика.

Вид нового учителя наводил на мысль, что он перепутал аудитории. Широкоплечему, с коротко стриженым ежиком волос и перекатывающимися под пиджаком горами мускул, учителю физики больше подошло бы вести физкультуру, а не объяснять студентам взаимоотношения между массой тела и ускорением.

— Добрый день, — приветствовал он студентов и, словно обращаясь к только что покинувшей аудиторию преподавателю уголовного права, громко произнес. — На свете существует много законов, но в отличие от тех, которые придумали люди, только законы природы вечны и незыблемы…

После физики, на которой Костя к своему огорчению не услышал ничего нового и которую, как выяснилось только в конце занятия, вел преподаватель по имени Эскулап Викторович Ломоносов, настало время «Основ криминалистики». Для их познания студенты перешли в другую аудиторию, где их уже поджидал Семен Анимподистович.

Когда студенты расселись, преподаватель первым делом спросил.

— Есть ли здесь тот принц, который не был на вчерашнем занятии?

Поднялась одинокая рука Руслана.

— Отлично, — произнес Семен Анимподистович. — А то я думал, что мне опять придется нести ее домой. Пожалуйста, возьмите — это ваше.

С этими словами он указал на лежавший перед собой пакет. Руслан подошел, но брать пакет не торопился.

— Не бойтесь, — ободрил его учитель. — Это ваше дипломное задание.

Руслан заглянул внутрь и, увидев детскую босоножку, спросил.

— Вы ничего не перепутали? Это задание?

— Да. А что вас смущает? Забирайте и, смотрите, не потеряйте — от этого зависит ваша дальнейшая учеба, а быть может и жизнь.

Руслан вернулся на место, а учитель стал прохаживаться между рядами.

— Тема сегодняшней лекции «Отпечатки и их роль в расследовании преступлений». Практически каждый день мы встречаемся с теми или иными видами отпечатков. Это отпечатки пальцев — они не всегда видны невооруженным глазом, но несут с собой очень много информации. Это следы ног, чаще обуви…

Преподаватель остановился около Андрея. Тот не успел открыть тетрадь, и на ее обложке отлично смотрелся след ботинка.

— Вы позволите? — Семен Анимподистович мягко вызволил тетрадь из-под руки Андрея. — Я вижу, кое-кто из вас заранее подготовился к уроку. Прекрасно. Этот экземпляр послужит нам отличным наглядным пособием. Только взгляните! — он продемонстрировал отпечаток классу. — Первая задача любого криминалиста заключается в том, чтобы найти, а потом сделать правильное описание своей находки. Кто из вас может описать, что мы здесь видим?

Первым поднял руку Костя.

— Первое, с чего бы я начал, — это размер, — ответил он.

— Совершенно верно, — похвалил преподаватель.

— Но это не след преступника, — попытался вставить слово Андрей. — Это просто…

— Стоп! — остановил его Семен Анимподистович. — Давайте все-таки представим, что это отпечаток с места преступления, и логичнее всего начать описание нашей находки с размера. Зная его, мы можем составить некий портрет человека. Во-первых, это мужчина. Дамы с таким размером обуви встречаются довольно редко. Во-вторых, это, несомненно, взрослый мужчина — размер, во всех отношениях, не детский. В-третьих, это скорее всего молодой мужчина. Вы заметили, насколько мы сузили круг подозреваемых?

— Почему вы решили, что он молодой? — снова подал голос Андрей.

— Извините, вас как зовут? — спросил преподаватель.

— Андрей Краснощеков.

— В следующий раз, Андрей, когда захотите задать вопрос, поднимите, пожалуйста, руку.

Тут же взмыла в воздух Костина рука.

— Можно я?

— Да, что вы хотели?

— Можно я отвечу на вопрос Андрея?

— Конечно. Прошу вас.

— Все дело в рисунке отпечатка, — ответил Костя. — Подобные протекторы остаются от кроссовок или обуви, которую чаще всего носит молодежь неформального толка — например, студенты и спортсмены.

— И снова в точку. Как вас зовут? Прекрасно, Константин. Вам удалось вычленить социальный статус нашего подозреваемого. Действительно, этот отпечаток вряд ли может принадлежать менеджеру или работнику интеллектуального труда. И из этих же соображений мы делаем вывод о возрасте подозреваемого. Лично я склонен предположить, что ему от шестнадцати до тридцати. Тут все очень просто. Спортивную обувь обычно носит именно эта возрастная категория. Какие еще есть мысли?

На этот раз поднялось сразу несколько рук.

— Молодой человек во втором ряду. Пожалуйста, мы вас слушаем.

Поднялся староста.

— Важно знать из чего состоит отпечаток — пыль, грязь, вода или губная помада.

— Отлично. Эти сведения еще более сужают объект поиска, и к тому же определяют место действия. Несмотря на то, что вы, — Семен Анимподистович повернулся к Андрею, — Знаете, где вы взяли этот отпечаток, такой информации часто может не быть. В нашем случае это пыль. Бумага при этом не повреждена, и потому мы можем сделать вывод, что отпечаток появился, когда тетрадь лежала на ровной и более-менее чистой поверхности. Например, на ламинате или на мраморном полу. Судя по тому, что след довольно четкий, это произошло где-то на улице — то есть вне помещения, но в то же время в достаточно закрытом и исключающем наличие грязи пространстве. Учитывая, что сейчас стоит сухая погода, совершенно ясно, что это было не на асфальте, тогда бы мы увидели на бумаге характерные вмятины. Значит, это общественное место, в котором находится много людей и там достаточно тесно. Например, в библиотеке, где посетители сидят и ходят друг от друга на достаточно большом расстоянии, вероятность наступить на чужую тетрадь гораздо меньше, чем на футбольном матче.

— Кому может прийти в голову принести тетрадь на футбольный матч? — вполголоса произнес Андрей.

— Тому же, кто достал ее в метро, — в тон ему ответил Костя.

Преподаватель продолжал.

— Итак, круг сужается. Что еще мы можем сказать о данном экземпляре? Пожалуйста, вы.

— Принимая во внимание четкость отпечатка, мы можем судить о весе человека.

— Совершенно верно. Хотя в некоторых случаях это может сыграть против нас, но здесь мы можем с уверенностью сказать, что наш гипотетический преступник — это довольно плотный и, возможно, высокий человек.

Преподаватель подошел к своему столу и положил тетрадь на проектор. Изображение перенеслось на экран.

— Взгляните вот на это, — сказал профессор. — Видите эти пятна около носка и на наружной части следа? Они могут многое рассказать о хозяине обуви, но это уже будет вашим домашним заданием. Я сделаю копии, а вы на следующем уроке предложите мне варианты того, что ел наш «преступник» сегодня утром, а для самых сообразительных дополнительный вопрос: кто он — правша или левша?

В классе кто-то присвистнул.

— Это же невозможно, — поворачиваясь к Косте, сказал Андрей. — Все почитатели Шерлока Холмса такие чокнутые?

— Ты имеешь ввиду меня? — ответил Костя.

— Вообще-то нет. Хотя у вас много общего.

После «Основ криминалистики» настала очередь физкультуры, и группа КрЭк13 в полном составе отправилась в спортзал. Здесь уже собрался весь факультет, и в раздевалке было не протолкнуться. Руслан подошел к первому попавшемуся шкафчику и выбросил из него чьи-то вещи.

К нему подскочил невысокий худенький паренек.

— Что ты делаешь? Это мое.

— Вот и забирай, пока цел, — ответил Руслан и стал переодеваться.

Паренек ушел в поисках нового места. Костя с Андреем занимались тем же.

В это время из двери спортзала донесся звук свистка.

— Стройся! По росту становись. Живее!

Учитель физкультуры широкими шагами шел воль строя.

— Ох, уж эти мне первокурсники. Легче спортивного коня научить стоять в строю, чем этих новобранцев. Куда лезешь? Разве не видишь, что ростом не вышел? Равняйсь! Смирно! Тиха-а! Слушать меня.

В зале повисла тишина.

— На первом уроке я посмотрю, на что вы способны и кого угораздило поступить в институт в этом году. А для этого на первый-второй-третий рассчитайсь!

По линии студентов разнеслась цепочка переклички.

— Первый, второй, третий. Первый, второй, третий…

— Отлично. Первые номера отправляются на турник, вторые — идут в тот угол и отжимаются. Третьи — сюда. Бежим от этой линии и до той стены. Кто пробежит за пять секунд получит пирожок. Вперед!

Костя и Андрей оказались в команде, которая отжималась.

— Не стоим — работаем, — кричал тренер. — Кто первый? Давай ты, — махнул он Андрею. — Приступай.

Андрей легко отжался двадцать раз и продолжил бы еще, если бы не физрук.

— Хватит! Оставь другим. Следующий.

Когда Андрей поднялся, преподаватель вручил ему журнал.

— Напротив фамилии каждого проставишь, кто сколько отжался. Понял?

— Понял.

Студенты подходили и отходили, но Костя не торопился «приступать».

— Костян, ты чего? — спросил Андрей. — Отожмись пару раз — я тебе по-свойски двадцатку напишу.

— Не надо, — ответил Костя, когда они остались одни. — Я сам.

Он отжался десять раз.

— Хватит, — остановил его Андрей. — Оставь силы для турника.

— Для турника у меня хватит, — сказал Костя, потирая руки. — А вот с бегом проблемы.

— Чего это? Бегать — вообще плевое дело.

После турника студенты выстроились в линию в начале зала.

— Бежим по свистку, — объявил учитель. — На старт. Внимание!

Он свистнул. Студенты побежали. Среди первых к финишу примчался Андрей. Радостный он оглянулся и увидел ковылявшего по залу Костю. Его колени были содраны до крови.

— Так, — раздался голос тренера. — А вот и первая производственная травма. Давай — руки в ноги и бегом в травмпункт. Да, смотри по дороге еще раз не упади.

После перевязки Костя вернулся в спортзал. Урок уже закончился, и в раздевалке остались только Андрей и Руслан.

— Вот и наш герой! — съязвил чем-то недовольный прокурорский сын. — Протерли тебя перекисью водорода? Жить будешь?

— Еще тебя переживу.

Они направились к выходу. Впереди, не разбирая дороги, шагал Руслан.

— Прочь все! — рычал он, расталкивая тех, кто оказался на пути.

За ним едва поспевали Андрей и Костя.

— Что это с ним?

— Ничего особенно, — улыбнулся Андрей. — Препод заставил делать жим гири, а у него получилось только пять раз. Тот сказал, что это даже хуже, чем на третий детский разряд.

— Цыц там, — рявкнул Руслан. — Тоже мне, великий спортсмен нашелся. Не институт, а шарашкина контора. Один ношенные башмаки впаривает, другой железки тягать заставляет — криминалисты хреновы.

Выйдя из института, он подкинул в руке пакет с босоножкой и швырнул ее в мусорную корзину.

— Туда тебе и дорога.

Спустившись на несколько ступеней, Руслан остановился и достал из кармана телефон. Костя и Андрей топтались позади.

— Улыбочку! — скомандовал Руслан. — Фото для любимого папочки.

Он нажал кнопку, сделав общий снимок на фоне института.

— А теперь хватит с меня учебы. Ноги моей больше тут не будет. А вам за эту фотосессию, так и быть, полагается бесплатная поездка домой.

С этими словами Руслан сгреб обоих в охапку и потащил на автомобильную стоянку.

Машина, к которой они подошли, была не новой, но выглядела довольно хорошо. Руслан открыл дверцу водителя.

— Садитесь и будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях.

Андрей шлепнулся на заднее сиденье.

— Теперь я понял, как ты опередил нас. А я-то все голову ломал. Костян, садись пока приглашают.

Костя стоял у распахнутой дверцы.

— Можно для начала поинтересоваться, есть ли у тебя водительские права, а также право на вождение этим транспортным средством?

— Слушай, не нервируй меня. Конечно, есть — как бы я сюда приехал?

Костю не удовлетворил такой ответ.

— То есть, ты хочешь сказать, что тут нет ничего противозаконного?

— Ну, да.

— Почему тогда ты раньше не говорил, что у тебя есть машина?

Руслан стал выходить из себя.

— А ты мне кто — отец? Вчера не было, сегодня появилась. Садись или иди пешком.

Помедлив, Костя залез внутрь.

— И все же я хочу, чтобы ты показал права.

— Вот если бы ты был инспектором ГИБДД, то я бы еще подумал, а так вот тебе, — Руслан скрутил из пальцев фигу, потом включил первую передачу и тронулся.

— Ну а если предположим, тебя остановит гаишник, — не успокаивался Костя. — Что тогда?

— Слушай, не каркай под руку. Думаешь, я своих прав не знаю? Ох-хо-хо! Недаром у меня папаша прокурор. Разберемся без сопливых.

— Очень на это надеюсь, — произнес Костя и до конца поездки больше не проронил ни слова.

Совсем другое было на уме у Андрея.

— Так это что выходит? Теперь мы можем с девчонками, да с ветерком? Эге-гей! Знаете, как девчонки любят кататься?

— А ну, притормози. Тоже мне Казанова деревенский выискался. Я разве говорил, что собираюсь твоих баб возить?

— Ты не понял, — воскликнул Андрей. — Это же всем выгодно. Я в деревне девчонок на тракторе катал — так они аж пищали!

— И много ты навозил?

— Кого? Тракторов?

— Да нет, пищалок своих?

— Уж, ясное дело — немало. Вся деревня моя была. Только на крыльцо выйду — они тут как тут.

— Ты хоть бы врал через раз. Слышал, Склифосовский, какой Дон Жуан с нами живет? Смотри, осторожней с ним. Он плохому научит.

Танцы на костылях

Подъезжая к дому, Костя с тревогой всматривался вперед — не происходит ли там очередное собрание пенсионеров. Сегодня все было тихо, и кроме двух дремавших на лавочке старушек никого не было. По неизвестной причине не оказалось на месте и швейцара. «Слишком все гладко», — подумал Костя, и эта мысль не выходила у него из головы, пока они поднимались на свой этаж.

Когда же створки лифта открылись, стало понятно, в чем причина такой «везучести». Из открытой настежь соседской двери неслась оглушительная музыка. От нее закладывало уши, и дрожали стены. Похоже, что так Николай Тимофеевич отмечал полученный им подарок — музыкальный центр.

— Во старикан дает, — восхитился Руслан, едва перекрикивая стобальные децибелы. — Нас бы за такое по головке не погладили — сразу бы ментов вызвали.

— Точно, — кивнул Андрей, потому что его слов все равно никто бы не услышал. — Как он там не оглох?

В этот момент в холл выскочил сам счастливый сосед. Под всесокрушающие звуки вальса он принялся выписывать по площадке круги, а так как был один, то партнершу ему заменяли костыли. Он кружил их, подбрасывал и выделывал с ними такие штуки, что оставалось только удивляться, как у него это получается. Прижавшись к стене, студенты с испугом и восхищением смотрели, как мимо них словно маленький смерч носится старичок. Нельзя было поверить, что еще вчера стонущий и заикающийся пенсионер, сегодня стал таким прытким.

— Да, искусство — страшная сила, — восхитился Андрей.

Музыкальный центр продолжал громыхать на пределе возможностей и поэтому никто из присутствующих не услышал, как отворились дверцы лифта и из него вышли трое — Олег Игоревич, полноватая старушка с блокнотом и швейцар. Управдом первым шагнул наперерез разрезвившемуся пенсионеру.

— Прекратите, Николай Тимофеевич, — успел лишь сказать он и тут же был награжден метким ударом костыля.

Управдом согнулся. К нему подскочила старушка.

— Что с вами, Олег Игоревич? Он вам ничего не сломал?

— Нет, все в порядке, — ответил управдом, выпрямляясь и снова принимая решительный вид. — Прекратите это немедленно! — выкрикнул он, но костыли продолжали кружиться в безумном вальсе.

Тогда Олег Игоревич скачком настиг «счастливчика» и повалил на пол. Однако это было только половиной дела — пенсионер оказывал нешуточное сопротивление и успел наградить управдома еще несколькими чувствительными ударами. На выручку последнему поспешили швейцар и старушка. И хотя у них было численное превосходство, справиться с обладателем костылей получилось не сразу. Проявляя чудеса гибкости, тот выворачивался и даже пару раз смог встать на ноги. Борьба продолжалась несколько минут, и трое все никак не могли справиться с одним.

— Чего рты разинули? — закричал студентам швейцар. — Помогите!

К борющимся подскочил Андрей, но человеческий клубок перед ним вертелся с такой быстротой, что понять, кто сейчас где находится, было невозможно. Руслан и не думал помогать. Сложив на груди руки, он с ухмылкой наблюдал за происходящим. Не двинулся с места и Костя. Ему казалось нечестно нападать впятером на одного, пусть хоть и буйного, но все-таки пожилого человека. Он решил поступить иначе и бросился в квартиру соседа. Затыкая пальцами уши, он нашел источник вальса и выключил его. Музыка смолкла, но в ушах еще продолжало звенеть.

Возвратившись на лестничную площадку, Костя нашел там всех участников события. Не было только Руслана, который ушел домой. На полу лежал бутерброд из человеческих тел. Наверху сидела старушка. Под ней каким-то образом очутился Андрей, ниже — Олег Игоревич, а в самом низу швейцар. Из-под него выглядывали ноги в пижаме и тапочках и костыли.

— Скорее слезайте, — скомандовал управдом. — Мы его раздавим.

Гора из тел рассыпалась. У лежавшего ничком обладателя новой техники пощупали пульс.

— Живой, — облегченно вздохнул Олег Игоревич. — Нужно отнести его домой.

Швейцар и Андрей подняли Николая Тимофеевича. Следом, подхватив костыли, двинулся управдом, за ним — старушка.

— Я вам говорила, Олег Игоревич, — вбивала она в спину управдома. — «Последнюю радость» нужно было отдать мне. Он ведь не умеет ею пользоваться. Посмотрите, что наделал, а ведь и дня не прошло.

— Клеопатра Пантелеевна, мы же с вами обо всем договорились. Я действую строго по инструкции, которую мы выработали на общедомовом собрании. Да и как это будет выглядеть в глазах общественности, если я отдам технику вам? Без очереди. Меня же заклюют. Нет, пожалуйста, дождитесь своего часа и тогда я своими собственными руками принесу вам и телевизор, и стереосистему, и холодильник — все, что пожелаете, а сейчас ничем помочь не могу.

Они скрылись в квартире соседа. Вскоре оттуда вышел Андрей.

— Ну, что? — спросил Костя. — Как он?

— Старик? А что с ним станется? Разве не видел, что он тут выделывал? Его еще на десятерых таких как мы хватит.

— Я не о том. Мне интересно, откуда у него взялась такая прыгучесть? Он же вчера еле ходил.

— Наверно, прикидывался, — пожал плечами Андрей. — Чтобы его пожалели и подарки дали.

Пол под ними вздрогнул и монотонно завибрировал. На лестничную площадку выбежали Олег Игоревич и Клеопатра Пантелеевна.

— Это что еще такое? — прислушался к звукам управдом.

— Наверно, Марфа Алексеевна решила Вертинского послушать, — не без ехидства произнесла его помощница. — Разве не помните, как вчера ей подарочный комплект вручали? И вот вам благодарность.

Олег Игоревич оглянулся на квартиру, где еще оставался швейцар.

— Асбест Поликарпович, — крикнул он. — Заканчивайте и скорее спускайтесь в сто тридцатую. Слышите? Клеопатра Пантелеевна, за мной!

— Уже бегу.

Управдом кинулся к лифту, но остановился.

— Нет, сейчас это опасно. Мало ли — скачок напряжения или еще что. Пойдемте по лестнице.

— Десять этажей? — воскликнула старушка сопровождения.

— Клеопатра Пантелеевна, вас никто не тащил в помощники управдома. Скажите «спасибо», что идти вниз, а не вверх.

— Спасибо! — покривилась та и поковыляла следом за скачущим через две ступеньки Олегом Игоревичем.

Больше ждать что-то интересное не приходилось и Андрей с Костей пошли к себе, но не успел Костя войти в квартиру, как на площадке снова послышались шаги. Он обернулся и увидел швейцара. Рукава сюртука того были закатаны до локтей. Одна рука была в крови. Заметив Костю, швейцар оскалился.

— И до вас еще доберусь, никуда не денетесь. Попляшете у меня.

Он прошел мимо ошарашенного Кости и скрылся на лестнице.

Теория поп

После короткого обеда, за которым Костя съел очередной лист салата, Андрей, несмотря ни на что, доел пиццу, а Руслан, ни на кого не глядя, пожарил и умял тарелку картошки, все разошлись по своим углам.

Костя первым делом принялся за оставленный на Андреевой тетради отпечаток. Ему, во что бы то ни стало, хотелось решить задачу преподавателя.

— Что же он ел? Что он ел? — бормотал Костя, через увеличительное стекло разглядывая каждый штрих.

Руслан занялся прямо противоположным делом и, усевшись на диване, уставился в телевизор. Не прошло и нескольких минут, как он с едва сдерживаемой злобой обнаружил, что просмотр «ящика» не приносит ему того удовольствия, какое он испытывал до приезда в Москву. После получаса местных новостей и очередного сериала Руслан окончательно вышел из себя.

— Всякую дрянь показывают, — озверел он буквально на глазах и, не зная на ком сорвать злость, схватил телефон. Разговор был коротким и полным экспрессии.

— Да сам ты пошел! — закончил Руслан и швырнул трубку о пол.

Наблюдая за происходящим, Андрей решил разрядить обстановку и предложил Руслану пройтись по свежему воздуху.

— Где ты его видел — свежий воздух? Москва кругом.

— Ну, тогда просто пройдемся, — не отставал Андрей. — Познакомимся с местными девчонками.

— Ты кроме баб еще о чем-то можешь думать? Наверно, в своей деревне только с волками общался, а теперь на человеченку потянуло? Если чешется между ног — иди. Никто тебя не держит, горячий вологодский парень.

Андрей постучал к Косте.

— Слышь, Костян, а ты не хочешь прогуляться? С тобой интересно и не заблудишься.

— Я тебе в качестве кого нужен — друга или компаса? — не оборачиваясь, ответил Костя.

— Не хотите — как хотите. Сам пойду, — вздохнул Андрей и вышел из квартиры.

Со временем у него вошло в привычку каждый вечер — как только начинало темнеть — уходить из дома. Перед тем, как отправиться, Андрей спрашивал у остальных.

— Никто со мной не хочет? Я тут неподалеку клуб присмотрел.

Обычно ответа не было, если, конечно, Руслан не посылал вдогонку какую-нибудь скабрезную шуточку. Андрей уходил и возвращался глубоко за полночь, когда все спали. Стараясь не шуметь, он прокрадывался на кухню, стучал банками и дверцей холодильника, после чего, наконец, отправлялся спать. Несмотря на такой режим, утром Андрей всегда был бодр и свеж, что не могло не удивлять Костю.

— Как у тебя это получается? В любом учебнике физиологии сказано, что человеку для нормального функционирования необходимо не менее восьми часов сна.

— Так то для нормального, — вставлял свое слово Руслан. — А наш Казанова уже давно с катушек слетел. Разве не видишь, сколько в мусорке банок от «энергетика» валяется? Скоро наш деревенский друг совсем лунатиком станет.

Что касалось самого Руслана, то после единственного проведенного в институте дня он больше там не появлялся. Когда Костя с Андреем шли на занятия, Руслан еще спал, а когда возвращались, он сидел перед телевизором, отрываясь от него только, когда посещал кухню или туалет. И все же временами он покидал пределы квартиры и укатывал куда-то на машине. Чем он занимался, ни Костя, ни Андрей не знали и особо не стремились.

Иногда Руслану звонили родители. Тогда он обычно отвечал, что не звонит им потому, что по горло занят учебой. В подтверждение своих слов он бесцеремонно входил к Косте, через его голову дотягивался до выстроившихся рядами пузырьков и гремел ими, изображая бурную деятельность.

— Конечно, мам, — говорил он в телефон. — Обязательно пришлю фото. Обещаю, что моей первой оценкой будет пятерка. Передай привет папе. Целую!

Костя был недоволен подобными выходками Руслана, но был бессилен против них. Пока он готовился дать отпор и подбирал подходящие слова, Руслан успевал покинуть его комнату и снова усаживался перед телевизором. «В конце концов, взаимоотношения Руслана и его родителей — это их личное дело».

Гораздо больше беспокоили Костю ночные похождения Андрея. И пусть пока они проходили без последствий, но любой думающий человек, понимал, что долго так продолжаться не может. График, когда человек спит всего два часа в сутки, мог свалить с ног любого, даже такого молодого и энергичного как Андрей. Костя не раз пытался поговорить с ним об этом, но друг как всегда торопился на очередную гулянку и убегал из дома.

— Как долго ты собираешься жить в таком режиме? — спросил как-то его Костя, когда тот пытался с помощью зеркала отыскать в своих кудрях подобие пробора. — Пожалей хотя бы свое здоровье. Это же просто вредно.

— Ничего не вредно, — отмахивался Андрей. — Думаешь, я только в Москве круглые сутки не сплю. Как бы не так. У нас во время белых ночей вообще никто не ложится. Мы с пацанами бывает завеемся и давай девок из домов вызывать.

— И что выходили? — спросил сидевший тут же Руслан.

— А как же. Куда им деваться, когда такие парни зовут?

— Ох, врешь ты все, Ален Делон из деревни Глухово. Что-то не верится мне в твои подвиги. Ты хоть знаешь, что такое бюстгальтер и как его расстегивать?

— Ты меня иностранными словечками не пугай. У нас девки порядочные — такими вещами не избалованы.

— Порядочные, значит?

— Да.

— А по ночам к вам на сеновал ходят?

— Не без этого, — после некоторой запинки ответил Андрей.

Руслан хмыкнул.

— Вот я и говорю. Или ты — брехло, или ваши девки — барахло.

— Но-но, — начал закипать Андрей.

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Руслан. — Сдаюсь, а то еще разорвешь меня на кусочки в самом расцвете сил. Я же, судя по твоим рассказам, еще и жизни-то не видел. Что же, ты всех девок в деревне перещупал?

Андрей покраснел.

— Зачем же всех? Только тех, которые нравятся.

— О, а ты разборчивый.

— Может, хватит? — вмешался Костя, но Руслан только начал входить во вкус.

— Я просто хотел получить совет опытного человека, — сказал он. — Посоветоваться, так сказать, как выбирать себе партнера? По каким критериям, если они, конечно, у него есть?

— Еще как есть, — ответил Андрей, не замечая подвоха в словах Руслана. — Целая теория. Я ее называю теорией поп.

— Чего? Склифосовский, я не ослышался?

— Да, теория поп, — невозмутимо повторил Андрей. — Как Костян расставляет по полочкам свои пузырьки, так я разделяю девчонок на зачетных и нет. И первое, что я делаю — это смотрю на попу.

— Ну, удивил, — разочарованно протянул Руслан. — Это все мужики делают. Я-то думал у тебя какой-то научный подход.

— Это только сперва кажется, что все так просто, а у меня система.

— Интересно послушать.

— Я разделяю девчонок…, ну, то есть женщин, на две группы. Мне, например, нравятся такие спортивные, активные, которые…

— И в горящую избу войдут, и коня на скаку остановят.

— Типа того. Так вот, я их вычисляю по попам. Смотрю, например, если она у нее такая аккуратная и упругая, значит она или спортсменка, или следит за собой. Тут без разницы, главное, что она эту свою пятую точку использует не только, чтобы на ней сидеть, а двигает ею, то есть чем-то занимается. Понимаешь? Это напрямую говорит о ее характере. У таких девчонок он чаще всего заводной, веселый — мне такие нравятся. С ними не скучно. Такая после пяти минут прогулки не скажет: «Может, посидим — у меня ноги устали». Вялые и хлипкие меня не заводят. Такие любят сидеть и ждать, когда им аленький цветочек из-за тридевяти земель принесут или звезду с неба достанут, а за это время у них сзади вот такая пятая точка отрастает.

— Ну, конечно, если попу не накачала, какое она вообще имеет право на что-то надеяться?

— Не в этом дело. У кого это место слишком большое, те чаще всего бывают скучными и неинтересными — проверено. Я давно заметил, что от формы и размера этого самого места зависит характер человека. То есть наоборот, от характера зависит размер попы. Ну, не может какая-нибудь рохля весь день прыгать как стрекоза. Даже, если она себя заставит, ее хватит максимум дня на три-четыре — больше она не выдержит и потом снова пойдет канючить, какая у нее несчастная жизнь и как ее не любят мужики. А она хоть что-нибудь сделала, чтобы они ее полюбили?

— Понятное дело, с такой-то задницей, — подзуживал друга Руслан. — Такие не в твоем вкусе.

— Правильно. Свои параметры я вам уже описал. Конечно, найдутся любители и на большие попы, но это уже другая история.

— То есть ты, — вступил в дискуссию Костя. — Считаешь, что характер человека можно определить по размеру, или, как правильнее сказать, по форме ягодичных мышц?

— Да, все правильно сказал.

— Но ведь бывает пластика или там всякое специальное белье…

— Да ты, Склифосовский, я вижу, тоже не промах, — воскликнул Руслан. — А таким тихоней прикидывался.

— Я смотрю на это только с чисто теоретической точки зрения, — ответил Костя.

— Все мы поначалу смотрим на это с теоретической точки, но мечтаем побыстрее перейти к практике.

— Согласен, — снова взял слово Андрей. — Правил без исключений не бывает. Может быть и пластика, и еще что-то, но таких можно быстро раскусить.

— И как же? — спросил Костя.

— Не верю своим ушам, — снова воскликнул Руслан. — Наш великий отшельник заинтересовался чем-то кроме своих пробирок.

— Вовсе нет. Я как раз подумал о том, как будет выглядеть график зависимости характера индивидуума от упругости его… э-э-э, пятой точки.

— Дожили, — всплеснул руками Руслан. — Осталось только придумать единицу, в которой будет измеряться эта ваша упругость, и можно подавать заявку на Нобелевскую премию.

***

Так шли дни, а точнее ночи. Андрей проводил дома ровно столько времени, чтобы успеть кинуть в рот кусок пиццы, в рюкзак — тетради по сегодняшним предметам, а в карман — мелочь на проезд в метро.

— Как гуляется? Наладил контакт с москвичками? — поинтересовался однажды у него Руслан.

— Не совсем, да и дорого очень.

— Что значит «дорого»?

— Тысяча рублей.

— Не понял.

— Один коктейль — одна тысяча рублей.

— Так ты не пей.

— Я и не пью. Девчонки пьют.

— Ах, вот оно что. И много их у тебя?

— Больше двух за раз не бывает.

— Да ты, я смотрю, прямо сексуальный гигант.

— Я говорю, что больше двух коктейлей за вечер не могу себе позволить. Такими темпами я до конца месяца не дотяну.

— Все с тобой ясно. Что же ты делаешь со своими девочками?

— Угощаю и везу домой.

— К кому? К ним?

— Ну, не к нам же.

— Так. И что дальше? Как они тебе?

— Нормальные. Лежат, улыбаются.

— Ну а ты?

— Ничего, иду домой.

— Не понял. Ты хоть к одной под юбку залез?

— Пробовал, но они не пускают. Говорят, что после одного коктейля слишком многого хочу.

— И правильно делают. Поделом тебе. Ты только смотри не сглупи и кредит на свои коктейли не возьми. А вообще, уже взрослый. Пора бы уметь бесплатно под юбки забираться. Хочешь научу?

— Сам заберусь, — вспыхивал Андрей и вечером снова отправлялся на «охоту».

Война дверей

Швейцар сдержал свое обещание. Не проходило и дня, чтобы он не напомнил о себе. Каждое возвращение студентов домой превращалось в настоящий допрос, а после того, как в квартире на пятом этаже из сушилки пропало белье, дело дошло до обыска. И не важно, что потом белье нашли, швейцар не сбавил оборотов, а только больше закручивал гайки.

— Стоять! Не двигаться! — так обычно «приветствовал» он квартирантов. — Что в рюкзаках? Вывернуть карманы.

Первое время друзья пытались давать отпор.

— Вы не имеете права! — горячился Костя, наблюдая, как «страж дверей» высыпает содержимое его рюкзака на стойку. — Я буду жаловаться.

— Жалуйся, пожалуйста, — отвечала ему щетка усов. — Это что за колюще-режущие предметы?

— Это циркуль. В вашем возрасте пора бы знать о таких вещах.

— Разговорчики. Забирай свое барахло.

Костя с возмущением собирал вещи и шел к управдому.

— Вы понимаете, — говорил он Олегу Игоревичу. — Наш швейцар взял на себя слишком много функций. Мало того, что он каждый день обыскивает нас, так он еще и издевается.

— Конкретней, пожалуйста, Константин. В какой форме он это делает?

— Во-первых, он копается в наших личных вещах. Во-вторых, он предвзято к нам относится. И, в конце концов, он просто грубиян. Ни «здравствуйте», ни «до свидания». И вообще…

— Честно говоря, все, что вы перечислили, входит в список прямых обязанностей Асбеста Поликарповича. Я скорее должен был бы его наказать, если бы он не выполнял их. Асбест Поликарпович — надежный оплот нашей с вами безопасности. Согласитесь, вы бы не хотели жить в доме, который похож на вокзал, или того хуже, на притон. Вот с этим и борется Асбест Поликарпович, а что касается предвзятого отношения, то у лица должного обеспечивать охрану вверенного ему помещения никакого иного отношения к посторонним не может и быть.

— Но мы не посторонние? Мы живем здесь уже вторую неделю.

— Знаете, Константин, — Олег Игоревич почесал подбородок. — Формально все проживающие в вашей квартире являются лицами без определенного места жительства. Ведь вы не прописаны на указанной жилплощади?

— Нет.

— Вот видите, вы сами ответили на свой вопрос. Вы не собственники жилья и на этом основании не можете являться «не посторонними». Но я вас заверяю, что со своей стороны попрошу Асбеста Поликарповича быть с вами как можно корректнее и беспристрастнее. Я обязательно поговорю с ним.

Управдом выполнил обещание, но легче от этого не стало. Теперь вместо обычного вытряхивания содержимого рюкзаков, происходило то же самое, но сопровождалось словами «Пожалуйста» и «Будьте любезны». Смысл действий остался прежним — швейцар попросту издевался.

И хотя он одинаково недоброжелательно относился ко всем жильцам квартиры № 259/1, больше всех доставалось Андрею. Это объяснялось страстью последнего к ночным похождениям, чем он предоставлял швейцару массу возможностей поиздеваться над собой. По ночам парадная дверь закрывалась на замок. Происходило это ровно в двадцать три часа. После указанного времени вход в дом был возможен только вызовом швейцара посредством звонка. Это было обычным порядком вещей, заведенным в доме и никто из жильцов на это не жаловался, благо, что по первому сигналу швейцар тут же спешил открыть. Жильцам дома это даже нравилось. Они чувствовали, что находятся под охраной неусыпно следящего ока и одаривали «стража дверей» небольшим вознаграждением.

Но все было иначе, когда в дверь звонил Андрей. Швейцар выходил, но смотрел сквозь Андрея словно тот был прозрачным как стекло в двери. Он принципиально не видел его и с надменным лицом возвращался на свой пост. Только в шесть часов утра, когда замок на дверях отпирался, и следовала унизительная процедура досмотра, Андрей, наконец, попадал домой.

— Я его когда-нибудь убью! — горячился он, врываясь в квартиру, где на кухне уже завтракал Костя. — Он еще узнает, на что я способен.

— И что ты сделаешь? — интересовался проснувшийся от его криков Руслан. — Вызовешь на дуэль на тракторах?

— Нет, это слишком почетно для него. Подсыплю ему в чай мышьяка и дело с концом.

— Это не благородно, — сказал Костя. — Нужно придумать что-то другое. Например, подкинуть ему в комнату покойника или…

— Да, ты Склифосовский — страшный человек. С тобой нужно держать ухо востро.

У самого Руслана встречи со швейцаром проходили гладко. Он не жаловался на «старика Асбеста» и только хитро улыбался, слушая возмущенные рассказы друзей.

— Нормальный мужик. Просто нужно найти к нему подход.

— По тебе видно, что ты нашел. Из дома днями не выходишь, — парировал Костя.

— Завидуешь, — щурился Руслан.

— Конечно, есть чему завидовать.

Все было бы терпимо, и студенты понемногу свыклись с теми условиями, в которых приходилось жить, но швейцар не остановился в деле их притеснения. С некоторых пор он взял за привычку без предупреждения врываться в квартиру № 259/1 и производить в ней обыск. Он осматривал гостиную, проверял заперта ли дверь с перечеркнутой буквой «М» и еле сдерживал себя, чтобы не вломиться в другие комнаты. Он мог нагрянуть в любое время суток начиная с восьми утра и заканчивая десятью часами вечера. Если у друзей был включен телевизор, швейцар делал его тише. Если у них что-то стояло на плите, он спрашивал, что там варится. Он подходил к фикусу и проверял горшок — не лежат ли там окурки.

— Пожарная безопасность, — говорил он.

Тут уже не выдержал и Руслан.

— Чего вы тут все вынюхиваете? Заняться больше нечем?

Асбест смотрел на него, как на пустое место и продолжал рыскать по квартире.

— Что вы ищете? — снова спрашивал Руслан. — Это частная собственность. Вам нельзя тут находиться.

— Нельзя? — переспрашивал швейцар. — Так же как и вам. Придет время, и я выброшу вас отсюда как щенят. Тогда узнаете, что мне можно, а что нет.

После очередного визита швейцара, Костя пошел в ближайшее отделение полиции и написал заявление.

— Пусть только посмеет еще что-нибудь сделать, — сказал он, возвратившись.

Однако визиты швейцара не прекращались, а в полиции Косте сказали, что «состава преступления в действиях гражданина Хрычева А.П. не выявлено».

— Вот уж действительно хрыч, — очередным утром возмущался Андрей, кутаясь в одеяло и попивая горячий чай. — Я сегодня на лавке чуть не околел. Конец сентября — холодно.

— Ты бы прекращал свои ночные похождения. Того и глядишь — замерзнешь на радость нашему другу.

— Не дождется, — ответил Андрей. — Я на его могиле еще спляшу.

Стук в потолок

Со времени своего первого визита соседка сверху больше не заходила, но временами друзья слышали стук в потолок. Сначала не могли понять, что это значит, пока, после очередного возвращения от старушки Андрей не объяснил, что это условный сигнал.

— Когда Клавдии Васильевне что-нибудь понадобится, она будет стучать. Если меня не будет, заскочите к ней. Сами видите, она уже старенькая. Ей много не надо — в магазин сходить или мусор вынести. Вам же не трудно до мусоропровода дойти?

Костя сказал, что ему не трудно, но бегать как дворовая собачка на каждый стук он не будет «из принципа».

— Принципиальный какой, — хмыкнул Руслан. — Лично мне не сложно пройти два шага, но с какой стати? В конце концов, я к ней жить не напрашивался и в служанки не нанимался. Не нравлюсь — пусть выселяет.

— Все с вами понятно, — вздохнул Андрей.

Однажды вечером соседка не стала стучать в потолок, а зашла сама.

— Добрый вечер. Можно войти?

— Конечно, Клавдия Васильевна, — приветствовал ее Андрей. — Всегда вам рады.

Сидевший перед телевизором Руслан выглянул из-за спинки дивана.

— Опять нелегкая старую каргу принесла.

Соседка приложила руку к уху.

— Что вы сказали, Руслан? Извините — не расслышала.

— Ничего нового! — ответил Руслан и прибавил на телевизоре звук.

Клавдия Васильевна обратилась к Андрею.

— Андрюшенька, вы случайно сейчас не очень заняты? Можете мне помочь в одном деле? Нужна ваша мужская сила.

— Конечно, могу, Клавдия Васильевна. Для вас все, что угодно.

Соседка улыбнулась.

— Только боюсь, что вы один не справитесь. Нужен еще кто-нибудь. Руслан, я вижу, занят.

Андрей махнул рукой.

— Он только на диване может валяться.

— А Костя?

Андрей даже обиделся. «Если я не справлюсь с каким-то там делом, то, что может сделать Костя — самый слабый из нас? Он, конечно, знает всякое там айкидо, но если нужно перенести или подвинуть что-то тяжелое, я бы на него не рассчитывал».

— Я сам справлюсь, Клавдия Васильевна. Пойдемте.

— А я бы все-таки позвала его, — настаивала соседка. — Пожалуйста.

— Хорошо.

Наверх поднялись втроем. Костя был здесь впервые и с интересом рассматривал старушечьи «хоромы». Ее жилище было копией их квартиры и в то же время отличалось от нее. Косте хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем разница. Здесь не было еще двух комнат, которые были у них — комнаты с перечеркнутой буквой «М» и его — Костиной. Они были объединены с гостиной, отчего квартира казалась просторнее, и в ней поместилось больше мебели, из которой особенно выделялся огромный во всю стену одежный шкаф.

— Пожалуйста, сюда, — позвала их хозяйка. — Это здесь.

Ее «апартаменты» находились прямо над комнатой Андрея. «Так вот почему он лучше остальных слышит ее призывные стуки», — подумал Костя, наскоро обегая взглядом обстановку.

И без того небольшая комнатка была сплошь заставлена вещами. Каким-то чудом в ней поместились сервант, буфет, кресло-качалка, трюмо и железная с фигурными спинками кровать. Кроме них в комнате были еще два пуфа, высокий с резной спинкой стул и накренившаяся под тяжестью книг этажерка. У противоположной стены черным лаком поблескивало пианино.

— Хочу перенести его в гостиную, — сказала Клавдия Васильевна, подходя к инструменту. — Я давно не музицирую, и оно только мешает. Если вы будете так любезны и поможете мне…

Костя на глаз оценил вес ноши.

— Тяжеловато — в нем килограмм четыреста будет.

Андрей отстранил Костю и подступил к инструменту.

— Так и знал, что не надо было тебя звать. Не хочешь помочь, так и скажи.

Он схватился за пианино и потянул, но инструмент остался стоять на месте словно прибитый. Андрей расставил ноги пошире и предпринял новую попытку, но пианино не сдвинулось ни на сантиметр.

— Правда что ли четыреста килограмм? — спросил он.

— Если бы это была «Ласточка» или «Заря», то было бы двести пятьдесят, а тут «Красный Октябрь», если не ошибаюсь. Этот весит триста шестьдесят и ни килограммом меньше. Я тоже на таком учился, — Костя погладил лакированную крышку. — Для него четыре грузчика и то мало будет.

Андрей снова подступил к инструменту.

— Ну, уж нет. Никаких грузчиков нам не нужно, правильно Клавдия Васильевна? Сами справимся. А ты, если не помогаешь, иди дальше разливай свои химикалии по пузырькам.

Костя спокойно отнесся к колкости друга.

— Здесь не химия, а скорее физика поможет.

Андрей и Клавдия Васильевна вопросительно посмотрели на него.

— Это как?

— Элементарно! Клавдия Васильевна, найдется у вас мешок покрепче, а лучше два, ведро воды и мыло?

Через пять минут все перечисленное было предоставлено.

— Отлично. А теперь, — Костя протянул мешки Андрею. — Намочи их в мыльной воде, а я подумаю, как их засунуть под пианино.

Он вышел и через минуту вернулся, неся в руке швабру и небольшой деревянный брусок.

— Все готово, — сказал Андрей, протягивая намыленные мешки. — Что ты еще придумал?

— Это не я придумал, а Архимед. Будем делать рычаг.

Поочередно подняв то один, то другой край инструмента, его поставили на намыленную мешковину. После этого пианино заскользило по полу, как по льду.

— Куда везти, Клавдия Васильевна?

— Сюда. Сюда, родимые, — засуетилась старушка, не ожидая такого быстрого решения своей проблемы.

Через пятнадцать минут все было закончено.

— Как я вам благодарна, — всплеснула руками хозяйка. — Давайте я вас за это чаем угощу. У меня есть — на травах.

— На травах — это я люблю, — отозвался Андрей. — У нас в деревне только такой и пьют.

— И правильно делают.

Вскоре на столе стоял большой в розочках заварной чайник, а вокруг него — чашки. На блюдце возвышалась горка бубликов, в хрустальной вазочке — конфеты.

— Угощайтесь, помощники мои. Что бы я без вас делала.

Все расселись.

— Клавдия Васильевна, — усаживаясь, с серьезным видом произнес Костя. — А ведь вы мне тогда так и не ответили — что случилось с вашей сестрой?

Старушка не донесла до рта чашку.

— Опять ты за свое, — возмутился Андрей. — Тебя чаем поют, а ты…

— Ничего, Андрюшенька, — ответила соседка. — Рано или поздно мне нужно было все вам рассказать, — она немного помолчала, собираясь с мыслями. — Давно это было… Мы были молодыми и хотя наша молодость выпала на тяжелые годы — война и разруха — мы были счастливы, как бывают счастливы оставшиеся в живых. Ведь мы с сестрой единственные, кто выжил из нашей семьи. Все — бабушки, дедушки, мама и папа, двоюродные сестры и братья умерли в Ленинграде во время блокады. Если бы мы не были счастливы, мы бы предали их память. Нас вывезли из Ленинграда, когда там уже не осталось никого из родных. Да мы и сами тогда были похожи на скелетов. Солдаты, которые нас везли, не верили, что мы доедем до Большой земли, но мы доехали. И выжили. Здесь в Москве уже после войны познакомились с хорошими парнями. Тут нам как блокадницам выдали жилье. Мы с Леней — моим мужем — работали в филармонии. Он был дирижером, а я преподавала музыку. Моя сестра Клара вышла замуж за Алексея. Кстати, вы очень на него похожи, Андрюша. Такой же яркий, рыжий, с вихрами, только он был чуть пониже. Через год после свадьбы у них родился сын, потом — еще один, и дочка. Казалось, живи и радуйся, но судьба распорядилась иначе. Алексей работал инженером-мостостроителем. Хорошим был специалистом — нарасхват. Только из одной командировки вернется, а его уже в другую посылают. Послевоенное время оно такое было — специалистов не хватало, а хороших и подавно. Вот ему и доставалось. Если один месяц в году бывал дома и то хорошо. Как-то весной он строил мост через Енисей. Все шло хорошо, но во время ледохода одну опору будущего моста стало сносить. Алексей бегом по льдинам перебрался к месту аварии и командовал работами, пока мост не спасли. Мост спасли, а Алексея нет. Всю ночь под проливным дождем, промокший насквозь он заболел, а через три дня его не стало. Так моя сестра в двадцать семь лет стала вдовой с тремя детишками на руках. Хорошо, что правительство дало за мужа хорошую пенсию, а то бы тяжело было. Это сейчас говорят, что тогда мы жили бедно, а мы ничего такого не замечали. Жили дружно, а что еще нужно. Мой Леня в шутку называл Клариных детей единоличниками. Конечно, где это видано — у каждого своя комната. Их по просьбе Клары мой Леня пристроил. Просто отделял от гостиной кусочек — вот тебе и личные хоромы. А раньше у них так же как у нас было — просторно. Время шло, дети выросли и не знаю, как так получилось, что, имея трех детей, на старости лет моя сестренка оказалась совсем одна. Старший сын, названный в честь отца Алексеем, пошел по военной линии и погиб в Афганистане. Его брат Анатолий уехал на Север и где-то там пропал. Долгое время с Кларой оставалась ее дочь Екатерина, но со временем отношения между ними разладились. Я думаю, сказывалась горячая кровь отца — Катя была вся в Алексея. Наверно, будь она тогда на Енисее, тоже всю ночь простояла бы под дождем. А может и правду говорят, двум взрослым женщинам в одном доме не ужиться. Как бы там ни было, только по радио объявили о новой комсомольской стройке БАМ, Катерина тут же собрала вещи и, никому не сказав ни слова, уехала из дома. Так и развалилась семья.

Старушка тяжело вздохнула и замолчала.

— А у вас? — прервал нависшую тишину Костя. — У вас тоже муж умер?

Поникшая было, Клавдия Васильевна встрепенулась.

— Это было зимой. И не сказать, что холодно было или еще что, но мой Ленечка заболел. Три недели его по больницам провозила — никто не мог сказать, что с ним. И вот однажды легли мы спать…, — ее голос дрогнул. — С тех пор одна и живу — бог-то нам детей не дал. Так и остались мы — две старушки. Сидим, чай пьем, а под окнами жизнь идет. Много чего изменилось с тех пор — Советский Союз пропал, деньги столько раз поменяли. Люди с плакатами ходят, митингуют, а мы на все это сверху смотрим. Годы идут, а у нас все по-прежнему, — она повела вокруг рукой. — Все живем и живем, а для чего? Зачем бог спас нас из блокады и дал такую длинную жизнь? Пенсией нас государство не обидело, да еще блокадные и донорские надбавки. К тому же мы обе Герои труда. А тут еще заботливые люди нашлись. Несколько лет назад над нашим домом взял шефство фонд «Последняя радость». Стали бесплатно давать холодильники и телевизоры. Сначала ветеранам, а потом и до других пенсионеров дело дошло. По справедливости выдавали — по старшинству. Наш управдом за этим строго следит. Этим летом пришла наша очередь. Кларе как старшей, она на десять минут раньше родилась, дали телевизор и печку — ту, которая без газа греет.

