Алла Холод

Девочка из провинции

Часть 1

Глава 1

«Все! Эта часть моей жизни закончилась, эту страницу я закрыла», – подумала Катя, вздохнула и резюмировала: «На все воля Божья».

Свои вещи она уже давно перевезла в город, в дом дяди Бориса, и на новом месте успела обустроиться, так что сегодня к автовокзалу шла налегке. Она приезжала доделать последние дела: забрать трудовую книжку из больницы, а заодно со всеми по-человечески попрощаться: с девчонками, докторами, с Сергеем Ивановичем из общей хирургии. Прощание с ним, правда, вышло скомканным, не таким оно должно быть у людей, которые какое-то время состояли в отношениях. Хотя чего вздыхать? У Сергея Ивановича семья, совместных перспектив все равно не было, так что жалеть, собственно, не о чем.

Вчера Катя навестила папу, убралась у него, посадила цветочки, расставила по местам перевернувшиеся во время недавней непогоды венки. Памятник до года ставить, говорят, нельзя, так что дальше они уже вместе с дядей Борисом будут думать. Это дело не сегодняшнего дня, этим они займутся следующим летом. Нельзя сказать, чтобы смерть отца потрясла Катю: папа болел долго, онкологический диагноз и стадия заболевания не давали поводов для оптимизма. Катя была готова к тому, что в свои двадцать четыре года останется круглой сиротой. Она уговаривала себя, собирала душевные силы, и когда самое страшное случилось, Катя встретила свое горе достойно, без истерики.

Прощаться с родным городом было легко. А если бы не смерть папы, то, наверное, еще и радостно. Катя шла по улице, с небольшой сумкой через плечо, и думала, что если бы она писала стихи, то сейчас обязательно сочинила бы что-нибудь, начинающееся строками: «Прощай, родное захолустье».

Кто вообще придумал гордо именовать райцентры «городами»? Какое имеют право так называться эти населенные пункты? Катя была убеждена, что райцентр так и должен называться – районный центр. Не деревня, конечно, но и не город. Уж точно не город! Этот населенный пункт вообще не поймешь что. И это «не поймешь что» должно так же унизительно именоваться – райцентр. Конечно, в их так называемом «городе» была своя районная больница, где работал папа и где работала сама Катя. Был свой медицинский колледж, который Катя закончила, было несколько довольно крупных перерабатывающих предприятий, и – сложно поверить! – даже свой крошечный драматический театр. Цивилизация выражалась также в наличии библиотеки, в которой организован литературный клуб (подумать только!), и даже собственного городского детективного агентства. Это было совсем из ряда вон: кто и что у них расследует, интересно знать? Похищение кур со двора тети Маши или наезды на коммерческий киоск, торгующий жвачкой и сигаретами? Смешно же ведь, правда?

Тренды, которые заносило сюда с «большой земли», реализовались в архитектурных изысках, что позволяли себе местные богатеи, да еще, пожалуй, в одном-единственном ресторанчике, который действительно мог бы выглядеть весьма стильно, если бы с ним не соседствовали унылые серые здания времен догорбачевской эпохи.

Центром городка считалась улица, на которой располагались официальные учреждения: прокуратура, районный суд, администрация, два филиала разных банков, медицинский колледж. Была и угаженная голубями площадь с фонтаном, которую летом заваливало сугробами тополиного пуха и на которой располагался театр. В последнее время местные власти привели в более или менее божеский вид единственный городской парк, в котором раньше и в будни, и в выходные только пили и дрались. Теперь в парке местные казаки стали отмечать свои Спасы и другие казачьи праздники с кулачными боями, джигитовкой, перетягиванием каната и горячей кашей из полевой кухни. Правда, все это тоже заканчивалось пьянкой и дракой, но хотя бы начиналось хорошо и весело.

Нельзя сказать, чтобы местная администрация совсем не благоустраивала город: в некоторых местах устанавливали клумбы, украшенные скульптурными ансамблями, – правда, не всегда было понятно, что именно эти конструкции изображают. В остальном райцентр оставался настоящей деревней, где кудахтали куры и хрюкали свинюшки. И единственной приличной дорогой была та, которая вела в областной центр – город с миллионным населением. Туда, куда рано или поздно перебирались все, у кого были хоть какие-то планы на жизнь.

Если бы не смерть отца, которая по определению не может быть расценена как толчок к новой жизни, то можно было бы считать, что Кате несказанно, просто удивительно повезло. Ее, двадцатичетырехлетнюю сироту, решил забрать к себе в город папин старший брат.

А дядя Борис – совсем не то, что папа! Он по-настоящему успешный человек, который многого достиг в жизни. Это папа довольствовался должностью заместителя главного врача в районной больнице. И он, и давно покойная мама любили тишину глухой провинции. Ходили в лес за грибами, папа удил рыбу, мама выращивала смородину, клубнику и каждый год варила из своих ягод варенье. Родителям нравилась такая жизнь, спокойная и уединенная, на чистом воздухе, вдали от городского смога и суеты.

Дядя Борис после учебы в родные пенаты не вернулся, остался в большом городе, сделал блестящую карьеру, стал заметным руководителем. Все в нем выдавало успешного человека: стройный и подтянутый, несмотря на возраст, дорогой костюм, благородная седина в идеально подстриженных волосах. Уверенность и успех читались в каждом движении, в том, как он выходил из своего сверкающего джипа, как широко улыбался, не стесняясь демонстрировать зубы, слишком хорошие, чтобы быть настоящими.

При жизни папы братья виделись не очень часто. Летом дядя Борис иногда приезжал на малую родину отдохнуть и порыбачить. Или Катя с отцом проведывали его, когда ездили в областной центр за необходимыми покупками и по делам.

У дяди Бориса был прекрасный двухэтажный дом с участком, красивая жена, моложе его на десять лет, и дочь. Год назад у дяди случилась серьезная семейная драма. Все дело было в его супруге – Регине. Она вышла за Бориса замуж, когда ей еще не исполнилось и двадцати, сразу же родила дочь, а затем, посчитав свой долг исполненным, занялась собой.

Она была очень эффектной женщиной, но очень избалованной. Ее красота требовала особого отношения, и обходилась жена дяде Борису очень недешево. Но не это главное. Регина категорически не хотела жить в России. В родной стране ее раздражало все. Зимой она не выносила мороза и снега, потому что приходилось носить зимние сапоги, а изящную обувь на тонких каблучках прятать до следующего сезона. Летнюю жару она могла пережить только в городе, где есть море. А периоды межсезонья повергали Регину в ужасную депрессию. Терпеть родной климат она соглашалась только в начале осени и конце весны.

Все долгие годы совместной жизни супруга пилила Бориса на предмет переезда в любую европейскую страну: хоть в Чехию, хоть в Испанию, хоть в Германию. Но Борис был непреклонен, он не видел себя вне пределов родного города. Он даже в Москву никогда не рвался, считал, что грамотно выстроить успешную карьеру может только там, где он живет сейчас.

Его жизненные успехи только подтверждали правильность такого подхода, но и Регина своих позиций не меняла. Маялась в России, утверждая, что нет ей счастья в родной стране.

Борис много работал и отдыхать за рубежом позволял себе лишь два раза в год: зимой и летом. А жена готова была мотаться за границу беспрестанно. В конце концов Борис ее проглядел. Год назад выяснилось, что у Регины серьезный роман с состоятельным испанцем, который длится уже третий год. Женщина ждала совершеннолетия дочери, и вот теперь приняла окончательное решение. Борису она сообщила о разрыве легко и непринужденно, сказав что-то вроде: «Ничего личного, милый, ты же знаешь, что мне нужно было изменить место жительства, здесь жить я не могу». И уехала. Разумеется, вместе с дочерью, которая с папой простилась тоже весьма прохладно.

Борис был раздавлен. Он считал свою жену избалованной красавицей, которой нравится носиться по европейским магазинам, ресторанам, театрам и курортам. Он не ожидал, что ее цель уехать из страны настолько четко сформулирована и обязательна для выполнения.

После отбытия жены и дочери в Барселону Борис затосковал. Он всю жизнь работал, много зарабатывал, стремился зарабатывать еще больше (образ жизни Регины стоил немалых затрат), и вот теперь он выстроил здание с прочным фундаментом, но для кого? Для кого он трудился? Кому теперь все это передать? Жениться снова? Он еще не стар, очень хорошо выглядит и вполне может найти себе пару. Но каждую минуту он будет думать, что избран не за душевные качества и не из-за мужской привлекательности. Во всякой новой женщине он будет искать корыстный мотив, желание припасть к стабильному источнику материального благополучия.

Борис попробовал раз, попробовал другой. Его подозрения подтвердились, и он почувствовал, что устал. А тут пришло известие, что брат смертельно болен, что дни его сочтены. Когда Алексей умер, Борис уже принял решение относительно судьбы своей племянницы Кати.

И пусть Катя была взрослой, закончила медицинский колледж, работала медсестрой в районной больнице. У нее имелось и жилье и профессия. Она бы не пропала, не умерла с голоду. Но каково это молодой девушке – остаться одной на всем свете!

Борису племянницу было жалко, очень жалко. Да и он остался один в большом доме. Все его домашнее общение – домработница да две кошки. Тоска. Ведь кроме горячего ужина, сытного завтрака, чистоты и порядка, хочется иметь в доме родную душу. После похорон брата Борис сделал Кате предложение переезжать в город. Он один, о новой семье пока речь не идет, а если такой вопрос и встанет, то дом большой – места хватит всем. Катя согласилась.

И вот сегодня настал момент прощания с прежней жизнью. Вещи Катя собирала, еще окутанная горем и тем печальным облаком, которое окружает человека, пережившего смерть кого-то из близких. Много с собой дядя брать не велел, все равно в городе придется покупать все новое, о том, чтобы там ходить в тех же вещах, не могло быть и речи. Так что Катя взяла большей частью то, что было дорого ее сердцу, погрузила в машину и отправилась обустраиваться на новом месте.

Попрощаться по-настоящему тогда не получилось, а вот сейчас очень захотелось. Твердо веря в то, что в ее жизни открывается новая страница, Катя великодушно простила своему захолустью все, что ее раздражало ранее: и усиженную голубями площадь, и тополиный пух, от которого не спасали даже очки, и козьи экскременты на дороге, и ежевечернюю беспросветную скуку, и свой убогий домишко, который папа с мамой почему-то считали уютным и светлым. Катя даже сделала крюк и дошла до обрыва, с которого открывался вид на реку Сороку.

Еще несколько лет назад река была полноводной, со стремительным течением. Сейчас берега заросли, русло пока еще широкое, но если процесс пойдет дальше, – обмелеет, зарастет. Но пока что смотреть на нее приятно, и воздух тут – единственная правда, с которой Катя согласна – чистый, вкусный, остро пахнущий травами и полевыми цветами. И птицы поют оглушительно, звуки их концерта переливаются, звенят в насыщенном солнечным светом воздухе, одни рулады сменяются другими, еще более изощренными. Катя прошла мимо церкви, перекрестилась, но заходить не стала, а то ведь так и на автобус опоздать не долго.

Она сказала дяде, что уедет на пару дней и вернется самостоятельно. Будет без вещей, так что приезжать за ней не нужно и машину посылать тоже. Не барыня, сама доберется. Четыре часа езды в рейсовом автобусе, конечно, мучение, но Кате не хотелось с первых же дней своей новой жизни становиться дяде обузой, нагружать его своими проблемами. Не надо, чтобы он чувствовал, что взвалил на себя тяжкий груз. Она не будет грузом. Она – легкая.

Катя еще раз полной грудью вдохнула звенящего сладкого воздуха и решительно пошла к автовокзалу. За билетом стоять не надо, она взяла его еще вчера, но все равно – до отправления автобуса осталось всего десять минут. А ей хотелось перед отъездом успеть съесть мороженое. Ехать далеко, она наверняка проголодается.

А через четыре часа начнется ее новая жизнь. Интересная, насыщенная, полная событий и смысла.

Катя ошибалась. Ее новая жизнь началась уже через несколько минут.

– Ну, как всегда! Да что же это делается-то?! Не все же на прогулку в город катаются! В конце концов, люди же торопятся, – громко возмущалась смутно знакомая тетка в чем-то голубом, – уже не первый раз ведь ломается. Новые автобусы купите, если эти не ездиют!

Тетка обращалась в никуда. Тех, кому эти слова могли бы предназначаться, вокруг не было. Только пассажиры, которым объявили, что автобус находится на станции техобслуживания, и рейс задерживается как минимум на час. Остальные пассажиры: кто тихо бормотал что-то недовольное, а кто и вовсе воспринял неприятную новость без видимой реакции. В таком богом забытом местечке время имеет свой ход, свою скорость, отличную от ритма больших городов. И даже если жители мегаполисов стали стоически относиться к наличию пробок и планировать свое время с учетом непредвиденных транспортных осложнений, то уж здесь-то…

Народ еще немного потолкался у места посадки и стал потихоньку рассасываться. Чего на солнцепеке торчать? Катя тоже прикидывала, куда податься и как скоротать внезапно образовавшуюся дыру в графике. Дом она закрыла, ключи отдала соседке. Да и возвращаться туда не имело смысла – расстояние немаленькое.

– Насколько задерживают? На час? Ох, а я думал, что опоздал уже, – послышался сзади приятный мужской голос.

Катя обернулась. Молодой человек в белой майке и джинсах стоял к ней спиной, а недовольная тетка в голубом поясняла ему подробности на счет задержки рейса и грозно прогнозировала, что где час – там и два. А то и все три.

– Да уж, неприятно, – подтвердил парень, глядя на часы.

У молодого человека были коротко стриженые черные волосы, широкие плечи, туго обтянутые ослепительно белой футболкой. Кто же ездит в таких белых одеяниях на рейсовых автобусах, скажите на милость?

Этого парня Катя явно не знала. Хотя вообще-то она считала, что знает чуть ли не всех, ведь работала в районной больнице. Ей почему-то захотелось обогнать незнакомца и посмотреть, что это за птица такая в белом оперении.

Но парень обернулся сам, будто почувствовал ее любопытный взгляд.

Если у Екатерины Алексеевны Скворцовой, двадцати четырех лет от роду, русской, образование среднее специальное, и была до сих пор какая-то жизнь, если у нее и имелись планы на жизнь будущую, то в ту самую минуту эти планы перестали существовать. В груди у Кати что-то болезненно екнуло. А потом внутри будто затикал некий новый механизм – тук-тук-тук… Как электронные часы. Или подобным образом тикает адская начинка во взрывном устройстве? Да-да, точно, так показывают в кино. Не тук-тук-тук. А именно тик-тик-тик…

Высокий молодой человек стоял на самом солнечном месте. Май выдался на редкость жарким, а Катя как раз сняла защитные очки, чтобы по-быстрому протереть их подолом юбки. Но она видела, что на нее смотрят смешливые зеленые глаза, казалось, что молодой человек ничуть не расстроился от прискорбного факта, что автобуса придется ждать.

Говорят, что от удивительного зрелища у человека отвисает челюсть, сама Катя ни разу не видела, что бы не фигурально выражаясь, а вполне реально у кого-либо такое происходило с лицом. Но, судя по тому, что молодой человек весело заулыбался, с Катей произошло именно это. Ее взгляд сфокусировался в одной точке, которая почему-то совпала со светло-зелеными прозрачными глазами парня, а нижняя челюсть неумолимо поехала вниз. Катя застыла и пришла в себя только когда незнакомец, снова весело улыбнувшись, сделал перед ее глазами несколько горизонтальных движений рукой – как делают невропатологи.

– Эй, девушка, вы здесь? – сопроводил свои действия вопросом удивительный молодой человек. – Это всего лишь автобус и всего лишь задержка рейса. Ничего страшного пока не произошло.

Катя встрепенулась. Постаралась стряхнуть наваждение. Парень смотрел на нее и улыбался. Никогда в жизни ее взгляду не представлялось ничего, что могло бы сравниться с этим зрелищем. Откуда здесь этот молодой человек невиданной красоты? Что он делает на захолустном вокзале их городка? Он казался здесь столь же неуместным и неожиданным, как… Нет, Катя не смогла бы найти сравнения. Она же не поэт, в конце концов, а о таких явлениях нужно говорить либо стихами, либо не говорить ничего, молчать.

– Да, да, я в курсе на счет автобуса, – пролепетала она.

– Что ж делать, придется ждать, – отозвался он и добавил, – жарко сегодня.

Затем покрутил головой, видимо, прикидывая, куда податься. И снова посмотрел на Катю.

– Не стойте на самом солнце. Сгорите, – сказал он и сделал движение в сторону, собираясь отойти.

Катя внезапно испугалась, что он уйдет, и выпалила:

– Почему это я обязательно сгорю?

– Такие, как вы, быстро сгорают, – многозначительно сказал парень и снова улыбнулся.

– Какие это – такие?

– Такие как вы! – воскликнул красавец. – Таких белокожих девушек солнце не щадит.

Внезапно, еще более глупо, чем отвисшая челюсть, поступили щеки – вмиг сделались пунцовыми.

– Ну вот, вы уже на пути к этому, – сказал парень, неправильно истолковав внезапный прилив крови, – пойдемте в тенек куда-нибудь, а то изжаримся.

Они отошли от мест посадки, молча прошли метров двадцать, и Катя, наконец, прервала молчание.

– Откуда вы здесь? Вы же не здесь живете?

– Почему вы так подумали? – усмехнулся он, но ответил – Я еду в город. Я там живу. А раньше жил здесь.

– Не может быть, – отрезала Катя.

– Почему это?

– Потому что я вас не знаю. Я вас никогда раньше не видела, – объяснила она.

– А вы что же, работаете в паспортном столе? Всех местных жителей знаете?

– Нет, не в паспортном, – мотнула головой Катя, – я в больнице работаю. Вернее, работала. Поэтому перед моими глазами много народу проходит. Вернее, проходило.

– В прошедшем времени? – уточнил парень. – Переехали в город?

– Да, только-только переехала. А вы?

– Я давно отсюда уехал, семь лет уже, – объяснил он, – год армии, потом пять лет учеба, уже год работаю. Сюда приезжаю матушку проведать.

– Понятно, – кивнула Катя.

Они снова замолчали. И Катя снова испугалась, что незнакомец уже выбрал, где ему скоротать часок, и сейчас же развернется и уйдет.

– Почему же я вас не знаю, в какой школе вы учились?

– Да я из Шуберского. Там и закончил школу. Вот поэтому вы меня и не знаете, вот так все просто.

Парень помялся еще минуту.

– Тебя как зовут? – спросил он, внезапно переходя на «ты».

– Катя.

– А я Дима. Ну, так что, Катя, надо как-то час скоротать. Предлагать девушке попить пива было бы невежливо. Может, у тебя какие-то предложения?

– Почему невежливо? – встрепенулась Катя, у которой не было никаких предложений. – Я в такую жару с удовольствием выпила бы чего-нибудь холодного.

– Ну, тогда пошли.

Молодые люди миновали прилегающие к автовокзалу территории, Дима объяснил, что пить пиво на вокзале с приличной девушкой никуда не годится. Катя же готова была пить все, что угодно и где угодно, лишь бы не отрывать взгляда от лица нового знакомого.

В конце концов они пересекли улицу, потом еще одну и устроились в летнем кафе под тентом. Сервис заведение имело вполне на уровне – между стойкой и ближайшими к ней столиками вращался вентилятор. Туда они и уселись. Теперь Катя могла разглядеть молодого человека получше. У него действительно были светло-зеленые глаза – это ей не показалось, – а ресницы и брови черные. Широкие скулы. Откуда мог взяться здесь такой персонаж? Слишком уж выделялся среди местных. Уж это Катя могла сказать с уверенностью.

За пивом, которого девушка осилила только половину кружки, она узнала все, что хотела. Дима окончил ветеринарный факультет сельскохозяйственной академии, в родные места не вернулся, остался в областном центре и работает в частной ветеринарной клинике.

– Таким как ты, нужно работать на телевидении, или где-то в рекламе, – сказала Катя, несколько удивленная прозаичной профессией нового знакомого.

– Почему ты так думаешь? – в свою очередь удивился молодой человек.

– У тебя внешностью подходящая, – как можно более равнодушно ответила она, снова предательски заливаясь краской.

Дима засмеялся. Заразительно, от души, ничуть не смутившись комплиментом.

– Мне говорили об этом, – как ни в чем не бывало, ответил он, – и даже предлагали работу.

– Да ты что? – воскликнула девушка, – на телевидении?

– Ага, – подтвердил Дима.

– И что?

– А то, что внешность у меня, как ты говоришь, подходящая, а куража нет. Так мне сказали.

– А что тебе предлагали? – поинтересовалась Катя.

– Вести утреннюю программу, – ответил Дима, – развлекать народ. Но я думаю, что это не мое.

– А делать собачкам прививки – твое? – усмехнулась девушка.

– Я люблю собак, и кошек тоже, – как ни в чем не бывало, ответил Дима, – и на работу хожу с удовольствием. Что ж, ты думаешь, в моей профессии нельзя успеха достичь?

– Это какого же, например?

– Как это – какого? – удивился Дима. – Когда-нибудь у меня будет своя клиника. Современная и оборудованная. И ко мне будут привозить животных со всего города. И поверь мне, это будут очень хорошие деньги.

Но, выяснилось, что пока до свершения этих радужных перспектив далеко. И живет Дима в общежитии. Но главное, что поняла Катя: ее новый знакомый неисчерпаемый оптимист, умный и добрый парень, который обязательно добьется всего, чего он хочет.

Через час они вернулись на автовокзал, но рейс снова перенесли – теперь уже ненадолго, всего на полчаса. До города молодые люди ехали рядом. Разговаривали, расспрашивали друг о друге, обменялись телефонами, а потом Диму сморило. Сначала он просто закрыл глаза. Потом дыхание его стало ровным и тихим, ресницы перестали подрагивать. Катя смотрела на него, не отрываясь. Пока Дима спал, она осторожно притронулась к его руке, так, чтобы, если он проснется, можно было выдать это прикосновение за случайное. Но парень не проснулся, тогда она положила голову ему на плечо и сделала вид, что тоже спит. Но на самом деле не спала ни минуты. Она вдыхала его запах и всю дорогу до города внимательно прислушивалась к механизму, который заработал у нее внутри. Тик-тик-тик…

Глава 2

– Дядя Боря, у меня не получается, все-таки ты должен мне помочь, – канючила Катя, – ты обещал мне, что если у меня у самой не получится, то мы обязательно сядем и поговорим, посоветуемся.

– Момент все-таки настал? – покивал Борис Георгиевич. – Я думал, ты пока отойдешь, успокоишься, осмотришься немного. Но если ты готова, давай сядем да поговорим.

Катя быстро убрала со стола тарелки, сложила их на специальный столик на колесиках и понеслась в кухню. Она потом положит все это кухонное добро в посудомоечную машину. А пока надо поговорить с дядей. Он вкусно поел, зная, что ужин готовила Катя, похвалил ее не один раз: и за жареные перчики с чесноком, и за котлеты из птицы. Даже поинтересовался, почему обычные куриные котлеты не такие пышные и вкусные. А секрет был прост: Катя сделала фарш из курицы и из индейки пополам, потому что фарш из одной курицы получается суховат, а из одной индейки – наоборот, жидковат. Если же смешать два вида птицы, выходит не только идеальный по консистенции фарш, но и достигается полная вкусовая гармония. Дядя Борис ее ужин ел с удовольствием, и котлет умял штук пять – было от чего возгордиться. И сейчас Катя загрузила в кофемашину самую лучшую, самую дорогую арабику, достала австрийское печенье с орехами, конфеты с марципановой начинкой, налила сливок и повезла благоухающий свежесваренный кофе в гостиную. Коньячок дядя Боря достанет сам, если ему так захочется. Предлагать спиртное дядюшке Катя считала неуместным.

Борис Георгиевич действительно пребывал в умиротворенном состоянии, увидев Катю с сервировочным столиком, встал, улыбнулся, подошел к бару и достал два пузатых бокала и свой любимый коньяк.

– Ну что, Катюша, по кофейку да по коньячку?

– С удовольствием.

Катя уже два дня выискивала время поговорить с дядей, но никак не удавалось. Днем он всегда занят, а вечером, то к нему кто-то приезжал, то он подолгу разговаривал по телефону в своем кабинете. У него были важные дела, не хотелось лезть со своими соплями к занятому человеку. Но вот сейчас, кажется, момент настал.

– В чем твои сомнения, девочка? – начал дядя. – Ты говори, как можешь, я пойму.

– Понимаешь, дядя, – сосредоточилась Катя, – у меня проблема. И она в том, что я не знаю, чего я хочу.

– Очень хорошо, – кивнул Борис, – ты еще очень юная, и это не катастрофа. Продолжай.

– Понимаешь, мне всегда хотелось жить в большом городе, – продолжала Катя, – я удивлялась маме с папой, почему они, такие умные и образованные, не бегут из нашего захолустья. Когда мама погибла, мне стало понятно, что один папа уж точно никогда и никуда не поедет, будет доживать там, где проходила их жизнь. Его и болезнь подкосила, мне кажется, после того, как мама утонула. Я читала, что рак часто поражает людей, которые теряют жизненную основу. Не тех, кто просто страдает от стресса, а тех, у кого именно потеряна почва под ногами. Есть такие наблюдения. Ну ладно, мы сейчас не об этом. Просто уехать от папы, когда он остался без мамы, мне казалось кощунственным. И я уже почти смирилась с тем, что моя жизнь пройдет там, у нас. Я боялась этого, но понимала, что так может произойти. Но все случилось иначе. Папа умер, я здесь, у тебя, но я совершенно не знаю, что мне делать. Если честно, я просто растерялась. Я не знаю, чего хочу. Я могу пойти работать по специальности. И знаю, что ты обещал в этом случае устроить меня на хорошее место. Вроде бы это отличный вариант, но я думаю вот о чем. Неужели судьба дала мне такой шанс – я имею в виду твою помощь, а я его использую только лишь для того, чтобы сменить районную больницу на областную? Или на городскую, какая разница… Я думала о том, чтобы сменить род занятий, может быть, освоить новую профессию. Такую, которая бы дала мне новые ориентиры… Но я так привыкла, что ставлю капельницы, делаю уколы и меняю повязки, и мне кажется, что я уже просто не понимаю, могу ли я заниматься чем-то еще? Я растеряна, дядя, я не могу себя найти.

– Ну что ж, Катенька, большой город – это своего рода ловушка, – ответил дядя, прихлебывая из чашки кофе со сливками, – это тоже испытание. Когда я говорил тебе, что помогу, я имел в виду несколько другое. У меня есть некоторые возможности, даже, прямо скажем, не маленькие возможности, но решить за тебя, чего ты хочешь, я не могу. Я могу помочь, если ты выберешь какой-то вуз, я могу помочь, если речь зайдет о трудоустройстве. Но чего ты хочешь в этой жизни, решать не мне. Такой выбор человек должен делать самостоятельно. Только ты сама можешь почувствовать, чем ты хочешь заниматься и по какому пути идти.

– Что же мне делать? – вздохнула Катя. – Ведь в том-то и дело, что я пока не знаю, чего я хочу.

– Это бывает. Такое случается с людьми и куда более взрослыми и опытными, – успокоил ее дядя, – ты пока не торопись. Во-первых, ты еще не совсем оправилась от горя и не все стороны жизни готова воспринимать с позитивной стороны. Во-вторых, ты оказалась в новом месте, в новых условиях и обстоятельствах. Тебе пока трудно разобраться. Здесь нет привычного коллектива людей, с которым бы ты могла советоваться, которому могла бы доверять. Пока твой круг общения не сложится, ты будешь чувствовать себя одинокой. И вот тут я тебе помогу. Я познакомлю тебя с семьей моих дальних родственников, ты их не знаешь, у них тоже девчонка вроде тебя. Она, правда, с завихрениями, но может, это только нам, старикам, так кажется.

– Какой же ты старик? Скажешь тоже! – возмутилась Катя.

– Ну, я это так – фигурально выражаясь, – с удовольствием исправился Борис Георгиевич. – В общем, погоди, не торопи события, осмотрись в городе, почувствуй его атмосферу. Ты здесь всегда бывала, как гостья, не забывай об этом. Научись смотреть на себя по-другому. Пойми, что отныне здесь твоя жизнь. Давай, Катюша, не унывай. Работай над собой.

Катя только и знала, что работала над собой. Вот уже почти две недели она входила в роль жительницы большого города, пыталась менять, как учил дядя Борис, угол зрения. Она не кинулась, сломя голову, опустошать магазины, сметая с прилавков все подряд, хотя дядя Борис дал ей весьма приличную сумму на смену гардероба. К тому же Катя плохо ориентировалась в городе, и знала только те места, в которых ей покупали одежду раньше. Но теперь туда путь заказан, даже подходить к ярмарке, где из каждого павильона несет зловонием самой дешевой турецкой кожи, она не будет. И Катя направилась в самый модный торговый центр, равных которому, как ей объяснил дядя, в городе не было.

Она долго бродила по магазину, изучая названия бутиков. Равнодушно прошла мимо брендов самых крутых дизайнеров, полагая такие наряды совершенно неуместными для себя. И наконец нашла хороший магазин немецкой одежды. К счастью, фигура у Кати была образцовой, и хорошие вещи сидели на ней так, будто шились исключительно для нее. Она честно объяснила свою проблему продавщице и та, умничка, предложила девушке все, что было нужно для жаркого лета.

Катя вышла из магазина в приподнятом настроении, а в фирменных пакетах у нее лежали легкий льняной пиджак и льняные светлые брючки, шифоновый костюм, состоящий из длинной юбки и туники, два невесомых топика, черная майка с блестками и шелковая юбка в крупный горох. С доброжелательной продавщицей Катя проконсультировалась, где можно приобрести не запредельно дорогую обувь, и на том же этаже сделала еще две покупки: элегантные черные босоножки, отделанные бисером, и кожаные сандалии. Потом не удержалась – купила еще и сумочку. Когда вечером она показывала свои приобретения дяде Борису, он полностью все одобрил и похвалил:

– Молодец, Катюша. А еще говоришь, что вы там у себя в вещах не разбираетесь. «Герри Вебер» – прекрасная фирма и хороший выбор. К тому же эти вещи тебе очень идут.

На следующий день Катя занялась собой: сделала маникюр и педикюр, подстриглась. И на этом решила остановиться. Просто больше ничего ей в голову не пришло.

Ей было интересно бродить по продуктовым магазинам. В том же модном торговом центре оказался расположен отличный гипермаркет одной крупной питерской торговой сети. Катя решила попробовать, что же такое настоящий швейцарский сыр, купила какие-то экзотические фрукты и случайно остановила взгляд на прилавке с упаковками, в которых красовались суши и роллы. Такого Катя не ела никогда в жизни. Она решила, что нечто под сложным названием «Кацуобоси» должно быть столько же замысловатым и на вкус, и взяла несколько упаковок, решив, что и дядя Борис не откажется немного разнообразить рацион.

Катя пробовала экзотические блюда, заходила в приятно пахнущие кофейни, просто гуляла по улицам, сходила на гастрольный спектакль с участием столичных театральных звезд, в общем, развлекала себя, как могла. Но ни на секунду не выпускала из рук свой мобильный телефон. И с каждым днем ей становилось все тоскливее: Дима не звонил.

Кате поняла, что в новой жизни ее ничто не интересует и не радует. Каждую минуту она думала о Димочке, как она звала его наедине с собой, вспоминала, как лежала на его плече в душном автобусе и надеялась, что это счастье никогда не кончится. Она бродила по улицам и в каждом темноволосом парне готова была увидеть его. Куда бы ни заходила: в аптеку или в книжный магазин, ей представлялось, что сейчас она обязательно встретит Диму. Катя всматривалась в толпы прохожих, в людей на остановках и везде ожидала заметить знакомую фигуру.

Потом ее внимание стали привлекать городские девушки: как они выглядели, во что одевались. Она рассматривала самых разных девиц: тех, кто разгуливали в коротеньких юбочках, обнажавших стройные загорелые ноги, тех, которые лениво громыхали браслетами на щиколотках. Какие девушки нравятся ее Димочке? С кем он спит?

Однажды Катя, устав от бесцельного блуждания по городу, села в маршрутку. Напротив нее расположилась молоденькая девушка, примерно ее ровесница. Ах, как же она была хороша! Густые темно-русые волосы спадали ниже плеч, под темными бровями сияли ярко-карие глаза. Красивые губы, нежная кожа, стройные ножки. Одета девушка была во что-то невесомое и немыслимое. Катя смотрела на нее и чуть не плакала. Вот какая девушка достойна ее Димочки! Вот такой девушке он бы стал звонить, да что там… Телефон оборвал бы! А ей не позвонит никогда. Потому что уже забыл свою случайную попутчицу, потому что Катя ему не нужна, потому что таких, как Катя, – тысячи, а таких, как Димочка, вообще больше нет.

Катя как никогда придирчиво рассматривала себя в зеркале: да, она стройная, с полной грудью и довольно тонкой талией, у нее пышные вьющиеся волосы – предмет зависти всех подруг. Глаза? Обычные глаза – карие, с какими-то желтыми крапинками, носик аккуратный, маленький, слегка вздернут, скулы высокие, хорошо очерченные. Кожа белая, нежная.

«Привлекательная девушка, – думала о себе Катя, – улыбка красивая. Но я – обыкновенная. А вот Димочка не просто привлекательный, он вообще словно не из нашего обычного мира, и девушка ему нужна такая же особенная. Он на меня, как на женщину, возможно, и вообще не взглянул. Просто попутчица, просто некто, с кем пришлось скоротать нудную дорогу».

С каждым днем желание позвонить ему самой все усиливалось, но Катя понимала, что как бы ей этого ни хотелось, она этого не сделает. Какой смысл навязываться человеку, которому ты не нужна? А вот если бы они встретились снова, она сумела бы заинтересовать Диму, сумела бы стать ему нужной, сумела бы привязать его к себе. Но где и как они могут встретиться в городе-миллионнике? Рассчитывать на случайность – смешно, ее можно ждать годами.

Катя часто о нем думала, но ждала, что мысли о Диме выветрятся сами собой, а происходило прямо противоположное. Более того, эти мысли стали навязчивыми и даже болезненными. И что не менее важно – постоянными. Дима не давал забыть о себе ни на минуту.

«Ладно, под лежачий камень вода не течет», – сказала себе Катя одним прекрасным утром, едва успев проснуться. После чего умылась, привела себя в порядок и решила действовать.

Все, что она знала о Диме, – это то, что он живет в студенческом общежитии, а работает в клинике, как он сказал, рядом с кукольным театром. Клинику необходимо немедленно найти, а случайную встречу можно, в конце концов, и организовать. Но уже не так, чтобы потом опять разойтись в разные стороны.

По карте города Катя быстро отыскала нужную улицу и нужное здание, оставалось продумать, как ей вести себя дальше. Для того плана, что она собиралась осуществить, утренние часы прихода на работу совсем не подходили, лучше всего встретить Димочку, когда он будет покидать место службы.

Катя направилась к Кукольному театру, немного поплутала и в двух минутах ходьбы от него действительно обнаружила большой зоомагазин и ветлечебницу под названием «Лимпопо». Вход туда был со стороны немноголюдного переулка, где нет никакой возможности спрятаться, чтобы ждать. Правда, переулок через двадцать метров вливался в шумную улицу, и как раз на том месте находились супермаркет и остановка общественного транспорта. Девяносто процентов из ста, что Дима возвращается домой по этой дороге. Потому что переулок, где расположена клиника, явно ведет к частному сектору. А Дима живет в общежитии, это Катя хорошо помнила.

В первый день она промаялась, крутясь в супермаркете и поминутно выглядывая на улицу, выходила на остановку и делала вид, что ждет маршрутку, но Дима не появился. Зато на второй день ей повезло. Катя рассчитала правильно: Дима вышел из ветлечебницы и пошел по переулку в сторону улицы.

У Кати бешено заколотилось сердце, но она, хоть руки предательски дрожали, не растерялась и приступила к выполнению своего плана. Отошла от остановки на несколько шагов, достала мобильник и сделала вид, что читает сообщение. Как только Димочка приблизится, она, согласно разработанной диспозиции, собиралась заплакать. Она думала, что сделать это будет сложно, а вышло совсем легко. Не потому что она такая великая актриса: просто долгие дни ожидания звонка, надежды, мучительные мысли о том, что Димочка проводит время с кем-то еще, – все накопленные тревоги полились из глаз.

Дима увидел ее, как раз когда Катя вытирала слезу ладошкой. И сразу подошел. Неужели обрадовался?

– Катя, привет! Это ты? – улыбнулся он, но быстро осекся, увидев, что девушка плачет. – Что с тобой? Что-то случилось?

Катя сделала вид, что вздрогнула от неожиданности, подняла на Диму мокрые глаза и сразу же засуетилась.

– Ой, привет, не ожидала тебя увидеть, – залепетала она, закрывая крышку мобильника.

– Ты плачешь, что ли? Что-то произошло? – допытывался Дима.

– Да нет, это я от злости, – пояснила девушка, – вот смс-ку прочитала… Не знаю, что теперь делать.

– Сообщили что-то неприятное?

– Да не то слово! Дядя неожиданно уехал в командировку, только сейчас сообщил, – объясняла Катя, – я ему звоню, а он не отвечает, а сейчас смс-ку прислал, что срочно вылетел в Москву, какое-то дело. Или совещание, не знаю.

– Ну и что за проблема? – удивился Дима. – Из-за чего слезы-то лить?

– Я же говорю, я со злости, – продолжала вилять Катя. – Да ладно, не парься, что-нибудь придумаю.

– Ничего я не понял, – нахмурился парень.

И тут Катя как будто пришла в себя, чтобы наконец-то все объяснить.

– Я как назло сегодня ключи дома забыла, – вздохнув, проговорила она, – взяла новую сумку, а ключи остались в той, с которой я ходила вчера. Вот и все. Даже не представляю, куда мне теперь податься. Телефона домработницы я не знаю. И вообще в городе мне пойти некуда, никаких знакомых завести не успела.

– Ох, ты, господи, – засмеялся Димочка, – вот делов-то! Вообще некуда пойти?

– Вообще, – печально подтвердила Катя.

– Поехали ко мне, – как-то очень легко предложил Дима, – но у меня общага, не особняк, шикарных условий предложить не могу.

– Ну это как-то неудобно, – пожала плечами девушка, – у тебя же, наверное, соседи имеются, я кого-то стесню.

– Сосед у меня есть, – кивнул Дима, – но сейчас уехал. Так что пока я обитаю один.

– Значит, я никому не помешаю?

– Поехали, только не хнычь, – усмехнулся Дима. – Вы, девки, любите по любому поводу слезы лить.

– Почему по любому поводу? – возмутилась Катя. – Я, если хочешь знать, вообще никогда не плачу. Но сейчас просто растерялась. А если бы я тебя случайно не встретила?

– О господи, в гостиницу бы пошла! Что за проблема?

Сердце Кати ухнуло в пропасть.

– Я как-то не подумала, – сказал она внезапно севшим голосом, – правда ведь, можно же в гостиницу. Ты подскажешь, куда лучше? А то я не ориентируюсь.

– Да ладно тебе! Я просто для примера сказал, – отыграл назад Дима, – зачем на гостиницу тратиться? Поехали, если общаги не боишься.

– Я ничего не боюсь, – уверила его Катя, – только надо из еды что-то купить, я в магазин забегу…

– Пошли, только я сам… – начал Дима, но был перебит.

– Ну конечно! Я навязалась со своей проблемой, так еще и кормить ты меня будешь! Ну уж дудки!

– Что ж ты думаешь, я тебя не прокормлю? – игриво спросил он, оглядывая Катю с головы до ног. – Судя по вашей фигуре, мадемуазель, вы едите не так уж много, я справлюсь.

Лицо Кати счастливо сияло.

– Ты меня так выручил, мне тоже хочется сделать тебе что-то приятное! – сообщила она тоном, не допускающим возражений.

Еще немного попререкавшись, они зашли в магазин, купили продуктов на ужин, пока Дима толкался у пивного прилавка, Катя исчезла и появилась через несколько секунд с бутылкой хорошего виски.

– Шикуешь? – заметил Дима.

– А почему бы не пошиковать? – улыбнулась она.

Ей не пришлось прикладывать усилий к тому, что бы завлечь Диму в постель. Все произошло само собой. Так, как и должно быть, когда молодой здоровый парень остается наедине с молодой здоровой девушкой. Заблестевшие от виски глаза, милая болтовня, случайные прикосновения. Потом уже не случайные, ищущие, настойчивые… От этих прикосновений на Катю нахлынула огромная, могучая, неистовая волна, подхватила ее и понесла с бешеной скоростью куда-то в бездну, где уже кончается все осмысленное и обдуманное, где нет ничего, кроме сумасшедшего пульса и выскакивающего из груди сердца. Она еще не испытывала ничего подобного ни с первым опытом – одноклассником, ни со своей первой влюбленностью – мальчиком из колледжа, ни с Сергеем Ивановичем, который относился к ней очень нежно. Она даже не представляла, насколько сильным, обжигающим, отупляющим может быть физическое желание и насколько мощным и оглушительным получаемое наслаждение. Катя даже не сразу пришла в себя, а когда очнулась, подумала: «Просто я раньше не любила, а теперь люблю, наверное, поэтому все так…»

Катя пристально всматривалась в Димочку (теперь она имеет право так его называть), пытаясь разглядеть его эмоции, уловить: чувствует ли он то же самое, что и она, или для него это обычный секс, такой же, как с любой другой девушкой? Но понять было невозможно. Он поцеловал Катю, сказал, что ему было хорошо, но что это: признание или дежурная фраза в благодарность за доставленное удовольствие, она не поняла. Дима все время ускользал от нее. Его глаза – зеленые, с расширенными от возбуждения зрачками, были рядом, но что было в них? Страсть? Зарождающаяся любовь? Она не знала. И суждено ли ей вообще понять его?

Пока Дима мылся в душе, Катя смс-кой сообщила дяде, что уехала в родной городок к подруге на день рождения. Это дало ей возможность прожить у Димы два дня и две ночи. Они очень сблизились за это время, почувствовали друг друга, и когда настала пора возвращаться к дяде, Катя о себе уже все твердо знала. Знала, что полюбила по-настоящему, что ее Димочка – это и есть смысл ее жизни, что ради этого человека она готова на все, что в ее силах, и даже на то, что выше сил. Что чувствует Димочка, она так и не поняла, хотя и старалась. Но не спрашивать же, правда? Только круглые дуры лезут к мужчинам со своими признаниями и клятвами в вечной любви. Мужчинам от такой собачьей преданности становится скучно. Нет уж, Катя не безмозглая овца, она сделает так, что бы Димочке было с ней легко и радостно. А уж какими трудами и жертвами она этого достигнет – ее проблемы.

Катя вернулась домой, и в первую очередь попыталась разобраться в себе. Это много времени не заняло – она любит Димочку, любит самозабвенно, болезненно, до умопомрачения. Это факт, и с ним не поспоришь. С этим разобрались. Второе, и самое главное, с чем предстояло разобраться, – это как сделать так, чтобы объект ее любви принадлежал ей и только ей, безраздельно и всецело. Только круглые дуры считают, что мужчину можно привязать штампом в паспорте или – еще того хлеще – ребенком. Если бы это было так, разве бы люди разводились? Разве дети воспитывались бы в неполных семьях? Тем более такое не могло бы пройти с ее Димочкой. Катя долго размышляла и, в конце концов, вывела для себя формулу счастья, которое она получит, если будет строго следовать собственной рецептуре.

Во-первых, она ни в коем случае не будет ему себя навязывать. Привязчивые женщины только отпугивают мужчин, особенно молодых и еще не вставших на ноги. Димочка пока живет в общаге, зарабатывает не очень много, значит, никаких матримониальных мыслей у него не может быть в принципе. Отсюда вытекало во-вторых. А во-вторых, каждое свидание с Катей должно быть легким и приятным, с ней не возникнет никаких выяснений отношений, никаких ссор, хлопот и неприятных эмоций. С другой стороны, Димочка не должен воспринимать ее просто как девушку для приятного времяпровождения, таких девушек может быть много. Отсюда вытекало третье: Катя непременно должна стать ему нужной, необходимой. Как этого достичь? Над этим стоило подумать.

Дима, как и Катя, вырос в семье сельских интеллигентов, но помогать ему было некому. Что такое жизнь в условиях жесточайшей экономии, он знает не понаслышке, поэтому нет ничего удивительного и тем более зазорного в том, что молодой человек стремится к материальному успеху, что его мечта и цель в жизни – создать собственную клинику, организовать собственное дело. Чем не цель? У Кати, например, вообще никакой цели в жизни нет. Если, конечно, не считать Димочки. Это и цель, и сверхзадача, это вообще сейчас самое главное. Кате отчаянно хотелось стать неотъемлемой частью жизни своего любимого, заставить его нуждаться в ней так же, как она в нем нуждается. Он хочет двигаться вперед, идти вверх? Она готова стать ступеньками на этой лестнице. Лестница – основа надежная и верная. Она должна сделать его счастливым, она, Катя, должна стать в его жизни неиссякаемым источником радости. Сколько усилий придется приложить? На какие жертвы пойти? Все это не важно. Все это второстепенно. Что бы ни потребовалось, она готова на все.

Глава 3

Борис Георгиевич Скворцов считал, что свою жизнь построил правильно, по принципам, которые считал разумными и логичными. Пока был молодым, он не боялся большого объема работы, когда стал расти по карьерной лестнице, не пугался ответственности, не мешкал, когда требовалось принимать решения. Не боялся рисковать деньгами, чтобы двигать собственный бизнес. Борис никогда не жил несбыточным, не рвался к самым вершинам, но и не плелся в хвосте. Многие его однокашники, однокурсники делали карьеры куда более заманчивые, куда более головокружительные, но были среди них и не удержавшиеся на пике, разбившиеся, упавшие с больших высот на самое дно.

Одноклассник Бориса, закадычный товарищ по детским и юношеским забавам Алик, то есть Альберт Ходеев, стал известным политиком, его избрали городским депутатом. Альберт участвовал в шумных политических скандалах, часто мелькал по телевидению и в газетах. Однако не рассчитал свои силы: полез в кресло мэра, не имея под амбициями серьезного фундамента, и мало того, что мэром не стал, – но даже и депутатом на второй срок не избрался. А в провинциальной политике такое правило: выпадешь из колеи – пеняй на себя, забраться назад в сто раз сложнее. В итоге харизматичный, яркий Алик затопил удар по самолюбию в водке и совсем потерялся из виду.

Другой товарищ Бориса – Игорь Давыдов, из челнока-трудоголика вырос в преуспевающего бизнесмена, сделал себе не только капитал, но и имя, репутацию. А ведь тоже закружилась у человека голова от успехов, и в какой-то момент сделал неверный шаг, разругался не с теми, с кем можно себе позволить ссору, увлекся рискованными операциями. В итоге потерял бизнес, отсидел два года и теперь оставшиеся от былых времен деньги тратит на попытки реабилитироваться. Но как человек и личность потерялся, озлобился, утратил адекватность.

Еще один пример – Валька Непомнящий, Борисов друг детства, там уж совсем из рук вон плохо получилось. Мало того, что Валька был красавец каких мало, так еще и актер способный, и женился на москвичке из самой что ни на есть звездной семьи. И карьера в столице пошла, Вальку даже начали снимать… Что там произошло, на какой почве, кто кого приревновал – слухи потом разные ходили, – но только обвинили Вальку в умышленном убийстве жены и посадили всерьез и надолго.

Борис Георгиевич о столицах не помышлял, о звездном будущем и политической карьере не думал. Он вкалывал, зарабатывая своим умом и другими имевшимися качествами: мобильностью, коммерческим чутьем, открытостью ко всему новому и перспективному, умением хорошо разбираться в партнерах и подбирать ответственных сотрудников. В своей карьере Борис двигался постепенно и уверенно, менял должности на крупных предприятиях и вполне логично добрался до органов власти. Но в чиновничьей среде приживаются люди особого склада, к которым Борис Георгиевич не принадлежал. Он был хорошим специалистом, человеком дела, кроме того, умел дружить, поэтому свою сегодняшнюю ответственную должность руководителя муниципального предприятия «Горпассажиртранс» считал заслуженной и подходящей, и относился к работе серьезно. Но и должность – заметная, денежная – было не все. Кроме нее, и независимо от нее, у Бориса Георгиевича имелся пакет акций пусть не очень большого, но стабильно работающего кирпичного завода.

Единственное, чего он не смог просчитать, предвидеть и предупредить, – это краха семейной жизни. Борис не особенно обольщался на счет Регины и ее беззаветной любви, понимал, что избалованной капризной красавице нужен надежный мужчина, при котором она не будет иметь никаких проблем. Он считал так: есть женщины, в принципе не способные на сильнуе эмоциональную привязанность, на всепоглощающую любовь. Такие женщины не тратят свои драгоценные эмоции на других людей, потому что способны сконцентрироваться только на своих собственных переживаниях и желаниях. При этом такие женщины вполне могут быть хорошими матерями и женами, они могут испытывать благодарность за ту жизнь, которую имеют. Пусть не любовь, пусть благодарность… В конце концов, благодарность – это тоже хорошее чувство. Что ж сделаешь, если любовь Регине неведома в принципе? Нет, она ни в коем случае не чуралась супруга, наоборот – гордилась им, старалась для него выглядеть на миллион, не отказывала ни в каких постельных радостях, пыталась создавать уют, украшала дом. Было бы совсем хорошо, если бы она еще почаще бывала дома…

С годами ее разговоры о Европе стали не просто болтовней обеспеченной женщины, она заговорила о переезде всерьез, это уже не было прихотью, Регина думала об этом постоянно. Ею овладела настоящая одержимость, но этот момент Борис Георгиевич и упустил. Он не заметил, когда о стране «хамов и быдла» Регина заговорила уже как о чужой стране. Когда она твердо все решила. Дочь впитала все мамины мысли, потому что рано родившая Регина имела с дочкой небольшую разницу в возрасте, и они общались как близкие подруги.

Борис не заметил признаков того, что у жены имеется серьезный роман на стороне. Он никогда не входил в ее компьютер, не интересовался зарубежными звонками, зная, что супруга имеет за границей массу знакомых. Откуда взялся этот испанец? Да еще и весьма состоятельный. Конечно, эффектная Регина, обладательница классически правильного, практически идеального лица и идеальной фигуры, уже и не будучи юной девушкой, могла увлечь мужчину и никогда не удостоила бы своим вниманием того, кто не отвечал ее представлениям о финансовой состоятельности.

Борис Георгиевич долго не мог понять, что он сделал не так, в чем ошибся. Ведь он ни жене, ни дочери ни в чем не отказывал, никогда не предъявлял никаких претензий. Они с Региной никогда не ругались и даже почти не ссорились. Только в одном вопросе он проявлял твердость: в своем нежелании уезжать из страны.

– Региночка, ну ты сама подумай, что я там буду делать? – спрашивал он в таких случаях.

– А зачем обязательно что-то делать? – удивлялась Регина. – У тебя есть средства, недвижимость, есть акции, ты можешь получить очень и очень неплохие деньги. Зачем обязательно работать? Неужели нельзя просто жить? Жить в нормальном обществе, с нормальными законами, с нормальным климатом, наконец.

– Ну, а что тебя здесь не устраивает? Я не пойму, – пожимал плечами Борис Георгиевич. – У тебя есть деньги, ты посещаешь разные страны, ты же не сидишь безвылазно дома, так чем тебе плохо-то?

Один раз Регина не выдержала и взорвалась.

– Всем! – закричала она. – Меня мутит от нашей политики, от бесконечного и наглого вранья, меня тошнит от наших дорог, по которым невозможно ездить, от повсеместного хамства, от повсеместных поборов, от этих пьяных и наглых ментов, про которых снимают бесчисленные сериалы!

Регина схватила пульт, нажала кнопку выключения и с силой отшвырнула в сторону.

– Что с тобой, Регина? – изумился Борис. – Тебе б на митинг, ей-богу.

– Я для митингов не приспособлена, – заметила Регина. – Я предпочла бы другой выход.

И вскоре показала, какой выход для нее предпочтительней.

После распада семьи в двухэтажном особняке Бориса стало пусто и тоскливо. Все в доме напоминало о предательнице-жене.

Появление Кати вдохнуло в опустевший дом новую жизнь. Зазвучала человеческая речь, а не только переговоры с домработницей относительно оплаты счетов, приготовления пищи и необходимых покупок. Борис верил, что племянница, хоть и пережившая недавнее горе, обязательно принесет в дом частичку света и радости, которые излучает молодость. Так и оказалось.

Борису хотелось утешить Катю, взять под свое крыло, помочь сориентироваться в жизни. Он, привыкший удовлетворять дорогостоящие капризы жены, хотел побаловать девочку, прожившую всю жизнь в аскетичности российской провинции. «Машину что ли ей купить?», – подумал Борис.

Но от этой идеи Катя пришла в ужас, и Борис Георгиевич понял, что девушке нужно какое-то время, чтобы просто привыкнуть не только к городским пробкам, но и к темпам жизни, многолюдности. А пока самой стать участницей броуновского городского движения Катя совсем не готова.

– У нас с твоим папой есть троюродный брат, он младше нас, – сказал как-то Борис за ужином, – твой папа с ним почти не общался, а я общаюсь. Но даже не потому, что родственные связи, просто мы приятельствуем, по делам часто пересекаемся. Я же говорил тебе о его семье, помнишь?

– Да, дядя, я помню, – кивнула Катя, – ты говорил, что хочешь меня познакомить с его дочкой, что у нее какие-то завихрения…

– Завихрения есть, сама увидишь, – улыбнулся Борис, – но тебе они не помешают, она девчонка нормальная. Просто я подумал, что тебе сейчас здесь одиноко, друзей пока нет. А Лика собирается ехать отдыхать, родители заняты, а ее собственная компания распалась. Может, ты с ней поедешь? Все равно ведь ты пока не работаешь, свободна, да и возможность есть.

– А что, у Лики нет друзей, с которыми она могла бы поехать? – удивилась Катя. – Кстати, сколько ей лет?

– Она помладше тебя, не знаю точно, то ли двадцать, то ли двадцать два, – ответил Борис Георгиевич, старательно обгладывая куриную ножку. – Вкусная курочка у тебя получилась, Катя. Я всегда считал, что в курице самое вкусное – это золотистая, зажаристая шкурка. А ты ее снимаешь, и мне твоя курица без кожи больше нравится. Тоже золотистая получается. Ты и дома сама готовила?

– А кто же будет готовить-то? – удивилась девушка. – Не папа же, правда? Он только по яичнице был специалист.

– И по ухе, если на рыбалке, – грустно добавил Борис Георгиевич.

– А про курицу и не только, я так скажу, – продолжила Катя, – тебе нельзя злоупотреблять мясом, у тебя ведь проблемы со здоровьем и питаться нужно правильно. То, что ты пьешь таблетки, – это хорошо, но и диету нужно соблюдать. Курицу тебе можно, но шкурка вредная, в ней содержится много холестерина и жиров. Мучить тебя паровыми рыбными котлетами я, конечно, не буду, но вредное из пищи уберу. Так что не сопротивляйся, привыкай. Никакого мяса, никаких жиров. Захочешь супчика – сварю тюремный, такой, чтобы наваром и не пах.

– Тюремный? – засмеялся Борис. – Ты-то откуда знаешь, какие в тюрьме супчики?

– Не знаю, слава богу, – отмахнулась Катя, – папа так говорил. Кому нельзя есть наваристый бульон, должен есть «тюремный» супчик.

– Хорошо иметь в доме медработника. Как жаль все-таки, что ты не стала врачом, Катюша, – улыбнувшись, вздохнул Борис, – в такой семье…

– Ты же знаешь, училась плохо, – ответила девушка, – математика и химия – это для меня страшное дело. Я медицину люблю, и знания, благодаря папе, у мен хорошие, не на уровне медсестры. Но точные предметы – это такая беда.

– Ладно, не будем о грустном, – прервал племянницу Борис, которому было приятно почувствовать заботу о себе. – На чем мы остановились?

– На том, что наша родственница не может найти компанию на отдых, – уточнила Катя, – что лично меня очень удивляет. Неужели у нее друзей-приятелей нет?

– Как сказал Ликин отец, путевка не из дешевых, быстро попутчика не найдешь.

– Куда же она собралась? – полюбопытствовала Катя.

– В Доминиканскую Республику, – ответил дядя, – а решать надо быстро, потому что с августа туда уже ехать нежелательно, начинается сезон ураганов.

– Ты же сам говоришь, что поездка дорогая, так что это и не для меня, – покачала головой Катя.

– Конечно, не для тебя, – усмехнулся Борис, – тебе такие путешествия не по карману, а вот я очень даже могу себе позволить отправить племянницу немного отдохнуть. Для меня это деньги небольшие, я на своих куда больше тратил…

– Ну, то на своих… – протянула Катя.

– А ты что – не своя?

Борис Георгиевич вдруг посерьезнел, отодвинул тарелку.

– Так что же ты – не своя? – снова спросил он. – Ты, Катя, осталась совсем одна. Я тоже, как видишь, остался один. А когда мы вместе – значит, мы не одиноки. Просто раньше у каждого из нас были близкие люди, мы были с ними. Теперь их нет, теперь есть только мы с тобой. Договорились? И раз я говорю, что такие траты мне по карману, значит, так и есть. Уж я-то понимаю, сколько денег могу потратить на любимую племянницу, а сколько нет.

– Спасибо, дядя, спасибо тебе, – Катя склонила голову над столом, чтобы не было видно, что глаза стали мокрыми, – не за поездку, конечно, а за то, что не оставил меня одну. Мне не нужны деньги, путевки, машины какие-то. Главное, чтобы не быть одной…

Борис протянул руку, Катя встала, подошла, опустилась на ручку полукресла, на котором он сидел. Дядя обнял ее и, чувствуя, что сейчас сам расплачется, похлопал по спине:

– Все, не хнычем, иди и доедай свои кулинарные шедевры, – бодро сказал он. – Так что – позвоним Лике? Может, поедешь с ней?

– Доминикана – это где было землетрясение? – уточнила Катя.

– Землетрясение было на Гаити, это соседнее государство, но географически – да, остров один.

– Это же очень далеко, Латинская Америка, да?

– Да, далеко, двенадцать часов лету, – сказал Борис, вспоминая тяжелый для него перелет, на который согласился только по настоянию Регины. – Но ты молодая, тебе двенадцать часов в самолете – смех и шутки.

– Да я не про то…

Катя задумалась. Что-то такое о Доминикане она по телевизору видела. Кажется, по одному из центральных каналов, даже серия передач была об этой республике. Краем глаза Катя видела высоченные пальмы, склонившихся до самой океанской бирюзы, белоснежный песок, красивые отели с бассейнами, садами, попугаями и павлинами, разгуливающими прямо по территории, прибрежные базары с сувенирами и смешными, наивными картинами, которые рисуют гаитяне. Выглядело все это более чем заманчиво. Особенно для девушки, которая и на море-то была всего два раза в жизни.

«Однако Димочки в этом раю не будет», – подумала Катя, и прелесть Доминиканы мгновенно потускнела.

Катя была готова к тому, что ее вновь обретенная родственница окажется девушкой не вполне обычной. Дядя не раз упоминал, что Лика со странностями. Катя уточняла: ненормальная что ли? Психическая? «Да нет, нормальная, – отвечал дядя. – В общепринятом смысле слова. Даже чересчур. Просто повернутая слегка».

Когда Катя познакомилась с Ликой, ей показалось, что совсем даже не слегка.

Они с дядей отправились к родственникам в ближайшую субботу, встретили их очень радушно, а Катю даже и ласково. Со своим троюродным дядей Игорем Катя знакома не была, может, и слышала о нем что-то от родителей, но не в подробностях. О его семье не слышала вообще. А семья оказалась хорошей и дружной: Игорь, его жена Ирина, двенадцатилетний Владик и Лика, которой, как оказалось, только что исполнился двадцать один год. Они жили в двухэтажном просторным доме на другом конце города. На участке были заботливо посажены и обихожены небольшие туи, дорожки аккуратно выложены красивым декоративным камнем, посередине двора имелся прудик с настоящими карпами. И в доме, и на участке было так уютно, так хорошо, а хозяева так гостеприимны, что Катя сразу прониклась к новым родственникам симпатией. Игорь для своих сорока пяти выглядел замечательно, был подтянут, модно подстрижен, все время улыбался. Ирина, его жена, тоже выглядела моложе своих лет, и тоже, наверное, благодаря обаятельной белозубой улыбке, не сходящей с лица. А голубоглазый Владик не выпускал из рук мяч – ни на участке, ни дома. Лика же Катю поразила до глубины души. Казалось, что она вообще не из этого дома, не из этой семьи, и вообще не поймешь, откуда такая девушка взялась в нормальном доме.

Встречать гостей Лика вместе со всеми не вышла, что не осталось без комментария Владика:

– Рожу еще не домазала до конца, – выпалил он и умчался, уворачиваясь от отцовского подзатыльника.

– Эй, Лика! К нам, между прочим, приехали гости, – прокричала Ирина куда-то в сторону окна на втором этаже.

– Лика, заканчивай тюнинг! – вслед за этим гаркнул отец, и только после этого девица соизволила спуститься к гостям.

Катя была девушкой до мозга костей провинциальной, но все же воспитанной в приличной семье, поэтому постаралась, чтобы ее лицо не выдало тех эмоций, которые возникли при виде юной родственницы. И все же глаза, несмотря на все усилия, чуть не вылезли из орбит. Перед ней стояло совершенно нереальное существо. Те, кто видел Лику не раз и не два, как, например, дядя, уже не обращали внимания, но Катя, признаться, была в шоке. Лика оказалась девушкой невысокого роста, сантиметра 162 или 163 – не выше, и совсем худенькой. Вернее, не худенькой, это русское слово несет в себе отпечаток древних понятий о красоте: худенький, значит, плохонький, некудышний. Лика же несла свою худобу с величайшим достоинством. Но в первую секунду Катю поразило ее лицо: совсем юное, почти детское, оно было ровно, но густо покрыто тональным кремом, бежевые румяна профессионально нанесены на высокие скулы. Ресницы у Лики были накладные, причем несуразно длинные, предназначенные, скорее, для сценического выступления, но никак не для использования в повседневной жизни. Тени, нанесенные на верхние и нижние веки, были почти черными и вместе с ресницами делали глаза похожими на два черных провала. Брови Лика нарисовала явно выше того контура, который был определен природой (видимо, от своих собственных бровей у девушки осталось одно воспоминание). Губы Лика сделала в контраст с глазами – бледно-розовыми, влажно и ярко блестящими, а над верхней губой прикрепила темную мушку. Но это еще что! Светловолосая от природы, натуральная блондинка, Лика красила волосы в такой цвет, который Катя видела только у кукол. Не белые, не желтые, а именно кукольные, даже не поймешь, как такой цвет и назвать-то. Волосы нимфы были забраны наверх, заколоты и распущены по плечам вместе с многочисленными накладными прядями, которые были завиты, словно серпантин на елке. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что некоторые из этих прядей украшены бусинками и чем-то еще: то ли бабочками, то ли цветочками, не поймешь. На шее у Лики красовалась татушка в виде змейки. Ногти можно было рассматривать как отдельное явление: чудовищной длины, острые как лезвия, ярко-малиновые, с замысловатыми рисунками. Несмотря на жару и домашнюю обстановку, Лика была облачена в сапоги до колен. Остальной наряд летний: майка, обнажающая не только живот с маленьким колокольчиком в пупке, но и торчащие ребра, а также шорты, скорее, похожие на трусы.

Девушка производила неописуемое впечатление: если такую увидеть издали – черные провалы глаз, искусственные локоны, вызывающая одежда – Лику вполне можно было бы принять за девицу легкого поведения. Вблизи же становилось понятно, что перед тобой непонятно зачем и почему нелепо разрисованный ребенок.

– Дядя, привет, – небрежно бросила Лика, обращаясь к Борису Георгиевичу. После чего, наслаждаясь произведенным эффектом, обернулась к ошеломленной Кате:

– Мы с тобой типа троюродные кузины, да? – сказала она, растягивая гласные. – Тогда привет, милости просим, бэйби.

– А ты еще колокольчиком позвени, в знак приветствия, – встрял Владик, заранее пригнувшись, чтобы не напороться на подзатыльник.

– Вали отсюда, – вполне миролюбиво отпихнула его сестра. – Ну мы типа познакомились, да?

– Меня зовут Катя, – онемевшими губами вымолвила девушка.

Ей вдруг стало ужасно неловко, что родители Лики заметили ее оторопь и могут обидеться за дочь, Катя испуганно обернулась и столкнулась с насмешливым взглядом Игоря. Но тот обратился к дочери:

– Чего стоишь, кукла? Займи гостью, пока мы с Борисом костер разведем. И выплюнь жвачку, смотреть противно.

Катя вздохнула с облегчением, поняв, что не оскорбила ничьих родительских чувств, втянула носом тяжелый парфюм, которым щедро благоухала Лика, поманив кузину за собой, громко чихнула и отправилась вслед за странной девушкой в дом.

– Вы на такси приехали? – спросила Лика, пропуская гостью вперед себя в свою комнату.

– На такси, – кивнула Катя, – мы еще привезли кое-что для застолья, я так поняла, что сегодня шашлыки с выпивкой затеваются.

– Похоже на то, – ответила родственница, – мама суетится, меня не привлекает.

– Куда ж тебя привлечешь с такими ногтями? – хмыкнула Катя, и ей снова сделалось неловко.

– Ничего подобного, с ними даже удобно, я все могу делать, только за компьютером не очень ловко, а так нормально.

Лика залезла в свой секретер, извлекла два тонких длинных стакана, бутылку текилы, лимон, передала все это несколько удивленной Кате и продолжила шуровать во внутренностях шкафа.

– Не могу солонку найти, – пояснила она.

– Солонка в секретере – это оригинально, – сказала Катя, – это ж все-таки не кухонный шкаф.

– Я сюда складываю, все, что мне нужно, – объяснила девушка, – а нужно мне бывает самое разное. Нашла.

Лика приняла у Кати бутылку и цитрус, сложила все это на поднос, добавила солонку, бутылку содовой воды и указала на балконную дверь.

– Открывай, посидим на воздухе, у меня шикарная лоджия.

Комната Лики находилась на втором этаже, и лоджия у нее действительно была роскошной – просторной и функциональной. У двери красовалась в огромном кашпо пышная трехствольная драцена, налево от входной двери располагался плетеный столик и такие же кресла. Правую стену украшала полка, на которой размещались различные фигурки, сувениры, вазочки… Полка сразу же привлекла внимание Кати.

– Это мои трофеи, – охотно пояснила Лика, – то, что я привожу с разных курортов.

– Красивые, – задумчиво заметила Катя, рассматривая искусно сделанного рыцаря в доспехах, с длинным копьем в руке.

– Этот рыцарь с Мальты, – объяснила явно польщенная девушка, – а вот эти – из Барселоны.

Она указала на двух рыцарей поменьше, замерших в поединке с копьями наперевес.

– Я отовсюду стараюсь привезти что-то интересное, – сказала Лика, – ну оттуда, где мы бываем с предками.

«Если не видеть перед собой боевого раскраса Лики, то можно представить, что говоришь с обычной, нормальной девчонкой», – мелькнуло в голове у Кати.

– Ты пила когда-нибудь текилу? – спросила Лика деловым тоном.

– Если честно, то нет, – ответила Катя немного смущенно.

– Там внизу эта музыка надолго, – заявила Лика, махнув рукой в сторону сада, – пока они костер разожгут, пока шашлыки пожарят, пока потрындят. Они это любят. Не торопятся, хотят, чтобы мы с тобой познакомились. Предлагаю пока побаловать себя вкусненьким.

– Я не против, – пожала плечами Катя, – но это не будет расценено, как пьянка? Твои родители не рассердятся?

– Во-первых, им никто докладывать не собирается, – скривившись, отчеканила Лика, – от текилы с лимоном совсем не пахнет. Да предки и сами сейчас накатят, от нас запаха уже не почувствуют. Во-вторых, я разрешения ни у кого спрашивать не собираюсь. Совершеннолетняя. Да и что мы – нажираться что ли будем? Так, махнем для удовольствия за знакомство.

– Ну тогда давай, – согласилась Катя, – лимоном будем закусывать? А соль для чего?

– Тьма кромешная, – констатировала Лика, – тебя учить и учить. Текилу нужно пить так: сначала сыплешь шепотку соли вот сюда…

Она наглядно показала на руке, куда нужно насыпать соли.

– Потом слизываешь, выпиваешь текилу и заедаешь лимоном. Только так надо пить. Тогда напиток почувствуешь, а не просто бухалово.

Катя была удивлена. Лика говорила нормальным, человеческим языком, даже та тягучая манера, которую она заметила у нее внизу, куда-то пропала. Если бы не ее вызывающий, не соответствующий возрасту макияж, была бы совсем нормальной.

– Ну что, за знакомство?

Новый напиток Кате неожиданно понравился, хотя сначала ей не очень-то хотелось экспериментировать. Вкус она не поняла и не смогла бы его описать, но ощущение было приятным.

– Ты так на меня смотришь, будто я с луны упала, или наоборот – ты с луны свалилась, – сказала Лика после того, как они сделали по глоточку.

– Извини, – смутилась Катя, – просто как-то непривычно.

– Это как раз понятно, – согласилась Лика, – в вашей кукушкиной жопе девочки, наверное, в платках ходят, да?

Катя хотела было обидеться, но внезапно передумала. А что, разве не так? Как иначе их глушь назвать? Все правильно. Но и подшучивать над собой она Лике не позволит.

– Просто мне показалось странным, что ты в таком макияже и в такой одежде дома, – спокойно ответила она. – Такой внешний вид подходит для дискотеки или чего-то в этом духе. А дома… Ну странно как-то смотрится.

– Я всегда должна хорошо выглядеть, – не растерялась Лика.

– Ты смогла бы выглядеть не хуже и без накладных ресниц, – заметила Катя.

– А чего по сто раз макияж переделывать? – отмахнулась Лика. – Я, может, вечером куда-нибудь вырвусь, если компания сложится. У меня в последнее время с этим сложности, все куда-то разъезжаются, все чем-то занимаются, я одна тут сижу как обезьяна.

Ее личико исказила недовольная гримаса.

«Отцепи ресницы, умойся и не будешь обезьяной», – про себя подумала Катя, но вслух сказала:

– Ты про поездку в Доминикану, которая у тебя под угрозой срыва, да?

– Да и про это, и про все остальное, – недовольно пробормотала Лика. – Жизнь проходит мимо меня, вот что. А я сижу без действия, как дура.

Катя ничего не поняла. Лике 21 год. Если смыть с нее килограмм косметики, то она будет очень хорошенькой. Кроме того, она дочь более чем обеспеченных родителей, живет в прекрасном доме, катается по зарубежным курортам. Чего ей не хватает?

Лика налила еще текилы в тонюсенькие стаканчики. Выпила, не дожидаясь Кати. Впрочем, Катя быстро последовала за ней.

– Не знаю, поймешь ты меня или нет, – как бы раздумывая на тему, а стоит ли вообще откровенничать с этой деревенщиной, протянула Лика.

– Не хочешь, не говори, – ответила Катя, стараясь не показывать, что задета, – я на твои откровенности не претендую.

– Да ладно, ты не обижайся, просто я же вижу, что ты другая. Тебе будет неинтересно, – объяснила Лика. – Ты ненамного старше меня, а одета, между прочим, точно как моя мамаша. Она тоже брючки льняные и пиджачки себе покупает, маечки бледненькие носит. Но ей сорок пять, у нее уже выбора нет. А ты-то? Фигура у тебя нормальная, ноги вроде не кривые, хотя под штанами не видно, конечно. Ты-то че ходишь, как бабка?

Катя опешила. Она никогда не задумывалась над тем, в какой манере она одевается. Раньше – потому что в ее глуши как ни оденься, все одно. А сейчас она инстинктивно остановила свой выбор на одежде не очень броской и не очень обнажающей тело. Ходить в совсем уж короткой юбке ей было не очень удобно, и с голым животом она на улицу бы не вышла. Почему? Да кто его знает. Просто так.

– Может быть, ты слишком много думаешь об одежде? – подколола Катя новую родственницу. – Мне кажется, что это не самое главное.

– Конечно, не главное, это я просто так заметила, – спокойно ответила Лика, ничуть не обидевшись, – думаешь, я помешанная на шмотках, бестолковая дура, которая только глазами хлопать умеет?

Катя пожала плечами.

– Нет, это не так, – сказала кузина, – шмотки и ресницы – это все фигня. Сегодня я вообще специально так вырядилась. Папашу позлить лишний раз. У меня есть цель. Большая цель.

Лика умокла, коснувшись своего стаканчика.

– Вот у тебя есть в жизни цель? – задала она Кате неожиданный вопрос. – Настоящая, большая цель? Ты, такая хорошая положительная девочка, в чем видишь смысл своей жизни?

За полчаса знакомства с родственницей Катя во второй раз испытала шок. Сначала, когда увидела размалеванного ребенка, и во второй раз теперь, когда кукла Барби начала говорить о смысле жизни. Ну и девчонка, ей богу!

– Ладно, мы с тобой, скорее всего, на океан вместе поедем, все равно будем общаться, так что скажу, – разрешила Лика свои сомнения, и еще через полчаса Катя узнала о неразрешимой проблеме, которая имеется в жизни Лики, и о цели, к которой она никак не может приблизиться.

С двенадцатилетнего возраста Лика мечтала стать эстрадной звездой. Она смотрела все телевизионные конкурсы, вместе с участницами пела их песни, наряжалась, делала себе сценический грим, вертелась перед зеркалом, просила маму делать фотографии. Взрослыми все это воспринималось как невинные детские мечты и забавы, через которые проходят многие девочки. Но Ликины страсти по эстрадным подмосткам становились все более реальными, они все глубже разъедали душу девочки. Она бешено ревновала всех начинающих звездочек, всех победительниц многочисленных «фабрик». Она уже не просто представляла себя на их месте, не просто задавалась вопросом: почему они, а не я? Этот вопрос из риторического постепенно стал главным вопросом ее жизни. Ну что ж, раз так, значит, нужно пробовать.

Когда Лике исполнилось семнадцать, Игорь договорился в музыкальном училище о прослушивании для дочери. Преподаватель, на которого он вышел через знакомых, имел замечательную репутацию, потому что не один его ученик сделал в столице блестящую карьеру, и имена этих учеников ныне были у всех на слуху. Понятно, что о поступлении в училище речь не шла: Лика даже музыкальную школу не закончила. Игорь хотел, чтобы девочку прослушали с одной понятной и простой целью – определить, есть у нее данные, которые можно развивать, или нет. Девочку прослушали, но вердикт был огорчительным: у Лики, увы, не имелось ни голоса, ни слуха. Но девочка была неумолима, она была убеждена, что нынешним эстрадникам большие вокальные данные не нужны, голоса обрабатываются компьютерными программами. Карьеру можно сделать, будучи абсолютно безголосым. Большинство сегодняшних исполнителей – вовсе не музыканты и не певцы, а коммерческие проекты. Убери фонограмму, позволь им петь своим голосом, и от такого «вокала» здоровые зубы начнут болеть. Отец устал повторять, что подобные звезды – это однодневки, а петь под фонограмму унизительно и стыдно. И вообще – как это можно: упорно рваться в сферу, в которой тебя признали профнепригодным? Он был согласен, что некоторые коммерческие проекты на нулевых данных удаются, но ведь для этого требуются немыслимые деньги, нужно знать этот бизнес, иметь в нем вес и влияние. Иначе как можно из безголосой фальшивой куколки сделать звезду? А бросать деньги на ветер Игорь не хотел.

На какое-то время Лика поутихла, позволила отцу пристроить себя в коммерческий институт и даже сделала вид, что согласна с его мнением, что хороший менеджер никогда не останется без куска хлеба. Лика присмирела, но мечтать не перестала. Невозможно вот так, в одну минуту взять и выбросить из головы то, что изъело мозг, источило весь организм.

Лика оформилась в очень хорошенькую девушку с ангельским личиком: тонкий носик, небольшой, но естественно припухлый рот, высокие брови, голубые глаза. Худенькая от природы девушка не позволяла себе ни сладкого, ни жирного, ни мучного. К счастью, ей хватило разума не впасть в истерию, которая доводила ее сверстниц до анорексии. Тайком от родителей она посещала танцевальные занятия, причем в последнее время предпочтение отдавала эротическому танцу. Лика не готовилась в стриптизерши, боже упаси, но считала, что сегодня умение эротично двигаться на эстраде чуть ли не главное. О карьере модели Лика не могла мечтать из-за невысокого роста, а фотомоделью ей становиться не хотелось. Что это за работа – часами употевать в фотостудии наедине с фотографом? Пусть даже потом ее фото и будут украшать глянцевые издания или рекламные щиты, но удовольствия такая работа не принесла бы.

Лика была одержима страстью к сцене. Ей хотелось выходить на нее и видеть перед собой зрительный зал, слышать аплодисменты, дарить воздушные поцелуи невидимым поклонникам, которые сгорают от желания при ее появлении. Она хотела блистать в самых популярных передачах, ей хотелось, чтобы ее личную жизнь, каждый ее шаг обсасывали многочисленные репортеры, чтобы за ней ежечасно охотились назойливые папарацци. Она хотела славы! Опьяняющей, огромной, как океанская волна! Но все эти желания оставались нереализованными, они рвали Лике душу, лишали ее радости жизни. Она послушно ходила в институт, училась на менеджера и не спорила с отцом, который рисовал ей совсем другую перспективу. Ведь Лике нравится путешествовать? Да, и скоро она получит диплом и сможет выбрать дополнительное образование по специальности «туризм». И если дочь проявит способности и желание, Игорь собирался вложиться в открытие нового бизнеса, туристического, рассчитанного специально на Лику. Конечно, нужно будет найти подходящих партнеров, но все это решаемо, лишь бы дочь находилась в рамках адекватности.

Но в один прекрасный момент, после почти двух лет затишья у Лики окончательно «сорвало резьбу». Однажды она смотрела популярное телевизионное шоу и неожиданно увидела среди приглашенных свою одноклассницу, забубенную троечницу Светку Скоробогатько. Когда ведущий обратился к ней, и дали крупный план, Лика чуть не разрыдалась. Светка теперь звалась Натой Хау, и у нее брал интервью один из самых популярных ведущих в стране! Оказывается, она снялась в новом сериале, который, собственно, и анонсировался в телешоу. Лика поняла, что, когда этот сериал покажут на телевидении, к Светке придет настоящая популярность. Выглядела так называемая Ната обалденно! Три жидкие волосинки уложены так, что в жизни не подумаешь, будто у нее от природы средненькие волосы. Или нарастили так, что на экране не видно? И одета она совершенно отпадно. В общем, ни за что не скажешь, что эта модная начинающая московская звездочка – не кто иная, как дурында Светка, которая никогда не могла ни одеться нормально, ни вообще двух слов связать.

Лика была в шоке! Как эта безмозглая серая мышь пробилась на федеральный канал? Приходилось признать, что от мыши Светки не осталось ровным счетом ничего – Ната Хау (тьфу ты, Господи!) буквально сияла на экране – умеют же москвичи сделать из ничего конфету! Можно себе представить, что бы сделали из нее, из Лики. Она-то ведь красивая от природы, яркая, не чета бледной поганке Светке Скоробогатько.

Лика представила, как она бы выглядела после столичной «обработки», и заскрипела зубами, задрожала от накатившей злости. Она обзвонила знакомых и узнала, что Светка, оказывается, подалась в Москву еще год назад, одни говорили, что она удачно прошла кастинг, другие настаивали, что не обошлось без помощи влиятельного «папика». Так или иначе, безвкусная бестолочь Светка скоро станет звездой, а она, Лика, так и будет бегать в обрыдлый институт, который ей не нужен, и прозябать в опротивевшей до озверения провинции.

О том, чтобы самой податься в столицу, не могло быть и речи – родители не пустят. Вернее, удержать ее никто не сможет – она взрослая, не наручниками же ее к батарее приковывать? Но денег не дадут, а без денег соваться в Москву глупо – на что там жить, пока будешь осматриваться?

Да и на счет себя и своих способностей Лика тоже не обольщалась, смотрела на вещи здраво. С голосом действительно дела обстоят неважно. Предлагать себя как певицу с такими данными бессмысленно. Она хорошо танцует, двигается, она красивая, эффектная барышня, но такие в столицу едут вагонами. Надо идти другим путем. Ей необходимо сделать клип. Причем сделать его на свои деньги. И когда клип с ее участием будет готов, уже пытаться его продвигать и убеждать заинтересованных людей в том, что отсутствие талантов не имеет решающего значения. То есть весь смысл плана, разработанного Ликой и ее советчиками, состоял в том, чтобы предложить в Москве серьезным людям не личинку, а куколку, не сырье, а уже готовый материал, который лишь нужно продвинуть.

Но где взять деньги? Песня у известного композитора стоит слишком дорого. Но и здесь нашелся интересный музыкант, который готов был продать Лике свою песню за вполне приемлемую сумму. Впрочем, фишка не в песне: можно подумать, что отечественная попса блещет оригинальностью мелодий. Да у всех два аккорда и три ноты, песни похожи одна на другую, потому что авторы дерут друг у друга нещадно. А может, потому что эти, с позволения сказать, мелодии пишет все тот же компьютер. Прилижут их чуток, приукрасят, приделают пару дополнительных вздохов – и, считай, новая песня готова.

Но главное в клипе – показать Лику во всей ее юной, свежей, здоровой сексуальности. Она и образ себе придумала, и позы, в которых смотрится выгоднее всего выбрала, и движения, которые лучше всего у нее получаются. Продумала все: бездонные, обрамленные глубокими тенями глаза в сочетании с нежными детскими губами – этакий новейший декаданс… Впрочем, если специалисты скажут, что в тренде другое, то она, конечно, подчинится, беспрекословно и безоговорочно. Но все это рабочие моменты. Важно другое: где взять деньги?

Перед родителями Лика позиционировала себя домашним ребенком, до поры до времени умело скрывала свои похождения по мальчикам. Она подумывала о том, чтобы завести серьезную интригу со взрослым обеспеченным мужчиной, который сможет осуществить ее мечты. Но это было не так просто. Взрослые мужчины с деньгами были готовы сделать хорошенькой девочке приятное: подарить дорогую шмотку или взять с собой за границу, но даже заговаривать на столь серьезную тему, как производство собственного клипа, с ними было невозможно. В провинции никто таких серьезных вложений в незнакомую столичную отрасль делать не будет. На такое можно уговорить только очень близкого, родного человека. В случае с Ликой – это отец. А кто еще? Других вариантов у нее не было и быть не могло.

Лика исподволь готовила отца к разговору, но он делал вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. И тогда девочка решила без всяких обиняков выложить родителю свой план.

Игорь выслушал дочь с таким лицом, что с самого начала стало понятно, каков будет его ответ. Но Лика не хотела сдаваться так просто, пусть он раздражен, пусть не верит в реальность ее затеи, но ведь не боги горшки обжигают. Она просто так не сложит лапки!

– Ты представляешь себе, о какой сумме идет речь? – спросил Игорь, когда дочь сформулировала свою просьбу.

– Да, я знаю, папа, это очень много, хороший клип стоит дорого, – твердо, по-деловому ответила Лика, – но шоу-бизнес – это большие деньги. Папа, ты же бизнесмен, ты понимаешь, что эти деньги – не подарок, это вложение.

– Отлично! – хмыкнул Игорь, – мы вложим эти деньги, сделаем клип… Допустим, что я сошел с ума и сделаю такое. Что дальше?

– Дальше клип нужно будет продвигать, показать товар лицом, понимаешь? – затараторила Лика, лелея смутную надежду, – но ведь это будет уже готовый продукт, люди увидят, что именно им предстоит раскручивать. Это уже не то же самое, что приехать в Москву с вытаращенными глазами.

– Я понял твою мысль, – перебил дочь Игорь, – но конкретно – дальше что? Кому ты покажешь этот клип? Кому предложишь? Где гарантии, что фирма, которая сделает тебе клип, не выпустит дерьмо? Ты всего лишь девчонка из провинции, пусть и с деньгами. Откуда уверенность, что на тебя будут работать так же, как на серьезных клиентов? Что клип оправдает затраченные средства? Что ты вообще в этом понимаешь? И кто будет заниматься твоим продвижением в Москве?

– Ну, для этого же есть специалисты, мы можем обратиться к ним, – неуверенно промямлила Лика.

– Каждый специалист стоит денег, и в этом бизнесе тем более, – отрезал отец, – ты и эти затраты заложила в производство клипа? Или это уже дополнительные платежи?

Лика промолчала.

– Милая моя, клип – это не все, – повернул к ней отец разгоряченное лицо, – клип – это только одна составляющая раскрутки исполнителя. Ты сделаешь клип, а он никому не будет нужен. Или, отчаявшись, выложишь его в Интернет в надежде, что им кто-то заинтересуется?

– Кстати, многие раскручивались через Интернет… – начала было Лика.

– Нет! Нет! И нет! Не надо делать из меня идиота! – заорал отец. – Я не шальной миллиардер, чтобы выбрасывать такие деньги на прихоти своей съехавшей дочурки! Я не имею возможности финансировать картинки, которые ты будешь выкладывать в Интернете! Я не собираюсь выдергивать из бизнеса серьезные деньги на чушь, которую ты мне здесь несешь!

– А что ты хочешь, чтобы я нашла себе богатенького папика, который будет меня спонсировать? – с вызовом прокричала дочь.

– Папика? – хмыкнул Игорь. – Да если бы у тебя был папик, хоть какой завалящийся престарелый дурачок, ты бы в жизни ко мне с этим вопросом не подошла.

– Ах так! Я найду такого, можешь не сомневаться! – воскликнула дочка.

– Как найдешь, сообщи мне, я тебя поздравлю.

Лика поняла, что разговор дальше не пойдет.

– Ну папочка, ну ты же бизнесмен, у тебя чутье, ты сам всегда говорил, что у тебя чутье, – чуть ли со слезами начала причитать она, – неужели ты в меня не веришь? Неужели ты не хочешь, чтобы я стала звездой? Папа, я стану звездой, с твоей помощью или нет, но я своего добьюсь! Но если ты поможешь мне, то будешь потом собой гордиться. Поверь, я оправдаю все твои вложения, папа. Ну посмотри на наших звезд: одну спонсирует папаша, другого – папаша. Куда ни плюнь…

– Я понял, о каких звездах ты говоришь, – твердо отчеканил Игорь, – но у этих детишек папаши – нефтяные и прочие магнаты, и порядок состояний у них несопоставим с моим уровнем. Ты понимаешь, бестолковая ты дура, что это разные уровни! Их возможности и мои – это небо и земля! Неужели ты настолько глупая, чтобы это понимать? Или у тебя от твоих завихрений совсем мыслительный процесс разладился?

– Ничего у меня не разладилось! – в слезах кричала Лика. – Просто ты не хочешь мне помочь, ты в меня не веришь! Я бы верила в свою дочь и желала бы ей счастья!

– Счастья?! – гаркнул отец. – А ты уверена, что твоя затея обернется именно наступлением этого самого счастья? Ты не предполагаешь такой вариант, как разочарование? Глубокое и серьезное, которое повлечет за собой депрессию. Такой вариант ты не просчитывала?

Игорь заходил по комнате, нервно сжимая кулаки.

– Ты знаешь правду о себе, – чуть спокойнее сказал он, – была бы ты гениальным ребенком – другое дело. Был у тебя настоящий голос, талант, который нельзя зарывать в землю, я бы еще подумал. Но ничего этого нет!

Игорь разнервничался всерьез и ничуть не щадил чувства дочери.

– У тебя нет голоса, нет таланта, – продолжал он, – есть только одержимость стать одной из многочисленных безголосых шлюх, которые показывают свои задницы всей стране! Я не хочу, чтобы моя дочь была в их числе! Я презираю это стадо бездарностей, топчущих сцену в поисках богатых мужиков, которые обеспечат их жизнь. Вот во что ты предлагаешь мне вложить свои деньги! В поиск богатого козла, который будет тебя иметь и спонсировать! Но я бизнесмен, а не сутенер! И тем более не сутенер для своей дочери! Поняла?! И если я вкладываю деньги, то только в тот бизнес, в котором я что-то понимаю, который я изучил, о котором я имею представление. Я вкладываю только туда, откуда гарантированно извлеку прибыль. И я не один, у меня есть партнеры, с которыми я должен обсуждать свои предложения. Или ты хочешь, чтобы я и своим партнерам рассказал про твои амбиции? Если я верю в твое будущее, то только в будущее нормального человека, который перестанет, наконец, намазывать на морду килограммы косметики, а вместо этого закончит институт и займется настоящим делом. И все, больше никогда не заводи со мной подобных разговоров! Я больше не хочу об этом слышать!

Отец тогда громко хлопнул дверью своего кабинета, где происходил разговор, и еще долго старался избегать встречаться с дочерью даже за завтраком.

Рассказывая все это, Лика раскраснелась от гнева и обиды, в глазах заблестели слезы. Кате, с одной стороны, было очень жаль девушку, но ведь и отец ее прав: если бы она закапывала талант – другое дело, а так ведь это блажь, каприз, болезненная одержимость, которая может плохо кончиться в первую очередь для нее же самой. Да и потом для Игоря, наверное, это очень большие деньги, и он не может рисковать бизнесом и благополучием семьи. Катя постаралась найти правильные, не обидные слова, чтобы и утешить новую подругу, и найти объяснения отцовского отказа. Но только она начала говорить, Лика оборвала ее на полуслове, неожиданно спросив:

– Как тебя зовет дядя Боря? Катюша?

– Да, – пожала плечами Катя, – а что?

– Старушка Кэт – вот как я буду тебя звать, – сказала Лика, с вызовом глядя Кате в глаза и раздувая ноздри, – сколько тебе: двадцать три, двадцать четыре? А ты уже старуха! Рассуждаешь, как старуха, вещички себе прикупила старушечьи. Кому я все это рассказывала? Такое может понять только тот, в ком горит огонь! Поняла? Огонь! Может, у меня нет таланта, но у меня есть огонь! Во мне он горит, а в тебе нет.

– Почему это? – возмутилась Катя.

– А что, не видно? – ухмыльнулась Лика.

И тут до Кати дошло о чем идет речь. Она поняла, о чем говорит ее кузина, и неожиданно для себя самой выпалила:

– Есть огонь, просто я никому не рассказываю…

И в следующие несколько минут Лика узнала о Димочке, о знакомстве на остановке, обо всех мучениях Кати в те две недели, что он не звонил, и о сегодняшних страданиях, потому что звонка опять нет и что делать дальше, Катя не знает.

– Так ты любишь своего Димочку, – со злорадством констатировала Лика, – ты влюблена как кошка, вот что я тебе скажу.

– Пожалуй, да, – согласилась Катя, запивая свое признание новой порцией текилы, – влюблена, нечего отрицать.

И тут с разукрашенной куклой произошло нечто удивительное. Лика удалилась в комнату и через несколько минут вышла в другом виде: в тех же трусах, выполняющих функцию одежды, но уже без сапог, без накладных ресниц и с изменившейся прической. Катя даже не сразу поняла, что Лика попросту вытащила из терема, который соорудила на голове, несколько составляющих, что мгновенно сделало ее похожей на нормального человека.

– Надоело, – пояснила она, – это я папашу позлить хотела. Я вообще-то меру знаю, но с некоторых пор прямо балдею, когда он свою рожу кривит. Даже хотела на лбу паука нарисовать, чтобы его кондратий хватил…

– Лика, ну что ты…

– Так вот, раз у нас пошел такой разговор, – вкрадчиво зашептала Лика, не обращая внимания на Катину реплику, придвинув свое кресло поближе к кузине, – значит, ты готова признать, что у человека может быть Цель. Не просто цель, а Цель с большой буквы, не всякие там дурацкие институты или подобная шняга, а настоящая Цель.

– Да, – уверенно ответила Катя, – я понимаю, о чем ты говоришь.

– Твоя цель – правильная она или нет – не важно, – продолжала удивлять Катю кузина, – важно другое: насколько сильно ты хочешь ее достичь. Я знаю, как сильно я хочу достичь своей цели, а ты? Насколько это для тебя важно? И что тебе нужно? Чтобы этот твой Димочка принадлежал тебе? Так ведь?

– Да, наверное, это так, – ответила Катя как под гипнозом.

– Ты очень сильно этого хочешь?

– Очень сильно, – твердо проговорила Катя, уже едва сдерживая слезы.

– Больше всего на свете? – не унималась Лика.

– Да. Я потом хотела тебе сказать, чтобы ты не обижалась: я не смогу поехать с тобой в Доминикану.

– Из-за него? Из-за того, что он здесь? – сразу же предположила Лика.

– Да, – кивнула Катя.

– Ну и ну, – протянула Лика, откидываясь в кресле, – отказаться от райского отдыха на халяву… Это жертва. Да, мать, у тебя все серьезно.

Лика позволила себе еще немного понаслаждаться Катиным унылым видом.

– А кстати, кто тебе сказал, что твоя цель достойная? – продолжала мучить ее настырная девчонка, – ты ведь своего Димочку знаешь без году неделя. Может, он гнида какая-нибудь, может, он двух беременных девчонок бросил, может, он еще какое-нибудь чмо… Ты же ничего про него не знаешь! Но ты его хочешь, и тебе все равно, какой он есть. Так чем моя цель хуже? Объясни!

Катя была поражена логикой Лики. Она действительно не знает Димочку, не имеет представления о его личных и душевных качествах, да ей, по большому счету, и наплевать на них… Ей важно одно: чтобы Димочка принадлежал ей, только ей раз и навсегда. Все остальное не имеет значения.

– Скажи, старушка Кэт…

– Я не старушка! – взвизгнула Катя.

– Ладно-ладно, – примирительно кивнула Лика, – вижу, что с тобой еще не все потеряно. Хорошо, Катька, скажи, на что ты готова, чтобы твоя мечта осуществилась?

– На все! – не задумываясь ни секунды, ответила девушка.

– Ты уверена? – уточнила Лика, как-то странно улыбаясь.

– А что? Зачем тебе?

– Да нет, просто про себя я знаю, – пояснила Лика, уверенно глядя в глаза новой подруге. – Знаю, что я от своего не отступлюсь. Не хочет отец дать денег – не надо. Я возьму их сама. А теперь ты объясни – на что ты готова, чтобы добиться своего?

– На все, я же сказала, – повторила Катя.

– Чтобы добиваться своих целей, нужно руководствоваться не только желаниями, но и умом, – сказала Лика, – это папаша меня научил. Но он, правда, другие цели имел в виду. Если ты хорошо подумала, то, пожалуй, с тобой можно сварить кашу.

– Ты о чем? – недоуменно подняла брови Катя.

– Потом расскажу, еще не время. Пошли, нас уже снизу зовут.

Глава 4

Пока компания угощалась шашлыком и окрошкой, Кате позвонил Димочка и пригласил привести завтрашний воскресный день вместе. Катя была вне себя от счастья, всеми силами старалась скрыть дрожь в голосе, и тут же сообщила Лике радостное известие.

– Потом расскажешь мне, как прошло ваше свидание, – сказала Лика, – насколько ты продвинулась к своей цели, о’кей?

– О’кей, расскажу, – согласилась Катя.

А почему нет? О приятном и рассказывать приятно. Да и с кем еще она может поделиться своими мыслями и переживаниями?

– Не говори пока, что ты не хочешь ехать в Доминикану, погоди недельку, – шепнула Лика.

– А что за неделю изменится? – пожала плечами Катя.

– За неделю может измениться многое, – таинственным шепотом провозгласила кузина, – заодно и посмотрим, на что ты готова ради своей любви.

– Ты что-то придумала? – выдохнула Катя прямо ей в ухо.

– Не щекотись, – отпрянула Лика, – провентилируй сначала своего красавчика и расскажи мне, тогда все и обсудим.

Воскресный день прошел восхитительно. Кате повезло с самого утра, когда она наобум, без записи побежала в салон красоты, который располагался на соседней улице, и ее приняли. Катя решительно по-новому уложила волосы, распрямив непослушные кудряшки.

Она очень волновалась, понравится ли Димочке столь радикальная перемена в ее облике, и чуть не заплакала, когда он ничего не сказал, увидев ее. Дима просто заметил, что она хорошо выглядит, и ни слова больше. Может быть дело в том, что он уже больше шести лет живет в городе и просто привык, что здесь девушки часто меняют цвет волос и прически и не обращает на это внимания? Или ему все равно?

Катя расстроилась, но потом день пошел своим чередом, и близость Димочки заполнила ее таким счастьем, что обида скоро забылась. Они посмотрели новый фильм, на летней веранде перед кинотеатром выпили вина и съели десерты, обсуждая увиденное, потом прошлись по городу, перекусили в недорогом кафе и отправились в общежитие.

Вечером Димочка проводил Катю домой. Они разговаривали, рассказывали друг другу о том, как прошла неделя, высказывали свое мнение о разных событиях, но об их отношениях не было сказано ни слова. Ни до секса, ни после него Димочка не произнес заветных слов, которых так жаждала девушка. Они просто хорошо провели время. Димочка был близко и вместе с тем где-то далеко. Он был доступен и недосягаем одновременно. Его зеленые глаза смотрели на нее, но что было в них, Катя по-прежнему не понимала. Ее жгло и распирало изнутри, она хотела терзать любимого в объятиях, душить, готова была твердить ему о своей любви, ей хотелось кричать и плакать. Но всю эту бурю эмоций приходилось держать в себе, стараясь ничем не выдать своих чувств. Она пробовала заикнуться о поездке в Доминикану, «провентилировать», как велела Лика, почву. Но Димочка только вздохнул:

– Везет тебе. Побываешь на океане, в такой экзотической стране. Здорово!

– А ты хотел бы поехать на океан? – осторожно спросила Катя.

– Ну, мало ли кто чего хочет, – ответил Димочка, – мне такое удовольствие пока не по карману. На него сначала надо заработать.

– Но ведь я тоже на него пока не заработала, мне просто повезло, – проговорила девушка.

– Тебе повезло, что твой дядя – обеспеченный человек и захотел сделать такой подарок, – пояснил свою позицию Димочка. – И вообще ты – женщина, женщинам удобно принимать подарки, а вот мужчинам это не совсем с руки. Так что мне на подобные удовольствия надо зарабатывать. Ничего, со временем и я смогу ездить на океан.

Катя разочарованно вздохнула. Как бы прекрасно ни прошел день, но ее любимый так и не стал ни на йоту ближе и понятнее. Он по-прежнему ускользал, не давая возможности понять, как он к ней относится и насколько сильно в ней нуждается. И нуждается ли вообще.

На следующий же вечер Катя обо всем подробно доложила Лике, сама удивляясь, почему идет за советом к девчонке, которая младше ее.

– Все ясно, – подытожила кузина, наряженная сегодня в прозрачную тунику и босоножки на десятисантиметровом каблуке. Юбочка если и присутствовала, то под туникой была незаметна: ноги Лики казались вообще не обремененными никакой одеждой.

Что ей было ясно, Катя не совсем поняла.

– Твой бойфренд зарегистрирован в каких-нибудь социальных сетях? – по-деловому спросила Лика. – Хочу посмотреть на него, чтобы хоть понимать фронт работ.

Катя кивнула, и Лика немедленно принесла ноутбук.

– Да, такого мальчика голыми руками не возьмешь, – вынесла Лика вердикт и задумалась.

– Надо, чтобы он поехал с нами, – изрекла она после недолгих раздумий, – для мальчика из глухой провинции такое путешествие будет незабываемым. Представляешь, какие это для него впечатления! И все они будут связаны с тобой, детка.

– Об этом не может быть и речи, – печально покачала головой Катя, – устроить ему поездку совершенно невозможно. У Димы нет денег, а попросить дядю о том, чтобы он взял для меня две путевки, я не могу. Это будет уже чересчур, у меня даже язык не повернется.

– Конечно, не повернется, это будет уже слишком, – подтвердила Лика. – И вообще никого не надо ни о чем просить, это я уже поняла. Я вот попросила папашу – и что? Сижу как дерьмом облитая. Ни у кого не надо просить. Тебе надо – возьми сама. Или сделай так, что бы сами предложили, сами дали.

– Как это? Я не представляю, – удивилась Катя.

Лика немного поиграла в таинственность, пощурила глазки, понадувала губки, а потом придвинулась в Кате вплотную.

– Хочешь, я тебе помогу? – предложила она, загадочно улыбаясь. – Только сначала договоримся.

– О чем договоримся? – недоумевала Катя. – И как ты можешь мне помочь?

– Договоримся вот о чем, – деловито начала Лика, – если мы вместе, то мы вместе. Я помогаю тебе – ты помогаешь мне. У каждой из нас есть цель, но добиваться своих целей без чьей-то помощи трудно, с помощником легче. С помощником возникает сразу масса вариантов. Если мы вместе, то делаем друг для друга то, что потребуется. Только ты должна подтвердить, что ты готова на все, даже если тебе это покажется…как бы это сказать… необычным, может быть, некрасивым или каким-то еще. Ты готова?

– Наверное, да, – неуверенно пробормотала Катя.

– Никаких «наверное»! – отрезала Лика. – Или да, или нет. Если нет, забываем об этом разговоре и больше к нему не возвращаемся.

Катя понимала, что Лика ее во что-то втягивает, сковывает какими-то обязательствами, но так соблазнительно, так одурманивающее притягательно выглядела перспектива оказаться с Димочкой на берегу океана, так живо Катя представляла себе эту восхитительную картину, что сразу, не раздумывая, ответила:

– Да.

– А ты молодец, – сказала Лика, – уважаю. У тебя характер. Короче говоря, план такой.