— Микроволновку?

— Да. Клара взяла. «А чего, говорит, не чужое беру — заработала», а я вот не стала. Не люблю, знаете, быть кому-то обязанной. Пусть даже от чистого сердца дарят, но я с детства такой гордячкой была — брала только то, что сама хотела. Считала, если дают, значит им от меня что-то нужно. В общем, отказалась. К середине лета, когда самая жара наступила, смотрю, что-то Клара моя сама не своя ходит — похудела, посерела, согнулась вся. А ведь до тех пор нас близняшек мало кто различить мог. Теперь же она годилась мне в матери. Что делать? К кому обратиться? С тех пор как врачи моего Леню залечили, я к ним ни ногой. Побежала по знакомым — благо дом большой, а те знакомые сами такие же как Клара — в одночасье лет на двадцать постарели, а потом один за одним стали отходить. Не проходило недели, чтобы у нас кого-нибудь не хоронили. «Ну», — думаю. — «Если ничего не делать, скоро и моя сестренка вслед за ними отправится». Взяла я Клару и отвезла в пансионат. Вы не поверите, но уже через неделю ей стало лучше. Вернулся румянец, глаза засияли, появился аппетит, с скоро нас, как в старые хорошие времена, снова было не отличить.

Клавдия Васильевна замолчала, и на этот раз пауза затянулась дольше обычного.

— А дальше? Ваша сестра вернулась? — не выдержал Костя.

— И да, и нет, — уклончиво ответила Клавдия Васильевна. — Скажу вам одно — ей очень хотелось узнать, что с ней произошло, отчего испортилось здоровье. Выяснять у соседей было бесполезно. Они сами ничего не понимали. Нужен был человек со стороны, так сказать, с незамыленным взглядом, который далек от нашего болота, понимаете? Так у Клары появился план. В Институте криминалистики как раз закончились вступительные экзамены, а у нас там работают знакомые. Кларе дали несколько контактов поступивших и она выбрала троих. Это были вы — Константин, Андрей и Руслан. Сестра решила поселить вас у себя, чтобы вы помогли ей разобраться с тем, что происходит. Она отправила вам письма, но встретить уже не смогла. Теперь вы знаете все.

— Выходит, у Клары Васильевны были подозрения, что на ее жизнь покушались? — спросил Костя.

— Да, мы обе были уверены, что кто-то хотел убить мою сестру, и она спаслась лишь чудом, в отличие от других, которых в последний год вынесли из нашего дома.

— Значит, это все длится уже давно?

— Сейчас оглядываясь назад, я думаю, что года два или три.

— Но если что-то ухудшило здоровье вашей сестры, значит оно может быть опасным и для нас.

— Думаю, что нет, иначе вы бы уже почувствовали.

— А вы… Вы ничего не чувствовали?

Клавдия Васильевна отрицательно покачала головой.

— Нет. И это самое страшное, когда не знаешь, отчего вокруг тебя умирают люди, а твоя родная сестра стоит на пороге могилы, — она уголком платка утерла влажные глаза.

— Почему же вы не обращались в полицию?

— Очень даже обращалась, но наш участковый сказал, что не очень-то доверяет показаниям «дам в возрасте, оторванных двадцатью этажами от действительности».

Костя поправил очки.

— Да, с вашей полицией мы уже знакомы. Но если они не верят вам, должны же они поверить своим глазам. Если у вас в доме один за одним умирают люди, то правоохранительные органы должны как-то реагировать.

— На это я вам ответить не могу, но скажу, что меня очень беспокоит то, что давно никто не умирал.

Костя и Андрей переглянулись.

— То есть как? — спросил Костя. — Я вас правильно понял? Вы переживаете, что у вас давно не было похорон?

— Да.

Костя снова посмотрел на Андрея. Тот пожал плечами.

— А разве в тот день, когда мы приехали… Тогда еще хоронили…

— Да, я помню — Дмитрия Афанасьевича, но с тех пор прошло уже три недели, — ответила старушка.

Друзья снова переглянулись.

— Я сейчас объясню. Это открытие сделала еще Клара. Она записывала все, что, как ей казалось, относится к этому загадочному делу. Так она обнаружила, что ни больше, ни меньше, а раз в десять дней в нашем доме кто-то умирает. Будто по часам. Причем, как потом оказалось, это заметила не только она. По нашим похоронам в соседнем учреждении сверяли график работ. У них, видите ли, каждую декаду заступает новая смена. Так вот, с тех пор, как вы поселились в нашем доме, все неожиданно прекратилось. Последние похороны были тридцатого августа, а сегодня двадцать второе сентября.

— Ай, да мы! Ай, да молодцы! — воскликнул Андрей, желая разрядить обстановку, но Клавдия Васильевна не разделили его оптимизма.

— Не думаю, что на это все закончится, — продолжила старушка. — Я чувствую, что это лишь затишье перед бурей. Понимаете меня? Что-то должно произойти, и очень скоро, — она снова промокнула глаза. — И это ожидание мучает меня. Не зря говорят, что ожидание смерти страшнее самой смерти.

— Вы думаете, что будете следующей? — осторожно спросил Костя.

— Нет, я чувствую себя хорошо, но боюсь за других.

— А вы говорили об этом с управдомом? — спросил Костя. — Олег Игоревич, насколько я успел заметить, внимательный и вполне разумный человек.

— О, да, но у Олега Игоревича есть много более важных дел.

— Но что может быть важнее человеческой жизни? А если не управдом и не полиция, то можно обратиться к частным детективам.

Клавдия Васильевна грустно улыбнулась.

— Я не могу пожаловаться на свою пенсию, но расценки частных сыщиков мне не по карману.

— Но с чего вы так уверены в нас? Мы же студенты — только учимся.

— В наше время молодежь была самой передовой и ей, чтобы совершать великие дела, не требовались дипломы и зачетные книжки. К тому же вас выбрала моя сестра, а у нее всегда была хорошая интуиция.

— Я не очень верю в такие вещи, как интуиция, — ответил Костя. — Ко всему, чего я добился, она не имеет никакого отношения. Я привык полагаться на логическое мышление и трезвый расчет.

— И их вам, Константин, не занимать. Клара верила, что вы все вместе решите это дело. Вы такие разные, и как раз это должно вам помочь. Как сказал кто-то из древних, не помню кто: «В споре рождается истина».

— Хм, — нахмурил лоб Костя. — Но как быть с тем, кто сидит там внизу и смотрит телевизор?

— Вы говорите о Руслане? — улыбнулась старушка. — Клара написала ему первому.

— Не может быть, — в один голос воскликнули Костя и Андрей. — Почему?

— Этого она мне не сказала.

***

Спускаясь по лестнице, друзья не переставали обсуждать услышанное.

— Не могу в это поверить, — сказал Костя. — Даже в голове не укладывается.

— Я тоже не очень-то верю, — согласился Андрей. — Насколько я уважаю Клавдию Васильевну, но поверить, что в наше время в центре Москвы начался поголовный мор — это перебор.

— Я не о том. Как раз в это верится очень легко. У нас в крае в прошлом году целая деревня пропала — смыло во время дождя. И ничего — никто не удивился. А вот в то, что этого прокурорского сынка, на котором клейма негде ставить, она пригласила первым — это выше моего понимания.

— Чего ты привязался — первый, не первый. Какая разница?

— Такая. Посмотри на них — всего на десять минут разница, а всю жизнь одна была старшей, а другая — младшей. И ничего тут не изменишь. Видно возраст все-таки дает о себе знать.

— Конечно, поживи один пятьдесят лет — это же полвека — и у тебя крыша поедет. Недаром меня к себе зазывает. Хоть какое-то общение.

Дома их встретили насмешки Руслана.

— А вот и юные помощники старой кочерги пришли. Эйнштейн, тебя тоже зачислили в отряд тимуровцев? Может, и надо мной шефство возьмете — сделайте-ка мне чашечку чая с лимоном.

— Сам сделай, — огрызнулся Костя.

— Между прочим, — сказал Андрей. — Благодаря этой «старой кочерге» мы здесь живем, так что будь с ней повежливей.

— Ой-ой-ой, какие мы строгие. Уж не знаю, кто такая эта «К.В.», которая прислала мне письмо, но точно это была не ваша Клавдия. Знай она меня раньше, ни за что бы не позвала.

— Кто знает. Может, она уже передумала, и ты скоро вылетишь отсюда.

— Посмотрим, — ответил Руслан и уставился в телевизор.

Ночные гости

Был вечер пятницы. Андрей как обычно отправился на поиски приключений.

— И когда ему уже надоест? — проворчал Костя, укладываясь спать.

Среди ночи его разбудил едва слышный шум. Судя по звукам, кто-то был на кухне. «Опять Руслан лазит по холодильнику или Андрей вернулся с гулянки». На пол упала опрокинутая табуретка. Послышался сдержанный окрик, но затем все стихло.

«Значит они там вдвоем. Утром все им выскажу», — Костя перевернулся на другой бок и снова заснул.

Ни свет, ни заря его разбудил взбудораженный Андрей.

— Костян! Костян, просыпайся! Нас обокрали!

— Обокрали? — сонно пролепетал Костя. — Что у нас брать-то?

Но Андрей не отставал.

— Вставай. Я специально ничего не трогал — думал, сначала ты посмотришь. Пойдем скорее, пока Руслан не проснулся. Потом поздно будет.

— Сейчас! — зевая, потянулся Костя. — Твой Руслан когда-нибудь раньше десяти вставал? Он же у нас богема.

Они прошли на кухню. Там все было как обычно, только в углу лежал стул, а в буфете вместо микроволновки осталось пустое место. Костя покачал головой.

— Хорошо вы вчера перекусили. А куда дели уничтожитель здоровой пищи? Продали?

— Ты что — еще не понял? Нас обокрали. Подчистую.

— Что значит «подчистую»? Нет только одной штуковины, которую давно пора было выбросить. Даже как-то просторнее стало. Не пойму, зачем ты меня разбудил? Вот если бы на мой химический стол кто-то покусился…

— Да кому он нужен, — огрызнулся Андрей. — Так ты не будешь рассматривать эти следы? Вот тут и тут.

Костя скрестил на груди руки.

— Просто скажи, куда вы ее спрятали. Я же слышал, как вы шушукались ночью. Пошутили и хватит.

— Какие шутки. Стал бы я устраивать такой кавардак. И входная дверь… По-твоему, нам так хотелось тебя разыграть, что мы выломали замок?

Костя, наконец, проснулся.

— Как замок? — он устремился в прихожую, где обнаружил развороченную дверь. — А вот это уже… Ты вызвал полицию?

— Нет.

— Так звони. Чего ждешь?

После короткого разговора с дежурной частью полиции, Андрей положил трубку.

— Что? — спросил его Костя.

— Сказали «Ожидайте».

— Я не могу — мне в институт надо.

— И мне.

— Что будем делать?

— У нас же есть Руслан, — ответил Андрей. — Он все равно сидит дома. Пусть ждет.

Услышав о краже, Руслан выскочил в гостиную и кинулся к телевизору.

— Родной мой, хороший. Как я испугался, — гладил он экран. — Никому тебя не отдам. Пусть только попробуют забрать.

— Это что такое? — сказал Костя, подходя и осматривая телевизор.

Болты, которыми после стычки с «Последней радостью» Руслан предусмотрительно прикрутил телевизор к комоду, были на месте, но рядом лежали несколько шурупов. «Откуда они взялись?» Костя осмотрел телевизор и увидел, что шурупы были выкручены из задней крышки. «Странно! Кому это могло понадобиться?», но времени для размышлений не оставалось — пора было собираться в институт.

Вынужденная голодовка

На исходе четвертой недели Костя заметил, что с Андреем творится что-то неладное. Неиссякаемый пыл и круглосуточная радость его друга куда-то испарились. Андрей почасту был хмурым, неразговорчивым, а когда Костя спрашивал его, в чем дело, старался перейти на другую тему или вовсе срывался на крик.

— Тебе-то что? Все равно ничем поможешь.

— Откуда ты знаешь — может, помогу?

Андрей отворачивался, давая понять, что не намерен продолжать разговор.

Дошло до того, что однажды собираясь в институт, Костя обнаружил, что стоит перед входной дверью один. Андрея рядом с ним не было. Только теперь Костя сообразил, что его друг в это утро не только не вышел на ежедневную пробежку, но вообще не появлялся из своей комнаты. Костя заглянул к Андрею и увидел того в постели.

— Ты что — заболел? В институт не собираешься?

Из-под вороха одеял выглянуло веснушчатое лицо.

— Иди без меня. Я сегодня — пас.

Костя озабоченно оглядел помятую физиономию друга.

— Может доктора вызвать? Что-то ты неважно выглядишь.

— Не нужно никакого доктора. Со мной все в порядке. Просто отстань от меня, — ответил Андрей и отвернулся к стене.

— Как хочешь.

Костя пошел в институт один, и когда вернулся, застал Андрея в том же положении.

— Что у тебя случилось? Так нельзя — скажи. Друзья на то и есть, чтобы помогать.

Андрей с досадой глянул на Костю.

— Ты этому не поможешь.

— Скажи, а я сам решу, могу помочь или нет.

Андрей снова зарылся в одеяло, и вечером, в нарушение всех своих правил, никуда не пошел.

Так продолжилось и на следующий день. Андрей не вставал с постели, и Костя поделился своими переживаниями с Русланом, чего бы никогда не сделал при других обстоятельствах.

— Нужно что-то предпринять. Он целый день лежит, ничего не ест и не говорит. Еще день-два и будет поздно. Могут начаться необратимые процессы в организме.

— Ничего страшного, — ответил Руслан. — Пока все в порядке.

— Что ты называешь «в порядке»? Ты как хочешь, а я звоню в «скорую», — Костя решительно встал, но Руслан остановил его.

— Ты на самом деле не понимаешь, почему он лежит бревном с утра до вечера?

— Нет.

— Выходит, плохой из тебя психолог, — сказал Руслан, но Косте было не до его поучений. На его глазах погибал друг, и обвинения в каких-то недопониманиях заботили его меньше всего.

— Если ты у нас такой прозорливый, то скажи, чем он заболел? — вспылил Костя.

— Ничем, логичный ты наш. Просто у парня закончились деньги.

— Деньги? Откуда ты знаешь?

— А тут знать нечего — все и так понятно. Сначала он шиковал — пиццы, торты, коктейли. Так всегда бывает, когда приезжаешь из деревни в большой город, а потом «ой!» — начинаешь скупать китайскую вермишель. Если бы ты слышал не только себя, а еще тех, с кем вместе живешь, то знал бы, что наш общий друг не так уж богат. Тех денег, что он привез с собой, ему дали на семестр, а он их потратил в первый месяц. Какая учеба, когда на хлеб и метро не хватает.

— Тогда почему он молчит? Так недолго и до настоящей болезни.

— Гордыня — страшная штука. Ты и сам это знаешь.

Костя сделал вид, что не услышал этой колкости.

— Куда же он подевал деньги?

— Не ожидал от тебя такого вопроса. По-твоему, куда он ходит каждый вечер? Не в студенческую же столовую. В ночных клубах за одно пиво берут, как за месячный проездной в метро. Наш деревенский друг слишком резво начал и вот результат.

— Нужно с ним поговорить.

— Поговори — ты это умеешь. Только словами сыт не будешь.

— …и занять ему денег.

— Чтобы он их просадил в первую же ночь? Ну, уж нет. Я вкладываю деньги только в надежные предприятия.

— Тогда я сам. Хоть у меня все расписано до копейки, в отличие от тебя я ему помогу.

— Бог в помощь.

Костя отправился к Андрею и через час привел его на кухню.

— Садись и ешь, — сказал он, выставив на стол тарелку с листьями салата и вареным картофелем.

Андрей с жадностью накинулся на еду, а на следующий день они снова отправились в институт.

Но такое положение вещей не могло продолжаться долго. Андрею было стыдно, что его былая расточительность теперь сказывается на Костиных финансах.

— Не могу я жить за твой счет. Лучше умереть от голода.

— Глупее ничего не придумал? — спрашивал его Костя.

— Ага, — говорил слышавший эти разговоры Руслан. — Это будет первый случай в истории, когда человек умер от голода, потому что часто ходил на дискотеки. А если учесть, что существует множество способов заработать деньги, и даже большие деньги, то это вообще выглядит, как полнейший бред. Нужно быть последним идиотом, живя в Москве, чтобы сдохнуть от истощения, когда даже последний пенсионер ходит в магазин каждый день. Может, ты — старик или убогий?

— Нет, — бурчал Андрей. — Но я не знаю, как может заработать студент.

— Масса вариантов, причем прибыльные и без отрыва от учебы.

Костя и Андрей с вниманием уставились на него.

— Тебе, Склифасовский, это не подойдет. Эта работа для активных и креативных… короче не для тебя, а с вами, молодой человек, я бы хотел поговорить тет-а-тет.

После обеда он взял Андрея под руку и вывел с кухни, а потом они о чем-то долго шептались на диване. Когда Костя проходил мимо, оба разом замолкли и заговорили лишь, когда дверь за Костей закрылась.

«Очень нужно», — подумал Костя. — «Если что-то идет от Руслана, то мне точно не стоит в этом участвовать».

Однако, как мог понять Костя, и что его очень обрадовало, Руслан с Андреем ни о чем не договорились. Единственное, что Костя понял из обрывков их разговора, это то, что Руслан занял Андрею немного денег до конца месяца и тому теперь было на что ездить в институт.

Все вернулось на свои места.

Наследие Шерлока Холмса

Наступил день, когда преподаватель «Основ криминалистики» Семен Анимподистович задал классу вопрос, ответ на который давно ожидал от него услышать.

— Если помните, в начале нашего знакомства вы получили одно интересное задание — отпечаток башмака. Вам нужно было определить кое-какие подробности о его, так называемом, носителе. А именно, правша он или левша, и что он ел в то утро, когда наступил на тетрадь вашего товарища? У кого-нибудь есть на этот счет мнение?

Класс молчал как стая рыб. Наконец, одиноко и неуверенно поднялась одна рука. Это был Костя.

— Да, Константин, что вы можете сказать по этому поводу? Подождите, я сейчас выведу его на экран. Ага, вот. Итак, пожалуйста.

Костя прочистил горло.

— Я думаю, вернее, я предполагаю, что человек, оставивший этот след, скорее всего правша…

— Так, — подбодрил Костю преподаватель. — Из чего вы сделали такой вывод?

— М-м-м, я думаю… то есть делаю такой вывод из того, что у нас отпечаток правого ботинка…

— Так, и…

— И он предположительно более истерт, чем левый.

Преподаватель внимательно посмотрел на Костю.

— Довольно спорный и трудно доказуемый факт. Объясните.

Костя уже сам был не рад, что вызвался.

— Стерта внешняя сторона подошвы. Я подумал, что это говорит о каких-то наклонностях обладателя этого башмака, например, о его походке или привычках.

Костя окончательно запутался и замолчал.

— Хорошо, Константин. Садитесь. Хочет кто-нибудь добавить к вышесказанному?

Класс по-прежнему молчал.

— Тогда скажу я, — начал Семен Анимподистович. — Перед нами отпечаток правого башмака некоторого индивидуума. Что мы видим на нем в первую очередь? Как справедливо отметил Константин, наружная часть подошвы довольно сильно стерта. О чем это говорит? Скорее всего, наш подозреваемый полноват, так как его походка косолапа. Обычно такого типа походкой обладают люди с весом выше среднего. Затем, по-видимому, никто из вас не обратил внимания на характерные потертости подошвы в зоне, так называемого перешейка. Вот они — справа и слева. Это очень редкий случай, и я думаю, никто из вас ранее не встречался ни с чем подобным. Такие потертости появляются на обуви, когда ею раздавливают банку из-под колы или чего-нибудь в этом роде. Знаете, есть такие любители. При таком раздавливании банка обхватывает ногу, и как бы цепляется за нее. Вот тут-то мы и подходим к самому важному моменту в нашем расследовании.

Преподаватель поднял вверх указательный палец.

— Что это за человек, который развлекается подобным образом? Кто он, по-вашему? Какие у него привычки? Чем он занимается, где работает и, в конце концов, что он ест по утрам? Все это можно, правда, довольно приблизительно, извлечь из одного единственного факта — раздавливания ногой банки. Согласитесь, этим регулярно занимаются далеко не все. Поэтому все остальные вопросы — о его питании и прочем — скорее относились к сфере гипотетических рассуждений и выводов. Хотя одно мы знаем почти наверняка — он правша, так как давит банки правой ногой.

Класс загудел как улей.

— Выходит, вы сами точно не знали, что ел этот субъект? — спросил староста.

— Да, Максим, в данном случае нужно было отталкиваться от противного — понять характер «подследственного», а потом раскрутить ниточку в обратном направлении, дойдя до его привычек и предпочтений.

После урока староста подошел к Косте.

— Совет на будущее, если не знаешь, нечего лезть.

— А ты, если не нравится, не слушай.

Староста пропустил его слова мимо ушей.

— Давно не видно вашего Скоробогатова. Он случайно не передумал учиться?

— А ты сам у него спроси. Могу черкнуть адресок.

Испорченная статистика

Время шло. Жильцы квартиры № 259/1 занимались каждый своим делом или бездельем. Рассказ Клавдии Васильевны и ее мрачные прогнозы о поголовной смертности начал забываться. В доме на Котельнической набережной все было тихо, кроме брюзжания швейцара и его рычания на студентов, когда тем не удавалось проскользнуть незамеченными.

В общем, ничто не предвещало беды, но в последний день сентября, отправляясь в институт, Костя и Андрей чуть не опрокинули стоявший перед подъездом новенький гроб. Гроб был еще пуст, но надписи на венках «Дорогому Викентию от коллег» и «Вечная память другу и товарищу Соколовскому В. Ю.» ясно говорили, что он предназначался для жильца с шестого этажа. Костя несколько раз видел этого старичка, когда тот, едва доставая швейцару до второй пуговицы, так тряс его за грудки, что Асбест Поликарпович едва стоял на ногах. Но даже не это тогда удивило Костю, а то, с какой злобой нападал маленький человечек на огромного стража дома.

— Пока вы как истукан стоите здесь, — кричал Викентий Юлианович. — В моей квартире орудуют пришельцы. Я требую, чтобы вы незамедлительно приняли меры по их выдворению.

Тогда Костя не придал его словам значения, а лишь улыбнулся и порадовался, что хоть кто-то может безбоязненно награждать швейцара пинками и тумаками, а тому приходится лишь стоять и вращать глазами. Последний раз Костя наблюдал подобную сцену два дня назад, а теперь Викентия Юлиановича ждал персональный гроб. Швейцар же стоял в сторонке и ухмылялся. Костя на секунду замедлил шаг, сопоставляя два этих события.

«Хорошо бы дождаться появления самого покойника, — подумал Костя, но времени было в обрез. Надо было бежать в институт.

Сегодняшний день обещал быть насыщенным, в том числе благодаря двум парам по физике у почему-то невзлюбившего Костю Ломоносова. Учитель физики начал свой курс с повторения того, что они проходили в последнем классе школы — те же формулы и законы. На его уроках Костя откровенно скучал и порой непроизвольно заканчивал фразу, которую произносил преподаватель. Так случилось и сегодня.

— Электромагнитная индукция, — говорил учитель, меряя шагами класс. — Это явление возникновения электрического тока в замкнутом контуре при изменении магнитного потока, проходящего через него. Электромагнитная индукция была открыта…

— Майклом Фарадеем 29 августа 1831 года, — погруженный в свои мысли, автоматически закончил Костя.

Он сидел на первой парте и поэтому его слова не остались незамеченными. Ломоносов остановился напротив него.

— Может, Селеверстов, вы выйдете к доске и проведете урок вместо меня?

Костя словно очнувшись ото сна посмотрел на преподавателя, потом на сидевших вокруг студентов и только сейчас понял, что он сделал.

— Нет, Эскулап Викторович. Извините, я не хотел.

— Почему же, — настаивал преподаватель. — Познакомьте нас с законом Фарадея, а может быть и с ним лично.

В классе раздались смешки.

— Я не знаком с ним лично, — овладевая собой, произнес Костя.

— Да? — под водолазкой преподавателя пробежала волна мышц. — А мы-то думали, что вам известно все. Даже то, что ел на завтрак старик Фарадей в то предпоследнее утро августа.

— К сожалению, я этого не знаю, — более смело парировал Костя.

Неизвестно, чем бы закончилась их словесная дуэль, если бы занятие не подошло к концу. Группу преподаватель отпускал с такими словами.

— На следующем уроке все должны знать, что такое электромагнитная индукция, в каких областях техники она применяется и записать закон Фарадея в дифференциальной форме. А вам, Селеверстов, персональное задание — рассчитать силу приложенную кулаком к отдельной части человека, если известен вес кулака и скорость его движения.

— Но этого нет в программе, — ответил Костя.

— Зато есть в жизни.

Подходя к дому, Костя встретил на ступеньках все ту же компанию — группу повязанных платками старушек.

«Что-то сегодня долго прощаются. В прошлый раз было быстрее».

Подойдя ближе, Костя понял, что ошибся. Утром гроб был черного цвета с голубой отделкой внутри, а сейчас — темно-коричневый и выстелен красной материей. К тому же в нем лежал не старичок, а старушка, в ногах которой стояли венки «Степаниде Никаноровне от соседей», «Вечный покой маме и бабушке».

Шагавший с Костей, Андрей сострил.

— У них прямо конвейер — уноси готовенького.

— Тише. Лучше посмотри.

Действительно, посмотреть было на что. Лицо покойницы было безобразно до неприличия и больше походило на мордашку избалованного ребенка, которому не дали любимую игрушку. Казалось, еще немного она поднимется из гроба и станет топать ножкой.

Костя вспомнил последний разговор с соседкой, но тут же отогнал эти мысли. «Никакого заговора против стариков не существует. Ну, подумаешь, умерли в один день. Им столько лет, что не умри они сегодня, то сделали бы это завтра».

Войдя в подъезд, он и вовсе позабыл о похоронах, пока на следующий полдень те сами не напомнили о себе самым неожиданным образом. Ровно в двенадцать часов по дому пролетел слух, что ушел из жизни жилец на двадцатом этаже — почти рядом. Костя не на шутку встревожился. «Это уже чересчур. Говорят, что два снаряда в одну воронку не падают, пусть даже в такую большую, как наш дом, но это третий покойник за два дня. Будто наверстывают упущенный месяц».

Костя спустился, чтобы лично увидеть усопшего. Это был старик — обычный, не примечательный ничем кроме… лица. Как у всех местных покойников, оно не было похоже на лицо человека избавившегося от земной суеты. Никакого намека на умиротворение. Наоборот, это был сплошной сгусток возмущения — оскаленный рот, вздыбленный волнами морщин лоб. Даже уши — и те, казались чем-то до крайности возмущены. Правда, у Кости создалось впечатление, что это видит только он. Сгрудившиеся вокруг гроба обитатели высотки такому «пустяку» значения не придавали. Они говорили обо всем, что угодно — о том, как дорого место на кладбище, стоит ли звать оркестр и сколько нужно купить гвоздик, но ни слова не было сказано о зверском выражении лица покойника. Костю это настораживало.

«Это неспроста», — думал он. — «Жаль, что я не видел старика Вениамина Юлиановича. Тогда картина была бы более полной. Нужно больше информации. Не стоит бросаться в крайность и сразу верить всему, что рассказала Клавдия Васильевна. Если она права, то следующего покойника стоит ожидать… м-м-м, девятого октября. Что же, поживем — увидим».

С этого дня Костя прислушивался к каждому звуку, следил за всем, что делалось вокруг, выглядывал в окно, когда там раздавался скрип тормозов или собиралась толпа жильцов. Дом же продолжал жить обычной жизнью, словно ничего особенного не случилось. Тройные похороны никого не удивили. Не приезжала следственная группа, никто не опрашивал жильцов и вообще ничего не происходило. Все выглядело буднично и повседневно. Лишь пару дней в высотке царила не заметная постороннему глазу деловитая суета. У подъезда маячили желто-синие комбинезоны «Последней радости», передавая технику следующим жильцам, которые, не дожидаясь, выноса покойников, уже стояли у дверей их квартир в ожидании вожделенной аппаратуры.

Косте удалось выяснить, что последний смертельный случай оказался по-своему из ряда вон выходящим и не совсем вписывался в общую картину. Дело в том, что жилец с двадцатого этажа умер не один, а вместе с сыном, приехавшим присмотреть за своим внезапно заболевшим родителем. Причем, как Косте удалось выведать у диагностировавшего смерть врача, отец и сын умерли практически одновременно — секунда в секунду. Оба простились с жизнью на кухне. Никаких отравляющих веществ в их пище не нашли. Более того, они даже и не притронулись к еде. Обед — большая тарелка борща на двоих так и не был вынут из микроволновки. Результаты вскрытия показали, что оба умерли от сердечного удара. Похоже, что болезнь сердца была у них наследственной. Было еще кое-что, о чем не договорил участковый врач. По дому распространился слух, что покойных отца и сына обнаружили не совсем в подобающих позах. Умерший родитель держал сына за грудки, а второй тянулся к лежавшему на столе ножу. Правда это была или нет, Косте выяснить не удалось. Оставалось только ждать и наблюдать.

Ждать пришлось недолго. В одно не очень прекрасное утро к подъезду снова подъехал катафалк. На этот раз скончалась хозяйка из квартиры под студентами. Это произошло спустя ровно десять день с того момента, как отзвучал последний траурный марш. Дальше медлить было нельзя. Костя лишь мельком заглянул в квартиру покойной, сам себе утвердительно кивнул и направился к управдому.

— Олег Игоревич, можно?

Управдом сидел за столом и перебирал бумаги.

— А-а, Константин, конечно, входите. Очень рад. Чем обязан?

Костя сел на предложенный стул.

— Олег Игоревич, считаю своим долгом посвятить вас в некоторые мои размышления по поводу последних событий в нашем… хм, вашем доме.

— Так-так. О чем вы хотите рассказать?

— Вы знаете, Олег Игоревич, что в вашем доме завелось привидение?

Лицо управдома поначалу вытянулось, а затем расплылось в подобие улыбки.

— До первого апреля, вроде бы, далековато. Не ожидал, Константин, что у вас такое чувство юмора. Вы мне всегда казались таким серьезным. Я даже поначалу поверил.

Однако Костя был серьезен.

— Я не шучу, Олег Игоревич, и готов предоставить доказательства.

Приготовившись слушать, управдом удобнее расположился в кресле.

— Сейчас я все объясню, — начал Костя. — Честно говоря, я сам не верю в призраков и подобные вещи, но вы наверняка сами видели лица этих ваших… э-э-э, покойников? — Костя сделал упор на слове «ваших». — Они перекошены и вообще не похожи на людей. Как вы это объясняете?

Олег Игоревич развел руками.

— Честно говоря, я никак это не объясняю. Выйдите на улицу, и у каждого второго увидите такую физиономию, что смотреть страшно. Это в нашем российском характере — всегда и всем быть недовольным.

— Но это не причина, чтобы умирать с перекошенным лицом.

— Согласен, Константин. Но представьте себе такой пример. Вам через минуту предстоит отойти в мир иной. Неужели вы бы мило улыбались и раздавали воздушные поцелуи? Тут не до улыбок. А если люди были недовольными при жизни, то чего от них ждать после смерти. Сказать по правде, я очень переживаю за каждого из них, но мои чувства имеют предел. Я не могу позволить себе слишком близко принимать все к сердцу и рыдать над каждым. Мои слезы никому помогут, поэтому я взял себе за правило относиться к подобным вещам, как к обновлению.

— Я вас не понял.

— Что же тут непонятного? Все старое когда-то уступает место новому, не так ли? Так везде — в природе, в научном прогрессе и в человеческой жизни тоже. Одно поколение сменяет другое. Поэтому рыдать вслед каждой похоронной процессии не разумно. Я прагматичный человек. Будь я более сентиментальным, у меня бы не осталось времени на реальную помощь живым. А про призрака — это вы хорошо придумали. Остроумно. Если позволите, я украду у вас эту шутку.

Но Костю было не так просто сбить с толку, и он упрямо продолжил.

— Если вы считаете это обычным делом, то не кажется ли вам, Олег Игоревич, что количество смертей на один квадратный метр в вашем доме значительно превышает средние показатели по Москве?

— О-о-о! Вот вы о чем. Может быть, но на это есть свои причины. Шестьдесят лет назад в наш дом заселяли молодых двадцатилетних людей, так сказать, будущее страны. Сейчас тем, кто еще жив, далеко за восемьдесят. Просто им пришло время умирать, что они, собственно говоря, и делают. Как видите все легко объяснимо. Возраст и больше ничего. В этом заключается причина «превышения наших показателей». Каждый человек когда-то умрет. Не знаю как вы, но я бессилен этому помешать.

— Извините, Олег Игоревич, но я смотрю на это иначе. Заявляю вам, что я собираюсь разобраться с этим делом. Я считаю, что события последних дней — это не просто возраст.

— Что же это, по-вашему?

— Убийства!

Лицо управдома стало каменным.

— Константин, вы понимаете, что говорите? Каждое ваше слово может дорого вам стоить?

— Я не боюсь, — ответил Костя. — И прежде чем что-то сказать, я всегда думаю.

— Тогда, скажите, откуда у вас такие нелепые фантазии — убийства? Для такого громкого заявления нужны доказательства. Они у вас есть? Может, вы даже кого-то подозреваете?

— Никого конкретного я не подозреваю, — спокойно ответил Костя. — Но считаю, что просто так замалчивать это нельзя. Здесь есть что-то темное. Я пока не пойму что именно, но чувствую…

— Вы, значит, чувствуете, — выпрямился в кресле управдом. — Только чувства — это еще не факты, на которые следует опираться, произнося такие слова. Поменьше смотрите криминальные сериалы и вам не будет мерещиться всякая ерунда. Честно говоря, я был о вас куда лучшего мнения. Советую впредь хорошо думать, прежде чем делать подобные заявления. За такие слова по головке не погладят.

— Но ведь вы сами видели их лица. Разве этого мало?

— Представьте себе — да. Я на каждом общедомовом собрании вижу такие физиономии. И что я, по-вашему, должен делать — бежать в полицию с криками «Помогите! Убивают»?

— Но нужно же что-то делать, а не только переживать и перекладывать на столе бумаги?

Эти слова задели управдома.

— Между прочим, это не просто бумаги, а прошения на выделение помощи ветеранам. И этим в том числе я занимаюсь с утра до вечера. За те пять лет, что я работаю здесь управдомом, я сделал столько, сколько не смогли все предыдущие управдомы вместе взятые. Мы благоустроили территорию, поменяли окна, отремонтировали подъезды и провели профилактику лифтам. Я привлек к работе наш фонд… то есть фонд «Последняя радость», который за свои собственные деньги обеспечивает наших стариков бытовой техникой. Видели вы где-нибудь подобное в Москве? А еще к нам регулярно приходят пионеры — дают бесплатные концерты, ухаживают за пенсионерами. Вы упрекаете меня в бездействии, а сами хоть что-нибудь сделали? Почему бы вам и вашим друзьям не взять шефство над кем-нибудь из жильцов, например, над вашим соседом Николаем Тимофеевичем?

— Шефство? Я не думал об этом, — ответил сбитый с толку Костя.

Он уже жалел, что был так резок с управдомом.

— И никто не думает, зато все жалуются. Уж, что-что, а критиковать и жаловаться у нас любят — хлебом не корми. И если бы объявили конкурс на самую большую жалобную книгу, то наш дом стал бы победителем. Вы, Константин, даже представить себе не можете, что мне пишут. Вот, из последнего, — Олег Игоревич выудил из вороха бумаг увесистую папку. — Один из жильцов обвиняет другого в том, что тот пользуется его туалетом.

— Как это?

Управдом взмахнул бумагами.

— Очень просто. Когда хозяин квартиры уходит из дома, его сосед разбирает стену в туалете и справляет свою нужду, а потом заделывает все обратно. Как вам?

— Ерунда какая-то. И ради чего это?

— Якобы для того, чтобы сэкономить воду.

Костя потер переносицу.

— А вот мое любимое. Жилец с третьего этажа жалуется на четвертый и пятый этажи. Знаете, по какому поводу?

— Нет.

— Я вам прочту, потому что пересказать такое невозможно. Ага, вот. «Прошу принять срочные меры по предупреждению действий со стороны группы лиц, скрывающихся в квартирах №№…» Ну, это мы опустим. Читаем дальше — «Вышеозначенные лица, используя свою жилую площадь и расположенный на ней андронный коллайдер наполняют мою квартиру тяжелыми протонами, которые становятся причиной помех телевизионного сигнала и искривления пространства, что выражается во временной недоступности спальни, вход в которую открывается только после двенадцати часов ночи, когда коллайдер выключают на ночную профилактику. Прошу домовой комитет прекратить деструктивные действия вышепоименованной группы лиц и возобновить работу ликеро-водочного магазина по адресу»… И так далее, и тому подобное. Видите, Константин, с кем приходится иметь дело? А вы мне про привидения. Кстати, есть здесь и кое-что о вас. Я не хотел вам говорить, но раз уж вы зашли, то будьте любезны. Вот оно. «Такого-то числа сего года мною в общественной сушилке на четвертом этаже были оставлены сушиться три полотенца, три наволочки, три одеяла, три простыни и три носка. На следующий день я не обнаружила на месте ничего из вышеперечисленного, а только соседского кота и женский валенок на правую ногу»… Интересно, с чего она решила, что он женский и что на правую? Ну, да ладно, это все лирические отступления. Далее «Прошу найти пропавшие вещи. Виновными в краже считаю жильцов квартиры № 259/1, так как их трое и все сходится. Копия заявления передана в отделение полиции номер такой-то».

Олег Игоревич откинулся на спинку кресла.

— Ну, как вам, Константин, очутиться в такой компании? Не прикажете посадить всю вашу квартиру под арест? К слову сказать, на следующий день белье нашлось в целости и сохранности. Оно спокойно висело в сушилке этажом выше. Теперь вы понимаете, почему я не кинулся сломя голову на поиски вашего убийцы? Так что выбросьте все это из головы и займитесь чем-нибудь полезным. Вот вам от меня бесплатная подсказка: ваш сосед Николай Тимофеевич любит торт «Прагу».

Костя сконфуженно заерзал на стуле.

— Конечно, мы так и сделаем, — сконфуженно ответил он.

— Вот и отлично, — управдом взглянул на сверкнувшие золотом часы — это был знак, что разговор окончен.

— Спасибо, я пойду, — поднялся Костя.

— Всего доброго, Константин, — Олег Игоревич протянул руку. — Если что — заходите.

Голая правда

Как-то среди ночи Костю разбудили стук входной двери и звуки шагов. Недавняя история с кражей микроволновки была еще памятна, и поэтому Костя вылез из-под одеяла и незаметно выглянул в гостиную. Из щели под дверью Андреевой комнаты пробивалась полоска света. Оттуда же слышались приглушенные голоса.

«Все в порядке — свои», — Костя вернулся в кровать. — «Вот уж неугомонный Андрей. Когда он нагуляется?»

***

Будильник зазвенел ровно в восемь. Было воскресенье, и квартира еще спала. Закончив завтрак, Костя вышел в гостиную и к своему удивлению обнаружил там Руслана. Тот сидел на своем обычном месте — перед телевизором.

— Эй, Шерлок Холмс, — позвал он Костю. — Ты ничего не слышал? Вроде, ночью кто-то приходил.

— Если хочешь со мной поговорить, для начала обратись ко мне по имени.

— Да тебя пока выговоришь — Кон-стан-тин — ты успеешь к себе убежать.

— Тогда можно просто «Костя».

— Премного благодарен, — Руслан через плечо отвесил Косте язвительный поклон. — Слушай, не мог бы ты встать сюда, а то я так шею выверну с тобой разговаривать.

Костя обошел диван и встал между Русланом и телевизором.

— Так устроит?

— Даже очень. Правда, ты загородил половину экрана.

— Если хочешь смотреть ящик, нечего отвлекать людей, — Костя сделал шаг уходить.

— Да что же ты такой нервный? — удержал его Руслан. — Просто я уже несколько дней не видел нашего общего друга и беспокоюсь — не случилось ли чего.

Костя поднял брови.

— С каких это пор ты о ком-то беспокоишься?

— Ладно, не умничай, — поморщился Руслан. — Дело в том, что он занял у меня некоторую сумму денег, а мне она нужна. Бензин подорожал, да и кушать иногда тоже не вредно. Так ты не видел нашего вологодского жеребца?

— Видел. И ты бы увидел, если бы вставал на пару часов раньше. У вас с ним не совпадают биологические часы. Он — жаворонок, а ты — сова.

— Слышишь, ты, — подался вперед Руслан. — Еще раз назовешь меня филином, я из тебя дятла сделаю. Значит, говоришь, видел?

— Конечно.

— Тогда передай ему, чтобы он должок вернул.

— А почему бы тебе самому…

Костя не договорил. Дверь комнаты Андрея открылась и оттуда вышла… голая девица. Бесстыже виляя бедрами, она прошлась за диваном и скрылась в ванной.

Костя стоял как громом пораженный. Из ступора его вывел голос Руслана.

— Ты чего остолбенел? — Руслан сидел к происходящему спиной и ничего не видел, а звук телевизора заглушил шлепанье босых ног. — Привидение что ли увидел? Я говорю, встретишь своего дружка, передай ему, чтобы вернул деньги.

Костя приходил в себя от увиденного. Поглядывая в сторону ванной, он ответил.

— Он такой же мой дружок, как и твой. Но если ты просишь, чтобы я…

Он замолк, потому что из ванной с тем же независимым видом снова вышла девица и продефилировала в обратном направлении.

— … передам ему, — закончил Костя, когда видение скрылось в комнате Андрея.

— Что ты там бормочешь? — Руслан обернулся, стараясь понять, что лишило Костю дара речи. — Говори громче — я ничего не понимаю. Что за сокамерники мне попались — один целыми днями где-то шляется, другой — мычит как рыба, ничего не разберешь. Ладно, я все сказал. А теперь отвали от экрана — не стеклянный.

Костя не слышал его — дверь в комнату Андрея снова отворилась и оттуда вышла уже знакомая Косте девица. На этот раз она была одета. Следом за ней показалась рыжая шевелюра Андрея. Он проводил свою пассию до порога. Там девица обернулась и с постной физиономией подставила Андрею нарумяненную щеку. Он громко чмокнул ее и, стараясь выглядеть как можно развязнее, хлопнул девицу ниже спины. Она недовольно глянула на него и сделала пальчиками характерный жест. Стрельнув глазами в сторону Руслана и Кости, Андрей что-то сунул ей в руку. Девица лопнула пузырем жвачки, громко, будто прощаясь со всем домом, сказала «Чао!» и была такова.

Руслан, на этот раз видевший все от начала до конца, деланно распахнул объятия.

— А вот и наш мальчик! Смотрите, да он стал совсем большим. У него уже есть девочка, которая, правда, очень смахивает на… Не важно, на кого. Ну, рассказывай, как все прошло? Осуществил мечту своей юности?

Андрей с видом бывалого человека прошелся по гостиной и плюхнулся на диван рядом с Русланом.

— Да, что там рассказывать? Обычное дело, — произнес он с показной небрежностью. — Всего лишь одна из сотен… Даже не помню, как ее зовут.

— Вот это да! — подзуживал его Руслан. — Вот за это уважаю. Дай пожму твою мужественную руку.

Руслан с силой сжал ладонь Андрея, что у того перекосило лицо.

— Так говоришь, бурная ночка была?

— Не то слово, — растягивая слова и поглаживая живот, ответил Андрей. — Не девочка, а огонь. До утра кувыркались.

Руслан оглядел помятое после бессонной ночи лицо друга.

— По тебе видно, что не сомкнул глаз. Где же ты подцепил такую кошечку?

— Говорю же, — продолжал наслаждаться вниманием Андрей. — У меня их пруд пруди.

Руслан не сводил с него глаз.

— Оно и видно. Меня прямо подмывает посмотреть на это гнездо разврата, — он поднялся и сделал несколько шагов к комнате Андрея. — Ты не против?

Не успел Андрей ответить, как Руслан распахнул дверь и заглянул внутрь.

— Так вот почему ты не выспался, — понимающе сказал Руслан. — Я на полу тоже спать не могу. Спина потом болит.

В приоткрытую дверь было видно, что в комнате было расстелено две постели — одна на кровати, а другая на полу. На первой спала недавно покинувшая квартиру девица, а на полу — горе-ухажер. Вальяжность Андрея как ветром сдуло, а он сам прямой как палка уселся на диване.

— А я и думаю, — продолжал издеваться Руслан. — Как вы все так тихо провернули? Ни кровать ни скрипнула, никто не кричал — видно ничего я в этом не смыслю. Склифосовский, ты куда? Мы сейчас это дело обмоем, правда Андрюха? Поляну по такому случаю накроешь?

Лицо Андрея стало напряженно, но Руслан все не унимался.

— Только не говори, что те сто рублей, которые ты сунул этой, как бы ее назвать поприличнее, были у тебя последними.

Андрей потупил глаза. То, что должно было стать его триумфом, превратилось в позор, а последние деньги оказались выброшенными на ветер. Руслан обхватил его здоровой ручищей и притянул к себе.

— Ну, рассказывай, как там твой должок поживает?

На Андрея было жалко смотреть. Он ничего не ответил.

— В твоем молчании я слышу предвестника плохих новостей. Если не можешь отдать сегодня, то отдашь потом. Чего напрягся? Например, завтра — да?

Оживший было, Андрей опять стал бледным.

— Завтра тоже не смогу, — выдавил он.

— Что? Я не расслышал, — наклонился к нему Руслан. — Повтори.

— Я не смогу отдать тебе деньги ни завтра, ни послезавтра. У меня их нет, — чуть громче ответил Андрей.

— Ах, вот как, — лицо Руслана стало нарочито озабоченным. — Что же нам делать? Ты же не хочешь, чтобы тебя считали нечестным человеком или вором?

При этих словах Андрей вздрогнул.

— Отстань от него! — вступился за друга Костя. — Отдаст, когда будут.

— Да-а? — протянул Руслан. — Только у нас уговор другой был — возвращаем по первому требованию. Сколько там накапало, Эндрю? Если мне не изменяет память, что-то около тридцати тысяч. Да, за красивую жизнь надо платить. Любишь кататься, люби и саночки возить. Как же ты будешь исправлять ситуацию? Может, отработаешь? Клиент еще ждет.

Костя видел, как передернулись плечи Андрея. Он совсем сник и еле заметно покачал склоненной головой.

— Я отработаю.

— Вот и хорошо. Вот и отлично. Нужно сделать дело и что?… Правильно, гулять смело. А сейчас пойди и умойся, а то смотреть на тебя жалко.

Андрей послушно проследовал в ванную комнату, а Руслан победно закинул ногу за ногу.

— Ну и сволочь же ты, — сказал ему Костя. — На какую гадость ты его подбиваешь?

— А это не твое дело. И скажи «спасибо», что у меня сегодня хорошее настроение, а то бы я тебе эту «сволочь» не простил. Все — кыш. И так из-за вас половину фильма пропустил.

С тех пор не проходило дня, чтобы Костя не заставал Руслана с Андреем сидевших и о чем-то шептавшихся на диване. Завидев его, они замолкали и ждали пока он не уйдет.

Поначалу это не очень волновало Костю, но стало серьезно настораживать, когда Андрей по разным причинам стал пропускать институт. Тут Костя не мог сдержаться и все высказал Руслану.

— Не знаю, что вы там задумали, но это точно не на пользу учебе. Если ты не хочешь учиться, то почему заставляешь это делать его?

Руслан не повел даже бровью.

— Не понимаю, почему ты обращаешься ко мне. Он взрослый человек и сам решает, что ему делать, куда ходить и на что тратить свое время.

Костя не нашелся, что ответить, и при первом удобном случае решил серьезно поговорить с Андреем.

Такой случай выдался довольно скоро. Руслан где-то пропадал и они были дома одни. Костя начал издалека.

— Сегодня на химии наблюдали, как сворачивается кровь. Поразительное зрелище. Ты когда-нибудь видел такое?

Андрей не ответил, молча уставившись в тарелку.

— Староста собирает по пятьсот рублей на подарок учителю химии. Ты будешь сдавать?