План действительно подразумевал совершение некрасивого поступка. И Лика сразу же описала его суть.

– Ты говоришь дяде, что собираешься поступать в институт, в котором учусь я, он называется Институт менеджмента и права. На заочное отделение.

– А я что, действительно должна туда поступать? – удивилась Катя.

– Какая тебе разница? Ты ж все равно собиралась что-то делать, так на заочное пойдешь, – отмахнулась Лика. – А там учеба – не бей лежачего. Тебе же все равно надо чем-то заниматься, а это не худший вариант. Ты же сама говорила, что твой Димочка хочет когда-нибудь иметь свою ветклинику, а это, между прочим, бизнес, это не просто котам под хвост заглядывать. Вот тебе знания и пригодятся. Что – разве нет?

«Вот это девчонка! – пронеслось у Кати в голове, – как соображает! Я так далеко даже и не думала, а она уже вон какую перспективу видит! Вот это да, оторви и брось!»

И ее охватило внезапно возникшее, ранее неведомое чувство: Катя вдруг ощутила, что она сама строитель своей судьбы. Она почувствовала, что вздыхать, лить слезы и мечтать она больше не будет. Во-первых, это болезненно, во-вторых, пустая трата времени ни к чему не ведет. Катя сама будет строить свое счастье. Лика все правильно объяснила ей про цель и про то, как ее нужно добиваться. Молодец, девочка! Теперь с Ликой или без нее, Катя пойдет вперед. Может быть, даже напролом. Но своего она добьется. Лика правильно разграничила. Есть мечта, а есть цель, и между этими понятиями большая разница. Мечтают хлюпики и неудачники, а сильные люди добиваются цели.

– Так вот в августе будет дополнительный набор, мы как раз вернемся из поездки, – продолжала Лика, – обучение платное, так что берут всех, у кого есть бабки. У меня есть один знакомый, он тебе за триста баксов даст ответы по письменным работам, если ты боишься пару получить. Но вообще можешь и сама сдавать, они низкие оценки не ставят – зачем им студентов терять? Но это я знаю, а дядя твой – не знает. Ты ему говоришь, что надо подготовиться к экзаменам, что все забыла и так далее. Тут на сцену выхожу я и типа свожу тебя с нужными репетиторами, ну и опять же могу сказать про деньги за ответы по письменным работам, для подстраховки. Озвучиваем сумму в три с половиной тысячи баксов. Триста отдаем за ответы, остальное – твое. Покупаешь Димочке путевку, отдельный номер, но тот же отель и тот же рейс, и он едет с нами. Причем с этих денег у тебя еще остается на оплату его экскурсий и всякой там фигни по мелочи.

– А как же я объясню Димочке, откуда деньги? – покачала головой Катя, которая мгновенно загорелась, но сразу же потухла. – Он не возьмет, он не согласится.

– Да что ж мы дуры – ему такое говорить? – покрутила пальцем у виска Лика. – Ты ему говоришь, что мы с тобой едем по путевке, сообщаешь, что была в агентстве, а там акция – розыгрыш одной бесплатной путевки. Ты просишь у него согласия испытать удачу, придумаешь что-то типа того, что в розыгрыше участвуют номера мобильных телефонов, просишь разрешения дать его мобильный для участия. Ну и его номер выиграет, конечно. Это уже мелочи. Ты скажешь, что сама оформишь путевку по выигрышу, он же работает, занят. Он ничего и не заподозрит, не парься. Это когда пакость какая-нибудь, тогда люди выискивают подвох. А когда такое приятное событие, ничего он допытываться не станет.

– А загранпаспорт? – не верила своим ушам Катя. – У него же нет загранпаспорта, я больше чем уверена.

– А у тебя он есть, бестолочь? – шикнула на подругу Лика.

– И у меня нет, – констатировала Катя.

– Так вот паспорт твой я делать буду, отец моей подружки – замначальника ФМС, поняла? Он за три дня сделает. А мне все равно одну анкету ей отдать или две. Мы семьями дружим, ее мама у моего папаши работает. Ну что, идет тебе такой план?

У Кати закружилась голова, даже повело слегка. Наверное, сосудистый спазм от переизбытка эмоций. Вот так просто можно решить, казалось бы, неразрешимую проблему? Если сделать так, как предлагает Лика, – а она уверена, что все получится без сучка и задоринки, – то все оказывается просто до неприличия. Конечно, нехорошо, что придется обманывать дядю, но это не смертельно. Лика права: если по любому поводу рефлексировать и обращать внимание на все препятствия, цели не достигнешь никогда. Обман Димочки – это и вовсе не обман, если делается ему во благо. Да и дядя так ли уж сильно пострадает? Для него три или три с половиной тысячи – не деньги, он человек состоятельный. У него и оклад на должности высоченный, и еще завод прибыли дает.

Катя уже поняла по устройству дядиного быта, насколько он состоятелен и не стеснен в средствах: она краем уха услышала, сколько стоит его новый джип «Мерседес GL-500», она видит, что по вечерам дядя достает из своего шкафчика виски 20-летней выдержки, Катя с интересом рассмотрела этикетку. У дяди с деньгами все в порядке, он этой траты и не заметит, а для нее, для Кати, эти несчастные деньги могут иметь важнейшее значение. Ведь Лика и тут права: впечатление от такого путешествия не может не стать волнующим и ярким, такое событие будет очень значительным в жизни Димочки. И в этом ярком событии Катя будет занимать свое место. Более того, это событие произойдет с ним благодаря ей! Она, именно она, внесет в его жизнь столько радости!

Внезапно сердце сжалось: а вдруг Димочку не отпустят с работы? Нет, нет, такого не может быть! Если получится все остальное, то эту проблему они уж как-нибудь решат.

– Ну, так что ты решила? Затеваемся или нет? – спросила Лика, прищурившись, словно брала ее на слабо.

– Только одно условие, – четко ответила Катя, – мальчик мой. И ты на него рот не разеваешь.

– Ну, это само собой, – заверила ее Лика, – какой же смысл договариваться о взаимной помощи, чтобы вырывать друг у друга куски из глотки?

– Но ведь получится, что я с молодым человеком, а ты одна, – уточнила Катя, – тебе же будет неинтересно.

– Ой, ну ты даешь! – засмеялась кузина, – тебя ко мне приставили, что бы ты меня стерегла там, если что. О тебе же думают, что ты такая вся правильная. Я себе компанию найду за пять минут, ты не волнуйся.

Катя, оглядев полуобнаженную Ликину фигурку, подумала, что в этом подруга вряд ли ошибается.

– Тогда договорились, – решительно заявила Катя.

– Молодец, детка, я в тебе не ошиблась, – хлопнула ее по протянутой руке Лика. – Правильно говорят, что деревенские девки на ходу подметки рвут.

Глава 5

Исполнение ответственной первой части плана Лика взяла на себя. Учитывая, что времени у них не так много и растягивать процесс некуда, она явилась к ним на ужин в среду. Борис Георгиевич ужинал дома, с меню Катя расстаралась как никогда, дядюшка был в хорошем расположении духа, и воспринял известие о Катином решении поступать в Институт менеджмента и права весьма одобрительно.

– Быстро как ты нашу Катюшку уговорила, – улыбнулся Борис Георгиевич Лике, – она мне как раз недавно жаловалась, что не может решить, чем заняться, не может найти себе применения. А с тобой пообщалась и сразу нашла. Как тебе это удалось?

– Да я не особенно и агитировала, – улыбнулась хитрая Лика, – просто мы обсуждали нашу поездку в Доминикану, и я сказала, что папа хочет, чтобы я получила дополнительное образование по специальности «туризм», и тогда он откроет туристическую фирму. Специально для меня. Катька услышала и загорелась. А это она еще нигде не была! Сейчас съездит, увидит мир своими глазами, будет учиться, работать. В общем, мы с перспективой на будущее…

– Вот ведь, какая ты умница, – ласково улыбнулся Борис Георгиевич, – а твой папа говорит, что ты все мечтаешь об эстраде.

– Мечтать не вредно, – проговорила Лика, намазывая на хлеб баклажановую икру, – пока мечтаешь, надо ведь и образование получать, и профессию, и о будущем думать.

– Молодец, Лика, – одобрил Борис Георгиевич.

– Папа просто любит преувеличивать, – закрыла тему девушка. – Ну так что: мне договариваться о Катьке, или на будущий год отложим поступление?

– Почему на будущий год? Зачем терять столько времени? – удивился Борис.

– Ну, у меня там, в институте, много добрых знакомых, – уклончиво ответила Лика, – говорят, в этом году ожидается приличный конкурс, а Катька ничего не помнит, может экзамены завалить.

– Должен же быть какой-то выход? – предположил дядя. – Может с кем-то стоит договориться, чтобы помогли, раз у тебя там знакомые есть.

– Можно, конечно, – легкомысленно проворковала Лика, будто этот вопрос не имел какого-то особого значения, – но это уже деньги. Ее подтянут, там есть специалисты, которые знают, что будет в работах, и натягивают именно точечно, но у них гонорары высокие. А можно просто купить ответы на письменные работы. А если на будущий год поступать, то она поступит сама, без репетиторов и взяток.

– Ты, Катя, сама как считаешь? – обратился Борис Георгиевич к племяннице.

– Год терять, конечно, обидно, но и деньги выбрасывать не хочется, – потупив взор, ответила Катюша, – наверняка ведь в копеечку выльется. Мне это будет не очень приятно. Я лучше позанимаюсь сама, вспомню все…

– Так, про деньги не пищи, – оборвал ее дядя, – я тебе про другое. Ты готова идти учиться сейчас? Морально готова?

– Конечно! Сколько можно без дела сидеть? – выпалила Катя.

– Тогда вопрос решен, – подытожил Борис Георгиевич, – сколько нужно денег на подготовку? И как вы будете готовиться, если вы уедете? Успеете? Или проще все же купить эти ваши работы?

– Тут надо комбинированно, – со знанием дела сказала Лика, – с кем-то так договориться, с кем-то эдак. Но сама она не сдаст, не получится.

– Лика, я могу положиться на тебя в этом вопросе? – серьезно спросил Борис Георгиевич. – Чтобы ты все решила и со всеми договорилась? В какую сумму это встанет?

– Думаю, тысячи в три или три с половиной.

– Долларов или евро? – уточнил Борис.

– Долларов, – ответила Лика, – если удастся дешевле, я сэкономлю.

– Ты договаривайся, чтобы гарантия была, а не экономия, – сказал Борис Георгиевич. – После ужина я дам тебе три с половиной тысячи, и ты, пожалуйста, займись этим завтра же. Сможешь?

– Конечно, дядя Борис, – ответила Лика, – о чем разговор, если мы хотим успеть, Катьку нужно немедленно начинать готовить.

– Ну и отлично.

Всю ночь после этого разговора Катя не спала. Она так нервничала, так боялась, что ничего не выйдет, что сон не шел.

Успех следующего этапа зависел от нее. Сможет ли она обмануть Димочку? Удастся ли ей усыпить его бдительность? И вдруг Катю пронзило внезапное и остро-болезненное озарение: а если он не захочет ехать с ней? Если он вовсе не мечтает провести именно с ней две недели? Если даже перспектива экзотического отдыха его не прельстит? Слезы мгновенно потекли по щекам, но Катя постаралась взять себя в руки. Если это окажется так, значит, в дальнейшей борьбе за Димочку смысла нет. Завтрашний день будет решающим. Завтрашний день будет очень важным в ее жизни.

Для непринужденной беседы с Димочкой в будний день требовался повод. Все должно выглядеть естественно, будто Димочке улыбнулась сама судьба, а вовсе это не Катины и Ликины интриги.

Повод Катя нашла мирно спящим на диване и не ожидающим никакого подвоха. У дяди Бориса жили две пушистые сибирские кошки – мать и дочь, Эсмеральда и Клеопатра, в быту Симка и Клепа. Катя подготовила кошачью клетку до того, как кошка почувствовала неладное, ласково взяла ее на руки и коварно усадила в переноску. Симка возмутилась, издала ругательный вопль, попыталась царапнуть руку обидчицы через прутья, но было поздно. Катя вызвала такси и поехала в центр.

– Димочка, посмотри, пожалуйста, Симку, ее постоянно тошнит, – сказала Катя, как только ее друг освободился.

– А чем ее рвет: шерстью, слизью или едой? – задал дежурный вопрос ветеринар.

– Да когда как, – ответила Катя, застигнутая врасплох, она не знала, как правильнее сказать, чтобы ложь о самочувствии кошки не раскрылась.

– Выглядит совершенно здоровой, – пожал плечами Дима, ощупывая кошачий животик, – ее рвет такими шерстяными колбасками?

– Да-да, – поспешно кивнула Катя.

– Это не страшно, сейчас лето, кошка линяет, вылизывается, много лишней шерсти, она ведь пушистая, вычеши ее как следует. Убери лишний подпушек.

Заодно он провел полный осмотр зря прокатившейся кошки, порекомендовал новые витамины. Пора было уходить.

– Я вызову такси, – сказала Катя, – у тебя можно подождать?

– Сейчас посмотрю, – ответил Дима, выглядывая в коридор, – вроде никого нет. Посидите пока у меня.

– Слушай, что расскажу, – с самым непринужденным видом начала Катя, – мы вчера с Ликой ходили в турагентство, оформляли путевки. А там идет акция. Фирма объявила розыгрыш бесплатных путевок. Там несколько стран: Испания, Греция, еще какие-то, но в том числе и Доминикана, разыгрывается путевка как раз в тот же отель, в который мы едем. Давай поучаствуем, вдруг ты выиграешь? Бывает же такое!

– Со мной не бывает, – усмехнулся Димочка. – Я никогда ничего не выигрывал и вообще не верю в халяву. С какой бы им стати дарить кому-то дорогостоящую путевку.

Катя растерялась.

– Лика знает условия этой акции, я не очень в курсе, – залепетала она. – Я же сама первый раз еду, я в этом не разбираюсь. Наверное, какой-то смысл есть, раз разыгрывают. Везде же промоакции идут, кругом надо собирать крышечки, этикетки, еще что-то…

– Вот это как раз понятно, – согласился Дима, – так компании увеличивают продажи. Пока ты найдешь выигрышную этикетку, ты накупишь товара на сумму, большую, чем сам подарок. А тут что? Какой смысл в таких розыгрышах?

– Понятия не имею, – разозлилась Катя. – Откуда я знаю, что я – менеджер по продажам, что ли? Разыгрывают – значит, смысл есть.

– Не верю я в это, – отмахнулся Дима.

– Я, если честно, тоже, но хочется проверить свою везучесть, – как бы между прочим сказала Катя, – мне как раз всегда везет. Хочешь, я поучаствую в розыгрыше за тебя? Заполню твою анкету, и она примет участие в розыгрыше, почему нет? Чем ты рискуешь? Один шанс из тысячи, конечно, но вдруг он окажется твой? Я везучая, еще раз говорю.

– Да ради бога, заполни, мне-то что, – ответил Дима, – только все это туфта.

– Может, ты просто не хочешь поехать? Тогда другое дело, – выпалила Катя самое страшное.

– Почему не хочу? – удивился Димочка. – Кому же не хочется поехать в экзотическую страну, да еще и бесплатно? Просто чудес не бывает. Во всяком случае, я в это не верю.

– Ну, заодно и проверим. Розыгрыш у них завтра, так что долго гадать не придется.

Когда Катя сообщила Диме результаты «акции», он, конечно, не поверил.

– Катька, что за шутки? – сказал он недовольно, – я не понимаю, что за ерунду ты говоришь.

– Ну какую такую ерунду, Дим! – вопила Катя в телефонную трубку. – Я совершенно серьезно. Я же говорила, что я везучая! Нам нужно встретиться, потому что у тебя нет загранпаспорта, а его нужно оформить немедленно. Потому что уже скоро уезжать. Отпросись завтра с работы на утро, нам нужно подать документы в ФМС.

– Я ничего не понимаю, – не унимался Димочка, – что такое ФМС?

– О господи! Да это Федеральная миграционная служба! Нам срочно нужно сделать паспорта! Там договорились по блату, нам сделают быстро. Димочка, я завтра жду тебя в девять утра по адресу… Ты меня слышишь? Записывай…

Когда наутро они встретились у здания областного управления ФМС, Дима имел все тот же странный и недоверчивый вид.

– Я ничего не понимаю, – сказал он, – это не шутки? Что это за странные розыгрыши, ей богу? Мне все это не нравится, у меня такое ощущение, что ты выклянчила у дяди деньги на вторую путевку для меня. Это неправильно. Я не поеду.

– Да ты что! – у Кати округлились глаза. – Я бы никогда не посмела, да и дядя вообще не знает о твоем существовании.

– Это точно?

– Да ты что, Димочка? – девушка схватила его за руки. – Это просто удача, неслыханная, изумительная удача! Такая, какая бывает только в кино…

– Вот именно… – заметил Дима.

– Но почему ты не веришь в свою счастливую звезду? Почему ждешь от жизни только гадостей? – Катя уже почти умоляла его. – Почему ты думаешь, что удача – это то, что никогда не может достаться тебе? Димочка, тебе просто повезло!

– И что, разыгрывался тот же самый отель, куда едете вы? Просто таких совпадений не бывает.

– Да нет, почему же, – сказала Катя, опустив голову. – Выигрыш пал на тебя, ты сам вправе выбрать маршрут, там было несколько вариантов. Просто я подумала, что раз я еду в Доминикану, то мы могли бы вместе… Но если ты не хочешь, то ты можешь сам решить, куда поехать. Я отдам тебе твой выигрышный купон, ты пойдешь в агентство и скажешь, какое направление выбираешь.

Катя опустила голову, начала лихорадочно рыться в сумке.

– Кажется, он остался дома, – сказала она, шмыгнув носом, – или нет… Купон у Лики, я сейчас ей позвоню и мы заедем к ней, ты сможешь его забрать.

– Ну что ты, Катя, – засуетился Дима, – я не хотел тебя обидеть!

– Ты уже это сделал, – ответила Катя, не глядя ему в глаза, – я хотела как лучше, хотела сделать тебе приятное, попытать счастья. Мне повезло, а ты… Все, дальше – твое дело, поступай со своим выигрышем как хочешь.

– А когда выезд? – спросил Дима.

– Восемнадцатого июля, – тихо проговорила Катя.

– Так это вообще-то уже совсем скоро, ты уверена, что нам сделают паспорта? Ведь остается совсем мало времени…

– Я же тебе сказала, что по блату…

– Никогда не мог бы подумать, что в жизни такое случается, – улыбнулся Дима, – если бы не со мной произошло – не поверил бы. Придется распечатать свой загашник…

– Димочка, это пятизвездочный отель, работающий по системе «все включено», – стала объяснять Катя, – то есть ни на еду, ни на напитки деньги тратить не нужно.

– Ну все равно, надо доехать до Москвы и обратно. И там мы же будем ездить на какие-то экскурсии, покупать сувениры. Я по осени хотел квартиру снять, деньги отложил. Ну да ладно, квартира подождет, покантуюсь еще в общаге, такая удача все-таки случается не каждый день. Ей-богу, не поверил бы, если бы кто-то другой…

Следующие недели были самыми счастливыми в жизни Кати Скворцовой. Лика составила ей список того, что нужно купить, и пометила, где все это можно приобрести. Катя выполняла все предписания, и каждая из покупок доставляла ей истинное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Она покупала кремы от загара, короткие шорты, парео, шлепанцы. Но главное – выбирала купальник. С этой проблемой она провозилась долго: методично обходила все магазины, и все ей было не так. А потом неожиданно повезло, и она купила в одном магазине сразу два: один – откровенное бикини, другой – элегантный черный сплошной, украшенный рисунком из черных стразов. Купальник тоже был весьма сексуальным, выгодно подчеркивающим изгибы тела.

Перед дядей Катя старательно делала вид, что посещает некие занятия, по вечерам несла какую-то чушь о будущей учебе и работе, но мысли ее были только об одном. Очень скоро они с Димочкой сядут в самолет, она ощутит – совсем как тогда в автобусе – свежий, упоительный запах его тела, возьмет его за руку. И долгих двенадцать часов они будут вместе. Они будут сидеть рядом, как сиамские близнецы, и она будет слышать каждый его вдох, она опять будет смотреть на него спящего… О боже, какое это счастье!

«А ведь ты, Катька, поганка, гнусная обманщица, – говорила она себе, – развела дядю на деньги, обманула, лишь бы побыть со своим драгоценным мальчиком. Это очень нехорошо, очень некрасиво. Стыдно тебе должно быть, маленькая дрянь».

Но стыдно не было. Ни капли, ни одной минуты. Она жила предвкушением такого огромного счастья, что ей было, право же, совсем не до мелкого, никому не нужного стыда.

Глава 6

Всю дорогу до Домодедовского аэропорта Катю колотил нервный озноб. Ей все время казалось, что что-то может сорваться, что-то может пойти не так, что в последнюю минуту произойдет что-то непредвиденное. И только когда она увидела на табло номер своего рейса и многоопытная Лика показала направление, куда им двигаться на регистрацию, Катю отпустило.

«Хоть бы время шло помедленнее», – думала она, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с Димочкой, жадно впитывая каждое мгновение его близости.

Лика на удивление выглядела прилично: одеться ее, конечно, заставить было нельзя, на ней были все те же трусы и топик, обнажающий пупок, но в остальном она смотрелась как нормальная девушка – в дороге не особенно разгуляешься. Хотя Димочке вполне хватило ее татушки, колокольчика и трусов, пока Лика не видела, он изобразил на лице такую мину, что Катя, до сих пор испытывавшая сильное волнение по поводу Лики, перестала беспокоиться: кузина явно не в Димочкином вкусе.

Под руководством Лики компания прочесала магазин беспошлинной торговли, где были закуплены различные напитки, Лика посоветовала взять орешков и шоколада, потому как лететь долго, а кормят в самолетах тошнотворно. Перед вылетом они дружно чокнулись стаканчиками с виски за удачный перелет.

Они летели огромным двухпалубным «Боингом», забитым до отказа. Лика сказала, что вообще большое счастье, что удалось забронировать путевки всего за две недели от отлета, обычно это нужно делать месяца за два, иначе ни мест в отеле, ни билетов на самолет не остается. А им просто сказочно повезло. Катя все время шикала на подругу и бросала на нее испепеляющие взгляды, чтобы та невзначай не проговорилась при Диме, и Лика вообще решила свернуть щекотливую тему – а то и правда можно ляпнуть что-то не то.

Гигантский «Боинг» плавно летел над облаками, Димочка тайком от стюардов разливал виски, Лика читала какой-то роман в мягкой обложке, а Катя просто блаженствовала. Они еще не прилетели в удивительную страну сальсы и белого песка, еще не видели океана, а она уже изнемогала от счастья.

«Неужели все это происходит со мной? – думала она. – Ведь еще два месяца назад я сидела в своей «кукушкиной жопе», как говорит Лика, обходила козьи кучи и даже не представляла, что можно вот так, как сейчас, лететь на огромном самолете, смотреть в иллюминатор на ослепительно голубое небо, пить виски и класть голову на плечу мужчине, красивее которого нет на всем свете. Это не может быть правдой! Неужели это моя жизнь?»

С этими мыслями Катя заснула, и проснулась только когда самолет начал снижение.

Аэропорт Пунта-Кана поразил всех: и неопытных Катю с Димочкой, и даже опытную Лику. Собственно, самого здания не было, паспортный контроль и выдача багажа – все происходило на открытом воздухе. Вместо стен – огромные, вбитые в землю деревянные колонны, которые сверху, вместо крыши, покрыты слоями какого-то утрамбованного тропического растения. Зато сюда задувал ветерок, что по жаре оказалось очень даже кстати.

А дальше началась настоящая сказка. В голове Кати, еще туманной от сна и выпитого в самолете виски, пошло словно слайд-шоу: огромный попугай с яркими перышками встретил их на пороге отеля; просторный холл с низкими столиками, за которыми люди в шортах и майках лениво потягивали разноцветные коктейли – это ресепшен, где Лика деловито оформила получение их номера, а Дима – своего. Потом поездка на отельном паровозике между двухэтажными домиками. Перед глазами изумленной Кати мелькали прудики с настоящими розовыми фламинго, сердитый павлин, гордый покой которого они потревожили клаксоном, бассейны с визжащими от восторга детьми и всюду – стройные пальмы, кроны которых ласково шуршали далеко в вышине.

Когда они заселились в свой номер, силы уже были совсем на исходе. Все-таки поездка до Москвы, потом аэропорт, долгий перелет – все это может утомить даже молодых и здоровых. Катя с Ликой только и успели смыть с себя дорожный пот, как в номер постучал Димочка.

– Девчонки, хорош валяться, пошли на пляж. Мы же еще океан не видели. Я уже более-менее сориентировался, наш корпус совсем недалеко от моря.

– Я немного полежу, устала, – лениво протянула Лика, – а ты, Катька, иди.

К океану Катя с Димочкой шли, взявшись за руки. Оказалось, их корпус расположен очень удобно: до пляжа ходьбы минуты три, до главного ресторана, который виднелся по левую сторону, тоже рукой подать. Но осмотреть территорию они еще успеют – а пока очень уж хотелось погрузиться в воду, смыть с тела многочасовую усталость.

Катя смотрела на океан как зачарованная, ничуть не стесняясь слез восторга, потому что зрелище это было поистине величественное. Атлантика была прекрасна. Бирюзовая вода сверкала на предвечернем солнце, запах океана затапливал легкие, озорной соленый ветер трепал волосы, разгонял тропическую жару. Несколько минут они не могли пошевелиться и молча стояли под пальмой, изогнувшейся словно рука, протянутая к воде. Потом пошли по белоснежной муке.

Знаменитый пляж Баваро – это одиннадцать километров нежнейшего белоснежного песка. В какую бы сторону ни падал взгляд, всюду тянулась прибрежная полоса. Океанская волна разбивалась о прибрежные рифы, которые угадывались с берега, и к пляжу волна приходила присмиревшей и ласковой. Прозрачная бирюзовая вода манила к себе и не собиралась отпускать, она готова была часами ласкать и нежить тело, баюкать мерным покачиванием. Крупные птицы сидели на воде, ожидая добычу, и не обращали на купальщиков решительно никакого внимания, всем своим видом показывая, что вообще-то хозяева здесь – они.

Катя и Дима провели в воде часа два, которые пролетели как несколько минут. В теплом океане время течет по-другому. Вернее, времени не существует вовсе. Есть только вечная, как мир, стихия бездонного неба, ветра и воды. Они пришли в себя, только когда на пляже показалась Лика. Она уверенно нырнула, потом еще немного побарахталась и позвала друзей ужинать. Только теперь Катя почувствовала, что голодна.

Ресторан в отеле был огромным, разделенным на несколько залов. Крыша, сплетенная из тропических растений, стены заменяли деревянные колонны, на которых крыша держалась, по залам гулял свежий ветер. Гастрономический рай предлагал крабовые клешни, тигровые креветки, запеченные утиные окорочка, различные мясные блюда, множество салатов и десертов. Отдельный стол был заставлен фруктами, о существовании которых в природе Катя до сих пор даже не подозревала. Димочка принес из бара виски, и они устроили свое первое пиршество в этом земном раю.

На следующее утро завтрак Катя проспала. И разница во времени сказалась, и усталость, и то, что ночью они с Димочкой занимались любовью на пляже, а потом в темноте, счастливые и пьяные, долго искали дорогу к своему корпусу. Катя проснулась в одиночестве, вспомнив, что Лика тщетно пыталась ее будить, умылась и пошла искать своих друзей.

Картина, которую она увидела в пляжном баре, ей очень сильно не понравилась. На счет себя Лика предсказала правильно: этим утром она уже была с поклонником, смуглым симпатичным парнем лет тридцати, которого она представила как Рубена. А рядом с Димочкой сидела красивая, холеная мадам в бриллиантовых сережках и крутила в руках коктейль с соломинкой. Дама была взрослая, в районе сорока, но жадный взгляд, которым она пожирала Димочку, не оставлял сомнений в ее намерениях. Катю пригласили за столик, но она отказалась, лишь поздоровалась, поджав губы, и обратилась к Димочке:

– Я проспала все на свете, смертельно хочу есть, ты не составишь мне компанию?

Задав невинный вопрос, Катя решила сразу поставить все точки над «и», и когда Димочка встал со стула, нежно обняла его за талию. Что бы всем было понятно, что к чему.

Кроме главного ресторана, который кормил гостей отеля строго по расписанию, и еще нескольких тематических заведений, разбросанных по территории, пообедать можно было и в пляжном открытом кафе. Оно работало с одиннадцати утра до семи вечера, горячее здесь делалось на гриле, выбор блюд был невелик, но голодным никого не оставляли. Катя взяла половинку цыпленка, салат из помидоров с зеленью, Димочка заказал себе стакан пива, и они устроились за столиком.

День был чудесный: солнце жарило вовсю, но с океана дул свежий ветер, который не давал телу покрываться испариной и томиться от зноя. Ветер заряжал тело энергией, бодрил, звал на подвиги.

– Что за тетка была с тобой в баре? – не удержалась Катя.

– Москвичка, Ириной зовут, – безразлично ответил Димочка, – и она не со мной была, она просто подошла познакомиться, здесь не так уж много русских.

– Знаю я такие «просто познакомиться», – прошипела Катя, – я видела, как она на тебя смотрела, пока я не подошла.

– И как же?

– Похотливо! Вот как!

– А ты, Катька, ревнивица, – улыбнулся Димочка, – подошла, обшипела всех. Тигрица прямо.

– Да, я ревнивица, если ты не знал, – подтвердила Катя.

– Не надо, – успокоил ее Дима, – я же приехал с тобой. А раз я с тобой, значит, всякие Ирины отдыхают.

– Просто мне неприятно, – уже успокоившись, произнесла Катюша, – мне не нравится, когда другие женщины на тебя так смотрят.

– А вот это уже собственничество, – сказал Димочка, – это уже неправильно.

– Что значит неправильно? – нахмурилась Катя. – Если посторонняя тетка пялится на моего парня, я должна радоваться, что ли? Или ты имеешь в виду, что я не имею на тебя никаких прав? Ты это хотел сказать?

– Никто ни на кого не должен иметь прав, – объяснил свою позицию Дима, – человек – не вещь, чтобы заявлять на него свои права. Каждый человек – свободная личность, а не субъект чьего-либо права. Все, давай, ешь своего цыпленка и пошли купаться. Это тема не для пляжных разговоров. И вообще, не порть себе настроение, я не давал тебе повода думать обо мне черте что.

Катя расстроилась. Значит, свою верность ей он объясняет нормами приличия – раз приехал с одной девушкой, негоже пускаться в приключения с другими. Только и всего. Не любовью, не привязанностью – только приличиями. Катя бы раскисла, но ей действительно не хотелось портить настроение ни себе, ни Диме. И тем более не хотелось ссориться. Особенно сейчас, когда рядом ходит ненасытная акула, которая только и ждет, чтобы улучить момент и напасть. Ну уж дудки! Катя не даст ей такой возможности!

Катя проглотила обиду вместе с острым цыпленком, и они с Димочкой отправились на пляж.

В обед состоялась встреча с гидом, на которой нужно было выбрать экскурсии. Катя нарочно делала вид, что сомневается, долго листала буклет, потом отошла к барной стойке за коктейлем, тянула время, сколько было возможно, пока, наконец, не добилась своего: Ирина выбрала экскурсии первой. После этого Катя сразу же проявила готовность высказать свое мнение, с учетом того, чтобы даты их экскурсий не совпадали с теми, которые выбрала наглая москвичка. Ирина Катин маневр поняла, усмехнулась, она уже сообразила, что Катя девушка Димы, но насколько это изменило ее намерения, было не понятно. Она продолжала бросать на Димочку зазывные, томные взгляды, а после того, как разгадала Катю, стала делать это нарочито и вызывающе. Специально, что бы позлить ревнивую девушку. И вообще ее поведение, по мнению Кати, стало выходить за рамки приличий: она старалась как бы невзначай задеть Димочку локтем, на пляже загорала топлесс, то есть практически голой, поскольку нижняя часть купальника была чисто условной. Катя бесновалась, а Димочка смеялся. И Катя подозревала, что смеется он над ними обеими.

До этого у Кати не было возможности наблюдать Димочку в социуме, и только теперь она поняла, что за возможность быть с ним рядом нужно платить высокую цену. Во всяком случае, о спокойствии рядом с ним можно и не помышлять. Женщины липли к нему, как будто он намазан медом. Стоило Кате отвернуться, оставить его хоть на минуту, как вблизи появлялась очередная смазливая мордашка. Многие пялились на красивого парня, вообще невзирая на Катино присутствие.

– Мухобойку надо было с собой брать, – пожаловалась она Лике, пока они переодевались к ужину.

– Зачем? – не поняла та.

– Мух от Димки отгонять, – объяснила Катя. – Нет, ну это просто ужас какой-то! Только что опять одна прицепилась в лобби-баре. Он пошел кофе мне взять, так она тут как тут: глазки строит, улыбается, заговорить пыталась. Кошмар какой-то!

– Терпи. Хочешь быть с красивым парнем – терпи, – «успокоила» Лика. – А та москвичка, кстати, на него всерьез нацелилась. Ты это учти.

– Да я вижу, ходит кругами, как акула, – пробормотала Катя, – только и ждет случая. Убила бы ее!

Отдых Кати проходил великолепно, но неспокойно. С утра они с Ликой ходили на анимацию. Молодой загорелый мачо, аниматор Тонио, давал уроки сальсы, а пропустить такое было невозможно. Димочка вначале в этом участвовать отказался, сидел на лежаке, смотрел, как девчонки развлекаются, или ходил купаться. Но оставлять его одного было просто невозможно: в первое же утро вокруг него закружила акула, спасибо хоть, что появилась она к концу урока. На следующее утро смуглая девица с практически голой задницей прямо напротив Диминого лежака начала вытворять акробатические номера. Типа йогой занимается. Такое Катя уже стерпеть не могла. Лика кое-как уговорила своего Рубена учиться вместе с ними сальсе, а уже вслед за ним присоединился и Димочка.

Самым незабываемым днем стало путешествие на Карибское море. Катя была на седьмом небе, потому что акула Ирина была отсечена, группа состояла сплошь из семейных пар – можно было расслабиться. Лика с Рубеном и Катя с Димочкой распределили обязанности: кто снимает фото, кто на видео и в какой последовательности и приготовились к поездке. Они проехали через весь остров, на противоположную Атлантическому побережью сторону, которая омывается водами Карибского моря. Сначала туристов привезли в местечко Альтос-де-Чавон, кукольный, игрушечный городок, который какой-то сумасшедший миллионер построил в подарок своей дочери. Они фотографировались на фоне амфитеатра, церквушки, в которой венчался Майкл Джексон, на фоне ярких бугенвиллий, обвивающих сказочные домики.

Потом туристы спустились по крутой лестнице к реке Чавон и погрузились на быстроходный катер. Первую остановку сделали на небольшом островке, где гид и водитель катера забрали контейнеры с обедом для туристов и ящики с выпивкой. Островок привел всю компанию в неописуемый восторг. Карибское море было таким красивым, что слепило глаза, вода поражала кристальной чистотой и необычайным цветом, а островок с буйной тропической зеленью казался настоящим раем. После посещения мелководья, сплошь усеянного морскими звездами, и обеда с лангустами на необитаемом островке их повезли в точку слияния Карибского моря и Атлантического океана, к пустынному островку Каталинита.

Это было интересное зрелище. Катер остановился на зеркальной, бирюзовой карибской глади, а буквально в нескольких десятках метров о подводный коралловый риф разбивались огромные атлантические валы. Океан бесновался, бурлил, вздымался грозной седой пеной, грохотал, швыряя тонны воды в подводные камни, но для наблюдающих был совершенно безопасен. Туристы, вооружившись фотоаппаратами и камерами, снимали это необыкновенное зрелище.

Кто первым заметил черную тучу, показавшуюся на горизонте? Конечно же Катя. Ее охватил восторг, она вся трепетала, наблюдая за невидимой границей между абсолютным покоем моря и беснующейся мощью океанской волны, поскольку ни фотоаппарата, ни видеокамеры в тот момент в ее руках не было, она и заметила огромную черную тучу, приближающуюся к ним с невероятной скоростью. Еще через несколько минут подул ветер. Карибская гроза настигла их, когда основные достопримечательности уже были осмотрены, и группа взяла курс на ближайший островок, чтобы там предаться дегустации местного рома.

Ослепительное солнце скрылось, за первой тучей показались другие, не менее страшные, небо прорезали вспышки молний и, наконец, раздался оглушительный раскат грома. Туристов уже угостили ромом за обедом – иначе бы им не сдобровать. Во-первых, гроза была стремительной и страшной, небо громыхало оглушительно, а дождь лил как из ведра. Во-вторых, все промокли не то что насквозь, а, кажется, даже до костей. А катер летел на огромной скорости, навстречу извергающимся с неба потокам воды. К счастью, принятый ром еще не совсем выветрился и хоть немного согревал изнутри. И отдельное спасибо, что море не вздыбилось волной, вода по-прежнему была гладкой.

Когда катер причалил к острову, все сломя голову помчались в укрытие: под навесы пляжных построек. Гид-доминиканец открывал бутылки с ромом, все жадно тянули к нему руки, чтобы ухватить свой пластиковый стаканчик.

Димочка закрывал Катю от дождя, она прижалась к нему и замерла от страха и восторга одновременно. Чувства, которые ее переполняли, были неописуемы. За всю жизнь она не пережила столько эмоций, сколько за эти несколько часов. Подвыпивший Димочка сжимал ее, тер плечи и спину, не давая замерзнуть, кричал:

– Давай, Катюха, пей, сейчас пойдем купаться!

Он совершенно ошалел, все вокруг тоже загомонили и в конце концов дружной толпой ввалились в воду. Катя с Димой вприпрыжку бежали к морю. Вода была всюду: и сверху, и снизу, они смешались с этой водной стихией, согрелись, разбушевались.

– Как здорово! – кричал Димочка. – Как здорово!

Потом откуда-то появился огромный зонт, следом за ним – еще один, наверное, гид подсуетился, и пить ром под проливным дождем стало заметно легче. Небо грохотало, но вспышки молний остались далеко над морем, так что Катин страх перед стихией не был паническим.

Тем более, какой может быть страх, когда рядом любимый! По пояс – теплая, нежнейшая вода Карибского моря, сверху по зонту колотит со всей дури безудержный тропический дождь, а под зонтом тепло и сухо, и ром обжигает горло, и Димочка обхватил ее плечи и прижал к себе. Слезы счастья смешивались с морской и дождевой водой, Катя смеялась, рыдала от радости и переполнявшей ее любви и знала, что эти минуты она не забудет до конца своей жизни.

На следующий день она подслушала разговор Димочки и акулы Ирины. Слава богу, та уже уезжала. Дверь в Димочкин номер была распахнута, и когда оттуда послышался женский голос, Катя замерла, затаила дыхание.

– С твоей внешностью ты можешь иметь огромный успех, – говорила мерзкая волчица, – такая красота – редкость, это я тебе говорю даже не как женщина, а как профессионал. Поверь человеку, который работает на телевидении пятнадцать лет.

– Спасибо, Ирина, – ответил Димочка, – но чтобы выбирать это направление, мне нужно было заканчивать другой вуз, получать другую специальность.

– Ничего подобного! – оборвала его женщина. – Думаешь, на телевидении работают исключительно люди с соответствующим дипломом? Как бы не так! На телевидение попадают откуда угодно.

– Но это если по призванию, – возразил Дима, – если тяга есть.

– Причем здесь тяга? – стояла на своем акула. – Аппетит приходит во время еды, телевидение засасывает, когда туда попадаешь. Ты не можешь знать, есть у тебя тяга или нет, пока там не окажешься. И потом на телевидении работают не только журналисты. Твоя внешность могла бы открыть тебе многие перспективы, а есть ли у тебя способности, выяснится по ходу. Ты наверняка легко обучаем, всему можно научиться. Ну да ладно, мне уже пора. Запиши мне вот здесь свой телефон, я не хочу терять тебя из виду. И мою визитную карточку возьми, если вдруг задумаешься над моими словами. Ты яркий и необычный, не трать свою жизнь на кошек и собак. Я старше тебя и больше понимаю в жизни, поверь мне. Когда-нибудь потом ты пожалеешь.

После этих слов Катя стремглав бросилась вниз по лестнице, чтобы не столкнуться с выходящей из Димочкиного номера мадам. Значит, тут у нее не получилось, она решила заманить его к себе в столицу, заарканить сладкими обещаниями. Ну и сволочь! Катя была в таком бешенстве, что попадись ей сейчас эта тварь без свидетелей, с удовольствием проломила бы ей голову. А Димочка! Неужели он записал ей свой телефон? Записал, конечно. Раз она не повторила просьбу и не стала уговаривать, значит, записал сам, без уговоров.

Катя вернулась к себе, выхватила из рук Лики стакан виски, залпом осушила его и бросилась на кровать, сотрясаемая рыданиями. Полчаса ей хватило, чтобы прийти в себя. Потом она умылась, под строгим взглядом Лики запудрила следы слез, нацепила темные очки и стала одеваться к обеду. Димочке о подслушанном разговоре она не сказала ни слова. Потом она обыщет номер и визитную карточку найдет и выбросит. Плохо, что его телефон остался у столичной хищницы.

Все когда-нибудь кончается, и две недели в Доминиканской Республике тоже закончились. Накануне отъезда поздно вечером Димочка и Катя сидели у воды, слушали океан, вдыхали его соленый запах.

– Я еще никогда ни была так счастлива, – сказала Катя.

– Я тоже, – вторил ей Димочка, – мне было очень хорошо. Я даже не представлял, что человеку может быть так хорошо.

– А я имею какое-то отношение к твоему счастью? – осторожно спросила Катя.

– Если бы не ты со своим участием в акции, то и вообще никакого счастья бы не было, – ответил Димочка, глядя на нее влажными, мерцающими в свете вечерней отельной иллюминации, глазами, – спасибо тебе, Катюшка. Здесь было очень здорово.

Димочка вздохнул, ему не хотелось уезжать, перемещаться из тропического рая – в душный город с раскаленным асфальтом, из пятизвездочного отеля – в опостылевшее общежитие. Катя прочитала его мысли.

Над ними ясным ровным огнем горели тысячи звезд Западного полушария, сложенные в замысловатые, незнакомые созвездия. Над головами ветер легко трепал крону пальмы. С открытой площадки отеля доносились звуки сальсы: сегодня вечером было анонсировано выступление танцевального ансамбля. Шоу уже началось, следовало бы поторопиться, но они не двигались с места, боясь спугнуть важный момент. Океан за день нашумелся, наволновался и к ночи совсем притих, ластился к ногам, нежно облизывая кончики пальцев.

– Надо переодеться и идти, шоу уже идет, – сказал Димочка, – развлечемся напоследок. Напьемся?

– Давай напьемся, – согласилась Катя.

Он замолчал, вдыхая воздух полной грудью. Когда так не хочется уезжать, напиться – единственный выход. За две недели Димочка сильно загорел, из глаз исчезла озабоченность, черты лица стали абсолютно безмятежны, с губ не сходила улыбка. Когда он выходил из воды, мокрый, почти бронзовый, у Кати перехватывало дыхание.

– Мы еще сюда вернемся, – сказала она уверенно, – ты мне веришь?

– Знаешь, раньше не верил, – вдруг оживился Дима. – Я же не поверил, что ты выиграешь в акции. А теперь, пожалуй, я склонен тебе верить во всем. Тебе надо верить. Это приносит счастье.

– Вот и правильно, – сверкая глазами, нежно прижимаясь к нему, ответила Катя. – Верь мне, и ты будешь счастлив.

Перед посадкой в самолет Катя и Лика зашли в туалет, где неожиданно Катя напала на подругу, обняла и стала целовать в обе щеки.

– Какая же ты умничка, Лика! Благодаря тебе все получилось!

– Ну что, не зря мы съездили? – вывернулась из объятий Лика. – Ты продвинулась?

– Не зря, Ликочка, – подхватила Катя. – Продвинулась! Ты вообще супер, гениально все придумала!

– А ты и дальше слушай меня, и у нас все будет получаться так, как мы хотим.

Глава 7

– Неприятные новости, Катюша, – сказал дядя Борис, вернувшись вечером с работы.

– Что случилось? – замерла Катя с блюдом отбивных из индейки, которыми сегодня собиралась кормить дядю. – Что-то серьезное?

– Да ты не пугайся, ну что ты! На тебе прямо лица нет, – успокаивающе проговорил дядя. – То, что могло произойти с тобой плохого, уже случилось. Больше ничего не бойся, пока ты со мной, поняла?

Катя кивнула, сглотнув комок.

– Умерла Дуся, – пояснил Борис Георгиевич.

– Какая еще Дуся? – не поняла Катя.

– Ну, Дуся… Фамилию-то я ее уж точно не знаю, – наморщил лоб Борис Георгиевич, – женщина, которая жила с бабкой Шурой. Сестрой твоей бабушки.

– Ах, Дуся, а ты откуда узнал?

– Шура позвонила, у нее есть мой телефон, плакала очень, – дядя Борис вздохнул. – С ней надо что-то решать, ведь больше за ней смотреть некому. Тебе надо будет к ней съездить и взять заботу о ней на себя. Другого выхода я не вижу. Не сдавать же ее в дом престарелых, да и она сама не захочет.

– Хорошо, – понимающе кивнула Катя. – Переодевайся. Ужин готов, сейчас поедим и все обсудим. Не переживай, я все сделаю, как надо.

Их было три сестры: Антонина, Анна и Александра. У двоих – Ани и Тони – судьбы сложились так же, как у тысяч других советских женщин: институт, работа, замужество. Шура из трех сестер была одна неудалая.

В школе плохо училась, тяжело соображала, врачи подозревали у нее легкую степень дебильности, но официально диагноз ей так и не поставили – ведь тогда шансы на нормальную жизнь и собственную семью у нее отпали бы полностью. А так Шурочка вроде со всем справлялась: готовила еду, стирала, работала в огороде. Только к наукам никак приспособиться не могла. Ее не стали насиловать, разрешили просто заниматься хозяйством. Но вот когда родителей не стало, встал вопрос: как дальше Шурочке жить?

У Тони, Катиной бабушки, была своя семейная жизнь, росла дочь, жилищные условия не позволяли взять Шуру к себе. И ее взяла Аня, даже не смотря на то, что муж не был в восторге. Впрочем, Шура не так уж и мешала: за счет продажи родительской квартиры семья Ани получила дополнительные квадратные метры, на которых как раз и расположилась Шурочка, статус которой был далек от положения бедной родственницы и приживалки, все-таки ее любили и жалели.

Шура растворилась в квартире и не особенно мешала, зато дом всегда сиял чистотой, еда была приготовлена вкусно и своевременно. Правда, сложные блюда Шуре не давались: торты, праздничные пироги или что-то другое, требующее сообразительности, было ей не доступно, но Аня и ее муж оказались не настолько прихотливы в еде, их вполне устраивали супы, сытное второе и компот. Потом муж Ани умер, и сестры остались одни. Трехкомнатную квартиру обменяли на хорошую двушку в центре города.

Шура с годами стала соображать еще хуже, отсутствие личной жизни и работы, пусть даже и самой несложной, сказались: мозги тренировать было не на чем. Шурочка была глубоко несчастна, потому что оказалась совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни, она не знала, где платят за телефон и за квартиру, и как, например, оформить субсидию на коммунальные услуги. После смерти сестры Анны к ней пристроилась Дуся, бывшая Анина ученица, у которой не было собственного жилья. Дусю выжила из квартиры собственная дочь, так что у нее имелась собственная драма, зато она всю жизнь работала, ни минуты не сидела дома, так что они с Шурой дополняли друг друга. Шура давала Дусе кров, а та – все остальное.

Катя знала свою двоюродную бабушку, хотя и нельзя сказать, что они тесно общались. Периодически они с мамой, а потом, после ее смерти, с отцом приезжали проведывать бабу Шуру, справлялись о здоровье, привозили вяленую рыбу, домашние соленья и грибы, оставляли кое-какие деньги. Хорошо еще, что отец перед смертью догадался оставить Шуре телефон Бориса, других родственников у старухи не имелось. Катя не в счет – сама девчонка, сирота, куда ей еще старуху на шею?

Но теперь без Дуси бабка Шура одна не справится, это очевидно. Завтра же, как и просил дядя Борис, Катя собиралась отправиться к ней.

День выдался не очень жарким, и Катя решила прогуляться. Несколько остановок вполне можно пройти пешком, не парясь в душном общественном транспорте. По дороге она заходила в магазины, чтобы купить старушке вареной колбаски, йогуртов, сыра, чего-нибудь сладенького. Потом посмотрит, что у нее там с холодильником, вернее, с его содержимым, и решит, что еще нужно докупить.

Пешая прогулка весьма располагала к обдумыванию собственных забот. А они были, эти заботы.

После возвращения из тропического рая Катя с удовлетворением отметила, что они с Димочкой стали ближе друг другу. Многочасовые купания, совместное созерцание звездного неба, распитие рома под тропическим ливнем – все это их общие воспоминания. Словом, у них появилось нечто общее, и оно было приятным. Это можно расценивать как прогресс. Прогресс был и в том, что Димочка с ней стал откровеннее, во всяком случае, Кате так казалось.

После возвращения Дима пребывал не в лучшем состоянии духа и честно признался почему. Он некоторое время откладывал деньги, чтобы снять жилье. Не шикарное, конечно, но однокомнатную квартиру с минимальным набором необходимого он уже мог себе позволить. Поездка в Доминикану заставила Димочку вытряхнуть свой загашник, и наем жилья пришлось отложить на неопределенный срок.

– Ты жалеешь о том, что поехал? – сначала испугалась Катя, когда он ей все объяснил. – Из-за этого ты расстроен?

– Да нет, что ты! – возмутился Димочка. – Как я могу жалеть о таком?

Катя облегченно вздохнула. Главное, что он не жалеет, с остальным можно разобраться.

– Меня эта поездка в другом плане подкосила, – признался Димочка, – перед тобой-то нет смысла изображать, ты сама в райцентре выросла, а я даже не в райцентре, в селе. Сама знаешь, какая там жизнь. Приехал в город – тут общага с облезлыми стенами и текущими кранами. Ну что я тебе говорю, ты сама видела. Понимаешь, когда ты приходишь к кому-то в гости в красивую, большую квартиру, тебе вроде как до нее дела нет. Квартира не твоя, ты – гость, к себе ее не примеряешь. А вот когда ты сам, лично, поживешь в таких условиях, как мы жили на курорте… Когда у тебя веранда с видом на тропический сад, когда тебя кормят королевскими креветками, а поят дайкири – это уже совсем другое дело.

Дима вздохнул, опустил глаза, углубившись в какое-то свое вспоминание и продолжил:

– Доминикана – курорт дорогой, и отель этот был не из дешевых. Там отдыхают люди, привычные к такому образу жизни, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Катя.