Не отрываясь от еды, Андрей молча выложил на стол тысячу.

— У меня нет сдачи, — сказал Костя. — Я тебе потом отдам.

— Не парься, — отмахнулся Андрей.

Это было что-то новое.

— Да, пошутил я, — Костя вернул купюру другу. — Не собираем мы ни на какой подарок. Что с тобой? Ты какой-то сам не свой стал, как связался с Русланом. Чем вы там занимаетесь, можно узнать?

— Можешь взять эту тысячу просто так, — ответил Андрей. — А в наши с Русланом дела не лезь — крепче спать будешь.

— Ты тоже хочешь бросить институт?

— Еще не решил, — ответил Андрей и встал из-за стола. — А ты держись от меня подальше — целее будешь.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, советую.

В осаде

Была середина недели — утро среды. Костя, как это часто было в последнее время, собирался на учебу в одиночку. Перекусив «зеленым» бутербродом и запив его не менее зеленым чаем, он подхватил рюкзак и открыл дверь, чтобы отправиться в институт.

Точнее, он хотел отправиться, но едва ступил за порог, как его кто-то схватил за ухо и с воплем «Ах, ты пакостник!» принялся трепать. Было очень больно, но как Костя не пытался освободиться, это ему никак не удавалось — хватка невидимого противника была очень крепка.

— Что вам нужно? Кто вы? Отстаньте от меня. Отстаньте или я буду защищаться.

Нападавшего не было видно, зато хорошо чувствовались наносимые им удары. Что-то твердое прошлось несколько раз по Костиной спине.

— Я вас предупреждал! — выкрикнул Костя и наугад махнул рукой.

Удар оказался точным. Костин кулак встретился с чем-то жестким. Раздался хруст и стук упавшего тела. Когда Костя оглянулся, то увидел распростершегося на полу соседа.

— Николай Тимофеевич, это вы? Я не хотел, но вы сами начали…

Костя склонился над пенсионером, чтобы помочь тому встать, но вместо благодарности получил удар костылем.

— Ах-х! — вырвалось у Кости, а из глаз посыпались искры.

Во рту появился соленый привкус крови, а дедушка, еще вчера бывший «божьим одуванчиком», уже заносил руку для нового удара. Но теперь Костя видел своего противника и, предвидя его малейший выпад, мог легко уклониться. Но еще одно обстоятельство оставалось невыясненным — почему приветливый и жизнерадостный пенсионер превратился в хулигана?

— Николай Тимофеевич, что случилось?

Костыль рассек воздух над Костиной головой.

— Да ответьте же — что произошло?

И снова острие костыля просвистело над самым виском. Сосед так ловко пользовался своим средством передвижения, что его умению управляться с костылями могли бы позавидовать шаолиньские монахи.

— Вот тебе! Вот! — выкрикивал Николай Тимофеевич. — Я покажу, как над дедушкой насмехаться. Я не позволю смеяться над старостью.

— Я не смеялся.

— А кто какашки мне под дверь подбросил?

— Я ничего такого не делал.

— Ты еще врешь, стервец. Вот тебе, пакостник!

За Костей открылась дверь их квартиры. Из нее высунулся Андрей и сразу получил по макушке. Дверь тут же захлопнулась, заглушив Андреевы завывания.

— И твои дружки-подлецы получат свое, — не унимался сосед. — И до них дело дойдет. Узнаете, как надо мной издеваться.

— Да в чем дело? Скажите толком.

— Ага! — возопил старичок. — А может еще носом ткнуть, чтобы впредь знали. Кто мне собачье дерьмо подбросил? Кто коврик испачкал?

— Не знаю! Никто из наших это не делал. Мы же вчера вам торт приносили? Помните?

Только сказал, как получил тычок в лицо.

— Конечно, приносили, — наседал на него взбесившийся сосед. — А потом вышли и нагадили. Знаю я вас, лоботрясов. Только и думаете, как над седой старостью поизголяться.

Видя тщетность оправданий, Костя стал отступать. Он хоть и избежал большей части ударов, но тех, что ему достались, хватило с лихвой. У его же противника сил, казалось, только прибавилось. «Нужно уходить. Домой!»

На шум побоища выглянул Руслан.

— Чего это вы?… — начал он, но не договорил.

Костя втолкнул его внутрь и захлопнул за собой дверь. По ней загремел град ударов, каждый из которых, попади он в цель, мог бы стать для Кости последним. Переводя дух, он оглядел друзей. Андрей сидел на полу с мокрым полотенцем на голове. Над ним стоял Руслан и чему-то ухмылялся.

— Ну, вы братцы даете. Старикашка отделал вас как маленьких котят. Склифосовский, у тебя же пояс по айкидо. Показал бы ему пару приемов.

— Пойди и покажи, — угрюмо ответил Костя.

Шум стоял такой, будто в дверь ломилось стадо слонов.

— Чего разошелся наш любитель венского вальса? — поинтересовался Руслан. — Он что-нибудь сказал?

— Да. Сказал, что на его коврике было дерьмо.

— Какое?

— Собачье.

— Откуда оно там взялось?

— Пойди и спроси. От здесь — рядом.

— Нет, спасибо! Мне и тут хорошо, а вот твой институт, похоже, сегодня накрылся.

— Ничего. Часик посижу и пойду.

— Ну-ну. Надейся.

С пола поднялся Андрей.

— Хорошо тебя приложило? — спросил его Костя.

— Прилично. Звезды так и посыпались — весь млечный путь увидел. Думал, что череп расколется.

— Да уж. Надеюсь, он скоро угомонится.

Но сосед и не думал успокаиваться. Из квартиры не удалось выйти ни через час, ни через два. Да и куда было идти с такими ссадинами и кровоподтеками. Костин правый глаз окружил фиолетовый синяк, щека была залеплена пластырем.

Костя пробовал вести наблюдение за соседом через щель почтового ящика, но едва он приподнимал крышку, как в нее норовило пролезть острие костыля. Николай Тимофеевич был на чеку и не собирался просто так спускать своим обидчикам.

Костя не находил себе места.

— Это совсем никуда не годится. Сидим как в тюрьме.

— Сплюнь, — сказал Руслан. — Подожди еще. Не может же он там сутки дежурить. Захочется ему есть или пить, в туалет опять же.

— Ты, наверно, забыл, как он вытанцовывал? С ним трое человек еле справились. Он и сам рассказывал, как в войну пять суток в окопе на морозе сидели — и ничего. Вот увидишь, завтра утром он будет тут как тут. Его еще хватит, чтобы тебя пару раз вокруг Кремля прогнать.

Руслан и Андрей переглянулись.

— Нам до завтрашнего утра ждать нельзя. У нас сегодня еще дел по горло, — сказал Руслан и кивнул Андрею. — Ну-ка выгляни, там он или нет?

Андрей послушно подошел к двери, осторожно посмотрел в прорезь почтового ящика. Не успел он моргнуть, как пробив в двери дыру, в квартиру влетела железная труба. Пролети она на пару сантиметров ниже и ее вынимали бы из Андреевой головы.

Он в испуге отскочил.

— В-вы в-видел-ли? — запинаясь спросил Андрей. — Ещ-ще бы-б чуть и все…

В этот день из квартиры никто не вышел. Все попытки узнать, в чем дело, оканчивались стариковской бранью и ударами в дверь. Видя, что сегодня он в институт не попадет, Костя засел за химию. Что касалось Руслана и Андрея, то, похоже, их не очень расстроило происходящее. До самого вечера они о чем-то шептались на диване.

В семь часов утра следующего дня все трое стояли около входной двери.

— Предлагаю тянуть жребий, — предложил Руслан. — Кто вытянет короткую спичку, тот идет первым.

— Хорошо.

Первому Руслан предложил Косте.

— Выбирай! Посмотрим, какой ты у нас счастливый.

Костя вытянул короткую.

— Ты, главное, не суетись, — напутствовал его Руслан. — Он ждет, что ты будешь жаться к стене, а ты его обмани. Выскакивай на середину и там осмотрись.

— Как-нибудь сам разберусь, — ответил Костя, открывая замок.

Руслан толкнул его в спину, и Костя пулей вылетел в центр холла — оглянулся. На площадке никого не было.

— Ну, что? — спросили из-за двери. — Живой?

Руслан продемонстрировал Андрею оставшиеся две короткие спички и беззвучно рассмеялся.

— Вот болван. Разве можно таких в сыщики брать? Его же любой вокруг пальца обведет.

Андрей неодобрительно сдвинул брови, но ничего не сказал. Сейчас было не до того.

— Живой, — ответил Костя. — Можете выходить.

Новый жилец

Октябрь готовился перевалить за середину. По утрам термометр стоял на отметке «очень холодно», но верный своим привычкам, Костя совершал воскресное проветривание помещения. Когда еще выдастся насладиться свежим воздухом без копоти и шума машин.

В квартире еще было тихо. Ни свет, ни заря хлопнула входная дверь. Это неугомонный Андрей помчался на пробежку, которые возобновил после недавнего перерыва.

Костя еще лежал в кровати. Сегодня он позволил себе понежиться лишний часок. До него донесся бой кремлевских курантов — пробило семь. Подаренный себе час подошел к концу. Пора было вставать. Не успели Костины ноги коснулись пола, как в прихожей послышался шум. Для возвращения Андрея было рановато — он только что убежал. К тому же, судя по доносившимся голосам, пришедший был не один.

«Опять кого-то подцепил. Где он их только находит, да еще в такую рань?»

Надев тапочки, Костя вышел в гостиную, где от задернутых штор еще царил полумрак. У противоположной стены, рядом с дверью с зачеркнутой буквой «М» стояли двое и не просто стояли, а ковырялись в замке.

— Нет, не так. Еще покрути, — говорил один из них — высокий в сером пальто. Его хриплый голос издавал что-то между гудком парохода и сигналом автомобиля.

— Не получается, — тоненьким детским голоском отвечал второй.

Оба были так заняты, что не заметили появления Кости. Зато Костя хорошо видел обоих и теперь лихорадочно решал, как обезвредить наглых ворюг. Для начала нужно незаметно подкрасться. По дороге Костя прихватил с дивана оставленную Русланом пустую бутылку — если что пригодится.

Возня у двери продолжалась.

— Ай! — воскликнул грабитель поменьше. — Я сломала ноготь. Давайте лучше вы.

— Экр! Так и быть — открою, но каждый раз я не смогу делать это за тебя. Вот.

Тот, что был в повыше, провернул ключ и отворил дверь. Ни сияния лампы под потолком, которое ожидал увидеть Костя, ни звука сирены не последовало. Вероятно, воры были профессионалами и смогли ее отключить.

«Так-так», — подумал Костя. — «Кого же из них вырубить первым — этого хлипкого, или того что поздоровее?» Он сделал шаг и… чихнул. Грабители разом обернулись. При виде стоявшего перед ними Кости лица обоих выразили удивление и испуг. Тот, который был повыше, быстро взял себя в руки и угрожающе прорычал.

— Н-н-ну?!

Костя стоял в позе метателя гранат, и тоже был напуган, а еще больше озадачен. Перед ним стояли швейцар и незнакомая Косте девушка — худенькая и светловолосая.

— Н-н-ну? — повторил швейцар, так как молчание затянулось. — Что надо?

Костя, наконец, обрел дар речи и насколько смог строже произнес.

— Это что вам надо? По какому праву врываетесь в чужую квартиру?

Швейцар смерил Костю уничтожающим взглядом.

— Не твое дело, — рыкнул он. — Убирайся.

Костя вспыхнул.

— Не вам указывать, что мне делать. В отличие от вас я нахожусь здесь на законных основаниях.

— А я тебя в два счета…, — сказал швейцар, делая угрожающий жест.

Между ними, разделяя противников, вклинилась девушка.

— Стойте. Это какая-то ошибка, — она посмотрела на Костю. — Асбест Поликарпович здесь по моей просьбе. Он помог поднять чемодан. И у него хранился ключ от моей комнаты.

— От какой еще вашей комнаты?

— От этой — я буду здесь жить.

— Как? — не мог понять Костя. — Почему? У вас разве есть договор?

— Зачем мне договор, если я?… — девушка осеклась на полуслове. — Вы, наверно, спрашиваете про письмо?

Порывшись в висевшей на плече сумочке, она вынула свернутый лист бумаги.

— Можете прочитать, кроме обратной стороны — там личное.

Под испепеляющим взглядом швейцара Костя развернул письмо.

«И еще, Машенька, поздравляю тебя с окончанием школы! Очень рада и особенно твоим планам учиться в Москве. Надеюсь, какую бы ты профессию не выбрала, не откажешься поселиться у меня. Знаю, что твоя мама будет против, но мы все-таки не чужие.

Обещаю, что не буду докучать тебе старушечьим брюзжанием и, как говорит современная молодежь, «капать на мозги». У меня уже не то здоровье, чтобы растрачивать его на бесполезные хлопоты. Я тоже когда-то была молодой и все понимаю.

Совсем забыла сказать. Вместе с тобой будут жить трое молодых людей. Не переживай, это хорошие ребята. Ничего плохого о них сказать не могу. Точнее почти ничего. Ну, разве что про одного. Они тоже студенты. Учатся на криминалистов, но это долгий разговор. Все объясню при встрече, которую очень жду.

Целую,

любящая тебя К.В.

P.S. Совсем забыла, вот что значит куриная память. Ключ от квартиры спросишь у Асбеста Поликарповича — это швейцар нашего дома».

Дочитав, Костя вернул письмо.

— Что же вы сразу не сказали, что вас пригласила Клавдия Васильевна?

— Клавдия Васильевна? Нет, совсем… а ну, конечно. Совсем забыла, — затараторила девушка. — Кстати, меня зовут Маша. Будем знакомы.

Костя сконфуженно пожал протянутую руку.

— А меня — Константин.

— Теперь я могу пройти в мою комнату?

Костя пожал плечами.

— Как хотите. Не я тут хозяин.

— Вот именно, — рявкнул швейцар и подхватил Машин чемодан. Девушка вошла следом за ним и дверь закрылась.

Через несколько минут они снова появились. Впереди выступал швейцар.

— Если что-то понадобится, я всегда на своем посту — днем и ночью.

Костя смотрел на него и не узнавал. Невиданное дело — швейцар улыбался. «Вот старый хрыч. Как распушил хвост перед молоденькой».

Но только Асбест Поликарпович заметил Костю, его лицо сразу стало прежним — покрылось морщинами и посуровело.

— Если кто-нибудь из этих…, — указал он на Костю. — Вас хоть пальцем…, скажите — и я их, — он потряс кулаком.

— Спасибо, дорогой Асбест Поликарпович, но я думаю — мы подружимся. Бабушка же писала, что они хорошие ребята.

— Просто у вас очень хорошая бабушка, — ответил швейцар и, подняв руку к фуражке, козырнул.

Поднявшись на носочки, Маша поцеловала его в щеку.

— Спасибо вам за все! Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.

— Да что там, — смутился швейцар.

Его глаза то покрывались хмурыми тучами бровей, то лучились стрелками морщин. Он не знал, как себя вести, и поспешно вышел.

— Спасибо еще раз! — крикнула вдогонку Маша, затем обернулась к Косте.

Тот все еще держал в руке бутылку. На вопросительный взгляд девушки он ответил.

— Это не моя. Она тут стояла, — и чтобы сменить тему разговора спросил. — А вы любите салат?

Маша удивленно подняла брови.

— Какой салат?

— Такой… зеленый… из листьев, — пробормотал Костя, не зная, куда деть бутылку, себя и весь этот нескладный разговор. — У меня есть несколько листьев. Могу угостить, если хотите.

Он покраснел. В этот момент дверь распахнулась, и в прихожую влетел разгоряченный Андрей.

— Ух, хорошо! Классное утречко! — объявил он всей квартире. — Если бы не этот мухомор, вообще было бы здорово.

С этими словами он уставился на Костю и Машу.

— А… я может помешал? — Андрей собрал разбросанные кроссовки. — Предупреждать надо, Костян, что к тебе придет девушка. Я и не знал, что у тебя есть девушка. Да еще такая. Извините.

Он направился в свою комнату.

— Погоди, — остановил его Костя. — Это… не моя, а наша… Ну, в смысле… Девушка… Это Маша. Она будет жить у нас… То есть, с нами.

Андрей недоуменно оглядел обоих.

— В каком смысле «жить»? И что значит «с нами»? Девушка должна быть с кем-то одним…, — он не договорил.

Видя, что разговор заходит в тупик, за дело взялась Маша.

— Вы неправильно все поняли. Я не девушка Кости, а сама по себе. Буду жить здесь, так же как и вы. Вот в этой комнате.

Лицо Андрея просветлело.

— Так значит вы не вместе? — радостно воскликнул он, указывая на Костю. — И как я мог такое подумать? Извини, Костян, я не это хотел сказать. Короче, не парься, — он пригладил всклокоченные волосы и подступил к Маше. — Я — Андрей. Можно просто Ан.

— Ан?

— Да, так мы с напарником называем друг друга, когда на задании. Просто, когда ты в засаде, некогда выговаривать имя целиком…

— В какой засаде?

— Да мы тут с Ру… в смысле, с Русланом в одно предприятие ввязались… то есть, взялись выполнить…

— Ты об этом еще всей Москве расскажи, — послышалось недовольное ворчание.

Они обернулись. На пороге своей комнаты стоял заспанный Руслан — в трусах и тапочках. Маша скромно отвернулась, но Руслан вовсе не чувствовал себя неловко. Он оглядел девушку и, почесав живот, удовлетворенно щелкнул языком.

— Я сейчас — никуда не уходите, — сказал он и скрылся у себя.

Дожидаться его никто не собирался. Андрей проворно обвил Машину талию рукой и повел ее на кухню.

— Прошу сюда, — ухаживал он. — Здесь мы трапезничаем. А вы, наверно, еще не завтракали?

— Пока нет — я только с поезда, но у меня кое-что есть.

Она высвободилась из Андреевых объятий и скрылась в своей комнате. Скоро на кухонном столе появилась нарезка из сыра, пирожки и яблочный пирог.

— Это мое приданное к новоселью, а чай с вас.

Костя с Андреем кинулись набирать воды и чуть не столкнулись лбами. Костя оказался быстрее и, завладев чайником, поставил его на огонь. Андрей не сдавался и набрал воду в кастрюлю. Через пару минут оба поставили перед Машей две чашки с кипяченой водой.

— Отлично, а где у вас заварник? — спросила девушка.

На этот раз удачливее оказался Андрей.

— Спасибо! — Маша высыпала в чайник заварку, туда же слила воду из обеих кружек. — Еще воды. Вот теперь достаточно. Садитесь — сейчас будет готово.

Только они сели, как на кухню торжественно вошел Руслан. Его вид поразил всех, не исключая его товарищей. На Руслане был новый с иголочки смокинг, отутюженная рубашка и бабочка. Из грудного кармана торчал треугольник белоснежного платка, на ногах поскрипывали новенькие лаковые туфли. В руке Руслана был букет из девяти алых роз. Он протянул его Маше.

— Это мне? — спросила пораженная девушка.

— Конечно, разве вы видите здесь кого-то красивее вас?

— Но откуда он?

— Я чувствовал сердцем, — Руслан прижал к груди ладонь. — Я знал, что вы появитесь сегодня. Скажу больше — я ждал этого дня и считал минуты.

Видя, что на фоне роз листья его салата выглядят не так выигрышно, Костя не придумал ничего лучше, чем сострить.

— Это было видно по твоему утреннему виду.

Руслан бросил на него уничтожающий взгляд.

— Это была моя непростительная ошибка. Прошу извинить меня.

— Я вас извиняю, — улыбнулась Маша и подала Руслану руку.

Тот галантно прикоснулся к ней губами и продолжил.

— Прошу прощения за возможную неловкость моих друзей. Надеюсь, они не испортили вам настроение своими манерами?

— Нет, что вы.

— Тогда я приглашаю вас в ресторан — отметим ваш приезд и нашу встречу.

— Но мы хотели попить чаю, — обводя руками стол, ответила Маша. — Он уже готов. Присаживайтесь с нами.

Руслан нехотя опустился на стул. Он ожидал, что его эффектное появление будет воспринято более благосклонно. Тем временем Маша нарезала пирог и разлила по чашкам ароматный чай.

— Угощайтесь, — сказала она. — Пирожки еще теплые — сама пекла. Бабушка правду написала, что вы хорошие. Я примерно так вас и представляла, ну, наверно, кроме, вас, — сказала она Руслану. — Я думала, что вы… ну, не такой официальный, в общем, без бабочки и всего прочего. Вы не обиделись?

— Нет, — вяло ответил Руслан, освобождая шею. — Я и сам не любитель этих штук.

Женская рука

С появлением Маши жизнь в квартире № 259/1 приняла совсем другой оттенок. Вместо былого мужского порядка, то есть беспорядка, во всем стала чувствоваться женская рука. Мужская половина квартиры с удивлением узнала, что телевизор стоит на полированном комоде красного дерева, а не на серой допотопной вещице, какой он выглядел из-за толстого слоя пыли. Иначе стала выглядеть и ванна, которая в один день поменяла свой неприятный рыжеватый цвет на нежно-голубой. Не проходило и дня, как то тут, то там появлялись новые изменения, которые превращали доисторическую сталинку во вполне приличное жилье. Одним словом, Машино присутствие делало чудеса, и дело не ограничивалось только внешними изменениями и уборкой. Не раз Маша, как умелая хозяйка радовала своих одноквартирников отличным ужином, который ждали и который становился настоящим событием.

— Тут никакой ресторан не сравнится, — говорил с набитым ртом Андрей

Он с самого появления Маши принялся отчаянно ухаживать за девушка, и она отвечала ему взаимностью.

— Рестораны отдыхают, — соглашался Руслан, который тоже вступил в гонку ухаживания. — Я таких отбивных даже дома не ел.

Косте тоже хотелось что-то сказать, но к своему сожалению он не мог похвалить Машины кулинарные способности. Костя по-прежнему стойко сохранял верность вегетарианству и соглашался только на рыбные оладьи, которые получались у Маши особенно восхитительными. Вот тогда он выговаривался за все.

— Это лучшее, что я ел в своей жизни. Даже палец укусил — так было вкусно.

— Но-но, — ревниво осаживал его Андрей. — Не нужно так волноваться. Это всего-навсего оладьи.

А потом произошло еще одно событие, на которое Костя уже и не надеялся. С появлением Маши Андрей «взялся за ум» и снова стал ходить в институт. И хотя девушка училась в другом вузе — она поступила в ГИТИС — каждое утро они втроем отправлялись на учебу. Машина кафедра балетмейстерского факультета находилась недалеко от станции «Кузнецкий мост», поэтому первые две остановки друзья ехали вместе. На станции пересадки Костя становился свидетелем душераздирающей сцены прощания, будто Андрей и Маша расставались на лет на сто, а может больше никогда и не увидятся. Дальше каждый ехал своим маршрутом.

Изящная, легкая на подъем Маша внесла в жилище студентов-криминалистов не только нотку чистоты и красоты, но придала их существованию необычнайную веселость. И хотя остальные жители квартиры № 259/1, кроме Кости, не отличались излишней серьезностью, но с появлением девушки в квартире будто поселилась стая певчих птиц. Маша не могла просто так пройти по квартире. Она обязательно приплясывала или пела, а часто делала и то и другое. Она всегда была весела, и это еще больше тянуло к ней молодых людей. В своих нарядах Маша предпочитала яркие наряды. Еще лучше, если они были всех цветов радуги. На каждой ее вещице был изображен если не целый букет, то хотя бы один цветок. Все это украшали многочисленные шнурочки, ленточки, завязочки и бантики. И это не было мешаниной, а выглядело очень красиво и уместно.

В романтический спор за девушку нередко вступал Руслан. Его не смущали отношения молодых людей. Бравируя возрастом и более тугим кошельком, он не раз перехватывал инициативу. Отчаянные взгляды Андрея не всегда останавливали Машу, и она, хотя и довольно редко, но принимала приглашения Руслана «проехаться по ночной Москве». В такие вечера на Андрея было больно смотреть. Он с нетерпением ждал их возвращения и встречал на пороге, как встречает отец припозднившуюся дочь.

— Ну, что — как погуляли? — спрашивал он деланно непринужденным голосом, но испытующе заглядывая им в глаза.

— Все отлично, — отвечал Руслан, раззадоривая ревность Андрея. — Шикарный был вечер. Ты даже не представляешь, где мы были.

Тогда Андрей наскакивал на Машу.

— Тебе тоже понравилось?

— Да, — отвечала девушка. — Все было хорошо, но в общем ничего особенного. Не переживай так.

— Ну, конечно, — вставлял слово Руслан. — Если вы каждый день ужинаете во вращающемся ресторане, то особенного ничего.

— А мне вообще без разницы, — заявлял Андрей. — Крутитесь там сколько хотите. Подумаешь.

Маша ласково смотрела на него и пыталась успокоить, но видя, что Андрей сейчас не в том состоянии, уходила к себе. Что касалось Кости, то он тоже признавался себе, что ему нравится Маша и несколько раз делал ей неловкие комплименты, за что неизменно получал от Руслана свою порцию подколов.

— Смотри-ка, наш профессор тоже гормоны поймал. Склифосовский, а я думал, что такие как ты не размножаются.

— Придержи при себе свои неандертальские шуточки, — сжимал кулаки Костя.

— Больше не буду, — смеялся Руслан, загораживаясь диванной подушкой словно щитом.

Несмотря на мелкие шероховатости отношения Андрея и Маши стремительно развивались. Не раз Костя заставал их целующимися на диване, где они создавали серьезную конкуренцию Руслану. Почти каждый вечер они гуляли и возвращались домой, прижавшись друг к дружке, как сиамские близнецы. К большому облегчению Кости, Маша была благоразумнее Андрея и требовала возвращения до одиннадцати часов вечера.

— Я не собираюсь ночевать на улице под дверью, — говорила она. — Если хочешь, пожалуйста, но только без меня.

— Но после полуночи начинается самое интересное — файер-шоу, алкогольный фонтан, танцы на барной стойке.

— Мне это не интересно.

— Да я шучу. Когда скажешь, тогда и вернемся.

Что касалось учебы, то здесь Костю ждало новое разочарование. Андрей только внешне вернулся на истинный путь. Учеба его не интересовала. Все время, за исключением, ухаживаний, он тратил на свои с Русланом «делишки», которые на Костин взгляд не могли привести ни к чему хорошему. Поэтому Костя решил поговорить с Русланом.

Обдумав все так и эдак, он присел на диван.

— Слушай, давно хотел тебя спросить — о чем вы все шушукаетесь с Андреем?

— О, мой юный друг, — оскалился Руслан. — Не будь таким любопытным, а то нос длинным станет, как у Буратино.

— Нет, я серьезно. Ты у него авторитет, так мог бы ты с ним поговорить по поводу института? Тебе все равно, а его выгонят — куда ему деваться? Обратно в деревню ехать?

— Знаешь, я никого насильно не держу. Если он считает, что ему важнее наши дела, значит, так оно и есть. Со мной он неплохо зарабатывает, а сейчас, сам знаешь, — подмигнул Руслан. — Ему это очень и очень необходимо.

— Но что может быть важнее учебы? Заработать денег он еще успеет — вся жизнь впереди. А вот если он вылетит после первого семестра, тогда до свидания будущее.

— Ну-ну. Не сгущай краски. Если есть деньги, то и экзамены не проблема. Не у всех же, как у тебя одна учеба на уме. Кто-то должен заниматься практикой. То, что я ему предлагаю, не хуже любой другой работы. Она отнимает время, но у меня такой лозунг — если учеба мешает работе, брось учебу.

Костя в отчаянии махнул рукой.

— Неужели тебе хочется испортить ему жизнь? Он же как теленок к тебе привязался, а ты используешь его в своих целях.

Руслан вмиг из хохмача превратился в самого серьезного человека на земле.

— Ничего страшного, — произнес он. — Не ему одному жизнь испортили. Я тоже не мечтал стать тем, кого из меня хочет сделать мой папаша — копаться в трупешнках, соскребать жвачку с чужих ботинок. Думаешь, я об этом мечтал?

— А о чем?

Руслан испытующе посмотрел на него.

— Будешь держать язык за зубами?

— Конечно, — горячо ответил Костя.

— И никому не расскажешь?

— Нет.

Руслан секунду медлил.

— Я с детства мечтал стать пилотом дальней авиации. Хотел управлять большим лайнером, летать за тысячи километров, увидеть мир. Мне было девять, когда первый раз увидел настоящий самолет. Это был Ил-86 — тогда самый большой пассажирский самолет в нашей стране, конечно, не считая Ту-144. На нем мы летали к дедушке в Киев. Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о том полете, и не проходило ночи, чтобы он мне не снился. Я был еще солпяком, но уже тогда решил стать пилотом и рассказал об этом отцу. Он был доволен, что я не выбрал профессию какого-нибудь врача, как хотела моя мать, и поначалу поддержал меня. Мы вместе собирали модели самолетов, а однажды он купил мне настоящий летающий аппарат с пультом управления. Вот это был подарок! Самолеты были для меня всем. Я собирал значки, марки, открытки с фотографиями самолетов. В местной библиотеке перечитал все книги, в которых было хотя бы слово «самолет». Я мог часами говорить о них, а когда в небе появлялся белый след, я смотрел на него, пока он не пропадал. Но через несколько лет …, — с тяжелым вздохом продолжил Руслан. — Отца будто подменили. Он больше и слышать не хотел о самолетах. Только я заговаривал о них, он тут же становился злым и все приговаривал: «Когда уже повзрослеешь? Хватит за воздушными змеями бегать. Пора подумать о настоящей профессии. Твой дед был прокурором, я — прокурор и ты тоже будешь прокурором». Я сказал, что мне это не интересно, но отец только рассмеялся: «А мы тут не в индейцев играем, чтобы было интересно. Как сказал, так и будет — больше никаких самолетов. Увижу — все выброшу вон». В тот же день я отдал всю свою коллекцию другу, кроме самолета на радиоуправлении. По выходным я выбирался за город и запускал его там. Однажды отец выследил меня. Он выхватил у меня пульт и направил самолет в землю. Я хотел помешать, но не успел. Мой любимый планер разбился на куски, а пульт отец раздавил ногой. Это было концом нашей дружбы. Он задался целью сделать из меня образцового полицейского, а я делал все назло — наоборот. С тех пор между нами идет война. Я не могу его простить, а он не может ничего исправить, потому что «династия для него важнее».

Руслан замолчал, а Костя, внимательно слушавший его рассказ, произнес.

— Так не должно продолжаться. Одному из вас нужно разорвать этот круг. Если ты не хочешь потратить всю свою жизнь на борьбу с отцом, сделай это первым. Прости его.

Руслан исподлобья глянул на Костю.

— Простить? Ну, уж нет. Не я это начинал и не мне это заканчивать.

— Тогда это не закончится никогда.

— Ну и пусть. Я испорчу свою жизнь, но и он не добьется своего. Решил шантажировать меня деньгами, а вот, — Руслан сложил из пальцев кукиш. — Ничего не получится. И без него проживу как-нибудь.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в квартиру ввалились счастливые влюбленные. Никого не стесняясь, они продолжали целоваться. Не разлепляя губ, сбросили куртки, скинули обувь и в таком положении направились к дивану.

— Куда прете? — крикнул Руслан. — Не видите, люди сидят?

— Посидели? — спросила Маша. — А теперь дайте другим.

Они со смехом повалились на диван, чуть не придавив вовремя вскочившего Костю.

Анализатор

Последние дни были переполнены событиями, и это могло сбить с толку любого, но не такого, каким был Костя. После разговора с Олегом Игоревичем он не сложил руки, как советовал ему управдом. Похороны стариков, а точнее обстоятельства их смерти не выходили у Кости из головы, поэтому он решил провести свое собственное расследование. Первым делом он навел справки о тех покойниках, что умерли с начала учебного года. Костя учитывал все — возраст, пол, этаж, дату и время смерти, круг знакомых, привычки. Добыть нужную информацию было не так просто. Соседи к Костиным вопросам относились настороженно или мололи все подряд.

— Чего старое ворошить? Умер человек и все тут.

— Я знал Вениамина еще с такого возраста. Отличный был разгильдяй — всех голубей в округе разогнал. Бывало залезет на крышу и давай их из рогатки пулять. Перья во все стороны.

— Да, другое дело Алевтина Степановна. Наш подъезд на нее разве что не молился — не те времена были. Говорят, что статую комсомолки на крыше с нее лепили. Такая была женщина — святая.

И все же с каждым днем данных становилось больше, но какого-то определенного вывода на их основании сделать не получалось.

Временами Косте хотелось поделиться своими мыслями, но вокруг не было ни одной подходящей кандидатуры. У Андрея на уме были лишь любовные похождения. Машу тоже не стоило посвящать в эти дела. Не девчачье это занятие. Руслан отметался сам собой. Конечно, была еще Клавдия Васильевна, но соседку до поры до времени Костя решил не беспокоить.

Не оставалось ничего другого, как вести расследование в одиночку.

Однажды войдя в Костину комнату, Андрей увидел приколотую к стене расчерченную на квадраты бумажку. В каждом квадрате — цифра и фамилия. Это было явно не домашнее задание.

В этот момент Андрея заметил увлеченный химическим экспериментом Костя.

— Тебе чего? — недовольно спросил он.

— Извини, не знал, что ты занят. Хотел спросить — это что такое?

— Не твое дело, — огрызнулся Костя, срывая с гвоздика листок, но вдруг остановился — Андрей и так уже многое увидел. Скрывать больше не было смысла.

Костя вздохнул.

— Это «Анализатор».

— Анализатор?

— Да. Я подозреваю, что Клавдия Васильевна была права, и старики в нашем доме умирают не просто так.

— Конечно, не просто, а потому что они старики.

— Ты за Игорем Олеговичем прямо слово в слово повторяешь, но я думаю по-другому.

— Как?

— Помнишь, о чем рассказывала Клавдия Васильевна? Ее сестра была уверена, что ее хотят убить.

— Я, конечно, очень уважаю Клавдию Васильевну, — сказал Андрей. — Но в таких вещах нельзя верить на слово … Они же все старые. Зачем их кому-то убивать, если они сами скоро того?

Костя скептически посмотрел Андрея.

— Не понимаю, зачем ты вообще поступил на криминалистический, если не можешь увидеть обычной тенденции.

— Какой еще тенденции?

Костя показал на листок.

— На «Анализаторе» я веду учет всех, кто умер за два последних месяца. Срок, конечно, небольшой, но тенденция уже вырисовывается. Смотри.

Андрей вгляделся в схему, похожую на таблицу лотереи «Спортлото» и тут до него дошло. Квадраты — это квартиры. У каждой — номер и фамилия хозяина. В нескольких квадратах были сделаны дополнительные пометки — одни закрашены зеленым цветом, другие — перечеркнуты крестом. На таких в уголке стояла дата.

— Что это значит? — спросил Андрей.

— Дата смерти.

— А те, что закрашены в красный цвет?

— Это квартиры, хозяева которых в ближайшее время должны умереть.

— Как это «должны»?

— Они больше других подходят по параметрам.

— Чего?

— Об этом пока рано говорить — мало экспериментальной базы. Нужно, чтобы умерло еще хотя бы два-три человека, чтобы моя теория окончательно подтвердилась.

Андрей уставился на Костю, как на умалишенного.

— Нужно, чтобы умерло три человека? Для чего? Чтобы сошелся твой кроссворд?

— Ты все не так понял. Я не хочу, чтобы кто-нибудь умер, но с помощью «Анализатору» я хочу вывести закономерность. Смотри. В нашем доме каждую неделю умирает в среднем по ноль целых семь десятых человека…

Андрей снова вытаращился на друга.

— Костян, у тебя с учебой совсем крыша поехала. Какие семь десятых? Ты чего людей на кусочки режешь?

— Сначала дослушай, а потом говори, — отмахнулся Костя. — Перерыв между смертями стариков, как и говорила Клавдия Васильевна, равен примерно десяти дням…, — Андрей хотел что-то сказать, но Костя нетерпеливым жестом остановил его и продолжил. — Это легко проследить по датам. Далее мне удалось заметить, что в первую очередь умирают самые старые…

Андрей хмыкнул.

— Это и ежу понятно. Сначала старые, потом остальные — обычно так и бывает. Нужно было рисовать для этого схемы?

— Дослушай до конца, — еле сдерживаясь, произнес Костя. — Не все так просто. Есть исключения. Например, Соколов из двести сорок шестой или Диратуиди с шестого этажа. Им уже за девятый десяток перевалило. На прошлой же неделе умирали только семидесятилетние. Чем отличаются Соколов и Диратуиди от остальных? Знаешь?

Андрей пожал плечами.

— А я тебе скажу. Они, например, живут не одни. У каждого в квартире как минимум с десяток родственников. Казалось бы, пора этим старожилам освободить занимаемую жилплощадь для новых поколений, но не так все просто. В первую очередь умирают одиночки.

— И что из этого?

— А то, что я сумел вычислить определенную закономерность…

— Да какая еще закономерность? Ты решил назначить, кому и когда умерать?

Костя воспринял возмущение Андрея с удивительным хладнокровием.

— Не я, а мой «Анализатор». Он говорит, кто умрет следующим, и это согласно его показаниям я закрасил квартиры в красный цвет.

Андрей ничего не говорил, а лишь таращился на листок.

— Так вот, — воспользовался молчанием друга Костя. — По моим данным в ближайшем будущем кандидатами на переселение в лучший мир являются Хламов, Кагордозян и Шевелевиченко. Они больше всего подходят по параметрам — все пожилые, насколько я могу судить, одинокие, и, обязательное условие, их самочувствие в последние дни просто прекрасно.

— Раз у них все хорошо, с чего бы им умирать?

— С того, что ты забыл, о чем рассказывала Клара Васильевна. Ее сестра и другие покойники — перед смертью они чувствовали себя как нельзя лучше, а потом внезапно раз — и нету. Словно ты взлетел, а потом шарахнулся об землю, как Икар. Теперь понял?

— Что-то я не вижу в твоем списке никакого Икара.

— Он не в моем списке, а в списке древнегреческой мифологии.

Андрей искоса глянул Костю.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? Уже какая-то мифология мерещатся.

— Не веришь — не надо. Вот когда умрет следующий, тогда узнаешь, кому мерещится, а кому — нет. А теперь уходи — я занят.

Почесывая затылок, Андрей вышел — «Ну, Костян, все мозги мне отшиб — не помню, зачем к нему заходил».

В гостиной Андрея встретил возлежавший на диване Руслан.

— Как дела? Наш ученый-самоучка еще не изобрел атомную бомбу?

— Нет, — ответил Андрей, усаживаясь рядом. — Но, он придумал кое-что покруче — составил список, кто, когда должен умереть.

Руслан только развел руками.

— Наш гений — вылитый Мефистофель. Надеюсь, нас с тобой нет в его списке.

Кража мочи

Не прошло и двух дней, как дом облетела очередная скорбная весть — умер тихий и незаметный старичок в квартире на пятом этаже. Его фамилия была Пескарев. Он около года не появлялся на улице и Костя даже не подозревал о его существовании. В квадрате «Анализатора» его квартира была отмечена вопросительным знаком.

Дождавшись, когда Костя вернется из института, Андрей с победной улыбкой ворвался к нему в комнату.

— Напомни-ка, что ты говорил о своем прогнозе? — спросил он.

— Все отлично. Он подтвердился, — ничуть не смутившись, ответил Костя.

Андрей даже подскочил на месте.

— То есть, как это подтвердился? Ты же не называл Пескарева кандидатом на тот свет.

— Это как раз то исключение, которое подтверждает правило, — невозмутимо ответил Костя. — Кстати, не напомнишь, какое сегодня число?

— Девятнадцатое, — ответил Андрей.

Ничего не говоря, Костя с победным видом ткнул пальцем в календарь «Анализатора». Там значилось девятнадцатое октября.

— Ну и что? — упрямо повторил Андрей. — Простое совпадение, а вот с покойничком-то промашка вышла.

Костя, казалось, не слышал его. Вместо оправданий Андрей услышал совсем другое.

— Случайно не знаешь, врачи уже приезжали?

— Не знаю.

— Тогда разберемся на месте.

Костя наскоро переоделся в «траурные» брюки и рубашку и двинулся из комнаты, но Андрей и не думал покидать Костины апартаменты — он ждал объяснений.

— То есть ты не хочешь признать, что твой «Анализатор» — полная чушь?

— Конечно, нет. Выйди, пожалуйста, я очень спешу, — Костя вытолкнул Андрея в гостиную. — Если меня будут искать, скажи, что я скоро вернусь.

— Интересно, кому ты можешь понадобиться, — пробурчал Андрей, но едва дверь за Костей закрылась, в нее постучали.

На пороге стоял управдом.

— Будьте добры, Константин дома? — спросил Олег Игоревич.

— Нет — он вышел.

— Как жаль. А скоро он вернется?

— Сказал, что только до пятого этажа и обратно.

— Ах, вот как, — только и сказал управдом, бросаясь к лифту.

Андрей закрыл дверь.

— Ничего не понимаю. Один хлеще другого.

В это время Костя был уже на месте. Ни полиция, ни медики еще появлялись. «Значит, есть шанс изучить место происшествия до их прибытия». Тело покойного еще не вынесли, но мимо него уже сновали работники «Последней радости». Курирующий стариков фонд работал, как всегда, оперативно и слаженно. Телевизор, микроволновая печь и холодильник были тут же пристроены в руки очередного счастливчика. За всем происходящим молча наблюдали вездесущие старухи.

— Видела его? — спрашивала одна другую. — Страшенный — сам весь худой, пальцы скрючены, глаза выпучены, будто вот-вот набросится. Страсть.

— А я ему говорила, — вторила ей другая. — Не смотри ты эти проклятые новости — дольше проживешь. Чего там хорошего покажут? Одни наркоманы и проститутки, прости господи.

— И то верно. Вот я не смотрю телевизор и глянь на меня, — она засеменила кривоватыми ногами. — Хоть сейчас в хоровод. Мне и Олег Игоревич этот телевизор предлагал, так я отказалась. Говорю «Нет. Без него жила и еще проживу. Я еще правнуков увидеть хочу».

С видом глубокой скорби Костя шагал по комнатам квартиры. Покойник лежал в гостиной в поставленном на табуретки гробе — уже помытый и «наряженный» в новый тридцатилетней давности костюм. Вид умершего подтвердил худшие Костины опасения. От одного его вида по спине побежали мурашки, а плечи сами собой передернулись. Перед Костей лежал маленький как высохший изюм старичок, но сколько в его виде было злобы и ненависти! Казалось, его просто распирает. Губы старичка были сжаты так плотно, будто он поклялся никогда их больше не разжимать. А брови! Таких бровей Костя не видел ни у кого, кроме Бармалея на детском утреннике. Но больше всего притягивали взгляд руки покойного. Его пальцы с давно нестрижеными ногтями походили на лапы хищной птицы. Одна из старушек склонилась над покойным, чтобы сложить их на груди, но те снова выпрямились, вытягиваясь к чему-то невидимому, словно хотели это что-то растерзать в клочья. После очередной попытки старушка перекрестилась и отошла.

Наскоро оглядев комнату, Костя убедился, что здесь нет ничего того, что он ищет и продолжил обход — благо, квартира была полна народа и его появление ни у кого не вызвало вопросов. В спальне и еще одной комнате, где пахло доисторическим одеколоном и старым человеческим телом тоже не обнаружилось ничего интересного. Ни следа, ни намека на предполагаемых преступников и орудие преступления.

Выйдя на кухни, где женщины готовили поминальные бутерброды, Костя заглянул в туалет и чуть не вскрикнул от радости — в углу под умывальником стояла бутылка с желтоватой жидкостью. Не долго думая, Костя сунул ее в карман и направился к выходу.

В прихожей стояла бригада дежурных медиков. Даже не взглянув на покойного, врач, черкнул на бланке несколько слов.

— Mors necesse est. Сердечныйудар. В наше время самый распространенный диагноз, — устало констатировал врач. — Погода сегодня такая — давление скачет. Вот ваш дедушка и не выдержал. Я закончил, а вот и наша доблестная полиция — как всегда, когда все уже сделано.

Воспользовавшись суетой, Костя бочком протиснулся к выходу. Все, что он искал было при нем — поллитровая бутыль. Она порядочно оттягивала карман брюк, но это было мелочью по сравнению с такой удачей.

Едва Костя ступил за порог, как кто-то схватил его за рукав.

— Ага! Наша молодая смена, — оскалился незнакомец в полицейской форме с погонами капитана.

Костя удивленно посмотрел на него.

— Простите, мы знакомы?

— Вы нет, а я — да. Наслышан. Даже слишком.

Цепкий взгляд полицейского упал на оттопыренный карман, и не успел Костя подумать, как бутыль была уже у капитана.

— Что это? — спросил он, рассматривая жидкость на просвет. — Евсеев, — обернулся он к стоявшему за спиной сержанту. — Возьми и приобщи к делу, а этого сосунка опроси, сними отпечатки пальцев и дай хорошенько под зад, чтобы больше не путался под ногами.

***

В квартире № 259/1 уже второй час царило нетерпеливое ожидание. По установленному недавно порядку сегодня была Костина очередь готовить ужин и Андрей с Русланом все чаще поглядывали на часы.

— Что-то я не пойму, нас собираются сегодня кормить или нет? — в который раз спрашивал Руслан. — Где наш пунктуальный друг с его изысканными овощными блюдами?

— Пошел покойника проведать, — ответил Андрей.

— Чего?

— На покойника, говорю, пошел посмотреть. Что-то там у него в схему не складывается — последний кирпичик.

Руслан засопел.

— Если он не вернется через пять минут, то этот кирпичик станет для него последним.

Он не договорил, как входная дверь открылась, и в квартиру в сопровождении управдома вошел Костя. Олег Игоревич был в крайней степени возмущения.

— Не ожидал от вас, Константин. Это же надо до чего додумались — обворовывать покойника. На кого угодно мог подумать, но только не на вас.

Слышавший это, Руслан принял слова управдома на свой счет.

— Это что еще за намеки? Сижу, никого не трогаю, а вы на меня напраслину наводите. Попрошу в моем доме не оскорблять хозяев.

— Ну, во-первых, это не ваш дом. А во-вторых,…

— А во-вторых, — перебил его Руслан. — Нечего тут распоряжаться. Вы управдом на лестничной площадке, а здесь частная собственность.

Олег Игоревич вонзился в Руслана пристальным взглядом.

— Говоря так, вы очень ошибаетесь. Моя задача следить не только за лестничной площадкой, но и за всем домом. Мне есть дело до каждой квартиры, ибо из квартир состоит дом, за который на мне лежит полная ответственность. Однако, я здесь не по этому поводу, — он повернулся к Косте. — Надеюсь, это был первый и последний раз и подобного больше не повторится.

Костя коротко кивнул.

— Вот и замечательно, — сказал управдом. — Тогда я с вашего позволения, покину вашу частную собственность. Всего хорошего.

Только он вышел, как с Костей произошло мгновенное превращение. Из мальчика для битья он превратился в супермена, засияв торжествующей улыбкой и победно воздев над головой руку, в которой сверкала стеклянная пробирка. Руслан отшатнулся.

— Не надоело играть в эти игрушки? — спросил он Костю.

Костя не обратил на его слова никакого внимания, а торжествующе прошелся по гостиной.

— Ха, они думали, что забрали у меня все, а она вот, — восклицал он. — Ничего-то они не понимают в своей работе — а еще полицейские. Забрали банку и подумали, что все. А я не дурак…

— Ну, это как посмотреть, — сыронизировал Руслан, подмигивая Андрею. — Похоже, мы сегодня без ужина — очкарик совсем свихнулся.

Услышав это, Костя замер.

— Я сегодня дежурный? Совсем забыл. Сейчас отнесу это к себе и что-нибудь приготовлю.

— Ну, нет, — остановил его Андрей. — Сначала скажи, что это такое? Вроде не такое, как раньше.

— Конечно, — провозгласил Костя. — То был нитроглицерин, а это моча.

— Что?! — в один голос воскликнули Андрей с Русланом.

— Ну, моча Пескарева, который сегодня умер. Я все-таки добыл ее.

— Тебе что — своей мало? — кривясь, спросил Руслан.

Андрей не менее брезгливо отступил от Кости.

— Знаешь, — сказал он. — Наверно, я сегодня приготовлю ужин, а ты лучше помой руки.

Они ушли на кухню, оставив Костю одного.

— Чего они испугались? — пожал он плечами. — Нитроглицерин был куда опаснее.

Негодный анализ

На следующий день ни свет, ни заря Костя примчался в институт, где в химической лаборатории нашел Семена Анимподистовича.

— Здравствуйте! Я к вам по важному делу.

— Доброе утро, Константин! Чем вы так взволнованы?