– В этом все дело, – проговорил он, – когда люди, попадая на такие курорты, перемещаются только в пространстве, не меняя образа жизни, – это нормально. А когда ты попадаешь в сказку случайно, то по возвращении тебя ждет очень неприятный сюрприз. То есть дома тебя ждет та же самая серая нищета, какую ты оставил. Раньше я относился к своей общаге как к неизбежному временному злу. Теперь все изменилось, я ее видеть не могу. Я не могу в ней жить!

Все понятно. Димочка волею случая сменил обстановку, потом вернулся в реальность и теперь не может с ней смириться. Раньше эта реальность казалась ему всего лишь ступенью к лучшей жизни, а теперь он все видит иначе.

– Ты знаешь, что еще я понял? Я думал, что буду как-то двигаться в жизни: получать профессию, работать, чтобы лучше жить. И пока учился, тоже так думал. Студенты, конечно, разные были, но все далеко не дети олигархов. А сейчас я понял еще одно: масса людей в моем возрасте живут совершенно по-другому. У меня на это карабкание по лестнице уйдет вся молодость – самое лучшее время, когда больше всего хочется жить. И когда я куда-то продвинусь, мне такая жизнь уже надоест.

Катя опешила. Она не ожидала такого откровенного признания и не подозревала в Димочке таких мыслей.

– У тебя какая-то странная депрессуха, – только и смогла сказать она, – я думала, что ты вернешься с хорошим настроением, а ты как-то скис…

– Кать, большая разница, – раздраженно пояснил Димочка, – ты вернулась в дом к дяде, а я в общагу. Только и всего.

– Действительно, вопрос с общагой надо как-то решать, – задумалась Катя. – Но все равно это не смертельно, Димочка, будет у тебя квартира, все у тебя будет хорошо. Веришь?

Он только усмехнулся.

– Зря затеял этот разговор, – сказал Дима, поднимаясь со скамеечки в парке, где они отдыхали, – ты подумаешь, что я ущербный нищеброд, что я завидую тем, кто живет лучше меня.

– Что ты говоришь?! – возмутилась Катя, поднимаясь следом. – Я никогда так не подумаю!

– Подумаешь, – махнул рукой Димочка. – А я не завидую, Кать, просто очень жаль времени. Нормальная жизнь где-то очень далеко. Сейчас я только подсмотрел, какой она может быть. Лучше бы не подсматривал.

– Подожди, ты ведь обещал, что будешь мне верить, – сказала она, останавливая Диму и заглядывая в глаза. – Ты помнишь, что ты мне это обещал?

– Помню, – подтвердил он.

– Вот и не забывай, – поставила точку Катя. – Я же сказала, что скоро у тебя все будет хорошо.

Катя все время думала об этом разговоре. Димочка – романтик. Димочка – особенный. Все, что он говорил, идет не от зависти, не от жадности и потребительства, в этом она уверена. Такого в нем нет, да и откуда бы оно взялось: из его родной деревни, что ли? Просто он краешком глаза увидел прекрасный, беззаботный мир, в котором можно любоваться звездами, вдыхать соленый бриз, подставлять спину океанской волне. Ну и кроме всего этого, пить изысканные коктейли, баловать себя морской кухней, кататься на лодке по бирюзовому морю. Все это произвело на него, неподготовленного, слишком сильное впечатление, поэтому сейчас ему трудно отходить, его мучит самое настоящее похмелье.

Кате действительно легче. Она, конечно, тоже до того не моталась по курортам, но ведь и ехала она на край света не за морями-океанами, креветками, маракуйями, – это уж дополнительный бонус – она ехала, чтобы побыть наедине со своим любимым. Все остальное ей, по большому счету, абсолютно все равно. Да и вернулась она, Димочка прав, в уют дядиного двухэтажного особняка, в котором тоже вполне может лакомить себя теми же креветками, хотя и морожеными.

Но ведь еще недавно и в ее жизни все было иначе. Был осточертевший домишко, кривая дорога до больницы, усыпанная экскрементами различных животных, центральная улица, парк, из которого по утру мерцали очи страждущих опохмелиться. Районная больница с палатами по шесть человек. И одинокие вечера, похожие один на другой. И так постоянно. И тоже без всякой надежды на что-то иное. Но все изменилось.

Для Димочки сегодняшняя ситуация – как застывшая лава, но жизнь на самом деле не такова, Катя уже убедилась в этом. Жизнь меняется, и порой весьма неожиданно. А если ты хочешь, чтобы жизнь менялась в нужном тебе направлении, нужно не упиваться своими депрессиями, не жалеть себя, а влиять. Человек может ВЛИЯТЬ, теперь-то Катя это понимала.

На счет Димочки она не беспокоилась. Он оптимист, его плохое настроение – явление временное, скоро его природная жизнерадостность разгонит хмурые мысли, и он опять станет все тем же Димочкой – зеленоглазым красавчиком с черными вихрами и родинкой на переносице. Главное, чтобы в этих его мыслях не появились посторонние люди, как, например, московская акула, от мысли о которой Катю всю передергивало. Ее визитку она конечно же нашла в кармане Димочкиных шорт и немедленно изъяла, но ведь он оставил ей свой телефон…

Пока Катя отгоняла тревожные мысли, она дошла до нужной улицы и стала искать дом. Все-таки в городе она ориентировалась еще плохо, а у бабки была слишком давно и тогда совершенно не запоминала дорогу. Катя поспрашивала прохожих и, наконец, сориентировалась: просто за время, пока она здесь не была, рядом построили офисное здание, которое помешало опознать знакомое место.

Дом был старым, но выглядел очень аккуратно, фасад не так давно покрашен, в окнах – не во всех, но в большинстве – установлены стеклопакеты. Это был дом не хрущевской и не так называемой сталинской постройки, такие трехэтажки встречались редко, строились они, видимо, по какому исключительно местному проекту и воздвигались на века. Таким он казался основательным и незыблемым – не то, что многие сравнительно новые постройки, которые уже через несколько лет становились похожими на затонувшие корабли.

Катя вошла во дворик, и ощущение добротности только усилилось. К нему присоединилось еще одно – чувство покоя. Во дворе росли огромные, видавшие разные поколения горожан, каштаны, могучие и благоуханные, шумящие густой листвой куда высоко над крышей. Сам дом был во многих местах увит диким виноградом и плющом, во дворе разбиты клумбы с мелкими, яркими цветочками. На лавочках с удобными спинками в отсутствие бабушек угнездились местные кошки – все до одной пушистые и чистенькие. В подъезде пахло временем, которое держало в себе десятки человеческих судеб, когда-то соприкасавшихся с этими стенами. Несмотря на августовскую жару, здесь было прохладно. Вот что значит настоящая кладка!

Баба Шура открыла дверь и сразу же заплакала. Видно, в последние дни это было ее основным занятием, маленькие блеклые глазки покраснели, бабка постоянно терла их и приговаривала:

– Как же я теперь одна-то, а? Я ж надеялась, что Бог меня сначала заберет, никак не думала, что одна останусь. Я ж никогда одна не жила… Как теперь? Что теперь? Скорей бы умереть… И умирать страшно, – завыла она.

Добиться от бабы Шуры чего-либо, кроме слез и причитаний, было невозможно, и Катя решила зайти к соседке с первого этажа, с которой, как сказала Шура, тесно общалась и даже дружила ее драгоценная Дуся.

Соседка поведала, что Шура, конечно, не совсем в себе, но здоровье у нее при этом, как ни странно, отменное. Не так давно ей показалось, что у нее болит сердце, Дуся испугалась, вызвала кардиологическую «Скорую». Бригада приехала, Шуре сделали кардиограмму и спросили у растерянной Дуси: что будем колоть? Что ваша бабушка предпочитает в это время суток? Кардиограмма у нее была отменной – молодежь позавидует.

Со слов соседки Катя поняла, что бабушка в последнее время склонна к несанкционированным прогулкам: уйдет куда-нибудь и нет ее, а бедная Дуся скачет по всем дворам, ее ищет. Смотрела за ней Дуся хорошо, добрая и душевная была женщина. И вот ее, сравнительно молодую, сожрал рак, спохватились поздно, когда операция уже не помогла – метастазы поразили печень. И вот Дуси нет, бабка боится жить одна, но где взять другую такую Дусю – чтобы пришла сюда не для того, что бы потихоньку отравить старушку, да получить квартиру в центре города, а чтобы честно выполнила свой долг? Вот это вопрос.

Катя осмотрелась в бабкиной квартире. Просторный холл, из которого широкий коридор тянется до кухни. По правую сторону – две отдельные комнаты, квадратные, тоже довольно просторные. По левую – туалет, большая ванная и кладовка. И кухня – не убогий кильдимчик, как в хрущевках и сталинках, а вполне пригодное помещение. В одной из комнат обнаружился совершенно замечательный балкон, вернее, лоджия: прохладная, большая, прикрытая листвой огромного каштана. Бабушка Шура и Дуся не имели капиталов, потому все в квартире было видавшим виды: и мебель, и истертые ковры, и посуда, стоявшая за стеклом в комоде.

На кухне пришлось повозиться: бабка, переживая потерю, все запустила. От ее нытья и слез Катя спряталась в ванной, заложила белье в стиральную машину, вымыла раковину. И все же квартира произвела на Катю удивительное впечатление. Здесь было так тихо, спокойно и просторно. Невольно она представила себе, как здесь было бы красиво, если обновить древний, давно не циклеванный паркет, сделать такие потолки, как у дяди Бориса. В холле она бы поставила уютный торшер, а рядом с одежным шкафом – небольшую оттоманку. И комнатные двери здесь должны быть деревянные, со вставками из непрозрачного стекла, а еще лучше – с мозаикой. На кухне мог бы уместиться небольшой диванчик, расположившись на котором так приятно было бы смотреть телевизор под чашечку чая. А балкон! Обычно балконы старых домов совсем крошечные, чтобы человек мог лишь сушить на нем белье и курить. А этот был большой и просторный. Вот бы – как у Лики – поставить туда небольшой плетеный столик и два полукреслица. Они бы с Димочкой сидели здесь теплыми летними вечерами, пили наливку с чаем и играли в карты. И он обязательно проигрывал бы, злился и требовал отыграться. А Катя испытывала бы необъятное, огромное, как весь земной шар, неописуемое счастье.

– Катя, приготовь мне яичко всмятку, я есть хочу, – проскрипела баба Шура, заходя на балкон и нарушая Катины видения. – Ты там колбаску принесла, я вижу, сделай мне бутербродик.

Катя встрепенулась, видение исчезло.

– Сейчас, Шура, погоди минутку, я тебе все сделаю, а ты пока полежи, – сказала она и пошла на кухню.

Глава 8

Чего Кате уж точно не хотелось – так это запускать в бабкину квартиру чужую тетку. Дядя Борис склонялся к тому, чтобы найти Шуре приличную женщину, которая будет ухаживать за бабкой, имея в перспективе получение ее квартиры. С другой стороны, дядя признавал, что квартира в центре города не помешала бы и самой Кате, будет она в ней жить или нет, а имущество весьма ценное, и отдавать его в чужие руки слишком уж щедро.

Но чтобы Шурина квартира досталась Кате, единственной ее родственнице, а значит, и наследнице, нужно было ухаживать за бабкой самой. А это означало – съезжать из удобного дядиного особняка, целыми днями лицезреть выжившую из и так небогатого ума старуху, обслуживать ее и выполнять все ее прихоти. Понятно, что легко с ней не получится. Во-первых, хоть и нехорошо так говорить, но она все-таки дура, и спрос с нее может быть соответствующий. Во-вторых, старые люди, которые понимают, что за ними ухаживают с квартирной перспективой, становятся очень требовательными, спрашивают с опекуна по полной программе, изощренно капризничают, короче, вытягивают все нервы.

Пока Шура жила с сестрой, она сама варила супы, сама прибирала и стирала, а вот жизнь с приживалкой Дусей ее расслабила. Она уже не хотела самостоятельно готовить, не проявляла желания самой идти в магазин. С Дусей она себя вела как барыня. То же самое, конечно, станет практиковать и с Катей – какие сомнения?

И, наконец, в-третьих, Катя была убеждена, что молодому человеку рядом со старым делать нечего. Старики высасывают у молодых энергию, питаются ею. За несколько часов, проведенных у бабки Шуры, Катя устала так, как будто отработала сутки с тяжелобольными.

Можно, конечно, нанять женщину-помощницу просто за деньги, без всяких дополнительных условий, чтобы просто приходила, приносила продукты и лекарства, убирала и готовила. Но где гарантия, что именно эти условия и будут сохранены? Где гарантия, что новая опекунша не вотрется к старухе в доверие, не станет поливать грязью молодую родственницу, не пожелавшую смотреть за пожилым человеком, и в итоге не предъявит потом завещание, по которому квартира отписана в ее пользу? Разве так не могло бы случиться? Да запросто!

Дядя Борис, можно сказать, от решения проблемы самоустранился, предоставив Кате решать, как ей поступить.

– Я бы, конечно, очень не хотел, чтобы ты уходила жить к Шуре, – сказал он, – я к тебе уже привык – возвращаюсь домой и знаю, что меня ждут, что меня вкусно покормят, со мной поговорят. Я уже не одинок, и для меня это очень важно.

– А вдруг у тебя появится новая семья? – задала щекотливый вопрос Катя. – Ты ведь еще совсем молодой, тебе всего пятьдесят четыре года, тебе рано ставить на себе крест. Тебе ведь наверняка хочется, чтобы рядом была любимая женщина. Это твоя личная сфера, мне туда вмешиваться не хочется, но ведь это так. Нельзя об этом не думать.

– Не знаю, Катюшка, – пожал плечами Борис Георгиевич, – кто из нас знает наверняка, как именно дальше сложится жизнь?

Они сидели в беседке, пили кофе со сливками, с удовольствием принимая последние подарки уходящего лета – легкий ветерок и солнышко, которое перестало мучить нестерпимым, обжигающим зноем и стало, наконец, добрым и ласковым.

– Я всегда любил только одну женщину, – не скрывая вздоха, произнес дядя. – Бытует мнение, что все мужчины изменяют своим женам, но у меня все было не так. Я никогда не крутил романов с секретаршами, не ходил в баню с той компанией, в которую потом вызвали девиц. Мне было достаточно жены. Регина была очень красивой, и скучать с ней не приходилось. Зачем мне были другие? У меня была идеальная, в моем представлении, семья. Я не раз говорил Регине, что мы могли бы иметь еще одного ребенка, но она решительно отказывалась. Я с этим смирился, я считал, что и с одним ребенком наш семья совершенна. То, как она поступила со мной, разрушило мое представление об идеальной семье, сама понимаешь. И теперь я не очень представляю себе женщину, которая смогла бы вернуть утраченное доверие ко всему женскому полу. Я не хочу совершить ошибку, для меня теперь очередное предательство будет очень болезненным. Сначала я думал, что в Регине победило желание уехать из страны, которое она долго в себе вынашивала. Но со временем понял: она просто использовала меня. Я обеспечивал ей достойный уровень жизни, финансировал все ее поездки, во время которых она, видимо, искала мне замену. Это была не измена: увидела, влюбилась и не смогла поступить иначе. Это был ее жизненный план, продуманное поведение. И ведь я долгие годы жил с ней, этого не замечая. Я считал, что мы с ней родные люди. А чего я хочу от посторонней женщины, которая может появиться в моей жизни? Где гарантия, что меня опять не будут использовать? Что я опять не стану для кого-то частью жизненного плана, финансовой основой? А потом, получив от меня все, что нужно, меня опять не выкинут на мусорку…

– Дядя, ну зачем ты так? – протянула Катя к нему руку, взяла за запястье. – Неужели ты теперь во всем будешь видеть подвох и всюду тебе будет мерещиться обман и предательство? Неужели ты думаешь, что тебя нельзя просто полюбить? Ты хороший человек, прекрасно выглядишь…

– Да-да, – прервал ее Борис, – прекрасно выгляжу, не ношу лишнего веса… А еще у меня есть отличный дом, новый «Мерседес», деньги, собственность. Откуда я знаю, что на чаше весов на самом деле будет перевешивать? Думаешь, не было претенденток? Да как только Регина уехала, так сразу же… Но это все не то. Вот ответь мне. Тот мальчик, который на твоих фотографиях из Доминиканы. С которым ты там познакомилась… Ты обещала мне рассказать о нем и не рассказала. Он же в нашем городе живет, да?

– Да, – подтвердила Катя, густо залившись краской. От одного только намека на Димочку у нее начинало усиленно биться сердце.

– Это мальчик из состоятельной семьи, судя по тому, на какие курорты он ездит? – уточнил Борис.

– Нет, как раз наоборот, – еще сильнее вспыхнула Катя, – он вообще из деревни, кстати, из нашего района. Такое вот совпадение. Свою путевку он выиграл в какой-то рекламной акции, я точно не знаю в какой. А сам он живет в общежитии, он только год работает после вуза.

– Кто он по специальности?

– Ветеринарный врач.

– Я вижу, что он тебе нравится, – улыбнулся Борис, и Катя запылала пуще прежнего. – Вижу-вижу, вон щеки-то как покраснели. Но ты не такая, как другие, Катюша. Тебе нравится именно сам этот мальчик, пусть он всего лишь ветеринар и живет в общежитии. И у него нет родителей, которые бы обеспечивали ему вольготную жизнь. А другие девушки – увы, рассуждают иначе. Прежде всего, им важно наличие финансовой основы в семье, перспективная профессия, в которой можно сделать карьеру и тому подобное. Ты мыслишь иначе, не так, как современная молодежь. Ты живешь чувствами, искренними и потому очень ценными. Другие живут выгодой, расчетом.

– Но ты же не стал бы жениться на девчонке, моложе тебя на четверть века, – настаивала Катя, – тебе же может понравиться женщина взрослая…

– А взрослая, тем более, – отмахнулся Борис Георгиевич, – уж она-то точно сначала оценит машину и потом только решит, стоит ли смотреть на ее владельца. У взрослых дам романтики уже давно не осталось, и все чувства они давно растратили на неверных мужей и любовников. Им не нужно любви, им нужно совсем другое.

– Но не всем же без исключения… – не согласилась Катя.

– Наверное, не всем, – кивнул Борис, – но встретится ли мне такая женщина – это большой вопрос. В таких вопросах нельзя ничего предугадать, тут только одно – повезет или не повезет. Только от судьбы зависит. А мы свою судьбу наперед не знаем.

– Мы вообще-то с тобой не с того начали, – вернулась Катя к предмету их беседы, – если все-таки тебе встретится хорошая женщина, я наверняка тебе стану мешать. Или ей не понравлюсь, такое часто бывает. Так что мне не хотелось бы путаться у вас под ногами.

– Женщина, которая, еще не переступив порога, начнет устанавливать свои порядки, мне не нужна, – твердо сказал дядя Борис. – Я же тебе примерно обрисовал, что мне нужно. Мне нужна женщина, которой я мог бы доверять, которая могла бы полюбить меня, а не охотница за наследством. Если хочешь, ты – как раз фильтр в таком вопросе.

– Кто я? – удивилась Катя.

– Да-да, фильтр, – Борис жестом сделал знак на этом слове, – если появится некто, кому не понравится наличие племянницы, значит, сразу можно будет делать вывод о том, что дама идет за наследством и лишний рот ей в этом вопросе не нужен. Так что таких мы сразу отметаем. Ладно, Кать, давай свернем эту тему. Это вопрос очень щекотливый, не люблю я об этом говорить. Просто хочу тебе заметить, что никакая новая жена тебя отсюда не погонит. Хотя, скорее всего, этой новой жены и вовсе не будет. Но если уж будет, места здесь хватает. Другое дело, что тебе было бы жаль терять бабкину квартиру, особенно если она тебе так понравилась. Вдруг ты захочешь пожить самостоятельно? Тогда она бы тебе как раз очень даже пригодилась.

– И что же делать? – приуныла Катя. – Я не вижу пока никакого выхода.

– Не знаю, Катюша, – пожал плечами Борис, – ты пока что походи к ней, посмотри, как она будет себя вести. Во-первых, Шура действительно нуждается в помощи, бросить ее нельзя, так что ты присмотри за ней. Но к барству ее не приучай. Сразу поставь все точки над «и». Скажи, что работаешь или учишься – не важно, что не можешь жить у нее постоянно, приучи ее к самостоятельному времяпровождению. Такие старушки хитрые, как черти, только чувствуют слабину – сразу садятся на шею, так что ты с ней построже. Но вместе с тем, делай то, что нужно, чтобы она ни в чем не нуждалась и чтобы через твою голову не наняла кого-нибудь на неизвестных тебе условиях. Я думаю, что там и среди соседей могут найтись желающие поживиться за бабкин счет. Если хочешь, чтобы квартира в свое время досталась тебе, отсеки все попытки взять Шуру под опеку. Но и не давай себя захомутать. Если получится – все будет нормально. Ты девочка разумная, будь твердой в своей позиции. Это мой тебе совет. Но это не догма, смотри сама, как тебе будет удобно. Если бабка тебя доконает, черт с ней с квартирой – наймем ей приживалку, да и все.

– Квартиру жалко, – протянула задумчиво Катя.

– В общем, я тебе направление нарисовал, а ты сама смотри, что будет получаться, – подытожил разговор дядя Борис.

Никогда раньше Катя не задумывалась о том, что у нее в городе есть одинокая родственница, чья квартира может достаться ей в наследство. А сейчас эта мысль засела в мозгу занозой. Раньше был жив и здоров папа, раньше не было Димочки. Сейчас все изменилось, сейчас ноги сами понесли ее на тихую улочку имени писателя Платонова, что-то неудержимо тянуло туда Катю Скворцову. Мысль была не оформившейся, смутной, мелькала в мозгу тонкими проблесками, но Катя тем не менее потеряла покой.

– Вот посмотри, на этих фотографиях мы все вместе, три сестры, – улыбалась бабушка Шура, тыча кривым от артроза сухим пальчиком в старую, выцветшую фотографию, – смотри, какие мы красивые. А прически какие? Твоя бабка из нас самая высокая была, да еще и прическу такую носила, что на нее все мужчины оглядывались.

Катя застала старуху сидящей на диване, с синим бархатным альбомом в руках. Рядом в беспорядке были раскиданы снимки, не вошедшие в альбом, хранящиеся просто в полиэтиленовом пакете. Шура умиленно жмурилась на желтые от времени карточки, любовно перекладывала их. В этот момент она казалась совершенно нормальным, разумным человеком, речь ее была понятной и связной, маленькие глазки уже не сочились слезами.

Сегодня Шура вообще выглядела куда лучше. Она причесалась, вставила в волосы пластмассовую гребенку, надела халатик с голубенькими цветочками. Катя разложила продукты по местам и приготовилась варить обед. Она решила сделать старушке еды на два дня: сварить куриную лапшу, а на второе отварить красной рыбы. Для этого она с утра пораньше смоталась на базар, купила домашнюю курицу, рыбу, овощи, творог и сметану.

Еда у Шуры будет готова, а кормить ее с ложечки совершенно не обязательно, бабка здорова как лошадь и вполне может справиться с самообслуживанием.

Шура суетилась вокруг, шаркала тапочками, что-то приговаривала, и Катя подумала, что может, и не так уж будет хлопотно навещать старушку.

Бабушка с удовольствием поела, расхваливая Катину стряпню.

– Дуся так не умела, и такую рыбку она мне не покупала, хорошая рыбка. А ты по ночам смотришь телевизор? – вдруг без всяких предисловий спросила она.

– Какой телевизор по ночам? – удивилась Катя. – Причем здесь телевизор?

– Ну потому что я рано ложусь, – пояснила баба Шура, – а телевизор в моей комнате. Так что если ты хочешь поздно смотреть, ты свой привези и поставь на кухне.

Вот она к чему клонит! Чтобы Катя осталась у нее! Что бы она к ней переехала!

– Ты знаешь, бабуль, я не смогу жить у тебя, – спокойно, даже ласково объяснила Катя, – у меня скоро начнется учеба, и я уже устроилась на работу. И за дядей мне тоже надо смотреть.

– А что за ним смотреть? Он что, маленький? – взвизгнула бабка. – От него ты на работу можешь ходить, а от меня нет? Это почему?

– Ну, бабуля, разве так не удобно? – продолжала настаивать Катя. – Я к тебе буду часто приходить, приносить все, что нужно, покупать еду, лекарства, все буду делать, что нужно, я тебя не брошу. Но жить мне удобнее с дядей.

– Конечно, у него хоромы, не то, что у меня, да? – обиженно скривилась Шура. – А я что же: одна тут буду жить? Я так не хочу!

Она отшвырнула вилку, встала из-за стола и удалилась в свою комнату. Катя решила, что бросаться за ней не стоит, не надо потакать всем капризам старухи. Дядя же сказал, что нужно построже…

Пока Катя мыла посуду и вытирала стол, из комнаты бабы Шуры послышались звуки начинающегося концерта. Сначала тоненькое повизгивание, прерываемое короткими всхлипами, потом речитативные причитания, затем звуки движущейся по комнате мебели.

– Что она там делает? – удивилась Катя и пошла в ее комнату.

При виде девушки старуха оставила в покое стул, который зачем-то двигала взад-вперед, схватилась за сердце, что, как помнилось со слов соседки, у нее было совершенно здоровым, и заголосила в полную силу. Слезы лились из ее глаз потоком, сухие ручки она прижимала к левой стороне груди, ногами, на которых были голубые, в цвет халата, носочки, стучала о пол. Среди судорожных рыданий вполне отчетливо можно было разобрать:

– Умру здесь с голоду… Никто воды не поднесет… Лекарства некому купить, сердце остановится… Пока не завоняюсь, никто и дверь не откроет… У-у-у-у!

Как только Катя приблизилась, бабка повалилась на свое ложе, изображая смертельную муку. Завывания стали громче:

– Никому не нужна… Скорее бы умереть…

А потом выдала и вовсе номер: привстала и, заламывая руки, запричитала:

– Только не убивайте, только вы меня не убивайте!

Это было уже слишком. Катя решила, что публикой на этом концерте она не будет. Пусть бабка успокоится. Не будет зрителя – не будет и концерта.

Девушка вернулась на кухню. Окно было широко распахнуто, прямо перед подоконником шелестел листвой каштан. Катя выглянула во дворик. До чего же здесь тихо и спокойно! Балкон весь увит плющом, на нем можно целоваться и во дворе никто не увидит.

Постепенно звуки выступления стихли, и Катя вернулась в комнату.

– Успокоилась? Молодец!

Ответа не последовало. Старушка закрыла глаза и тщательно изображала то ли сон, то ли обморок.

– Я приду завтра, – не обращая внимания на спектакль, сказала Катя, – если ты будешь себя хорошо вести, принесу тебе новые журналы. С картинками.

Веки бабушки чуть дрогнули, рука заерзала по одеялу. Наверное, хочет сказать, какие именно журналы любит, но тему конфликта все же не считает исчерпанной, сдаваться не собирается. Катя и сама уже видела, какие журналы листает бабка, они были разбросаны повсюду.

«Нет, так просто она не сдастся, – подумала Катя, – она не привыкла жить одна, ей нужно, чтобы ее обслуживали полностью. Ладно, посмотрим, что будет дальше».

Перед тем как заснуть, Катя долго ворочалась в постели, ей все время виделась бабкина квартира. С золотисто-бежевыми обоями в холле и с нежно-розовыми в спальне. Она видела лучик света от настольной лампы, пробивающийся в коридор из-под деревянной двери. Ей грезился уютный диван, на котором можно устроиться, вытянув ноги, и смотреть большой телевизор. И балкон, увитый плющом, на котором можно целоваться. Сердце ее сжалось. Ей так захотелось стоять там с Димочкой, гладить его по волосам, по спине, целовать его нежные губы, замирая от счастья. А следующим утром тихонько встать с кровати еще до его пробуждения и идти в кухню варить кофе, ожидая, когда он тоже проснется, подойдет к ней, обнимет сзади и шепнет:

– Доброе утро, любимая.

Глава 9

– Ты мне нужна, Катька, это очень срочно, – голос Лики в трубке дрожал от возбуждения. – Сегодня надо увидеться, обязательно.

– Ну, приезжай, если нужна, – нехотя протянула Катя.

Ей хотелось сегодня поехать к Димочке. Лето кончается, скоро вернется его сосед по комнате, встречаться станет негде. Они, конечно, что-то придумают, в конце концов, дядя не сидит дома безвылазно. Но это последние выходные, когда Димочка в своей комнате один. Он почему-то три дня уже не звонил, и Катю это беспокоило. Она, правда, и сама закрутилась с чертовой старухой и ее прихотями, и у Димочки, должно быть, полно работы. Но ведь можно позвонить и просто так…

Лика не дала ей додумать эту тревожную мысль, заверещала:

– Нет, Катька, ты нужна мне здесь, у меня! Я не могу тебе все объяснить по телефону, но это очень важно, слышишь? Как можно скорее приезжай ко мне!

– Что случилось-то?

– Ничего не случилось, но мне срочно нужна твоя помощь.

– Помощь? – удивилась Катя. – Тогда я сейчас вызову такси.

План Лики потряс Катю. И потрясение это было двояким. Первое – сам план был совершенно чудовищным. Подлым, гнусным – назови как угодно и будет правильно. Но еще больше потрясло Катю свое к нему отношение: умом она понимала всю гнусность предлагаемого, но нутро ее не выказало никакого протеста. Она знала, во имя чего Лика все затевает, знала, какими желаниями она обуреваема, и в голове мелькнуло только избитое: «цель оправдывает средства», и более ничего. Ни попытки остановить подругу, ни малейшего намека на то, чтобы ее урезонить, ни крохотного усилия, что бы назвать подлость своим именем – ничего этого Катя не сделала. А план Лики был таким.

Днем ей удалось подслушать разговор отца и его партнера по бизнесу, который часто бывал у них в доме. Обычно такие разговоры Лику не интересовали, но с недавнего времени она стала прислушиваться к тому, о чем говорят в отцовском кабинете. Ее в подслушивании никто и никогда не уличал и даже не подозревал, поэтому на сей раз Лика краем уха услышав ключевое слово, и весь разговор прослушала легко, никто ей не помешал. На первую половину дня в понедельник у Ликиного отца была запланирована важная встреча. Ту часть разговора, которая касалась дел, Лика не очень поняла, но суть была ясна: некоему чиновнику за некую услугу партнеры собираются передать крупную сумму денег. А именно три миллиона рублей. Чиновник – человек давно прикормленный, поэтому не шифруется и деньги охотно и безмятежно берет наличными. Подобные расчеты в совместных делах, как поняла Лика, происходят не в первый раз, так что стороны друг другу доверяют. Деньги для передачи должностному лицу партнер отца привез с собой, мужчины еще раз пересчитали тугие пачки, и Игорь уложил их кейс. Исходные данные такие: три миллиона рублей лежат в кейсе, в отцовском кабинете, и пролежат там, судя по всему, весь завтрашний день. А в понедельник Ликин отец возьмет кейс с собой и уедет на запланированную встречу.

Таким образом, сегодняшнюю ночь и завтрашний день деньги будут в доме. Лика твердо решила взять их себе. Но сделать это собиралась так, что бы на нее никто не подумал, что бы у отца не возникло подозрения в том, что его обокрала родная дочь. Ей требовалось алиби. Все должно выглядеть так, будто в дом проник неизвестный. Вообще-то ей все равно, как это будет выглядеть: известный, неизвестный, инопланетянин или чудище морское – все равно. Главное, чтобы она имела неопровержимое алиби. Железное. Такое, в котором никто не сможет усомниться, и в первую очередь сам отец. Остальное ее мало заботит. Пусть решат, что это дело потусторонних сил, ей по барабану.

– И как же ты это хочешь провернуть? – спросила потрясенная всем услышанным Катя. – И зачем я тебе нужна?

– Ты и будешь моим алиби, – отчеканила Лика.

На первую половину воскресного дня в семействе Зарубиных были запланированы садовые работы. Владик отослан к бабушке-дедушке, чтобы не мешался. Игорь и Ирина купили новые саженцы, которыми хотят украсить садик. Вообще-то туи, как и многие другие деревья, принято сажать ранней весной, но если растение выращено в кадке, то пересадку в землю можно осуществить и летом, главное успеть до наступления осени, иначе растение до зимы не успеет прижиться. Короче говоря, конец августа – это уже крайний срок, а Ирине как раз именно сейчас подвернулись эти замечательные туи. В общем, мама и отец будут заняты в саду, и Лика непременно должна быть у них на виду. Она решила поучаствовать в деле украшения сада, и повод для этого у нее имелся – две садовые фигурки, которые никак не займут свое место на участке. Лика завтра будет их устанавливать. Дело не такое быстрое, потому что она хочет покрыть их лаком и кое-где кое-что подрисовать.

Она сделает так, чтобы на работы в сад они вместе с отцом отправились из его кабинета. Попросит найти книгу о ландшафтном дизайне, которая находится у него, Лика уже предусмотрительно припрятала ее на дальней полке, чтобы отец подольше повозился. Кейс в это время будет лежать там, где лежит сейчас – на компьютерном столе. Игорь его не прячет: семья в доме, окна выходят в сад, посторонние исключены. Итак, они вместе пойдут в сад, Лика засядет на своем участке и будет возиться со своими фигурками. Окна кабинета, как уже было замечено, выходят в сад, Лика попросит держать их открытыми, скажет, что ждет звонка по городскому телефону. Мобильный она предусмотрительно не заряжает, уже сейчас на дисплее показана зарядка 10 процентов, через час-другой он начнет сообщать о необходимости подзарядиться, так что к моменту, когда начнет работать план, телефон функционировать уже не будет.

Рассчитала Лика и распределение мест в саду: ближе к окну будут мать с отцом. Когда прозвенит телефонный звонок, Лика попросит отца пойти в кабинет и взять трубку, сославшись на то, что в данный момент не может прервать работу. Она была уверена, что отец сделает это с удовольствием: посадка туи – удовольствие для Ирины, Игорь лишь помощник, который не может отказать жене. Так что он с удовольствием прервется, зайдет в кабинет, чтобы передохнуть, а заодно и пропустить там рюмочку коньячку. Когда он войдет, кейс будет уже пуст, но будет лежать открытым. Заодно пропадут его дорогие часы, которые он стопроцентно оставит на столе. Отец войдет в дом с внутреннего входа, того, что идет из сада. Естественно, он сразу же бросился проверять главную входную дверь и обнаружит ее открытой. Для пущей правдоподобности с полки в прихожей пропадет и мамина сумочка. Вот, собственно, и весь план. Ключи от входной двери Лика предусмотрительно сделала заранее. Когда вызовут полицию, они конечно же будут осматривать входную дверь, делать свои экспертизы. Нужно, чтобы экспертиза показала, что дверь открывали не приданым к замку, а сделанным по заказу ключом. А там уж пусть ищут, кто да что. Ближайшие соседи – большая удача – укатили в Грецию, так что опрашивать будет особенно некого. Вот, собственно, и весь план.

– И что я должна буду делать? – спросила несколько испуганная Катя.

– Ровным счетом ничего, – ответила Лика. – Ты должна будешь на несколько минут подменить меня в саду.

– Но мы с тобой разной комплекции, разного роста, нас невозможно перепутать! – воскликнула Катя.

– Да, если смотреть на нас в упор, – согласилась Лика, – но ты будешь сидеть за аллейкой, по плечи закрытая кустами. Видно будет только твою голову, поняла? Мне нужно, чтобы те десять минут, которые мне потребуются для того, чтобы забрать кейс и перепрятать его, ты сидела на корточках в саду. Они будут видеть твою голову, и больше ничего.

– Ты наденешь на меня парик? – предположила Катя.

– Вот именно, – кивнула Лика, – у меня много всякого барахла, есть и такое, как нужно. Я специально завтра наверчу на голове определенную прическу, у меня есть ее полная имитация.

– А куда ты денешь деньги? Ведь если приедет полиция, вероятно, будут обыскивать дом. Да и потом вдруг отец все-таки заподозрит тебя и обыщет сам? Тогда что? Мне с кейсом на улицу выходить нельзя, меня могут увидеть и потом опознать.

– Совершенно верно, – подтвердила Лика. – Я уже сделала для денег тайник. Сам кейс останется на столе, взяты будут только деньги, их прятать удобнее.

– А что, кейс без ключа? – удивилась Катя. – Хранить такие деньги в обычном дипломате…

– Без ключа, – кивнула Лика, – ему и в голову не придет, что деньги могут пропасть из дома. У него вообще такой мысли нет. У нас и раньше большие деньги дома бывали, и никогда ничего не случалось.

Катя была несколько испугана, все-таки нешуточное дело затеяла отчаянная девчонка. А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг их накроют? Тогда конец ее спокойной, обеспеченной жизни у дяди. Лика словно прочла ее мысли.

– Я все просчитала, – решительно сказала она. – Сбоя не будет, все пройдет так, как я тебе только что описала. И то, что ты сделаешь, будет оплачено, я не собираюсь пользоваться тобой просто так. В кейсе три миллиона, из них пятьсот тысяч – твои. Ты согласна?

У Кати перед глазами вновь возникла бабкина квартира. Пятьсот тысяч! Это большие деньги! Но это не просто деньги. Это золотисто-бежевые обои в холле и нежно-розовые в спальне, это удобный диван, на котором, растянувшись во весь рост, можно смотреть большой телевизор, и это тот самый телевизор и та самая дверь из натурального дерева с непрозрачным стеклом, из-под которой падает на паркет лучик света от настольной лампы.

– Я согласна, – ответила Катя.

Лика и Катя с самым невинным видом прогуливались по саду, и Лика показала подруге завтрашнюю диспозицию. Потом она вручила ей пакет с париком и яркой майкой, такой же, какую наденет завтра сама, и велела ждать ее звонка.

– Я буду звонить с городского, – предупредила она, – держи трубку все время в руках. И не ссы, все будет нормально. Глаза боятся – руки делают!

Катя шла от Лики ошеломленная. Ликин план был ужасен, но Катя не чувствовала никаких угрызений совести. Ведь если бы Игорь сам дал дочери деньги на клип, она бы не пошла на такие крайние меры. Но у девчонки есть цель, есть, как она сама говорит, «огонь». Если не будет этих денег, огонь потухнет, а Ликина душа, устремленная к звездам, сгинет в вечном холодном мраке, там, где пропадают без вести все несбывшиеся надежды и несостоявшиеся мечты.

Каждый человек, который чем-то или кем-то «горит», имеет право на то, чтобы его огонь превратился в пламя. Плохо ли поступает Лика? С точки зрения общепринятой морали, конечно, да, очень даже плохо. Но другого пути у нее нет. Она всего лишь девчонка, помешанная на эстраде и мечтающая видеть себя на ней. Но, так или иначе, об этом мечтали почти все девчонки, а Лика – не просто мечтательница, она «горит» по-настоящему. И она своего добьется. Такая целеустремленность не могла не вызывать уважения.

А сама Катя? Ведь дядю Бориса они уже обманули, наврав про репетиторов и подготовку к экзаменам. Правда, деньги в этом обмане участвовали совсем не такие большие, но ведь и цель ставилась не конечная, а так – промежуточная.

«Неужели я такая беспринципная?! – думала про себя Катя. – Ведь я же понимаю, что поступок с дядей был некрасивым, а то, что замыслила Лика, – вообще преступление. Почему же я соглашаюсь на это? Сначала мне очень хотелось поехать с Димочкой на океан, я думала, что наши отношения после этого в корне изменятся, сдвинутся с мертвой точки. А теперь? Неужели я готова на участие в преступлении просто из уважения к целям, которые ставит перед собой глупая девчонка? Хотя Лика как раз совсем не глупая, она хитрая как черт и очень четко все продумывает. Но нее свой «огонь», у меня – свой. И согласилась я не из-за нее. Может, я хочу понять, что это такое – преступить черту. Вдруг я сама когда-нибудь встану перед таким же выбором?»

Мысли гнали Катю, казалось бы, куда глаза глядят, но все же не совсем. Она шла пешком, садилась в маршрутку, опять шла, пока не добралась до общежития Димы. Она не позвонила ему, не предупредила, что придет, просто брела, размышляя на волнующие темы, пока ноги сами не привели туда, куда нужно.

Еще не стемнело, но свет зажигался уже повсюду. Из распахнутых окон слышались громкие звуки: в одной комнате смеялись, в другой матерно выясняла отношения какая-то дурно воспитанная парочка, в третьей слушали музыку. Окно на третьем этаже было темным. Может, Димочка вышел? В магазин или куда-то еще? Вообще сегодня суббота, и Катя рассчитывала его увидеть или хотя бы услышать… Но он не позвонил, и теперь понятно почему. У него были другие планы.

Катя почувствовала, что ее начинает трясти нервной дрожью, уши загорелись, в горле стало сухо. Где он? С кем? Через полчаса бессмысленного шатания под окнами она все же решилась набрать его номер, но Димочкин телефон был отключен. Катя набрала номер еще раз. Потом еще… Результат был тот же. Домой она вернулась за полночь, стараясь не попасться дяде на глаза. Но как назло попалась. Оказывается, он ее ждал, и по Катиному виду сразу понял, что с ней что-то не так.

– Что-то случилось, Катюша? – сочувственно спросил он.

– Нет, ничего не случилось, – попыталась сбежать Катя.

– Но я же вижу, что ты плакала, – настаивал дядя, – у тебя что-то не так на личном фронте?

Катя пожала плечами. Она и сама не знала. Может быть, Димочка уехал к себе в деревню, потому что мама заболела или просила приехать зачем-то, и Кате не позвонил, потому что торопился. Может же такое быть? А может быть, он провел свободный вечер в веселой компании и решил завершить его в более узком кругу – с какой-нибудь девушкой. Он ненавидит свое общежитие, и не скрывает этого. Катя вполне могла предположить, что поиск нового жилья идет не только в направлении поиска съемной квартиры. Может, он подыскал себе пару – девушку, у которой можно жить? Может, он и не любит ее, но ему так удобно. Если это так, то для Кати он потерян. Если это так, ее огонь неизбежно погаснет, даже не успев разгореться по-настоящему. И жизнь снова превратится в пустое, ничем не заполненное, никем не согретое пространство.

В ту ночь Катя не спала. Но даже не из-за страха перед завтрашним событием, которое должно было произойти, а из страха, что она в любую минуту, в любой момент может потерять Димочку. Он и сейчас ей не принадлежит, связь с ним слишком эфемерная, он постоянно ускользает от нее, не дает ухватить себя. А может произойти так, что Катя вообще больше никогда его не увидит. И что тогда?

Наутро Катя в полной боевой готовности дождалась Ликиного звонка. Стиснула зубы в немой решимости довести дело до конца и поехала в нужном направлении. Все произошло в полном соответствии с разработанным планом. Вот она вошла в открытую заранее калитку, надела парик, подошла вплотную к нужной тропинке. А вот и Лика делает ей знак. Катя пригибается, на корточках движется к нужному месту, меняется с кузиной местами, а Лика ползком удаляется в сторону дома. И вот она, ничего не соображая, держит в руках кисточку и делает вид, что покрывает лаком садового идола. Лики не было пятнадцать минут, которые длились десятилетие. Никогда еще время не двигалось так медленно. Яркая майка стала мокрой от пота, руки дрожали, Катя постоянно испуганно косилась в сторону Игоря и Ирины, которые беззаботно возились с туями. И от этого напряжения у нее разболелась голова. А вдруг Ликин отец сейчас подойдет? Просто захочет посмотреть, как идут дела у дочери? Вдруг ее мама спросит, какую-нибудь ерунду, вроде того: «вынула ли она мясо из морозилки»?

Когда Лика появилась, Катя чуть не заплакала от облегчения. Все, она свободна. Лика вернулась ползком по тропинке, девушки поменялись местами, у калитки Катя сдернула парик, выскользнула на улицу, ежесекундно озираясь по сторонам. Но на улице ей никто не попался. Через несколько минут она набрала домашний номер Лики из уличного автомата, долго-долго слушала гудки, но к телефону так никто и не подошел. Катя повесила трубку. На этом ее миссия была окончена.

Когда Катя приехала домой, она немедленно сняла майку, завернула ее в пакет, туда же положила парик и не мешкая отнесла все это на мусорку. На самую дальнюю, куда ходят выбрасывать отходы жители соседней улицы. После чего набрала ванну, забралась в нее и долго сидела неподвижно в пузырьках пены.

В это время в доме Зарубиных происходило следующее. После ухода Кати Лика еще немножко повозилась в саду, привлекая внимание родителей ничего не значащими вопросами. А потом настало время, когда в кабинете отца зазвенел телефонный звонок.

– Пап, возьми трубку, я прерваться не могу, – крикнула Лика, поднимаясь во весь рост.

Отец махнул рукой в знак согласия. Боковым зрением Лика видела, что он пошел в сторону двери, сердце ее забилось с удвоенной силой. Через минуту из распахнутого окна на фоне непрекращающихся звонков донеслось громкое матерное ругательство отца. А еще через минуту отец показался в саду с перекошенным лицом и вытаращенными глазами.

– Нас ограбили, – сказал он.

– Как?! – в один голос взвизгнули мать и дочь.

Все кинулись в кабинет, где Игорь Зарубин продемонстрировал своим женщинам девственно чистый кейс.

– Здесь было три миллиона, – констатировал он.

– Пап, ты зачем же такие деньжищи в доме держал? – страдальчески скривила мордочку Лика. – Ну что у тебя сейфа в офисе нет, что ли?

– Да я из дома завтра собирался на встречу ехать, нужно было деньги брать с собой. Входная дверь открыта, значит, кто-то вскрыл дверь.

В холле обнаружилась пропажа маминой сумочки. Ирина очень расстроилась, сразу же кинувшись искать телефон банка, чтобы заблокировать свою карточку. Больше в сумочке ничего ценного не было, не считая трех тысяч рублей наличностью. Игорь Зарубин от расстройства налил себе коньяка, выпил и стал звонить в полицию.

Лика понимала, что план при всем своем великолепии имеет некоторые черные дыры, ведь со временем, когда она решит использовать деньги, их происхождение нужно будет как-то объяснить. Катька уж пусть сама придумывает на счет своей доли. А ей еще нужно скрыть следы. Уничтожить дубликаты ключей, мамину сумку, перепрятать деньги… Но все это уже не так опасно и не так страшно. Главное сделано.

Глава 10

Самым мучительным для Кати было то, что Димочка никак не хотел пускать ее на свою территорию. То есть, он мягко, аккуратно, но все же решительно показывал ей, что его жизнь – это его личное пространство, и пока оно строго охраняется, в том числе и от нее. Не то, чтобы Димочка был с Катей холоден или замкнут, не то, что бы она чувствовала его безразличие или отчужденность, нет. Он радовался их встречам, был горяч в минуты близости, мог быть откровенным, мог доверить ей какие-то свои мысли, но только тогда, когда сам считал это нужным.

Катя терзалась, но что поделаешь: все люди разные, это она влюбилась в него с первого взгляда и до потери рассудка, не у всех же происходит именно так. Не всех же любовь накрывает одним сокрушительным девятым валом, не всех же валит с ног точным и мощным ударом под дых, не всех оглушает и ослепляет так, что весь огромный мир вдруг в раз перестает быть заметным и существенным. С Катей произошло именно так, но большинству людей требуется время, чтобы возникло желание открыться человеку, появилась потребность в нем, необходимость видеть его постоянно. Большинству людей нужно сначала убедиться, что партнер не сделает больно, не предаст, что открыть перед ним границы можно без страха потерять самое себя. Любовь – эта вечная битва между мужчиной и женщиной – имеет свои правила, свои законы.

Катина любовь никаких правил не знала и не хотела считаться ни с чем. Она вообще поступила с ней некрасиво: девушка только-только начала открывать для себя новый мир, как дверь в этот мир захлопнулась прямо перед ее носом. Все мысли, чувства и желания сконцентрировались в одной точке, вся окружающая действительность раскололась на две части: то, что имеет отношение к Димочке и может повлиять на их отношения, и все остальное. Первое имело огромное значение, второе практически никакого.

Кроме своей маниакальной одержимости, Кате было ведомо лишь одно чувство: страх. Это был страх потерять Димочку, сделать что-то не так, отпугнуть. С одной стороны, страх этот был крайне полезен: он единственный девушку дисциплинировал, мог удерживать в рамках разумности и предостерегать от неадекватных поступков. Но был и свой вредный побочный эффект: не выпускаемое наружу пламя продолжало бушевать внутри, оно никуда не девалось, от него все горело и плавился мозг. Катя уже и сама чувствовала, что это становится опасным.

Страх предостерег Катю от вопроса, где же Димочка был воскресным вечером и где провел ночь, хотя внутри все клокотало и взрывалось. Внутри били гейзеры: неведение, ревность и отчаяние. Дядя Борис, который встретился Кате ночью и застал ее в смутном состоянии, не удержался от вопроса:

– У тебя что-то не так с твоим мальчиком?

– Он не ночует дома, и я не знаю, где он, – честно ответила Катя.

Борис Георгиевич только покачал головой.

– Ох, Катюша, наплачешься еще ты с ним.

– Почему ты так думаешь? – встрепенулась Катя.

– Слишком уж он смазливый, – ответил дядя, – такие мальчики быстро осознают свою цену, и, уж поверь, никогда не продешевят. Слишком красивых женщин это тоже касается, кстати. Они считают себя драгоценными алмазами в витрине, и цену себе назначают непомерную. Трезвый и разумный человек полюбуется, конечно, но в ущерб себе не заплатит. А те, кого такие камешки лишают разума, как правило, плохо заканчивают. Их ждут большие разочарования. Не входи в раж, Катюша, сгоришь, больно будет.

– Легко сказать, – вздохнула Катя и удалилась в свою комнату.

Димочка позвонил, но вовсе не потому, что захотел оправдаться и объяснить свое ночное отсутствие.

– У телефона батарея села, – были его первые слова, – сегодня его зарядил, смотрю – твои звонки, вот я перезваниваю. Ты хотела что-то сказать?

– Вчера хотела, сегодня уже нет, – ответила Катя, взяв в кулак всю свою волю.

– Тема потеряла актуальность? – весело спросил он. – Ну ладно, тогда я пошел, я с работы звоню.

– Просто хотела тебя навестить, – все-таки ввернула Катя на свой страх и риск (посмотрим, как ты будешь оправдываться), – а тебя дома не было вчера вечером. Так что тема действительно исчерпана.

– Надо же было заранее позвонить, – даже не подумал объясняться Димочка. – Меня в гости пригласили. Не знал о твоих планах.

– Желание возникло спонтанно, извини, что заранее не записалась на прием, – прошипела девушка.

– Я не вижу причин для обиды, – равнодушно заметил Димочка, – меня пригласили, а мы с тобой ни о чем не договаривались на этот день, так что я тебя в ни в чем не обманул, не понимаю, почему ты обижаешься.

– Я вовсе не обижаюсь, это твое личное дело, – холодно проговорила Катя.

– Ну и хорошо, – не заметив ее тона, нежно проворковал он, – раз уж мы с тобой пропустили выходные, может, завтра посидим где-нибудь? Лета осталось – кот наплакал.