— Дело в том, что в нашем доме умирают старики…

Преподаватель поморщил лоб.

— Что же, временами такое происходит.

— Но они умирают по заранее подготовленному плану, и я подозреваю, что это убийства. В общем, мне нужно узнать, как преступники убивают своих жертв. Вчера мне удалось добыть пробу мочи последнего покойного. У меня дома своя лаборатория, но с помощью обычных химикатов я не смог обнаружить ничего подозрительного, а, если честно, то получается какая-то белиберда. Поэтому я хочу обратиться к вам.

— Что же любопытно. Где материал?

Костя вынул пробирку.

— Вы так и несли ее — в кармане?

— Да. Я хотел, чтобы она не остыла ниже температуры тела, иначе, сами знаете, содержимое могло потерять свои свойства. Я всю ночь держал ее в руках.

Преподаватель внимательно посмотрел на Костю.

— Вы так серьезно к этому относитесь?

— Конечно. Я на девяносто девять процентов уверен, что это убийства, но никак не могу разгадать способ. Думаю, что это отравления и, судя по симптомам, это очень редкий яд.

— Хорошо, — сказал Семен Анимподистович. — Я проверю ваш образец на нашем новом оборудовании. Зайдите после обеда — я сообщу результат.

Он протянул руку за пробиркой.

— Только не дайте ей остыть, — умоляюще попросил Костя.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, я все прекрасно понимаю, — ответил преподаватель. — А теперь идите на занятия.

***

С трудом высидев шесть пар, которые в этот день тянулись как никогда долго, Костя опрометью бросился в химическую лабораторию. Семен Анимподистович был у себя. Он сидел за лабораторным столом и задумчиво потирал подбородок.

— Что-нибудь выяснилось? — с порога спросил Костя.

Преподаватель продолжал молчать.

— Обнаружили? — с еще большим нетерпением повторил Костя.

Семен Анимподистович неопределенно покачал головой.

— Кое-что я действительно обнаружил, но не то, что вы ожидали. Никакого яда.

— Как никакого? Этого не может быть. Я же сам видел эти перекошенные лица, пену у рта, скрюченные пальцы. Это должен быть страшный яд, который легко обнаружить. Он не мог исчезнуть бесследно. Если только вы…

Костя замолчал, а преподаватель продолжил за него.

— …не остудил вашу пробирку? Хм, — он кисло улыбнулся. — Может быть, как раз это стоило сделать.

Костя непонимающе уставился на учителя.

— Константин, — продолжил тот. — Вы себя хорошо чувствуете?

— Да. А что?

— Вы не переутомились? У вас хорошее самочувствие?

— Да.

— Может, у вас слишком много занятий? Не стоит ли сократить количество дополнительных часов? Всему есть предел и возможностям организма тоже.

— Я вас не понимаю…, — начал Костя, но Семен Анимподистович не дал ему досказать. В его руке блеснула пробирка.

— Здесь слишком много сахара, — произнес преподаватель.

— Значит, у него был диабет?

— Дослушайте меня. А лучше ответьте на один вопрос — где вы это взяли?

— Нашел в туалете покойного. Она стояла около унитаза.

— Кто «она»?

— Бутылка.

— На бутылке что было?

— Этикетка.

— Я как раз спрашиваю, что было на ней написано?

— «Лимонад», а какое это имеет значение?…

— Самое прямое. С чего вы взяли, что это моча? Содержимому этой пробирки чтобы стать мочой, нужно было сначала проделать кое-какой путь через организм.

— Как это?

— Очень просто. Это — лимонад. Самый настоящий, но очень пересахаренный. Не покупайте такой.

Костя не мог поверить услышанному.

— Но почему бутылка стояла там, а не на кухне?

— Видимо, потому что ее туда кто-то поставил. Вас устраивает такое объяснение? Вы бы лучше задались вопросом, кому могло прийти в голову собирать анализы в такую тару. Мало того, что она слишком велика, так это еще крайне неудобно. Попробуйте, попадите.

— Вы имеете ввиду горлышко?

— Именно его.

Костя вздохнул. Решение загадки казалось ему таким близким, а теперь все нужно начинать сначала.

— Что же делать? — спросил он.

— Я бы на вашем месте сделал небольшой перерыв. Не в ущерб учебе, но постарайтесь чаще бывать на свежем воздухе, проводите больше времени вне помещения. Ближайшие две недели я запрещаю вам оставаться в лаборатории сверх положенного времени. Никаких возражений. И выбросьте из своей головы всех этих покойников. Где вы их только находите?

— У нас… в высотке на Котельнической.

— Теперь я все понял. Знаменитое место. Несколько лет назад этот дом гремел на всю Москву. Сейчас припомню, там, кажется, подозревали какое-то массовое убийство или что-то в этом роде. Точно. Как вы сказали — покойники со зверскими лицами?

— Да.

— Ну, конечно. Как я мог забыть. Его так и назвали «Дело возмущенных мертвецов». Насколько я помню, все умершие имели довольно непрезентабельный вид. Будто съели что-то кислое. В то время основной версией тоже было отравление, но яда не обнаружили. А дело было действительно громкое. Полиция лезла из кожи вон, но так ничего не раскопала. Все списали на экологию.

— На экологию?

— Да, мол, живете в центре Москвы — загазованность, шум и прочее. Вот люди и умирают такими недовольными. А потом все как-то стерлось, позабылось или помогли забыть, но с тех пор я об этом ничего не слышал. А вы говорите, там все по-прежнему? Они так и умирают с перекошенными лицами?

— Да, — ответил потрясенный Костя. — Так это происходит уже не первый год? И никто ничего не делает?

— Видимо так. Честно говоря, я успел позабыть про это — так давно это было. А вот вы напомнили. Не знаю, чем еще могу вам помочь, так как в свое время над этим делом попотело не одно ведомство. Даже центральное следственное управление подключалось, но в итоге все попросту списали на природу. Висяк никому не нужен. Однако, уже поздно и я сделал все, что в моих силах. Прошу, — он подал Косте пробирку. — В любом случае всегда готов вам помочь.

Кругом виноваты

Неудачная попытка раскрыть дело «по горячим следам» не остудила Костин пыл, но все же на несколько дней о расследовании пришлось забыть — учебы в институте с каждым днем становилось все больше. Домашние задания забирали все свободное время, которого и так хватало лишь на то, чтобы добраться до дома и сделать кое-какие дела. В конце концов, наступил тот день, когда Костя — какой позор — стал учить уроки в метро по пути в институт. «Хорошо, что меня не видит Андрей».

Как-то, возвращаясь с учебы и уже подходя к дому, Костя увидел отъезжавшую от высотки траурную процессию. Вспомнив какое сегодня число, он ударил себя по лбу — вместо того, чтобы сидеть в библиотеке нужно было бежать домой. Ведь на сегодня «Анализатор» назначил очередное «событие».

У парадного входа еще не разошлась толпа провожавших. Костя опрометью бросился к ней.

— Скажите, пожалуйста, — попросил он. — Кого увезли на этой машине?

К нему обернулись сразу несколько человек. Их хмурые взгляды не сулили ничего хорошего, но Косте было все равно — ему нужно было знать, кто отправился на кладбище.

Стоявший ближе остальных мужчина ответил.

— Известно кого — покойничка.

— А как фамилия?

— Тебе-то зачем? Она и ему теперь не очень нужна. Одним словом отмучался.

— Ну, мне так… В общем, надо, — не отступал Костя.

К ним подошли несколько человек.

— Уж, не задумал ли что? Смотри, какой прыткий — все ему надо знать. Сначала скажи зачем?

— Мне… я, в общем, на криминалиста учусь, — попытался объяснить Костя. — Мне для будущей профессии.

— Плохая профессия, раз из-за нее нос суешь, куда не просят. Ничего не скажем.

— Лучше окурки за собой убирайте, а то вопросы тут задают.

— И то правда. Может и бельишко из профессионального интереса слямзили?

Костя понял, что оправдываться бесполезно, но не бежать же следом за катафалком.

— Я же для вас стараюсь, — жалобно произнес он. — И белья вашего я не брал. Олег Игоревич сказал, что его нашли.

— Понятно, что нашли, да вот Никанору Ефимовичу уже все равно. Отмучался болезный.

«Никанор Ефимович», — Костя выудил из кармана сложенный вчетверо «Анализатор». «Вот он. Никанор Ефимович Остроглазов». Первый в списке. «Значит, все сходится. «Анализатор» не врет».

— Ура! — воскликнул Костя, но тут же прикусил язык.

Расходившиеся люди недовольно оглянулись.

— Ни стыда, ни совести у молодежи. Только и ждут, когда мы все перемрем. На кого страну оставлять.

Костя еще немного потоптался на улице, чтобы жильцы успели разойтись по квартирам, и только потом заскочил в дверь.

Перед ним, как шлагбаум, опустилась рука с зеленым отворотом.

— Куда прешь? — послышался до боли знакомый вопрос.

Костя уже хотел ответить что-то в том же духе, но к ним подошел управдом.

— Добрый вечер. Все в порядке? — спросил он, глядя на Асбеста Поликарповича и Костю.

— Блюдем, — коротко ответил первый.

— Добрый вечер, — ответил Костя.

— Очень хорошо, что мы встретились, Константин. Я как раз хотел с вами поговорить. Если вы не очень заняты, зайдемте ко мне.

Костя посмотрел на швейцара.

— Вы не возражаете.

Тот пошевелил щеткой усов и скрылся за своим прилавком.

— Вот и отлично, — произнес Олег Игоревич. — Пожалуйста, сюда.

Они прошли в уже известный Косте кабинет. Сколько раз он являлся сюда со своими просьбами и жалобами. И вот, наконец, момент истины наступил — Олег Игоревич воздаст ему по заслугам и извинится за все неудобства, что они терпели, проживая здесь.

— Присаживайтесь, Константин. Честно говоря, я долго откладывал этот разговор, но больше не могу этого делать. Вы знаете, как я уважаю вас, но общественность негодует.

— Я вас не понимаю, Олег Игоревич, — ответил обескураженный началом разговора Костя. — Какая общественность?

— Вот видите. Вы даже не обращаете внимания на людей. «Какая общественность?» Это очень непростительно с вашей стороны, тем более учитывая специфику вашей будущей профессии. Ведь вы собираетесь служить обществу, если я не ошибаюсь, делать его лучше, очищать от нежелательных элементов?

— Ну, да, — не понимая, куда клонит управдом, ответил Костя.

— А вот моя прямая обязанность работать в тесном контакте с этой самой общественностью и я не могу игнорировать ее сигналы.

— Какие сигналы?

— О, их у меня целый список. Между нами говоря, Константин, будь кто другой на моем месте, он бы давно пустил его в ход, но я, опять же из уважения к вам, до поры до времени не торопился этого делать.

— О чем вы?

Олег Игоревич вздохнул, говоря всем своим видом, как ему тяжело говорить, но он пересилил себя.

— Ваша квартира, вернее те, кто в ней живет, нарушили почти все существующие нормы общежития. Я не буду сейчас перечислять все, но кое-что обязан озвучить. Опять же, этого требует общественность.

С этими словами он притянул к себе папку и открыл ее.

— Пункт первый, — провозгласил управдом после довольно продолжительной паузы. — Белье.

— Но вы же сами сказали, что те простынки нашлись. Никто их не брал.

— Я не о том белье, а о женских, с позволения сказать, трусиках. Не позднее, как три дня назад этот предмет туалета был найден Асбестом Поликарповичем в непосредственной близости от дома.

Костя только хлопал глазами.

— И?… А?… Какое отношение… мы имеем к женским трусам?

— Не «трусам» — это очень важно, а именно «трусикам». Почувствуйте разницу — трусики носят молодые девушки, а трусы — дамы солидного возраста. Вам наверняка известно, что в нашем доме живут по большей части пожилые люди. Лишь несколько квартир, которые можно пересчитать по пальцам, имеют в своем составе, так сказать, молодежь женского пола. И одна из них — ваша.

— Но это еще не повод, чтобы обвинять нас в разбрасывании нижнего белья. Маша — приличная девушка.

— О, я вовсе не хотел, чтобы тень подозрения пала на нее. Но у меня есть сведения, что один из ваших соседей некоторое время назад приводил к себе, м-м-м, как бы это сказать помягче… молодую даму. И она оставалась у него до утра. Не кажется ли вам, Константин, что это если не противозаконный поступок, то уж определенно противонравственный?

— Я думаю, Олег Игоревич, что источник ваших сведений мог бы легко задержать Андрея, тем более, что у него был такой прекрасный повод. Почему ваша охрана не остановила его, хотя проделывает такое каждый день со мной?

— Все очень просто, Константин. Асбест Поликарпович рассказал мне, как было дело. Ваш друг был в таком состоянии, что в любую секунду мог испачкать только что вымытый пол. Этого Асбест Поликарпович допустить не мог. Пришлось пропустить обоих — тем более, что девушка держалась на ногах и была в состоянии довести вашего приятеля до дома.

— Но это произошло две недели назад, а когда нашли эти ваши трусики?

— Во-первых, Константин, не мои, а во-вторых, их, действительно, нашли несколько позже.

— Тогда я не вижу связи между этими событиями.

Управдом с каким-то сожалением посмотрел на Костю.

— Очень жаль, что у вас недостает воображения для подобных вещей. В ваши годы мозг должен работать более живо.

— Он работает, Олег Игоревич, и воображения у меня хоть отбавляй, но придумывать небылицы — пусть этим занимается ваш швейцар. Я привык верить фактам.

— Хорошо, — оживился управдом. — Этого у нас в избытке.

Он снова открыл папку и вынул из нее несколько листков. Костя узнал в них недавний унизительный «диктант». Его заставил написать студентов швейцар. В ультимативной форме он приказал Руслану, Андрею и Косте написать «А + М = Л». Теперь эти листы управдом выложил перед Костей в качестве улик.

— Это написали вы и ваши товарищи, — сказал Олег Игоревич. — А это фотография стены в подъезде нашего дома, подвергшаяся вандализму. Не находите совпадений?

Костя поначалу хотел возмутился, как и в тот раз, когда его заставили писать эту «филькину грамоту», но решил рассмотреть предъявленные ему «факты» и не нашел ни одного совпадения. Надпись на фото была сделана чьей-то нетвердой рукой, которая, судя по всему, только училась писать. Это был почерк первоклассника, но не первокурсника. Ничего общего.

Костя поднял глаза на сверлившего его взглядом Олега Игоревича.

— Что я должен был увидеть? Ни один из почерков не похож на тот, что на фотографии.

— Совершенно верно, — ответил управдом. — Но разве вы больше ничего не замечаете? Никакого совпадения?

— Нет, — ответил Костя.

— А инициалы «А» и «М» вам ничего не говорят? Насколько я знаю, Андрей и Маша находятся в отношениях.

— Это их личное дело. Не думаю, чтобы Андрей и тем более Маша решили объявить об этом подобным образом.

— Не скажите, Константин, поведение жильца Краснощекова вызывает много вопросов о его нравственном поведении. Я уже упоминал об инциденте с той особой, а также употребление алкогольных напитков и ночные похождения, поэтому не удивлюсь, если эти надписи окажутся делом его рук. Я еще не упомянул об окурках на лестницах…

— Но у нас никто не курит.

— Ай, ай, Константин. Это так не похоже на вас — говорить неправду. Не ранее как вчера я видел жильца Скоробогатова курящим, когда он выходил из дома. Не защищайте его, иначе вы потеряете в моих глазах всякое доверие, а оно и так сильно подорвано.

Костя даже привстал.

— Что вы этим хотите сказать?

— Не более того, что сказал. Присядьте. Вы обвиняете меня в голословности и излишней предвзятости, но у меня есть доказательства, того, что ваша квартира, точнее живущие в ней являются той болячкой, от которой следует избавить наш дом.

— Я с вами не согласен. Все, что я здесь услышал, можно простить сидящим у подъезда бабушкам, но не вам, Олег Игоревич.

— Представьте, Константин, я могу сказать то же самое о вас, а свои слова я привык подтверждать фактами. Взгляните вот сюда.

В этот раз управдом не взял свою папку, а наклонился и вынул из-под стола прямоугольный кусок фанеры.

— Вы знаете, что это такое? — спросил он, протягивая его Косте.

Костя взял протянутую вещицу и замер. Это была крышка от посылки, которую на прошлой неделе прислали ему родители. В посылке были грецкие орехи, теплые носки и много еще чего, но сейчас Костя думал не об этом. Он помнил, что, вынув содержимое посылки, выкинул упаковку в мусоропровод. Теперь же она каким-то образом оказалась в кабинете управдома.

Словно услышав его мысли, Олег Игоревич сказал.

— Мне вчера принесла это уборщица. Знаете, где она ее нашла?

— Нет.

— Собственно, это не так важно. Главное, что это был не мусоропровод, а абсолютно другое место. Не знаю, что подвигло вас на такой поступок, Константин. Может быть, вы на меня за что-то обижены или я когда-то не помог вам. Не собираюсь докапываться до ваших мотивов, но одно я знаю точно — мусор нужно выкидывать в предназначенное для этого место, а не разбрасывать по всему дому. Надеюсь, вы с этим согласны?

— Но я не делал ничего такого, — возмущенно произнес Костя. — И не собирался ничего раскидывать по дому.

— Это уже не важно, — невозмутимо ответил управдом. — Это свершившийся факт, и как бы я не хотел, чтобы это осталось между нами, я не в силах что-нибудь изменить. Знаете, уборщицы — это особый вид женщин, которые редко могут держать язык за зубами. Вы понимаете меня?

Костя кивнул.

— Вот и прекрасно. Возвращаю это вам и впредь прошу соблюдать чистоту и порядок в нашем доме, иначе, он — я имею ввиду дом — отторгнет вас, как здоровый организм отторгает инородный предмет. Мы потратили много сил и времени, чтобы заработать репутацию одного из образцовых домов Москвы, а в том числе из-за ваших выходок наши акции на рынке столичной недвижимости пошли вниз. Этого я допустить не могу. До сих пор я хорошо относился к вам и в спорах с общественностью, всегда становился на вашу сторону, но вы не оценили моих порывов. Поэтому с этого момента я занимаю нейтральную позицию и отношусь ко всему с максимальной беспристрастностью. Мне стоило поступить так раньше, когда прозвучал первый звоночек — ваше посягательство на собственность покойного. Жаль, что я тогда не придал этому значения. Теперь же я умываю руки. Все! Это наш последний разговор на эту тему. Далее, если вы не одумаетесь, мы будем разговаривать в другом месте и при других обстоятельствах. Всего доброго, Константин. Спокойной ночи.

Костя покинул управдома как побитая собака.

Ложный вызов

Между тем нападки сумасшедшего пенсионера никто не отменял. Николай Тимофеевич по-прежнему горел желанием отомстить «обидчикам» и достать костылем хоть до кого-нибудь из квартиры напротив.

Стараясь максимально оградить себя от стариковских покушений, Костя выработал тактику, которая выражалась в том, чтобы ее постоянно менять. Набив немало шишек на встречах с взбесившимся соседом, он шел на разные хитрости — например, резко открывал и тут же закрывал дверь. Если снаружи слышался звук ударившегося о мраморный пол костыля, значит, у Кости было около двух секунд, пока костыль снова не поднимется и не изготовится для удара. Если же такого звука не следовало, то Костя переходил к следующему этапу. Он выпихивал из квартиры муляж — сшитый из брезента и мешковины манекен. Если тот не оказывался проткнутым насквозь, значит, путь был свободен.

Противник тоже не стоял на месте. Несмотря на годы, Николай Тимофеевич отличался живостью ума и день ото дня тоже менял методы. Однажды он набросился на Костю, выскочив из подъехавшего лифта, а в другой раз заманил его на лестничную клетку, где специально для этого мучил кошку. Косте стоило большого труда, чтобы спасти бедное животное и самому избежать цепких объятий пенсионера.

О помощи со стороны управдома теперь нечего было и мечтать. Можно было пойти в отделение полиции и написать заявление, но Костя боялся, что там его поднимут на смех. Виданное ли дело — просить защиты от престарелого человека. «Нет, полиция тут не поможет». Однако, случилось так, что полиция пришла сама.

Однажды во втором часу дня, когда дома были только Руслан и Костя, в дверь позвонили. Руслан и раньше не отличался большим желанием подниматься со своего «рабочего места», а теперь в свете последних событий вовсе старался не подходить к двери, в которой красовалась заделанная бутылочной пробкой дыра. Поэтому он позвал Костю.

— Эй, Склифосовский, это не по твою душу? Открой, а то я занят.

Звонок повторился.

— Шерлок Холмс, ну ты чего? Не слышишь что ли?

— Смотри, как бы не прирос к дивану, — сказал Костя, проходя мимо Руслана.

— Не переживай — не прирасту.

Костя осторожно подошел к двери.

— Кто там?

— Откройте. Полиция.

— Полиция? А зачем?

— По вызову. Открывайте!

Костя потянулся к замку, но решил подстраховаться.

— Можете показать удостоверение?

— А вы видите через дверь? Откройте, не то будете привлечены к ответственности, как лица чинящие сопротивление законным представителям власти.

Излагали складно, и Костя повернул замок. За дверью стояли двое.

— Вызывали? — козырнул первый, в котором Костя узнал задержавшего его на краже «мочи» капитана. Не дожидаясь ответа, тот шагнул в квартиру. Следом за ним вошел сопровождавший его сержант.

— Не вызывали, — ответил обескураженный Костя.

— Тогда будем оформлять ложный вызов. Евсеев, доставай бланк протокола.

Капитан заметил возлежавшего на диване Руслана.

— Ага, еще один. Документики, будьте добры.

Руслан не шелохнулся.

— Глухой что ли? — повысил голос полицейский. — Документы давай!

— А ты не мне тычь, — ответил Руслан. — Сначала сам документы покажи, а то ходят тут всякие.

От такой наглости капитан опешил, но быстро пришел в себя.

— Да я тебя на пятнадцать суток! — закричал он. — Ах, ты!..

— Для начала неплохо бы представиться, — не сходил с занятой позиции Руслан.

Капитан рывком расстегнул нагрудный карман.

— Вижу, тут образованные собрались. Ну что же — смотри. Капитан полиции Свинищев, — он вынул удостоверение и помаячил им перед Русланом. — А теперь попрошу ваши документы.

Руслан достал из заднего кармана джинсов паспорт и, повторяя жест полицейского, потряс им перед капитаном, но в руки не дал. Полицейский от возмущения покрылся красными пятнами, в бешенстве оглянулся и, заметив Костю, решил сорвать злость на нем.

— Фамилия?

— Вы же знаете.

— Повторяю, фамилия?

— Селеверстов.

— Его как фамилия? — капитан ткнул пальцем в сторону Руслана.

— Скоробогатов.

— Где третий — некто Андрей Краснощеков?

— Его нет.

— Так-так. Значит, уже пустился в бега?

— Вы чего мелете? — подал голос Руслан, и капитан от его слов взвился на высшую точку кипения.

— Все, что вы скажете, — в бешенстве произнес он. — Я могу использовать против вас и, будьте уверены, я сделаю это. В наше отделение поступило заявление о краже бытовой техники, подписанное…, — Снинищев повернулся к Косте. — …неким гражданином Краснощековым.

— Так это когда было, — начал Костя. — Месяц уже…

— А это не важно, — не дал договорить капитан. — Нам положено отреагировать и мы реагируем.

— Оперативно — нечего сказать, — вставил слово Руслан.

— Молчать! — крикнул Свинищев. — Сейчас я говорю.

— А вы не много на себя берете? — не успокаивался Руслан. — Или думаете, что выше звания капитана не бывает? О полковниках ничего не слыхали?

— А что, среди нас есть полковник? — Свинищев оглядел присутствующих. — Евсеев, ты случайно не полковник под прикрытием?

— Никак нет, товарищ капитан, — глупо улыбаясь, ответил Евсеев.

— Тогда, может быть, вы господа, полковники? — спросил Свинищев и рассмеялся дребезжащим смехом.

— Мой отец — полковник и к тому же прокурор. Так что, если хотите неприятностей, то можете продолжать в том же духе.

Руслан закинул ногу на ногу и включил телевизор, но капитан вырвал пульт из его рук.

— Твой отец такой же прокурор, как я балерина. Совсем обнаглели — прикрываются вымышленными папашами. Знаешь, что полагается за дачу ложных показаний?

— Его отец, правда, прокурор, — сказал из другого конца комнаты Костя. — Можете не сомневаться.

Свинищев подошел к нему вплотную. Его выпяченный живот уперся в Костю.

— Да хоть Папа Римский. Сидит, наверно, в каком-нибудь Затрапищенске и бабкиных гусей стережет.

— Эй, капитан, ты на моего отца не гони, — поднялся Руслан. — А то я не посмотрю, что ты при исполнении.

— Да вы совсем что ли обнаглели или не понимаете, во что вляпались? — прошипел Свинищев. — У меня на вас столько компромата, что два пожизненных можно дать.

— Интересно послушать.

Капитан рывком раскрыл папку и вынул из нее пачку листов.

— Сейчас услышишь. Первое — вы обвиняетесь в преднамеренном и злостном хулиганстве против ветерана войны, осуществленные в особо унижающей его человеческое достоинство форме…

— Да он…

— Молчать, когда я говорю. Второе — незаконное вторжение гражданина Селеверстова в чужую частную собственность с целью грабежа.

— Это вы насчет лимонада? — спросил Костя.

— Неважно. Факт кражи налицо. А еще, нарушение общественного спокойствия и угрозы в адрес охранника дома…

— Швейцара, что ли?

— Еще — сожительство с особой женского пола без законных на то оснований.

— Вы с ума сошли?

— Несоблюдение норм поведения в общественных местах, а также расписания пользования входными дверьми. Кража белья…

— Его нашли.

— Мной зафиксирован факт пропажи — есть заявление, а вот факт находки нужно еще доказать.

— Бред, — резюмировал Руслан.

— Да, — поддержал его Костя. — Вы бы лучше разобрались, почему в нашем доме умирают люди, вместо того, чтобы искать никуда не пропавшее белье.

— А вы, значит, решили указывать, чем мне заниматься? — спросил полицейский. — Ах да, вы же тот самый Селеверстов, который ходит по квартирам покойников и ворует их вещи.

— Я не…, — начал было Костя.

— Послушайте меня, — перебил его капитан. — Я знаю о вашей навязчивой идее про убийства стариков. Вы обвиняете власти в бездействии. А что вы скажете на это? Евсеев, подай-ка мне тот пакет.

Сержант подал начальнику небольшой прозрачный пакет, в который собирают улики. Держа пакет за уголок, Свинищев продемонстрировал его Косте.

— Не подскажете, кому это принадлежит? Предупреждаю, чтобы вы не спешили с ответом — от него многое зависит.

Костя всмотрелся в содержимое пакета, в котором лежала… Костю словно ударило током… его зачетная книжка. Он потерял ее несколько дней назад и уже подал заявление в деканат на восстановление.

— Где вы ее взяли? — спросил ошарашенный Костя. — Я ее…

— Оставили на месте преступления? — закончил за него капитан.

Костя поперхнулся.

— Что вы говорите? Я ее потерял.

— Знаю, — сказал Свинищев. — А я нашел. Знаете где?

— Нет.

— В квартире недавно умершего Остроглазова. А теперь внимание, — капитан поднял свою находку выше. — Если вы продолжаете говорить, что Остроглазов был убит, тогда я буду вынужден приобщить вашу зачетную книжку к делу как вещественное доказательство, а вас арестовать. Если же вы соглашаетесь, что он умер своей смертью, то, пожалуйста — вы тут ни при чем и книжка снова ваша, — Свинищев сделал движение, будто отдает зачетку Косте. — Что вы выбираете?

Костя был на распутье — отстаивать правду и оказаться в числе подозреваемых или пойти против себя и согласиться с тем, что его заставляли сказать. «Можно пойти на принцип, но сидя в каталажке многое не сделаешь», — подумал он. В тон Косте отозвался Руслан.

— Забери свои слова назад, Склифосовский, и живи спокойно.

И как Косте не хотелось сказать, что он действительно думает, он произнес.

— Не было никакого убийства.

— Что? — спросил капитан. — Ничего не слышно — повторите.

— Убийства не было, — громче повторил Костя.

— Вот и отлично, — облегченно выдохнул Свинищев. — Умер, так умер. Значит, ему было так нужно. И, главное, никакого состава преступления. Я так не люблю писать эти протоколы о задержании. Бр-р-р.

Капитан передернул плечами.

— Но это еще не все, — обратился он к Руслану. — Гражданин Скоробогатов, думаете, нам ничего о вас не известно? Как бы не так.

— А я что? — рассмеялся Руслан. — Я законы не нарушаю, сижу себе, никого не трогаю.

— Можете рассказывать это кому-нибудь другому. А не вашу ли машину, которую еще предстоит выяснить, на каком основании вы забрали у гражданина Р., несколько раз видели рядом с частной территорией, которая принадлежит одному очень уважаемому человеку?

— «Рядом с территорией» — это к вашему сведению еще не преступление. А ваш «уважаемый человек» должен мне «спасибо» сказать за то, что так легко отделался.

Капитан оглянулся на стоявшего за спиной сержанта.

— Слышал Евсеев, оказывается, ему еще должны.

Сержант хмыкнул, а капитан продолжал.

— Да, я всю вашу гоп-стоп компанию могу хоть сейчас за решетку отправить.

— По какому праву? — выступил Костя.

— По уголовному. Уж поверьте, поводов я могу найти предостаточно. Стоит мне дать ход хотя бы по одному из этих дел и ваши еще не начавшиеся убогие жизни пойдут под откос. Если хотите закончить ваш паршивый институт и вернуться в свой Затрапищенск здоровыми и невредимыми, мой вам совет — сидите тихо и не высовывайтесь. Еще раз услышу о вас хоть слово, пеняйте на себя.

Он повернулся к Руслану.

— А вашему папе-прокурору так и скажите — капитан Свинищев передавал ему горячий привет и пожелал успехов в охране близпасущихся гусей. За мной, Евсеев.

Пульт от телевизора ударил в закрывшуюся за ними дверь.

— Сволочь! — сжал кулаки Руслан. — Я тебе еще покажу.

Через пять минут в квартиру влетел запыхавшийся Андрей.

— Там… сосед…, — с трудом выговорил он. — Того…

— Чего «того»? — спросил Руслан.

— Ну, говори, что произошло?

— Дед… старик… того. Скопытился.

Костя подошел к висевшему на стенке календарю.

— Только не говорите, что сегодня двадцать девятое.

Прощальный вальс

Несмотря на то, что в последнее время отношения студентов с дедушкой-соседом были далеко не дружескими, его смерть стала для них большим ударом. Весь следующий день после известия о смерти Николая Тимофеевича Костя ощущал какую-то тяжесть. Не хотелось ни пить, ни есть. В институте он не слышал ни единого слова преподавателей. Чтобы понять, о чем идет речь, ему приходилось прилагать все свои силы.

Семен Анимподистович заметил состояние своего лучшего студента и не на шутку обеспокоился.

— Константин, с вами все в порядке?

Костя поднял на него отсутствующий взгляд.

— Да, все нормально. Я просто немного не выспался.

Не слаще было и остальным жильцам квартиры № 259/1. Андрей ходил по квартире как привидение, спотыкался о ковер и опрокидывал стулья. Маша не покидала своей комнаты, а когда появлялась, то была неубрана и не накрашена. Ее глаза не просыхали от слез. Казалось, только Руслану все было нипочем, но, в конце концов, и он не выдержал и чуть не выбросил в окно телевизор — благо, что тот был прикручен к тумбочке.

— Да, что же это такое? Одна тошниловка с утра до вечера.

Похороны назначили на второй день. На них пошли все вчетвером. На косо посматривающих старушек старались не обращать внимания, тем более, что на их сторону встал управдом.

— Очень рад, молодые люди, увидеть вас здесь. Конечно, это печальный повод для встречи, но все-таки я вам очень благодарен. Спасибо!

С похорон вернулись в полном молчании. Дома все разошлись по своим углам, но через некоторое время снова собрались в гостиной. Сидеть поодиночке оказалось невыносимо.

— Может, станцуем? — неожиданно предложил Андрей.

На него посмотрели как на сумасшедшего.

— Ну же, чего вы? — настаивал Андрей. — Помните, как Николай Тимофеевич любил вальсы? Думаю, он был бы не против. Проводим его как следует, без соплей.

Он потянул к себе упиравшуюся Машу.

— Давай! Раз-два-три, раз-два-три. Ну же. Он сейчас оттуда сверху смотрит и радуется. Ему сейчас уже хорошо. Раз-два-три, раз-два-три.

Руслан включил в телефоне музыку. Мелодия вальса наполнила квартиру. Протанцевав пару кругов, Андрей передал Машу Косте.

— Теперь твоя очередь.

— Я не умею.

— Ничего — это легко. Раз-два-три, раз-два-три.

Последним настала очередь Руслана. Он долго противился, но все же прошел с Машей несколько кругов. Настроение у всех поднялось, но в самый разгар входная дверь отворилась, и в квартиру вошел Асбест Поликарпович. Его прищуренные глаза уставились на веселившуюся компанию. С минуту длилось молчание. Затем швейцар развернулся и так же молча вышел.

***

Николай Тимофеевич стал седьмым, кто умер в высотке с тех пор, как в ней поселились студенты. Костя тщательно внес в «Анализатор» данные относительно их бывшего соседа и на их основе принялся выстраивать логические цепочки.

Если все, что происходило до сих пор, было не случайно, в чем Костя теперь был абсолютно уверен, то должно было найтись что-то общее, что связывало покойных, однако обнаружить это оказалось не так просто. Все умершие жили на разных этажах и, насколько знал Костя, не поддерживали друг с другом каких-нибудь тесных отношений. Некоторые из них месяцами не выходили из дома, а другие, как в случае с сыном покойника с десятого этажа, вовсе были иногородними. Правда, все они болели, но своими болячками и лечились у разных докторов. У них не было почти ничего общего, кроме одного — озлобленного выражения лица, которое не стиралось даже после смерти, хотя каждый патологоанатом скажет, что это невозможно и мышцы должны расслабляться.

«Значит, кто-то или что-то так сильно воздействует на них в последние минуты жизни, что это становится частью их физиологии. И скорее всего, именно в этом заключается причина смерти. А если посмотреть с другой стороны, то кроме их жутких гримас нет никаких следов. Не за что зацепиться», — думал Костя и решил поделиться своими мыслями с Семеном Анимподистовичем, у которого в последнее время часто просил совета.

— Вы все-таки решили докопаться до истины? — спросил преподаватель. — Что же, именно таким должен быть настоящий криминалист — упорным и целеустремленным, но давайте посмотрим, какие у нас есть факты. Вы говорите, что смерть застает ваших покойников либо на кухне, либо за просмотром телепередачи, и никто из них не умер в своей кровати?

— Да, это так.

— Хм, конечно, науке известно немало случаев внезапной смерти, но обычно при этом присутствует какой-нибудь физический фактор — удар, удушение, отравление. Бывает еще, но гораздо реже, что люди умирают от страха, шока или других эмоциональных потрясений, но что может быть страшного, когда греешь тарелку борща или достаешь из холодильника пачку сосисок? Не думаю, что это способно вызвать какие-то глубокие переживания. К тому же в этом случае экспертиза безошибочно определила бы инфаркт или что-то подобное. Насколько я знаю, ничего подобного в вашем случае обнаружено не было.

Костя согласно кивнул.

— Тогда, — продолжил преподаватель. — Я вынужден согласиться с так нелюбимым вами капитаном Свинищевым — в перечисленных вами случаях нет состава преступления. Что касается выражений их лиц, то тут я могу только добавить, что лицо смерти зачастую безобразно. Редко кто находит в себе мужество встретить ее со счастливой улыбкой.

— Вы говорите прямо, как наш управдом, но как тогда быть с той двойной смертью отца и сына? — не унимался Костя. — Прямо как в сказке «И умерли в один день», вот только жили они не долго, и не уверен, что счастливо.

— Вы правы, мы не в сказке. Ну, а вы сами ничего не чувствуете?

— Ничего.

— И у вас не случаются вспышки агрессии? Может быть, какие-то периоды меланхолии, упадка сил?

— Нет, разве что после похорон нашего соседа, но это прошло.

— Понятно. Раз мы не можем найти ничего общего у этих, казалось бы одинаковых случаев, то подойдем к этому с точки зрения преступника.

— Это как?

— Каждый поступок человека должен быть мотивирован. Зачем он это делает? Желает материальной выгоды или морального удовлетворения, хочет прославиться или мстит? Есть у вас, Константин, какие-нибудь соображения по этому поводу?

Костя на секунду задумался.

— У меня часто возникает мысль, что это маньяк. Сумасшедший. Совершенно не представляю, какие у него могут быть мотивы.

— В том-то и дело. У сумасшедшего их может вообще не быть. Таких преступников выявить сложнее всего, потому что их поступки нелогичны и непредсказуемы. Но тут, я думаю, что вы, Константин, ошибаетесь. Наш преступник или, скорее, преступники не лишены разумности. Это видно уже по тому, что они не оставляют следов. Или точнее сказать, мы пока не можем их обнаружить. Определенно, это не рука сумасшедшего. Тогда возникает следующий вопрос — для чего он (они) убивают стариков? Должен быть мотив. Согласитесь, подобная методичность подразумевает или психическое расстройство, или… ощущение полной безнаказанности. Первое мы с вами вычеркнули. Значит, остается второе. Кто может хозяйничать в вашем доме и знать, что ему все сойдет с рук?

— У меня есть лишь одна кандидатура, — неуверенно произнес Костя. — Но я сомневаюсь в его умственных способностях. И тем более, не могу придумать мотив, хотя…

Он запнулся.

— Что? — спросил Семен Анимподистович. — Договаривайте, Константин. Сейчас важно все, даже если оно кажется совершенно неправдоподобным.

— Месть, — еле слышно сказал Костя. — Я думаю, это месть. Как я раньше не догадался…

— Вы подозреваете кого-то конкретного?

— Кажется, да, — порывисто поднялся Костя. — Извините, мне нужно идти.

— Прямо сейчас? Вы не хотите мне ничего сказать, Константин?

— Нужно сначала проверить.

— Вы уверены? У вас такой виД.

— Все нормально. Я должен кое-что проверить. — Костя стоял у двери. — Я пойду.

— Будьте осторожны, Константин, — крикнул напоследок Семен Анимподистович, но Костя уже не слышал его.

Комната «Табу»

День ото дня отношения Андрея и Маши набирали новые обороты, над чем не мог не подтрунивать Руслан.

— Вы прямо Тристан и Изольда — не разлей вода.

Не зная как относиться к подобному сравнению, Андрей нахмурился. Он не знал, кто такие эти Тристан и Изольда и на всякий случай решил постоять за честь своей девушки.

— Ты говори, да знай меру, — сказал он, вставая в стойку как бойцовский петух.

Между ними вклинилась смеющаяся Маша.

— Успокойся. Это известная средневековая история. Классику нужно знать.

— Я знаю Болконского и Наташу Ростову — мне достаточно, — пробубнил Андрей.

К своему удивлению и восторгу в лице Маши Андрей нашел не только любимую девушку, но и отзывчивую душу. Она охотно сопровождала его с визитами к соседке, и даже часто ходила туда одна — подолгу разговаривала с Клавдией Васильевной, помогала ей по дому. Андрей не переставал ею восхищаться.

— Не ожидал от тебя. Остальных туда за уши не затянешь, я ты сама к старухе ходишь. Прямо родня.

Девушка вспыхивала.

— Может быть, — непонятно к чему ответила она. — Но не называй Клавдию Васильевну старухой.

— Хорошо. Не буду.

Соседка тоже была рада юной гостье и с первой встречи стала называть Машу «внученькой».

— Мне так приятней, — объяснила она. — Простите мне этот небольшой каприз.

Несмотря на бурные отношения между молодыми людьми, Маша держала Андрея на расстоянии и не позволяла ему лишнего. Для него, как и для всех остальных, Машина комната оставалась под запретом. Неоднократные попытки Андрея штурмовать эту крепость оканчивались провалом. Руслан снова смеялся.

— Ну, точно — Тристан и Изольда. Только смерть соединила их.

— В каком смысле?

— В таком. Этим чудикам перестали вставлять палки в колеса только, когда они оба отправились на тот свет. Погоди, или это про Ромео и Джульетту? В общем, без разницы. Смысл такой, что все умерли, не получив от жизни того, чего хотели. Без хэппи-энда, короче. Тут тебе есть о чем подумать.

— А что там с ними случилось? — спросил заинтересованный Андрей.

— Погоди. Сейчас вспомню. Там было что-то типа того, когда они умерли, их похоронили рядом. На могиле у каждого посадили дерево. Тис, по-моему, дерево смерти. Эти деревья, когда выросли, переплелись ветвями. Ну, типа, люди. Вот.

— Это все?

— Нет. Нашлись «доброжелатели», которые пришли и отпилили им ветки. Мол, нечего тут — померли так померли. А те опять отросли и переплелись. Их снова обкромсали. И так до тех пор, пока не плюнули на это дело — делайте, что хотите, все равно уже мертвые.

— Веселая история.

— Да, прямо средневековый анекдот.

Как по часам

Окончание очередной смертельной декады выпало на воскресенье. На этот день «Анализатор» выдал список из трех претендентов. Шансы отойти в мир иной были у всех примерно одинаковы. Некоторое преимущество имела, разве что, старушка с двадцатого этажа, потому что жила ближе всех к небу, на которое, как был убежден Костя, сегодня кому-то предстояло вознестись. Но этот факт «Анализатор» не учитывал и правильно сделал, потому что в два часа дня траурные ленты украсили квартиру второго этажа, где тоже жил один из сегодняшних претендентов.

У Кости данный факт вызвал радость и одновременно досаду. Нет, он не радовался чужой смерти. Просто, только теперь он на все сто процентов поверил в рассказ Клавдии Васильевны и убедился в правильной работе «Анализатора». И все же это было только половиной дела. На руках у Кости не было ни одной улики, ни одного орудия преступления, который хотя бы намекнул на возможного подозреваемого. Ясно оставалось одно — убийца действовал по раз и навсегда разработанному плану, строго придерживаясь установленного графика.

— Какой пунктуальный, — бормотал Костя, рассматривая пересечение линий на «Анализаторе». — Вот на эту пунктуальность мы тебя и поймаем.

Едва услышав о «трагическом событии», Костя бросился вниз и успел осмотреть квартиру покойного до прибытия капитана Свинищева и бригады скорой помощи. Впрочем, ничего особенного он не нашел. Даже бутылки в туалете и той не было. Недовольная маска на лице покойного уже не будоражила Костин ум, как раньше.

«Вот так и все остальные привыкли к этому и уже не замечают».

Бродя по комнатам, он пару раз столкнулся с рабочими из «Последней радости».

«Надо же», — искренне восхитился Костя. — «Эти-то как умудряются явиться раньше полиции и медиков? Словно у них тут офис».

Подобрав на кухне пару окурков и ссыпав в карман шепотку найденного на столе порошка, Костя покинул квартиру и сделал это как раз вовремя — внизу скрипнули тормоза полицейского «бобика».

Вернувшись к себе, он без большого оптимизма засел за лабораторный стол. Как и следовало ожидать, окурки оказались самыми обычными, а порошок — содой. И то и другое Костя в сердцах выбросил в мусорное ведро.

«Не может быть, чтобы преступник не оставлял никаких следов. Столько убийств и ничего», — думал он, вертя в руках шуруп, который подобрал в квартире покойника. — «Наверно, Шерлок Холмс на этом шурупе смог бы раскрыть не только преступление, но и рассказать всю биографию покойника, но я пока не Шерлок Холмс, и значит нужно быть внимательным и ждать. Ждать».

Неудачная лабораторка

Костя уже забыл тот день, когда они с Андреем ходили в институт вместе. Тот окончательно и бесповоротно подпал под влияние Руслана. Иногда Костя предпринимал безуспешные попытки вернуть друга на истинный путь, но Андрей только отмахивался.

— Еще успею наверстать — время есть.

Костя горячо доказывал, что важен каждый день и что «наверстывать» — это путь таких как Руслан, которым нет дела ни до диплома, ни до института.

— Ты ничего не понимаешь, — отвечал Андрей. — Руслан только кажется таким, будто ему все до фонаря. На самом деле голова у него варит. Как он говорит — не учеба делает человека человеком, а он сам.

— И давно ты его цитируешь? Может, еще записывать за ним станешь? Представляю особенно яркие из его нетленных перлов — «Под лежащего на диване вода не течет» или «Береги честь смолоду, а зад на поролоне».

Андрей усмехнулся.

— Ты просто завидуешь.

— С чего бы? Вот уж чего я не хочу, так это всю жизнь просидеть на диване.

— Не суди человека по внешности. На самом деле он лучше.

— Это он тебе вчера после ужина нашептал?

— Костян, отстань. Ты своими поучениями любого из терпения выведешь.

Костя на время отставал, но борьбу за возвращение Андрея «в лоно института» не прекращал. Большие надежды в этом деле он возлагал на Машу. Девушка и сама видела, какое влияние имеет на Андрея Руслан и не желала с этим мириться. По этому поводу между влюбленными не раз вспыхивали ссоры. Маша ставила Андрею условие, чтобы тот прекратил участвовать в «темных делишках» Руслана и вернулся к учебе.

— А где я тогда буду брать деньги? — возмущался Андрей. — Попкорн в кинотеатре не за красивые глаза дают.

— Не нужен мне твой попкорн. И кино не нужно. Могу и без них обойтись.

— Что же тогда делать? По улице гулять? Скоро морозы ударят — не нагуляешься.

— Значит, не будем гулять, — говорила девушки и закрывала перед носом Андрея дверь.

Он некоторое время ходил взад-вперед по гостиной, и на следующий день отправлялся в институт. Впрочем, там он занимался всем только не учебой. Во время лекций ему названивал Руслан.

— Голова от учебы еще не закипела? — спрашивал он. — Ты мне нужен — через час выдвигаемся на место.

Костя бросал на Андрея возмущенные взгляды, но того они сильно не волновали — он был поглощен очередным делом, которое ему приготовил «напарник».

Дома Андрей, если не был занят ухаживаниями за Машей, то обсуждал с Русланом их очередную «операцию». После таких посиделок он становился сам не свой — в глазах появлялся блеск, и следующий день для учебы был однозначно потерян.

Как ни старался Костя, но пробить эту стену ему не удавалось. Вот и сегодня среди учебной недели он отправился в институт один. Не было даже традиционного «выстрела в спину» от Руслана.

— Полетела пташка за новыми знаниями. Когда надоест, возвращайся в гнездышко.

Ничего, Костя еще посмотрит на ухмылочку Руслана, когда за тем приедет его папаша-прокурор.

В этот день план занятий в институте был такой — английский язык, высшая математика, нелюбимая Костей физкультура и физика с двумя часами лабораторной работы. Темой сегодняшней лабораторки было «Измерение электромагнитного поля окружающего пространства». Это были первые практические занятия, и поэтому Костя хотел прийти в класс первым, чтобы занять лучшее место. Отношения с преподавателем Эскулапом Викторовичем Ломоносовым не заладились с самого начала, но это был не повод, чтобы обижаться на всю физику.

Однако Костины планы нарушила физкультура. Столпотворение в раздевалке было так велико, что переодеться вовремя не удалось. В результате урок физкультуры для Кости увеличился на дополнительные пять минут, когда он бежал от спортзала до лаборатории. Староста собирался уже закрыть дверь, когда, увидев бегущего Костю, задержался.

— Ну-ка, прибавь шагу.

Вся группа была на месте, и Костина мечта занять место поближе к преподавателю не сбылась. Свободными остались лишь дальние парты. Там Костя и сел.

Впрочем, дальние и ближние места здесь были понятием условным. Кабинет был небольшим. За один раз в нем могли поместиться не больше пятнадцати человек. Столы для студентов стояли в два ряда напротив друг друга. На каждом стояли полки с приборами. Между ними протянулись пучки проводов. Не дождавшись начала занятия, студенты принялись переключать тумблеры и крутить ручки приборов, но были остановлены зычным голосом Ломоносова.

— Руки на столы. Ничего не трогать, пока я не скажу.

Костин стол стоял в углу, рядом с высоким темно-коричневым шкафом с множеством дверей. Некоторые двери были закрыты, другие — едва держались на полуоторванных петлях. В темном чреве шкафа виднелись сваленные в кучу рулоны бумаг и стоявшие друг на друге отслужившие свое приборы. Их железные бока покрывали ряды царапин, надписи стерлись, а стекла были в трещинах.

Под стать шкафу была и остальная лаборатория. За пыльными занавесями скрывались древние еще деревянные рамы окон. Дыры в линолеуме словно годовые кольца деревьев обнажали слои предыдущих покрытий. Побелка на потолке не обновлялась с прошлого тысячелетия и свисала ажурными кружевами. Отдельного рассказа заслуживали столы. По вырезанным на них надписям можно было проследить историю института до 1974 года. Этим годом была датирована надпись «Привет тараканам от группы «КрЭк-74».

Костя был так увлечен осмотром своего рабочего места, что не слышал слов преподавателя.

— …в правой части лабораторного щита находится тумблер общего включения. Отщелкните его вверх в позицию «Вкл». Рядом загорится зеленый индикатор. Прежде чем сделать это, переведите ручку «Напряжение» в положение «0».

Костя уловил только начало фразы и включил тумблер. Лампочки прибора загорелись тусклым мерцающим светом. Внутри послышался нарастающий гул, а в щелях приборного щитка замелькали тени.

«Что это может быть?» — подумал Костя, разглядывая непонятное явление. Между тем обычное гудение прибора перешло в надрывное, а тени стали двигаться быстрее. «Лишь бы не взорвался». Костя отодвинулся на безопасное расстояние, и только он это сделал, как из прибора вырвалась и потекла по столу коричнево-рыжая пена. Костя вскрикнул. На его крик обернулись соседи.

Сзади выросла фигура преподавателя физики.

— Поздравляю, Селеверстов!

— Спасибо! — не понимая, за что его хвалят, ответил Костя.

— Вы сделали все ровно наоборот, — произнес Эскулап Викторович. — Сначала нужно было поставить напряжение на «ноль», и только потом включать тумблер. А теперь что вы сидите с выпученными глазами? Бейте их!

«Кого?», — хотел спросить Костя, но когда снова взглянул на стол, понял, в чем дело. То, что он принял за коричневую пену, было лавиной тараканов. Она вырывалась из щелей прибора и растекалась по столу. Тараканов было так много, что они уже сыпались Косте на колени.

— А-а! — вскочил он и отскочил к стене, где уже столпились другие студенты.

— Нужно внимательно слушать преподавателя, — раздался наставительный тон Ломоносова. — Вам, Селеверстов, за сегодняшнее занятие я ставлю низший бал. Благодаря вашим стараниям результат нашей лабораторной работы был сведен к нулю.

Костя недоумевающее огляделся.

— Каким же должен оказаться результат?

Преподаватель с размаха врезал указкой по Костиному столу, убив одним ударом не меньше двух десятков тараканов.

— Нам нужно было очистить класс от этих насекомых. Предыдущая очистка, согласно учебных нормативов, проводилась десять лет назад и она подразумевала не переселение насекомых из класса в класс, а их уничтожение. Только при этом условии мы могли получить новую технику, а теперь благодаря вам еще год будем учиться на старой.

— Что же я сделал не так? — недоумевал Костя, глядя, как остатки тараканьего клана покидают его стол.

— Абсолютно все. Вместо того, чтобы выставить прибор на определенную частоту, которая убивает тараканов, вам вздумалось сбить эти настройки. В результате у ваших товарищей насекомые погибли внутри осциллографов и подлежат утилизации, а ваши только испугались. В результате наша лаборатория рискует не обновить свой парк аппаратуры. Даже если нам это удастся, то новая техника будет обжита этими тварями раньше, чем мы предполагали.

— Извините, — пролепетал Костя. — Я не хотел.

После занятий к Косте подошел староста.

— Ну, спасибо тебе. Теперь нашей группе точно не видать первого места.

— Чего?

— Того? — грубо ответил староста. — Мы тут не только в умников играем, как некоторые, но и участвуем в факультетном соревновании. Ты, конечно, ничего об этом не слышал?

— Нет.

— Конечно. Куда тебе. Ты ведь из химической лаборатории не вылезаешь, будто там медом помазано. А я еще на прошлой неделе всем сказал, что наш деканат объявил внутрифакультетное соревнование, по результатам которого будет выбрана лучшая группа факультета.

— И что?

— А то, что в соревновании учитываются не то, сколько ты перелил пробирок, а все показатели группы, в том числе успеваемость и посещаемость.

— А я причем? Я в отличии…

— Вот именно, что в «отличии», а нам нужен общий результат, а не отдельных выскочек. К тому же его портят твои дружки.

— Какие еще дружки?

— Краснощеков и Скоробогатов. Из-за них мы не дотягиваем даже до пятерки лучших. Короче, мы решили…

— Кто это «мы»?

— Мы — большинство нашей группы — решили поступить следующим образом. Вся группа разбивается по два человека.

— Зачем?

— Ну вот, строишь из себя умника, а сам не знаешь, — оскалился староста и не с того, ни с сего спросил. — Почему, думаешь, Чингисхан завоевал половину мира?

Костя молчал.

— А потому что у него была самая сильная армия, — продолжал с той же улыбочкой староста. — Его армия с одними копьями и стрелами побеждала тех, у кого были пушки и крепостные стены. Не знаешь, как им это удавалось? А я скажу — из-за дисциплины. В армии Чингисхана была железная дисциплина, поэтому она могла победить врага даже голыми руками. А чем создавалась такая дисциплина? Тем, что воины были повязаны друг с другом. Если с поля боя дезертировал один, то каждого десятого в отряде казнили. Убегало несколько человек, казнили каждого второго. И результат был налицо — полмира под монголами. Поэтому мы решили поделиться на двойки. Если подведет один, второму тоже достанется, поэтому, хочешь — не хочешь, а будешь следить за первым. Иначе лишат стипендии или, того хуже, выгонят из института. И это не я сказал, а декан. Теперь понял?

— Понял, — ответил Костя. — И при чем здесь я?

— А при том, что ты в двойке к Краснощековым.

Вегетарианский деликатес

Явное предпочтение Машей Андрея, не отдалило, а, наоборот, сблизило живущий в квартире № 259/1. Девушка привнесла во взаимоотношения квартирантов то, что окончательно превратило отдельных квартирантов в друзей. Это коснулось всего, в том числе и такой бытовой темы, как ужины. Если раньше они напоминали общее сидение за столом, где каждый утыкался в свою тарелку, то с появлением девушки все изменилось. Она ввела новое правило, по которому ужин готовил один из четырех жильцов по очереди.

— Так будет честно, — сказала Маша. — Пусть первой буду я, за мной — Андрей, Руслан, а затем Костя. Потом все сначала — я, Андрей и так далее.

— А почему ты поставила Костяна в самый конец? Боишься после его листьев превратиться в гусеницу? — пошутил Андрей.

Маша не оценила его шутки.

— Вообще-то, совсем не этому. Я и сама не прочь сесть на вегетарианскую диету. Нам — танцорам это даже полезно.

— Нет, — замахал руками Андрей. — Даже не думай — ты и так вон какая худая.

— Хочешь сказать, я тебе не нравлюсь?

— Очень нравишься, но я был бы не против, если бы ты набрала пару килограмм, а может и больше.

Маша уперла руки в бока.

— Ах, так? Значит, так ты думаешь обо мне. По-твоему, я худая швабра?

— Я совсем не это хотел сказать, — Андрей увернулся от полотенца. — Я просто предложил.

Маша подняла руку.

— Повторяю еще раз — кто за то, чтобы готовить ужин по графику?

За ней подняли руки Андрей и Костя. Остался один Руслан.

— Русыч, а ты чего? — спросил Андрей. — Против или воздержался?

— «Воздержался» — слово не про меня. Да, не переживайте — приготовлю я вам что-нибудь. Я больше за нашего ученого-лаборанта переживаю, а вернее, за себя. Что-то мне говорит, что после его ужина мне придется идти в ресторан.

Костя изобразил на лице принужденную улыбку.

— Ты будешь первым, кто попросит добавки.

На четвертый день после этого соглашения Костя пришел из института, неся в руках два больших пакета, из которых торчали листья лука, салата и еще каких-то неведомых растений.

— Что это? — спросил Руслан. — Ты ограбил вегетарианскую столовую?

— Очень смешно, — ответил Костя. — Посмотрим, что ты скажешь вечером.

За приготовление ужина Костя принялся заранее — в три часа дня.

— Не рановато? — спросил Андрей. — Я только что пообедал.

— Процесс создания действительно полезной и вкусной пищи занимает гораздо больше времени, чем банальное разогревание пиццы. Я намерен накормить вас так, чтобы вы на всю жизнь запомнили, что вегетарианская еда — это не сено и солома, а пища продвинутых в познании мира людей.

— Ну-ну, — ответил Андрей. — Бог в помощь. Только предупреждаю — я не козел и траву есть не стану.

— Успокойся, трава сейчас слишком дорога, чтобы ее вам скармливать.

Одна Маша поддержала Костю.

— Если нужно помочь, ты скажи. Ну, там картошки начистить или еще чего.

Костя подтолкнул девушку к выходу из кухни.

— Я сам справлюсь. Выйдите — вы мне мешаете.

Из-за закрытой двери до него донеслось.

— Вот дает — закрывается. Может, отравить нас хочет?

— Посмотрим. Вдруг и правда что-то получится.

— Боюсь, что мой желудок этого не выдержит.

Через час не усидевший Андрей заглянул к колдовавшему на кухне Косте.

— Ну, как дела? Еще не пора идти за пиццей?

Костя стоял у плиты и даже не повернулся.

— Насчет пиццы — это не ко мне, а вот одну вещицу я забыл купить. Если пойдешь в магазин, захвати ее.

— Что за вещица?

— Купи, пожалуйста, морскую соль.

— А чем тебе каменная не по вкусу? Целый кирпич на полке стоит.

— Мне нужна морская, — отрезал Костя. — Ужин назначаю ровно на восемнадцать ноль-ноль. Опоздавших не ждем.

— Ну, ты даешь. Что, и за стол не пустишь?

— Пущу. Вот только за качество еды тогда не отвечаю.

— Ага, начались отговорки, — воскликнул заглянувший через голову Андрея Руслан. — Если не умеешь готовить, так и скажи. Нечего людям голову морочить.

— Я только сказал, что ужин будет в шесть часов. Что тут непонятного?

— Непонятно, почему такая точность.

— Потому что соус, который я готовлю нужно томить при температуре тридцать восемь градусов в течение сорока минут. Потом сразу подаю на стол. Если кто-то опоздает, все остынет — тогда пусть пеняет на себя. А сейчас покиньте помещение — вы нарушаете атмосферу созидания.

Руслан и Андрей вернулись в гостиную.

— Много непонятных слов говорит наш ученый друг, — сказал Руслан, опускаясь на диван. — Как бы мой желудок не начал разговаривать со мной в шесть часов.

Одевая куртку, Андрей посмотрел на часы.

— Я кое-куда смотаюсь по-быстрому. И соли прикуплю. До шести должен успеть. Если что, без меня не начинайте. Я тоже хочу погурманничать.

— Ничего не могу обещать, — развел руками Руслан. — У нас сегодня очень строгий повар.

Без пяти минут шесть Костя вышел из кухни и объявил.

— Готовность номер один. Через пять минут жду всех за стол. Явка строго обязательна. Руки должны быть вымыты, форма одежды — любая.

Два раза звать не пришлось, и вскоре Маша и Руслан сидели на кухне. Костя неодобрительно взглянул на пустое место Андрея.

— Как я и говорил — семеро одного не ждут. Приступаем к трапезе.

— Может, подождем хотя бы минутку? — попросила Маша. — Он сейчас придет.

— Я предупреждал, — назидательным тоном произнес Костя. — Может быть, я бы подождал, но соус ждать не будет. Это уже будет не соус, а размазня с чесноком. Нужно быть более организованным, тогда и в жизни все будет складываться.

Руслан удивленно поднял брови.

— Так у тебя, значит, все тип-топ, Склифосовский?

— Не знаю, к кому ты сейчас обращался, но на твоем месте я бы поторопился. Это блюдо нужно есть горячим.

— А что это? — спросила Маша, поводя носом над изумительно пахнущей сковородой.

— Это сейтан.

— Что?

— Одно из самых питательных и полезных вегетарианских блюд в мире.

— А пахнет ничего себе. Дай-ка, — потянулся к сковороде Руслан. — Постой, да ты сжулил. Это же мясо. Говядина или курятина — что там?

— Мне тоже так показалось, — сказала Маша.

Костя разложил еду по тарелкам.

— Я говорил, что вы будете удивлены. Теперь пробуйте.

— Как вкусно, — закатила Маша глаза. — Ничего подобного не ела. Так что это на самом деле? Из чего приготовлено?

— В основном, это мука.

— Чего? — возмутился Руслан. — Ты сказки маленьким рассказывай, а здесь люди взрослые. Говори раз попался — что за мясо, а то никак не распробую. Такая вкуснота.

— Повторяю для тех, кто не расслышал с первого раза — это мука. Просто приготовленная специальным образом с добавлением перца, чеснока, соли, ну, и конечно, оливкового масла.

На кухню ворвался Андрей.

— Уже начали? А я так спешил, что соль забыл купить.

— Ничего страшного, — уплетая за обе щеки, сказал Руслан. — Тут и без соли все в полном порядке.

— Не понял, — взглянул в тарелку Андрей. — Костян, ты что — покинул лагерь травоядных?

— Я уже устал говорить, это сейтан. В нем нет ни одного кусочка мяса.

Андрей недоверчиво оглядел сидевших за столом.

— Ешь быстрее, — посоветовал Руслан. — Склифосовский, ой пардон, великий повар сказал, что ровно через пять минут карета…, то есть мясо превратиться в тыкву.

Детективное агентство «Зоркий глаз»

Борьба за возвращение Андрея на истинный путь продолжалась, и день ото дня становилась все более ожесточенной. Как ни старались Костя и Маша, но ни ультиматумы девушки, ни героические, но еще более бесполезные нравоучения Кости не могли соперничать с теми доводами, которые выдвигал Андрею Руслан. Переговоры на «нейтральной территории», как Руслан называл диван, с каждым днем становились все продолжительнее. Заговорщики раскладывали перед собой карту Москвы, рисовали какие-то схемы, много спорили.

— А ты сам попробуй, — возбужденно говорил Андрей. — Там забор три метра, а сверху еще колючая проволока. Камеры со всех сторон. Я же не хорек по ним скакать.

— Хочешь работать — будешь скакать, — твердо отвечал Руслан. — По-моему, я тебе неплохо плачу. Хочешь опять на китайскую лапшу перейти — пожалуйста, я не держу. Много других найдется.

— Ага, очередь выстроилась, чтобы лазить по канализации. Вообще-то, я думал, что мы партнеры, а я не твой наемный работник.

— Конечно, партнеры. Только в команде должен быть главный. Я придумал, я нашел клиента, я договорился о гонораре. Уж извини, но я голова, а ты — ноги. Мое дело решать вопросы с клиентом, твое — все остальное. По-моему, мы уже говорили об этом, и ты согласился. Тебя за язык никто не тянул или я ошибаюсь?

— Не тянул, — хмуро соглашался Андрей, и они возвращались к обсуждению плана.

Костя слышал лишь обрывки их разговоров, но чем на самом деле занимаются его друзья, не представлял. Одно он знал точно — ни к чему хорошему они не приведут. Во-первых, судя по секретности — это было что-то незаконное. Во-вторых, это наверняка опасно.

Маша могла добавить к этому списку еще один пункт. Как не были они близки с Андреем, но девушка знала о похождениях своего «любимого» не больше того же Кости, что очень ее огорчало. Она ставила Андрею условие, чтобы он «прекратил свои ночные неведомо куда и с кем похождения». Андрей же уверял Машу, «что все нормально и ей не о чем беспокоиться».

— Понимаешь, — говорил он. — Это просто работа.

— Все нормальные люди работают днем, а не как воры ночью.

— Причем тут воры? Говорю же, это обычная работа.

— Тогда чем вы занимаетесь?

— Это тайна. Не моя тайна. По соглашению с клиентом я не могу ее разглашать.

— Ах, вот как. А это клиент или клиентка?

— Какая разница? — вскипал Андрей. — Это человек, который платит деньги.

— Ага, значит все-таки женщина?

— Да, — сознавался Андрей. — Видишь, я ничего от тебя не скрываю.

— Посмотрите на него, — восклицала Маша. — Он этим еще гордится. Да одного этого достаточно, чтобы я больше с тобой не встречалась.

— Да, пойми же, это работа. Понимаешь, ра-бо-та!

— И она тебе дороже наших отношений?

— Нет.

— Тогда почему ты как собачка бегаешь за своим Русланом, а мне не хочешь ничего рассказать?

— Потому что это тайна, — выходил из себя Андрей.

— Мы встречаемся второй месяц, и если у тебя уже есть от меня тайны, нам лучше расстаться.

— Что ты такое говоришь? Это совсем не то, о чем ты думаешь.

— А о чем я, по-твоему, думаю?

В последнее время такие разговоры происходили все чаще и были все экспрессивнее, но аргументы и влияние Руслана были для Андрея куда весомее Костиных и Машиных усилий вместе взятых.

Конечно, Руслан с Андреем уходили из дома не каждую ночь, и бывало, что на следующий день к неописуемому счастью Кости Андрей даже отправлялся в институт. Впрочем, Костино счастье длилось оно ровно до тех пор, пока в рюкзаке Андрея не начинала хрипеть рация, из которой слышались слова Руслана.

— Ан, Ан, на связи Ру. Выдвигаемся через сорок минут. Повторяю, через сорок минут.

Андрей залезал под парту и, стараясь уменьшить шум рации, отвечал.

— Ру, я тебя слышу. Скоро буду.

— Что? Ан, я тебя не слышу, — шипела рация. — Повтори. Повторяю, повтори.

Костя ненавидел эту вещицу. У Руслана и Андрея было по небольшому устройству, которые они приобрели на одной из барахолок. Костя хорошо помнил тот день, когда в их квартире впервые послышались эти отвратительные хрипы и свисты. «Напарники» поначалу испытывали их в гостиной, а затем «для чистоты эксперимента» разошлись по комнатам и продолжили знакомство с новой техникой уже там.

Рации работали отвратительно, отлично передавая лишь помехи. Порой было совершенно невозможно понять, что говорит собеседник, поэтому Руслан или Андрей временами выскакивали в гостиную с вопросом.

— Ты сейчас сказал «взять ручку» или «встать на кочку»?

— Стать на точку, — кричал, порядком оглушенный хрипом рации, Руслан. — Разве не понятно? Русским же языком тебе говорю.

— Наверно, эта китайская штука сначала переводит слова на китайский, а потом обратно на русский. Барахло, одним словом.

— Барахло — не барахло, а кучу денег за него отдали. Работаем дальше.

Через некоторое время, в гостиную выскакивал осоловевший Руслан.

— Ты, что делаешь — заснул и храпишь мне в ухо?

— Ничего подобного, — отвечал Андрей. — Просто у меня частота сбилась. Эту штуку нужно пальцем держать?

— Держи, чем хочешь. Если такое случится на задании, я на себя ответственность не беру.

— Ты и так кроме денег ничего не берешь.

— Поговори еще у меня.

— Ладно. Проехали. Работаем дальше.

Их возвращение с ночных похождений обычно происходило под утро. Иногда они были радостными и возбужденными, иногда — помятыми и хмурыми. Сегодня был второй вариант. «Напарники» вернулись засветло. Костя уже встал и встретил обоих по пути на кухню. Те устало сбрасывали с себя одежду.

Облокотившись на стену, Руслан пытался выпутаться из мокрой и грязной куртки. Андрей вовсе уселся на пол, не в силах справиться со шнурками. Когда он, наконец, поднялся, вокруг его правого глаза Костя увидел огромный синяк.

— Ух, ты. Кто это тебя так?

Андрей вяло отмахнулся.

— Без комментариев — обычное дело. Лучше помоги дойти до кровати…

Из комнаты выскочила Маша.

— Что случилось? Что это? — она обхватила руками лицо Андрея и тут же накинулась на Руслана. — Это все ты. Говорила, не доведут до добра эти ночные прогулки.

— Да он просто упал, — вяло отмахнулся Руслан. — Ан… тьфу, Андрюха, скажи ей.

От усталости Андрей еле ворочал языком, его глаза закрывались.

— Сначала посплю, а потом все объясню.

— Скорее в кровать, — подхватила его Маша. — Я сделаю тебе компресс. Какой ужасный синяк.

Она проводила Андрея и через минуту снова появилась в дверях, грозя кулаком Руслану.

— А тебе еще покажу. Больше он с тобой никуда не пойдет.

— Посмотрим, — ответил Руслан с кривой ухмылкой и скрылся в комнате.

Электромагнитная теория подтверждается

Была суббота. В расписании занятий — только лабораторная по физике. Как обычно, Костя ушел в институт один, но прежде чем выйти, зашел к Андрею.

— Не желаешь для разнообразия сходить в институт?

Андрей, явившись с Русланом ни свет, ни заря, только отмахнулся.

— Спать хочу.

Ноябрьское утро было солнечным и на удивление теплым. Шагая, Костя даже запарился и расстегнул куртку. Через сорок минут он вошел в лабораторию физики, где уже собрались его одногруппники. Не успел Костя занять место, как в класс вошел Эскулап Викторович. Вместо традиционной рубашки и неизменного пиджака на преподавателе физики была белоснежная футболка и легкая куртка. Не было при нем и привычного портфеля. Его заменяла вместительная спортивная сумка. Завершала образ учителя растянувшаяся между ушами улыбка. Таким радостным Эскулапа Викторовича видели впервые. За прошедшие с начала учебы два месяца он всегда был угрюм и ни разу не сделал даже попытки улыбнуться.

Учитель скинул с плеча сумку и обратился к сидевшим с открытыми ртами студентам.

— Сегодня замечательный день, — объявил физик. — Сто двадцать восемь лет тому назад небезызвестный вам Генрих Рудольф Герц открыл электромагнитные волны. С тех пор и доныне человечество с удовольствием пользуется плодами его гения. Итак, тема сегодняшнего занятия — «Электромагнитные волны и их влияние на биологические объекты». Вы знаете, что пространство вокруг нас пронизано потоками электромагнитных волн. Источников излучения масса. Чего только стоят такие бессменные поставщики электромагнитных волн как солнце и звезды. Не такие глобальные, но из-за своей близости к нам не менее интенсивные источники — это мобильные телефоны, телевизионные станции, этот ваш, прости господи, вай-фай, микроволновые печи и многое другое. Мир электромагнетизма обширен и еще до конца не исследован, но он, как и все, что нас окружает, оказывает на живые организмы свое воздействие. Еще в прошлом веке учеными было доказано, что морские млекопитающие пользуются электромагнитными волнами для навигации в океане. По электромагнитному полю Земли строят свои маршруты перелетные птицы. Его чувствуют рыбы и млекопитающие, пресмыкающиеся и насекомые. Было бы странно, если бы такое высокоорганизованное существо как человек не был подвержен воздействию волн этой природы. Это только на первый взгляд кажется, что вокруг нас ничего нет, но электромагнитные волны вездесущи. Они воздействуют, но не оставляют следов…

Эскулап Викторович перевел дух, обвел взглядом студентов и странно улыбнулся.

— Вообще-то, сегодня я меньше всего хотел бы говорить о физике и видеть вас в этом кабинете. На улице отличная погода, и потому в честь праздника ставлю всем «отлично» и отпускаю, — провозгласил Эскулап Викторович.

Кое-кто выкрикнул «Ура!» Студенты вскочили с мест и стали собираться. Одного Костю не устраивал такой поворот событий. Он хотел реабилитироваться за недавнее происшествие с тараканами, причем не просто так — для «галочки», а по-настоящему.

— Эскулап Викторович, — сказал он. — Я хочу переделать прошлую лабораторку. Можно остаться?

— Не переживайте, Селеверстов. Я как-нибудь решу этот вопрос, а сейчас вы свободны. Идите и наслаждайтесь последними теплыми деньками.

— Но… все-таки разрешите мне остаться. Вы говорили о воздействии электромагнитных волн на живые организмы, а у меня как раз есть кое-какие соображения по этому поводу. Я хотел бы проверить их на практике.

Преподаватель выдохнул. Его улыбка сильно потускнела.

— Селеверстов, воздействие на живые организмы стоит производить не с помощью электромагнитных волн, а через обычное человеческое общение, которого как раз не хватает людям в сегодняшней жизни, чего не скажешь об электромагнитных волн, которых пруд пруди. Никуда электромагнетизм от вас не денется — идите домой.

Он махнул рукой, будто выгоняя из класса стаю мух, но Костя остался стоять.

— Я останусь.

Преподаватель нетерпеливо глянул на часы.

— Ну, раз вам так приспичило — валяйте. Остальные марш отсюда — на реку, в лес, на природу. Куда угодно. Если кого-нибудь встречу в Москве, пеняйте на себя.

Оставшись один, Костя подошел к столу преподавателя. На нем стояло то, что ему было нужно — излучатель электромагнитных импульсов. И хотя его мощность была невелика, у Кости в рюкзаке был припасен другой прибор — собственноручно изготовленный усилитель, на изготовление которого Костя потратил несколько дней. Теперь пришло время испытать его. В полной тишине Костя услышал легкий шорох и обернулся. Из-за края дальнего стола показались два рыжих уса, потом одна лапа, другая и вот он — огромный таракан выбрался на стол и уставился на Костю. Весь вид наглого насекомого, говорил о том, что он считает себя здесь хозяином.

— Отлично, — произнес Костя. — Ты сам напросился.

Он подошел к излучателю и повернул его в сторону рыжеусого чудовища.

— Погоди. Я покажу, как портить мой аттестат.

Минут десять ушло на то, чтобы в схему излучателя внедрить усилитель. Когда все было готово, Костя с победным видом повернулся к классу, но от увиденного его волосы поднялись дыбом. К таракану-вожаку присоединились несколько собратьев. Они бродили по столу, где несколько дней назад Костя получил двойку, и делали это нарочито вызывающе.

— Никому не позволю становиться между мной и красным дипломом, — сказал Костя, включая рубильник.

Он вспомнил, что дверь в лабораторию не заперта. «Безопасность превыше всего», но не успел Костя дойти до двери, как та распахнулась, и в класс ввалился Андрей.

— Фух! — сказал он с порога. — Хорошо, что успел.

Костя воззрился на него недоумевающим взглядом.

— Куда успел? Я думал, что ты отсыпаешься.

— Какое тут. Ты же знаешь, что я сплю по субботам, а в понедельник, как штык.

В его покрасневших глазах Костя не заметил ни намека на юмор.

— По-твоему, сегодня понедельник?

— Конечно, а где все? — Андрей оглядел пустую лабораторию.

— Нда, — Костю это даже немного позабавило. — Отсутствие сна явно не идет тебе на пользу. Так и в психушку недолго попасть. С чего ты взял, что сегодня понедельник? И как ты, вообще, нашел дорогу в институт? Я думал, ты ее давно забыл?

— Не понял, — осоловело произнес Андрей. — А что сегодня за день? Меня Руслан разбудил. Как гаркнет в ухо: «Подъем! Родина зовет!» Ну, я и вскочил. Подхожу — смотрю, Эскулап еще на стоянке, а я здесь. Выходит, успел.

— Понятно. Значит, Руслан опять развлекается. А где, ты говоришь, видел Эскулапа?

— Говорю же — на стоянке. И Эльвира с ним. Ни стыда, ни совести — посреди рабочего дня целуются на виду у всего института.

Костя почесал затылок.

— Теперь понятно, в чем дело. Влюбленные воссоединились. То-то он с утра такой добрый, будто Нобелевскую премию получил. Ладно, могу тебя обрадовать, лабораторной сегодня не будет. Можешь идти домой, а то у тебя вид как у лунатика. Да еще этот синяк на половину лица. Как тебя только Маша отпустила?

— Я что, по-твоему, маленький мальчик, чтобы слушаться какой-то девчонки? Я мужчина. Что хочу, то и делаю.

— Вы что, опять поссорились?

— Не важно. Не хочу говорить об этом, — Андрей огляделся. — Но раз, как ты говоришь, всех отпустили, что ты тут делаешь?

— Хочу кое-что проверить.

— Тогда я останусь. Мне всегда интересно, когда ты что-нибудь проверяешь.

Костя посмотрел на друга.

— А ты не боишься?

— Нет. Раз ты здесь, значит, в ближайшие полчаса сюда не упадет метеорит и не случится землетрясение. За себя я абсолютно спокоен.

— Даже несмотря на это? — Костя указал на растущую армию тараканов.

— Какая гадость! — отступил Андрей. — Это ты сделал?

— Не совсем, хотя я тоже приложил к этому руку, но сейчас я собираюсь все исправить.

— Как? Бросишь в них мелком «Машенька»?

— Сейчас увидишь.

Костя вернулся к излучателю и включил несколько тумблеров. Свет ламп под потолком задрожал, а лаборатория наполнилась монотонным гулом.

— Сиди там, где сидишь, — предупредил Костя, а затем, обращаясь к тараканьему стаду, громко произнес. — Вот вам за мою двойку — получайте!

Он повернул ручку мощности, и прибор загудел громче. Впрочем, на тараканью армию это не произвело никакого эффекта. Рыжеусые ходили по столу, деловито обшаривали углы, залезали и вылезали из щелей. Костя еще покрутил ручку, и еще, пока та не была выкручена до конца. Тараканы по-прежнему игнорировали и Костю, и его изобретение, хотя от гула прибора стало закладывать уши.

— Ладно. В этот раз не сработало, — Костя вернул ручки прибора в исходное состояние. — Нужно будет еще доработать.

— Стой! — окликнул его Андрей. — Смотри.

Костя взглянул на тараканью стаю и ничего особенного не заметил.

— Они только что подпрыгнули, — сказал Андрей.

Костя только покачал головой.

— Тебе нужно хорошенько выспаться.

— Да погоди ты. Лучше верни все, как было.

Костя отработал назад, но опять ничего не произошло.

— Больше у тебя нечем покрутить? — спросил Андрей.

— Пожалуйста, мне не трудно. Что тако…?

Теперь Костя увидел сам — при определенном положении ручки «Частота» тараканы резко выпрямляли лапки, из-за чего создавался эффект прыжка.

— Видел? — таинственным шепотом спросил Андрей.

Костя не ответил. Он пытался нащупать ту тонкую грань, где произошло подобное превращение, и снова поймал его. На этот раз лапы тараканов выпрямились с такой силой, что они и впрямь подпрыгнули. Жаль, что грубая настройка ручки проскочила дальше нужного и частота излучения снова сбилась.

Однако, тараканам хватило и этого. Только их лапы были в состоянии снова сгибаться, они кинулись врассыпную. В них больше не было той вальяжности и вселенского тщеславия. Они бежали с поля боя, а Костя ликовал.

Последним со стола уходил тараканий вождь, но прежде чем скрыться, таракан оглянулся и погрозил Косте усами.

Наблюдавший за всем происходящим, Андрей не мог сдержать восхищенного крика.

— Видал?! Первый раз такое вижу. Знаешь, есть такой фильм «Царь скорпионов»? А тебя я буду звать Царем тараканов.

— Спасибо, но не нужно, — ответил Костя.

Он сам еще не верил в увиденное. Эскулап Викторович был прав — связь между электромагнитным излучением и биологическими существами есть, и оказывается, важным здесь была не мощность потока, а его частота. «Ну, конечно, как я мог раньше не догадаться? Это же так элементарно».

Костя представлял, на чем еще испытает свой прибор, когда в лабораторию заглянул сторож.

— Вы что тут делаете? — спросил он.

— Лабораторную работу, — ответил Костя.

— А где преподаватель?

— Вышел.

— Вот и вы идите. Нечего без присмотра на кнопки нажимать. И так электричества пожгли на год вперед. Чтобы через минуту вас здесь не было…

Когда сторож вернулся, в лаборатории было пусто.

Исход

Следующие несколько дней Костя почти не выходил из своей комнаты. В те редкие минуты, когда он встречался с остальными обитателями квартиры, Костя был молчалив и сосредоточен, с его лба не сходили напряженные морщины. Маша, Андрей и даже Руслан, который не особенно стремился к общению со «Склифосовским», озабоченно переглядывались.

— Что это с нашим Высшим разумом? — спросил как-то Руслан, когда спешивший по своим делам Костя с пучком салата в руке покинул кухню. — С ним все в порядке?

— Не знаю, — отхлебывая чай, ответил Андрей. — Хоть бы какое нравоучение сказал, а то целыми днями молчит. Кроме «Доброго утра» и «Спокойной ночи» ничего от него не слышно.

— Переучился наш Шерлок Холмс. Как бы не соскочил с катушек.

— Может, поговорите с ним? — предложила Маша. — Вдруг ему нужна помощь.

— О чем с ним говорить? — хмыкнул Руслан. — О теории Канта?

Андрей, хотя последние дни были ознаменованы его очередной размолвкой с Машей, поддержал девушку.

— Нужно поговорить. Обязательно.

На его стук из Костиной комнаты не донеслось ни звука. Андрей толкнул незапертую дверь. Внутри царил полумрак. Над освещенным столом клубилось облако дыма. Под напором шедшего позади Руслана Андрей ввалился в комнату.

— Что делаешь? — спросил он как можно беззаботнее.

Поглощенный работой Костя не сразу услышал обращенные к нему слова. Когда он обернулся, на его лице отражалось крайнее возмущение.

— Что вам нужно? Уходите! — вскрикнул он, размахивая рукой с дымящимся паяльником.

Ошеломленные таким приемом, друзья отступили к двери, но их остановила Маша.

— Раз решили помочь, так делайте до конца. Костя, скажи нам, пожалуйста, в чем дело?

— Прочь! — в бешенстве вскричал Костя. — Прочь отсюда!

Его лицо перекосилось. Очки сползли набок.

— Если у вас на уме только одни гулянки и веселое времяпровождение, — запальчиво тараторил он. — То нам не о чем разговаривать. Выйдите и больше не смейте сюда входить.

Андрей попятился и на этот раз ему хватило сил, чтобы сдвинуть с места упиравшихся Руслана и Машу. Еще никогда он не видел Костю в таком состоянии. Всклокоченные волосы и блеск в глаза давно не пугали его, но крики и этот паяльник… Пятясь, он споткнулся о порог и если бы не Руслан, то наверняка грохнулся бы на пол. Дверь перед ними с грохотом закрылась.

— Вот и поговорили, — произнес Руслан. — Я давно замечал, что с этим очкариком нужно держать ухо востро. Сегодня он на тебя с паяльником кинулся, а завтра электричество к стулу подведет. Кто знает, что он там задумал.

Андрей оглянулся на Машу.

— Теперь нужно запираться на ночь.

— Я всегда это делала. Вы все тут чокнутые, — девушка развернулась и скрылась в своей комнате.

На этом события дня закончились, но то, что друзья увидели на следующее утро, заставило их всерьез испугаться. Посреди гостиной, на тумбочке, где еще вчера стоял телевизор, возвышалось странное сооружение. Это был железный куб. Его верхушку венчала похожая на башню танка конструкция, которому вместо дула прикрепили антенну. На боковой крышке куба примостились два выключателя и одна вращающаяся ручка. Руслан осторожно подступил к необычной штуковине, но Андрей остановил его.

— Стой! Вдруг оно…

— Для людей оно совершенно безвредно, — раздался голос Кости.

Руслан и Андрей обернулись. Позади них, сложив на груди руки, стоял Костя. Первым пришел в себя Руслан.

— Куда ты, зараза, подевал телевизор?

Костя не ответил.

— Я спрашиваю, куда, ты, гад такой, дел мой говорящий ящик?

Костя наградил его снисходительной улыбкой.

— Не бойся, ничего с ним не случилось. Он за фикусом.

Руслан заглянул за горшок и облегченно выдохнул — телевизор был на месте.

— А зачем нам этот агрегат? Это спутниковая приставка? — спросил Андрей.

— Слишком долго рассказывать, да и боюсь, вы не поймете, — ответил Костя.

— Ну конечно, куда нам, необразованным. Мне только интересно знать, сколько времени это чудо техники будет тут красоваться? Сегодня начинается новый сериал.

— Не переживай — еще успеешь потаращиться в свой ящик.

Из своей комнаты появилась Маша. Увидев всех в сборе, она улыбнулась.

— Всем доброе утро. Как приятно, что вы меня встречаете. Разве сегодня восьмое марта или мой день рождения?

— Нет, — хмыкнул Руслан. — Сегодня день рождения вот этой железяки, которую породил наш Самоделкин. Вот, оказывается, над чем он корпел все это время. Так, наконец, объяснишь, что это за хреновина, и что она делает на этом священном месте?

Вместо ответа Костя подошел к прибору и повернул его «дуло» в сторону кухни. Оказавшиеся «под прицелом», Андрей и Руслан отпрянули в стороны.

— Поосторожней!

Вместо ответа Костя включил тумблер и взялся за поворотную ручку.

— Располагайтесь удобнее — сейчас вы станете свидетелями величайшего в истории эксперимента.

— Может не надо? — спросил Руслан, но его голос потонул в рычании аппарата.

Прошла минута, но ничего кроме шума и испуганных вскриков Маши не происходило. В конце концов, Руслану надоело.

— Если это все, на что он способен, то я покидаю представление.

— Не спеши, — ответил Костя. — А лучше принеси мне воды.

— Что? — лицо Руслана вытянулось. — Ты, Очкарилло, вообще берега попутал? Шестерку, что ли, нашел?

— Не хочешь — как хочешь, — спокойно ответил Костя. — Тогда просто загляни на кухню…, если, конечно, не боишься.

Руслан засопел. Так или иначе ему приходилось идти на кухню. Подвигав челюстью, он произнес.

— Сначала выключи свою бандуру.

— Сделано. В аппарате больше нет необходимости — цепная реакция запущена.

Щелкнул тумблер и аппарат затих.

Руслан еще раз оглянулся и, осторожно шагая, скрылся на кухне. Через секунду он вбежал обратно и с вытаращенными глазами и стал метаться по гостиной.

— Бежим! — кричал он. — Уходим отсюда. Скорее!

Андрей и Маша испуганно смотрели на него, не зная, что предпринять. Первой не выдержала Маша.

— Что происходит? Объясни сейчас же! — кинулась она к Косте.

В это время Андрею удалось поймать скакавшего Руслана и немного успокоить его.

— Там…, — тяжело дыша, указывал на кухню Руслан. — Они… много… все черное. Они сейчас придут за нами.

Андрей взглянул на Костю.

— Не придут, — заверил Костя, поправляя очки. — Я послал импульс, чтобы они покинули нашу квартиру.

— Кто? — в один голос спросили Маша и Андрей.

— Конечно, тараканы, — так же безмятежно ответил Костя. — А вы что подумали? Можете сами посмотреть.

— Лучше не ходите, — задыхающимся голосом посоветовал Руслан, хотя ни у кого не возникло и малейшего желания сделать это.

В наступившей тишине раздался женский крик. Он донесся из квартиры этажом ниже. К нему присоединился другой — дальше и глуше, затем еще и еще. Вскоре весь дом наполнился звуками хлопающих дверей и выкриков, как эхо распространявшихся по всему дому. И это было только начало. Дом, как большое животное, бросило в дрожь — в шкафу звенели чашки и блюдца, под потолком раскачивалась люстра. Руслан, Андрей и Маша попадали на пол, боясь пошевелиться. Только Костя чувствовал себя хорошо. Он подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался холодный ветер, но никто из присутствовавших не ощутил холода. Они были слишком напуганы.

Шум проходившего внизу проспекта не был ни для кого в новинку, но сейчас оттуда кроме обычного гудения машин неслась необычная даже для центра Москвы какофония из сигналов автомобилей, скрежета тормозов и каким-то образом долетавших до двадцать пятого этажа возгласов пешеходов. Костя перегнулся через подоконник. К нему присоединились Андрей и Маша. Они тоже посмотрели вниз, где, пересекая проспект и остановив поток автомобилей, от дома к реке тянулась темная полоса. Пешеходы в страхе разбегались от нее, а машины пытались быстрее миновать.

— Ой! — воскликнула Маша и, тряся головой, стала прыгать на одном месте.

Друзья смотрели на нее с удивлением, и только Руслан нашел в себе силы сказать.

— Ну вот. Вслед за безумным ученым у нас появилась еще своя сумасшедшая.

Наконец Маше удалось сделать то, из-за чего она выделывала эти немыслимые движения, и все увидели упавшего на пол таракана. Лицо Андрея озарилось догадкой. Он указал пальцем за окно.

— Там — это тоже они?

Костя важно поправил на носу очки.

— Совершенно верно.

Они снова перегнулись через подоконник. Катастрофа внизу только набирала обороты. Темная полоса по-прежнему перечеркивала шестиполосную набережную. Как гигантская змея она струилась, меняла форму, и, извиваясь между колес автомобилей. Перед рекой она переваливалась через гранитный парапет и исчезала в воде.

— Кто-нибудь хочет сходить со мной на кухню? — спросил Костя.

Руслан крепче уселся на полу.

— С меня одного раза хватит.

Так как желающих не было, Костя прошествовал на кухню один. Оставшиеся в гостиной напряженно ждали, что будет дальше. Некоторое время стояла полнейшая тишина, которую неожиданно нарушил звон разбитой посуды. Все вздрогнули. Вскоре до них донесся Костин голос.

— Все закончилось — идите сюда.

Руслан даже не сделал попытки подняться.

— Дураков нет.

Маша сделала робкий шаг, и Андрею ничего не оставалось, как последовать за ней.

На первый взгляд на кухне не произошло ничего особенного — только на стене вспучились обои, а на полу лежала сброшенная со стены занавеска. Больше всего удивляло окно. Оно было открыто настежь, хотя с его ржавым шпингалетом в свое время не смог справиться даже Андрей. Из посуды пострадала только одна вещь — кружка Руслана.

Маша тронула ногой осколки.

— Это их рук… лап дело?

Костя неопределенно кивнул.

— Как они открыли окно? — не верил глазам Андрей. — Я же его и плоскогубцами, и молотком… как только не пробовал.

— Когда ты сильно испуган, твои силы умножаются в несколько раз и ты способен на вещи, на которые никогда бы раньше не решился, — ответил Костя.

— И это все из-за твоего аппарата? — спросила Маша.

— Да.

— Уничтожь его!

Костя удивленно посмотрел на нее.

— Уничтожь, — повторила девушка. — Или я сама…

Костя преградил ей дорогу.

— Не позволю — это моя машина.

— Она опасна!

— Если ею пользоваться с умом, то ничего не произойдет.

— Те, кто изобрел атомную бомбу, тоже так говорили, — ответила Маша.

— Но это совсем другое…

— Это одно и то же. Если не уберешь ее до завтрашнего дня, пеняй на себя.

Генеральная линия

На вечер пятницы было назначено общедомовое собрание. На него были приглашены, а точнее вызваны, все жители дома, включая студентов.

Красный уголок, где должно было проходить собрание, нашелся быстро. Его выдал гул голосов. Да и «уголком» назвать его было трудно — зал, в котором предстояло «заседать», мог вместить до пяти сотен человек. Окон здесь не было, зато стены от пола до потолка были обшиты деревом, а сам потолок украшен лепниной — пятиконечными звездами и переплетенными лентами лавровыми ветвями. В углу, около сцены, на которой возвышалась кафедра, стояли три флага — кумачовый с серпом и молотом, российский триколор и официальное полотнище высотки. На его красном поле красовался шпиль и стоящие на крыше рабочий и колхозница. По нижнему краю флага протянулась золотом вышитая надпись «Весь мир насилья мы разрушили».

В зале собралось много народа. По большей части это были люди пенсионного возраста. Были и молодые, но они терялись в общей массе.

Когда появились Костя и Андрей, сидевшие в зале зашушукались.

— Гляди, молодежь пришла. Ни стыда, ни совести.

Неожиданно наступила тишина — на сцене, поправляя галстук, появился Олег Игоревич. В его руках как всегда была увесистая папка.

— И это все он собирается нам поведать? — спросил Андрей. — Так мы до утра не уйдем.

— Тише, — шикнула на них женщина, в которой Костя узнал небезызвестную Клеопатру Пантелеевну. — Олег Игоревич говорит.

— Здравствуйте, уважаемые жильцы, — начал управдом. — Позвольте считать внеочередное собрание дома № 1/15 открытым, — он захлопал в ладоши, и его примеру последовали остальные.

Когда шум оваций стих, Олег Игоревич продолжил.

— Как вы знаете, у нас сегодня очень важное событие — нам предстоит выбрать нового управдома, должность которого до сего дня занимал ваш покорный слуга, — Олег Игоревич слегка поклонился, и снова раздались аплодисменты. — Нам сообща предстоит решить, по какому пути пойдет наш дом и каким будет наше общее коммунальное будущее. И прежде чем, вынести на голосование кандидатуры, считаю нужным подвести итог своему пятилетнему пребыванию в должности управляющего нашим домом.

Он сделал глоток из стоявшего перед ним стакана.

— Итак, за последние пять лет прошло много событий — как плохих, так и хороших. И особенно непростыми, как вы знаете, были последние месяцы. После известных всем вам прискорбных событий обстановка в доме, мягко говоря, стала несколько напряженной. Как ни странно, не всем оказалась по нраву спокойная и благоустроенная жизнь, и правление дома во главе с вашим покорным слугой приложило все силы для того, чтобы взять ситуацию под контроль. Мы не допустили, чтобы в благополучие нашего дружного коммунального коллектива был внесен разлад. А так как эти люди сейчас находятся среди нас, я заявляю им в лицо: «У вас ничего не выйдет, потому что мы едины».

Хотя не было произнесено ни одного имени, несколько человек обернулись в сторону студентов, и выражение их лиц было далеко не радушным. Андрей поежился. Костя сидел, смотря прямо перед собой.

— В свое время, — продолжал управдом. — Вступая в должность управляющего нашей домовой компанией, я поклялся на нашем общедомовом уставе, что приложу все силы для того, чтобы каждый жилец нашего многоквартирного дома ежесекундно ощущал, что он находится под надежной защитой и ему не о чем беспокоиться. Я и сейчас готов до последней капли крови стоять на защите интересов наших собственников квартир. О том, как мы работаем, вы можете убедиться, ознакомившись со следующими данными.

С этими словами Олег Игоревич передал в зал несколько покрытых столбиками цифр листов.

— Пожалуйста, передайте по рядам. Пусть все увидят. Как вы видите в представленных документах, с начала моей работы квадратный метр жилой площади в вверенном мне доме неуклонно рос. Прирост цены составил шестьдесят три и шесть десятых процента, и это, замечу вам, лучший показатель в столице. Для вашего сведения, за аналогичный период цены на жилье в Москве поднялись не более чем на двадцать пять процентов. Посчитайте сами и вы поймете, насколько эффективной была работа, которую проводит наш домовой комитет. Благодаря его слаженной работе мы с вами стали богаче на шестьдесят с лишним процентов и это только начало.

Его слова потонули в громе аплодисментов.

— Ура, молодец! — кричали старушки на первом ряду. — Ура, Олегу Игоревичу!

— Браво!

— Даешь на новый срок!

— Олегу Игоревичу — срок!

Управдом сполна насладился овациями и, когда они стихли, продолжил, но уже с другими нотками в голосе.

— К сожалению, я вынужден обратить ваше внимание, что за два последних месяца цена квадратного метра в нашем доме не только не поднялась, но даже опустилась. «Почему?» — спросите вы меня. — «Может быть, наш управдом стал меньше уделять времени своему делу или уклоняется от своих обязанностей?» «Нет», — отвечу я, и мне не дадут соврать. Я работаю целый день, не смыкаю глаз по ночам и обещаю, что рано или поздно выведу на чистую воду тех, кто портит нашу репутацию, а следовательно, подрывает долгосрочное и выгодное вложение капитала в наш дом!

— Правильно! Так и надо! — послышались те же голоса. — Пусть только попадутся — мы им покажем.

Над рядами кресел поднялись сжатые кулаки, а некоторые из собравшихся снова посмотрели в сторону студентов.

— Чего они пялятся? — не выдержал Андрей. — При чем тут мы?

— Ничего особенного, — не шевеля губами, ответил Костя. — Просто им нужен козел отпущения, а мы очень подходим на его роль.

— Может, уйдем?

— Теперь уже нет. Это будет слишком явно. Если они до сих пор сдерживались, то потом точно решат, что во всем виноваты мы.

Тем временем гневные выкрики толпы переросли в аплодисменты. К сцене подскочили несколько человек. Один из них вскарабкался наверх и, размахивая руками, закричал.

— Да, что терять время. Олег Игоревич — наша голова. А как он избавил нас от тараканов. Сколько лет маялись, а тут раз — и все. Ни одного рыжего не осталось. Качать Олега Игоревича. Даешь ему пожизненное управдомтсво.

Его клич подхватили другие.

— Ура!

— Качать.

— Даешь пожизненное!