– Ладно, давай, только звони сам, чтобы я не отвлекала тебя от важных гостей.

– Прекрати, Кать, тебе это не идет, – фыркнул молодой человек и уже более мягко добавил, – завтра позвоню.

Встреча с бабушкой Шурой прошла более чем прохладно, Катя застала старушку в страдальческой позе с поджатыми тонкими губами, которые совсем спрятались в густых морщинах. Кинув на принесенные журналы жадный взгляд, бабушка вовремя опомнилась, отвернулась, решила не показывать интереса. Стала смотреть в окно.

– Пойдем, я тебя покормлю, – предложила Катя.

– Нету аппетита, – прошамкала Шура.

«Нет, так нет», – подумала Катя, отметив, что куриную лапшу бабушка превосходнейшим образом подчистила до последней капли. Или у нее были гости? Супу-то Катя наварила целую кастрюлю. Предположение на счет гостей ей не понравилось. Ладно, надо варить новый суп и делать второе. Девушка разложила по полкам продукты и принялась разделывать куриное филе, чтобы прокрутить котлеты.

– Так что ты надумала? – раздалось от кухонной двери. – Переедешь ко мне или как?

– Ну, бабуля, мы же с тобой говорили об этом, – ласково проворковала Катя, – если ты будешь болеть, конечно, буду с тобой. Но сейчас ты неплохо себя чувствуешь, зачем я тебе? Сама подумай, ты ложишься спать рано, я в это время только буду приходить домой. Мы с тобой и видеться почти не будем. А так смогу днем к тебе заходить, все делать…

– Опять снова здорово, – буркнула бабка, – значит, квартирку в центре города ты получить хочешь, а помочь пожилому человеку, так это нет. Понятно.

Бабка Шура зло поджала губы, прищурилась на Катю в ожидании, что та ответит. Катя понимала, что надо смолчать, но не удержалась:

– Ты думаешь, я могу сидеть круглые сутки возле тебя? Не работать, не учиться, а только посвятить свою жизнь тому, чтобы подавать тебе на стол? Ты так себе это представляешь?

– Ну и что ж тут такого? – усмехнулась бабка. – Посидишь, что от тебя отвалится?

– Шура, ты свои замашки брось, тоже мне барыня нашлась, – отрезала внучатая племянница, – с сестрой жила, небось, сама по магазинам ходила и на стол накрывала, а теперь все у тебя должны ходить в прислужницах? Не угадала! Хочешь кушать красную рыбку – пожалуйста, и икорочки захочешь, принесу. Но если хочешь, чтобы я за тобой смотрела, не выступай.

– Это ты не выступай, – скривилась Шура, – тут и без тебя найдутся желающие красной рыбки купить.

Бабка развернулась и посеменила к себе, приговаривая на ходу:

– Квартиру им хочется… Да я вас всех, сволочей поганых, переживу… Тоже еще выискалась вертихвостка толстожопая…

За «толстожопую» стало обидно, у Кати прекрасные пропорции! Но больше всего Катю разозлило то, что она поняла, какую бабка выбрала себя диспозицию. Она решил взять ее шантажом. Хочешь квартиру – живи здесь и обслуживай меня как шамаханскую царицу. В противном случае найдутся и другие желающие получить приличную «двушку» в центре города.

Подтверждение своим догадкам Катя получила на следующий же день. Войдя в квартиру, она услышала приглушенный разговор в бабкиной «светелке». Женский голос ласково увещевал:

– Ну что ж, теть Шурочка, неужто я тебя брошу, одну оставлю? Хочешь, я прямо сейчас свои вещи принесу, да и ночевать у тебя останусь?

Сначала Катя застыла как вкопанная, но потом с ней произошло совершенно неожиданное, такое, какого раньше никогда не случалось.

– Это еще что за картина?! – рявкнула она, входя в бабкину комнату. – Ты кто такая?

– Это соседка, Лида, – злорадно объяснила старуха, – пришла меня проведать.

– Да кому ты нужна, проведывать тебя, – выпалила Катя, – охотница за квартирами она! А ну пошла вот отсюда!

– Что ты себе позволяешь! – взвилась соседка. – Какая-то соплячка будет мне тыкать и из квартиры гнать! Это не твоя квартира! Я к бабушке пришла! Не смей на меня орать!

– Я сказала, чтобы ты катилась вон отсюда! – грозно повторила Катя. – Вещи она свои перенесет! Я тебе перенесу! Вместе с вещами по лестнице полетишь. Раскатала губу! Я тебе ее быстро закатаю!

– Это что ж такое! – вскочила соседка. – Это просто хулиганство! Тетя Шура, что ж ты молчишь?

Бабка сидела ни жива, ни мертва, застыла как вкопанная, но глазки живо бегали от одной женщины к другой – лицезреть скандал ей явно пришлось по душе.

– Еще раз здесь увижу, позвоню в полицию, – предупредила Катя, – скажу, что ты бабку отравить хочешь.

– Какие у тебя доказательства?!

– А зачем мне доказательства?! – говорила Катя не своими губами не свои слова, – я просто скажу и все. А ты после попробуй сюда переехать и что-нибудь с бабкой сотворить. Вмиг за решеткой окажешься.

– Хамка, наглая тварь! – соседка рванула кинулась к двери.

– Вали отсюда, и чтоб ноги твоей здесь больше не было, – подытожила Катя.

Когда она обернулась к бабе Шуре, та улыбалась во весь рот, маленькие глазки блестели, сухие ручки были прижаты к груди.

– Ты меня защищаешь, Катенька? Родная моя, – пролепетала бабушка, – думаешь, она и впрямь меня бы отравила?

– Обязательно отравила бы, – выдохнула Катя, до сих пор не верившая в то, что сумела отвадить алчную бабу, – а ты уши развесила, дурочка старая.

В тот день бабка даже не стала заводить разговора на счет переезда, так была впечатлена состоявшимся скандалом. Но Катя понимала, что это ненадолго, через день-другой старуха обязательно возобновит свои песнопения. Что делать – не понятно. Бабкина квартира заворожила Катю. Высокими каштанами во дворе, плющом, который увивал стены дома, видом на уютный дворик, просторным холлом и светлыми квадратными комнатами. Если даже в том убогом состоянии, в каком она находится сейчас – без ремонта и хорошей мебели, – она производила такое впечатление, то можно себе представить, как здесь будет хорошо, когда Катя все обустроит.

С каждым приходом Катины мечты шли все дальше и дальше. Она прикидывала, как красиво будет смотреться узкий высокий комодик у широкого окна, какие светильники повесить в коридоре, который ведет из холла в кухню. А бра там нужны непременно! Это будет так уютно, так красиво! И деньги на все это обустройство у Кати теперь есть. Да Димочка вообще выходить не захочет из этой квартиры!

«Вот и призналась сама себе», – подумала Катя. Вот почему ей хочется эту квартиру! Потому что здесь она бы поселила Димочку. И тогда он больше не будет искать себе жилье, а также невест или любовниц с приданным в виде квадратных метров. Катя прекрасно помнила Димочкины слова, сказанные в Доминикане, когда она приревновала его к московской акуле: «Я же приехал сюда с тобой». У него четкие понятия о порядочности, и в Катину квартиру он не приведет постороннюю женщину. Зато она сможет прийти к нему, когда захочет, без страха увидеть темные окна.

Заселиться самой и пригласить жить Димочку Катя бы не смогла – слишком это походило бы на навязывание брачных отношений. Подобная инициатива должна исходить от мужчины, только так и никак иначе. Да и Димочка пока не готов к настоящим семейным отношениям, материально, во всяком случае. Но неплохо бы его определить в квартиру на Платонова, и пока будут строиться их отношения, приходить все чаще и чаще, пока совместная жизнь не станет естественной необходимостью для них обоих.

Придумано было, конечно, здорово. Не считая того, что квартира вообще-то пока не Катина, в ней живет глупая и вредная старуха, в ближайшие планы которой не входит отдавать богу душу. Да и в дальнейшие планы тоже.

«Она еще на моей могилке простудится», – вздохнула Катя грустным мыслям.

На встречу с Димочкой она пришла невеселая, нужное решение никак не приходило в голову.

Они устроились на летней веранде уютного кафе, заказали люля-кебабы, Димочка тоже был не в настроении.

– Знала бы ты, какого отморозка ко мне подселили, – объяснил он свой хмурый вид, – закончилась спокойная жизнь.

– У тебя другой сосед? – спросила Катя, – а тот куда делся?

– Тот теперь будет жить со своей девушкой, они квартиру снимают, – ответил Дима, – а зимой сдадут дом, где родители купили им квартиру, и они поженятся. А у меня в комнате поселилось такое чмо, что не описать. Бухает, не моется, похоже, вообще никогда, без мата ни одной фразы… Короче, ужас.

– Откуда же он взялся? У вас же студенческое общежитие.

– Да там всякого сброда хватает, – ухмыльнулся Димочка, – думаешь, если студент, так это гарантия того, что воспитанный человек? Нет.

– И что же ты будешь делать? – заволновалась Катя, уже понявшая, что встречаться в общежитии они больше не смогут.

– Снимать жилье, – ответил парень, – другого выхода нет. Найду что-то недорогое. Хотя и это непросто. То, что недорого стоит, – трущобы почище общаги, как дом более или менее приличный, так цена высокая. В общем, я сейчас прикидываю варианты. У нашей главбухши частный домик, убитый, конечно. Но жить можно, она предлагает мне туда поселиться.

– А ты? – у Кати в горле все пересохло.

– Не знаю, пока думаю.

«Главбухша»… Не спрашивать же, сколько ей лет да хороша ли собой! О господи, за что же ей такие мучения?! Главбухша… Видать, тетя в среднем возрасте, благодетельница, которая будет приходить туда то вещичку забрать, то замок починить, то еще по какой надобности. Не просто же так она приглашает в свой дом сладкого мальчика. Одну такую мы уже в Доминикане видели. Чертовы бабы, что ж они разевают свои хищные, ненасытные, истекающие слюной рты на ее Димочку!

Настроение окончательно испортилось, свидание закончилось пешей прогулкой по городу, никаких поцелуев, никакой близости. Так недолго и до того, чтобы стать просто добрыми друзьями. От этой мысли в голове все помутилось, кровь забилась, запульсировала повсюду, в каждой точке организма. Не бывать этому никогда! Димочка будет с ней и только с ней! Чего бы это ни стоило, какую бы цену ни пришлось заплатить. Как сказал дядя Борис? Разумные люди только любуются драгоценными камнями, но за них не платят и уж точно последнее не отдают. Значит, Катя неразумная, значит, она сошла с ума, но за то, чтобы получить желаемое, она заплатит столько, сколько потребуется. И даже больше.

Глава 11

Когда-то, рано или поздно, это должно было произойти! И вот наступил день, когда Катя перестала быть влюбленной деревенской дурочкой, которая совершенно не ориентируется в жизненном пространстве и каждую минуту замирает от страха сделать что-нибудь не так.

Катя готовила себя к этому дню и ждала его. Она смотрела на отчаянную, бесшабашную Лику и думала, что именно так и нужно бороться за свое счастье. Лика – совсем девчонка, а способна на взрослые, серьезные поступки. Обокрасть собственного отца – это не шутки. Она ведь и сама знает, что ее поступок отвратителен, тем не менее, она не побоялась его совершить. Может быть, сила человека не в том, чтобы делать добро, ведь его делать так легко и просто? Сделай доброе дело – и все тебя будут хвалить, все будут тебе улыбаться, превозносить твои достоинства. А ты знай себе – грейся в лучах всеобщего обожания. Много ли силы для этого нужно? В том-то и дело, что немного. Но дело даже не в этом. Много ли счастья приносит человеку строгое следование нормам общепринятой морали? Где они – кристально честные, высокопорядочные, высокоморальные счастливцы? Кто-нибудь их видел? Счастливы те, у кого на пути к собственным желаниям нет никаких запретов.

Чего бы ни стремился достичь человек – любви, богатства, власти или славы – путь его всегда тернист и сложен. Тот, кто оглядывается по сторонам, думает о том, как на него посмотрят, робеет, рефлексирует, никогда не дойдет до цели, так и будет топтаться в коридоре на придверном коврике. Никогда его, порядочного и правильного, не пригласят проследовать в парадную залу.

Ведь если вдуматься, странами правят зачастую просто сумасшедшие тираны, а если и не тираны, то отпетые лжецы, легко обманывающие целые нации. Редко когда лидером империи станет честный и добрый человек, много ли таких случаев было в истории? Единицы. По пальцам пересчитать.

А то, что звезды эстрады топают по трупам, гадят там, где едят, стирают с лица земли тех, кто еще вчера служил им верой и правдой? Это что – большая новость? Их кто-то за это осудил? Лишил званий, наград и многочисленных премий? Нет. Даже если и скажут про какую-то звезду, что она, мол, сволочь, что она налогов не платит или невинных сажает за решетку – и что? Что в жизни этой звезды меняется? Ровным счетом ничего. Она продолжает блистать, как и прежде, да еще и умело используя налет скандальности. И чем скандальнее звезда, тем ярче сияет – факт, прописная истина.

Так почему же она, Катя, должна быть хорошей и несчастной? Ведь это ее единственная жизнь, которую хотелось бы прожить, не давясь слезами, а радуясь. Просто радуясь. Неужели это так много? Неужели она не имеет на это права?

Когда момент наступил, Катя его почувствовала. Как и каким органом – не известно. Почувствовала и все. И больше не стала медлить нисколько. Она пошла к бабке Шуре и сию секунду согласилась жить вместе с ней, только условие поставила – надо прописаться. Шура не возражала, наоборот, в этой юридической формальности усмотрела серьезность Катиных намерений. После этого Катя затеяла разговор с дядей.

– Я решила продать дом родителей, – объявила она. – Зачем он мне? В райцентр я не вернусь. С сентября начну учиться, получать новую профессию. Жить мы с тобой будем и дальше вместе, во всяком случае, пока мы с тобой оба холостяки…

– Но туда можно было бы приезжать на рыбалку или поохотиться, – ответил дядя, улыбнувшись. – Не жалко тебе?

– Нет, дядя, вообще не жалко, – отрезала Катя, – и кроме того, мне нужны деньги.

– Деньги? – удивился Борис Георгиевич. – Зачем тебе срочно понадобились деньги? Ты никогда не жаловалась, что тебе не хватает, я думал, что даю тебе достаточно. Ты шубу хочешь купить, что ли? А то лето кончается, а я даже не подумал, что тебе зимой ходить не в чем будет…

– Шуба будет нужна, но до этого еще далеко. И вообще я об этом не думала, – отринула дядины предположения Катя, – тут другое. Я хочу сделать у бабы Шуры кое-какой ремонт. Ты был прав, когда говорил, что у соседей могут появиться претензии на Шурину квартиру, одну такую соседку я уже прогнала. Поэтому я решила, что надо квартиру привести в порядок, раз уж мне придется там если и не жить, то периодически ночевать.

– Ты все-таки решила туда переехать? – расстроился Борис Георгиевич.

– Нет, дядя, я просто покручу ей мозги, – объяснила Катя. – Приведу в порядок квартиру, пропишусь там, иной раз и переночую – тоже не смертельно. Но этим я четко отважу всяких там соседок и приживалок. Нечего им там делать.

– Ну что ж, наверное, это разумно, – согласился дядя. – Но дом-то зачем продавать?

– Шурина квартира будет моя, это мое наследство, почему ты должен тратить свои деньги на ее ремонт? – разъяснила Катя.

– Я дам тебе денег сейчас, продажа дома – дело не такое быстрое, – ответил Борис, – а с деньгами потом разберемся.

– Я тебе верну, – пообещала Катя, – продам дом и верну.

– Вернешь, – улыбнулся Борис, – вернешь, когда их будет много, миллионерша.

С этой минуты Катя начала претворять в жизнь свой собственный план. Перво-наперво вспомнила, где, на какой из ближайших улиц она видела строящиеся дома, пошла на разведку. Одна новостройка дала нулевой результат: там работали русские строители. Другой объект оказался временно заморожен, работы на нем приостановили, в сторожевой будке мирно посапывал охранник, больше никого не было видно.

Катя долго блуждала по городу, но к концу дня все-таки нашла то, что ей нужно. Бригадир сказал ей, что оторвать сейчас от дела своих рабочих не может. Но у него двое свободных гастарбайтеров, молодых таджиков, и руки у них вроде бы растут, откуда надо. При этих словах Катю передернуло. Она панически боялась приезжих из бывших республик, часто видела сюжеты о них в криминальной хронике, холодела под их плотоядными взглядами. Но ничего не попишешь. Ее план был именно таков, что без них просто никак. Другого, более приемлемого плана не имелось. Ничего, в саду у Лики тоже было страшно, однако пережила.

Катя взялась за работу. Бабка Шура от перспективы ремонта не то, чтобы пришла в восторг, но и отказываться не стала, ведь раз Катя делает ремонт за свои деньги, значит, у нее серьезные намерения, значит, одиночество Шуре не грозит. Да и кому не хотелось бы хоть на старости пожить в уютно отделанной квартире? Катя обещала, что процесс сделает максимально щадящим, и от звуков, рассекающих пополам черепную коробку, старушка не окочурится. Работать парни будут в строго определенные часы, а в особенно шумные моменты бабушка может гулять во дворе. Шура, тысячу лет не видевшая, что такое ремонт, верила.

По отношению к Кате она переменилась, стала лаково заглядывать в глаза, отчего девушке становилось совсем уж муторно. Глупая бабка олицетворяла собой серьезную помеху на пути к одной важной промежуточной цели, она раздражала все сильнее. Нельзя сказать, что Катя ее возненавидела, но и жалостью к старушке тоже не пахло. Да и какая может быть жалость к этому абсолютно никчемному, бесполезному существу? Шура вредная, капризная старуха, как только Катя поселится у нее, она еще покажет, на что способна, она еще высосет из нее все соки, вытянет всю жизненную энергию. Но нет! Это как раз в планы Кати не входило, свою энергию она прибережет для другого.

Через некоторое время Катя поняла, что ненавидеть старуху не обязательно, вполне достаточно брезгливости и обычной человеческой неприязни.

С Димочкой все обстояло не просто, встречаться им стало негде. В будни, когда дяди не было дома, Димочка тоже работал, а по выходным Борис последнее время, как назло, либо сидел дома, либо уезжал, но ненадолго, не предупреждая, когда вернется. Им однажды удалось вырваться в лес, на пикник, чтобы пожарить куриные крылышки, и там любовникам удалось побыть вместе. Но что это была за близость? Не то это все, не то. Не о таком блаженстве с Димочкой мечтала Катя. Не в кустах, где звенят комары размером с воробья, не на колючей подстилке.

Согласно своему плану, Катя решила начать ремонт с кухни. В принципе было все равно – свою работу гастарбайтеры все равно до конца не доведут.

Катя встретилась с рабочими, молодые парни, очень неопрятные, с масляными черными глазами, девушку разглядывали беззастенчиво, и она вся съеживалась от этих похотливых смотрин. Они осмотрели кухню, поспорили, что начинать нужно не отсюда и вообще не так, но тут же были поставлены на место. Делайте, что велено, получайте деньги. И никаких споров. Терпеть их присутствие больше недели в Катины планы не входило. Выяснить их место жительства не составило никакого труда, ничего не подозревающие гастарбайтеры легко позволили проследить их путь до своего логовища.

Работяги не заметили, когда Катя села с ними в один автобус, и как вышла на той же остановке, они тоже не видели. Жили они в жуткой трущобе, на самой окраине, в доме барачного типа, зато в отдельной однокомнатной квартире. С виду даже и не понятно было, что в этом доме еще живут люди, на втором этаже окна выбиты, квартиры там явно пустовали. Видимо, строение, все трещащее по швам, было предназначено под снос. Это очень хорошо, может, у них и вовсе соседей нет, а значит, здесь ее никто не увидит.

На все про все Катя дала себе несколько дней. Во-первых, дом, где жили таджики, действительно могут начать рушить не завтра, так послезавтра, и они переселятся в какое-нибудь общежитие – кто их знает? Тогда и план усложнится в исполнении. В общагу незаметно не проникнешь. А пока ей везет, и даже очень везет, нельзя испытывать фортуну на долготерпение. А вдруг ей наскучит, и она повернется к Кате спиной?

Сделать копии с ключей от логова таджиков тоже оказалось совсем не сложно, правда, противно было прикасаться к провонявшей потом одежде. Но риска никакого: пока таджики работали, Катя сделала дубликат. Но какая умничка! – в мастерскую сама не пошла, попросила Лику. Никто, ни один мастер в этом городе не должен опознать в Кате девушку, которая заказывает дубликат ключа.

Реализация плана требовала не только хитрости, тщательного продумывания каждой детали, но и серьезного напряжения и концентрации всех внутренних сил. И для того, чтобы все осуществить, не обязательно ненавидеть бабку. Надо подходить к проблеме более хладнокровно и расчетливо. У Кати есть цель. Шура составляет проблему в ее достижении. Вот и все. Больше ничего.

Катя прошлась по магазинам и купила вещи, которые ей требовались. Незаметно украла перчатки одного из работяг, хорошенько измазанные каким-то раствором. Из пачки денег, которые она получила от Лики в качестве гонорара, Катя изъяла 60 тысяч рублей. Когда Лика передала ей пакет, Катя денег не пересчитывала, просто спрятала в ящик со своим нижним бельем. Теперь отсчитывать купюры придется, никуда не денешься, и она сделала это, предварительно надев перчатки. На деньгах не должно остаться никаких ее следов.

В подземном переходе она купила два совершенно разных, дешевеньких паричка: один иссиня-черный с закрученными косичками, другой блондинистый, с волнистыми локонами. Оба были полной противоположностью и цвету волос, и прическе, которую носила Катя.

Нервное напряжение, наконец, достигло своего предела. Катя чувствовала, что еще день-два, и она не сможет сделать того, что задумала. Как она ни старалась представить все в свете «решения проблемы», но получалось с трудом. Тут, кроме расчета, нужны силы. И силы немалые.

Как будто для того, чтобы придать их, позвонил Димочка. Позвонил вроде просто так, но голос был невеселый, даже правильнее сказать, раздраженный. На Катин вопрос рассказал, что вчера чуть не подрался со своим соседом по комнате.

– Ну и выродок! – возмущался Дима. – Мало того, что он напился, так еще попытался закурить косяк прямо в комнате. Я начал на него орать, потребовал, чтобы он шел курить куда-то в другое место, он полез в драку… В общем сцена была еще та. Хорошо, что ребята заглянули из соседней комнаты, услышали крики, а то бы все это в полиции закончилось или в «скорой».

– Какой ужас, – только и смогла ответить Катя.

– Да не то слово! – воскликнул Димочка. – Надо на фиг переезжать оттуда. Поможешь мне с переездом? Ну, там по дому что-то сделать, если будет нужно?

– А куда переезжать, ты уже определился? – осторожно спросила девушка.

– Кроме как в домик к нашей главбухше, пока некуда, – ответил Дима.

– Конечно, – сказала Катя и подумала, что к главбухше он переедет только через ее труп.

На следующее утро Катя проснулась с пониманием того, что день настал. Либо она сделает это сегодня, либо не сделает никогда. И тогда ей останется плыть по течению волн, туда, куда они ее понесут. И когда-нибудь эти волны, устав гонять взад-вперед никчемную обузу, выкинут ее на берег, как дохлую рыбину. Несчастную, с разбитым сердцем, задыхающуюся от безысходности и отчаяния.

Она почему-то очень живо представила себе эту картину – картину своего одиночества, несостоявшейся любви. Представила Димочку, веселого и улыбающегося, в компании с какой-нибудь более решительной и смелой женщиной (лицо у женщины было почему-то лицом «доминиканской акулы»), на глаза навернулись слезы, а горло сдавил болезненный спазм.

Катя решительно встала с кровати и начала собираться. Она сложила в большой полиэтиленовый пакет оба паричка, легкий серый длинный плащик, две яркие курточки, молодежные трико с мотней чуть ли не по колено, две бейсболки. Туда же положила упакованные в отдельный пакетик украденные рабочие перчатки и деньги. Собрала свою сумку, куда упаковала бабкино питание – в виду того, что кухня ремонтируется, еду Шуре она готовила у дяди. Шуру она с вечера предупредила, что ночевать будет у Бориса, поскольку дядя в командировке и ей надо смотреть за кошками.

О завтраке даже думать не хотелось, от нервов тошнило и сводило желудок, но Катя все же заставила себя проглотить йогурт – еще не хватало, чтобы в самый ответственный момент у нее закружилась голова от голода.

Она приехала на улицу Платонова к десяти утра, сделав все возможное, чтобы попасться на глаза соседке с первого этажа, выгуливающей собаку. Катя подождала, пока пудель сделает кучку, а соседка совочком аккуратно сгребет ее и опустит в мусорный пакет. В этом доме так было принято: хочешь гулять с собакой во дворе, убирай за ней. Не хочешь убирать – ищи другое место. Подходящего выгула поблизости не имелось, и все жильцы соблюдали договоренности. Здесь, в старом доме, все друг друга знали, дорожили своим расчудесным зеленым двориком.

Катя подождала, пока соседка выбросит кучку с мусорный бак и повернется к ней лицом, вежливо поздоровалась и спокойно вошла в подъезд. Она запустила гастарбайтеров в квартиру и пошла кормить бабку завтраком.

– Бабуль, я тебе сделала блинчики с печенкой на завтрак, сейчас разогрею, – ворковала она, – тебе сметаной полить?

– Полей, – согласилась бабушка, зевая, – что-то еле проснулась сегодня.

«Лучше бы ты не проснулась, какое бы одолжение сделала», – подумала Катя, а вслух сказала:

– Подожди минутку.

– А на обед что будет?

Бабка отличалась завидным аппетитом, что совсем не давало оснований сомневаться в ее здоровье, к тому же любила все вкусненькое.

– На обед я сварила уху на первое и куриный плов на второе, – ответила Катя. – Еще купила тебе клюквенный морс, как ты любишь.

Старуха удовлетворенно кивнула. Катя сунула блинчики в микроволновку, которую перенесла из кухни в виду ремонта, поставила на стол приборы и налила Шуре горячего чаю.

Все это казалось ей полным бредом и происходило будто не с ней. Неужели она сделает то, зачем сегодня сюда пришла?

– Вообще-то я больше люблю плов со свининой, он жирненький, вкусный, – протянула вредная старуха.

– Какая свинина, ты что? Тебе нужна более постная пища, нельзя злоупотреблять холестерином. Я все-таки медработник и забочусь о твоем здоровье, а не о твоем вкусе. Этот плов тоже очень вкусный, можешь не сомневаться.

Катя сама не верила своим ушам, казалось, она сейчас разорвется надвое. Что такое она говорит?

– Ну, если для здоровья… – перестала вредничать бабка, – тогда ладно. Тебе виднее, деточка.

Нет, этого Катя уже вынести не могла!

Убрав со стола, она сказала:

– Шур, пересчитай, пожалуйста, деньги, я сегодня хотела кое-что купить для квартиры, там пятитысячные, тебе будет нетрудно, а я посуду помою пока.

С этими словами Катя вытряхнула из маленького пакетика купюры прямо на стол. Пакетик незаметно спрятала в карман.

– Хорошо, – согласилась Шура, которой было любопытно, сколько же Катька собирается потратить.

Когда Катя вернулась в комнату, бабка возвестила:

– Здесь ровно шестьдесят тысяч.

– Значит, я не ошиблась, – подтвердила Катя.

– А что ты будешь покупать? – любопытствовала старуха.

– Бабуля, у меня голова что-то разболелась, – скривилась Катя, – если я тебе сейчас не нужна, выпью таблетку и пойду прилягу в своей комнате. Полежу часок, а то если сильнее разойдется, вообще сегодня ничего делать не смогу. А потом я тебе расскажу, что хочу купить. Хорошо?

– Иди-иди, – смилостивилась бабушка, – у меня сейчас сериал начнется через пять минут. А потом по другому каналу про чупакамбру показывать будут, тоже интересно.

Катя уже не могла этого вынести, да и время поджимало. Она вышла в холл, достала из шкафа свой пакет, извлекла из него жуткое молодежное трико, легкую курточку ярко-фиолетового цвета и такую же бейсболку, под которую нацепила черный парик. Никто не должен видеть, что Катя выходит из дому, а в таком наряде ее точно не узнают. Она выскользнула из подъезда и чуть не бегом кинулась к маршрутке. У нее очень мало времени.

Приехав на Левый берег, в ближайших к остановке кустах она переменила парик и бейсболку, переоделась в красную куртку, трико решила оставить, сейчас вся молодежь ходит таких. Затем бегом кинулась к дому, где жили таджики, надеясь, что в их дворе ей вообще никто не встретится. Может и зря она городила этот огород с маскарадом, но береженого, как известно, бог бережет. Кто знает, какие сыщики попадутся? Хорошо, если из тех, кто терпеть не может приезжих из бывших республик, которые будут рады спихнуть на них дело быстрым раскрытием, получить поощрение начальства и ни о чем больше не задумываться. А если нет? А если попадется кто-то въедливый, какой-то сыщик по призванию, которому истина важнее всего? Будет рыть, копать, всех опрашивать… На этот случай надо подстраховаться. Ведь все-таки Катя наследница бабкиной квартиры и ее в любом случае будут подозревать. Не должно быть ни одного свидетеля, который бы смог опознать ее ни у квартиры таджиков, ни в бабкином дворе.

Открыв дверь, Катя стала искать, куда положить деньги так, что бы они не попались на глаза самим работягам. В крошечной прихожей висела вешалка, которую венчала горизонтальная полка. Бывшие жильцы, видимо, использовали ее для того, что бы держать там кремы для туфель, обувные щетки, перчатки и прочее. Судя по толстому слою пыли, таджикам эта полка была без надобности.

Катя натянула на пальцы тонкие резиновые перчатки, которые используются при окраске волос, защищенными руками ухватила украденные рабочие перчатки таджиков и забросила их на полку. Затем вытащила пачку купюр и кинула ее туда же. Теперь можно быть уверенной, что на рабочих перчатках ее следов обнаружено не будет.

Катя судорожно выдохнула и мгновенно, не давая себе ни секунды на то, чтобы опомниться и дать задний ход, выскочила в вонючий, унавоженный кошками и людьми подъезд. Все, рубикон перейден. Теперь уже обратного пути нет.

Приехать домой нужно было так, чтобы ее опять в случае чего никто не опознал и вместе с тем не сравнил ни с одной из ее маскарадных героинь. В тех же кустах Катя сняла яркую куртку, паричок и бейсболку, покрыла голову темным платком, накинула длинный серый плащ. На нос нацепила купленные в том же переходе очки без диоптрий. Теперь она стала похожа на богомолицу или какую-то больную.

По плану она предполагала войти во двор не с улицы, а с противоположного конца. У двора было два входа-выхода. Второй вел в соседний двор, а затем в переулок. Иногда люди, живущие или часто приходящие в этот район, сокращали свой маршрут через бабкин двор. Не хотелось бы, чтоб кто-то видел ее входящую в подъезд. Во дворе – ради бога, мало ли кто сокращает путь. А вот если станут опрашивать соседей, могут возникнуть вопросы…

Катя, всю жизнь зачитывающаяся детективами, и российскими, и зарубежными, готовилась основательно. Когда она вошла во двор с переулка, там гуляли два дедушки, взгляд одного из них лишь скользнул по сиротски одетой, сутулой женщине, и он снова повернулся к своему собеседнику.

Катя, незамеченная никем, скользнула в подъезд, вошла в квартиру тихонько, быстро переоделась и утрамбовала свое «снаряжение» в пакете так, чтобы оно занимало как можно меньше места. Отдышавшись, прошла на кухню, у таджиков как раз был обеденный перерыв, они пили кефир и ели белый батон.

– Сегодня я отпущу вас пораньше, – сказала Катя, – к бабушке придет доктор. Когда я пойду за ним, вы поработайте еще, чтобы время не пропадало, и уходите через час. А завтра будьте как обычно к десяти.

– В какой час ты уйдешь, хозяйка? – спросил один из работяг.

– В половине четвертого, значит, вы можете уйти в полпятого. Просто захлопните за собой дверь и все. Бабушку не беспокойте, она плохо себя чувствует.

Оставшееся до срока время Катя не могла провести одна в своей комнате, ее била дрожь. Она ухватила коврики из холла и из своей комнаты, спросила у бабки, где взять выбивалку, и пошла во двор. Пусть все видят из своих окон, что девушка весь день провела дома.

В час дня Катя разогрела бабке еду и сказала, что голова у нее прошла и она собирается на тренировку. Она уже две недели посещала занятия по йоге.

Девушка оделась в свою привычную одежду, в ту, в которой пришла утром, и встала у окна, ожидая, когда во дворе появится кто-то, кто сможет подтвердить, что она ушла из дому в 15.30. Наконец, из их подъезда вышла молодая мамаша с коляской.

Выходя во двор, Катя остановилась, пошарила в сумочке, а потом обратилась к приятной девушке, покачивающей коляску.

– Не хочется возвращаться, говорят, плохая примета, – улыбнулась она, – забыла свой телефон, а часов не ношу, подскажите, пожалуйста, который час.

– Без двадцати четыре, – улыбнувшись в ответ, ответила милая мамаша.

– Спасибо, так и знала, что опоздаю на тренировку…

И Катя умчалась. Теперь мамаша подтвердит точное время ухода Кати, и, если она внимательная и заметила большой пакет в ее руках, Катя объяснит, что это была спортивная форма.

Гастарбайтеры уйдут в полпятого. В это время во дворе будет полно народу, на дверях подъезда висело объявление о том, что ТСЖ будет делать жильцам какое-то сообщение. Их увидят именно в это время.

Когда Катя вышла на улицу, перед глазами все плыло.

Перед тем как выйти во двор, она надела украденные перчатки и тихонько подошла к бабкиной комнате. Прислушалась, из-за двери доносился негромкий мерный храп.

«Так даже лучше, намного лучше, – сказала себе Катя, – и для меня, и для нее».

И девушка тихо, но решительно открыла дверь бабкиной комнаты.

Глава 12

– Старушку задушили подушкой, – задумчиво произнес эксперт, – во сне, я так полагаю. Подробнее после вскрытия, время смерти тоже, но предположительно – как я уже сказал. Думаю, подтвердится.

Следователь, расположившись за столом, покрытым белой кружевной скатертью, старинной и очень нежной на ощупь, делал записи и отдавал распоряжения на счет предметов, по которым нужна экспертиза. Один оперативник осматривал мебель, другой опер, молодой и симпатичный, беседовал на кухне с Катей.

Девушка забилась в угол, пристроив спину к стене, уголки ее губ были опущены, бледная и печальная.

– Когда вы уходили из дому, ваши рабочие еще были тут? – спросил Игорь Алехин, кареглазый, серьезный оперативник. – Вы не побоялись оставить их дома?

– Я спешила на тренировку, – ответила Катя, – а они не закончили то, что планировали на день, я им сказала, чтобы уходили, как закончат. Чтобы дверь захлопнули. Что тут брать-то? У бабушки богатств не было, мне даже в голову не пришло, что может произойти что-то плохое.

– А вы постоянно тут живете? Вы одна родственница у покойной?

– Не совсем постоянно, – сказала Катя.

– Как это – не совсем?

– Вообще-то я живу у дяди, у него хороший большой дом, и мне не хотелось сюда переезжать. К тому же мы с дядей очень близки, у меня родители умерли, и он одинок сейчас. Мы поддерживали друга. А Шура мне не родная бабушка, а двоюродная… Я собиралась ухаживать за ней, она ведь тоже одна осталась, но жить с ней не хотела. Но пришлось.

– Что значит – пришлось? Кто мог заставить вас принять такое решение? – удивился Игорь.

– Я боялась, что с ней может что-то случиться, – уверенно, но тихо проговорила Катя. – Вы же в полиции работаете, кому как не вам знать, что случается с одинокими стариками, которые имеют отдельное жилье. Мало ли кто к ней пристроился бы да сделал с ней что-нибудь. Или пошла бы бабушка погулять, да и пропала. И все эти черные риэлторы, они же мгновенно слетаются на запах легкой добычи. Я хотела ее защитить. Поэтому и переехала.

– Так вы жили тут постоянно все-таки? Или на два дома?

– Наверное, правильнее будет сказать, что на два, – ответила Катя. – Эту ночь я ночевала у дяди, он в командировку уехал, в Москву, а у него две кошки, надо же кому-то за ними смотреть. Так что я когда тут ночевала, когда там.

– А ремонт зачем затеяли? – продолжал задавать вопросы полицейский.

– Да уж больно тут старческое все, хотелось, чтобы получше было, посовременнее. Дядя денег мне дал. Я не собиралась ничего глобального затевать, просто освежить немного. Да и еще, честно сказать, я своим присутствием хотела отвадить отсюда нежелательных «клиентов». Знаете, тут уже были желающие к бабушке подселиться. Я таким не доверяю. Кому нужен старый чужой человек?

Катя шмыгнула носом.

– Хотела как лучше, а выходит, что сама навлекла на Шуру смерть. Это я во всем виновата! Если бы не привела сюда этих рабочих, ничего бы не было… И бабушка была бы жива.

С этими словами Катя заплакала, и молодому оперативнику стало ее жалко. Перед ним сидела воспитанная, скромная девушка, приятная, симпатичная. Не злоупотребляющая косметикой, со вкусом, но неброско одетая. И, видимо, совсем наивная. Хотя это как раз неудивительно, учитывая, что в городе она живет совсем недавно. А до того работала медсестрой в райцентре. Надо же, такая молоденькая, а круглая сирота. Нелегко, наверное. Игорь сам вырос в неполной семье, и знал, каково было его матери одной управляться с хозяйством и двумя детьми. Он сочувствовал Кате.

Труп старушки внучка обнаружила, когда вернулась домой в половине седьмого вечера. Она сразу же вызвала полицию и назвала телефон того прораба, который порекомендовал ей таджикских рабочих как старательных и умелых. Оперативники уже выехали по адресу проживания подозреваемых, который у прораба, по счастью, был, и их отзвона ожидали с минуты на минуту. А пока нужно было беседовать с Катей Скворцовой, растерянной, расстроенной девушкой, подавленной, казалось бы, даже не столько смертью бабки, сколько чувством вины.

Игоря позвали в комнату, где работали следователь и эксперт.

– Ребята отзвонились, – не отрываясь от листа бумаги, сказал следователь, – таджики дома, свою причастность отрицают, но у них в квартире обнаружили шестьдесят тысяч в полиэтиленовом пакете. Я тебе выпишу ордер на обыск, дуй туда, изымай все подряд, что покажется подозрительным. Рабочих задержать. Деньги на экспертизу.

Следствие продвигалось быстро. У рабочих-таджиков было найдено 60 тысяч рублей, на деньгах оказались свежие отпечатки пальцев убитой, то есть деньги принадлежали потерпевшей. Экспертиза подтвердила, что старушка была задушена подушкой во сне, и на подушке имелись следы штукатурки. Такие же, как и на двери в бабкину комнату, на ручке комода, на платяном шкафу. Комнату обшаривали, искали деньги – это было очевидно. Но бестолковые работяги не додумались надеть чистые перчатки, на которых нет следов их рабочих материалов. Кстати, сами перчатки тоже нашлись, они даже не удосужились их не то что выбросить, а даже как следует спрятать. Как и деньги.

Следователь, который вел дело, был немолод, начинал работать еще при советской власти, и искренне жалел, что великая держава так позорно и бесславно развалилась. И теперь на обломках империи бродят стаи голодных, озлобленных, нищих оборванцев. Бродят, заодно убивая, разбойничая, насилуя женщин. Какой ужасный конец у истории великой страны! Жителей советских республик превратили в дервишей, в преступников, тощих, злобных волков. Они убивают, не думая, насилуют, подчиняясь малейшему порыву неудовлетворенной плоти. И самое ужасное, что погоня за дешевой рабочей силой, на которой держится и процветает крупный бизнес, открыла все дороги для обезумевшей от нищеты многонациональной толпы. Как через открывшийся шлюз, в Россию хлынул мощный поток этого отребья. Понятно, что олигархам, которые влияют на законотворчество высших эшелонов власти, плевать, скольких человеческих жизней стоит их экономия. Они не умеют считать жизни, они умеют считать только миллиарды в своих банках. Следователь тяжело вздохнул.

Единственной наследницей старухи является внучка. Передвижения девушки в день убийства проверялись. Она прибыла к бабке в 10 утра и больше не выходила, во всяком случае, никто ее не видел. Зато соседка, гулявшая с малышом, отчетливо запомнила, что Катя вышла из дому ровно в 15.40, она смотрела на часы. Таджики ушли, когда во дворе дома начиналось собрание жильцов, а оно было назначено на 16.30. То есть ушли позже Кати Скворцовой, у них было время на то, чтобы сначала убить старуху, а потом все обшарить. У внучки, конечно, тоже был мотив – все-таки квартира в центре города немало стоит. Но представить себе милую, тихую, интеллигентную девушку в роли хладнокровной убийцы было невозможно. Сирота, дочь сельских врачей, исконной русской интеллигенции, сама медработник. Скромная, вежливая, не то, что нынешние размалеванные вульгарные лахудры с фиолетовыми волосами и проткнутыми носами.

Да и мотив у нее сомнительный, если уж честно говорить. Дядя – богатый человек, Катя могла жить в прекрасном особняке и ни о чем не думать. Дядя вполне в состоянии обеспечить ей достойное существование. Сам Борис Георгиевич на допросе этого не отрицал. Подтверждал, что Катя к бабке переезжать не хотела, однако боялась, что если та останется одна, ее непременно кто-нибудь отравит. Боялась за старуху. Характеризовал племянницу как девушку серьезную, добрую, отзывчивую, еще не оправившуюся после смерти отца. Что бы она могла замыслить что-то злое? На такой вопрос Борис Георгиевич даже отвечать не стал. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

У следователя, Андрея Степановича Хорошепцева, не было оснований не поверить уважаемому и во всех смыслах добропорядочному человеку. Да и не верить Кате Скворцовой оснований не имелось: она действительно отправилась на йогу, ушла из зала по окончании занятия.

Теоретически она, конечно, могла совершить преступление: задушить бабку и спокойно уйти. А вечером, вернувшись, вызвать полицию. Но тогда получается, что и деньги она таджикам подкинула, и перчатками рабочими сама воспользовалась, а потом опять же подбросила их в квартиру подозреваемых. Только когда она это сделала, спрашивается? Катю выходящей из дому в первой половине дня никто не видел, опросили всех жильцов дома. У дома гастарбайтеров ее тоже не видел никто. Да и на внутренней стороне перчаток обнаружены пото-жировые следы одного из рабочих и больше ничьи. Да и вообще это бред какой-то! Что бы тихая, скромная девушка, которую приютил состоятельный дядя, задумала и осуществила такой дьявольский план! Зачем? Во имя чего? Смешно все это. А вот толпы узбеков и таджиков, от которых уже рябит в глазах, которые часто творят жуткие вещи, оставаясь неузнанными и безнаказанными, – это совсем не смешно. Следствие по делу будет закончено в установленные законом сроки. Без всяких продлений. Чего тянуть резину, когда и так все ясно.

– Как мне жутко и плохо, ты себе не представляешь, – всхлипывала Катя, положив голову Димочке на плечо, – как представлю себе ее, мертвую, на этой кровати… Как вспомню этих мерзавцев… Но самое ужасное, что ведь это я их привела! Я во всем виновата!

Димочка гладил Катю по волосам.

– Ну что ты, – приговаривал он, – в чем твоя вина? Зачем ты так? Ты же не знала, что они могут такое сотворить. Ты хотела как лучше, хотела помочь бабушке.

– Я должна была это предвидеть! Я должна была быть бдительнее! – настаивала Катя.

– Катька, ты всего лишь провинциальная девчонка, наивная и неопытная, ты всю жизнь прожила в райцентре. У нас в районе тоже, конечно, убивают, но когда напьются до чертиков. Как ты могла что-то предвидеть? Ты даже не знала, что у бабки деньги были в доме.

– Если бы знала, я бы их, конечно, одних не оставила, – согласилась Катя, – но все равно я себя буду корить…

– Не надо, Катюшка, не надо, – утешал Димочка, – успокаивайся.

– Ремонт этот дурацкий теперь незаконченный остался, – сокрушалась Катя, – не знаю, что теперь с ним делать?

Разумеется, после смерти Шуры Катя вернулась в дядин дом, Шурина квартира была опечатана. Когда таджиков взяли под стражу, следователь разрешил пользоваться жильем, но Кате-то оно зачем? У нее был другой план, и, выполняя его, она предложила:

– Слушай, Димочка, а может, ты доведешь его до конца? – с мольбой в глазах сказала она. – Не сам, конечно, наймем каких-то нормальных рабочих, наших, через фирму. А ты присмотришь за процессом? Ты же все равно собирался переезжать…

– Собирался, но пока никак что-то…

– Так и не надо теперь! – воскликнула Катя. – Зачем тебе чей-то старый облезлый дом, за который еще и платить надо, халупа какая-то ветхая? Здесь самый центр, тебе до работы пешком десять минут и деньги сэкономишь.

– Ну как это сэкономлю? – удивился Димочка. – Снимать жилье и не платить – это как-то непонятно. Даже если снимаешь у подруги.

– Ну, это если снимать, – настаивала Катя, – а ты не будешь снимать. Ты будешь просто жить тут и все.

– Это и значит снимать, Катя, не придумывай. Нельзя пользоваться чем-то бесплатно.

Катя оскорбилась.

– Значит, если бы я оказалась на улице, ты бы меня бесплатно на порог не пустил, да? Я думала, у нас другие отношения…

– Хватит тебе, – упорствовал Димочка, – я же не на улице.

– Твоя общага не лучше, чем на улице, – гнула свое Катя.

– Я имел в виду, что это не совсем прилично как-то, – объяснил он, – и твой дядя, возможно, будет возражать.

– Не будет. Ему какая разница? В этой квартире прописана я, а не он. Короче, решено, жить будешь здесь, и точка. В качестве оплаты за жилье, раз уж ты такой щепетильный, будешь присматривать за ходом проведения ремонта. Это, между прочим, тоже работа. Так что будем в расчете, – подытожила Катя, вставая с дивана.

Димочка еще немного помялся, но перспектива съехать из опостылевшей комнаты от хама-соседа и поселиться рядом с работой в просторной квартире была настолько соблазнительной, что упорствовать дальше он не стал. И как только разрешил следователь, Димочка перевез свои вещи в дом покойной старухи.

У Кати началась новая жизнь. Эту жизнь, конечно, надо было сначала попробовать на вкус. Если ты страшно голоден и перед тобой поставили огромный, украшенный безе и вишенками торт, нельзя плюхнуться в него мордой, нельзя пожирать его, не разбирая вкуса и запаха, лишь бы утолить мучительный голод. Если действовать так необузданно и глупо, непременно возникнет тошнота и прочие желудочные явления.

Катя понимала, что должна быть осторожной, не спугнуть Димочку, не показать себя навязчивой, ни в коем случае не дать ему почувствовать, что он ей чем-то обязан. Обязательства перед женщиной угнетают мужчин. Она боялась, что почувствовав себя несколько несамостоятельным в ее жилье, Димочка, наоборот, станет стремиться на свободу, начнет доказывать свою собственную состоятельность. Поэтому Катя решила, что новую жизнь надо пробовать на вкус медленно, дозированно, отщипывая от торта сначала безе и вишенки, а уж потом попробовать утолить голод, который, что уж тут говорить, мучил ее все сильнее и сильнее.

Встречи с Димочкой теперь стали регулярными, но они оправдывались необходимостью проведения ремонта. Они вместе обсуждали, какие покупать обои, какой плиткой выложить поверхность возле кухонной раковины, что поставить в ванной – ванну или все же душевую кабину.

Катя всячески старалась заинтересовать Димочку, заставить его думать, будто он делает этот ремонт для себя. Вначале он этого не понял и игру особо не поддерживал: в сущности, какая ему разница, какой ремонт хочет сделать Катя – квартира-то ведь не его. Но со временем незаметно для себя самого втянулся в процесс. Катя все время в чем-то сомневалась, просила совета, тащила в магазины. Постепенно Димочке и самому стало интересно, что в конечном итоге выйдет из бабкиной квартиры.

В эти месяцы Катя, если и не была полностью счастлива, то приближалась к этому состоянию. Зимними вечерами она приходила, варила Димочке суп, они ужинали, обсуждали детали интерьера, занимались любовью, смотрели телевизор. Потом Катя уходила домой, даря любимому на прощанье нежный поцелуй. Димочка был умиротворен, Катя порхала как бабочка. Возвращаясь от Димочки, она шла по заснеженной улице, подставляя падающим снежинкам рукав новенькой шубки, и чуть не плакала от восторга. Она добилась того, чего так страстно желала. Димочка рядом, час назад она задыхалась от счастья в его объятиях, целовала его нежные губы, глаза, шею… Он становится все ближе и ближе. И скоро настанет день, когда он скажет ей: «Не уходи, останься со мной. Навсегда».

Ремонт закончился ближе к весне. Стояли февральские морозы, город, казалось, замерз весь целиком. Тонкие веточки деревьев сверкали на морозном солнце ледяным покрытием, холодным золотом мерцали купола церквей, люди кутались в шарфы, прятались в капюшонах. Даже автомобильный поток, хаотичный и бурный в любое время года, как будто тоже подмерз. Машин на дорогах стало меньше, видно, не все смогли завестись в лютую стужу, и автомобильная река текла по улицам медленно, вяло. Февральское солнце было похоже на око, равнодушное и ленивое, оно показывалось на небе, но не слепило глаза, а каким-то мутным презрительным взором следило за тем, что бы всем было одинаково холодно. В один из таких дней Димочка сказал:

– Слушай, Катька, давай, наконец, отметим окончание этого чертова ремонта, как он надоел – уже не высказать.

– Ура! – воскликнула Катя. – Я только «за»! Не мешало бы, конечно, уборку генеральную сделать, пыль везде убрать… Но успеется…

– Вот именно, что успеется! – кивнул Димочка. – Мы столько трудились, мы обязаны себя вознаградить. У меня вчера был левый заказ, на дому, я денежку подзаработал, хочу кутнуть. Что вы предпочитаете по такой погоде, мадемуазель? Коньяк, грог или виски?

Катя картинно подняла глаза к потолку, задумалась.

– Утку хочется, если честно, сто лет не ела, – ответила она, – дома мы часто ели уток.

– Не вопрос! – откликнулся Димочка. – Я сгоняю на базар и куплю утку.

– Ты не умеешь выбирать, – отрезала Катя.

– А ты откуда знаешь, умею или нет? Может, я лучше всех выбираю уток?

– Ну, тогда давай проверим, – согласилась девушка, – пойдем на базар вместе. Ты выберешь, а я посмотрю. Но если выберешь не ту, я отменю твой выбор, так что не обижайся.

– Ладно, – согласился Димочка. – Но я-то знаю, что я лучший в мире выбиральщик уток. Ты просто хочешь увязаться за мной на базар, так и скажи, я тебе разрешаю меня сопровождать.