Старики и старухи подхватили управдома на руки и понесли через зал. За ними раскачиваясь проследовали три флага и транспарант «Превратим пятилетку Олега Игоревича в десятилетку». Кто-то начал, а остальные подхватили гимн высотки. Он начался со слов «Славься, наш высокий дом», а заканчивался «Стань выше над всею Москво-о-ой!». С этим демонстрация покинула зал и собрание закончилось.

Безответная любовь

Было ли Клавдии Васильевне действительно интересно узнать, что происходило на собрании, или это был только предлог позвать студентов на чай, но на следующий день вся квартира № 259/1 получила приглашение от старушки «заглянуть на часок». Идти согласились все, кроме Руслана.

— Чего я там не видел — облупившейся штукатурки? Или этой развалины?

— Не смей так говорить о бабушке? — вспыхнула Маша.

— А с чего ты решила, что я про нее? — поинтересовался Руслан. — Может я о пианино?

Поднявшись на этаж, друзья встретили у дверей соседки швейцара. Тот стоял с поднятой рукой, готовый постучать в дверь, но будто никак не решался. Студенты остановились в нескольких шагах за ним, не зная, что делать.

— Кхм, — покашлял Костя.

Застигнутый врасплох, швейцар резко обернулся, но увидев, кто это, тут же принял свой обычный вид. Не говоря ни слова, он прошел мимо студентов и скрылся на лестнице.

— Странный тип, — сказал Костя. — Интересно, что он тут вынюхивал?

— Известно что, — ответил Андрей. — Хотел накапать на нас хозяйке или еще что-нибудь в этом духе.

— Не говори глупостей, — сказала Маша. — Он хороший. Вам просто не понять.

— Ну, конечно, — протянул Андрей. — Куда нам до этого дверного болванчика. Мы же еще только учимся, а у него уже столько институтов за плечами.

Маша не ответила и нажала кнопку звонка. Прошла минута, но дверь никто не открыл. Она позвонила еще раз, и снова никакого ответа.

— Не понимаю, — заметно волнуясь, сказала Маша, в третий раз налегая на кнопку звонка. — Может, что-то случилось?

— Она точно приглашала нас? — спросил Костя.

— Да, — немного растерянно ответила девушка. — Сегодня… утром…

— Давайте вскроем дверь, — предложил Андрей.

— Нет, — остановила его Маша. — Не нужно.

Она сунула руку в карман и вынула ключ.

— У тебя есть ключ от ее квартиры? — удивился Андрей.

Маша сделала вид, будто в этом нет ничего особенного.

— Конечно, бабушка… в смысле Клавдия Васильевна дала мне его на случай, если что-то случится или… Ну, мало еще для чего.

Андрея это задело.

— Мне она ключ не давала, а я знаю ее дольше, чем ты. Мусор ей выносил, в магазин опять же… Нет, значит, мне доверия?

— Меньше нужно по ночам шастать.

— Да я…

Они вошли в квартиру. Было тихо. Уверенным шагом, не раз бывавшего здесь человека, Маша прошла в комнату старушки. Костя с Андреем остались ждать в коридоре. Вскоре старушка в сопровождении девушки вышла в гостиную.

— Клавдия Васильевна, — высказал ей Андрей. — Вы нас напугали. Мы звоним-звоним, а вы не открываете.

— Извините меня старую. Сама пригласила и запамятовала. Прилегла на пять минут, да так и заснула. Ничего, я уж иду. Проходите.

— А мы думали, может что-то случилось. Тут еще этот Асбест под вашей дверью отирается. Как вы только столько времени прожили с ним в одном доме?

Старушка, часто шаркая по полу, направилась на кухню.

— И не спрашивайте, Андрюша, чего только не пережила. Никому такого не пожелаю.

Костя навострил уши.

— О чем это вы? Чего не пожелаете?

— Лучше сказать «кого». Асбеста Поликарповича, конечно. Как я его не люблю.

— Но ба… Клавдия Васильевна, — вступилась за швейцара Маша. — Разве можно так говорить?

— Ты, внучка, ничего не знаешь.

— А что между вами случилось? — спросил Костя.

— Между нами ничего. Хотя меня это тоже не обошло стороной.

Маша помогла старушке опуститься на стул.

— Ой-ой, — со вздохом произнесла Клавдия Васильевна, оглядывая компанию молодых людей. — Да, вы же не мои старушечьи хныканья пришли слушать? Давай-ка, Машенька, поставь чайник.

— Что вы, Клавдия Васильевна, — не отставал Костя. — Нам это очень интересно.

Старушка вздохнула и устремилась взглядом в далекое прошлое.

— Как сейчас помню тот день, когда он впервые появился у нас, — начала она. — До сих пор жалею, что познакомила их.

— Кого? — спросила Маша, расставляя на столе чашки.

— Клару и Асбеста, конечно. Мы отмечали Лёнин юбилей — тридцать лет, и он пригласил всех филармонических к нам домой. Вместе со всеми был и Асбест Поликарпович. Он тогда работал швейцаром при филармонии. И как только увидел Клару, так дар речи потерял. Весь вечер на нее проглядел. Молча — как филин. Даже неприлично как-то было. Кларин Андрей вызвал его в коридор. Что у них там случилось, не знаю. Только лопнула дверь, и Алексей вернулся один. А на следующий день Асбест пришел с букетом роз и признался Кларе в любви. Сказал, что не может жить без нее, просил уйти от мужа. Тут Алексей домой пришел — слово за слово, у них завязалась драка. Обоим досталось, но уходя Асбест поклялся, что не оставит Клару в покое. До самой смерти, говорит, буду рядом, даже если она не выйдет за него замуж. Сказал и на следующий день устроился швейцаром в наш дом. Алексей, вы знаете, все время пропадал в командировках, и Кларе от этого было еще тяжелей. Сами подумайте, каждый день проходить мимо него, а он пожирал ее глазами. И ни слова от него не добьешься — только глазами стреляет. Зырк, зырк! Клара не раз на него с кулаками набрасывалась «Чего, мол, ты ко мне привязался?», а тот молчит, хоть режь его. Алексей, когда возвращался из командировок, не раз предлагал Кларе переехать, но она уже тогда поняла. «Никуда от него не скрыться, хоть на край земли езжай. Такой уж человек — если взял что-то в голову, уже не выбросит. Сказал «До самой смерти», значит, крест мой такой».

— Когда же это было?

— Считайте сами. Алексея уже нет лет пятьдесят. Да три года при нем.

— И все это время он работает у вас швейцаром?

— Да, столько и работает.

— А Клара… извините, Клара Васильевна — она что?

— Ничего. Привыкла или показывала вид, что привыкла, но Алексею она не изменила даже, когда осталась одна. И так пятьдесят с лишним лет — каждый день под его взглядом.

— А он?

— Он все ждал и смотрел на нее выпученными глазами — станет так у входной двери и ждет, чтобы перед ней открыть, или сумки предложит донести. Всякое было.

— Но можно же было вызвать полицию, или, кто там тогда был, милицию.

— Вызывали, но что толку? Смотреть на людей у нас не запрещено, а за то, что предложил донести вещи, в тюрьму не сажают. Делали выговоры, разбирали на комсомольских собраниях, так он из комсомола ушел. Вот до чего был упрямый. Что тут ему сделаешь? Я просила своего Леню поговорить, объяснить. Он ходил, говорил, но все без толку. «Все равно она будет моей», — талдычил Асбест. — «Ничего со мной не сделаете. Люблю я ее. В тюрьму посадите — когда выйду, все равно приду и как пес под дверью лягу».

— Не знал, что он такой, — сказал Костя. — Действительно, против таких типов правосудие бессильно. Пока мышьяка не подсыплешь…

— Что вы, Костенька, — испуганно замахала Клавдия Васильевна. — От вас я такого не ожидала. Вы всегда для меня были очень культурным молодым человеком.

— Вы просто плохо его знаете, — улыбнулся Андрей, но его шутку никто не поддержал.

— Разве нет никакого выхода? — спросила молчавшая до сих пор Маша.

— «Пока смерть не разлучит их», — ни к кому не обращаясь произнесла Клавдия Васильевна.

Маша вздрогнула и испуганными глазами посмотрела на старушку. Бабушка заметила этот взгляд и поспешила успокоить.

— Это я так — мысли вслух.

В прихожей раздался звонок. Старушка поискала глазами палочку.

— Интересно, кто бы это мог быть?

— Клавдия Васильевна, сидите — я открою, — вскочил Андрей.

Скоро он вернулся, и следом за ним на кухню вошел… швейцар. Было видно, что он не ожидал встретить здесь кого-то кроме хозяйки, однако уходить не спешил.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась Клавдия Васильевна.

— Вам письмо, — ответил швейцар и изменившимся голосом добавил. — От вашей сестры.

Клавдия Васильевна дрожащими руками схватила письмо и поспешила в свою комнату. Ее поддерживала Маша. Костя с Андреем остались сидеть, швейцар стоял на пороге кухни. Над собравшимися повисло тяжелое молчание.

Вскоре вернулась Маша.

— Клавдии Васильевне немного нехорошо. Она просит у всех прощения и говорит, что с радостью увидится в следующий раз, а сейчас ей нужно полежать.

— Может вызвать «скорую»? — предложил Костя.

— Нет, все обойдется.

— Тогда мы пойдем.

Проходя мимо стоявшего истуканом швейцара, Костя остановился.

— Клавдия Васильевна просила зайти в следующий раз, — громко произнес он, словно обращался к глухонемому.

Швейцар не двигался. На его морщинистом лице не дрогнул ни один мускул.

— Вы слышите — сказали «В следующий раз», — повторил подошедший Андрей.

Асбест Поликарпович свысока оглядел их узкими амбразурами глаз и, не говоря ни слова, вышел из квартиры.

Кто следующий?

Между тем жители высотки продолжали умирать с прежней арифметически маниакальной точностью. Раз в десять дней к дому подъезжали катафалк, а за ним — желто-синий фургон «Последней помощи», будто они работали в одном месте. Все происходило буднично и воспринималось окружающими, как само собой разумеющееся. К своему удивлению Костя заметил, что тоже относится к происходящему как к обычному делу.

Хотя разработанный им «Анализатор» работал исправно, расследование давно и бесповоротно зашло в тупик. Попытки проникать в квартиры покойных, даже если они не пресекались капитаном Свинищевым, который порой прибывал на место событий раньше, чем испускал последний вдох покойный, не давали ничего нового. Кроме перекошенных лиц усопших преступники не оставляли никаких следов. Орудие убийства — оно по-прежнему оставалось для Кости загадкой.

Чтобы хоть немного пролить свет на загадочные убийства, Костя стал делать засады. Зная, в какой следующей по счету квартире должны появиться траурные венки, он, насколько в его положении это было возможно, старался взять ее под наблюдение, фиксируя всех, кто туда входил, или хотя бы приближался к двери. К большому разочарованию Кости, это ни к чему не привело. Чаще всего бывало так, что в квартиру вообще никто не заходил, кроме самого «клиента», а на следующий день это объявляли мертвым. Все это еще больше заводило его в тупик.

Последующие события Костя знал наизусть — стандартная процедура выноса аудио-, видео— и бытовой техники, приезд давно потерянных родственников, у которых вид кремлевских стен из окна не вызывал ничего, кроме желания скорее продать квартиру, что они и делали. Желающих купить жилье было хоть отбавляй — высотка на Котельнической набережной пользовалась в столице хорошим спросом. После этого все на время затихало — ровно до следующих похорон.

Изрядно поломав голову, Костя не придумал ничего лучше, как поговорить с Клавдией Васильевной. Вдруг у старушки найдутся какие-то соображения.

— Конечно, — ответила соседка. — Но сначала давайте почаевничаем — это единственное удовольствие, которое мне еще доступно.

Костиного терпения хватило только на половину чашки.

— Клавдия Васильевна, так что вы сами про все это думаете?

На столе перед Костей лежал листок со схемой «Анализатора». Соседка с интересом рассматривала пересекавшие его черточки и линии.

— Это что у вас такое?

Костя старательно подбирал слова, чтобы донести до старушки свою идею.

— В общем, это мой план. Я делаю прогноз того, кто должен умереть следующим.

Клавдия Васильевна превратилась в саму заинтересованность.

— И каковы успехи?

— До сегодняшнего дня все более-менее совпадало. Прогноз сбывался на девяносто три процента…

— О! Это очень много.

— Да, но теперь, когда я, кажется, подошел к самой разгадке, все стало каким-то размытым.

— Что вы хотите этим сказать?

— Обычно прогноз «Анализатора» более-менее точен — две-три кандидатуры. Сейчас же он предлагает не меньше семи. Это слишком много, чтобы планировать дальнейшее расследование.

— Может быть, вы что-то упустили?

— Я все перепроверил несколько раз.

— Хорошо, а вы не думали, чтобы вместе с вашими сложными расчетами использовать что-нибудь попроще?

— То есть?

— Ну, например, если вы говорите, что иногда полиция прибывает в квартиру покойного раньше, чем тот умирает, то может быть стоит последить за полицией?

Это было так очевидно, но об этом Костя даже подумать не мог.

— Интересная мысль…

— Это, конечно, только мысли вслух.

— Нет-нет. Это очень интересно. Спасибо, Клавдия Васильевна!

— Не за что. Я давно наблюдаю за вами, Константин…

— Каким образом? Мы же почти не видимся.

— Это не важно. Если бы вы пожили в этом доме с мое, то вам бы и стены многое рассказали. Предлагаю объединить наши усилия.

— Как это?

— Очень просто. Вы, хоть и живете здесь третий месяц, но для наших старожилов вы — человек новый, посторонний — и с ними не найдете общего языка. А я вот могу покрутиться и послушать, что говорят люди. Если понадобитесь вы, я дам знать. Так сказать, объединим вашу смекалку и мой жизненный опыт. Говорят, от такого союза бывают хорошие результаты.

— И что мы будем делать?

— А что вы делали до сих пор? Вы чертите свои схемы, а я буду внедряться на место событий, куда, как вы говорите, вас не пускают. Может, из этого что-то и выйдет.

— Хорошо, я согласен. Только об этом будем знать только вы и я.

— Ну, конечно. Закрепим наш договор чашкой чая.

— Я только «за».

Когда Костя прощался с соседкой, в глубине квартиры послышался шум — то ли кашель, то ли скрипнул паркет.

— Вы слышали? — насторожился Костя.

— Это я форточку забыла закрыть. Сегодня, знаете, такой ветер. Говорят, на следующей неделе будет первый снег. Вот и зима пришла. Всего вам доброго, Константин. Жду от вас новостей.

— До свидания.

Полуфинал

Снег выпал только в конце ноября и это стало лишним напоминанием, что экзамены не за горами. Впрочем, Костя чувствовал это и без подсказок природы. Его ежедневный график давно уже выглядел, как «институт-дорога домой-быстрый ужин-сон». Нужно было еще выкроить время для расследования, и поэтому приходилось экономить на самом слабом звене — на сне.

Со времени разговора с Клавдией Васильевной число потенциальных кандидатов заметно сузилось. Согласно данным «Анализатора» на очередную смерть претендовали четверо. Разброс квартир предполагаемых покойников был достаточно большим — от второго до семнадцатого этажа — и следить за всеми одновременно было невозможно. Поэтому Костя пришел к следующей тактике — каждую ночь выбирал одну из квартир и дежурил около нее, спрятавшись на лестничной клетке между этажами. Он отмечал всех входивших и выходивших, а также тех, кто хотя бы появлялся на лестничной клетке, все тщательно записывал и ждал, когда случится очередное убийство.

Наступил очередной «десятый день». Как Костя не старался освободиться пораньше, но вернулся домой не раньше восьми вечера. На улице шел мокрый снег с ветром, и Костя промок насквозь. В гостиной перед ним открылась обычная картина. Руслан с Андреем сидели на диване и потягивали пиво. Такую картину Костя наблюдал уже не раз, но сегодняшние посиделки заметно отличались от обычных возлияний. Вместо традиционного пакета чипсов на столе перед «напарниками» лежали крабовые сухарики, сырные палочки и с огромными клешнями лобстер. Это был настоящий пир.

Пировавшие громко разговаривали и даже не понизили голос, когда появился Костя, хотя раньше всегда умолкали при его появлении. Оба были изрядно навеселе.

— Эй, Склифосовский, иди к нам! — воскликнул Руслан, пытаясь встать с дивана. — Мы тут с моим другом… Отмечаем окончание одного дельца… хэппи-энд… Да не бойся — никого мы не ограбили… Все честно куплено… Скажи, Эндрю.

Андрей пьяно мотнул головой.

— Без базара. Русыч у нас — голова. Костян, ты тоже голова. Только не обижайся, но у Русыча голова больше. А вот, кто я — не знаю.

Свою речь Андрей закончил отрыжкой и откинулся на диван с безвольно упавшей головой. Руслан обнял его.

— Кореш, ты чего загрустил?

— Я не знаю, кто я, — пьяно и уныло ответил Андрей, опуская голову чуть ли не до колен.

— Как не знаешь? — Руслан взмахнул плескавшейся бутылкой. — Ты что забыл? Ты же наши ноги.

Взгляд Андрея просветлел.

— Точно! Я наши ноги, — и прерываясь на короткие икания он стал хихикать. — За это надо выпить.

Костя поставил в угол мокрый зонт и чуть не столкнулся выходившей из своей комнаты Машей. Увидев сидевшую на диване компанию, девушка брезгливо поморщила носик. Руслан тоже заметил ее и преградил дорогу.

— Мадмузель, прошу к нашему столику.

— Спасибо! Не хочется, — попробовала обойти его Маша, но Руслан, несмотря на свое состояние, проявлял чудеса ловкости — схватил девушку в охапку, а следом за ней и Костю.

— Склифосовский, давай подгребай. У нас сегодня большой день. Мы с агентом Аном провернули одно дельце и теперь отмечаем. И не спрашивайте, что это за дельце. Я не могу ничего сказать — это не моя тайна.

Не выпуская обоих из объятий, он приложил палец к губам и в знак секретности прищурился.

— И не смотрите на меня так, я все равно ничего не скажу. Хоть пытайте. Мы просто следили за одним человеком и кое-что узнали про него. Конечно, засфик… зафиски… Тьфу! Сфотрафировали его еще кое с кем. И вот — гонорар получен. Брызги шампанского, салют, все дела.

— Вы за кем-то подглядывали? Фу! — скривилась Маша. — И вам не стыдно?

— А чего нам стыдится? — пожал плечами Руслан. — Это ему должно быть стыдно. Нас попросили — мы сделали. Помогли людям, а там уже их проблемы. Наше дело маленькое. Главное ноги унесли.

— Это я — ноги! — откликнулся с дивана Андрей. — Видели бы вы, как я бежал.

Понимая, что просто так не отделаться, Костя спросил.

— От кого бежал? И что это у тебя? — спросил про новую ссадину на лице друга.

— Все нормально, — успокоил его Руслан. — Бандитская пуля. Ик! Лабла… Блабла… Тьфу, что же такое? Язык не слушается, — он сунул в рот палец и проделал там какие-то манипуляции.

Костя и Маша настороженно следили за ним.

— Бла-го-да-ря, — сделал новую попытку Руслан. — Вот, получилось… Бла-го-да-ря этому синяку заказчица повысила нам гонорар, и мы купили этого рака.

— Не больно-то расщедрилась ваша нанимательница, — фыркнула Маша.

Руслан интимно дыхнул перегаром ей в лицо.

— Откуда ты знаешь, кто нас нанял? Кто тебе сказал?

— Протрезвей сначала, горе-сыщик, — ответила девушка, сбрасывая с плеча его руку.

То же самое сделал Костя.

— Да, лучше ложитесь спать.

Но Русланова ладонь снова потянулась к нему.

— Постой, Склифосовский, вечер только начинается. Сегодня полуфинал чемпионата Европы. Мы не можем его пропустить.

— Никак не можем. Футбол — это наше все, — подтвердил Андрей и воздел над головой бутылку. — Оле, оле-оле-оле! Россия — чемпион!

Костя поддержал Андрея, не дав ему свалиться на пол.

— Как знаете, а я пойду спать. Завтра рано вставать.

Руслан церемонно пропустил его.

— Насильно мил не будешь.

На кухне Костя снова встретился с Машей.

— Думаю, что до полуфинала у них дело не дойдет — и так еле языком ворочают.

— Хорошо бы, — обхватив чашку и смотря прямо перед собой, ответила Маша.

— С тобой все в порядке? — спросил Костя, покрывая капустным листом ржаной хлеб.

Маша ответила после недолгого молчания. Слова, как пули, резко вылетали из нее.

— Не люблю… пьяных. В детстве… насмотрелась… на своего папашу. Так противно… и стыдно. Ненавижу!

Она перевела дух. Было заметно, как тяжело даются ей слова.

— Придет со своего гаража и давай из себя хозяина корчить. А еще дружков приведет. Те такие смирные, тихие, ходят вокруг, а у самих глазки горят — так выпить хочется. Мама скандал при чужих устраивать не хочет, сдерживается и накрывает на стол, а у самой руки дрожат. Он видит и еще больше изголяется. Принеси то, подай это, — Маша замолчала, не в силах продолжать, и еще крепче обхватила чашку.

Костя тронул ее за плечо.

— Выходит, я счастливчик. У меня ничего такого не было.

На часах было начало девятого. Из гостиной донесся звук включенного на всю катушку телевизора. Гул многотысячных трибун наполнил квартиру. Его перекрикивал голос далекого диктора.

— Дорогие друзья, приветствую вас на первом полуфинале чемпионата Европы, в котором российская сборная показала чудеса, преподнеся своим болельщикам большой сюрприз…

Костя вздохнул.

— Веселая предстоит ночка, а мне еще на дежурство.

— Какое дежурство?

— Да так, нужно кое-зачем проследить ненадолго. Полчасика полежу и пойду.

После ужина они разошлись по комнатам. В гостиной остались праздновать «детективы». Руслан одну за одной вливал в себя бутылки пива. Андрей почти спал, открывая глаза в те моменты, когда Руслан хлопал его по плечу или обливал пивом.

— Куда же ты бьешь, мазила? А ты что делаешь? Этому кривоногому больше мяч не давать — пусть сначала ходить научится. А ты чего мечешься туда-сюда — хоть бы раз по мячу попал? Ну, что это за судья?… Судью на мыло-о-о!

Телевизор грохотал голосами болельщиков, воем сирен и пищалок. Заснуть под него не смог бы даже глухой. В который раз из своей комнаты выходила Маша и просила убавить громкость, но Руслан или не слышал, или не хотел этого делать.

— Гол! Го-о-ол! — кричал он, когда мяч влетал в сетку ворот противника. К счастью, таких моментов было мало.

Сквозь шум никто не услышал стук в потолок. Стук повторялся снова и снова, но не мог соперничать с шумом футбольной баталии, а тот, кому они предназначались, крепко спал, не слыша даже свиста и улюлюканья разбушевавшегося Руслана.

Но когда матч подходил к концу, сильный толчок заставил Андрея сменить горизонтальное положение на вертикальное. Хмель разом покинул его, на лбу выступили капли пота. Он выпрямился и уставился на телевизор, как суслик на раздувшийся капюшон кобры. Его глаза не отрываясь смотрели в одну точку. То же самое происходило с Русланом. На зеленом поле стадиона происходили заключительные события игры — судья назначил послематчевые пенальти. Сменяя один другого, вставали на свои места вратари. Пока соперники шли ноздря в ноздрю. И вот настало время последнего решающего пенальти. Удар был за капитаном российской команды. Над трибунами повисла тишина. Стадион замер в ожидании. Прозвучал свисток, футболист разбежался и… Руслана с Андреем стошнило одновременно.

Стадион огласился воплями болельщиков, но «напарники» не видели, чем окончился мачт. Им было не до того. С перекошенными от негодования лицами, они вцепились друг другу в горло.

— Я убью тебя! — кричал Руслан. — Гадкий сморчок, чего ты вечно таскаешься за мной? Что ты вынюхиваешь, гнусная ищейка?

Андрей выворачивался из крепких объятий приятеля и в свою очередь пытался достать его лицо.

— От ищейки слышу. Хочешь чистеньким остаться? Только деньги считать умеешь, а всю грязную работу я должен делать? Получи! Попробовал бы ты в сточной канаве две ночи пролежать. Я бы на тебя тогда посмотрел.

На их крики выскочил Костя.

— Вы что делаете? — он сделал шаг и поскользнулся на вырванном Русланом лобстере.

Рядом с ним упал пульт от телевизора. Костя нажал кнопку «Выкл». Телевизор смолк, но на диване продолжали сражаться двое.

— Все равно ты от меня не уйдешь!

— А ты от меня.

Когда Костя встал, то увидел такую картину — на поверженном Андрее восседал Руслан. Оба тяжело дышали и таращились друг на друга будто впервые видят.

— Ты чего? — спросил Руслан.

— Это ты чего? Если не заметил, это ты сидишь на мне.

— Ну и что?

— Слезай. Мне и так хреново.

Руслан встал и подал руку товарищу.

— Допились? — поинтересовался Костя.

Выпивохи держались руками за гудящие головы.

— Что же это такое? — стонал Андрей. — У меня будто в голове взрыв был.

— И не мудрено, — сказал Костя. — Столько выпить. Чем хоть закончилась игра?

— Какая еще игра? — опускаясь на диван, произнес Руслан.

— Футбол.

— Футбол?

— Ну да, вы же футбол смотрели.

— Слушай, умник, отвали со своими вопросами. И без тебя башка раскалывается. Пристал, как банный лист.

— Это, значит, я к вам пристал? Да из-за вас, если хочешь знать полдома…

Он не договорил. В квартире сверху что-то упало. Раздался и тут же смолк крик. Все молча переглянулись. Насколько ему было плохо, но в себя пришел Андрей.

— Я схожу.

— В таком виде? Посмотри на себя.

Андрей шатаясь поднялся.

— И так сойдет, — сказал он и вышел из квартиры.

У соседки было заперто, а на звонок никто не открывал.

— Клавдия Васильевна! Клавдия Васильевна, — барабанил по двери Андрей. — Это я. Вы меня звали? У вас все в порядке?

Снова тишина.

— Хорошо, что у меня есть Машин ключ.

Из открывшейся двери пахнуло знакомым ароматом лаванды, смешавшимся с чем-то неприятным и резким, но Андрею сейчас было не до запахов. В квартире было темно хоть глаз выколи. Андрей поискал рукой выключатель. Он должен быть где-то здесь. Нога ступила во что-то мокрое и тягучее. Андрей присел и ощупал пол. Ладонь наткнулась что-то теплое и липкое. Внутри шевельнулся червячок страха. Андрей одернул руку.

— Клавдия Васильевна…, — позвал он и не узнал свой голос.

От резкого подъема голова закружилась, ноги разъехались в липкой жиже, и Андрей упал. В нос снова шибанул неприятный запах, от которого к горлу подступила тошнота. Теперь Андрей был весь в чем-то густом и липком. Сердце отчаянно билось, в голове стучали молотки. Встав на четвереньки, он пошарил вокруг себя руками и наткнулся на мягкое и еще теплое… тело. К этому времени глаза Андрея привыкли к темноте, и он увидел распростертую перед ним Клавдию Васильевну, а рядом с ней — ее деревянную трость. Испачканными руками Андрей схватил соседку за запястье, но пульс не прощупывался. Как его когда-то учили, попробовал нащупать пульс на шее, но с тем же результатом.

— Клавдия Васильевна, Клавдия Васильевна! — шептал он, не зная, что делать.

Слезы градом полились из глаз. Андрей отер их, и тут же отстранил свои руки — они были в крови. Ему стало не по себе, и он потерял сознание.

Недоброе утро

Утро следующего дня жильцы квартиры № 259/1 встретили на ногах, а точнее кто, как мог. Тяжелее всех перенесла новость о смерти старушки Маша. Она была бледной как полотно и все время плакала, что затягивало ее допрос Свинищевым. Чтобы прийти в себя, она почасту уходила в свою комнату, куда не пускала даже полицию.

Не лучше выглядели и другие. Руслану ходил по квартире как сомнамбула и спотыкался о катавшиеся под ногами бутылки. Костя держался немного лучше, хотя тоже не сомкнул глаз. Он поддерживал упавшего духом Андрея, руки и лицо которого были синими. Причиной этому была не только бессонная ночь, но и синяя краска, которую Андрей принял за кровь — чего только не померещится на пьяную голову.

Управдом тоже был тут. Он внимательно следил за всем, что происходило и слушал свидетельские показания студентов. Как раз опрашивали Андрея. Еще не придя в себя от ночного потрясения, он давал довольно противоречивые показания.

— Когда вы в последний раз видели умершую живой? — спрашивал капитан Свинищев.

— Умершую или живую? — переспрашивал Андрей, тщетно пытаясь сосредоточиться на допросе. — В обед… нет, перед ужином. Она звала меня поправить гардину и принести краску.

Андрей потер синие ладони.

— Вы заметили в поведении умершей что-то необычное?

— Да. То есть нет, все было как обычно.

— Так «да» или «нет»?

— Ничего особенного не заметил.

— Почему вы пошли к ней в такое позднее время?

— Она позвала.

— Как она вас позвала — зашла, позвонила?

— У нас был условный сигнал — она стучала в потолок.

— И как часто бывали у вас подобные вызовы?

— Такой в первый раз.

— Чем вы это объясняете?

Андрей сжал всклокоченную голову.

— Не знаю. Я вообще ничего не помню.

— Так-так. Стук, который вы слышали, был таким же, как всегда? В нем не было ничего необычного?

— Я не помню. У меня болит голова.

— Тогда ответьте, в последнее время потерпевшая… хм, умершая не спрашивала у вас о чем-то странном. Может чем-то интересовалась?

— Ни о чем она меня не спрашивала. Или…

— Что? — насторожился Свинищев.

— Она хотела узнать, какой растворитель лучше отмывает краску.

— Это все?

— Нет, мне показался странным ее халат, когда она лежала там… наверху.

— Что в нем было странного?

— Я никогда не видел его раньше. Она носила голубой в цветочек, а вчера на ней были розы.

— На халате?

— Да.

— Вы не спрашивали, почему она переодела халат?

— Она же уже не говорила.

— Почему?

— Потому что… умерла.

— Хотите сказать, что до вчерашнего вечера она ходила в одном халате, а умереть решила в другом?

— Я ничего такого не говорил, — губы Андрея тряслись.

— Ладно, — захлопнул папку Свинищев. — Последний вопрос, зачем ей понадобилась краска?

— Хотела покрасить шкаф. Говорила, это любимый цвет ее сестры.

— Ясно. Свободны, но сначала распишитесь вот здесь и здесь. Это подписка о невыезде. В ближайшие дни вам нельзя покидать Москву. Следующий.

Когда с показаниями студентов было закончено, Свинищев поднялся на этаж выше. Там орудовала группа криминалистов. Пока капитан осматривал место событий, дверь в квартиру распахнулась и вошел швейцар.

— Вы кто? Вас вызывали?

Швейцар остался глух к вопросу Свинищева. Он снял фуражку и, пройдя к лежавшей посреди гостиной покойной, склонился над ней. Его лицо дрогнуло, в уголках глаз заблестели слезы.

— Почему ты мне не поверила? — сказал он шепотом.

— Что вы там бормочете? — окликнул его капитан. — Немедленно выйдите! Евсеев, ты где? Почему здесь посторонние?

В комнату влетел сержант.

— Я здесь! Так точно. Он сказал, что родственник.

— Какой еще родственник? — рассвирепел капитан. — Гони его в шею.

Не обращая внимания на крики в его адрес, швейцар склонился над покойной и поцеловал ее в лоб.

— Прости за все, — прошептал он и вышел.

Полицейские проводили его недоуменными взглядами. Свинищев погрозил Евсееву кулаком.

— Еще один такой родственник и будешь до конца жизни в ночных патрулях.

— Есть! Так точно. Никак нет, не пущу родственников.

Жизнь после смерти

Потекли дни один тяжелее другого. И если недавняя смерть соседа-танцора объединила жителей квартиры № 259/1, то события этой страшной ночи отдалили их друг от друга.

Костя целыми днями пропадал в институте или зубрил уроки у себя в комнате. Этим он старался заглушить чувство вины, которое с каждым днем накатывало на него все сильнее. Как «Анализатор» мог так его подвести? Все учел, все расписал, а смерть Клавдии Васильевны, которая всегда была у него под носом, не предугадал. Какая насмешка — они заключили союз, чтобы вычислить преступников, и как раз в этот момент ее не стало. Было ли это совпадением или кто-то узнал об их планах? Эти мысли крутились в Костиной голове, едва оставляя там место для учебы.

Как это было ни странно, но смерть Клавдии Васильевны сильно подействовала на Руслана. Он почти не появлялся из своей комнаты. Его место на диване пустовало, да и что там было делать — после полуфинала телевизор сломался и ничего кроме помех не показывал. «Говорящий ящик» стоял немым укором посреди притихшей квартиры. Время от времени Руслану кто-то звонил и, судя по его ответам, это были далеко не дружеские звонки.

— Что вам нужно? — спрашивал он. — Я этим не занимаюсь. Спросите у того, кто вам это сказал. Нет, не знаю.

Он клал трубку, но звонки повторялись.

— Я вам уже один раз сказал, — кипятился Руслан. — Не хочу встретиться. Никогда. Не звоните мне.

Несколько раз он говорил с Андреем.

— Что думаешь делать?

— Хочу домой.

— Погостить?

— Насовсем.

— Ты чего? С дуба рухнул? А как же институт? Ты чего сюда приезжал — сопли на кулак наматывать? Чуть хвост прищемили, а ты лапки кверху?

— Ничего не кверху. Только подглядываниями я сыт по горло.

— Не подглядываниями, а слежкой.

— Мне без разницы. Не хочу больше. Еду домой. Надоела эта Москва. Тут только таким как ты можно жить, у которых одни деньги на уме.

— Ну и вали в свою деревню. Там тебя уже заждались — молодого специалиста по деревенским дискотекам.

Андрей упаковал чемоданы, но съезжать не торопился, а часами сидел в гостиной, выжидая, когда выглянет из своей комнаты Маша. Девушка всячески избегала его — выходила от себя только по необходимости и старалась быстрее вернуться.

— Погоди, — останавливал ее Андрей. — Давай поговорим.

— Нам не о чем говорить, — отрезала Маша. — Ты все сказал в ту ночь. Накричался на всю жизнь вперед.

— Я не хотел…

— Вот и отлично. Я тоже не хочу, — говорила Маша и скрывалась в своей комнате.

После похорон Клавдии Васильевны, ее квартиру опечатали. Но прежде чем это произошло, Маша выпросила у управдома и капитана Свинищева, взять из квартиры старушки некоторые вещи. Те посовещались и разрешили.

— Не больше трех предметов, — согласился капитан.

— Мне хватит одного.

Но что это был за предмет. Маша выбрала пианино. Сколько стоило труда, чтобы опустить его этажом ниже. Пианино не поместилось в лифт, и Косте пришлось изобретать устройство, которое он назвал пианинодромом. Так или иначе, но инструмент переехал в квартиру № 259/1 и занял место в прихожей, где и без того было не развернуться.

Вообще, поведение Маши в последнее время сильно изменилось. Она мало общалась со своими соседями, хотя по мнению Кости могла обижаться на кого угодно, но только не на него. К тому же от его взгляда не укрылась неожиданная смена аппетита девушки. Она не стала есть меньше. Наоборот, теперь она ела за двоих. С таким симптомом скорби Костя встречался впервые. Маша готовила на кухне, но есть уходила к себе. Время от времени из ее комнаты доносился скрип. Костя пытался выспросить у нее, что это такое.

— Это мой фен? — отвечала девушка.

— Ничего себе фен, — говорил Костя Андрею. — От него в доме лампочки гаснут.

Андрей слушал эти рассказы вполуха. Сидя на запакованных чемоданах, он время от времени копался в них, доставая оттуда то одну, то другую вещицу. Снова вытащил свой любимый дартс и часами кидал в него дротики.

— Ты слышишь меня? — спросил Костя. — Может, хватит из себя недоумка строить, а пора взяться за голову?

— От недоумка слышу. Отстань — и без тебя тошно.

Самоуправдомство

Не прошло и недели, как печать с квартиры Клавдии Васильевны сняли, и бригада рабочих принялась выносить мебель. На защиту квартиры встала Маша.

— Не имеете права — это не ваше.

Выносом мебели руководил лично Олег Игоревич.

— По какому праву вы врываетесь в чужую квартиру? — подступила к нему девушка. — Разве вы хозяин?

Управдом взял ее под руку и отвел в сторону.

— У этой квартиры нет законных наследников, поэтому она временно находится под управлением домового комитета, который представляю я.

— Это незаконно! — воскликнула девушка. — По закону должно пройти шесть месяцев. Вдруг наследники появятся.

— Не вы случайно? — усмехнулся управдом. — Милая моя, а вы недаром проводите время со своими друзьями — знатоками законов. Спешу вас успокоить — я никогда бы не сделал ничего подобного, не будь у меня на руках официальной бумаги.

Олег Игоревич протянул ей лист.

— Здесь все написано. Нужные печати и подписи соответствующих органов имеются. Квартира находится под моим управлением. Не переживайте — я обо всем позабочусь.

Стоявший рядом Костя тоже взглянул на документ, и его реакция оказалась неожиданной для всех. Он скомкал бумагу и бросил ее в лицо управдому.

— Это вам не сойдет с рук.

Олег Игоревич поднял лист и медленно разгладил.

— Не ожидал от вас, Константин. Лучше направьте свой пыл на учебу и не лезьте в чужие дела. Насколько я знаю, вашим товарищам грозит скорое отчисление.

— Откуда вы знаете?

— Работа такая — все знать. Поэтому не советую стоять у меня на пути, иначе вам тоже может не поздоровится.

Костя и Маша ни с чем вернулись домой.

С этого дня над их головами звучали бесконечные звуки ремонта. Вслед за мебелью стали ломать стены, вскрывали полы. Каждый день с восьми утра и до десяти вечера бригада рабочих из ближайшего зарубежья — крушила, ломала, складывала и выносила. Чтобы не тратить попусту время, рабочие ночевали прямо в квартире.

Однажды Маша отозвала Костю в сторонку и спросила.

— Ты помнишь сейф, который был у Клавдии Васильевны?

— Нет.

— Ну, тот, который стоял во второй комнате. Он еще в стену вмонтирован.

— Я не был во второй комнате. Она всегда была закрыта.

— А? А я хочу знать, там этот сейф еще или нет?

— Зачем?

— Просто хочу и все.

— Так пойди и посмотри.

— Я боюсь. Они там такие страшные. По-русски не говорят и смотрят так — бр-р-р.

— Тогда попроси об этом своего Андрея. Он же твой парень.

Маша замялась.

— Не хочу с ним даже разговаривать. Он слишком безответственный, а вот на тебя я могу положиться.

— Спасибо, конечно, за доверие, но как ты себе это представляешь? Допустим, что сейф еще там. Не могу же я выворотить его из стены и притащить сюда?

— И не нужно. Просто скажи — там он или нет. Это важно.

Костя нехотя согласился.

На следующий день ему удалось пробраться в соседскую квартиру, где он увидел весь масштаб разрушений. В центре вертелась бетономешальная машина. Это из-за нее с утра до вечера содрогался весь дом. На стенах не осталось ни клочка обоев, с потолка сорвали лепнину, а пол без паркета казался голым. Бетономешалку окружали груды мешков с цементом и горы песка.

От бывшей мебели Клавдии Васильевны не осталось ни следа. Вся она была сломана или вывезена. Из прежней обстановки сохранился только большой одежный шкаф у входа. Около него суетилось несколько рабочих. Судя по всему, шкаф оказался крепким орешком. Сделанный из настоящего дуба, он с легкостью выдерживал приступы строителей, которые не могли справиться даже с его замками. В дело пошли лом и лопаты, но они отскакивали от дубовых дверей как тростинки, наполняя воздух жалобным звоном железа и пучками искр.

Костя недолго наблюдал эту сцену и скоро вернулся домой, где его с нетерпением поджидала Маша.

— Ну, что? Нашел сейф?

— Не нашел, — хмуро ответил Костя, отряхиваясь от строительной пыли. — Ничего там не осталось, кроме этого шкафа. И с ним они тоже скоро справятся.

— Ах! — только воскликнула девушка и больше ни о чем не спрашивала.

Ближе к вечеру вернулись с очередного «задания» Руслан и Андрей. В противоположность Кости и Маши их лица прямо светились счастьем.

— С вас причитается, — провозгласил Руслан. — Танцуйте — мы принесли хорошую новость.

— Представляю, что это может значить. Опять выследили какого-нибудь неверного мужа и на все деньги купили вареных раков?

— Бери выше, — радостно объявил Андрей. — Это просто бомба. Вы знаете, что Мухомор уволился?

— Кто? — не поняла Маша.

— Асбест наш, Поликарпович, — объяснил Андрей.

— Хозяин царских врат и хранитель дома, — добавил Руслан.

— Ах! — воскликнула Маша и обхватила лицо руками.

— Не переживай ты так, — успокоил ее Руслан. — Одним мухомором меньше. Зато теперь никаких обысков и досмотров на таможне. Мы живем в свободной стране.

С этими словами он выставил на стол четыре полуторалитровые бутылки пива.

— Это дело надо отметить. Кто не с нами, тот против нас.

Маша отвернулась. Костя был с ней заодно.

— Я не буду.

— То есть как?

— Просто не буду. Не то настроение.

— Интересно, что должно случиться, чтобы у тебя было «то» настроение?

— А вы не подумали, что сейчас не время праздновать? Не сегодня-завтра нас попросят из этой квартиры…

— С какой стати? — спросил Андрей, откупоривая бутылку.

— А с такой. Хозяйку уже полгода никто не видел, а ее сестра скончалась неделю назад. На каких правах мы, вообще, здесь находимся? Чего доброго Свинищев обвинит нас во взломе и посягательстве на чужую собственность. С него станется. Сегодня утром заходил Олег Игоревич и намекнул, что мы здесь ненадолго, но главное не в этом.

— А в чем?

— Дело в том, что последний раз хозяйку нашей квартиры видели живой тридцатого июня.

— Клару Васильевну что ли? — спросил Андрей.

— Да. Так вот — если в течение шести месяцев хозяин квартиры не объявляется, то его жилплощадь передается государству, а нас отсюда ту-ту.

— И когда же выйдут эти шесть месяцев? — спросил Андрей.

— А ты разучился считать? Тридцатого декабря.

— Аккурат под Новый год, — сказал Руслан. — Вот подарочек-то.

Маша тихонько всхлипнула. Андрей замер с бутылкой в руке, и, видимо, одного Руслана не беспокоила эта новость.

— Ну и что? Свет клином что ли сошелся на этой квартире? Найдем другую — Москва большая.

— А ты не забыл, что живешь здесь бесплатно? Много ты знаешь квартир, где можно поселиться без копейки?

— Ничего — заработаем.

— Вы уже заработали исключение из института, — сказал Костя. — На следующей неделе ждите приказ. Что тогда вы будете делать? Играть в свой «Дозор-позор»? Так вы уже доигрались. Из института вас выпрут, а кое-кого даже из Москвы.

— Пусть попробуют, — пробурчал Андрей. Ему уже перехотелось пиво.

— Но у нас есть шанс все исправить, — торжественно провозгласил Костя.

— Это как? — фыркнул Руслан. — Уж не собираешься ты оживлять покойников?

— Конечно, нет, но пока вы занимались всякой ерундой…

— Но-но, — возмутился Руслан.

— Погоди, дай ему сказать, — вступился за Костю Андрей.

— Так вот, пока вы играли в свое детективное агентство, я не сидел сложа руки, а кое-что соорудил.

— Только не говори, что ты сделал прибор для изгнания управдомов, — съязвил Руслан, но поймав на себе уничтожающие взгляды Андрея и Маши, согласился. — Ладно, пусть говорит.

Костя отодвинул край шторы, за которой оказался железный ящик, соединенный пучком проводов со спутниковой тарелкой.

— Это то, что я думаю? — спросил Андрей, на всякий случай отодвигаясь дальше.

— Не бойся, — успокоил Костя. — Это всего лишь уловитель «плохого» сигнала.

— Что значит «плохого»?

— «Плохого» — это значит, от которого умирают люди.

Андрей сглотнул, Маша, казалось, вот-вот заплачет, а Руслан просто сидел с выпученными глазами.

— В отличие от вас, я серьезно отнесся к словам Клавдии Васильевны и задался целью раскрыть убийства стариков. Вы знаете, что я создал график, и он делал почти идеальный прогноз… За исключением последнего раза. Дело в том, что мои исходные данные были неполными. Я брал во внимание все — возраст, пол, семейное положение, этаж и вредные привычки потерпевших, но у меня не хватало последнего и самого главного звена — мотива и орудия преступления. Без них все казалось обычным и повседневным, как и хотели это представить те, кто стоял за всеми этими убийствами.

— Можно короче? — не выдержал Руслан.

— Правда, Костян, давай ближе к делу.

— Хорошо. Я выяснил, что девяносто пять процентов смертельных случаев произошли в квартирах, где стояла техника «Последней радости».

— Понятное дело. Ее же раздавали только старикам.

— Потому-то все и казалось таким естественным. Когда умирает пожилой человек, этому никто не удивляется, а «Последней радости» только спасибо говорят. Она ведь старикам помогает. Только техника эта на самом деле была троянским конем.

Андрей и Руслан переглянулись. К ним присоединилась Маша, но Костя не стал ждать их возражений.

— Все эти телевизоры, холодильники и микроволновки были не чем иным, как орудиями убийства. Я починил наш телевизор и что же вы думаете, он показал?

— Кто — телевизор?

— Нет, мой прибор. Он показал, что наш «ящик» излучает крайне вредное для здоровья человека излучение, которое я назвал «противолучами». Оно испускает частоту, которая ослабляет иммунитет, ускоряет старение, а при определенных условиях вызывает летальный исход. И при этом никаких следов убийства. Понимаете они «воздействуют, но не оставляют следов».

Его слова заглушил Машин плач. Девушка закрыла лицо руками и вся дрожала.

— Склифосовский, ты без трагизма не можешь обойтись? Видишь, до чего человека довел?

— Это, хоть и горькая, но правда, — ответил Костя, подойдя к Маше. — Прости, я постараюсь короче. Как видите, прибор не из легких, и мне пришлось действовать отсюда — из квартиры. Я зафиксировал более двадцати источников противолучей и это только до десятого этажа. Исследование нижних этажей невозможно из-за затухания сигнала. Но полученной информации хватило с лихвой. Я создал «географию» техники «Последней радости» и она полностью совпала с моими данными. Теперь передо мной стоит другая задача — как сделать, чтобы она перестала работать и прекратила убивать людей?

— Если все действительно так, как ты говоришь, то нужно пойти и все рассказать управдому, — воскликнул Андрей. — Пусть он заберет этот металлолом.

— Думаешь, я не ходил? Я ему говорил, но после упоминания о троянском коне он не захотел меня слушать.

— Да, ты можешь найти подходящие слова, — сказал Руслан. — Уж на что мы привыкшие и то не знаем, что услышим от тебя в следующий раз.

— Хочешь сказать, что я вру? — вспыхнул Костя.

— Нет, но есть такая пословица: «Доверяй, но проверяй».

— Не верите — не надо, — поднялся Костя. — Обойдусь без вас.

— Погоди, — остановил его Андрей. — Я верю, только не пойму, как они это делают. Объясни.

Костя снова опустился на стул.

— В бытовую технику «Последней радости» встроены излучатели. Люди смотрят новости или разогревают еду, а в это время их пронизывают опасные лучи. Вспомните, почти все смертельные случаи произошли при подобных обстоятельствах, но с другой стороны не все так просто. Чтобы замести следы, первое время техника «Последней радости» излучает «хорошие» волны и ее обладатели чувствуют себя прекрасно. Это еще одна уловка преступников, чтобы за «Последней радостью» выстраивались очереди. Все хотят почувствовать себя моложе, все хотят ее получить, но через некоторое время срабатывает таймер и «хороший» сигнал превращается в «плохой». Тогда начинаются нападения с костылями и подобные вещи. Люди становятся злыми, агрессивными и на таких эмоциях быстро сгорают. Умер один, и техника переходит к следующему «счастливчику».

— А как же… бабушка, — с трудом выговорила Маша. — У нее же ничего этого не было.

Ответить на этот вопрос Косте было сложнее всего.

— Я отвечу, но это только мои предположения. Возможно, Клавдия Васильевна попала под излучение нашего телевизора. Он давно переключился на «плохой» сигнал. Почему, думаете, Руслан каждый раз бросал в него пультом?

— Во-во, а я думаю, чего он меня так бесит. Никогда раньше такого не было.

— К тому же вы сами ощутили всю прелесть волн-убийц. Вспомните вашу драку после футбола и прочее.