Катя наградила Димочку ловким ударом в бок, от которого он не сумел увернуться, они еще немного покувыркались на диване и, навьючив под верхнюю одежду того, что потеплее, отправились на базар. Димочка выбрал хорошую утку, Кате возразить было нечего. По дороге домой они сделали остановку в супермаркете, купили бутылку ирландского виски, еще кое-чего по мелочи, и слегка обледеневшие ввалились домой.

Шурина квартира светилась свежими обоями, на стенах в коридоре, соединявшем холл-прихожую с кухней, неярким светом горели плоские светильники, новые межкомнатные двери радовали глаз цветной стеклянной мозаикой. В квартире было тихо и очень тепло. Она убаюкивала, манила к себе, как уютное гнездо уставшую перелетную птицу.

– Как здесь хорошо, – прислонившись к стене, пошептала Катя.

– Ага, и тепло, – ответил Димочка, стаскивая с ног зимние ботинки.

Не снимая пуховика, он протопал в кухню, выгрузил на стол покупки.

– Оглашай меню, будем согласовывать, – заявил Дима, – пока ты будешь готовить, я тут пыль кое-где вытру.

Катя предложила запечь утку в пакете, а в качестве закуски сделать салат из вареной свеклы с чесноком, майонезом и грецким орехом. А еще у них был хлеб – горячий, только что из пекарни, с приправками и хрустящей корочкой.

– Если я раньше не умру от голодного спазма, – сказал Димочка, – то меню хорошее.

– Не умрешь, – ответила Катя, – за час точно не умрешь.

Катя стряпала, Димочка мотался по комнатам с тряпкой, а через полтора часа стол в комнате был накрыт. На свежей скатерти стояло большое блюдо с испеченной уткой, которую окружали несколько картофелин, рядом Катя поставила стеклянную мисочку со свекольным салатом и квашеную капусту. Несколько диссонансно смотрелась на фоне меню «а ля рюс» бутылка ирландского виски, но Катя и Димочка пришли к выводу, что по вкусу напиток и еда вполне сочетаются. Первая же рюмка и первый же съеденный кусок это подтвердили.

– Я очень счастлива, – не удержалась Катя.

Она не хотела говорить без особой нужды таких громких слов, боялась, но сейчас не смогла удержаться. За окном трещал мороз, окна были разрисованы тонкими изящными узорами, а им было тепло и уютно. По телевизору шло какое-то шоу, на столе была вкусная еда, ирландский напиток приятно согревал, напротив Кати за столом сидел парень, красивее которого нет и не может быть никого во всем мире.

– Я правда очень счастлива, – повторила она.

– Надеюсь, ты сегодня останешься со мной? Не уйдешь?

Кате хотелось сказать, что она готова остаться здесь на всю жизнь и не отходить от Димочки ни на минуту, но она сделала невероятное усилие над собой, что бы промолвить:

– Конечно, останусь. Если хорошо попросишь.

Она кокетливо моргнула.

– Ты не представляешь, как хорошо я тебя сейчас попрошу, – улыбнулся Димочка, вставая из-за стола.

Глава 13

– Сегодня я угощаю, не стесняйтесь, – заявила Лика и сделала рукой жест, призванный обозначить широту размаха.

– В честь чего это? Наследство богатого дядюшки? – шутливо спросил Димочка.

– Сначала меню, заказ, потом рассказ, – припечатала Лика.

Девушка пригласила Катю вместе с Димочкой в недавно открытое и мгновенно ставшее супермодным кафе, стилизованное под заведение советской эпохи. Рестораторы не поскупились на приобретение раритетов тех времен: здесь были комодики, массивные деревянные буфеты, телевизор в деревянном корпусе. С потолков свисали люстры под абажурами с бахромой, под потолком – полки, на которых красовались банки с соленьями (по виду настоящими), стены были оклеены типичными совдеповскими обоями, повсюду прибиты полки с книжками Гайдара. В общем, много было всего такого, о чем нынешняя молодежь помнить не могла. Заведение явно рассчитывалось на ностальгирующую по былым временам более взрослую публику. Но почему-то, то ли благодаря до невозможности уютной обстановке, то ли в силу соответствия качества блюд и цен на них, кафе стало популярным не только у старших, но и у молодых. А может, сработал известный в городе бренд: рестораторы, открывшие новое кафе, считались владельцами лучших заведений, в которых всегда было полно народу. Или советский стиль сработал на молодежь, потому что для молодых это была своего рода экзотика. Что-то новенькое…

Лика, которая, судя по всему, была завсегдатаем заведения, расписывала достоинства разных блюд: форшмака по-одесски, кабачковых оладий «от тети Сони», чайханского плова, старательно делая вид, что ничего особенного не происходит, хотя по всему было видно, что ее распирает от желания что-то сообщить. Она просто разрывается и с минуты на минуту лопнет, если не поделится какой-то наиважнейшей новостью.

В ожидании горячих блюд компания заказала по кружке пива с солеными гренками. Пиво принесли в пузатых граненых кружках, и все трое дружно захрустели прожаренным ржаным хлебом.

– Ну что, ребята, я завтра отваливаю, – наконец-то заявила Лика, откинулась на спинку диванчика и сладко потянулась. Глаза ее излучали полное, всеобъемлющее счастье.

– Куда? – задала глупый вопрос Катя.

– Ну ясно, что не в Жмеринку, – оборвал ее Димочка. – А то бы она сейчас так не светилась. Хорош кокетничать, рассказывай давай.

– Я прошла кастинг, – выдохнула свой секрет Лика.

Популярный канал объявил кастинг на участие в шоу, которое собирались сделать хитом сезона. Отбирали молодых девушек для очередной девичьей группы. Это было не совсем то, чего хотела Лика, – она мечтала попасть на сцену в виде уже «готовой» певицы. Но реализация главной мечты в чистом виде могла затянуться на неопределенный срок, а ждать Лика не могла. Она кипела, бурлила, добытые кражей деньги жгли карман, Лика буквально разрывалась от жажды деятельности. Участие в шоу могло ничего ей не принести, а могло принести многое. Все зависит от того, как она выступит, как сумеет заинтриговать публику, заинтересовать организаторов. Ее должны заметить! В конце концов, сидя в провинции и мечтая о кренделях небесных, можно и состариться. А там она заведет нужные знакомства, расширит кругозор, даст бог – попадет в тусовку, в которой и делаются будущие звезды. Это был шанс, и Лика вытащила счастливый билет.

Лика рассказывала, как обманула родителей, чтобы уехать на кастинг, поведала о своих переживаниях, как она боялась и мучилась от страха и как ее «прорвало», когда она вышла на сцену. Какой кураж на нее накатил, как мгновенно испарились все страхи и сомнения! Как она была счастлива и уверена в себе, какая приливная волна ее захватила и понесла…

Во время Ликиных излияний Катя неотрывно смотрела на Димочку. Он не просто пил пиво и слушал, ему было интересно! Он внимал каждому слову, в его глазах светилось неподдельное любопытство, он жадно ловил каждую подробность, задавал вопросы, периодически что-то восклицал. Катю, честно говоря, это несколько покоробило. Она еще не поняла, почему, но вскоре Димочка разъяснил ситуацию.

– Молодец ты, Лика! Я, если честно, тебе даже завидую, – проговорил он, который к окончанию рассказа уже приступил к чайханскому плову и успел опрокинуть рюмку водки.

– А тебе-то что завидовать? – спросила Катя, у которой от этих Димочкиных слов аж в горле пересохло, и она не преминула съязвить. – Ты что, тоже на эстраду собираешься? Тайно мечтаешь?

– Боже упаси, – простодушно ответил Димочка, – я петь не умею. Просто у Лики начинается настоящая жизнь, а это здорово. По-настоящему здорово! Не каждому удается реализовать свои мечты…

– Ну, я еще пока не реализовала, – засмущалась Лика, – я же только начинаю…

– Реализуешь, я даже не сомневаюсь, – отрезал Димочка, – такие целеустремленные люди всегда добиваются того, что хотят. У тебя есть цель, ты ею горишь, ты к ней идешь, ты дойдешь, Ликуся. Ты – боец! Давай выпьем за твое будущее!

Димочка налил водку в маленькие пузатые рюмочки и произнес тост:

– Меня всегда восхищали целеустремленные люди. Те, кто не довольствуется тем, что имеет, а всегда стремится к чему-то большему. Ты могла бы прекрасно и беззаботно жить с состоятельными родителями и быть у них как у Христа за пазухой. Но ты рискнула! Теперь перед тобой открывается новый мир, новые люди, а потом будет и новый уровень жизни. За тебя, Ликуська, ты молодец! Быть тебе звездой!

Растроганная Димочкиными словами, Лика даже шмыгнула носом и неловко поцеловала парня в щеку. Потом потянулась к Кате, у которой тоже глаза оказались на мокром месте. Но не от восторга и радости за Лику, а совсем по другой причине.

– Пойду попудрю носик, – сказала она и выскочила из-за стола.

В туалете Катя немедленно залилась слезами, как только защелкнула задвижку.

Наивная дурочка! Она помогала совершить кражу, она пошла на куда более страшное преступление… И во имя чего? Во имя того, что бы человек, ради которого она приняла такие грехи на душу, сидел и млел от Ликиных успехов? Катя не ревновала к Лике, ее до глубины души поразило другое. Даже не поразило – молнией ударило! Оказывается, все, что она делала, было зря? То, что она чудовищной, жуткой ценой переселила Димочку из его убогого общежития в хорошую отремонтированную квартиру, не сделало его счастливым? Это открытие поразило Катю до глубины души. Он не счастлив, это очевидно. Уютный дом, заботливая и любящая девушка рядом – это далеко не предел его мечтаний.

Она понимала, почему Димочка не торопится делать ей предложение – он пока не чувствует себя достаточно обеспеченным, чтобы иметь настоящую семью, перед которой у него будут обязательства. Да и Катя не торопилась, она не хотела навязывать ему брачные отношения. Всему свое время. Она просто безоглядно и болезненно любила его, Димочка составлял весь смысл ее жизни, он заполнил ее целиком, без остатка. Катя понимала, что ее любовь носит характер помешательства, она ее морально калечит, лишает способности к самоанализу, к оценке правильности своих поступков, ослепляет и душит, но Катя ничего не могла с этим поделать. Ни один человек не выбирает себе болезнь, которой болеть. Ее рок, ее злокачественная опухоль – это ее любовь. Остается либо принять эту правду и жить с ней, либо вешаться.

– Ты у дяди сегодня будешь ночевать? Или мы вместе? – спросил Димочка, когда встал вопрос, куда поворачивать: в сторону дома дяди Бориса или на улицу, где жил Димочка.

– Я пойду домой, – хмуро ответила Катя.

– Катюш, что-то не так? – приобняв девушку, спросил Димочка. – Ты что-то скисла к концу вечера. А мне понравилось. Такое уютное кафе, понятно, почему туда надо заранее столик бронировать, все так стильно и вкусно. Но я так и не понял, отчего ты расстроилась. Из-за того, что Лика уезжает?

– Нет, – сухо отрезала Катя.

– Не хочешь, не говори, давай помолчим, – согласился Димочка, – раз нет настроения. Я догадываюсь, конечно…

– О чем? – встрепенулась Катя. – О чем ты можешь догадываться?

– Я скажу, а ты еще больше обидишься…

– Нет, скажи.

– Ну, просто… – он замялся, потом вздохнул и выдал на одном дыхании, – у Лики начинается новая жизнь. Она будет яркой и интересной. Она едет в столицу. Возможно, перед ней откроются какие-то новые возможности. Но это происходит с ней, а не с тобой, вот ты и расстроилась. Потому что нам с тобой ничего такого не светит, мы с тобой сидим безвылазно в нашем болоте. Без всяких перспектив.

– Откуда такой пессимизм? – изумилась Катя. – И почему вообще такое сумрачное настроение? Что тебе не так, я не понимаю?

Весна еще не полностью вступила в свои права, было прохладно, Димочка зябко поежился, поправил шарф.

– Что значит – «что не так»? А что так-то? – пробурчал он. – Ни жилья, ни денег, ни будущего. Это раньше мне казалось, что вот, мол, приеду в город, закончу вуз, найду работу и все пойдет как по маслу… Но все не так. Ничего не идет и нету никакого масла. Я на своей зарплате сто лет так могу просидеть.

– Что значит нет жилья? – остановившись посреди улицы, спросила Катя. – Разве тебе не нравится квартира?

– Почему не нравится? – пожал плечами Димочка. – Нравится. Только она не моя. Поэтому, какая разница, нравится она мне или нет.

Катя открыла было рот, но тут же прикусила язык. Очень опасно перейти за ту грань, за которой начинается навязывание себя. Она и так много сделала, она не может еще и предложение делать сама. Это должен сделать он! Но Димочка, похоже, ни о чем таком даже не думал. Он продолжил свои пессимистические рассуждения:

– Еще совсем недавно мне казалось, что жизнь куда-то движется. Что каждый новый день, месяц, год что-то с собой принесут. Я думал, что жизнь будет обновляться. Но я ошибался. Жизнь не меняется, она все та же. И не собирается меняться. Только мы становимся сначала старше, а потом будем стареть. А вокруг все останется по-прежнему.

– Я тебя не понимаю, – раздраженно мотнула головой Катя, – чего ты хочешь от жизни? Чего ты ждешь? Что тебя не устраивает?

– В том-то и дело, что от той жизни, которой я живу, чего-то ждать особо не приходится. Может, я неправильно выбрал профессию? Я люблю животных. Мне нравится с ними возиться, лечить их, но продвинуться эта работа мне не даст. Так я и буду мыкаться по чужим хатам…

«Чужим»? Катю будто больно хлестнули по лицу. Он считает ее чужой. Он не думает объединять их жизни.

– Ты же мечтал о своей клинике, – напомнила она.

– Ага, – подтвердил Димочка, – а в детстве я мечтал стать космонавтом. Мало ли кто о чем мечтает? Нереально все это для меня. Я всего лишь мальчик из глухой провинции. А вот Лика твоя молодец.

– Ну да, молодец, – согласилась Катя.

«Знал бы ты, что сотворила твоя умница целеустремленная… Обокрасть родного отца – это вам не шутки. Как бы ты тогда на нее посмотрел? А знал бы ты, что я сделала для того, чтобы ты уютно устроился в бабкиной квартире, которую ты считаешь “чужой хатой”!».

Кате хотелось плакать, пора было прощаться, они уже почти подошли к ее дому. Напоследок она все-таки не выдержала, сказала:

– Я не знала, что ты так любишь деньги…

– Да не то чтобы я деньги так любил, ты, наверное, меня не поняла. Я жизнь люблю. И я вижу, что у кого-то она движется, течет в каком-то направлении. А у меня нет. Вот и все.

– А чего тебе не хватает в этой жизни?

– Многого не хватает, – честно признался Димочка. – Впечатлений, движения, интереса. Я бы хотел посмотреть мир, по-настоящему увлечься чем-то… Ну, вроде как Лика. Она горит и светится, у нее есть цель, она ее видит, и она обязательно попадет в «яблочко». Такие, как она, так устроены. Она будет жить в столице, ездить на гастроли, еще немного – и она без всякого папы будет разгуливать по парижским бутикам и загорать на Мальдивах.

– А ты говоришь, что не в деньгах дело. В деньгах, Димочка! Не обманывай себя.

– Ну, я не знаю, может, отчасти и в деньгах, – пожал плечами Димочка. – Но деньги не сами по себе важны, а как способ увидеть жизнь во всем ее великолепии. Ладно, чего тут спорить, не думаю, что и ты так уж равнодушна к деньгам. Иди домой, ты замерзла, вон дрожишь вся.

Катя действительно дрожала. Но не от холода. Ее трясло от страха и отчаяния. Она совершила нечто ужасное и совершенно не раскаивается в этом, она ничего не чувствует, потому что думала, что ее жертва принесена во имя великой цели. Но ее цель – как линия горизонта. Она не приближается к ней ни на один шаг.

И чего он вчера так разоткровенничался с Катькой, спрашивается? Димочка шел на домашний вызов пешком, очень уж не хотелось толкаться в транспорте. Пусть не близко, но стоять в вонючем автобусе, ощущать близость посторонних, далеко не всегда опрятных людей… Увольте. Лучше пешком, тем более, что это полезно.

И что его вчера прорвало-то? Выпил он немного, не столько, чтоб сильно на откровения потянуло. Да и что толку откровенничать с Катькой? Все равно она ничего не поймет. Нет, Катя хорошая девушка, она ему нравится, и выручает она его здорово, но есть и свои «но». Слишком уж сильно она в него влюблена, пугающе сильно. Она тщательно скрывает это, старательно изображает какую-то умеренность, но он-то все видит и понимает. Делает вид, что ничего не замечает, потому что ему страшно подпускать ее слишком близко, это все равно, что лезть в самое жерло проснувшегося вулкана. Он же видит, что предел Катиных мечтаний – окольцевать его поскорее и прилипнуть на веки вечные. Но он пока не готов. Он ничего еще не видел в этой жизни.

Девушки периодически у Димы были, внешность яркая, броская, девчонки льнули к нему всегда. Вот только он отзывался далеко не на каждый призыв и никогда не стремился собирать коллекцию своих побед. Да и что это были за девушки? Как правило, привлекательные, неглупые, влюбленные в красивого парня. Так, чтобы у него самого замирало сердце и спирало дыхание, такого еще не было.

Катино общество Диме было приятно, и как женщина она ему нравилась, от нее приятно пахло, у нее была нежная кожа. Хорошая девушка, никто не спорит. Были у нее свои неоспоримые плюсы: она не навязывалась, она добрая и отзывчивая, у нее приятная внешность. Но она такая простая! Ее походка, манеры, какая-то зажатость, глаза, в которых сразу читается любая эмоция, – все выдает в ней простую девчонку из райцентра. С ней, конечно, удобно: можно ничего из себя не строить, никого не изображать, не притворяться. С одной стороны, это здорово, но с другой… Так он и сам не заметит, как округлится на Катькиных беляшах, обленится, закиснет. Если он сейчас решится связать с ней жизнь, то его мир будет ограничен только ею. Она не даст ему шагнуть ни в одну сторону, закормит, заболтает и рано или поздно превратит в жалкого подкаблучника.

Она думает, Димочка не догадался, что весь этот финт с туристической лотереей был специально организован? Нет никаких бесплатных путевок! Бесплатными в нашей стране могут быть только неприятности. Наверняка она развела дядюшку, наврала ему что-нибудь правдоподобное, чтобы раскрутить на две путевки, а не на одну. К тому же Катька безумно, опасно его ревнует, это Дима понял еще в Доминикане, она за пределы своих крепких объятий не выпустит его до гробовой доски.

Но Дима еще слишком молод, он еще совсем не знает, что такое настоящая жизнь. Он даже не уверен, что любит Катю. Может, и любит, а может настоящая любовь – это что-то совсем другое? Откуда ему знать, если он никогда еще не сходил с ума от любви? Что он вообще видел в свои годы? Глухомань, в которой вырос и из которой, по счастью, удалось сбежать. Потом город, институт, работа. Вонючее общежитие, вечная нехватка денег. Ладно, сейчас Катька выручила, переселила в нормальное жилье, но оно ему не принадлежит. Может, конечно, принадлежать, но для этого надо на Катьке жениться. Но, открывая дверь в семейную жизнь, он закроет для себя все остальные. Не рано ли?

«Рано, – твердил себе Дима, – рано. Я еще ничего не видел, ничего не знаю, я пока не готов. Может, в моей жизни еще произойдет что-то важное…»

Он был не в настроении не только из-за своей вчерашней неоправданной откровенности. Сегодня состоится уже четвертое посещение одной семьи, куда его вызывают на дом. В их клинике есть такая услуга, как домашний вызов ветеринара, и Дима обихаживает одну очень красивую кошечку. Ее хозяева периодически баловали свою любимицу, давая ей еду со стола, после чего кошка начинала отчаянно чесаться и расчесывалась до крови. На ее шубке стали образовываться проплешины. Дима категорически запретил кормить ее чем-либо, кроме ветеринарных кормов, и приходил делать уколы, потому как домашняя киса категорически отказывалась выходить из дому. А если ее удавалось посадить в переноску, орала благим матом. Она и в квартире не особенно благоволила ветеринару, пряталась, ее приходилось то извлекать из-под дивана, то из-под кровати. И теперь наученный опытом Дима предупреждал хозяев звонком, что будет через пять минут, чтобы они успели закрыть двери в комнаты, где кошка может половчее спрятаться.

Дима позвонил в дверь. Ему открыли. Ослепительно белая кошка Норка, перед носом которой закрыли последнюю дверь в комнату, где еще был шанс укрыться и оттянуть экзекуцию, обреченно смотрела на него раскосыми глазами. Дима вошел, разулся, кошка, предчувствуя укол, выгнула спину, грозно подняла и распушила хвост и зашипела.

– Не шипи, тебя никто не боится, – ласково проговорила хозяйка. Похоже, она сегодня была дома одна.

Дима с первого же визита отметил удивительную, нежную красоту этой женщины, похожей на фею. Хозяевами кошки была бездетная супружеская пара лет под сорок – Денис и Лариса. Они жили в чудесной квартире, просторной, светлой, не загроможденной мебелью, с множеством экзотических растений, украшенной напольными вазами. Здесь почему-то всегда становилось радостно. Чистота, приятный запах, улыбчивые хозяева.

Лариса была необычайно хороша: гладкие пепельные волосы, томные глаза, обрамленные длинными ресницами, изящные пальцы, тонкая длинная шея. Когда Дима пришел в этот дом первый раз, хозяйка говорила с кем-то по телефону на беглом испанском языке. Дима был зачарован красотой речи и интонацией.

– Дмитрий, скажите, мы закончим с лечением на следующей неделе? – спросила Лариса, спуская парня с небес на землю.

– Я думаю, что сегодня будет последний укол, – ответил Дима, осторожно принимая кошку и осматривая ее шубку. – Ну что ж, на местах расчесов уже прорастает шерсть. Она не чешется?

– Уже совсем редко, почти нет, – ответила хозяйка.

– Тогда думаю, что мы закончили лечение, сегодняшний укол будет последним. Теперь строгая диета, только те корма, которые я рекомендовал.

– Слава богу, – обрадовалась хозяйка, – а то мы с мужем на следующей неделе улетаем в Тайланд, с Норкой останется жить наша помощница по хозяйству. Кошка с ней не особо церемонится, так что ей с Норкой не совладать.

– Не волнуйтесь, моя помощь вам уже будет не нужна.

Лариса улыбнулась Диме чарующей улыбкой, расплатилась и предложила:

– Я сейчас еду по делам, могу вас подвезти.

– Нет-нет, спасибо, я сам доберусь, – ответил Дима.

– Не смущайтесь, что в этом такого? Вы нам так помогли. Если что, теперь всегда будем обращаться к вам.

Женщина накинула на плечи белую курточку из стриженой норки, которая придала ей какой-то совсем неземной вид. Они спустились по лестнице. Лариса нажала на кнопочку пульта и в ответ пискнула сигнализация припаркованного у подъезда белого «Лендкрузера».

– Вам в центр? – спросила Лариса.

Дима кивнул.

Выехав из дворов, они встали в пробку.

– Как пятница, так одна и та же картина, – вздохнула Лариса.

– Я могу пешком дойти, это не так уж далеко, – дернулся было Дима, но Лариса прервала его.

– Мне тоже в центр.

Несколько мгновений они молчали, потом Дима поймал в зеркале взгляд, устремленный на него, изучающий и одновременно очень ласковый.

– Дима, можно задать вам один личный вопрос?

– Ну, если он не слишком личный, – пожал плечами парень, – то почему нет?

– Почему вы выбрали эту профессию? Вы очень любите животных?

– Люблю, – не сомневаясь, ответил Дима. – А почему вы спросили? Что в моей профессии странного или необычного?

– Да нет, профессия обычная, хорошая профессия, – улыбнулась Лариса. – Это вы не совсем обычный.

– А что во мне необычного? – волнуясь, и оттого, наверное, излишне нервно спросил Дима.

– Уверена, я не первая это говорю, уж наверняка вам говорили, что у вас очень необычная внешность.

Дима густо покраснел.

– Вы очень красивый молодой человек, Дмитрий, – продолжила Лариса. – Такой дар дается далеко не каждому. Обычно люди стараются этим воспользоваться.

– Эти люди – женщины, – ответил Дима. – Они привыкли пользоваться своей красотой. А мужчины должны пользоваться мозгами.

– Мозгами в первую очередь, – согласилась Лариса, – но настоящая красота тоже очень редкий дар. Подумайте об этом как-нибудь на досуге.

– А что тут думать? – пожал плечами парень. – В манекенщики мне что ли идти?

– Ну зачем же в манекенщики? – рассмеялась женщина. – Я не пытаюсь дать вам совет и вообще не в праве вмешиваться в чью-то жизнь. Просто констатирую факт. Все же знают, что нельзя зарывать в землю талант, так ведь? И никто с этим не спорит. Красота – это не талант, но тоже особый дар, и умный человек может им с умом распорядиться. Я, кажется, совсем смутила вас, извините, Дмитрий. Вы очень необычный, и я не удержалась.

Она обезоруживающе улыбнулась, ее глаза сделались совсем томными, сузились. Диму пробрала дрожь. Вот это женщина! Какой у нее тонкий овал лица, она такая хрупкая, будто невесомая, но какая внутренняя сила чувствуется в ней! И это сила настоящей женщины. Женщины, которая может получить от мужчины все, что угодно, если захочет.

Дима съежился, а Лариса, подмигнув ему, стала выезжать из пробки. Она свернула в переулок, пару раз сознательно нарушила правила, зато они значительно продвинулись к центру города. Чтобы соскользнуть с опасной дорожки, Дима спросил ее про Тайланд, и Лариса воскликнула:

– О! Это удивительная страна! У нее неповторимый аромат, Тай – это наркотик. Попадешь туда один раз и влюбляешься насмерть. Такой чувственной атмосферы и одновременно такого полнейшего расслабления нигде больше достичь невозможно.

– Так уж и нигде? – поддел ее Дима.

– Поверьте, я много путешествую.

Она притормозила в том месте, где Диме удобнее всего было выйти. Он соскользнул с роскошного кожаного сиденья, вежливо попрощался, и настроение его в конец испортилось.

Дима прикрыл глаза и внутренним взглядом отчетливо представил себе Ларису – ее серые, с фиалковым оттенком глаза, тонкую фигуру, колечко с причудливым узором из сапфиров и бриллиантов, украшавшее тонкий пальчик. Представил, как ловко она управлялась с огромным джипом, как ворковала что-то на испанском, с какой страстью говорила о Тайланде. В ней все было совершенно. И легкая походка, и вся ее повадка, даже то, как она подернула плечиком, выходя из тепла квартиры на воздух.

Дима не думал о Ларисе как о женщине, с которой мог бы завязать отношения. То есть после ее сегодняшних недвусмысленных взглядов и комплиментов какой-то коротенький роман между ними, может, и был бы возможен. Может, ей и хотелось попробовать на вкус молоденького красавчика, но она бы съела его на десерт, ублажила себя, и не более того. Рядом с такой женщиной места Диме не было. Такие женщины не для него, они живут в другом мире.

Он думал о том, что где-то есть этот мир, в котором обитают такие вот феи, мир, в котором они доступны, их можно потрогать и даже поцеловать. В том мире живут люди, у которых огромные светлые квартиры с дубовыми кухнями, мощные начищенные джипы, они говорят по-испански и при первой возможности едут в те страны, которые любят всей душой. Но этим миром правят сильные мужчины, добившиеся в жизни каких-то успехов, способные дарить любимым женщинам сапфировые колечки и белые джипы. Но как попасть в этот мир? Какой нужно проложить маршрут, чтобы оказаться в нем?

Димочка догадывался, что добиваются успеха не всегда именно те, кто наделен особыми талантами. Наверное, человеческие качества и высокий образовательный уровень тоже далеко не всегда имеют решающее значение. Было у него предположение, что высот достигает тот, кто умеет и не боится принимать решения. Правильные, неправильные, подлые или гениальные – это уже отдельная тема. Главное, не бояться принимать решения, совершать поступки. Лика вон называет это по-своему, но она женщина и рассуждает по-женски. Она стремится к высшим целям, она в полете, а мужчина должен стоять на ногах. На земле. Но всегда должен быть готов совершить нечто, за что потом необходимо будет отвечать.

А способен ли сам Дима на поступок, на принятие важного решения? На риск, в конце концов? В этом-то и весь вопрос. Он считает, что выбрал правильное жизненное русло, но он плывет по нему туда, куда стремится течение реки. Он не управляет своей лодкой, он просто созерцает окрестные пейзажи. Может, он и хотел бы жить по-другому. Но такой уж его путь.

Глава 14

Лика обещала звонить и писать на электронку, но пока сообщения от нее были очень кратким и несодержательными. В социальных сетях она тоже почти не появлялась. Сообщила только, что участие в шоу занимает все время, что она встает чуть свет и вечером падает без сил.

«Нас тут драконят как сидоровых коз, потом напишу подробнее», – таким было последнее сообщение Лики.

Жизнь Кати текла своим чередом, ничего значительного не происходило. С Димочкой они виделись два-три раза в неделю. Он был такой же как всегда. Близок и доступен, с аппетитом ел блюда Катиного приготовления, рассказывал о своих пациентах, кошках и собаках. По выходным они гуляли, ходили в кино. Но где были его мысли, о чем он думал, о чем мечтал, Кате было неизвестно.

«Ну, в конце концов, все люди разные, – думала Катя, – Димочка несколько замкнутый, но он такой, что с этим поделаешь? Не могут все быть одинаковыми».

Катя начала строить планы на лето. Второй раз финт с лотереей не пройдет, и чтобы поехать на море с Димочкой, надо что-то придумывать. Но в голову ничего не приходило. Как назло и посоветоваться не с кем, Лики нет, а то она обязательно сообразила бы, как лучше поступить.

Катя чувствовала себя одиноко, дружить ей было не с кем: с девочками, с которыми она занималась йогой, общих тем не находилось, с соседями она не контактировала. Весь круг общения – это дядя и любимый. Но она все равно старалась не унывать, уж чего-чего, а терпения ей не занимать. Надо уметь ждать, как говорила покойная мама: не ставьте Богу сроки.

Был теплый апрельский субботний вечер, который Катя, как обычно, собиралась провести с Димочкой. Она с утра сделала тесто, накрутила фарш и к обеду приготовила восхитительно пышные беляши.

Дядя Борис похвалил ее стряпню, но было видно, что его что-то беспокоит. Он хмурился. Все время говорил по телефону, закрывшись у себя в кабинете, периодически на повышенных тонах. Катя решила, что тем более нужно ретироваться, раз дядя не в духе. Она уже уложила в сумку пакет с беляшами для Димочки, но неожиданно на пороге возник Борис Георгиевич.

– Собираешься куда-то? – спросил он Катю, одетую уже не по-домашнему.

– Ага, – кивнула девушка.

– Спешишь?

– Говори, что надо, – улыбнулась Катя, – сначала сделаю, потом буду спешить.

– Можешь соорудить что-то приличествующее деловой встрече? – спросил Борис Георгиевич. – Без разнолосов всяких, но чтобы не пустой стол.

– Тогда большой чайник, – подумав секунду, ответила Катя, – сыр, крекеры, паштет, лимон.

– Пойдет, – кивнул Борис, – и коньяк достань хороший какой-нибудь.

– У тебя плохого и не бывает, – заметила девушка. – На столик все это поставить и куда дальше?

– В гостиную, Катюша. Спасибо, родная.

– Вас будет двое? – уточнила она.

– Да, приедет партнер, нужно поговорить.

– Что-то не так? – поинтересовалась Катя. – Какой-то вид у тебя угрюмый.

– Да так… Разговор предстоит. Бизнес…

Катя сделала все, о чем просил дядя. К тому моменту, когда она привезла столик в гостиную, гость уже приехал. Это был средних лет мужчина, ухоженный, дорого одетый, с невыразительным, а точнее сказать, неприятным лицом. Катя его особенно не рассматривала, но дядин гость ей показался вообще человеком без лица. Ни одной особой приметы, как будто пустой лист бумаги. Но в общем-то Кате было не до посетителей дяди Бориса, она выполнила поручение и теперь хотела поскорее оказаться у Димочки.

Подойдя к дому на Платонова, она с удивлением обнаружила, что свет в окнах не горит, светится только настольная лампа, которая стоит на столе с Димочкиным ноутбуком. Неужели его нет дома, ведь они договаривались! Она, правда, пришла на полчаса раньше, чем предупреждала, но какая разница, если человек не собирался никуда уходить?

Сердце Кати учащенно забилось. Она застыла перед домом как вкопанная, вспомнив, как когда-то поздно вечером не застала его в общежитии, губы начали дрожать, когда в кармане куртки запел телефон.

– Катюш, прости, – скороговоркой зашептал Димочка, – меня вызвали на операцию. Овчарку с травмой привезли, нужно срочно помочь. Ты еще не вышла из дому?

– Я стою под твоими окнами, – ответила Катя.

– Ну, тогда заходи и жди меня, у тебя же есть запасной ключ. Я не думаю, что тут надолго. Мы уже начинаем, и потом я бегом домой.

– Хорошо, работай, спасай собачку, я подожду.

Катя облегченно вздохнула. И что за характер у нее! Человека срочно вызвали на работу, чтобы спасти животное, а она уже успела нарисовать себе картины одну страшнее другой. Вот ведь дурочка. Катя улыбнулась сама себе и успокоенная вошла в подъезд.

В отремонтированном виде квартира бабки Шуры нравилась ей до дрожи в конечностях. О самой Шуре Катя старалась не думать. В конце концов, она к ней не прикасалась – только к подушке. И когда все это произошло, крепко зажмурилась, потому что наблюдать конвульсии было совсем невмоготу. И уж больно противная и вредная была бабка… Ладно, что было – то было. Это всего лишь страница в жизни, и ее Катя уже перевернула. Зато теперь Димочка с ней, он станет еще ближе, это обязательно произойдет, не сегодня, так завтра.

Катя покрутила в руках пульт, но, как на зло, телеканалы показывали дребедень. Одни сериалы про ментов, другие про бандитов, на остальных шли совсем уж идиотские тянучки о жизни молодежи, только молодежь на экране была сплошь какая-то дебильная. Скучно. Катя решила поиграть. Димочкин ноутбук был включен, видимо, он покидал квартиру в большой спешке. Почему-то Катя заволновалась. Она никогда еще не прикасалась к личному миру своего друга без его разрешения. Катя не имела ни малейшего понятия о том, как выглядит его телефонная книжка, не знала, с кем он переписывается в соцсетях. Да и вообще, по сути дела, ничего о нем не знала! Они проводили время вместе, но никогда ее нога по-настоящему не ступала на его территорию.

Катю охватил трепет. В животе сжался какой-то узел, и она почему-то вспотела. Димочка не выключил ноутбук, потому что сильно спешил. И, кроме того, не предполагал, что Катя войдет в квартиру без него, ведь когда он ей позвонил, думал, что она еще не вышла из дома. Его электронная почта помнила пароль, Кате достаточно было просто кликнуть, чтобы войти. Хотя ее гораздо больше заинтересовала бы Димочкина переписка в соцсетях – мало ли с кем он там общается. А почта? Она больше нужна для работы, чем для личного общения. Это не интересно. Но это единственное, к чему Катя сейчас имела доступ, и она, ни секунды не сомневаясь, кликнула на вход.

За несколько минут, которые потребовались для чтения, перед Катей рухнул весь мир. Последнее письмо, отправленное ее возлюбленным, предназначалось некоей Ирине, и Катя, присмотревшись к маленькой аватарке, сразу поняла, к какой именно – «доминиканской акуле». Димочка оставлял ей свой телефон, Катя прекрасно помнила подслушанный разговор, но была уверена, что это не более чем обмен любезностями, что ее Димочка не имеет контактов, о которых она ничего не знает. Значит, она ошибается.

Преодолев искушение прочитать последнее письмо, она стала искать начало переписки. Долго блуждать не пришлось, переписка оказалась короткой. У Кати так дрожали руки, что она едва смогла совладать с компьютерной мышкой.

«Спасибо, что перезвонил, думаю, суть моего предложения лучше разъяснить в письменном виде, чтобы ты смог все тщательно обдумать. Наш канал затевает крупный проект, на который делаются высокие ставки. Нам нужен такой парень, как ты. Мы провели кастинги среди профессиональных актеров, есть несколько интересных ребят, но наш генеральный продюсер решил, что профессиональные актеры слишком заштампованы, неестественны, слишком любуются собой. Я вспомнила о тебе в ту же минуту. Вот кто нам нужен! Красивое лицо, простота и естественность. Перед нами поставлена задача, но найти такой персонаж нелегко. Дима, это колоссальный шанс! Он выпадает только раз в жизни, не вздумай упустить его! Я не могу тебе рассказать всю суть проекта, но это не сценическое развлекательное шоу, можешь не бояться, на сцене быть не придется. Речь идет о телевизионных съемках. Не хочу тебя пугать подробностями, хочу обрадовать перспективой – ты станешь одним из самых узнаваемых людей в России, получишь очень хорошие деньги и потрясающую перспективу на будущее. Уверена, что ты не только красавец, но и умница, и не упустишь такую возможность. Жду ответа».

У Кати потемнело в глазах. Акула все-таки достала его! Не зря у Кати возникло тогда такое прозвище. Грязная, похотливая тварь! Вот как она хочет заманить его в свои сети. Несмотря на накатившую дурноту, Катя стала смотреть переписку дальше. Кокетливый ответ Димочки поразил ее до глубины души.

«Ирина, я весьма польщен вашим доверием, спасибо. Но вы же знаете, кто я по специальности, я боюсь, что не смогу соответствовать вашим надеждам. У меня может банально не получиться и вам будет стыдно за меня. А мне очень не хотелось бы подводить такую очаровательную женщину».

«Дима, ваше кокетство переходит все рамки (далее был прикреплен улыбающийся смайлик). Я опытный человек, профессионал, я не стала бы делать такое предложение какому-нибудь смазливому глупышу. Вы по-настоящему красивы, естественны и умны. Пора прекратить сомнения и переходить к обсуждению деталей».

«Так что от меня потребуется?».

«Не так уж много. Для начала приехать в Москву, чтобы я вас «показала». С вами должны побеседовать. Если вы заинтересуете, вам дадут сценарий, который вы будете изучать. Время на размышления есть. Руководитель проекта сейчас занят на другой площадке, приступать мы начнем не раньше осени, обдумайте все как следует. Уверяю вас, вы будете вознаграждены за вашу смелость».

«Откуда у вас такая уверенность во мне?»

«Из опыта работы. И чисто женской интуиции».

«В вашей работе я ничего не понимаю, но в вашу интуицию поверить, пожалуй, готов. Вы женщина необычная».

«И вы очень необычный, Дима. Когда приедете, я докажу вам свою правоту».

Это было последнее письмо, Димочка получил его три дня назад. Катю тошнило уже почти невыносимо, перед глазами плыли радужные круги, руки и губы дрожали. Она просидела за ноутбуком неизвестно сколько, потом встала со стула и покачнулась. Как она теперь пойдет домой?

В эту минуту ключ в замке провернулся и в комнату вбежал веселый Димочка.

– Ты почему такая бледная? – испуганно спросил он.

– Что-то дурно стало. Прилегла на диван…

– Ты не беременная случайно?

– Нет, можешь не волноваться, – отрезала Катя.

– Но ты как-то плохо выглядишь… – протянул Димочка.

– Да и чувствую себя плохо, – ответила Катя, – надо к врачу сходить, наверное.

– Что с тобой такое? – промямлил ошарашенный Димочка.

– Поджелудочная, наверное, – проговорила Катя. – Вызови мне такси.

Глава 15

– Борис Георгиевич, я же с тобой не спорю, я же не говорю тебе, что ты не прав. Ты прав! Стопудово прав! Но что мы можем сделать? Есть ситуации, в которых мы не принимаем самостоятельные решения, эти ситуации выходят на другой уровень, мы можем только думать, как выйти с минимальными потерями. Все! Больше ничего.

Гость Бориса Георгиевича, все тот же человек без лица, появлялся в их доме уже не в первый раз. Последнее время он зачастил. И разговоры с дядей вел бурные, отнюдь не задушевные.

Катя пригласила дядю и его гостя за стол, где уже стоял дымящийся кофейник, чашки, молочник и блюдо с сырными гренками.

Передвигалась она как во сне. Она ни о чем не думала, ни на что не реагировала. Получив от «акулы» приглашение, на которое уже почти ответил согласием, Димочка ни словом не обмолвился об этом Кате. И тут три варианта: либо он не воспринял приглашение всерьез, потому и не обсуждает его вслух, не желая попусту вызывать Катину ревность. Либо – что куда хуже – он размышляет, но не считает нужным с ней советоваться. Либо самое плохое: он решился и объявит ей о своем решение прямо перед отъездом. А дальше все ясно: у него начнется движение, о котором он так мечтает, мерзкая тетка охмурит его радужными перспективами, непременно затащит в постель, и ее Димочка, ее нежный мальчик для Кати перестанет существовать.

А Катя останется один на один со своим горем, с разбитым сердцем, одинокая и никому не нужная. И все жертвы, которые она принесла, окажутся напрасными. Она плакала, пила успокоительные таблетки, антидепрессанты, но ничто не помогало.

Когда предаваться мыслям о глубоком мраке, который ее ждет, было уже невыносимо, Катя от нечего делать и чтобы хоть немного отвлечься, стала тупо подслушивать дядины разговоры.

– Тебя все равно уберут, Борис, как бы ты ни сопротивлялся, – говорил гость, – даже если не смогут по закону, придумают реорганизацию какую-нибудь. Решение принято наверху, ты с этим ничего не сможешь сделать.

– Уроды! Грязные ублюдки! – заключил Борис. – Все распродали и все не нажрутся, все им мало. Ты представляешь, сколько сил я вложил в это предприятие?

– Ну, кому как не мне знать, Георгич, – развел руками его собеседник. – Ты, можно сказать, из полной жопы его вытащил.

– Именно что из жопы! – взревел Борис. – Именно! Я пришел, когда там были долги в десятки миллионов, десятки! Предприятие было в предбанкротном состоянии, коллектив распадался, подвижной состав вообще ничего из себя не представлял! Сколько я сделал! Мы же вышли из долгов, сохранили коллектив, купили новые троллейбусы, причем только половину за бюджетный счет, остальные-то на наши деньги! На деньги предприятия! И теперь, когда все наладилось и заработало, приходят какие-то денежные мальчики, которым нужно все отдать, а самому идти в задницу? Ты считаешь, это нормально? И я не должен сопротивляться?

– Борис, – подняв кверху руку, как бы прося слова, начал гость, – ты же все видишь: водоканал отдали в концессию, на электросеть посадили своего москвича. Теплосети тоже готовятся отдать, это вопрос месяца. Ты же не мальчик, чтобы я тебе это все объяснял. Взять хотя бы центральный рынок… Как организовали общественное мнение, а? Все телевидение, всю прессу подняли. И антисанитария там, и аварийная ситуация, закрыть срочно на реконструкцию, а то все рухнет!

– Да у нас целые кварталы аварийных домов! – рычал Борис. – Там людям реально крыши на голову рушатся, и никто их не переселяет!

– Ну так на этом украсть-то нечего, – саркастически заметил гость. – Потому и не расселяют. Зато я знаю, что на рынок специально крыс запустили, а потом санитарных врачей привезли, это стопроцентная информация. Директор им помогал-помогал в расчете на будущее, а его пинком под зад. А не захотел сам уходить, так еще и дело уголовное возбудили. Может, там и есть, за что, не знаю. Только если бы он уступил, то никакого дела не было бы. Подобрали бы ему другую какую-то должность, да и все. А рынок, между тем, уже акционировали и продали. Вот и все дела. То же самое будет и с тобой, вот чего я боюсь.

– Хрена! – рявкнул Борис. – Я ни копейки не украл!

– Тебе же хуже, – печально заметил гость. – Тогда могут решить и более радикально.

– Да ладно тебе. Еще скажи, что из-за этой херни убить могут. В наше время… Из-за муниципального предприятия… Не смешно.

– Не из-за предприятия, а из-за большого бизнеса, которым являются городские перевозки. Из-за больших людей, которые приходят в этот бизнес. Из-за больших денег, в конце концов. Будешь мешать – тебя как-то устранят. Не одним способом, так другим. Ты мой товарищ, Борис, поэтому я с тобой разговариваю. Встанет этот вопрос на Думе… ну что бы реорганизовать предприятие или еще что-то, и я проголосую. А что делать? Мне есть что терять, и я не хочу оказаться изгоем в своем регионе. Я хочу и дальше быть депутатом и заниматься бизнесом. Я не хочу на помойку. И ты подумай, может, стоит поторговаться…

– Да кто торгуется-то? – заорал Борис. – Меня просто вышвыривают вон!

– Это потому что ты сопротивляешься, – заметил депутат, – а если не будешь сопротивляться, войдешь в режим диалога, может, все и по-другому повернется.

Катя сидела на кушетке за дверью, ведущей в гостиную. Взрослые разговоры ей были чужды, хотя она поняла, что у дяди неприятности. Но по сравнению с ее горем все окружающее меркло и не имело никакого значения. Ей открылась истина с самого неприятного ракурса, Катя начинала понимать – красивый мальчик хочет красивой жизни, вот в чем все дело.

Дядя Борис в свое время был прав: такие картинные красавцы никогда не станут продавать себя задешево. И ведь он предупреждал Катю, что разумный человек не станет зариться на витрину с тридцатикаратными алмазами. Посмотрит да пойдет своей дорогой. Но она-то уже позарилась! Она уже не прошла мимо. Раньше надо было бежать, куда глаза глядят! Не по Сеньке шапка – так в народе говорят. Так вот это как раз о ней и ее разлюбезном Димочке. Не станет он тратить свою красоту на Катю и свою жизнь на гнездышко, которое она ему совьет.

Что же ей теперь делать? По идее, нужно немедленно бросить Димочку, пока еще не поздно, пока это может сделать она сама, пока это не стало его решением. Так будет легче. Легче ведь осознавать, что ты сама отказалась, а не тебя отшвырнули как сломанную куклу.

Катя уже видела картину своего недалекого будущего. Димочка прибегает попрощаться, отдает ключи от квартиры. А потом, где-то через полгода она включает телевизор и видит его… Нет! Это невозможно себе представить!

Катя вдруг почувствовала, что ей нужен совет Лики.

Она бросилась к компьютеру и написала несколько слов. Лика прочитала ее послание сразу, потому что через несколько минут ожил скайп. Лика, на удивление скромно причесанная и почти не накрашенная, возникла на экране.

– Так чего он хочет, этот твой засранец? Чего ему не хватает?

– Я не знаю, он мне ничего не говорит. Красивой жизни ему надо – вот чего.

Лика хмыкнула, помолчала.

– А кто не хочет красивой жизни? Ну да, здесь, в столице, ему вполне могут организовать такую жизнь, с его-то внешностью. Будет потрахивать влиятельных дамочек, будет в шоколаде.

– Ну что же мне делать? – взмолилась Катя.

– А такой вариант, как послать подальше, не рассматривается? – поинтересовалась Лика.

– Уже и не знаю, – прошептала Катя.

– Ну что тебе сказать? Думай, мать. Только не придумай забеременеть, одна с ребенком останешься.

– Да нет, что ты, я же не идиотка! – ужаснулась Катя.

– Ели честно, я бы его послала. Так легче будет. Все равно он тебе не достанется. Ты же не можешь дать ему ту жизнь, о которой он мечтает…

– Я бы дала, но как? – закричала Катя, уже на грани того, чтобы залиться слезами.

– А вот это уже сама придумывай. И главное по телефону ни с кем не обсуждай, хорошо? А то ведь везение – вещь не вечная…

Катя подняла заплаканные глаза и уставилась в монитор. Лика смотрела на нее сочувственно. Взгляд ее был понимающим. Казалось, она знает о Кате даже то, о чем та ей не рассказывала.

– У тебя что-то идет не так, да, дядя? – участливо спросила Катя. – Я же вижу, что ты хмурый такой последнее время.

Катя убрала со стола после ужина, который Борис съел молча и, казалось, совсем без аппетита. Во всяком случае, он даже не похвалил Катю за голубцы, которые в этот раз ей особенно удались. Девушка принесла чай, поставила на стол конфетки с марципаном, которые дядя любил больше всего. Ей так хотелось его утешить, порадовать хоть чем-нибудь, ведь он единственный, кто остался у нее на этом свете:

– Да уж, с настроением последнее время слабовато, – ответил, потупившись, Борис Георгиевич, вздохнул и все-таки поднял голову.

Тут он заметил Катины ухищрения и улыбнулся.

– Принеси что ли коньячку, Катюшка, – ласково сказал он. – Может, полегчает. А то ты все время заплаканная ходишь, я что-то расклеился. Одни, похоже, мы с тобой друг другу и нужны.

Катя бросилась к буфету, пряча готовые брызнуть слезы, достала початую бутылку, два коньячных стакана.

– Можно я тоже с тобой за компанию выпью? – спросила она из вежливости.

– Что за вопрос такой? – удивился Борис. – Конечно.

После ужина Катя обычно выключала верхнюю люстру и зажигала боковое освещение, которое делало просторную комнату еще более уютной. Дальние углы окутывал сумрак, вокруг стола свет тоже слегка приглушался, и казалось, будто они с дядей на этим столом и правда одни во всем мире. Девушка разлила по чашкам жасминовый чай, наполнила коньяком стаканчики, подвинула к дяде его любимые конфетки.

– Дядя Боря, – поднимая стаканчик, сказала она, – может, все еще не так страшно? Может, еще все образуется как-то? Я, конечно, ничего не понимаю в делах, но кое-что все-таки слышу.

– Эх, Катя, все не то чтобы страшно. Страшно – это когда тебе поставили диагноз рак в последней стадии, – отпив глоток, сказал Борис, – а то, что вокруг меня, мерзко, подло и противно. Наши городские власти – это ворье самого гнусного пошиба, сборище подонков и кидал. Я руковожу предприятием, которое досталось мне в совершенно убитом виде. Я до него неплохие должности занимал, мне не было никакой нужды идти в этот предбанкротный «Пассажиртранс», он мне на фиг был не нужен. Меня уговорили, меня просили, даже, скорее, упрашивали. Я отвечал, что не специалист в этой области, но мне твердили, что я лучший менеджер, что с моим, мол, управленческим опытом… «Кто лучше тебя, Борис, с этим справится?» – спрашивали меня, в глаза заглядывали. Я взялся. Я вытащил предприятие из долгов, и все это на своих личных контактах, на своих личных партнерах, на договоренностях с банкирами, с которыми опять же личные отношения.

Борис одним махом допил коньяк и потянулся за бутылкой, но Катя его опередила и сама налила дяде добавку.