— Выходит, мы могли умереть? — спросил Андрей. — Почему же не умерли?

— Тут несколько причин. Во-первых, молодой организм крепче, чем у стариков. Во-вторых, на следующее утро вы выглядели не такими уж живыми. В-третьих, вам повезло. Я совершенно случайно выяснил, что алкоголь увеличивает воздействие «плохого» сигнала, и вы очень рисковали.

— Так это значит, — задыхающимся шепотом произнес Андрей. — Это из-за нас умерла Клавдия Васильевна?

Все с тревогой и волнением посмотрели на Костю.

— В технике «Последней радости» используются узконаправленные излучатели. Противолучи не могли попасть в верхнюю квартиру. Так что не вините себя в том, чего вы не делали.

— Ладно, Склифосовский, что предлагаешь делать?

— Нужно положить этому конец, но я пока не знаю, как это сделать.

— Заберем всю технику — и дело с концом, — запальчиво предложил Андрей.

— И как ты это себе представляешь? — спросил Руслан. — Сколько, там этих самых источников? — обернулся он к Косте.

— Семнадцать.

— Это значит семнадцать квартир с потенциальными жмуриками, которые сейчас очень даже живые. Ты вспомни соседа. Ты бы отобрал у него телевизор? Вот тебе, — Руслан скрутил огромную дулю. — А тут целых семнадцать. Тут надо взвод ОМОНа вызывать, чтобы справиться.

— Тогда можно хитростью, — не отступал Андрей. — Переоденемся работниками «Последней радости» и перенастроим эти излучатели. Это же возможно, Костян?

— Да, только кто тебя пустит на порог с твоей рыжей шевелюрой? Нас в этом доме каждая собака знает, и благодаря вам не с лучшей стороны.

— Тогда предлагаю звонить в дверь, а когда откроют, заскакивать и разбивать телевизор, пока не опомнились.

— И на сколько тебя так хватит? Ладно, телевизор, а холодильник ты сколько дубасить собираешься? Тебя самого раньше вырубят.

— Тогда не знаю, — сдулся Андрей. — Я предлагаю, а вам все не так.

— А я говорю, что нужно обо всем рассказать Олегу Игоревичу, — произнесла Маша. — Он разберется.

— Вот к нему бы я обратился в самую последнюю очередь, — сказал Руслан.

Шайтан

Ремонт в квартире наверху шел полным ходом. Над головами студентов ездили тачки, топали сапоги, слышался говор на непонятном языке. В десять вечера все звуки замолкали. Рабочие, закончив смену, укладывались на ночлег. После этого расходились по своим комнатам и студенты. Дом затихал до следующего утра.

В одну из ночей Костю разбудил монотонный скрипучий звук — будто из глубокого колодца тянули тяжелый груз. Это был не первый случай, когда был слышен этот скрип. В первые дни после смерти Клавдии Васильевны он часто слышался из Машиной комнаты. С началом ремонта он прекратился. И вот опять, да еще посреди ночи.

Раздался недовольный возглас Руслана.

— Гады, хоть ночью дайте поспать! — он постучал по батарее.

Скрип прекратился.

Прошло несколько минут, и в квартире наверху послышался шум. Пробежав по комнатам, он хлопнул входной дверью, выскочил в подъезд и двумя десятками пар ног загрохотал вниз по лестнице. Испуганные выкрики наполнили спящий дом.

— Шайтан! Ман-мана! Шайтан пришел! Помоги нам!..

Топот разбудил высотку и вылетел на улицу. Некоторое время наверху было тихо. Затем повторился тот же выворачивающий наизнанку скрип, но скоро смолк, и все замерло.

Утром у парадного входа стояла толпа полураздетых испуганных рабочих. По приказу управдома их всю ночь вылавливали по Москве. Они дрожали и трясущимися руками показывали на верхний этаж.

— Шайтан, ман-мана! Нельзя ходить.

— Какой еще шайтан? — возмущался Олег Игоревич. — Немедленно приступайте к работе.

— Не пойдем, — выступил один из рабочих. — Плохое место. Душу не приняли на небесах.

— Чью душу? — взвился управдом.

— Голубая женщина, — сказал другой рабочий, а остальные согласно закивали.

— Тогда проваливайте, — сказал Олег Игоревич. — Других найду, не таких пугливых.

Рабочие ушли.

— Черт знает что, — повернулся Олег Игоревич к сопровождавшему его новому швейцару. — Краски нанюхались, что ли?

Новый швейцар был неказист и не шел ни в какое сравнение с Асбестом Поликарповичем — фуражка сползала на глаза, широкий не по фигуре сюртук висел на плечах, как на вешалке. Даже отпущенные по подобию старого швейцара усы были их жалким подобием.

— Ты бы хоть их покрасил, — посоветовал Олег Игоревич и вошел в подъезд.

Новую бригаду собрали на следующий день, но не прошло и недели, как ночью по дому вновь разнеслись скрипящие стоны, и рабочие с криками «Шайтан!» покинули злосчастную квартиру, чтобы больше никогда туда не вернуться. Тех немногих, которых удалось поймать, трясло от одного воспоминания о привидении, которое по их словам поселилось в квартире старой «кулюк».

На следующее утро для расследования происшествия был вызван капитан Свинищев. Впрочем, он добился немногого. Рабочие говорили каждый свое, но в одном они были едины — в квартире поселилось привидение старой женщины. Оно выходит из стены и бродит по квартире в поисках драгоценностей.

— Какие драгоценности? Что за чушь? — кричал Свинищев.

— Она шепталь: «Мои дорогие. Драгоценные мои, где вы?», — говорили рабочие, но больше ничего добавить не могли.

Квартиру Клавдии Васильевны тщательно осмотрели, но ничего подозрительного не нашли. В дальней комнате обнаружили вмонтированный в стену сейф. Оперативный работник подтвердил, что его недавно открывали. Около сейфа нашли следы домашних тапочек, но откуда они приходили и куда вели, выяснить не удалось — следы были безнадежно затоптаны рабочими. Полицейская собака след не взяла — в квартире было слишком пыльно. Ищейка долго вертелась около дубового шкафа, но чудовищный запах нафталина напрочь отбил ей нюх, и в этот день она была уже ни на что не годна. За неимением другой зацепки все силы полицейские направили на борьбу с неприступным шкафом.

— Должен же он как-то открываться, — ворчал Свинищев, ковыряясь в замочной скважине. — Не может быть, чтобы нельзя было открыть. Позовите Борю-медвежатника. Он сейфы как семечки щелкает. А это будет для него проще простого.

Но приглашенный «авторитет» не справился.

— Легче взорвать, — сказал он и был таков.

Свинищев постучал кулаком по шкафу.

— Умели же раньше делать — не то, что сейчас. Может, правда, взорвать?

— Вы с ума сошли! — воскликнул Олег Игоревич. — Это жилой дом. У нас люди…

Он торопился продолжить ремонт, но слухи о «синей старухе» быстро разнеслись по Москве. Откуда ни возьмись, нашлись очевидцы, которые «собственными глазами» видели «ведьму» не только в указанной квартире, но и на черной лестнице, и в красном уголке и даже в мусоропроводе. Желающих встретиться с привидением не находилось, и бригада рабочих не набиралась. Пришлось отложить ремонт до лучших времен.

Тут в доме одну за одной стали выставлять на продажу квартиры. Это произошло так неожиданно и в таких масштабах, что цены на жилье в самой престижной высотке столицы стремительно понеслись вниз. Олег Игоревич хватался а голову. Обходя квартиры продавцов, уговаривал их одуматься.

— Не спешите. Подождите немного. Сейчас дешево продадите — потом будете жалеть.

Люди не слушали его.

— Чего мы будем жалеть — что у нас белье украли? Или что синяя ведьма к нам не пришла? Сначала наведите порядок, а потом говорите «не продавай».

— Будет порядок. Дайте время.

С этого дня высотка на Котельнической превратилась в неприступный бастион. У входных дверей кроме швейцара круглосуточно дежурил полицейский патруль. На этажах установили камеры видеонаблюдения. «Особо сознательные» граждане объединились в «жилищные отряды», которые прочесывали дом, начиная с подвала и крышей.

Стало ли это результатом принятых мер, но с этих пор привидение больше не появлялось. Люди успокоились, и жизнь в доме вернулась в прежнее русло. Количество выставленных на продажу квартир заметно сократилось, а потом их вовсе переставали продавать. Цены за квадратный метр жилплощади пошли вверх, и вскоре заняли положенное им место в верхних строчках столичной недвижимости. Старушки у подъезда при виде управдома вставали и кланялись в пояс.

— Спасибо, дорогой Олег Игоревич, заступник наш!

Но счастье управдома длилось недолго. В одну из ночей по дому разнесся истошный крик. Сбежавшиеся соседи обнаружили лежавшую на лестничной клетке женщину. Ее привели в чувство, и первые сказанные ею слова были.

— Вся синяя… а на голове платок… и свеча…

Сквозь толпу зевак к пострадавшей протиснулся Олег Игоревич. На нем была полосатая пижама, волосы всклокочены.

— Плохая примета, — зашептались кругом. — На арестанта похож.

Управдом исподлобья оглядел собравшихся.

— Узнаю, чьи это проделки — я ему не позавидую.

И снова по ночным подъездам зашагали патрули. Камеры видеонаблюдения круглосуточно фиксировали каждый шаг жильцов. От их бдительного ока не могла укрыться ни одна собака, ни одна кошка. Казалось бы, можно праздновать победу, но несмотря на принятые меры то тут, то там в доме стали находить следы — синие отпечатки ног, причем только левой. При ближайшем рассмотрении определили, что следы сделаны обычной краской из ближайшего строительного магазина. Кто мог устроить такое безобразие? Камеры наблюдения ответа не дали. Странным образом они отключались именно там, где действовал «злостный нарушитель порядка».

Синие следы словно смеялись над всеми. Они появлялись почти каждую ночь и в самых неожиданных местах. То они вели к мусоропроводу, то входили в лифт, чтобы потом очутиться на потолке холла седьмого этажа, то шли по стене, пока не оканчивались у разбитого окна. Среди жильцов поползли слухи о призраке, который по ночам бродит по дому и выжигает огнем свечи кнопки дверных звонков.

Городские газеты снова наполнились объявлениями о продаже квартир уже известного всему городу дома. Всего за три дня цена жилплощади на графике Олега Игоревича упала на двенадцать процентов и, похоже, не собиралась на этом останавливаться. Управдом метался по дому, но его потуги не привели ни к чему, кроме насмешек и укоров со стороны жильцов.

— Я доберусь до тебя, — говорил Олег Игоревич, выходя в очередную ночь на патрулирование. — Клянусь

***

Время в дежурстве шло бесконечно долго. Казалось, что скоро рассвет, но часы показывали только половину второго ночи. Уже несколько ночей, как призрак не подавал признаков «жизни». Люди в ночных патрулях роптали.

— Пора бы и на боковую — видно же, ушел он. Оставил нас.

Но не такого мнения был Олег Игоревич. Он чувствовал, что это только затишье перед бурей. Скоро, совсем скоро он доберется до этого «поганца с синей краской», и поэтому отдавал приказы зевавшим за его спиной людям.

— Вы трое — на крышу, вы — на десятый этаж, остальные за мной — в подвал. Осматриваем каждый уголок, каждую щелку. Связь держим по рации. Вопросы есть? Тогда вперед.

Группы разошлись, но уже через пять минут рация Олега Игоревича захрипела.

— Оно здесь — на крыше.

— Не упустите его! — крикнул управдом. — Мы сейчас будем!

На крыше Олега Игоревича встретил трясущийся от страха и холода первый патруль.

— Где оно?

— Там — на краю.

Сквозь летевший в лицо снег, Олег Игоревич кинулся в указанном направлении. За ним последовали остальные. Обежав смотровую площадку, все увидели его. Освещенное ночной подсветкой, привидение стояло на высоком парапете у края крыши. Казалось, оно парит в воздухе. Его голова и плечи были скрыты полоскавшейся на ветру накидкой.

— Эй! — перекрывая шум ветра, закричал Олег Игоревич. — Сдавайся — тебе некуда бежать.

Привидение не шевелилось. Управдом сделал шаг.

— Слышишь? Игра окончена.

Ветер взметнул края накидки. Стоявший в нескольких шагах управдом бросился вперед и в два прыжка преодолел разделявшее его с «призраком» расстояние. Рванул покрывало и то, упав к его ногам, открыло стоявшую на парапете… бронзовую статую комсомолки.

— Черт! — Олег Игоревич в сердцах пнул кусок ткани. — Кто бы это ни был, я найду его.

— Первый, первый! Это база, — захрипела рация. — Мы его взяли.

— Координаты?

— Семнадцатый этаж, правое крыло.

— Я иду.

Когда Олег Игоревич выскочил на площадку семнадцатого этажа, там собрался почти весь дом.

— Поймали! Поймали! — слышались восторженные голоса. — Попался голубчик.

— Дорогу! Дайте пройти! — шагал сквозь толпу управдом. — Где он?

— Здесь.

Говоривший был хозяином квартиры на семнадцатом этаже и по совместительству бывшим спецназовцем. Одной рукой он махал управдому, а другой держал за шиворот… Андрея. Вид того был жалок, лицо испачкано, с плеч свисала дырявая простыня. У ног пойманного лежали трафарет левой ноги и баллончик с краской.

— Хотел своей пшикалкой изгадить мою дверь, — заявил спецназовец в отставке. — Только мы и не таких ловили.

— Так-так! — воззрился на Андрея управдом. — Хотел стать сыщиком, а стал нарушителем. Кто-нибудь, вызовите участкового.

Пятнадцать суток

Андрея забрали семнадцатого декабря в три часа ночи. Несмотря на поздний час, на это событие сбежался посмотреть весь дом. Обитатели квартиры № 259/1 узнали о случившемся лишь благодаря желчной Клеопатре Пантелеевне, которая не преминула разбудить студентов, и с нескрываемым удовольствием рассматривала их испуганные заспанные лица, когда в красках расписывала поимку Андрея.

Первой опомнилась Маша.

— Постой! — окликнул ее Костя. — Ты куда?

Но Маша уже колотила по кнопке лифта.

У подъезда переговаривалась толпа любопытных.

— Это же надо какие гаденыши, а ведь строили из себя студентов. Говорят, на юристов учатся.

— Этих юристов в наше время, — говорил щуплый старичок. — К стенке ставили. От них одни гадости, крючкотворы проклятые. А те, что сейчас выросли, еще хуже. Их еще в колыбели душить надо.

— Что вы такое говорите? Страшно слушать. Ну, напроказничал мальчишка. С кем не бывает. Надо же разобраться, зачем он это делал.

— Вот в полиции и разберутся. Наверно, хотел по дешевке квартирку прикупить. Говорю же, вешать таких надо. Вон, смотрите, дружки его идут — одного поля ягоды.

Андрея как раз запихивали в полицейский «бобик». От долгого стояния на морозе, он замерз и согнулся, а висевшая на нем дырявая простыня делала его вид еще затрапезнее.

— Андрей! — крикнула Маша. — Андрей!

Он обернулся. Маша бежала сквозь толпу, но та расходилась неохотно, желая посмаковать момент.

— Маша! — поднял руку Андрей. — Я скоро вернусь, вот увидишь.

Его втолкнули.

— Конечно, вернешься, когда отсидишь, — сказал сержант.

Железная дверца захлопнулась, и «бобик» тронулся. Маша подскочила и стала по ней колотить.

— Остановитесь! Стойте! — кричала она, но машина уже набирала ход. — Я буду ждать тебя, Андрюша.

Сзади захихикали.

— Прямо прощание с декабристом.

— И то верно. Сейчас же декабрь.

К рыдающей Маше подошел Костя, обнял ее за плечи.

— Не надо. Пойдем. Все будет хорошо.

Спать в эту ночь никто не ложился, и еще засветло Маша принялась собираться.

— Ты куда? — спросил Костя.

— Проведать Андрея.

— Погоди — я с тобой.

— Я тоже пойду, — ответил Руслан.

На машине они скоро добрались до участка.

В маленьком окошке их недовольно оглядел дежурный участковый.

— К кому?

— К Краснощекову. К Андрею.

— Краснощеков… Краснощеков…, — листал журнал записей полицейский. — Нет у нас такого.

— Как нет? Сегодня ночью привезли.

— Ах, этот. Террорист?

— Вы что говорите? — возмутилась Маша. — Какой он террорист?

— А такой. Создание нервозной обстановки в отдельно стоящем доме. А ведь там люди — женщины, дети, старики.

— Вот как раз о стариках мы бы и хотели поговорить, — выступил вперед Костя. — Вы знаете, что в нашем доме готовится массовое убийство?

Лицо полицейского мгновенно превратилось из вальяжного в злое.

— На вашем месте, граждане, я бы… Мало вам, что одного сюда упекли? Тоже хотите?

— Вы сначала дослушайте, а потом говорите, — не унимался Костя. — Фонд «Последняя радость»…

— Так, я вызываю наряд, — потянулся к трубке участковый.

Руслан схватил Костю за шиворот.

— Ты чего делаешь, умник? Тоже хочешь оказаться по ту сторону решетки? Это тебе быстро устроят — и просить долго не придется. Хватит нам одного засланца, а ты тут нужен. Без тебя кто это дело распутает?

Прождав около часа, друзья увидели Андрея. Помятый, со слипающимися от недосыпа глазами, в испачканном свитере он предстал перед ними — жалкий и поникший.

— Эй, вологодский, — попробовал ободрить его Руслан. — Ты чего раскис? Ну-ка, возьми себя в руки.

— Да, нет. Ничего, — махнул рукой Андрей. — Все нормально. Просто не привык спать без матраса.

— Погоди, тут еще не такому научат. Спать стоя не пробовал?

Андрей не сводил глаз с Маши. Девушка тоже смотрела на него. Они стояли по обе стороны решетки и не могли наглядеться друг на друга.

Руслан потянул Костю.

— Отойдем в сторону.

— Зачем?

— Оставь людей наедине, говорю.

Домой Маша ехала счастливая, хотя всю дорогу проплакала. Она рассказала друзьям, что Андрея посадили на пятнадцать суток, хотя Свинищев настаивал на месяце. Начальник полицейского участка — подполковник сказал, что ему не нужны лишние рты в новогоднюю ночь и что пятнадцати суток достаточно, чтобы все осознать. Получалось, что Андрея выпустят в ночь на первое января.

— То есть праздновать будет уже с нами, — счастливо закончила Маша.

— Вопрос другой, — хмуро произнес Руслан. — Где мы сами будем в это время?

Один за всех

Чем ближе становился Новый год, тем активнее становился фонд «Последняя радость». В последние дни его машина целыми днями торчала перед подъездом, раздавая новую технику ошалевшим от предновогоднего счастья пенсионерам.

Управдом со списком обходил квартиры.

— Андрей Николаевич, вот и ваша очередь. Принимайте подарки. Я обещал к вам до праздника, и вот видите… Не благодарите. Здравствуйте, Зоя Степановна. Я к вам не с пустыми руками…

Вместе с подарочной техникой Олег Игоревич выдавал счастливцам бутылку шампанского.

— Обязательно выпейте за Новый год! Ровно в двенадцать часов.

— Конечно, Олег Игоревич. Спасибо! И за Новый год и за ваше здоровье.

Не преминул он заглянуть и в квартиру № 259/1. Ему открыл Костя.

— Вы еще здесь? — с деланным удивлением спросил Олег Игоревич.

— Да, а где я должен быть?

— Константин, вы знаете, я отношусь к вам с большим уважением, но закон есть закон. Ни я, ни вы не в силах его изменить. Я и так был слишком добр к вам, но ваше присутствие здесь, я имею ввиду всех жильцов данной квартиры, отрицательно влияет на общее настроение нашего дома. Мне трудно это говорить, но хочу вам напомнить, что после тридцатого числа вы должны освободить жилплощадь.

— Я помню, Олег Игоревич, и все сделаю по закону.

— А как ваши соседи?

— Маша в институте. Руслана вчера забрал отец.

— Вот как, — протянул управдом. — Надо же, а я не успел с ним попрощаться. Ну не буду мешать. У вас много дел — собрать вещи и все такое.

— Всего доброго!

Костя закрыл дверь. Прошел ровно день, как в их квартире не стало Руслана, и к удивлению Кости ему будто не хватало его. Все произошло так неожиданно, что никто не успел опомниться. Около девяти утра дверь квартиры распахнулась, и в нее вошел невысокий коренастый человек в камуфляже, в котором Костя узнал отца Руслана. Вслед за прокурором в квартиру ввалилась его широкоплечая охрана.

— Здравствуйте! — пролепетал Костя.

— Здравия желаю! — буркнул прокурор.

Он прямиком прошел в комнату Руслана, из которой послышались вопли, а затем появился и сам издающий их Руслан. Отец выволок его в гостиную и принялся трепать.

— Вот, значит, как ты учишься? Дрыхнешь с утра до ночи? Ну, я тебе покажу — как обещал, в армию у меня загремишь. На два года от тебя отделаюсь. С глаз долой.

Руслан с трудом высвободил ухо.

— Да, учусь я — учусь. Вон, видишь, — показал он на Костю. — Тоже дома. Значит, в институт еще не пора.

— Его-то я вижу. Да только ты отца за дурака не держи. Какие сегодня предметы?

Руслан глянул на Костю.

— На меня смотри! — закричал отец. — Не знаешь? А вот ректор института — мой давнишний дружок, он тебе подскажет. И о твоих «успехах» в институте, где о тебе слыхом не слыхивали, он тоже мне рассказал. Что же, походил в онучах, походишь в кирзачах.

— Папа!

— Что «папа-папа»? Я говорил, что это последнее предупреждение? Я говорил, что сделаю с тобой? А что ты сделал? Из отца дурака? Только на это и способен. Но я не такой дурак, как ты думал, и теперь я буду смеяться. Собирай шмотки!

После отъезда Руслана Костя вернулся к себе, где заканчивал работу над своим новым изобретением — уничтожителем противолучей. Аппарат был почти готов — оставалось настроить на нужную волну.

Но не это оказалось самым сложным. Гораздо тяжелее было вытащить аппарат из комнаты. Специально для этого Костя поместил его в рюкзак, но даже это не облегчало его переноску — аппарат весил около двадцати килограмм. К тому же в руках приходилось держать полуметровую антенну, которая выполняла роль излучателя. Во всей этой амуниции Костя напоминал сам себе космонавта в скафандре — передвигаться таким образом было тяжело и каждый шаг грозил опрокинуть своего хозяина на пол.

Первые испытания прибора Костя провел на телевизоре, который специально для этого починил. После включении уничтожителя противолучей или «УП», как назвал его Костя, картинка в телевизоре покрылась мелкой рябью. Костя покрутил ручку «Частота». Рябь усилилась, затем сменилась темными полосами, а потом экран погас и больше не загорался.

— Один готов.

Освободившись от аппаратуры, Костя постучал к Маше.

— Кто там?

— Маш, это я — Костя. Сама знаешь, что в квартире больше никто нет.

Девушка выглянула, оставив в двери лишь узкую щель.

— Чего тебе?

— Поможешь?

— Смотря что.

— Присядем. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Маша оглянулась вглубь комнаты и со вздохом вышла в гостиную.

— Только быстро — мне еще партитуру учить.

— Я постараюсь.

Они присели на диван.

— Я про «Последнюю радость»…

— Если ты опять про свои фобии по поводу всеобщего заговора, то я в эти игры не играю, — поднялась Маша.

Костя схватил ее за руку и снова усадил.

— Пожалуйста, мне не к кому больше обратиться. Помнишь, о чем говорила Клавдия Васильевна? Она хотела, чтобы я, то есть, мы нашли тех, кто охотится за стариками. Я не спас ее, но я хочу спасти других.

— Только из-за этого я тебя до сих пор слушаю. Говори скорее.

— Так вот, — заторопился Костя. — Я сделал прибор, который может уничтожать источники отрицательных лучей. Я уже испытал его на нашем телевизоре.

Маша поежилась.

— И что дальше?

— Помнишь, когда мы были еще все вместе, я говорил, что обнаружил семнадцать источников сигнала?

— Да.

— Так вот, их уже двадцать три. И судя по тому, как активно работает «Последняя радость», нас ждет что-то ужасное.

— Но ты же говорил, что что-то там придумал.

— Я-то придумал, только оказалось, что времени совсем немного. Мой улавливатель обнаружил, что излучение стало несколько другим.

— Говори яснее.

— Я как раз пытаюсь это сделать. Если раньше они работали по принципу, так сказать, таймера. Сначала излучался хороший сигнал, а потом — щелк, включился плохой, то теперь у них, как бы это понятнее сказать, включился обратный отсчет. Все источники должны сработать одновременно — в одно время.

— Когда?

— В Новый год. В двенадцать часов. Как минимум двадцать три человека из нашего дома…

Маша не могла слушать дальше.

— Извини, но мне нужно идти.

— Куда?

— Это мое дело.

В тот день Костя ее больше не видел.

Письмо из прошлого

— Откуда у вас это? — над Костей склонилось красное лицо управдома. — Кто вам его дал?

Голова трещала и грозила скатиться с плеч, потому что ее кто-то налил свинцом. Спина прижалась к холодной стене подъезда, и это немного уменьшало боль, которая пронизывала Костю от шеи до копчика. На этом список неприятных ощущений можно было прекратить, если бы не воткнувшиеся в ребра ступени. Что было с остальными частями тела, Костя не знал, так как не чувствовал их. Хорошо, что хоть язык остался верен ему.

— Помогите подняться, — еле дыша, произнес Костя. — А лучше вызовите «скорую».

Вокруг все плыло и колыхалось. «Что случилось? Где я?» — память медленно возвращалась. — «Помню, как обходил «зараженные» квартиры. Начал с ближних. Ох, как болит плечо — все из-за аппарата. Такая тяжелень, но это не повод терять сознание».

Костя успел вырубить пару источников «плохого» сигнала, проще говоря «спалил» их. Даже из-за закрытых дверей было слышно, как кричат хозяева испорченной бытовой техники. «Хорошо, что они не знали, кто в этом виноват. Потом спустился на один этаж и около мусоропровода услышал разговор. Одним из них был… бывший швейцар дома — этот Асбест Поликарпович», — его голос Костя узнал бы из тысячи. — «Он говорил что-то типа: «Значит, войдем в Новый год без лишнего хлама? Нужно все хорошенько обмозговать, чтобы комар носа не подточил». Второй был согласен. Его голос тоже показался Косте знакомым. Даже очень. «Это меня и подвело — слишком резко выглянул из-за угла. Я почти увидел второго, но рюкзак перевесил. Я споткнулся, упал, а на меня свалился аппарат. Больше ничего не помню».

И теперь перед Костей маячила зажатая в кулаке управдома бумажка.

— Где вы взяли это письмо? — медленно с расстановкой произнес далекий, словно доносившийся сквозь вату голос Олега Игоревича.

Костя попытался сфокусироваться.

— Какое письмо?

— Вот это, — спросил управдом. — Откуда оно у вас?

Каким-то чудом Костя вызволил из-под себя руку и непослушными пальцами взял лист бумаги. Верх и низ письма были оторваны. Осталась только середина, которая начиналась с таких слов: «…постараюсь, чтобы это письмо не попало в руки Клавдии иначе вы никогда не получите его, как и все, что я писала раньше…» Костя перевел взгляд на Олега Игоревича.

— Вы уверены, что нашли это у меня?

— Абсолютно, как и в том, что я управдом этого дома. Оно лежало в вашем нагрудном кармане.

Костя читал дальше.

«Местные врачи делают чудеса. За неделю они превратили меня из старой развалины в бодрую старушку, за которой теперь не могут угнаться со своими таблетками. Ко мне стали приставать местные мужчины, но шутки в сторону. Если так пойдет и дальше, то ждите меня в конце месяца. Очень хочу успеть домой до праздников…»

На этом текст на этой стороне листа заканчивался, и Костя перевернул его, но Олег Игоревич вырвал письмо из его рук и вонзился в него холодным вопросительным взглядом.

— Теперь к вам вернулась память? Все это время вы поддерживали связь с хозяйкой квартиры и морочили мне голову? Как это понимать?

Косте сейчас было не до ребусов с письмами. Хотелось поскорее вернуться домой. Он поднял голову и увидел, что лежит на пороге своей квартиры. «Как я здесь очутился?»

— Не понимаю, о чем вы, Олег Игоревич. Для меня эта такая же новость, как и для вас.

— Хотите поиграть, Константин? Хорошо, давайте поиграем. Только предупреждаю — эта игра уже завела одного вашего друга в места не столь отдаленные. Поэтому советую не переигрывать, а напрячь память и рассказать мне все, что вы знаете.

— Я бы с радостью, — пытаясь приподняться, ответил Костя. — Но ничем не могу вам помочь.

Он ощупал карманы — они были пусты, но Костя прекрасно помнил, как заполнял таблицу квартир, отмечая в ней те, где работала «плохая» аппаратура. Теперь этого списка не было. Да что там список? Только сейчас Костя понял, что при нем нет прибора. Это был настоящий удар, посильнее того, когда на него свалились двадцать килограмм его собственной электроники.

«Значит, все зря? Как глупо потерять сознание в самый ответственный момент. Теперь все пропало. Через неделю нас вышвырнут на улицу, а потом… Хреновый из меня криминалист».

Держась за стену, Костя поднялся на непослушные ноги и вошел в квартиру.

Дома его встретила чересчур радостная Маша. Она бросилась ему на шею, от чего Костя немного оторопел.

— Я так переживала, — затараторила она. — Ты где был?

— Валялся… на пороге.

Маша удивленно подняла брови.

— Ничего — забудь, — сказал Костя, с трудом добравшись до дивана и опустившись на его продавленные подушки. — Со мной все хорошо, чего не могу сказать об остальных жильцах этого дома. Я все испортил.

— О чем ты? И почему от тебя пахнет мусоропроводом?

— Потому что я там был. И там теперь мой излучатель — на мусорке истории. Не получился из меня герой.

— Что случилось? — Маша присела рядом. — Почему ты так говоришь?

— Потому что я не оправдал доверия. Понимаешь, своего собственного доверия. Я ни на что не способен, кроме пустых мечтаний. Никакое дело не могу довести до конца. Андрей, тот хоть что-то делал — весь дом на уши поставил. А что я? Во время ответственного задания упал в обморок. Карты нет, прибора разбит. Осталось только собрать вещи.

— Нет!

— Да.

— А я говорю «нет». Вот твоя карта, — Маша протянула ему листок, на котором его собственным почерком была заполнена карта квартир.

— Откуда она у тебя?

— Достала из почтового ящика.

Со скоростью звука

Москву заметало снегом — только успевали расчищать. Так же быстро, соревнуясь с сугробами, росла гора контрольных и зачетов. Приближалась первая сессия, которую Костя должен был закончить на отлично, а для этого приходилось сидеть допоздна в институтской библиотеке и зубрить, зубрить, зубрить. Порой Костю не было видно из-за стопок учебников, которыми он огораживался как рыцарь крепостными стенами. Но эти стены легко преодолевала уборщица, не раз выгонявшая его из читального зала.

— Давай-ка, вставай. Посмотри на себя — совсем белый от своих книжек. Иди — поешь чего-нибудь и поспи. А мне убирать пора. Приходи завтра — еще натопчешь.

Костя нехотя вставал из-за стола. От долгого сидения у него затекали ноги, а голова от переизбытка знаний становилась тяжелой, что его качало.

В один из таких вечеров на улице бушевала метель. Из-за летящего в лицо снега почти ничего не было видно. Ветер выл как бешеный и Костя не сразу услышал призывный вой автомобильного сигнала. Да и мало ли кто сигналит — в такую непогоду водители становятся словно бешеными. И Костя бы прошел мимо, если бы знакомый не позвал его.

— Эй, земляк! Земляк, иди сюда. Это я — Арамис.

Костя увидел стоявшую у тротуара полузасыпанную снегом машину. Ее зеленые бока тускло блестели в свете уличных фонарей. Из окна машины выглядывало лицо знакомого таксиста.

— Слюшай, я уже три часа тебя жду. Скорее садись — очень прошу.

Костя нырнул в натопленный салон. Арамис сидел потирая руки. На нем была толстая кожаная куртка и кепка. В остальном все было как в тот день, когда Костя приехал в Москву — та же елочка на зеркале и фотографии горы Арарат на панели управления.

— Здравствуй, земляк! — воскликнул Арамис. — Как поживаешь?

— Хорошо! А вы тут что делаете?

— Помощь нужна. Совсем Арамису плоха.

— Что случилось?

— Я знаю, ты учишься в институте. Ты можешь помочь. Больше Арамису некого просить.

— Так что у вас?

— Слюшай. Я тут познакомился с одними людьми. Молодые — как ты. И живут в твоем доме. Вроде нормальные ребята, но немного странные. Всякие секреты у них. Все перемигиваются, знаки всякие делают и зовут их странно, как роботов — Ру и Ан.

— Как вы сказали?

— Ру и Ан. Я же говорю, странные. Целый месяц на мне ездили — туда, сюда. Я вожу — мне не трудно. Кто Арамису платит, тот едет куда хочет. Отвез раз, потом — еще раз. Однажды ехали за одной машиной. Потом ждали человека, который на ней приехал. А мне что — если платят, могу ехать, а могу стоять. Много мы еще ездили к тому дому с этими ребятами. Один оставался в машине, другой куда-то уходил. Разговаривали по рации. Я человек не глюпый — понимаю, за кем-то следят. А мне-то что — только бы деньги платили. Но однажды смотрю, второй бежит сломя ноги, а за ним мужик. Я мотор завел — жду. Тот, что в машине кричит: «Быстрее, Ан! Он тебя догонит». Не догнал — перед самым носом уехали. Только тот мужик мою машину запомнил. А как ее не запомнить — на всю Москву одна такая.

— И что потом? — спросил Костя.

— Стали угрожать. Говорят, скажи, кто следил или вылетишь из Москвы. Серьезные люди — не шутят. Узнали, что я без машины никуда — через ГИБДД до меня добрались. Пришла повестка, а я боюсь — вдруг что в багажник подкинут. Вот — приехал к тебе. Памаги.

Костя задумался.

— А вы не пробовали перекрасить машину?

— Что такое говоришь, дорогой? Это же мой мар-ке-тин-говый ход, — довольный, что выговорил трудное слово, воскликнул Арамис. — Меня половина города знает. Если я ее перекрашу, бизнес рухнет. Я стану такой же, как все.

— Ну, хорошо, а в полицию обращаться не пробовали?

Арамис вздохнул.

— Нельзя мне в полицию. Прописки нет, техосмотр на автомобиль нет. Никто не поможет бедному Арамису. Кроме тебя, земляк, никто не поможет. Я знаю, ты умный. Ты придумаешь. Памаги, дарагой.

— Надо подумать, но за это вы окажете мне одну услугу.

— Все, что угодно, мамой клянусь.

Через полчаса они сидели в гостиной квартиры № 259/1, а перед ними на столике лежала груда хоккейных шайб, только были они гораздо меньше — сантиметра три в диаметре. Это было новое Костино изобретение — поглотители «противолучей».

Понимая лишь десятую часть того, что говорил ему Костя, Арамис осоловело рассматривал гору «шайб» и с совсем другими чувствами вспоминал своих прежних нанимателей — Ру и Ана. Теперь они не казались ему такими странными.

— Приборы по нейтрализации отрицательного электромагнитного излучения, — проводил Костя инструктаж. — Нужны, чтобы заглушать вредные лучи. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил Арамис, хотя не понял ничего. — Это опасно?

— Наоборот — полезно.

— И что с этим делать?

Костя протянул ему исписанный цифрами листок.

— Это список квартир, в которые нужно раздать приборы. Обойди все и не пропусти ни одной.

— Думаешь, возьмут? — Арамис ткнул пальцем одну из «шайб».

— Еще как возьмут, — ответила сидевшая рядом Маша.

Она закончила пришивать к синей куртке надпись «Последняя …адость», которую когда-то Руслан оторвал у наглого коротышки из фонда. Арамис придирчиво оглядел наряд.

— «Последняя гадость»? Я такое не одену.

— Да, нет же — «Радость», — успокоил его Костя. — Одевай — у нас мало времени.

Обход «вредных» квартир занял у Арамиса чуть более часа. Увидев на пороге своих квартир смуглого человека, жильцы поначалу отнеслись к нему настороженно, а кое-кто пытался даже побить — действие вредного облучения давало о себе знать, но узнав, что он из «Последней радости» быстро меняли гнев на милость и как великое счастье принимали «подарки».

Когда все было закончено, Арамис выдохнул.

— Последний раз столько ходил, когда на Арарат поднимался. Теперь все время в машине. Совсем толстый стал.

— Спасибо! — пожал ему руку Костя. — Завтра приезжай в четыре часа — будем тебе помогать.

— Хорошо, брат.

***

— Ты уже придумал, как мне помочь? — спросил Арамис, когда они входили в отделение ГИБДД на Ярославском шоссе.

— Приблизительно, — уклончиво ответил Костя. — Будем действовать по обстоятельствам.

В желто-сером кабинете, отделанным лет сорок назад деревянными панелями сидел серо-желтый лейтенант. Он устало взглянул на вошедших и голосом полным буддийском отрешенности вопросил.

— По какому вопросу?

— По вопросу лишения прав гражданина Аваксяна, — сказал Арамис.

— Так-так, — порылся в бумагах лейтенант. — Все верно — будем лишать.

— Нельзя лишать, — взвился Арамис. — Прав лишать — моих детей хлеба лишать. За что, начальник?

Полная трагизма речь Арамиса не подействовала на меланхоличного лейтенанта.

— За превышение скорости.

— Какой такой скорости? Моей машине тридцать лет вчера отмечали. Она едет медленней, чем я иду.

— Так вы еще и пьяный? — спросил лейтенант.

— Нет. Какой пьяный? Это я так сказал. Мы боржоми отмечали. Пьяный водитель — преступник.

— Это правильно, но права мы у вас все равно отберем.

— На каком основании? — вступил в беседу Костя.

— А вы на каком основании спрашиваете? Вы тоже Аваксян?

— Нет, я — Селеверстов, но лично знаю Арамиса, в смысле Аваксяна. На сколько он превысил скорость?

— Факт превышения мы не зафиксировали. Он был вычислен на основе логистического алгоритма нашей новой программы «Железный глаз». Согласно данных, которые поступили от двух камер, учитывая время и расстояние между ними, программа сделала расчет. В итоге было вынесено представление о лишении водительских прав гражданина Аваксяна.

— Вы можете назвать конкретно — на сколько он превысил скорость?

Лейтенант, как ленивец на ветке, медленно придвинул к себе клавиатуру и нажал несколько кнопок. Через минуту на его лбу впервые с начала разговора появилась морщина — лейтенант задумался.

— Что там? — спросил Костя.

— Какая-то ошибка, — пробормотал лейтенант. — Сейчас разберусь.

Его меланхоличное настроение вмиг испарилось. Теперь он молотил по клавишам как заяц по барабану, и с каждым ударом морщин на его лбу становилось все больше.

— Здесь написано… Нет, не то. Это ошибка. Здесь…

— Что? Что там написано? — нетерпеливо спросил Костя. — Ответьте, наконец.

Лейтенант посмотрел на него выпученными как у рака глазами.

— Программа сообщила, что не рассчитана на вывод данных с таким количеством цифр.

— Хотите сказать, что он ехал больше ста километров в час?

— Нет, наша программа не рассчитана на четырехзначные числа.

Теперь пришла очередь удивляться Косте.

— Четырехзначное число? Вы в своем уме? Конечно, это ошибка. Скорее отменяйте свое решение — человеку работать надо. У него кроме машины ничего нет. Ведь так? — обратился он к Арамису.

— Да, — закивал тот. — То есть, нет. Пять голодных детей… дома… дома тоже нет.

Лейтенант не слышал его. Его взгляд не отлипал от экрана компьютера.

— Я послал запрос в отдел программистов. Без точной цифры я не могу подтвердить или отозвать решение.

— Сколько нужно ждать? — спросил Костя.

— Минуты две. Это же компьютер — тут все быстро.

Но прошло не менее часа, прежде чем их снова вызвали. Лейтенант долго подбирал слова.

— Мы перепроверили, и нам удалось максимально снизить ваши показания. Вот, что получилось.

Немного помявшись, он протянул Косте распечатку.

— Пятьсот семьдесят два километра в час? По-вашему, он быстро ехал или низко летел?

Лейтенант виновато улыбнулся.

— Программа измеряет расстояние между двумя камерами и делит их на время фиксации. Получается результат. Мы проверили — сбоев нигде не было. Могу только сказать, что эта цифра получилась без учета пробок и светофоров. Иначе она была бы другой.

— И какой же?

— Тысяча сто девяносто три километра в час.

Костя присвистнул, чего никогда себе не позволял.

— И после этого вы говорите, что нет ошибки? Это же скорость звука. На чем он по-вашему летел? На вот том зеленом крокодиле, что стоит у входа? Где ваш начальник?

Через полчаса они покинули кабинет начальника с принесенными им извинениями и с возвращенными Арамису правами.

— Обставились со всех сторон компьютерами, а толку…, — не мог успокоиться Костя. — Любой здравомыслящий человек поймет, что проехать между двумя этими точками за такое время невозможно.

Он поглядел на Арамиса, который виновато улыбался.

— Что? — спросил Костя.

— Можно, — ответил тот тихо, боясь, что у него снова заберут права.

Костя остановился.

— Нет.

— Да, — настаивал Арамис. — Это мой секрет. Я бы рассказал, но долго объяснять. Еще хочу тебя попросить. Пожалуйста, не называй мою быстроногую лань крокодилом — он же не может быстро бегать.

Погоня

До Нового года оставалось всего ничего, но как много нужно было успеть в этот короткий промежуток времени, и главным в этом списке оставалась учеба. В последнее время Костя видел солнечный свет только из окон института — он приходил на занятия, когда еще не рассвело, а уходил домой, когда стемнело.

Словно крот он добирался домой, когда в очередной вечер услышал до боли знакомый звук клаксона. Это был Арамис. «Неужели опять что-то случилось?» Закрываясь рукой от летящего снега и ориентируясь на одноглазый свет фар, Костя подошел ближе.

— Садись!

В машине пахло елочкой и мандаринами.

— Привет, — обнял его Арамис. — Тебе куда?

— Домой, но я могу на метро. А вы почему здесь? Опять нужна помощь?

Арамис вырулил с обочины.

— Нужна… только не мне, а тебе.

— Не понимаю.

— А ты посмотри туда, — Арамис кивнул на зеркало заднего вида, где ослепительно горели фары ехавшей позади большой машины. — Третий день за тобой следят, а я — за ними. Хочешь, проверим?

Он надавил на газ и оторвался от преследователя, но не прошло минуты, как та же машина снова приклеилась к их бамперу.

— Что я говорил?

— Действительно, — ответил озадаченный Костя. — А что им надо?

— Ты в последнее время никому дорогу не переходил?

Перебрав в голове возможные варианты, Костя не остановиться ни на чем конкретном.

— Даже не знаю, — задумчиво протянул он. — Хотя…

Заметив свободное место в соседнем ряду, Арамис перестроился и сделал новую попытку избавиться от преследования. Он набирал скорость, сигналя, шныряя, перестраиваясь и шмыгая перед самым носом других машин. Арамис выполнял такие маневры, что у Кости сердце уходило в пятки. Впрочем, его старания оказались напрасными — несмотря на свои нескромные габариты, «хвост» следовал за ними по пятам.

— Ладно, — проворчал Арамис. — А как тебе это?

Он вдавил педаль газа в пол, и они помчались, насколько это позволял забитый машинами проспект.

— Осторожно! Справа! Впереди! Тормози! — кричал Костя и закрывал глаза, когда авария казалась неизбежной.

Бешеные дворники метались по лобовому стеклу, едва успевая счищать мокрый снег. С каждой секундой погоня становилась все более опасной.

— Вай, какой хороший водитель, — с восхищением говорил Арамис, поглядывая в зеркало заднего вида. — Так хорошо ездит. А попробуй-ка вот это.

Несясь во весь опор, Арамис повернул вправо. Они выскочили на улицу, где велись ремонтные работы. Быстроногая лань пронеслась по краю котлована, чуть не угодив в него. Впереди возникла стена забора с натянутым на него черным брезентом. Костя не успел даже ахнуть. Черная ткань с хлопком обняла машину, и они повисли в невесомости.

Когда свет единственной фары снова появился впереди, в его мерцании Костя увидел проносившиеся мимо металлические конструкции, кучи мусора и мелькавшие, словно летучие мыши, тени. Несколько раз их чувствительно подкинуло, а затем они снова стали падать. От неприятного чувства невесомости сердце свалилось в желудок, а тот — наоборот — подскочил к горлу. Костя побелевшими пальцами вцепился в сиденье и из всего алфавита использовал всего несколько букв «А-а-а! Ё-о-о!» и иногда «Уа-а-ах!» «Вот и все», — пронеслось в голове. — «Предупреждали преподаватели, что профессия криминалиста опасна, но чтобы настолько. Даже до первой сессии не дожил».

Наконец, колеса машины прикоснулись к твердой поверхности. Это произошло так нежно и незаметно, что Костя сначала не поверил. Только что они падали, а теперь… снова мчались вперед.

Вокруг не было ни автомобилей, ни пешеходов, ни летящего в лицо снега и здесь не мигали светофоры. Быстроногая лань неслась по широкому тоннелю, по стенам которого тянулись ряды толстых кабелей.

— Метро? — спросил Костя.

Ответом ему стала дробная тряска. Костя вернул на место сползшие очки и увидел… рельсы.

— Да, дарагой! — отозвался Арамис. — Ты же хотел метро — вот оно. Это мой секрет, про который я говорил. Десять лет в Москве таксистом— кое-что узнал. Никто не проведал столько потайных дорог, сколько я. Пусть немного потрясет, зато избавились от твоих «друзей».

Только он это произнес, как зеркала заднего вида вспыхнули ослепительным светом. Арамис восхищенно причмокнул губами.

— А с ними интересно — непростые ребята. Держись — теперь будет самое интересное.

Машину затрясло еще чаще. Впереди открывалась широкая дуга тоннеля. Арамис метр за метром отрывался от мчавшейся позади машины, не забывая при этом отпускать комментарии.

— Ну, что — съели? Не так-то легко тягаться с Арамисом.

Тоннель впереди осветился белым светом. Луч света резанул по глазам. Костя закрылся от него рукой, но сквозь пальцы увидел, что на них мчится поезд. Раздался протяжный гудок. Состав стремительно приближался. Еще немного и они врежутся. Тоннель наполнил невыносимый скрежет. Из-под колес локомотива полетели искры. Костя уже видел лицо машиниста, его испуганный взгляд, но Арамис и не думал тормозить. Он несся навстречу гибели, еще сильнее вдавливая в пол педаль газа. Раз-два-три!

Слева показался просвет. Арамис крутанул руль, и махина поезда пронеслась мимо.

— Вот так! — победно заключил таксист. Он отлип от руля, но не сбавил скорости. При этом он умудрялся выделывать руками какие-то танцевальные движения. — Тан-та-рам-там! Ай-ляй-ляй! Не связывайся со мной. Арамиса еще никто не побеждал. Ай-ляй-ляй!

Не успел он насладиться триумфом, как сзади послышался рев мотора и салон их машины пронзил уже знакомый свет слепящих фар.

— Вай, — удивился Арамис. — Какой прилипчивый оказался. Хуже саксаула. Но ты не знаешь, с кем связался. Выбираю звонок другу.

Он набрал номер.

— Привет, Гурамий! Нужна помощь. Прямо сейчас. Что? Не слышу. Нужна лодка. Я знаю, что не та погода. Нет, не с девушкой. Не обычная лодка, а плот. Чтобы выдержал мою Лань. К выезду из Неглинки. Не помню я, как тот мост называется. Давай, через десять минут буду. Ай, дарагой, я тебя люблю. Передавай привет тете Ануш.

Тоннель, по которому они мчались, был заметно уже и теснее. Провода со стен исчезли, а серый бетон уступил место кирпичной кладке. С потолка и из боковых тоннелей на машину полились потоки воды. Это замедлило движение, но зато теперь не трясло. Только дворники работали на прежней скорости.

— Вы были тут раньше? — прокричал Костя, сквозь шум воды, которая была везде.

— Канешна, — ответил Арамис. — А вот наши друзья, еще не знают, что их ждет.

Преследователи мчались по пятам, а тоннель все больше заполнялся водой. Порой Арамису приходилось одним колесом выезжать на покатую, но сухую стену. Тогда их скорость становилась немного больше. Преследователи попытались проделать тот же трюк, но тоннель был слишком узок для них. Джип зацепился за низкий потолок, и вернулся на середину потока. Мощности их машины с лихвой хватало, чтобы справиться с водой. Она уверенно мчалась впере и постепенно нагоняла друзей, готовая в любой момент подмять их под себя.

«Лучше бы сейчас наша машина оказалась крокодилом, а не ланью», — подумал про себя Костя.

Бампер преследователей уже был готов нанести удар, когда раздался еле слышный звук. Костя не обратил на него внимания, но Арамис был более чуток.

— Ого! — воскликнул он. — Наши друзья теряют терпение.

Костя не понял его намека, пока не увидел на лобовом стекле то место, на что показывал Арамис. Там была аккуратная маленькая дырочка. Костя ощупал ее пальцем, не понимая, от чего она появилась, как снова раздался хлопок. А за ним еще и еще. Рядом с первым отверстием появилось другое. Костя одернул руку и расширенными от ужаса посмотрел на Арамиса, который коротко кивнул.

— Стреляют, — подтвердил он. — Нам бы только до воды добраться.

«Как будто здесь ее мало», — подумал Костя, и тут неожиданно все пропало — шум воды, тоннель и преследователи. Они исчезли, а Быстроногая лань снова летела в черную пустоту.

На этот раз падение оказалось не таким долгим. Они приземлились на что-то твердое, которое заскрипело и упруго просело под их тяжестью. В борта машины ударила вода. Она дошла до стекол, и Костя хотел уже выскочить из машины, как в следующий миг их подкинуло, а вода отступила, оставив после себя мерно покачивавшийся деревянный помост. Это был плот, о котором говорил Арамис, и они плыли по Москва-реке!

Сзади раздался рев мотора. Преследователи не успели затормозить. Их машина вылетела из тоннеля и с шумом воткнулись в свинцовую воду. Поднятая волна качнула плот. Некоторое время автомобиль преследователей держался на воде, а потом завалился вперед и медленно, как «Титаник», ушел на дно. Костя проследил за скрывшимися под водой лучами фар.

— Думаете, они утонули? — спросил он Арамиса.

— Нет. Эти всегда всплывают. Смотри.

Костя вгляделся в темноту и увидел на поверхности два светлых поплавка — бритые головы преследователей.

— Так им и надо. Не будут связываться с Арамисом.

На плоту лежали два длинных весла. С их помощью благополучно миновали мост и направились к берегу. Там была спускавшаяся к воде лестница, а над ней, устремленная в небо Костина высотка.

— А теперь садись, — скомандовал Арамис. — Быстро!

Они запрыгнули в машину. Когда плот стукнулся о гранит набережной, Арамис дал газу, и Быстроногая лань, оправдывая свое название, сделала грациозный прыжок. Они были на твердой земле, а отброшенный плот поплыл дальше.

Через пять минут они остановились перед подъездом.

— Приехали, — объявил Арамис и взглянул на счетчик. — С тебя четыреста пятьдесят рублей.

До Кости не сразу дошел смысл его слов. Глянув на своего спасителя, он потянулся к кошельку. Арамис перехватил его руку.

— Шучу. Для друзей бесплатно. Только береги себя. Они просто так не отстанут.

Он указал пальцем на продырявленное стекло.

— И шутить они не любят.

Визит вежливости

Наступило утро 31 декабря. Последний зачет был сдан, и можно было немного расслабиться, но приближавшийся праздник не сулил радости. К нему примешивалось чувство неопределенности и ожидания. Если верить письму, которое осталось у Олега Игоревича, хозяйка квартиры — Клара Васильевна должна была прибыть сегодня, и это должно было снять сразу несколько вопросов. «Но, что если она не приедет?» — думал Костя. — «Тогда в канун Нового года нас вышвырнут на улицу».

С самого утра он не мог найти себе места. Костя прислушивался к любому звуку, каждый раз выглядывая в подъезд, когда ему казалось, что там открылись двери лифта.

Маша не появлялась из своей комнаты, хотя было слышно, что она давно проснулась и с кем-то разговаривает. «Ох, уж эти девчонки. Сколько можно болтать по телефону, и главное, с кем? Ведь у Андрея телефон забрали».

Костя без аппетита сжевал «зеленый» бутерброд и на автопилоте выпил чашку чая. «Что теперь делать?» Предстоящий день обещал быть долгим и тяжелым. Тяжелым главным образом из-за того, что долгим. «Какая ерунда в голову лезет. А все из-за того, что нужно ждать, а чего ждать — неизвестно».

Около десяти часов, не вынеся мук одиночества, Костя постучал к Маше. Девушка отозвалась не сразу. Лишь через минуту дверь ее комнаты приоткрылась, и из нее высунулось Машино личико.

— Привет.

— Привет. Что делаешь? — спросил Костя.

— Так. Прибираюсь. Ты что-то хотел?

— Ничего особенного. Хотел узнать, как дела?

— Хорошо, спасибо! Еще что-то?

— Да, вроде нет, — ответил Костя.

— Тогда извини, я занята. Встретимся позже.

— Хорошо.

И снова потянулись долгие часы ожидания неизвестно чего. Чтобы хоть чем-то занять себя, Костя засел за химические опыты. За лабораторным столом время пошло быстрее. Костя забыл про обед и не успел оглянуться, как за окном опустились ранние зимние сумерки. Несколько раз он слышал, как выходила из комнаты Маша, но каждый скоро возвращалась обратно. Новый год приближался, и шансы на появление Клары Васильевны стремительно таяли.

«Неужели не приедет?» — думал Костя, механически смешивая реактивы.

В дверь позвонили. Костя, так долго ожидавший этого момента, даже подпрыгнул на стуле. «Наконец!» Он через мгновение был у двери, но на пороге оказался не тот, кого он ожидал увидеть. Там стоял капитан Свинищев, а за его спиной еще несколько человек.

— Вам кого? — спросил Костя. — По-моему, все, кто вас не устраивал, уже здесь не живут.

Капитан растянулся в притворной улыбке.

— Вы принимаете меня за какого-то монстра. Это неприятно. Что же касается моего появления, то считайте его визитом вежливости. Разрешите?

Он вошел, а следом за ним еще трое полицейских со служебной собакой и невысокий мужчина в комбинезоне. Последний был работником «Последней радости», тот самый, которого когда-то вышвырнул Руслан. Оказавшись в квартире, коротышка подскочил к телевизору.

— Вот он. Это его не хотели отдавать эти ворюги.

Свинищев вальяжно расположился в кресле и хозяйским жестом указал Косте на диван.

— Присаживайтесь. Значит, вы говорите, что все правонарушители покинули квартиру, но у меня на этот счет другие сведения. Даже если не брать во внимание, что здесь присутствуют незаконно удерживаемые предметы, — он указал на телевизор. — Даже если я закрою глаза на ваши проделки и прочие гадости. Даже, если окажется, что это не ваших рук дело, — Свинищев вынул из кармана и выложил перед Костей маленькую черную «шайбу». — В чем я сильно сомневаюсь, то одно ваше присутствие в этих стенах дает мне полное право вышвырнуть вас вон без всяких объяснений и, заметьте, как вы любите, в абсолютном соответствии с законом. Что вы на это скажете?

— Я скажу, что сегодня приедет хозяйка квартиры и все вам популярно объяснит.

Капитан резко подался вперед.

— Вы все еще этому верите? А может быть, вы верите и в Деда Мороза? Послушайте, давайте разговаривать как взрослые. Никто не приедет. Пора бы вам забыть про волшебника в голубом вертолете. Последний раз гражданку Кузнецову видели более полугода назад. С тех пор о ее судьбе ничего неизвестно. Я на полном основании могу причислить ее к без вести пропавшим. Исходя из этого, предлагаю вам приступить к упаковке своих пожитков, чтобы в ноль часов ноль-ноль минут первого января вашей личности не было в этой квартире. И передайте мое требование вашей знакомой. У меня все.

Капитан поднялся.

— Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Конечно, — тихо ответил Костя.

— Вот и отлично.

Работник «Последней радости» взялся за телевизор, но Костя с самым решительным видом преградил ему дорогу.

— Это наше, — сказал работник.

Костя не двинулся с места.

— Заберете в ноль часов ноль-ноль минут.

Коротышка нехотя отступил.

Когда они ушли, из своей комнаты появилась Маша.

— Я все слышала, — сказала она, подходя к Косте. — Что же теперь делать? Не может все так закончиться. Это несправедливо.

Костя положил свою руку поверх ее.

— Мы будем защищаться, — сказал он твердо.

— Как?

— У меня есть план.

«С Новым годом!»

Остаток дня ушел на подготовку к новогодней ночи, и это не были новогодние салаты. Первым делом Костя забаррикадировал входную дверь. Для этого как нельзя лучше подошло пианино и прочая мебель, которую Костя собрал со всего дома. Телевизор был поставлен в угол, а его место на комоде занял новый Костин излучатель — усовершенствованная модель избавителя от тараканов. Рядом с ним встал диван, которому надлежало стать наблюдательным пунктом.

Последние усовершенствования излучателя значительно повысили его мощность. К тому же Костя изменил оптимальную частоту, сменив ее с тараканьей на «человеческую». Теперь при работе на максимальных значениях находиться рядом с ним было практически невозможно, даже при условии, что человек не попадал в сферу его прямого действия. Чтобы уменьшить влияние аппарат на оператора, Костя раздобыл две длинные веревки, одну из которых привязал к ручке мощности, а другую — к регулировке частоты.

За Костиными приготовлениями наблюдала Маша.

— Думаешь, это действительно нужно? Я про твой аппарат.

— Абсолютно. Они будут с оружием, и нам нужно будет защищаться.

— А это законно?

Костя почесал затылок.

— Думаю, в нашем положении все способы хороши. Ведь мы правы?

— Да.

— Тогда все нормально.

Предстояло еще многое сделать, но за что Костя бы ни брался, у него из головы не выходила одна мысль «Выходит, мой план с глушителями дал осечку. Они как-то проведали о них. Нужно срочно придумать что-то другое. Времени в обрез».

И тут Косте пришла простая и блестящая мысль. «Как я сразу не догадался? Мне известно время и место, когда должно совершиться преступление. Точнее, я знаю много мест, но не могу оказаться везде одновременно, а раз так, то нужно думать логически… И масштабно, как говорил Семен Анимподистович. Думаем дальше — квартиры у нас где находятся? Правильно — в доме. А где я? Тоже здесь. Значит, я должен что-то сделать со всем домом, чтобы одним махом решить все проблемы. Итак, для работы бытовой техники необходимо электричество. Если не будет его, не будет «противолучей». Если не будет «противолучей», никто не умрет. А что может быть проще, чем вырубить электричество сразу во всем доме? Как? Это дело техники. У меня же есть излучатель. Нужно лишь включить его на полную мощность, и сработают автоматы. Сработали же они, когда нас покинули тараканы, сработают и сейчас. Нужно только не пропустить момент и опередить возможные действия наших «друзей». А с этим будет несколько сложнее».

В начале двенадцатого в дверь позвонили.

Костя попросил Машу уйти к себе, а сам приглушил свет и спрятался за спинкой дивана. Звонок повторился.

— Кто там?

— Откройте — полиция.

— Извините, но хозяйки нет дома, а чужим мы не открываем.

— Откройте или мы применим силу!

— Попробуйте.

Костя видел, как поднялась крышка почтового ящика. Через нее квартиру оглядели чьи-то цепкие глаза. «Смотрите, пока можете. Делайте, что хотите, но в квартиру вам не попасть», — в этом Костя был уверен. Устроенная им баррикада и спрятанные капканы были непроходимы. «Обойти ума не хватит, а лезть напролом — им же хуже».

В дверь ударили, потом еще раз. Затем удары посыпались один за одним. С потолка посыпалась штукатурка. Висевшее в коридоре зеркало покачнулось и, как в замедленном кино, опрокинулось на пол. По полу разлетелись сверкающие осколки.

Насколько не была прочной дверь, но вскоре в ней появилась дыра. С каждым новым ударом она увеличивалась, пока не стала размером с футбольный мяч. После этого удары стихли, и в дыру просунулась рука. Она ощупала крышку пианино, обшарила этажерку и потянулась к замку, который Костя предусмотрительно снабдил напряжением в двести двадцать вольт. Сверкнули искры, раздался крик, и с воем раненного зверя рука исчезла в отверстии.

— Так-то. Будете уважать науку, — мстительно прошептал Костя, готовясь к новым поползновениям врага.

— Эй, студент, — крикнул из-за двери Свинищев. — Ты чего задумал? Решил на полный срок намотать? Открывай! Обещаю, что тебя не тронут. Даю пять минут. Потом пеняй на себя.

По прошествии пяти минут за дверью снова послышалась возня. Сильный удар сотряс дверь, и в проломе показалось лезвие топора. Рядом с ним появилось еще одно. Работали в две руки и работали умело. Щепки летели во все стороны. Дыра разрасталась на глазах, стремительно приближаясь к дну почтового ящика, в котором лежала… пробирка с нитроглицрином. Костя зажмурился и прикрыл ладонями уши. Прихожую осветила вспышка. Снова раздались крики. Что-то железное с грохотом упало на пол.

— Я убью его! — кричал кто-то за дверью. — Дайте мне пистолет. Я вышибу мозги этому молокососу. Невидимый Косте подскочил к двери и стал рвать ее голыми руками. — Выходи, умник, я из тебя бифштекс делать буду.

«Пора», — решил Костя и потянул за веревку. Комнату наполнило мерное жужжание излучателя. Через минуту прибор нагрелся и вышел на необходимую мощность. Пришло время подрегулировать частоту. Костя крутил ручку до тех пор, пока ругань за дверью не уступила место не менее бурным рыданиям.

— А-а-а! — завопило сразу несколько голосов. — Что это? Помогите кто-нибудь. Что со мной происходит? Какое горе. Я не хочу жить. Почему так тяжело?

Свинищев избежал воздействия Костиных волн. По подъезду разлетались его отрывистые приказания.

— Уберите и приведите их в чувство. Евсеев, разберись. Эй, кто там еще есть? Бери топор и продолжай.

Излучатель работал исправно. Все, кто подходил к двери, оказывались в сфере его поражения. От небольшого движения Костиных пальцев несчастные то дико хохотали, то били себя в грудь, то горько рыдали. Снятыми с пожарного щита баграми их оттаскивали в сторону, а вместо них гнали новых.

Вскоре нападавшие истощили резервы. Те, кто мог самостоятельно передвигаться, подгоняемые страхом пустились наутек. Другие сворачивались калачиком на полу и тихонько повизгивали. О дальнейшем штурме квартиры не могло быть и речи.

— Константин, — раздался усиленный мегафоном голос. — Это говорит Олег Игоревич. Вы прекрасно понимаете, что ваше положение безвыходно. Чего вы добиваетесь — остаться жить в этой квартире? Вы не так глупы, чтобы понять, что это невозможно. Прекратите бессмысленное сопротивление и дайте нам войти. Обещаю, что вам не причинят вреда. Решайте сейчас.

Костя использовал передышку для охлаждения прибора. Не теряли времени и его противники, проделывая какие-то манипуляции около входной двери. Костя то и дело поглядывал на часы — «Через двадцать минут врублю на полную мощность — так, чтобы пробки перегорели».

Но случилось то, чего Костя никак не ожидал — электричество погасло прямо сейчас. Излучатель без электричества превратился в бесполезный металлолом. Оставалась надежда на баррикаду.

— Константин, — снова раздался голос управдома. — Мы даем вам последний шанс — выходите.

Костя не ответил. От внезапно наступившей тишины зазвенело в ушах. «Неужели они отступили? Не может быть».

Не успел он додумать, как раздался взрыв. Он был так силен, что взрывная волна, промчавшись по квартире, перевернула диван и перекинула через него Костю. Совершая в воздухе кульбит, Костя успел заметить, как подпиравшее дверь пианино словно шар в боулинге несется через квартиру. Сметая все на своем пути, разбросав комод и стоявший на нем излучатель, пианино запнулось на завернувшемся ковре, подпрыгнуло как мячик и, выбив из рамы стекла, застряло в окне. В комнату ворвались порывы холодного ветра.

Из своей комнаты высунулась испуганная Маша, и Костя закричал ей.

— Не смей! Иди к себе.

По квартире уже скользили лучи полицейских фонарей. Маша успела увернуться от протянутых к ней рук и перед носом полицейских захлопнула дверь.

— Ну, с этим мы еще разберемся, — сказал Свинищев, постучав костяшками пальцев по Машиной двери. — Главное, что птичка в клетке.

Оглушенный Костя поднялся на ноги и исподлобья глядел на вышагивающего по гостиной Свинищева. Капитан поднял валявшийся стул.

— И стоило городить городки? — вальяжно усаживаясь, произнес он. — Чего ты хотел этим добиться? Монополии на сбор мочи во всем доме? Или хотел стать тараканьим вождем? Ха-ха. Ведь это твоих рук дело? Нет, таким как ты не место в наших рядах.

— В ваши ряды я не стремлюсь.

— Знаешь, чего я хочу больше всего — чтобы ты заткнулся. Ненавижу таких умненьких, аккуратных, воспитанных. Заканчиваете институты, а потом сидите в своих кабинетах, боитесь испачкаться и указываете, что и кому делать. А еще вы не умеете проигрывать. Смотри, только не заплачь — я этого не люблю.

Костя не думал плакать, а только сжал кулаки.

— Вам это не сойдет…

Он не договорил. Дверь в Машину комнату распахнулась и…

— Нет! Куда? — закричал Костя, но тут случилось совсем непонятное.

За Машей из двери вышла подталкиваемая управдомом… Клара Васильевна. «Значит, она все-таки приехала, но когда? И откуда там взялся управдом?» Костя пытался найти объяснение, переводя взгляд с Маши на старушку, а затем на торжествующего управдома. Только сейчас он заметил, что в руке Олега Игоревича поблескивает пистолет.

— Опять все приходится делать самому, — управдом подтолкнул женщин к Свинищеву. — Теперь все в сборе. Заканчивайте этот балаган. И побыстрее.

Костя не мог оторвать взгяд от неизвестно откуда взявшейся хозяйки квартиры. Она как две капли воды была похожа на свою младшую сестру — та же прическа, то же лицо, только бледнее, и даже еле заметное дрожание головы. В довершении сходства на ней был тот же в розочку халат.

«Почему Маша не сказала, что она приехала? Все могло быть иначе…»

Костины мысли прервал жесткий голос управдома.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он Свинищеву. — Мой человек ждет вас.

— А если нас кто-то остановит?

Олег Игоревич усмехнулся.

— В новогоднюю ночь? Сейчас во всей стране нет ни одного трезвого человека. Можно Ленина вынести из Мавзолея — никто не заметит. Берите мальчишку и закончим с этим.

Дар речи вернулся к Косте.

— Олег Игоревич, так это все вы?… — он не мог найти подходящих слов. — Все это время… А я еще говорил…

Управдом со снисходительной улыбкой взглянул на Костю.

— Мне тоже очень жаль. Из вас вышел бы хороший специалист… со временем, но у вас его нет. К несчастью, на заре вашей еще не начавшейся карьеры вас угораздило встретиться со мной, а на моей дороге место только для одного. Я бы побеседовал с вами еще, но меня ждут за праздничным столом. Все, что я могу для вас сделать — это попросить капитана, чтобы он закончил с вами быстро и без мучений.

Услышав это, Маша вздрогнула и потеряла бы чувства, если бы ее не поддержала старушка.

— Тихо, тихо, милая, — гладила она ее по голове. — Скоро все закончится.

— Видите, Константин, — произнес управдом. — Чего вы добились своими поисками правды. Ведь можно было обойтись без этого. Уехали бы вы, и все остались живы. А теперь из-за вашего упрямства умрут эти ни в чем не повинные женщины. И этот грех будет лежать на вас.

— Я хотел спасти, — воскликнул Костя. Смысл происходящего стал доходить до него. — Их и других, которых вы одаривали смертельными подарками под видом бесплатной техники. Это вы виновны в гибели людей, и я жалею, что раньше не понял, что вы за человек. Вы чудовище!

— Как много громких слов. Да, это дело моих рук, но скажите, кому от этого было плохо? Я очищал дом от никому не нужного старичья. Ведь это бесполезные люди. Они давно выполнили то, для чего были предназначены выполнить. Теперь они — лишний груз, который тянет наш корабль на дно. Я просто обновлял или, если угодно, омолаживал население нашего дома. Государство должно сказать мне спасибо, что я избавлял его от этого бремени — трат на пенсии и прочие пособия. Вообще, я считаю, что в идеальном государстве не должно быть иждивенцев. Каждый человек должен быть полезен.

— То есть вы взяли на себя роль бога?

— Можно и так сказать. Бог в отдельно взятом доме. На мой взгляд, я справился превосходно.

— Присваивая себе квартиры убитых стариков?

— Это побочный приятный бонус моей профессии. Не забывайте, что благодаря мне эти старики переживали вторую молодость.

— А потом — страшную смерть.

— Увы, за все нужно платить. Месяц возвращенной молодости против пяти дней жестоких мук — я считаю это справедливым. Во всяком случае, это лучше, чем годами мучиться от болезней, отравляя жизнь родным и близким. К тому же, как вы справедливо заметили, у отправленных мною на тот свет стариков не было ни родных, ни близких. Самым близким для них был я. Никому кроме меня они не были по-настоящему нужны.

— А точнее их квартиры.

— Можете твердить это сколько угодно — я не против, и теперь, когда вы все узнали, надеюсь, вам будет легко умирать. Прошу не таить на меня зла — это всего лишь бизнес. А теперь мне пора.

Свинищев сделал подручным знак, и те двинулись на Костю.

— Взять его.

Костя отступил назад, еще, пока не уткнулся спиной в развороченную раму окна. Дальше идти было некуда. Секунда и Костя вскочил на подоконник.

Маша ахнула. Свинищев подался вперед. Его сподручные оглянулись, ожидая приказаний начальника.

Собравшийся было покинуть квартиру управдом, развернулся на пороге.

— О, это что-то новенькое. Вы решили все сделать за нас? Только, прошу не тяните.

Скользя на осколках битого стекла, Костя поднял голову.

— Еще один шаг и я…

За его спиной что-то прошелестело. Костя оглянулся, но в темноте ночи ничего не увидел. От неловкого движения его нога скользнула, и он чуть не выпал из окна, успев схватиться за свисающие гардины.

Управдом нетерпеливо взглянул на часы.

— Ладно. Мне это надоело. Заканчивайте без меня, — приказал он капитану и распахнул входную дверь.

Из нее в квартиру ворвался сквозняк. Он поднял в воздух мусор, опрокинул горшок с фикусом. Под его напором надулись парусами шторы. Одна из них обвилась вокруг Кости, и не успел он ничего понять, как вместе с ней его выбросило наружу.

— Костя! — кинулась к нему Маша, но сподручные Свинищева удержали ее.

Старушка мелко затряслась и перекрестилась.

В комнате наступила тишина. От входной двери послышались хрустящие по битому стеклу шаги управдома.

— А дело принимает интересный оборот, — произнес он. — Не пришлось и руки марать. Теперь я, пожалуй, останусь, — он обернулся к Маше и прижавшейся к ней старушке. — Ну что, дамы, настала ваша очередь. Клавдия Васильевна, — произнес он, и старушка вздрогнула, когда услышала свое имя. — Неужели вы думали, что можете обвести меня вокруг пальца? Вы позволили себе такую чудовищную ложь. Подлог. Как вам пришло в голову назваться именем своей сестры? Это же подсудное дело, ведь так, капитан Свинищев?

Капитан поморщился.

— Я бы попросил не упоминать мое имя при потерпевших.

— Почему это мы потерпевшие? — спросила Маша. Ее трясло от пережитого. Голос срывался. — Что вы собираетесь делать?

Управдом хотел погладить ее по голове, но девушка отпрянула.

— Мы, милая, вас и с вашу бабушку…

Маша поежилась.

— Ведь Клавдия Васильевна приходится вам двоюродной бабушкой, не так ли? Так и быть, я расскажу, что с вами произойдет по версии следствия. Вы с вашим молодым другом решили устроить вечеринку, но перестарались. Знаете, так бывает — молодо-зелено. Перебрали алкоголя. В результате он, — управдом показал на остатки окна, где исчез Костя. — Перепутал дверь с окном. Вы испугались и на пьяную голову тоже решили покончить жизнь самоубийством — то есть последовали за своим другом.

Управдом подошел вплотную к Маше.

— То есть с вами я проблем не вижу, — продолжал Олег Игоревич. — А вот, что делать с уважаемой Клавдией Васильевной, я пока не придумал, — он посмотрел на старушку. — Вы ведь уже один раз умерли.

Красными от слез глазами старушка посмотрела на управдома.

— Вы не человек, Олег Игоревич, — через силу выговорила она. — А я так в вас верила.

— Нельзя! — крикнул управдом. — В наше время никому нельзя верить. Это не ваш коммунизм, который вы так и не доделали. Теперь каждый друг другу враг или, в крайнем случае, деловой партнер. Но сейчас не об этом. Как нам объяснить ваше внезапное воскрешение? Ведь такого, как учили нас строители коммунизма, не бывает.

— Бывает, — раздался голос.

Все обернулись и увидели в окне Костю. Держась одной рукой за остаток оконной рамы, он влезал обратно на подоконник.

— Ты? — радостно воскликнула Маша.

Управдома перекосило.

— Очень невежливо. Ведь мы с вами уже попрощались. Вы, наверно, задались целью испортить мне весь праздник?

— Извините, что доставил вам неудобство, — поднимаясь на ноги, ответил Костя. — Но так уж вышло — крепкие раньше делали шторы.

— Через четыре часа заканчивается моя смена, — многозначительно произнес Свинищев управдому. — Может, повторим попытку?

Олег Игоревич уступил ему дорогу.

— Только прошу — поменьше крови. Это так непрофессионально и пачкает паркет.

— Перестелите, — сказал Свинищев и, похрустывая костяшками пальцев, двинулся на Костю. — Все сделаем в лучшем виде.

Не успел он сделать и двух шагов, как в квартиру вбежали Руслан и его отец. Следом за ними в изувеченную дверь протиснулась прокурорская охрана.

— Руки вверх! — закричал прокурор, обводя собравшихся изготовленным к стрельбе пистолетом. Еще два ствола его охранников выглядывали у него из-за спины. — Никому не двигаться. Оружие на пол. Капитан, чего стоишь? Выполняй приказ старшего по званию. Я хоть, как ты сказал, и из Задрищенска, но нажимать на курок умею.

Свинищев и Евсеев послушно опустили оружие.

— Вот и хорошо, а теперь ты, — указал полковник на управдома, но тот действовал быстрее. Он схватил в охапку Машу и Клавдию Васильевну и, приставив к ним пистолет, стал отступать в комнату девушки.

— Стойте, где стоите, — прошипел он. — Если кто-нибудь двинется, пристрелю обоих.

Дверь за ними захлопнулась и закрылась на засов. Руслан забарабанил в нее.

— Открой, гад! Я убью тебя, если хоть один…

Он не договорил. Раздался выстрел, затем второй. Послышался крик, удар о пол.

— Вперед! — скомандовал прокурор и его охрана дружно высадила дверь.

В комнате в луже крови лежал бывший швейцар Асбест Поликарпович. Он был в штатском, но Костя узнал его по густым бровям и по щетке усов. Над ним склонилась плачущая Клавдия Васильевна. В двух шагах от них лежало бездыханное тело управдома, изо рта которого на пол стекала струйка крови.

— Врача! — закричала Маша. — Скорее! Доктора!

— Не нужно, — слабым голосом остановил ее Асбест. — Не нужно доктора.

Счастливыми глазами он смотрел на склонившуюся над ним старушку. Клавдия Васильевна не могла сказать ни слова.

— Вот как все произошло, — шептали губы швейцара. — Теперь я могу спокойно умереть.

— Прости. Прости, меня! — говорила старушка, заливая его лицо потоком слез.

— Не плачь. Скажи только одно. Почему она не отвечала на мои письма? Она получала их?

Вместо ответа Клавдия Васильевна положила на грудь швейцара пачку исписанных крупным почерком листков.

— Они все здесь, — прошептала она.

Асбест Поликарпович положил свою руку поверх ее. Клавдия Васильевна попыталась освободиться, но он удержал.

— Нет, пусть. Мне так хорошо. Скажи, она любила меня?

Старушка прикрыла рукой дрожащие губы.

— Пожалуйста, скажи, она любила меня когда-нибудь? Она спрашивала обо мне?

Клара Васильевна закивала головой. На лице швейцара появилась счастливая улыбка.

— Спасибо, — произнес он. — Как хорошо — я скоро встречусь с ней.

Его глаза закрылись, а грудь перестала подниматься.

В стороне зашевелился приходивший в себя управдом.

— Воды, — простонал он.

— Погоди, сейчас напьешься.

Прокурор рывком поднял управдома на ноги и толкнул в объятия своей охраны.

— Глаз с него не спускайте.

Олег Игоревич стоял между двух верзил, переступая на неверных ногах и путаясь в петлях протянувшейся через гостиную Костиной веревки. Оглядываясь вокруг, он не переставал повторять.

— Ничего не понимаю. Что случилось?

Его блуждающий взгляд упал на Машу, и в глазах управдома загорелся злой огонек. Он неожиданно сложился пополам, будто хотел завязать шнурок.

— Эй! Чего — носок сполз? — окликнул его охранник.

Управдом выпрямился. Он больше не играл в оглушенного. На его лице играла жестокая улыбка, в руке был пистолет. В это миг в квартиру вбежали Андрей и учитель криминалистики Семен Анимподистович.

— Маша, осторожно! — выкрикнул Андрей на ходу.

В его руке мелькнул дротик, но бросок оказался неверным. Дротик жужжа пролетел в нескольких сантиметрах от управдома и с дрожанием воткнулся в застрявшее в окне пианино. Олег Игоревич спустил курок. Маша вскрикнула и упала.

Ее крик заглушил донесшийся от окна скрежет. От небольшого толчка, висевшее на честном слове, пианино потеряло зыбкое равновесие и стало вываливаться в окно. За ним поползла прихваченная инструментом веревка. Словно живая она извивалась на полу кольцами. Одно из них обвилось вокруг ноги управдома. Он попытался освободиться, но петля от этого стала еще плотнее.

— Нет! — с ужасом воскликнул управдом, хватаясь за ногу, но было поздно.

Пианино со скрежетом скрылось в распахнутом отверстии окна. Охранники еле успели разжать хватку, и управдома как пушинку рвануло с места. Его вопль затих в завываниях ветра.

Андрей склонился над лежавшей без чувств девушкой.

— Маша, что с тобой? Пожалуйста, не молчи.

Девушка открыла глаза и улыбнулась.

— Все хорошо.

— Скажи, где болит?

— Нигде.

Настенные часы пробили двенадцать.

За окном раздался треск, и небо озарилось сотнями разноцветных вспышек. Москва отмечала Новый год.

— С Новым годом! — слышалось отовсюду. — С новым счастьем!

Лица собравшихся озарились цветными бликами. Только Костя не чувствовал радости и с нарастающим биением сердца ждал услышать, когда по дому разнесутся предсмертные крики людей. Ему было тяжело и душно. Он попытался сделать вдох, но перед глазами медленно поползла туманная пелена.

«Элементарно»

На следующее утро Костя проснулся или, вернее сказать, очнулся позже всех. Судя по доносившимся до него звукам, вся квартира была уже на ногах. Слышался гогот Руслана. Ему вторил заливистый смех Маши и восклицания прокурора.

В дверь постучали.

— Константин, к вам можно?

В комнату заглянула Клавдия Васильевна. В ее руках был поднос, а на нем чашка с чаем и блюдце с куском горячей шарлотки. Костя поднялся на кровати, но сделал это слишком быстро. В глазах потемнело.

— Лежите, Константин. Вам сейчас нельзя делать резких движений.

Старушка поставила поднос на стол и присела.

— Я пришла просить у вас прощения.

— Прощения? За что? — события прошлой ночи постепенно всплывали в памяти.

Старушка собралась с мыслями.

— Есть за что. Позвольте облегчить душу. Прошу только — не прерывайте, мне и так очень нелегко.

Костя согласно кивнул.

— В своей жизни я сделала немало ошибок, — начала Клавдия Васильевна. — К сожалению, те, перед кем я виновата, уже не могут ни простить, ни осудить меня. Только сейчас я поняла, как была не права. Я говорю о своей сестре. Почему я взяла на себя роль судьи? — она тяжело вздохнула. — Но былого не вернешь — Клару и Асбеста, поэтому я пришла просить прощения у вас, пока это еще возможно. Я сказала вам неправду, точнее, не всю правду, но как мне тогда казалось, я не могла поступить иначе.

Письма с приглашениями выслала я, но делала это по просьбе Клары. Она просто уже не могла. Здесь я ничего не придумала и не добавила. Моя сестра была одержима всем, что касалось расследований. Для этой цели она выбрала вас и Руслана. Андрей, пусть он не обижается, попал в вашу компанию, так сказать, заодно. Дело в том, что Андрюша наш дальний родственник — двоюродный внучатый племянник. Клара случайно увидела его фамилию в списках поступивших и связалась с его матерью. Оказалось, так совпало, что Андрей был зачислен в одну с вами группу. Как было его не пригласить?

— Ну, а Руслан? Его-то за что? Он же ничего…

— Это как посмотреть, — улыбнулась Клавдия Васильевна. — Вообще-то, Клара больше надеялась на его отца. Согласитесь, в наше время хорошие связи многое решают, а тут подполковник, да еще прокурор. Мы подумали, что человек, который знает эту систему изнутри, будет нам полезен. Тем более он не был связан с нашими местными, так сказать, представителями закона.

— То есть сам Руслан был вам не нужен?

— Поначалу — да. Мы его не брали в расчет, но как оказалось, он тоже пригодился. Только, пожалуйста, не говорите ему. Он хоть и кажется грубым, но на самом деле хрупкий и ранимый.

— Что-то я не заметил.

— Просто вы смотрите на него с другой точки зрения.

— То есть, вы хотите сказать, что надеялись только на меня?

— По правде сказать, мы вообще не были уверены в успехе. Клара, извините ее за это, считала, что вы должны выступить, как это будет по-химически, в качестве катализатора. Она думала, что новые люди спутают карты преступников. Те будут вынуждены пойти на необдуманный шаг и выдадут себя.

— То есть мы выполняли роль живцов?

Клавдия Васильевна потупила глаза.

— Не совсем. Клара надеялась, что вы тоже проявите активность, и тут она не ошиблась. В, конце концов, так оно и вышло. Без вас все это могло оказаться пустой тратой времени.

— Но когда вы нас приглашали, у вас был какой-то план?

— По правде, его нельзя было назвать планом, но кое-что было.

— Выходит, ваша сестра все это время жила в вашей квартире?

— Да. После санатория Клара чувствовала себя просто прекрасно. Она хотела скорее вернуться домой, но решила сделать так, чтобы об этом никто не узнал. Нам стоило больших трудов, чтобы осуществить задуманное. Мы не могли воспользоваться парадным входом или лифтом, поэтому пришлось подниматься по черной лестнице. Можете себе представить — две восьмидесятилетние старушки в полной темноте карабкаются между коробок и старых велосипедов на двадцать пятый этаж. Это было нелегко, но мы смогли.

— Понятно, но все-таки у вас были какие-то подозрения?

— Честно говоря, мы не могли заподозрить никого из своих и думали, что преступники — это кто-то со стороны. О том, что это мог быть Олег Игоревич, у нас даже мысли не возникало — таким чутким и внимательным он казался. Только после смерти Клары, у меня возникли некоторые подозрения.

Клавдия Васильевна перевела дух. Ее горло сжимали подступившие рыдания. Наконец, она справилась собой и продолжила.

— В ту ночь Клара чувствовала себя очень плохо. Она жаловалась на головные боли и ломоту. Я дала ей болеутоляющее и снотворное. Заодно сама выпила несколько капель, и заснула, а когда проснулась, было уже поздно. Я нашла ее бездыханной около двери, а рядом с ней лежал Андрей. Бедный мальчик — сколько ему пришлось пережить. Я вызвала «Скорую», а сама, не знаю почему, сбежала к Маше. Я очень испугалась.

— А потом вы решили представить все так, будто умерли вы?

— Это получилось само собой. И именно этого все время добивалась Клара. Когда другие думают, что ты умер, это дает тебе некоторое преимущество — ты можешь спокойно наблюдать со стороны, но в то же время это значительно усложняет задачу. Нельзя появиться на людях и… В общем, получилось так, что официально ни одной из сестер Кузнецовых не осталось. Одна — умерла, другая — пропала. Преступники должны были как-то проявить себя, и каково было мое удивление, когда первым на мою квартиру покусился Олег Игоревич. Я не могла в это поверить.

— А Маша — она с самого начала знала обо всем?

— Да, Константин, но не вините ее за это. Мы две сумасшедшие старухи запретили ей говорить вам что-либо, иначе наш план мог пойти насмарку, а мы зашли уже очень далеко. Маша знала и помогала нам.

— Как же вы попали в ее комнату? Ведь в ту ночь никто не спал и вас обязательно бы заметили.

— О, это еще одна из наших тайн. Я вам говорила, что наши с сестрой семьи жили очень дружно. Настолько, что Алексей — муж Клары — соорудил между нашими квартирами лифт. Представляете, наш персональный лифт!

— Ах, вот оно что, — схватился за голову Костя. — Так это он скрипел?

— Да. Из Машиной комнаты он ведет прямо в платяной шкаф наверху. В ночь смерти Клары я была очень напугана, и поэтому не забрала с собой многие необходимые вещи — документы и прочее. Потом мою квартиру опечатали, и это было мне только на руку. Несколько раз я поднималась к себе и забирала кое-что из пожитков, но совершенно забыла про сейф. В нем хранились наши письма. А когда вспомнила, было уже поздно. Наверху шел ремонт, днем и ночью там были люди. Но нужно было закончить дело и однажды, когда Маша заснула, я сама поднялась наверх и со свечой в руке дошла до сейфа. Кто-то из рабочих проснулся и увидел меня. Остальное вы знаете — они приняли меня за приведение.

— Теперь все понятно. А я-то ломал голову, — воскликнул Костя. — Но вы не так уж виноваты во всем, что произошло.

— Нет, Костенька, я поняла это, когда на моих руках умирал Асбест Поликарпович. Как бы я плохо не относилась к этому человеку, но он спас жизнь мне и моей внучке.

— Какой внучке?

— Маше. Она — внучка Клары. Но обо всем по порядку. Я узнала от Маши, что после смерти Клары Асбест приходил к нам. Он видел ее и узнал, а на следующий день уволился. Здесь ему больше делать было нечего, но он вернулся.

— Зачем?

— Я думаю, он возвращался за своими письмами.

— Как они оказались у вас?

Клавдия Васильевна снова тяжело вздохнула.

— В этом-то и есть мой грех. Всю жизнь я старалась разорвать их связь. Я перехватывала его письма к ней. Не спрашивайте, как я это делала. Я всячески препятствовала их встречам, говорила сестре, что он не достоин ее, но похоже, что своей цели так и не добилась. Думала, что все его письма у меня, но оказалось, что это не так. Для меня стало настоящим открытием, когда вы рассказали Маше про письмо, которое осталось у Олега Игоревича. Кстати, как оно оказалось у вас?

— Я сам не знаю, — ответил Костя. — Я упал в обморок, а когда очнулся, управдом сказал, что нашел его в моем кармане. Кто мог его туда положить? Неужели?…

Костю осенила неожиданная догадка. Клавдия Васильевна смотрела на его просиявшее лицо и сказала.

— Асбест?

— Да, — сказал Костя. — Перед тем, как упасть, я видел его. С ним был кто-то еще, но я не разглядел кто. А когда очнулся, то лежал на пороге нашей квартиры. Ума не приложу, кто меня туда принес. И честно говоря, до сих пор не привыкну, что тогда умерли не вы. Погодите, — выпрямился на кровати Костя. — Выходит, Маша и Андрей — родственники?

— Да, и это еще одна неприятная новость, которую я должна сегодня объявить. Мне так жаль их обоих. Как Маша расстроилась, когда Андрея забрали в участок. Ай-ай! Вот тогда я ей все и открыла. Уж, не знаю, что творилось у нее на душе — бедная девочка. В один день у нее отобрали и любимого человека и брата. А сегодня это ждет Андрюшу. Нет, я не смогу повторить это еще раз. Я и без того слишком много натворила.

— Хотите, я скажу за вас?

Клавдия Васильевна ласково поглядела на Костю.

— Спасибо вам, добрая душа, но я должна сделать это сама.

В дверь просунулась рыжая шевелюра Андрея.

— Доброе утро! Долго вы еще будете секретничать? Там уже все собрались.

— Сейчас и мы подойдем.

***

В гостиной за накрытым столом собралась вся компания — Руслан с отцом, двое их телохранителей, Андрей с Машей и Семен Анимподистович.

Появление Кости и Клавдии Васильевны вызвало всеобщее оживление.

— А вот и наш выпаданец, — приветствовал Костю Руслан. — По статистике сто процентов выпавших из окон долетают до земли, а ты вчера испортил эту статистику.

Костя кисло улыбнулся и тут заметил пристроенный на этажерке макет самолета. Одно его крыло было сломано, с хвоста свисал голубой халат.

— Что это?

— Я тебе рассказывал, это мой первый самолет, — гордо объявил Руслан. — Мы его с отцом запускали, когда я был маленьким.

— И когда стал здоровым бугаем, тоже, — добавил прокурор.

Костя перевел взгляд с Краснощекова-младшего на Краснощекова-старшего.

— И зачем он вам понадобился?

Руслан хитро подмигнул.

— Это благодаря ему под нашими окнами не стоит очередь из ритуальных услуг.

— Чего? — не понял Костя.

— А того. Мне сказал Андрей, который узнал от Маши, которой рассказал ты — вот такой испорченный телефон получился. Ну, а я передал это кое-кому еще, — его взгляд немного затуманился, но в следующую секунду Руслан взял себя в руки. — Короче, я понял, что на Новый год здесь готовится что-то выдающееся. Я рассказал отцу, и вот — мы здесь.

— И, слава богу, успели, — подтвердил прокурор.

— И при чем тут самолет? Вы что, на нем летели.

— Ну, ты, Склифосовский, даешь. Видать, здорово вчера шарахнулся. Это же, как говорят в наших органах, орудие спасения.

Костя нахмурил лоб, пытаясь понять смысл услышанного.

— Русыч, не грузи, — вмешался Андрей. — Костян вчера в такой переделке побывал — у него до сих пор в глазах фейерверки вспыхивают. Давай быстрее, а то кушать очень хочется.

— Погоди — еще наешься. Так я повторю вопрос — почему этим прекрасным январским утром у нашего дома нет ни одного машины с черной полосой на боку?

Костя этого не знал.

— Да, потому что их спас мой любимый «ЯК-8», — Руслан нежно погладил сломанное крыло самолета. — Только я узнал, что нашим старичкам скоро настанет хана, схватил его под мышку, и мы рванули сюда. Честно говоря, не очень приятно видеть, когда человек выпадает из окна, даже такой как ты, Склифосовский.

Костя изобразил подобие улыбки.

— Но ты точно в рубашке родился, — продолжил Руслан. — И хоть мы видели, как ты барахтаешься на штору, но, уж извини, сначала поднялись на крышу.

— Зачем?

— Отец придумал, как отвлечь всех этих подаркополучателей от их телевизоров. В новогоднюю ночь сделать это было сложно, но у нас получилось, — Руслан передернул плечами. — Не забуду этот холодный шпиль. Как я к нему не примерз? Короче, мы обвязали шпиль веревкой, к другому концу привязали самолет. На крыше нашли вот этот халат. Остальное было делом техники — запустили пропеллер и отпустили на волю. Время было подходящее — без пяти двенадцать. И хоть наш агент Ан несколько дискредитировал идею существования привидения, через две минуты весь народ стоял внизу или таращился из окон на нашего «призрака». Когда настал час Х, около телевизоров никого не было.

— Значит, пока я падал из окна, вы запускали самолетик? — с укором произнес Костя.

— Да, — не моргнув глазом, ответил Руслан. — Ты же сам говорил, что семеро одного не ждут. Тут был примерно такой же расклад — спасать тебя одного или остальных двадцать трех человек. Уж, извини, но мы выбрали второе.

Костя обиженно надул щеки.

— Но-но, Склифосовский, ты чего? Ведь все закончилось хорошо.

— Ладно, хватит разговоров, — взяла инициативу Маша. — Садитесь за стол, а то мы с прошлого года ничего не ели.

— Это точно, — потер руки прокурор. — Кто что будет пить?

— Григорий Степанович, здесь же дети, — одернула его Клавдия Васильевна.

Прокурор оглянулся.

— Вы так думаете? Ну, хорошо, нальют сами.

Завтрак переходящий в обед закончился ближе к вечеру. Все были веселы и радостны. С первыми сумерками в дверь позвонили.

— Хорошо новый год начинается, — проворчал Костя. — Опять кого-то принесло.

— Входите! — крикнул Руслан. — Все равно двери нет.

В квартиру вошел Арамис.

— С новым годом! У вас все в порядке? — спросил он, оглядывая разгромленную квартиру.

— Дружище, как ты нас нашел? — в голос воскликнули Андрей с Русланом.

Глаза таксиста округлились.

— Ру? Ан? Вы здесь? — он попятился к двери, но Руслан опередил его.

— Не бойся — больше ни за кем следить не станем. Садись.

Арамису подставили стул, но его ноги упрямо не хотели сгибаться.

— Я лучше пойду, — сказал он. — Я только хотел увидеть, что у вас все хорошо. Это вам от тети Ануш.

Он поставил на стол пакет с апельсинами.

— Счастливого Нового года!

— И тебе не хворать, — ответил Руслан.

В дверь снова позвонили. На этот раз гостем оказался ректор института. Он со всеми обменялся рукопожатиями, дамам поцеловал руки, а с прокурором трижды облобызался. Вместе с ними, держась за ручку, в квартире появились преподаватели физики и уголовного права — Ломоносов и Эльвира.

Андрей смотрел на них, хлопая глазами.

— У нас выездной экзамен на дому? — ошалело спросил он.

Вошедшие рассмеялись.

— Можно и так сказать, — ответил ректор, доставая из портфеля бумаги. — Принес вам первые приказы нового года. Разрешите зачитать в торжественной обстановке? Итак, «Приказ № 1. Город Москва, число такое-то», это можно опустить. Вот. «В связи с блестяще выполненной операцией по расследованию и выявлению особо опасной группы преступников, незаконно присваивающих чужую недвижимость, приказываю восстановить на первом курсе студентов Краснощекова и Скоробогатова». Поздравляю!

Он пожал обоим руки.

— Надеюсь, что в следующем семестре вы оправдаете наше доверие и не станете игнорировать учебный процесс.

Руслан воспринял эту новость без особой радости и покосился на отца.

— Дело в том, что мы решили… Короче… не буду я учиться на криминалиста.

— Как? Почему?

Руслан снова глянул на отца.

— Буду поступать в летное училище…

— Ты нас бросаешь? — спросил Андрей.

— Зачем же? Училище здесь — в Москве. Будем жить вместе, если вы не против.

Костя уклончиво пожал плечами. Все расхохотались.

— Ладно, мы оставим вас ненадолго, — сказал, вставая, Андрей. С ним поднялась Маша.

— Погодите, — окликнула их Клавдия Васильевна. — Мне нужно вам кое-что сказать. Наедине. Пойдемте.

Они скрылись в Машиной комнате.

Костя тоже поднялся.

— А ты куда? — окликнул его Руслан. — Только апельсины принесли.

— Спасибо, но мне тоже нужно кое-что закончить.

— Если решишь изгонять дьявола, — сказал Руслан. — Предупреди — я пойду пройдусь.

Content

Злобин Константин Васильевич Дело возмущенных мертвецов

«Понаехали»

Проходной двор

Соседка сверху

Тернистый путь к знаниям

Гранит науки и старые башмаки

«Последняя радость»

Фото для папочки

Танцы на костылях

Теория поп

Война дверей

Стук в потолок

Ночные гости

Вынужденная голодовка

Наследие Шерлока Холмса

Испорченная статистика

Голая правда

В осаде

Новый жилец

Женская рука

Анализатор

Кража мочи

Негодный анализ

Кругом виноваты

Ложный вызов

Прощальный вальс

Комната «Табу»

Как по часам

Неудачная лабораторка

Вегетарианский деликатес

Детективное агентство «Зоркий глаз»

Электромагнитная теория подтверждается

Исход

Генеральная линия

Безответная любовь

Кто следующий?

Полуфинал

Недоброе утро

Жизнь после смерти

Самоуправдомство

Шайтан

Пятнадцать суток

Один за всех

Письмо из прошлого

Со скоростью звука

Погоня

Визит вежливости

«С Новым годом!»

«Элементарно»