– А теперь тебя увольняют, я правильно поняла? – спросила она. – Дядя, но ведь человека просто так, без всякой причины, не так уж легко…

– Увольняют – это не совсем даже, это бы еще бог с ним, – махнул рукой Борис. – Сначала они хотят моими руками провернуть одну весьма сомнительную процедуру, вывести из предприятия важные активы, а потом уже дать мне пинка под зад.

Борис Георгиевич выпил залпом еще одну рюмку и развалился на удобном полукресле.

– Но не дамся я им так легко! – воскликнул он. – Я им буду каштаны из огня таскать, ходить по грани чистой уголовщины, а за это они, может быть, подберут мне другую какую-нибудь должность! Хрен они угадали! Ничего такого я не сделаю! И должности их мне не нужны. Пока эта хапужная компания будет управлять городом, я близко к муниципальной службе не подойду. У меня есть свой бизнес, и я в состоянии прокормить себя сам. И очень хорошо прокормить.

– Ну и правильно! – горячо воскликнула Катя. Она хоть и не понимала многого из того, что говорил дядя, но чувствовала, что он поступает так как нужно.

Между тем Борис, разгоряченный коньяком, разошелся не на шутку.

– Отчего ты думаешь к нам тот мужик за черном «Порше» зачастил? – обратился он к племяннице. – Это он у них типа посредника. Уговаривает меня, чтобы я не скандалил и слил предприятие по-тихому. Приводил мне пример центрального рынка, что там, мол, на директора дело уголовное возбудили. Это у них угрозы такие. Прессой пугал, телевидением… А если я им сейчас такой кунштюк устрою, что они запоют?

– Какой такой кунштюк? – повторила Катя незнакомое слово.

– А вот какой, – Борис подался к ней, будто равному себе партнеру пытался объяснить ход своих мыслей. – А если я возьму да и обращусь к прокурору области? Я-то их планы себе представляю, что они хотят с предприятием сделать.

– А что прокурор? – подхватила дядину мысль Катя.

– А то, что прокурор области у нас на редкость порядочный человек, – ответил Борис. – Ни в чем никогда не замеченный и ничем себя не замаравший. Я с ним в университете учился, между прочим, и знаю его сто лет. Грамотный законник и человек, которого это ворье под себя не согнет ни за что. Ворье подолгу не засиживается, меняется периодически, а он как был прокурором, так и остался. И с прессой они пусть ко мне не лезут. Я что, сам не знаю, как пиар-кампании делаются? Для этого есть хорошие специалисты, плати деньги – будет тебе любая кампания. И в прессе, и на телевидении. А я заплачу, я денег не пожалею.

Дядя Борис встал, в нервном возбуждении заходил вокруг своего полукресла.

– Вот возьму и прямо сейчас дам им ответ, – выдохнул он, – и пусть думают, прежде чем меня за мальчика сопливого принимать. А то в дерьмо они меня окунуть пожелали, видите ли… Что я им, шавка какая-то подзаборная? Вот прямо сейчас и позвоню.

Борис налил себе еще рюмку, опрокинул ее и, буркнув Кате: «не убирай, я сейчас», прошествовал в свой кабинет. Катя бросилась было за ним, лепеча на счет того, что не стоит так вот с горяча да под коньяк такие важные вещи озвучивать, но дядя ее порыва даже не заметил.

«А может, решения и нужно принимать вот так, как дядя? Решительно, в один миг», – думала Катя, уползая в свою комнату.

Что в делах дяди происходят какие-то не те вещи, она давно заметила, видела, сколько времени он потратил на переговоры с тем неприятным депутатом, который приезжал на черном «Порше», понимала, что происходит что-то важное, раз дядя повышает голос и вообще ведет себя в несвойственной ему манере. Но именно сейчас он, видимо, решился. Понял, что в его пользу ситуация уже не изменится, должность свою он все равно не сохранит, но измазать себя в дерьме никому не позволит. А ведь это по-мужски. И умно. Одно дело уходить побитой собакой, другое – гордо держа голову. Он еще и навредит своим противникам напоследок. И правильно! Зато его не будут считать за лоха, как говорят здесь, в городе, не будут потом полоскать в газетенках и вешать на него чужие грехи.

А может, и ей стоит поступить точно так же? Дядя Борис очень опытный, умный человек, с его поступков пример брать совсем не грех. Почему бы ей, Кате, тоже не попытаться сохранить лицо? Пока ее не успели растоптать и смешать с нечистотами. Ведь надо же смотреть правде в глаза: Димочка ведет за ее спиной переговоры с московской мадам, которая имеет на него свои виды. И профессиональные, и, без сомнения, чисто женские. Пусть даже еще не явно, а только вступил в переписку, но к чему эта переписка приведет, уже ясно, коли он стал ей отвечать. Он так восхищался Ликиной смелостью, так завидовал тому, что у нее впереди интересные перспективы… Не откажется он попробовать себя, нет. И то, что он не рассказал о письме «акулы» Кате, лишний раз доказывает, что ее мнение для Димочки не важно, что от нее в его жизни ничто не зависит. Доказывает это и кое-что еще похуже: ради своих перспектив Димочка легко откажется от нее, расстанется с ней. И держа одной рукой собранный чемодан, он другой протянет Кате ключи от квартиры. И рука у него поднимется, можно даже не сомневаться. А еще через пару месяцев Димочка даже и не вспомнит, что была в его жизни девушка Катя.

Если Катя решится бросить его сама, прямо сейчас, то избежит кровавых слез впоследствии. Нет, слезы-то, конечно, будут, но зачем оттягивать момент, жить в ожидании неизбежного расставания? Ведь до осени она не сможет думать ни о чем другом, она будет каждую минуту ждать телефонного звонка, в каждом Димочкином взгляде будет читать готовность произнести прощальные слова. Зачем добровольно обрекать себя на такую муку? Это очень жестоко по отношению к себе.

Катя думала, внушала, уговаривала себя, но чем больше доводов и аргументов в пользу немедленного расставания она находила, тем очевиднее становился вопрос: как это сделать? И еще очевиднее отсутствие ответа на него.

Вывести Димочку на интересующую тему Катя решила так: рассказать о Ликиных успехах, передать привет, а там уж как-то незаметно начать необходимый разговор. Оставаться с парнем наедине Катя не могла, она безумно его хотела, но ей казалось, что каждое его прикосновение, каждый его поцелуй будет лживым. Каждый вздох будет предвестником скорого расставания. Нет, никакой близости до тех пор, пока она не приняла окончательное решение. А уж если она его примет, ни о какой близости вообще не может быть и речи. Надо начинать забывать его телом, а потом уж душой. Если вообще все это получится. Поэтому они довольно отстраненно, держась на расстоянии, гуляли вдоль набережной. Никаких приветственных поцелуев, ничего такого.

– Лика просила передать тебе привет, – начала Катя. – Устает, бедняжка. Она думала, что эстрада – это только один кайф в чистом виде. Ан-нет, там трудиться и трудиться приходится, из девчонок там всю душу вынимают.

– Это нормально, – ответил Димочка, – ничто человеку не дается просто так. Тем более вершины. Я когда-то в юности много читал об альпинистах, рассказы о восхождениях, воспоминания. Они пишут, что чувство эйфории, которое приходит на покоренной вершине, ни с чем не сравнимо, конечно, но не только от осознания величия своего достижения. Не только потому, что мир у твоих ног. Восхождение на гору – адский труд, причем опаснейший. Победы альпинистов даются невероятными усилиями. И то, что человек сумел эти трудности перенести, осознание своей силы, тоже дает необыкновенный эффект. Так что пусть Лика не жалуется. Чем выше вершина, тем труднее восхождение.

– Ну, ты сравнил… – хмыкнула Катя, – как будто на нашу эстраду не попадают другими, отнюдь не такими трудными путями. В шоу-бизнесе, по-моему, куда больше ценится положение «лежа на спине».

– Ну конечно, – согласился Димочка, – не все идут одним путем. За одних решают бабки, за других – связи, из положения «лежа» тоже, наверное, многие поднимаются. Но если человек идет без всего этого, то надо трудиться. Ничего не попишешь.

– Ты странно рассуждаешь, – пожала плечами Катя, – и вообще сравнение твое неуместное. Альпинисты – самоотверженные люди, романтики, ими движет не жажда денег. Шоу-бизнес как раз не для таких. Девчонки стремятся туда, чтобы продать себя подороже, вот и все. И конечная Ликина мечта, я думаю, из разряда именно таких: покрасоваться, потусить и найти в итоге олигарха, который реализует все ее мечты.

– Согласен.

Они помолчали. Разговор получался совсем не о том.

– Все равно мне кажется, что от Лики не будет толку. Она сама знает, что голоса у нее нет. И все равно лезет.

– Мне казалось, ты ее поддерживаешь, – заметил Димочка, – а теперь я вижу, что не очень. Завидуешь что ли?

Парень шутливо подтолкнул спутницу плечом, в ответ на что Катя буквально разъярилась.

– Я ей завидую? – взвизгнула он. – Да ты вообще не в своем уме? Чему завидовать-то? Она пока никто и звать ее никак. Одна из тысяч девиц, которые обивают пороги, не гнушаясь ничем, лишь бы вылезти на сцену. Неужели я на такую похожа? Я никогда в жизни, не имея таланта, не стала бы вот так, как она… Чтобы потом меня назвали поющими трусами? Увольте! Плохо же ты меня знаешь. Может, это как раз ты ей завидуешь? Может, это для тебя самоцель всунуться хоть куда-то, хоть каким способом, лишь бы пробраться в столицу и нежиться в лучах софитов? Может, у тебя такие мечты, я не знаю, но меня воспитывали совсем по-другому.

– Кать, ты чего взбеленилась-то? – искренне удивился Дима. – Я тебя ни в чем не обвинял. И при чем здесь я, вообще не пойму. Я разве когда-то говорил, что хочу в столицу?

– Ну, может, и не обсуждали, – согласилась Катя, – но я же вижу, что ты всем не доволен, провинция тебе кажется дырой, ты считаешь, что тебе тут ничего не светит.

– А в столице светит? – хмыкнул он. – Ждут меня там, как же…

– А если бы ждали? – Катя подошла к самому главному. – Уж ты бы перед соблазном не устоял.

Сердце Кати учащенно забилось, щеки пылали. От того, что он скажет сейчас, возможно, зависела вся ее дальнейшая жизнь.

– Для меня жизнь в столице – не самоцель, – отозвался Димочка, – жить можно где угодно. Можно и в столице, можно и здесь, можно и за границей. Вопрос не в том, где именно жить, вопрос в качестве жизни. Если ты в своем городе, пусть даже и провинциальном, что-то значишь и чего-то стоишь, так ли уж обязательно стремиться в Москву? Для меня это было бы не принципиально.

– А что для тебя принципиально? – поинтересовалась Катя.

– Кать, ну что ты в самом деле. Какие-то странные вопросы, – Дима начал раздражаться. – Я уже сказал: дело в качестве жизни, вот в чем. В понимании, что перед тобой есть какая-то перспектива к улучшению.

– Не у всех же с молоду все бывает, – хмыкнула Катя.

– Вот что и обидно, – вздохнул Димочка, – пока ты молодой, здоровый, пока тебе всего хочется, пока жажда жизни есть, у тебя нет возможностей. А когда возможности появятся, у тебя уже будет три грыжи в позвоночнике, подагра или сахарный диабет. И тебе уже ничего не захочется, и жажда будет только от повышенного сахара в крови.

Димочка зло пнул носком ботинка пустую банку, валяющуюся посреди тротуара.

– Что ж люди за свиньи такие, а?

Катя наступала на мокрый асфальт, не заботясь о чистоте полуботинок, которые на ней были надеты. Не до того. Было сыро, воздух пах весной, но небо, такое ясное и чистое с утра, вздыбилось мелкими темно-серыми тучками, нахмурилось. Подул пробирающий ветерок.

– Может, зайдем куда-нибудь кофе выпьем? – предложил Димочка.

– Не хочется, – ответила Катя. – Я бы из кофе-автомата стаканчик выпила с молоком. Он там ужасно вкусный. Не хочу никуда заходить, воздухом хочу подышать.

– Ну, давай, хотя погодка не располагает.

– Не располагает, иди домой, – отвернулась от него Катя.

– Я не понимаю, чего ты дуешься, – огрызнулся Димочка, – если нет настроения, зачем мы вообще пошли гулять? Сама сидела бы дома и шипела там, чего на меня шипеть, что я тебе сделал?

– Да я не дуюсь, чего мне дуться? – проговорила Катя. – Если я тебе вопросы какие-то задаю, то просто потому, что мне хочется тебя понять. Понять, о чем ты мечтаешь. О чем думаешь. Только и всего, разве в этом есть что-то плохое? Если тебя раздражает, я больше не буду приставать.

– Да нет в этом ничего плохого, – примирительно сказал Димочка, – я тебе уже говорил, о чем я мечтаю. Но это только мечты, ничего общего с реальностью они не имеют. Поэтому – что о них говорить-то?

– Это ты про свою клинику?

– Ага, – кивнул Дима, – я часто думаю об этом. Что может быть лучше, если ты зарабатываешь хорошие деньги, делая при этом любимое дело? Я бы хотел, чтобы в ней был большой зоомагазин, а отдельно – диагностика и лечение животных. Чтобы там было хорошее оборудование, операционная, просторный холл, чтобы людям с кошками-собаками было удобно ждать своей очереди, зал для передержки животных. Эх… Знаешь, как здорово можно все это устроить?

– Что-то вроде такой клиники, в которой ты сейчас работаешь?

– Я бы лучше все сделал, у нас слишком тесно, – мечтательно произнес Дима. – И главное, этот рынок еще не перегружен. Животные есть почти в каждом доме, и всем требуется помощь: кого кастрировать, кому лечиться, кому когти стричь и прививки ставить. А клиники-то все же не на каждом шагу. Далеко возить животных не очень удобно, многие выбирают клинику поближе к дому. Представляешь, сколько было бы пациентов в такой клинике, если она, скажем, была бы в районе современных многоэтажек, где дорогие квартиры и много людей? Там клиентура сложилась бы очень быстро. Сейчас во всех многоэтажках первые этажи сдаются под магазины, тренажерные залы, аптеки и всякое такое. И ветклиника очень вписалась бы.

– Интересно, сколько же нужно денег, чтобы открыть такое дело? – спросила Катя.

– Я это не считал, – покачал головой Димочка. – Какой смысл? Просчитать-то можно, я знаю, что нужно для хорошей ветеринарии. Но зачем? Просто так, чтобы душу травить себе лишний раз? Это мечта, а она стоимости не имеет.

– Все имеет свою стоимость, – не согласилась Катя. – Может, твоя мечта и осуществится, кто знает. Мы же знаем, как завтра жизнь сложится.

– По большому счету – нет, не знаем. А вообще-то знаем, Катька, все мы знаем. Завтра будет тоже самое, что было сегодня и вчера. Единственное, что может случиться неожиданно, – это перелом ноги.

– Быть таким пессимистом в твои годы просто ужасно! – возмутилась Катя. – Ты ни во что не веришь. Это неправильно.

– Я не пессимист, я реалист, – ответил Димочка. – Хотя может и стоит что-то в жизни менять… Самому менять, не ожидая, когда счастье с неба свалится. Но этот талант тоже дан не всем.

Глава 16

Борис Георгиевич готовился к военным действиям. Проще всего было бы взять больничный, но он рассудил так: раз у городской власти к его персоне сейчас повышенный интерес, то в первую очередь могут проверить обоснованность выдачи больничного листа. И уж тогда его с чистой душой объявят фальсификатором. А как назло, ничего не болело. Даже давление было в норме, несмотря на стресс. Поэтому Борис Георгиевич ходил на службу, а вечером, после работы, встречался с юристом, с который помогал ему составлять жалобу в прокуратуру, и пиарщиком, который взялся за проведение пресс-конференции и информационное сопровождение темы.

Катя после разговора с Димочкой затаилась, обдумывала ситуацию и инициатором встреч не выступала. А когда звонил сам Дима, жаловалась на плохое самочувствие. Якобы имевшая место болезнь давала ей необходимую передышку. Катя безумно скучала по возлюбленному, но холодок отчуждения, который она почувствовала, креп. Ледышка на сердце больно кололась, впивалась в самое нутро, мучила, и с ней приходилось считаться.

Настроение у дяди было боевым, и как-то вечером, когда его посетители разошлись, Катя все-таки решилась заговорить на свою тему.

– Ничего, если я оторву тебя от твоих мыслей? – осторожно спросила она. – Или тебе не до меня?

– Наоборот, Катюша, оторви, наконец, а то у меня уже мозг закипает, – ответил дядя Борис, без всякого сожаления отрываясь от телевизора.

Катя некоторое время помялась, не зная, с чего начать, ничего не придумала и выдала на одном дыхании:

– Мне кажется, мой друг, ну Дима, ты знаешь… я тебе говорила…

– Да уж конечно, знаю, – кивнул дядя. – Ты уж столько месяцев по нему сохнешь. И что он, твой красавчик?

– Мне кажется, он собирается в Москву.

Борис развернулся в Катину сторону.

– И что, его там ждут? – удивился он. – Или он так, сам по себе, за птицей счастья собирается?

– И за птицей, и ждут, если я правильно понимаю, – проговорила Катя, прилагавшая огромные усилия, что бы не пустить предательскую слезу.

– А ну-ка, ну-ка поподробнее, – попросил Борис.

Катя легко и без всякого смущения рассказала дяде о письмах, которые нашла в электронной почте Димочки, мысленно вознося благодарственные молитвы о том, что дядя не выспрашивает о настоящих обстоятельствах их знакомства, ведь теперь совершенно очевидно, что молодой ветеринар, у которого ни кола, ни двора, никак не мог познакомиться с Катей в дорогом доминиканском отеле. Может, дядя уже давно все понял и проявляет деликатность? Вероятнее всего, так и есть. Борис Георгиевич выслушал Катю и пожал плечами.

– Я тебя предупреждал, – сказал он. – Я говорил тебе, что такие красавчики не так просты, даже если они из самой глухой деревни. Моя Регина тоже была очень красивой, хотя почему была? Она и сейчас, наверное, так же хороша. Так она несла свою красоту, отлично зная ей цену. Понимаешь, Катюша, есть люди, обладающие и физической, и душевной красотой. Таких очень мало, но все же они есть. Хотя я заметил, что люди, красивые внутренне, внешней привлекательности уделяют меньше внимания, они не зациклены на ней, не несут ее как знамя. А вот те, чья душевная красота, будем так говорить, подлежит сомнению или вызывает вопросы, свою физическую красоту ценят очень высоко. Они считают себя совершенно исключительными, они уверены, что их красота бесценна, они сами возносят ее до небес и от окружающих ждут того же. Они не сомневаются в том, что красота делает их исключительными, и весь мир должен преклоняться перед этой исключительностью и чтить ее. Даже если такой человек и не показывает этого внешне, то это не значит, что он так не думает. У таких людей обостренное, даже болезненное самолюбие, которому часто сопутствует возведенная в культ гордыня.

Дядя замолчал, чтобы сделать большой глоток мятного чая, зажмурился от удовольствия и стал допивать то, что еще оставалось в чашке. Катя понимала, о чем он говорит.

С ней в классе училась очень хорошенькая девочка, которая на своей внешности, что называется, была совершенно повернута. После школы она вместе с родителями перебралась в город, и Катя ее больше не видела. Однако в группу бывших одноклассников в соцсетях эта девочка вошла и добавилась к Кате в друзья. Они почти не переписывались, только поздравляли друг друга с Новым годом или оставляли какие-нибудь комментарии под фотографиями, а потом Катя не выдержала и все-таки удалила девушку из друзей. Ведь как только Катя заходила на свою страницу, у нее мигало огромное количество комментариев в колонке «Обсуждения». Когда Катя видела зеленый глазок с количеством оставленных комментов, она уже знала, под чьей очередной фотографией они будут. Каждый божий день одноклассница размещала по десятку своих новых фотографий, многие из которых делала сама мобильным телефоном. То она лежит на подушке с разбросанными по ней волосами, то смотрится в зеркало. То фотографирует отдельно томные глаза, то полуоткрытые губы.

Бывшие одноклассники уже в открытую посмеивались над дурочкой. Но особенно противно было читать ее переписку с неким таинственным поклонником, который писал ей почему-то не в «личку», а оставлял свои откровенные признания прямо на общей, видимой всем доске обсуждений. Фотография «поклонника» была явно скачана с какой-то рекламы. Из любопытства Катя даже зашла на его страницу и сразу поняла, что профиль – левый. Ни друзей, ни других фотографий, ни групп или игр – ничего этого на странице «поклонника» не имелось. То есть глупышка зарегистрировала профиль, ляпнула туда рекламную фотографию какого-то картинного красавчика и писала сама себе любовные признания, да в обсуждениях, так, чтобы все видели. Вот тогда Катя и удалила дуру из друзей, пусть обижается.

Так что, как далеко может зайти самолюбование и нарциссизм, она примерно знала. Хотя у Димочки таких признаков не замечала. Может, женщины самолюбуются напоказ, а мужчины извлекают из своей красоты практическую выгоду, не слишком демонстрируя это? Катя задала этот вопрос дяде, и он откликнулся, допив последний глоток.

– Ну и что, что ты в своем Димочке ничего такого не замечаешь? Ты знаешь его не так уж давно, и, думаю, не так хорошо, если он от тебя скрывает какие-то важные вещи. Я со своей Региной сколько лет прожил, да так и не раскусил бы ее, если бы она не сделала мне ручкой.

– И что же делать? – совсем пригорюнилась Катя.

– Не знаю, детка, в таких вопросах быть советчиком опасно, – проговорил дядя Борис, – вот скажу я тебе сейчас то, что вертится на языке…

– А что вертится? – перебила его племянница.

– Вертится, если честно, совет закончить этот роман, пока он окончательно не разбил тебе сердце.

Борис встал с дивана, прошелся по комнате, посмотрел в окно, потом резко обернулся к Кате.

– Но вдруг я окажусь не прав? Может, твой Димочка – это твоя судьба, и ты потом никогда не простишь себе, что послушалась моего совета, совета обманутого человека. Может, он не собирается тебя предавать, и ты только с ним и можешь быть счастлива? Тут беда, мне кажется, не в самом этом Димочке, не в том, обманщик он или нет. Пользуется он тобой или вправду любит.

Слово «пользуется», выскользнувшее у дяди и даже, кажется, не замеченное им самим, больно резануло Катино ухо. Что значит – пользуется? Хотя… Димочка довольно легко поверил в бесплатное экзотическое путешествие, заселяясь в бабкину квартиру, он только для виду немного поупрямился, а теперь живет себе там, припеваючи. Может, он и вправду ею просто пользуется?

– Так если, как ты говоришь, беда не в самом Димочке, то в чем же? – поинтересовалась Катя.

– В тебе самой, Катюша, – ответил дядя. – Слишком уж сильно ты в него влюблена. Поэтому и страдать будешь не в пример другим, куда сильнее. Ты молодая привлекательная девушка, а все твои интересы сошлись в одной точке. Разве я не прав?

– Может, подскажешь, как что-то изменить? – с вызовом ответила Катя. – Разве ты не понимаешь, что ничто не зависит от моей доброй воли. Я бы жила по-другому, но не получается.

– Вот потому я и говорю, что проблема не в нем, а в тебе, – вздохнул дядя. – Я понимаю тебя и именно поэтому хочу предостеречь. Слишком сильные страсти опасны для человека, потому что никто не знает, куда такая страсть может завести.

Катя совсем скуксилась, ей хотелось прошипеть что-нибудь злое о том, чтобы не лезли к ней в душу. Но ведь она сама напросилась на этот разговор, сама хотела совета. Теперь терпи и слушай правду, какой бы она ни являлась. А правда, пока она не была высказана вслух, казалась куда более безобидной. Обличенная во фразы, да еще и звучащие из уст умудренного жизнью человека, она приобретала отталкивающие, уродливые формы. Неужели это про нее, про Катю, дядя говорит? Разве ее жизнь так ничтожна, если весь ее смысл заложен в одном человеке? А как же тогда классики? Ведь они воспевали великую, всепоглощающую любовь?

– А как же тогда быть с Анной Карениной? Она, выходит, тоже зацикленная дуреха?

Дядя рассмеялся, обнял Катю за плечи, потом вдруг посерьезнел.

– Во-первых, я не говорил тебе, что ты дуреха. А во-вторых, одно дело, Катюша, литература, а другое – твоя жизнь. Понимаешь разницу? И вспомни, чем закончила несчастная Анна Каренина. Куда привела ее сумасшедшая любовь? На рельсы. За право любить она заплатила жизнью. Я потому и говорю, что такие страсти очень опасны, они могут толкнуть даже на преступление. Человек, ослепленный любовью, способен на что угодно.

Катю прошиб холодный пот. Дядя это просто сказал в развитие темы или о чем-то догадывается? Нет, не может быть! Если бы он догадывался, он бы все это время не молчал, а если бы и молчал, она что-то почувствовала бы. Да нет же, нет! Если дядя подумал о ней такое, он не смог бы с ней дальше жить под одной крышей. Это он в общем и целом говорит.

– Разрыв с любимым человеком – это очень больно, и никто от этого не застрахован, – продолжил после паузы Борис Георгиевич, – но если отношения распадаются сами по себе, потому себя исчерпали и люди перестали быть друг другу интересны, то наступает разочарование, скука – это полбеды. А вот когда так, как Регина… Когда режут по живому, когда плоть и кровь твою рвут – это совсем другое дело. Это страшная боль, почти невыносимая. Но я все-таки мужчина, я многое видел в жизни, а ты еще девочка, и девочка совсем одинокая. Ты такой удар можешь не вынести. Потому я и говорю, чтобы ты подумала. Как-то пересмотрела себя изнутри что ли…

Катя задумалась. Дядя прав, ее любовь ненормальная, даже он это замечает, хотя никаких особых откровений она себе с ним не позволяла. А что если это не любовь, а именно болезнь? Лечить такие болезни никто не умеет. Такая болезнь либо пройдет сама по себе, либо погубит. Второго, конечно, не хотелось бы, но разве ее, Катю, кто-то спрашивает? Ее болезнь развивается по каким-то своим законам, гложет ее изнутри. А сделать с ней ничего нельзя. Пока, во всяком случае.

– То, что ты заговорила на эту тему, произнесла все вслух – это уже большой шаг вперед, Катя, – прервал молчание Борис Георгиевич. – Когда проблема носит злокачественный характер, когда она буквально пожирает человека, он редко решается говорить об этом. Он носит все в себе и ни с кем не делится. Он считает это территорией, недоступной для обсуждения. А раз ты заговорила, значит, у тебя появилась готовность более трезво взглянуть на вещи. Значит, истерика уступает место разуму. Пусть по чуть-чуть, быстрого темпа здесь ждать и не приходится, но все же. Если у тебя есть сомнения на счет того, что парень, с которым бы ты хотела связать свою жизнь, не особенно в тебе нуждается и ждет удачного поворота в своей судьбе, лучше предотврати это сама. Хотя ты ведь не знаешь, что у него на уме на самом деле. А спросить прямо не можешь. Так что есть опасность того, что упустишь свое счастье просто из-за собственной трусости.

– Про упущенное счастье это ты сейчас специально сказал, – заметила Катя, – чтобы я потом, оставшись старой девой, тебя не обвиняла, что по твоему совету это счастье растеряла, да?

– Ах ты змея, как все женщины, – улыбнулся Борис. – А ты думаешь, легко давать советы в таких вопросах? Такие вещи человек должен решать сам. Это же его личная жизнь. Потому она и называется личной, что только лично и можно решить, как нужно поступить.

– Зачем тогда был весь этот разговор? – удивилась Катя.

– Во-первых, отказывать близкому человеку, когда он хочет поговорить, неправильно, – объяснил дядя. – Понятно, что в твоей ситуации никакого готового совета я тебе дать не могу. Но раз сама проблема у тебя в душе уже не помещается и возникла необходимость посоветоваться, значит, проблема выходит на поверхность, на круги разума, а не только эмоций. И если есть потребность ее обсудить, значит, надо обсуждать. А про себя я тебе рассказываю, потому что своего опыта у тебя пока нет, а чужой может пригодиться. Чтобы знала, что в жизни бывает всякое.

– Понятно, дядя, спасибо, – тихо проговорила Катя. – Я поняла, что думать нужно самой. Это моя жизнь и никто, кроме меня, не сможет ею управлять.

– Если бы твоя ситуация была очевидной, совет было бы дать проще. А так… Иногда даже не совет, а…

Дядя махнул рукой, вроде как бы не желая углубляться в тему.

– Раз уж начал, расскажи, мне же понять хочется!

– Ладно, расскажу. Хоть это и чужие тайны, но этап уже пройден, ошибка предотвращена.

Катя приготовилась внимательно слушать.

– У меня есть один очень добрый друг, товарищ, – заговорил Борис, – так вот у него несколько лет назад в семье разразилась настоящая драма. Дочь влюбилась в какого-то бизнесмена средней руки, который свою жизнь планировал на сто лет вперед, как будто жить вечно собирался. Влюбилась она, вроде как ты – без ума, без оглядки, вляпалась по самое не хочу. И вот настал долгожданный день – парень предложил девушке руку и сердце. Но поставил условие. Брак должен быть без детей. Он хочет спутницу жизни, не только верную жену, но и подругу. Он желает путешествовать, возможно, искать другую страну для постоянного места жительства, в общем, дети в его планы не вписываются. Но самое главное – обеспечить бездетный брак должна именно она, дочь моего приятеля. Жених поставил ей условие: сделать операцию, перетянуть трубы, чтобы не думать о контрацепции и вообще иметь полную уверенность.

– Какой ужас! – воскликнула Катя. – И что, согласилась эта девушка на операцию?

– Почти, – ответил Борис. – Хорошо хоть пошла на консультацию к доктору, знакомому матери. И он вовремя проинформировал семью.

– И что было дальше?

– А дальше нужно было убедить девушку в том, что ее будущий муж хочет создавать себе жизненные удобства за ее счет. Она бесновалась, истерила, никого не слушала, вопила, что любит неземной любовью…

– И что, что? – ерзала сама не своя Катя.

– И тогда отец дал ей такой совет, – продолжил Борис. – Пусть она предложит своему жениху другое решение проблемы. Поскольку детей не хочет именно он, и не хочет не чтобы именно от нее, а и вообще, пусть решит проблемы за свой счет. Есть не такие уж сложные операции, которые без ущерба половым возможностям делают мужчину бесплодным.

– И что же дальше? – не терпелось Кате, которая уже мысленно представила себя на месте несчастной девушки. – Он не согласился?

– Конечно, нет, – подтвердил Борис. – Родители еле уговорили дочь внять доводам разума. Не хочет он иметь детей – пусть не имеет. Но дочка-то должна иметь голову на плечах! А вдруг их брак окажется краткосрочным, что при таком, возведенном в культ, эгоизме мужа вполне предсказуемо? Тогда что? Она выйдет из брака в некоторой степени инвалидом. А вдруг ей встретится человек, с которым они захотят иметь детей? Значит, ее жизнь будет сломана во второй раз.

– Родители, конечно, ее уговорили, – предположила Катя.

– Слава Богу, да, – ответил дядя, – но самое смешное, что через год этот парень женился на женщине старше себя и с ребенком. Вот тебе и развязочка.

– А что же та девушка?

– Последний раз я был у этого своего товарища давно, на его дне рождения, это было как раз перед смертью твоего отца. У девчонки новый бойфренд. Приглашения на свадьбу я пока не получал, но выглядели ребятки чисто как голубки. И она имела совершенно счастливый вид. Я для чего это рассказал? Чтобы ты понимала: есть ситуации однозначные, в которых совет старшего человека может предотвратить трагедию, удержит от сломанной судьбы. Но есть и другие ситуации, не столь очевидные, и тут уж надо разбираться в себе самостоятельно.

Катя хотела было рассказать дяде о Димочкиных мечтах, выспросить, каким путем ему нужно идти, чтобы через какое-то время получить самостоятельность, может начать с частной практики… Дядя – бизнесмен, здесь его совет придется очень даже к месту. Но ее размышления неожиданно прервал Борис:

– А манипулирование детьми – это вообще уже самое последнее, самое гнусное дело.

– Ты имеешь в виду ту историю?

– Я имею в виду свою историю, – резко ответил дядя. – Регинка-то не только сама меня продала, она меня дочери лишила.

– Я знаю, – кивнула Катя.

– Да ничего ты не знаешь! – Борис опять заходил по комнате взад-вперед. – Она меня лишила дочери даже в юридическом смысле.

– Как это? – удивилась Катя.

– А так. Этот ее испанец мою Инну официально удочерил.

– Зачем? – у Кати от удивления глаза на лоб полезли. – Она же совершеннолетняя! Зачем ее удочерять-то?

– Думаю, ответ здесь самый простой, – начал разъяснять Борис, усаживаясь на свое любимое полукресло. – Плесни-ка мне коньячку, а то я как подумаю об этом…

Катя знала, что дядя всегда пьет коньяк, когда нервничает. Как правило, в небольших количествах, чтобы только расширить сосуды. Она достала из буфета и поставила на стол все, что нужно, и приготовилась слушать.

– Наследство – вот в чем все дело, – пригубив глоток, изрек Борис, – на мой счет Регина несколько заблуждалась. Она моими делами не интересовалась совершенно, а я с разъяснениями особенно и не лез. Она думала и сейчас думает, что у меня есть пакет акций кирпичного завода, она не знает, что это мой завод. Я туда на службу не хожу, у меня там генеральный директор есть, вот она и думала, что у меня там только часть. А у испанца, как оказалось, собственности гораздо больше, чем она представляла. К тому же после смерти отца ее новый муж получил дополнительные средства. Но тут такая важная деталь: у испанца ее уже была семья в свое время. И там есть двое детей, которые в положенный срок будут претендовать на наследство. Вот моя Региночка и решила подстраховаться. Так богатство дядюшки Скруджа нужно будет делить на три части: двое детей и действующая, так сказать, супруга. А после официального удочерения Инки уже дележ будет на четыре части, то есть моим добрым девочкам достанется половина. И как я понял, испанец тот занедужил, поэтому женушка решила вопрос в срочном порядке.

– Тебе Регина все это рассказала: про наследство, про недуги мужа?

– А кто ж еще? – хмыкнул дядя. – Ей ли стесняться? Да и кого – меня? Я-то теперь ее хорошо знаю.

– А что Инна? – не верила своим ушам Катя. – Она с тобой как-то объяснилась?

– Не сочла нужным, – горько ответил Борис, – вообще ни слова. Уродку вырастил, черт ее подери. Ты не подумай, я не от злости на нее так говорю, это объективно. Девчонка ведь совсем, как она с такой душой жить дальше собирается? Нутро у нее мерзлое, знаешь, глубокой такой заморозки, а это моральное уродство. Ничего не попишешь, хоть она мне и дочь. Хотя я теперь отец не юридический, а только лишь биологический, как теперь говорят.

Катя была поражена этой историей. Раньше дядя ей ничего этого не рассказывал, стыдился, наверное.

– Хотя я даже рад, честное слово, – заключил он неприятное повествование.

– Чему уж тут радоваться? – недоуменно пожала плечами Катя.

– А пусть, пусть будет так, так даже лучше, – объяснил Борис. – Теперь их предательство полное, неоспоримое и всеобъемлющее. Я ведь раньше по Инночке сильно тосковал, считал, что Регина ее у меня украла. Теперь я понимаю, что нет – девочка все по доброй воле делала. Когда предавшие тебя люди предстают перед тобой во всей красе, в полный, так сказать, рост, обиду переносить легче. Мне теперь куда спокойнее, чем раньше было. Тоска сменилась чувством брезгливости, не сразу, конечно, а со временем. Но так легче, уверяю тебя. И потом мне было бы неприятно знать, что в следующий раз моя дочь захочет увидеть своего папу в гробу, чтобы проводить и принять наследство. И я не хочу, чтобы где-то там моя дочь ждала, когда я, наконец, сдохну. А теперь она ни на что претендовать не может, значит, и смерти моей желать не будет. Юридически я ей чужой человек, так что после моей смерти ей не достанется ничего.

– Как это ничего? – изумилась Катя.

– О чем я тебе полчаса талдычу? Ты меня не слушаешь?

– Я тебя очень внимательно слушаю, – ответила девушка.

– Я ж тебе объясняю, что я Инне теперь никто, – повторил Борис, – и если со мной что случится, и эти чертовки прознают как-то, ты преспокойно можешь не пускать их даже на порог дома, имея полное право закрыть дверь прямо перед их чуткими носами. Они мне – никто. И прав ни на что теперь не имеют. Ты – моя единственная родственница. Все, больше никого нет.

Дядя Борис вдруг громко засмеялся, да так как-то от души, что даже Катя, слегка ошарашенная всем услышанным, заулыбалась. Настолько его смех был искренним и заразительным.

– Чего ты смеешься вдруг? – спросила она.

– Картину себе представил, – ответил, отсмеявшись, Борис, – их рожи представил, когда они поймут, что они тут упустили. Я не знаю, какой капитал у испанца, судя по их дому, они живут очень хорошо, но истинной роскоши там нет. И то, что есть, надо будет с бывшей семьей делить. А Регинка-то про мое финансовое положение знала не все. Вернее, почти ничего. Я тебе уже говорил: она не спрашивала, я не рассказывал. Она думала, что я на службе большие деньги заколачиваю, ворую то есть. И считала, что это не навечно. У нее мозги-то не бог весть какие, если уж честно говорить. Армани и Труссарди она, конечно, с закрытыми глазами отличит, а в остальном – темный лес. Ей невдомек было, что на службе я никогда не воровал, что жил за счет своего бизнеса, что со временем его преумножал и расширял. И что даже тот завод, про который она знает, это не все, что у меня есть.

– А почему ты ей сам не говорил? – спросила Катя, которую почему-то стало знобить. – Может, она и осталась бы с тобой…

– Во-первых, я не думал, что она со мной из-за денег, я считал, что она меня любит. А во-вторых, не хотел поощрять ее аппетиты. Они и так были неумеренные. Она скупала все, что видела, торчала на курортах неделями, ее шопомания должна была иметь хоть какие-то границы, иначе она бы стала еще и недвижимость за рубежом покупать, и если бы я это позволил, упорхнула бы гораздо раньше. Купила бы себе домик где-нибудь на Майорке и сидела бы там, только б я ее и видел. Зачем мне это?

Недвижимость за рубежом, домик на Майорке… Катя до сих пор не представляла, насколько состоятелен дядя Борис. Большой дом, хорошее авто, несчитанные деньги на хозяйство – это она понимала, это было перед глазами. Когда Кате на зиму понадобилась теплая одежда, Борис дал ей 120 тысяч на норковую шубу, даже не залезая в сейф. Дядя очень не бедный человек, это было видно невооруженным глазом, но куда простирается его богатство, его истинные размеры, девушка представить себе не могла, потому что ничего об этом не знала.

– Так что, Катюша, одни мы с тобой на этом свете остались, – подытожил Борис Георгиевич, – совсем одни.

Он обнял племянницу, Катя положила голову дяде на плечо и замерла. Озноб становился все ощутимее. Еще через минуту ее буквально затрясло.

– Что с тобой, детка? – обеспокоенно спросил Борис. – Ты не заболела? А ну-ка…

Он осторожно дотронулся губами до Катиного лба и воскликнул:

– Да у тебя температура! Немедленно принимай таблетку и в постель!

Катя, сотрясаемая ознобом, потащилась в свою комнату. Колени дрожали, зубы в самом натуральном виде не попадали один на другой. Она проглотила жаропонижающую таблетку и заползла под одеяло.

Дядя подал ей градусник.

– Ох, и ничего себе! – присвистнул он, глядя на термометр. – Ты грипп что ли схватила? Только что все нормально было? У тебя болит что-нибудь? Надо вызывать «скорую».

– Нет, – прошептала Катя, которую продолжала сотрясать лихорадка, – ничего не болит. Со «скорой» давай подождем, вызовем, если таблетка не поможет.

– Лежи, я буду рядом, – сказал Борис и вышел из комнаты, оставив дверь открытой, чтобы слышать Катю, если той что-то понадобится.

«Потрясающий озноб» научно называется то, что происходило с Катей. Температура до тридцати девяти поднялась за какие-то двадцать минут. И Катя точно знала, что никакой это не грипп.

Ночью, пылая в жару, а затем обливаясь обильным потом, когда под влиянием жаропонижающих температура стала спадать, она металась в кровати, и мысли обжигали мозг куда сильнее любого жара. Дядя сказал то, чего не должен был говорить. Она уже готовила себя к возможному расставанию со своей мечтой, своей любовью, она уже примеряла на себя фасон платья дешевой тряпичной куклы, одной из тех, которых безжалостно бросают подросшие дети. Она уже стала пробовать на вкус свое будущее горе. Вкус этот был тошнотворным и горьким, но куда деваться? Почва уходила у Кати из-под ног, и свою задачу она видела лишь в том, чтобы устоять, не провалиться в зыбучие пески депрессии. Лучше бы не заводить никаких разговоров с дядей. Но она завела, он сказал то, что сказал.

Механизм, который запустился еще в рейсе междугороднего автобуса и сейчас медленно-медленно отщелкивающий свои «тик-тики», вдруг вздрогнул, глухо зарычал, начал исходить паром. Где-то там полуспало, полуумирало жадное, ненасытное чудовище. Оно уже сомкнуло свои слезящиеся веки, склонило набок опустошенную, глупую голову, стало готовиться к неизбежной смерти. Но работа механизма разбудила его. Оно приоткрыло сначала один слезящийся, мутный глаз, другой, открываясь, уже сам полыхнул заревом пока далекого адского пламени. Чудовище потянулось, пошевелило лапами, выпустило огромные страшные когти, дернуло мощным хвостом, поднявшим вокруг себя настоящий смерч. Приходя в себя, чудовище встало, и это легко у него получилось. Оно чувствовало, как быстро наливается силой, как крепнут его стальные мускулы, как в поисках жертвы разевается клыкастая пасть. Умирающее от тоски и голода чудовище воспрянуло, его взор загорелся, тело задрожало, а из жадно разверзнутой пасти вырвался душераздирающий вопль. Уже ничто не могло остановить его, никакая сила.

Часть 2

Глава 17

Катя проснулась в мокрой от пота постели, на утро не то что жара уже не было, а даже и намека на вчерашнюю температуру не наблюдалось. Однако голова гудела, руки-ноги – ватные, но еще хуже было внутри.

Катя выпила кофе с молоком, через силу и тошноту прожевала кусок сладкого рулета, не искупавшись и даже не удосужившись помыть за собой посуду, влекомая какой-то ужасной и темной силой, потащилась на улицу. Думать. Нельзя думать об этом здесь, дома. Нельзя думать об этом в стенах, где она получила все, что требовалось попавшему в беду, окунувшемуся в полное одиночество человеку: крышу, тепло, заботу, ласку. Нельзя осквернять дом этими мыслями.

Вот ведь чудо из чудес! Жила когда-то тихая, добрая девочка Катя. В меру старательная, в меру ленивая, добрая тоже в меру, словом, обычная провинциалка. Ни с кем не спорила, никому не желала зла. И вдруг не стало Кати. Куда она делась, где ее искать? Девушка покачала головой в такт своим мыслям: не найдешь уже ту Катю. Нет ее больше. Сожрало ее безжалостное чудовище, и косточки выплюнуло. Одну косточку оставило в саду Ликиного отца, другую в бабкиной комнате… И сколько еще оно будет глодать ее плоть, рвать ее сердце?

Раньше, еще у себя в райцентре, когда Кате становилось нехорошо на душе, она шла к речке, смотрела на воду, слушала птиц, дышала чистым вкусным воздухом. Здесь, в городе, конечно, особенно не подышишь – нечем. Да и речки нет. Но вода все же есть – городское водохранилище, которое делит город пополам. Но река умиротворяла не только своим медленным, размеренным потоком. Катя любила смотреть на другой берег, на камыши, густую лесополосу, простирающееся за ней гладкое поле. А здесь вода несет в себе определенную функцию и ничего больше.

На левом берегу – новые жилые массивы, дома, построенные под копирку один с другого. Коптящие и без того прокопченное небо трубы каких-то заводов, строительные краны…Ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Здесь, на правой стороне, вид интереснее. Если смотреть издали, поражаешься странному виду территорий, прилегающих к городской «большой воде». На склонах высятся новые монументальные здания в современном стиле – это два филиала каких-то мудреных столичных вузов. Выделяется элегантностью новехонький офисный центр, у подножия его простирается квадратная, чистая площадь с отреставрированной церковью. И, конечно, особняки. Множество особняков. Из белого, желтого, красного кирпича. Какие с башенками, какие с куполами, другие все сплошь из стекла – типа хай-тек.

От одного уродца Катя всегда, когда тут бывала, не могла оторвать глаз – кто же додумался вставить в конструкцию ярко-синие, зеркальные, радужные стекла? До чего же безобразно это смотрится! Интересно, какие они изнутри – эти жуткие хоромы? Хотя и от внешнего созерцания бликующего ультрамарина, кажется, можно сойти с ума. И все дома окружены высокими заборами, в обустройстве которых у денежных хозяев пределов фантазии тоже нет. А между всем этим нуворишским великолепием зияют пустоты брошенных, еще не проданных участков, покореженные временем постройки непонятного назначения. Встречаются даже до сих пор обитаемые жилища.

Дом дяди Бориса построен среди хаоса. Сползающие вниз, к водохранилищу, строения не вызывали у дяди доверия, он – за стабильность и твердую почву под ногами, потому что, по его мнению, как грунт ни укрепляй, как ни клади фундамент, сколько ни завези сюда дополнительной земли, а природа – вещь, не подлежащая проектированию. Вымоет когда-нибудь эти почвы хорошими дождями, не через пять лет, так через десять, то-то будут люди себе локти кусать. Дядин дом располагался на самом верху, на твердой почве, за зданием главного корпуса университета. Пятьсот метров от вуза – и ты уже в самом центре города, двести в противоположную сторону – и перед тобой вид на весь склон, ведущий от города к водохранилищу, на мосты, набережные и водный простор. Пусть грязный и мутный, но уж какой есть.

Борис Георгиевич, в силу своей занятости и частично лени никаким спортом не занимался, но оздоровительные прогулки совершал если не ежедневно, то почти каждый вечер и в те выходные, когда не планировал более углубленного общения с природой. Катя знала его «тропы» и тоже часто гуляла по тому же маршруту: спускалась от университета по переулку, там улица делала крутой поворот направо и раздваивалась. Одну ее ветку, как и положено, с двух сторон облепили частные дома. А другая ветка уходила вниз и втекала в улицу с другим названием. Дядя обычно в самые низы не уходил, чтобы потом не подниматься в гору, не нарабатывать одышку. Он спускался по переулку, делал поворот и гулял за домами верхней улицы, которую от склона и ветров отделяла не особенно густая, но все же живая полоса молодых деревьев. Здесь и дышалось хорошо, и можно было на воду посмотреть, и повздыхать (это Катя знала по себе).

Катя дошла до поворота и остановилась. В этом месте городская цивилизация соединялась с дикой природой. От склона проезжую дорогу отделяли тонкие, редко насаженные, какие-то беззащитные деревца и низкие кустарники, коих тут было больше. Катя взглянула вниз и у нее закружилась голова, да так сильно, что пришлось резко отпрянуть. Сколько здесь же метров до ближайшего присутствия человека? Вот так тюкнет кто-нибудь и пикнуть не успеешь – полетишь кубарем вниз.

Кате сделалось не по себе, и она поспешила вернуться на асфальт проезжей части. Машин здесь всегда мало. Ездят либо свои, либо те, кто, зная здешние места, сокращает расстояние, спасаясь от пробок или избегая постов дорожной полиции и вездесущих видеокамер. Еще эту улицу называли «дорогой алкашей», здесь действительно легко можно было проскочить на набережную, минуя постоянный пост.

Отдышавшись, Катя пошла дальше. Пока она бесцельно бродила, питая и насыщая воспаленный мозг кислородом, чудовище притихло, перестало рвать внутренности. Но было бы ошибкой думать, что оно успокоилось или снова задремало, нет, оно почувствовало неуловимый, пока еще далекий и смутный, но от того не менее соблазнительный запах добычи. Оно приготовилось к прыжку.

Среди девочек, с которыми Катя занималась фитнесом, встречались самые разные. Были в группе и далеко не девочки, а очень даже взрослые дамы, которые просто хотели держать себя в лучшей форме и иметь постоянный тонус мышц, дающий прекрасное ощущение молодости и контроля за своим телом. С ними Катя встречалась в основном на занятиях йогой. Кроме йоги, Катя посещала гимнастику пилатес, и там пересекалась с девицами, которые вызывали у нее искренне восхищение. Поднаторевшие на гимнастике, йогу они осваивали гораздо быстрее других. Среди лидеров были три девушки, которые поражали даже тренера Олю: они соревновались между собой, кто дольше простоит на голове, обгоняли друг друга в личных рекордах в совершенно немыслимой позе «лягушки». Причем все три девушки дружили, и их соперничество только развлекало и их самих, и других участниц группы.

Кате, конечно, до них было слишком далеко, она продвигалась в освоении асан медленно, во всем повинуясь тренеру, старательно исполняя все указания. Кроме этих двух занятий, Катя посещала танцы живота. Это уж так… Для разрядки, для души. Восточные танцы пользовались особой популярностью, абонементы нужно было продлевать заранее, чтобы – не дай бог – не остаться за бортом.

Эти увлекательные занятия посещала одна очень спортивного вида девушка, с которой Катя не пересекалась больше нигде, но видела ее в клубе, причем в специальной форме. Она обладала грацией молодой львицы, всегда готовой к прыжку. Мила, так звали девушку, которая, как подозревала Катя, была на самом деле Людмилой, то есть Людой, занималась женским кикбоксингом. Не настоящим, конечно, это тоже был фитнесс, но на основе популярного и жесткого мужского вида спорта. Один раз, в кафе на первом этаже клуба, за горячим травяным чаем, Катя спросила, почему Мила сделала такой интересный выбор. Девушка усмехнулась:

– Ты где живешь, городская девочка? – и подмигнула ей.

– В каком смысле? – переспросила Катя, не понявшая смысла вопроса, но очень польщенная тем, что ее принимают за городскую.

– В каком районе? – уточнила Мила.

– А, ты об этом… – поняла, наконец, Катя. – В самом центре, за университетом.

– Ну вот видишь, – хмыкнула Мила, – а я на Машмете. И этим все сказано.

– Машмет – это где-то на окраине, да? Район такой промышленный…

– Да ты что, не местная? – удивилась Мила. – Недавно приехала? Не знаешь, что такое Машмет?

– Вообще-то я и правда не очень давно здесь, слышала что-то, но не знаю, – оправдывалась Катя, – сама я даже и не была ни разу в тех краях.

– Тогда и не за чем, – подытожила Мила. – По доброй воле туда соваться не надо, поверь уж мне. Я-то там живу, судьба уж такая, будет случай, выберусь оттуда, но это такая жопа, что ты себе даже не представляешь.

– Далеко и уныло, да? Я ведь тоже совсем недавно жила далеко, и там тоже было уныло, – разоткровенничалась Катя, – так что, наверное, представляю.

– Причем здесь далеко? – возразила Мила, отхлебывая какой-то мудреный витаминный коктейль. – Район Лесной поляны тоже далеко от центра – и что? Там дома по миллиону баксов стоят, там элита. А Машмет – это ария из другой оперы. У нас такая публика живет, что туда лучше вообще не заглядывать. У нас пока от остановки до дома дойдешь, три раза Бога поблагодаришь, что надоумил на кикбоксинг пойти. Если ты молодая, симпотная и одета хорошо – или мобилу отожмут, или трахнуть попытаются, или еще что-нибудь. А так я спокойна: одному кроссовкой по роже впечатала, другому, третьему… Те, что ученые, уже не лезут.

– Криминальный район, да? – понимающе кивнула Катя.

– Не то слово, – согласилась Мила, – наркоман на наркомане, кто не сидел – по пальцам пересчитать. Рабочая окраина, сама понимаешь, только заводы-то теперь почти без заказов, народ злой, бросаются на всех как собаки, наркотой торгуют, гоп-стопят, в общем, кто во что горазд.

– Как же ты там живешь? – искренне удивилась Катя.

– Ну, жить-то надо, – пожала плечами Мила, – с нормальными ребятками я нормально общаюсь, а с совсем уж конченой приблудой делаю вот так, – и девушка, отставив коктейль, сделала выброс ногой, молниеносный, сильный, точный – будто метила в нос противнику.

Хорошо, в кафетерии больше никого не было. Барменша только улыбнулась, а Катя восхищенно открыла рот: движение получилось не только красивое и мощное, но еще и невероятно сексуальное. Вот это да! Вот это класс!

Сейчас эта пустая болтовня в кафе почему-то вспомнилась. Да не почему-то, не случайно, конечно, что уж себя обманывать. Из разговора с дядей Катя поняла, что его пиарщик раскручивает кампанию по спирали: сначала забросал информацией популярные интернет-порталы. Никакой аналитики, никаких дядиных комментариев – просто слухи и домыслы. Журналисты уже стали позванивать Борису Георгиевичу Скворцову, чтобы прояснить дальнейшую судьбу «Горпассажиртранса». Дядя, согласно сценарию, отделывался многозначительными намеками. Информационный взрыв должен произойти на пресс-конференции, которую решили не проводить в отсутствие мэра города, а тот еще неделю будет находиться в отпуске. Значит, примерно через десять дней снаряд, которым дядя и его помощники набивали пушку, должен вылететь. Надо успеть до того. Больше такого удачного стечения обстоятельств не будет.

Сейчас у Бориса Георгиевича сложная ситуация, у него могущественные враги, его не просто выживают с хорошей должности. Даже неопытной Кате понятно, что игра ведется крупная, и речь идет о больших денежных потоках, которые дает городской транспорт. Наличных потоках, между прочим. Такой ситуации, когда дядя сильно мешает переделу большого рынка, больше уже не будет. Ему не победить, его все равно сметут, всегда более сильные сметают то, что мешает им на пути. Но сейчас ситуация представляет собой конфликт интересов, а потом его уже не будет. Потом останется только быт и частная жизнь. А завтрашний дядин быт и частная жизнь – это она, Катя. И она уже не сможет решиться, момент будет упущен. Поэтому действовать нужно очень быстро. Чудовище нужно приструнить, хватит ему уже полыхать огнем, пора бы проявить себя с другой стороны. Кому как не Кате знать, что зверь внутри нее может не только опалять ее огненными языками. Он еще и очень умный, и очень хитрый, когда нужно. Ох, какой умный! И один раз этот ум уже пригодился и ее, Катю, не подвел.

На восточный танцах Катя показывала себя из рук плохо, была вялой, не попадала в такт, плохо выполняла вращения, ноги ее не слушались, а руки трепыхались в воздухе как тряпочки. Пару раз тренер сделала ей подбадривающие замечания, один даже назвала сонной мухой, Катя попыталась изобразить вымученную улыбку – не получилось. Она вышла из зала раньше всех. Оделась, но уходить не собиралась, села на скамеечке, тяжело опустив голову на руки. Позицию она выбрала очень удобную – рядом со шкафчиком, где оставила свои вещи машметовская бедовая девчонка Мила. Когда из зала стали выходить разгоряченные участницы группы, на лице Кати была отображена всеобъемлющая скорбь. Она постаралась встретиться взглядом с Милой и встретилась.

– Ты че такая кислая сегодня? – спросила Мила, подходя к своему шкафчику. – Неприятности или болит что-то?

– Да все одно к одному, – отмахнулась Катя.

– Так иди домой, займись чем-нибудь, отвлекись, – посоветовала девушка. – Ты чего не собираешься?

– Надо собираться, ты права, – кивнула Катя, – знать бы еще, куда идти…

– С родоками что ли поцапалась? – посочувствовала Мила.

– У меня родителей нет, – ответила Катя, – они умерли.

– Ой, мать, извини, я не знала, – девушка присела рядом. – С кем же ты живешь?

– С дядей, – выдавила из себя Катя так, будто само слово далось ей с большим трудом.

– С родным дядей? – уточнила Мила.

– Типа того, роднее уж и не бывает, – ответила Катя, тихонько всхлипнула и из глаз ее как по команде в два ручья потекли слезы.

– А ну-ка…

Мила схватила Катю за руку и потащила к умывальникам, поплескала водой в лицо, а потом подытожила:

– В таком состоянии тебе, как я понимаю, ни домой нельзя, ни одной нельзя. Ладно, я тебя сейчас развеселю, только обещай, что не будешь киснуть и портить всем компанию.

– Какую компанию? – испугалась Катя. – Разве я могу в таком виде идти в компанию?

– В порядок тебя привести не долго, тебе ж не сорок лет, – парировала Мила, – а вот сопли положи в карман и не доставай оттуда. Поняла? Я не знаю, в чем твоя проблема и кто тебя обидел, но ясно, что тебе нужно развеяться. Мой бойфренд сегодня при деньгах, выигрыш свой с пацанами празднует, поехали со мной.

Катя растерялась.

– Но я не готовилась, и настроение, честно говоря, не то… – промямлила она.

– Ну, смотри, как хочешь, – не стала настаивать Мила. – Нравится лить сопли и слезы, лей, у тебя их там еще много, надо думать… Никого насильно веселиться не заставишь.

– Да нет, нет! – спохватилась Катя. – Просто я сомневаюсь, что хорошо выгляжу для вечеринки…

Мила придирчиво оглядела Катю с ног до головы. На ней были черные замшевые полуботинки, черные джинсы «Кельвин Кляйн» и обтягивающая майка этой же фирмы. Сверху Катя уже успела набросить моднейшую болоньевую жатую курточку, при виде которой у Милы аж слюнки потекли, такая она была классная: с вставками из плотной ткани под гобелен, по воротнику украшенная стразами и тоненькой полоской меха. Сразу видно, фирменная вещь, а не какая-нибудь турецкая поделка. Да и причесана Катя была так, будто с самого утра только и думала о вечеринке – со стильной небрежностью, требующей кучи времени. Только вот красные от слез глаза выдавали, что с девушкой что-то не так.

– Выглядишь ты отпадно, – заключила Мила, – только глаза надо накрасить. На-ка…

Она порылась в сумке и протянула Кате тушь.

– Наводи марафет, а я пока сполоснусь, – проговорила девушка, – ты-то сегодня динамила, а я вся в мыле.

Катя сосредоточилась на процессе восстановления красоты, тушь была хорошая, и скоро глазки засияли в обрамлении пушистых длинных ресниц. Катя подправила помаду, осмотрела себя в зеркале и пришла к выводу, что для обиженной несчастной девушки выглядит слишком даже хорошо. Могут и не поверить. Хотя на первом этапе на парней нужно производить впечатление яркой внешностью, они на это падки, на первом этапе им твой внутренний мир до лампочки. А следующий этап требует другого оружия, и оно будет.

Пока Катя размышляла в ожидании Милы, позвонил Димочка. Только этого еще не хватало! В любую другую минуту она была бы счастлива нажать зеленую кнопку на мобильнике, ее охватил бы трепет, но только не сейчас, когда ей нужна собранность, когда нельзя выходить из роли ни на минуту.

– Куда ты пропала? Ты меня избегаешь? – послышался в трубке голос, от которого перехватило дыхание.

– С чего ты взял? Почему бы мне тебя избегать?

– Мы не виделись уже дней десять, наверное, – напомнил Димочка, – и ты не звонишь.

Девять дней. Девять дней они не виделись, хотела бы уточнить Катя, но вслух сказала:

– Ты же знаешь, что я плохо себя чувствовала, – объяснила она, – не хотелось показываться тебе на глаза в нелучшем виде. Я уже выздоравливаю, через пару деньков, думаю, можно будет возвращаться к полноценной жизни.

– Хочешь, я приеду, проведаю тебя, – предложил Димочка, – привезу что-нибудь вкусненького.

Скажи Димочка эти слова в любой другой момент, Катя взвыла бы от счастья. Он скучает по ней! Хочет о ней позаботиться! Она ему нужна! Но сейчас такие приятные слова только усилили и укрепили ее решимость. И как бы ей ни хотелось сейчас увидеть Димочку, вдохнуть его запах, погладить по волосам, невероятным усилием воли она произнесла:

– Приезжай, но только не сегодня. Я сегодня плохо выгляжу, и вообще хотела еще день отлежаться. Может, завтра?

– Хорошо, – согласился Димочка. – Ты уверена, что тебе не нужна никакая помощь? А то голос у тебя напряженный…

– Спасибо, – просияла Катя, – нет, не нужна, у меня все есть. Я тебе завтра позвоню.

Она чудом успела нажать кнопку отбоя, потому что рядом уже возникла Мила. Свежая, бодрая, пахнущая каким-то незнакомым парфюмом.

«А ведь я забыла надушиться», – вспомнила Катя, полезла в сумочку, извлекла маленький флакончик духов Гуччи «Раш», исправила свою забывчивость и всем своим видом изобразила готовность следовать за новой подругой, куда глаза глядят.

– Вот, уже совсем другое дело, – одобрительно кивнула Мила, – пошли.

И Катя пошла по коридору вслед за ней, полная твердой решимости. Она должна сделать это! Пусть будет трудно, пусть придется придумывать что-то на ходу, но она сделает то, что должна сделать. И сделает немедленно! Димочка еще не потерян, он думает о ней, скучает, и она сделает все, чтобы не упустить его, чтобы реализовать свою мечту, чтобы не потерять свою жизнь, свою любовь, что для нее по сути – одно и то же.

Кто бы мог подумать, что еще пару дней назад Катей владели самые черные, самые тягостные мысли, что она была буквально в шаге от того, что бы самой втоптать в землю самое драгоценное, что есть в ее жизни, обречь себя на вечную муку беспросветной тоски по любимому человеку. Никогда этого не будет! Она уже знает, какой ценой, за что нужно платить, прейскурант ей известен. Ну что ж, таковы законы жизни: дешево стоит только то, что никому не нужно. Она уже пошла по этому пути, она уже преступила все нормы морали, она уже сделала такие взносы, стоимость которых кому-то другому и в кошмарном сне не приснится. Но то другому… А она готова пройти путь до конца, иначе чем окажутся ее прошлые вложения? Одно – не чем иным, как пошлым, мерзким проступком, другое – чудовищным преступлением, если уж называть вещи своими именами. Если все это не служило одной большой цели – значит, все это подлость и грязь, моральное уродство и явная уголовщина.

Катя сжала губы и вместе со своей спутницей вышла на свежий весенний воздух. У фитнесс-клуба девушек уже ждала машина.

У небольшой и не очень чистой «Мазды» щурились на весеннее солнышко два молодых человека. Один высоченный, со спортивной осанкой, в недешевой спортивной куртке хорошей фирмы, увидев выходящую из дверей Милу, широко заулыбался. Он был так коротко стрижен, что разобрать цвет волос не представлялось возможным, в глаза бросался лишь массивный подбородок. Второй парень был пониже, слегка сутулился, одет в легкое черное полупальто. Темно-русые волосы, трехдневная щетина, а при ближайшем рассмотрении выяснилось, что у него смоляные брови и светло-зеленые глаза, обрамленные по-девичьи длинными, загнутыми кверху ресницами.

Стали знакомиться, бойфренда Милы звали Эдиком, второй парень представился Антоном, слегка улыбнулся, и стало видно, что у него ямочки на щеках.

«Вот еще!» – фыркнула про себя Катя.

Мила запрыгнула на переднее сиденье, поближе к своему дружку, и незамедлительно со смаком чмокнула его в чисто выбритую щеку.

– Ща, я свой выигрыш заберу и будем думать, что делать, – объявил Эдик, и машина тронулась с места.

Они молча проехали два или три квартала, и парень стал моститься в поисках места парковки. Кате неудобно было спросить, что за выигрыш такой, но скоро некоторая ясность внеслась сама собой, когда Эдик направился к жилому дому, первый этаж которого занимали всевозможные агентства и салоны, и нырнул в дверь под вывеской «Букмекерская контора».

– Эдик играет, да? – не удержалась Катя. – Первый раз живьем вижу человека, который делает ставки. Он на бегах играет?

Мила, которой был задан вопрос, только пожала плечами:

– По-моему, он ставит на все, на что только можно.

– Не на все, – заметил молчавший до сих пор Антон.

– А ты в этот раз не ставил? – поинтересовалась Мила.

– Нет, я пропустил, мне в другом месте деньги нужны были, – объяснил Антон, – скоро будет одно событие, где я уж точно выиграю.

– Спорт? – уточнила Мила.

– Угу, – подтвердил немногословный парень.

Эдик вышел сияющий, пружинистой походкой преодолел расстояние до машины, увесисто плюхнулся на водительское сиденье и спросил:

– Ну че, какие мысли, где будем кутить?

– Ты же собирался отмечать с пацанами, – заметила Мила.

– Передумал, – отозвался Эдик, – мы тут кратко посовещались и решили: зачем нам пацаны, с которыми мы всегда успеем побухать, когда у нас две такие хорошие девушки сидят в машине? Это ж глупо, правда, Тош?

– Правда, – без особого энтузиазма согласился Антон.

Еще минут пятнадцать они решали, где будут проводить время. Катя в общем разговоре участия не принимала, сегодня у нее должна быть совсем другая роль, и она старательно изображала мировую печаль, периодически устремляла взор в какую-то только ей ведомую точку и будто отключалась. Но чтобы не отпугнуть своим странным поведением компанию, все же периодически приходила в себя и вставляла что-то вроде: «смотрите сами», «я там не была» или «далеко ли это от центра?».

В итоге было принято решение поехать в узбекский ресторан плотно поужинать, чтобы остальной вечер оставить для чистых увеселений и уже не думать о еде. Договорились так, что Антон за ужином выпивать не будет, чтобы потом отвезти компанию в центр, в давно облюбованный караоке-клуб, где он наверстает упущенное, а машину оставит рядом на платной стоянке во дворе огромного многоэтажного дома.

Получалось, что кавалером Кати на этот вечер становился Антон. Девушку начали терзать сомнения, она рассчитывала на большую компанию машметовских аборигенов, среди которых планировала попытаться нащупать нужного человека. А все выходило совсем не так. Антон не был похож на отпетого гопника, впечатления бывалого парня он тоже не производил (хотя кто знает, как именно выглядят они, бывалые?), и в какой-то момент Катя испугалась, что попусту тратит драгоценное время. Но развернуться и уйти, даже не попытавшись что-то прощупать, было глупо, и она покорилась общей воле.

В узбекском кафе ей понравилось. Мила ела телячьи шашлыки и овощи на гриле, Эдик уписал большую тарелку жирной шурпы, потом проглотил плов и еще сцапал с тарелки Антона одну палочку шашлыка. Антон наслаждался ароматным лагманом и бараньими шашлыками, Катя ограничилась одним пловом. К ее сегодняшней роли очень подошло бы на середине обеда отодвинуть тарелку, но здоровый аппетит и искусство поваров-узбеков не позволили это сделать, и рассыпчатый бараний плов, щедро приправленный пахучими восточными приправами, Катя съела до последней крошки.

За рюмкой хорошей холодной водки все стали постепенно расслабляться, даже молчаливый Антон стал коситься в Катину сторону и отпускать какие-то реплики. Катя за долгое время впервые так расслабилась. Постоянные, непрерывные мысли о Димочке так сильно сковали ее, так парализовали все остальные эмоции и чувства, настолько крепко опутали по рукам и ногам, что она как будто заморозилась в своем малом пространстве и перестала воспринимать окружающий мир. Поэтому сейчас, в обществе почти незнакомых людей, которые открыты жизни и ее радостям, за вкусной едой и небольшой, расслабляющей дозой алкоголя, в приятной атмосфере заведения, благоухающего восточными запахами, Кате показалось, что с нее будто сняли панцирь. И она впервые за долгое время смогла дышать полной грудью.

– Наконец-то ты порозовела, – улыбаясь, заметила Мила, – а то была бледная как смерть.

И тут Катя пришла в себя, стряхнула сладкий морок. Нельзя расслабляться! Она здесь не для того, чтобы нежиться и получать удовольствие. У нее есть цель, и эту цель непременно нужно достичь.

После узбекской кухни компания переместилась в караоке-клуб. Все дружно подождали, пока Эдик поставит машину и, громко разговаривая, побежали в модное место. Катя пряталась за спинами своих спутников, отставала, озиралась по сторонам в страхе, что ее кто-нибудь увидит. Кто-нибудь – это, конечно, Димочка. Вдруг он сегодня припозднился на работе и будет возвращаться домой этим путем? И только когда компания ввалилась в клуб, Катя перевела дух.

Пели только Мила и Эдик, то по очереди, а то и дуэтом. Катя и Антон сидели на диване, и когда ведущий делал перерыв на танцы, пару раз ходили потанцевать. Антон смотрел на Катю из-под своих девичьих ресниц подолгу, не мигая, под его взглядом девушке становилось не по себе. Она чувствовала волнение. Водку больше не пили, потому как без закуски не стоит, и компания мерно накачивалась текилой.

Громкая музыка мешала говорить, и потому разговор с Антоном не клеился, зато его близость Катя ощущала все явственнее. Он то случайно задевал девушку, то прикасался ногой к ее коленке. В полумраке зала глаза его стали шальными, зрачки расширились, загорелись, и Катя физически ощутила исходящие от него волны возбуждения, хотя никаких разговоров на скользкую тематику парень заводить не пытался. И вообще был несколько скован и неловок.

На сцене объявили какой-то дурацкий конкурс, и в гуле зала появилась возможность произнести хоть слово, чтобы быть услышанным.

– Как твое настроение? Улучшилось? – спросил Антон.

– А что, было так заметно, что у меня плохое настроение? – удивилась Катя.

– Да ты себя в зеркало не видела! – воскликнул парень. – Будто с похорон пришла.

– Ну, в каком-то смысле это так и есть, – кивнула она.

– Ну вот… Зря я сказал, – протянул Антон, – ты сейчас опять загрустишь. Не надо, Кать, жизнь прекрасна, такой отличный вечер, надо радоваться. Все неприятности когда-нибудь пройдут, и ты будешь вспоминать о них со смехом. Или вообще не вспомнишь.

– Ты прав, – согласилась Катя. – Я грузить больше не буду, не волнуйся. Постараюсь соответствовать духу компании. Чин-чин?

Тост был поднят столь невеселым голосом, что Антон выпил без всякого удовольствия.

Они тусили еще часа полтора, после чего Катя стала утомляться. От громкой музыки гудела голова, гомон мешал мыслям, не давал сосредоточиться, и девушка всем своим видом начала подавать признаки скисания. Антон почувствовал это. И сам предложил закругляться. Эдик и Мила только вошли в раж, похоже, в их планы входило напиться и нагуляться до полных краев. Антон с Катей распрощались со сладкой парочкой и вышли в тишину свежего апрельского вечера. Перед выходом Катя позвонила дяде и просила ее не ждать.

Антон топтался на улице, ожидая ее.

– Куда вас доставить, мадемуазель? – галантно спросил он, не очень ловко изогнувшись в позе придворного пажа.

– Я живу в центре, за университетом, – ответила Катя упавшим голосом.

– Тогда, может, пройдемся пешком? – предложил парень. – Пройтись полчасика пешком перед сном никому не помешает. Хмель выветрим. А то тебе небось к предкам возвращаться…

– Мои родители умерли, у меня никого нет, – ответила Катя.

– Ой, извини, я не знал, – смутился Антон. – А с кем же ты живешь? Одна?

– Нет, не одна, – проговорила Катя и в ее голосе уже звучали близкие слезы.

Они еще немного прошли пешком, и Антон решился, наконец, спросить:

– У тебя дома какие-то неприятности? Я просто ничего о тебе не знаю, Милка про тебя ничего никогда не рассказывала, мы даже не знали, что у нее есть такая подруга.

– Да мы с ней и не подруги, – пояснила Катя. – Просто она меня пожалела, когда я в раздевалке плакала, вот и взяла с собой, чтобы я развеялась. Хорошая она девчонка, отзывчивая.

– Так что у тебя случилось, в конце-то концов? – воскликнул Антон. – Может, я чем-то могу помочь? Если у тебя неприятности с кем-то, ты только скажи. Не думай, что я могу только по клубам ходить и текилу жрать…

– Ну что ты, Антон, – слабо улыбнулась Катя, – мои неприятности настолько личные и настолько мерзкие, что и вслух-то не произнесешь. А уж грузить этим постороннего человека, так это и вовсе дикость.

– А может, я не хочу быть тебе посторонним, может быть, тебе нужен кто-то не посторонний, ты подумай…

Он не стал продолжать, а Катя лишь кивнула в знак благодарности. Чем ближе они подходили к университету, тем ниже она опускала голову и вжимала ее в плечи. Вдруг Катя резко остановилась, залилась слезами и воскликнула:

– Я не могу туда идти!

– Да что с тобой такое, в конце концов?! – заорал Антон, хватая Катю за руку. – Сейчас ты мне немедленно все расскажешь!

Он потащил Катю через университетскую площадь в маленькое кафе, уютно мерцающее в ночи приглушенными огоньками настольных ламп. Было еще не поздно, до закрытия далеко, на их счастье оказался свободным небольшой «кабинетик», отделенный от зала изящной ширмой. Антон заказал горячего чаю, рома и десерт.

– Немедленно рассказывай, что у тебя произошло, – потребовал он.

Катя молчала.

– Ты не можешь идти домой, значит, что-то случилось там? Да? Отвечай! С кем ты живешь?

– С дядей, – наконец-то выдавила Катя. – Это родной брат моего отца. А папа умер недавно, скоро год.

– И что произошло у тебя с этим дядей? Или он здесь ни при чем?

– Если я тебе скажу, мне конец, – сквозь слезы проговорила Катя. – Он меня сотрет в порошок. И я вообще не могу сказать такое вслух.

– Говори, – настаивал Антон.

– Тоша, спасибо тебе, ты такой славный, такой милый, такой добрый, – сказала Катя, прекрасно понимая, какой эффект производят подобные слова на заинтересовавшегося девушкой мужчину, – я так благодарна тебе за то, что ты хочешь меня защитить. Но я ведь совершенно посторонний тебе человек. Зачем тебе нужны чужие неприятности?

Ах, какая умница! Не «ты мне посторонний», а «я тебе посторонняя». Вот ведь как правильно сказала! Подчеркнула, что она готова быть ему не посторонней, но совсем не навязывает себя со своими проблемами. И что может сильнее возвысить мужчину в собственных глазах, чем спасение беспомощной женщины?

– Катя, я жду, – упрямо повторил Антон.

– Боже мой, как мне сказать это? Я не смогу…

Катя терла глаза, теребила мокрый носовой платок, но в какое-то мгновение как будто решившись, громко выдохнула и выпалила:

– Мой дядя меня изнасиловал.

Антон сжал кулаки так, что костяшки пальцев стали белыми, он бы стукнул по столу с размаху, но не стал, чтобы не набежала охрана и их не вывели под белы ручки.

– И что теперь? Заявлять, как я понимаю, ты не хочешь?

– Поздно, сразу надо было, – немного успокоившись, едва слышно проговорила Катя, – да и не получилось бы ничего. Дядя – тертый калач, а я деревенская девчонка без роду без племени. Кто мне поверит?

– Но тебе теперь и правда туда нельзя, – задумчиво проговорил Антон. – Тебе есть куда пойти? Я пока живу один, мать уехала в санаторий лечиться.

– Это не решение проблемы. Хотя спасибо, – ответила Катя. – Но дальше все равно где-то надо жить. Я уж думала домой вернуться, в район, но я свой домик продала. Поверила этому чудовищу. Думала, что с ним мне будет хорошо и спокойно. А за эти деньги в городе ничего не купишь. Вот я и не знаю, что мне теперь делать.

– Разобраться надо с твоим дядей, вот что, – уверенно произнес Антон. – Думаешь, таких возможностей нет? Есть такие возможности.

– Ну, а дальше что? – рассуждала Катя. – Ну допустим, разберутся с ним, и что? Он станет другим? Хорошим и добрым дядюшкой? Он мне попросту отомстит, да и все. Заявит, что я у него что-нибудь украла, и дело с концом. Это не выход.

– А в чем ты сама видишь выход? – спросил Антон.

– Пока не знаю, – пожала плечами девушка.

– Ладно, утро вечера мудренее, поехали ко мне, выспишься, – предложил Антон, подзывая официанта. – Не бойся, приставать к тебе не буду, хотя и очень хочется. А завтра будем думать.

Катя согласилась, они вызвали такси и, сев в машину, долго колесили по ночному городу. Таксист проехал мост, соединяющий два берега, и начались промышленные районы. Этот город Катя почти не знала. Однажды ей пришлось окунуться в левобережные трущобы, когда она искала таджикское жилье, но в этой части левобережья она не бывала никогда. Сначала они проезжали мрачные корпуса заводов, потом многоэтажки, налепленные посреди какого-то пустыря. Потом поворачивали и проезжали убогие общежития, магазины, больше похожие на сельпо.

«Где же живет Антон? – с волнением думала Катя. – А вдруг в каких-то трущобах?»

И тут они приехали. Антон жил не в трущобах, в многоэтажке вполне приличного вида. Пока они поднимались в лифте, Катя все больше волновалась. Как себя вести? Стоит ли одним, старым как мир, способом привязать Антона к себе покрепче? Или только пообещать ему вожделенную награду? Из-под полуопущенных век она взглянула на парня: губы его были плотно сжаты. Он был напряжен.

Когда Антон, пропустив девушку в квартиру, снимал с нее куртку, его пальцы коснулись Катиной спины, обтянутой только тонкой майкой. По спине пробежала змейка дрожи. Катя сняла ботинки, надела предложенные тапочки и оказалась в коридоре, освещенном одним только настенным бра, с Антоном лицом к лицу. Он приблизился, но не настойчиво. Нежно коснулся рукой ее щеки.

– Я сделаю все, чтобы ты больше никогда не плакала, – тихо сказал он.

Жар прошел по всему Катиному телу. Она испытала совершенно невиданное до сих пор животное желание, сама подалась к стоящему рядом парню, их дыхания сплелись и через минуту ее уже сотрясали волны неукротимого возбуждения.

«Боже, как стыдно», – думала она, и от этого испытывала еще больший прилив самой настоящей похоти, не завуалированной, не припудренной никакой романтикой.

Дальше Катя почти ничего не помнила, они содрали друг с друга одежду, ее тело горело под руками незнакомого мужчины как в аду, и через несколько минут Катя испытала такой дикий оргазм, что чуть не потеряла сознание.

– Я сумею тебя защитить, девочка моя, – ошалело шептал Антон. – Я тебя никому не отдам, ты будешь в безопасности.

Катя села в постели, ее обнаженный силуэт был красиво освещен полной луной.

– Ты не понимаешь, милый, – серьезно сказала она, – я не просто боюсь остаться без крыши над головой. Это все жизнь, как-нибудь решилось бы… Но он осквернил меня, он надругался надо мной, ты не представляешь, что он заставлял меня делать… Он предал память моего отца, своего брата. Он самый гнусный из всех подлецов, которые только могут быть. И его преступление окажется безнаказанным. Вот что меня мучает.

– Накажи его, – так же серьезно ответил Антон.

– Как? Что я могу? – усмехнулась Катя.

– Какое наказание ты считаешь достаточным?

– Мне не нужны ни его деньги, ничто другое. Мне не будет покоя, пока этот гад жив.

– Неразрешимых проблем нет, – уверил ее Антон.

Глава 18

Катя проснулась с тяжелой похмельной головой, аккуратно выползла из-под одеяла и, мучимая жаждой, пошла в кухню. Она нашла в холодильнике нераспечатанную пачку апельсинового сока, открыла ее и с наслаждением выпила два стакана.

Было ужасно стыдно за вчерашнее. Совершенно незнакомый парень, который едва-едва связывает два слова, и она в одной постели. Ее действия были, конечно, оправданы, она умело разыграла спектакль, Антон, похоже, уже в нее влюбился. Но главное – она нашла помощника в своем деле. Как он будет ей помогать, пока неизвестно, но он уже высказал такую готовность.

Катя очень надеялась, что все, что он ей пообещал, было сказано не с пьяных глаз и не для того, что бы затащить ее в койку. Стыдно было за себя. Откуда это дикое возбуждение? Но ведь глупо не признаться самой себе, что она сама безумно сильно захотела Антона. Ведь нельзя же отрицать, что у нее горело между ног. Может, так сказалось сильное напряжение?

Катя вернулась в спальню, Антон еще спал, закинув за голову одну руку. Волосы его растрепались, в не расчесанном виде они выглядели совсем по-детски. На губах Антона, не издававшего во сне ни звука, была запечатлена едва заметная улыбка, сонные, они слегка распухли. Катя села рядом и неожиданно ей захотелось поцеловать его темный, маленький сосок. Она осторожно, чтобы не разбудить парня, провела языком у него по груди, заключила сосок между губами и вновь испытала острейшее возбуждение. Антон тут же проснулся, сначала лениво и сонно погладил Катю, затем настойчиво привлек к себе.

«Ладно еще ночью, после текилы, чтобы снять напряжение, но сейчас… Как я могла? Что на меня нашло?», – думала Катя и не находила ответа.

Ведь это не Димочка, которого она так беззаветно и преданно любит, это совершенно чужой, посторонний мужчина. Но почему она испытывает рядом с ним такое возбуждение? Ей и в голову не могло прийти, что это нормальная реакция молодой женщины, которая до сих пор в отношениях с любимым должна была контролировать каждое свое слово, каждый жест, которая чуть ли не теряла сознание от страха его потерять, сделав что-то не так. А здесь все просто: есть двое привлекательных молодых людей разного пола, они остаются наедине и их тянет друг другу. Ей легко и просто, она не собирается покорять вершину, потому и не думает ни о чем, кроме собственного удовольствия и удовольствия своего партнера.

– Здесь рядом есть магазин и мини-рынок, – сказал Антон, выходя из ванной. – В двух шагах от двора, сама увидишь, если пойдешь направо. Купи что-нибудь поесть, а то матери нет, и у меня в холодильнике мышь повесилась. Деньги в коридоре на тумбочке. А я пока смотаюсь по нашему делу.

– По какому делу? – спросила Катя.

– Как это, по какому? – изумился Антон. – Или ты уже передумала?

– Нет, я не передумала, – твердо ответила Катя. – Просто все очень рискованно. Я боюсь.

– Ты же не собираешься сама ничего делать, – объяснил Антон, – и я не собираюсь. Но есть люди, которые все сделают и без нас. Им только нужно знать условия работы.

– Поняла, – быстро отозвалась Катя. – У меня после продажи дома остались деньги, я могу отдать десять тысяч долларов. Это достаточная сумма? Я не очень-то разбираюсь в таких вещах…

– Думаю, что достаточно, – сказал Антон, выходя в коридор, но потом помедлил, вернулся. – Сядь-ка.

Он усадил Катю на диван и та приготовилась слушать.

– У нас тут много разного сброда крутится, есть конченые наркоманы, которым доверять опасно, потому что они уже все мозги растеряли, есть серьезные урки, имеющие по три-четыре ходки. Но к ним просто так не подойдешь. Они душу вывернут, что за объект да кто такой, и если твой дядя при делах, стоимость услуги может возрасти в несколько раз.

– А ты откуда все это знаешь? – испугалась Катя. – Ты что, с ними какие-то дела имеешь?

– Да ты не бойся, – рассмеялся Антон, глядя на испуганное Катино лицо, – Антошка мальчик мирный, Антошка в покер играет. Ну а если и обует кого-то иногда, то это не считается. Просто я в таких местах бываю, много кого видеть приходится.

– Ты имеешь в виду нелегальные казино? – уточнила Катя.

– И их тоже, – согласился Антон. – Но это к делу не относится. Не обо мне речь. Я хочу принципиально понять, чего мы добиваемся.

– Действуй по своему усмотрению, – ответила Катя. – Но мне не хотелось бы, чтобы о дяде стали наводить справки, оценивать его и взвешивать. Такие потом возьмут за него в два раза больше, и нас же с тобой и заложат.

– Согласен, – кивнул Антон, – но чтобы им не присматриваться к объекту, нужно знать его привычки и примерный план, как действовать.

– У меня есть план, – слишком уж скоро ответила Катя, поняла это и тут же исправилась, – я, когда после всего этого ужаса из дома убежала, сразу подумала: хоть бы его машина сбила. У нас и место есть, где он обычно гуляет, и такое несчастье запросто может с ним произойти. И улица там безлюдная, и никаких тебе видеокамер, ничего подобного.

– Ну, если у тебя есть план, тогда все гораздо проще, – заметил Антон, вставая. – Я пойду, а ты все-таки пройдись в магазин и на рынок, жрать охота. А у нас с тобой большой день впереди. Когда ты хочешь, чтобы все это произошло?

– Чем скорее, тем лучше, – твердо ответила Катя.

Она подняла глаза и заметила, что Антон смотрит на нее как-то странно. Будто впервые увидел нечто диковинное, и прикидывает, что за зверь ему попался – опасен он или нет. Катя будто прочитала его мысли.

– Мне ночью папа снился, – соврала она. – Он очень плакал и жалел меня. Я знаю, что все это опасно и плохо, но не смогу жить дальше, зная, что это существо ходит по земле.

– Ты только не пожалей потом, – предостерег ее Антон, – хотя на твоем месте я бы, наверное, тоже простить не смог.

– Вот и я не могу.

Поиски нужного человека заняли полтора часа. Обратиться к браткам можно было, но стремно. Им понадобился бы полный расклад, и если дядя непростой, то и цена взлетела бы до небес. И вообще с этой публикой связываться – себе дороже, если нет острой необходимости, если есть хоть какой-то выбор, их лучше обходить стороной.

Антон прошел две автобусные остановки, выпив по дороге бутылку пива, остановился во дворе многоэтажки. В торце здания имелись порожки, ведущие к наглухо закрытой двери, к которой было прикреплено объявление «Сдается» и указан мобильный номер телефона. Над окном со спущенными жалюзи была вывеска, сделанная ядовито-зелеными буквами – «Аптека».

Не поднимаясь по ступенькам, Антон набрал номер телефона, ему ответили и через несколько секунд дверь отворилась, парень взлетел по ступенькам и вошел внутрь.

Утро, нет и одиннадцати, но зал игровых автоматов был уже полон. В остальных помещениях царил полумрак, публика еще не собралась, слишком рано. Антон подошел к администратору, потолковал с ним о чем-то пару минут и распрощался. Того, кто ему нужен, здесь не было. Антон вышел на воздух, позвонил кому-то еще и двинул между многоэтажек вглубь дворов.

Скоро цивилизация закончилась, и он свернул на боковую улицу, вдоль которой тянулись старые двух-трехэтажные постройки. Дома были убогими, краска с фасадов давно облезла, балконы зловеще нависали над тротуарами, грозясь в любую минуту рухнуть на голову какому-нибудь беспечному прохожему. На грязных стенах местами виднелись оставшиеся с зимы предостерегающие надписи: «Осторожно, сосульки!» Антон прошел мимо перекошенного павильона с названием «У Палыча», у дверей которого ошивался обычный машметовский контингент: похмельные оборванцы в спортивных штанах с опухшими от паленой водки серыми мордами.

Антон прошел мимо отвратительного заведения, однако через 20 метров ему пришла в голову мысль. И он вернулся назад, зашел внутрь. В питейном зале стояли красные пластиковые столы и стулья, официантка смахивала с них мокрой тряпкой шелуху от вяленой рыбы. Остро пахло дешевым разливным пивом. Официантка закончила с уборкой и, расценив Антона как клиента, поспешила за стойку. Зайдя на свой подиум, она вопросительно взглянула на посетителя.

– Кузя сегодня не появлялся? – спросил Антон.

– А я тебе че, справочное бюро? – гордо изогнув нарисованную черным карандашом бровь, ответила она вопросом на вопрос. – Сюда люди приходят пить и закусывать, а не вопросы задавать.

– Ох и вредная же ты, Валька, – покачал головой Антон, уже понявший, что без заказа ни на какие вопросы официантка-барменша отвечать не будет. – Ладно, дай мне пятьдесят «шиповой», стакан воды и пакет орехов.

За спиной Валентины была стойка, но смотреть на нее было незачем. Все, что здесь продавалось, начиная от водки, кончая виски и коньяком, разливалось в пьяных дворах, которых на один только Машмет насчитывалось не меньше десятка. Бутореное в центр не везли, там не продашь, а местная алкашня с удовольствием употребляла все, что предлагали машметовские бутлегеры. Единственными не поддельными напитками, которые здесь продавались, были пиво и крепкая травяная настойка «Шипова поляна», которую выпускал городской ликеро-водочный завод и подделать которую было невозможно, да и незачем. Она предназначалась не для употребления в чистом виде, а как ингредиент для коктейлей, но Антон в виду плохого самочувствия опрокинул полтинник, запил водой, закинул в рот горстку орехов.

– Кузя заходил в девять, – раздобрилась Валентина, – выпил кружку пива и сказал, что пошел в гараж. Но щас он уж, наверное, дома. Чего ему там в гараже делать-то так долго?

– Спасибо, добрая женщина, – ответил Антон. – Квартиру я его не помню, дом знаю, а квартиру нет.

– А я знаю? – огрызнулась Валя. – Второй подъезд, второй этаж налево.

В гараже неуловимого Кузи действительно не оказалось, и Антон перешел через улицу, дошел до старой двухэтажки, поднялся на второй этаж, толкнул дверь, не имеющую звонка и вошел.

– Здорово, – сказал он, проходя и протягивая руку для приветствия. – Хочешь новую машину?

Кузю он застал в коридоре, тот нес в комнату тарелку с макаронами, залитыми яйцом. Видно, собрался поесть перед телевизором. Мужчина, не глядя в сторону Антона, прохромал в комнату и действительно уселся на диване перед включенным экраном. Тарелку он поставил на журнальный столик перед собой.

– Что нужно делать? – спросил он, накалывая на вилку облитую яйцом макаронину.

Антон знал о Кузе не так уж много. Когда-то в прошлой жизни он был военным, прапорщиком, Валерием Николаевичем Кузнецовым, служил в каком-то спецподразделении, воевал в Чечне, откуда привез контузию и ранение коленного сустава. Вернувшись с войны, получил, хотя и не сразу, приличные деньги, улучшил жилищные условия. Была в те времена у Кузи семья: жена и дочка, хорошая квартира в военном городке. Это хоть и отдаленный район, но очень современный, чистый, благоустроенный, со всей необходимой инфраструктурой. Потом военные «трофеи» стали давать о себе знать. Коленный сустав пришлось оперировать, но что-то пошло не так, и стало еще хуже. Контузия искорежила психику, и в недобрый час Валерий совершил какой-то серьезный дисциплинарный проступок. Со службы он вылетел, так и не успев дослужиться до хорошей пенсии. Инвалидная хромота никак не позволяла устроиться на хорошее место, и жена Валерия перестала ждать с моря погоды, нашла какого-то более свежего мужичка и подала на развод. Квартиру делить не стали, Кузя вернулся к матери, которая в то время доживала последние годы здесь, на Машмете. От отца ему осталась старая дребезжащая рухлядь под названием «Лада», которую он денно и нощно ремонтировал, чтобы заработать извозом хоть какие-то копейки на жизнь. Пока жива была мать-старуха, он еще как-то держался, а после ее смерти покатился по наклонной плоскости. Пил, правда, не больше других и по меркам Машмета очень даже скромно. Во всяком случае, пьяным не валялся, в драках местных алкашей не участвовал, приводов в милицию не имел.

Кузя хватался за любую халтуру, а что удавалось зарабатывать, спускал на автоматах, в надежде, что когда-нибудь ему повезет и он вернется к нормальной жизни. Но удача все не приходила. Постепенно Кузя озлобился и расширил диапазон своих услуг. Мог, например, поджечь чужую машину, если за это обещали деньги, или сделать еще что-нибудь подсудное. Он уже ничего не боялся, ему было все равно. А однажды в игровом клубе Антон сам слышал от него, что за новую машину он что хочешь готов, хоть и человека убить. В это время как раз вступил в действие закон, запрещающий частный извоз без лицензии. Ему бы прибиться к какому-нибудь предприятию, которое лицензирует деятельность всего своего таксопарка, вот это была бы работа. Но кто возьмет Кузю в такси с его развалюхой? И в приличный офис водителем тоже не возьмут. Фраза, брошенная Кузей в клубе, вчера вспомнилась Антону, и он решил, что нашел того, кто ему нужен.

Антон стоял в проеме двери, которая вела из коридора в комнату, и не торопился обрисовывать суть заказа, хотел понять, насколько серьезно было желание Кузи получить новую машину любой ценой. Пару минут он смотрел, как мужик жадно поглощает свой бесхитростный ланч, но тяжелый дух запущенной квартиры утомил Антона. Не лучшее средство от похмелья – лазить по машметовским трущобам и обнюхивать жилища одиноких опустившихся жителей. Хотя тут в любой квартире, какую ни возьми, будет пахнуть ничуть не лучше.

– Так че ты хочешь-то? – Кузя проглотил очередную вилку макарон и поднял на Антона глаза с тяжелыми веками.

– Есть тема, – отозвался Антон, – ты как-то говорил, что за новую тачку можешь выполнить одну работенку… А тут как раз дядя есть не очень хороший, ему, как говорится, среди нас не место. Вот я и подумал о тебе.

– Ничего такого я не говорил, – зло огрызнулся Кузя. – С чего ты это взял?

– Сам слышал, – пожал плечами Антон, – но если я ошибся, то извини.

– Может, я пошутил, – пробормотал Кузя.

– Ну, пошутил, так пошутил, – улыбнулся парень, – будем считать, что я просто тебя не понял. Ладно, нет проблем, десятка на дороге не валяется, найдется кто-нибудь…

Антон повернулся к выходу:

– Приятного аппетита тебе, – пожелал он, направляясь к двери.

– Да постой ты! – окликнул его Кузя. – Зайди в комнату.

Антон вернулся, дождался, пока Кузя доест свои макароны и вытрет рот полотенцем, которому уже давно полагалось пройти через стиральную машину.

– То есть, ты говоришь, что есть десять тысяч долларов за работу? – уточнил он. Антон кивнул.

– Тогда возникает много вопросов, – сказал Кузя, – многое нужно знать. Что за человек? Какой риск? И вообще, есть ли какой-то план?

– Это уже по-деловому, – Антон хотел присесть на стул, но не стал ввиду того, что на спинке висело нечто, способное испачкать его одежду. – План есть, риск минимальный, потому что тебе точно будет указано время и место. Место такое, где свидетелей не предвидится, видеокамер тоже нет. Единственное, что нужно тщательно обсудить, это как уехать с места происшествия, минуя улицы с видеофиксацией.

– Значит, это наезд? – уточнил Кузя.

– Вот именно. Наезд, – подтвердил Антон.

– Это уже проще, – облегченно выдохнул Кузя, которому, видимо, очень не хотелось упускать возможность получить солидную сумму. – Ладно, присаживайся и рассказывай, где там и что.

Им потребовался примерно час, чтобы разработать схему безопасного отхода.

– Не пей водки, ты можешь потребоваться в любую минуту вечернего времени, – предупредил Антон. – Может быть, завтра, а возможно, что и уже сегодня вечером.

– Я понял, – согласился Кузя. – Я ни капли.

Обсудив еще некоторые детали, они расстались на том, что в ближайшее время, когда у Антона будут деньги, он принесет аванс.

Катя быстро нашла и рынок, и магазин. Рынком громко назывались несколько палаток, выстроившихся вдоль тротуара, а торговая точка была настолько не похожа на те, что Катя уже привыкла посещать в центре города, что невольно всплыл в памяти ее родной райцентр. Йогурты оказались просроченными, после них законные сомнения возникли и при виде колбасы. Овощи, разложенные в лотках, не хотелось даже брать в руки. Что же делать? Бесцельно протоптавшись минут пятнадцать, Катя пошла вдоль прилавков по третьему кругу. Мужика творогом со сметаной не накормишь, надо что-то придумывать. В итоге она придирчиво выбрала сыр, взяла испанские помидорчики черри в коробке, кусок грудинки, судя по указанной на упаковке дате, совсем свежий, батон, сливочное масло и лук.

Это было излюбленным угощением ее отца, он очень часто просил Катю запечь сырные гренки. Вернувшись в квартиру, Катя нарезала хлеб, положила на него полуколечки лука и дольки помидора на верхнюю часть гренки, кусочек грудинки на нижнюю. Все это обильно посыпала тертым сыром, уложила на намазанный маслом противень, сунула в духовку и стала ждать Антона.

Самое удивительное, что она действительно ждала его и думала о нем. А заодно и о себе. Что за странная и несправедливо устроенная у нее жизнь? Почему она не может радоваться тому, что имеет? Почему ее все время тянет в омут, в котором она вполне может погубить себя, не говоря уже о других? Сегодняшнюю ночь она провела с симпатичным парнем, пусть он не предел ее мечтаний, но ведь ей же не замуж за него выходить. Ей еще далеко до тридцати, еще есть время осмотреться, куда торопиться-то? Но если брать конкретно сегодняшний день, то в нем есть все, что нужно. Пусть она пока не определилась с профессией, и в институте, который подсунула ей Лика, учиться не особо интересно, и зимнюю сессию она сдала, не особенно вдумываясь в предметы. Тем более, что при нынешней информационной насыщенности Интернета это не представляло сложности. Но это первый курс. Может, потом будет интереснее, кто знает?

Но дело даже не в институте. В остальном ее жизни позавидовали бы многие ее сверстницы. Она живет в красивом доме с заботливым, добрым, привязанным к ней дядей. Вчера ей встретился парень, пусть не семи пядей во лбу, и ничего особенного в нем нет. Но у него такая шелковистая кожа, он так нежен, так страстно целует ее.

После сегодняшней ночи Кате стало еще понятнее очевидное: Димочка лишь позволяет себя любить, лишь дает ей возможность быть рядом, но сам где-то далеко и любит ли ее – очень большой вопрос. Он охотно принимает ее участие в его жизни, как будто это само собой разумеющееся. Сначала путевку, затем бабкину квартиру – всего этого Димочка не просил, но принял! Он как диковинная птичка колибри, которую если удалось купить, нужно оберегать от малейшего дуновения ветерка и поить предрассветной росой, ибо иного отношения к себе она не приемлет. От иного отношения птичка вспорхнет крылышками – и только ее и видели. И вот Катя, как проклятая рабыня, должна искать эту предрассветную росу, которая продается только по такой цене, выше которой нет на свете.

А рядом есть жизнь более простая, понятная, а может и счастливая. Антон не знает Катю еще и суток, а уже готов помогать ей во всем, даже если дело сложное и опасное. А Димочка стал бы бросаться вниз головой ради Кати? Очень сомнительно. И ночью Антон говорил ей такие слова, каких она от Димочки никогда не слышала, и хотел он ее по-настоящему. Он не позволял себя любить, он сам любил. Кто знает, может, с этой ночи началось бы настоящее, сильное чувство? Ведь и Кате Антон понравился, ведь не поленилась она, захотела показать свое кулинарное искусство, пусть даже всего лишь на завтраке. Пусть даже этот завтрак окажется единственным в их коротком знакомстве…

Размечтавшись, Катя стала представлять себе свою другую жизнь. Какой бы она могла быть. Вначале мечталось хорошо. Представлялся их дом, начало весенних работ в саду, встречи с Антоном, его преданные глаза, полные нежности, их страстные ночи. А дальше что? Полному счастью мешала одна «мелочь»: Димочка-то ведь существовать не перестанет. Он есть в природе. Он существует. И будет существовать, даже если Катя останется жарить гренки на чьей-то чужой кухне. И дальше она очень живо представила себе, как сначала станет искать его глазами среди прохожих, вздрагивать при виде высокого стройного силуэта, как ноги будут сами нести ее в центр города, поближе к ветеринарной клинике «Лимпопо», чтобы случайно столкнуться с ним, возвращающимся с работы. Как она будет тайком погружаться в социальные сети и подолгу разглядывать его фотографию на аватарке. Как будет бороться с собой, с каждым днем сдавая позиции, с каждой минутой приближая тот момент, когда она, окончательно сдавшись, признается себе, что жизнь без Димочки – это серая, вязкая масса, которая облепляет тело как пластилин, не позволяя двигаться, заливает глаза, не давая смотреть, забивает нос, не оставляя возможности дышать. Рано или поздно так и произойдет, только когда она поймет это, получит еще одно подтверждение, может быть уже слишком поздно. Ей несказанно повезло заполучить редкую диковину один раз, на задрипанном автовокзале, и если она ее потеряет, возврата уже не будет. Катя встрепенулась от ужаса, и в это момент в двери заерзал ключ – вернулся Антон.

Пока пеклись гренки, Антон протянул Кате мобильный телефон в поцарапанном серебристом корпусе и сказал, чтобы связь с ним она поддерживала только по этому аппарату, поскольку карта в нем левая. Они проговорили четверть часа, после чего Антон умял половину противня горячих гренок, не уставая нахваливать Катины кулинарные способности, и они засобирались.

Кате предстояло вернуться домой, взять аванс для Кузи в размере двух тысяч долларов и еще раз уточнить Антону место. Антон ни о чем не спрашивал, они переговаривались по-деловому, будто нечто подобное проделывали неоднократно, и это было в порядке вещей.

Катя еще раз подтвердила место, затем оставила Антона на остановке общественного транспорта у главного корпуса университета и пошла домой. Когда она вернулась с деньгами, Антон все-таки не удержался.

– Ты уверена, что потом не пожалеешь о том, что сделала? – напряженным голосом спросил он. – Ведь потом ничего не отменишь, с этим жить придется.

– Да, я знаю, – согласилась Катя. – Но с тем, что он сделал, тоже надо жить. Спрашивается, как мне с этим жить? Моя душа переполнена ненавистью, она черная, как зола. Я боюсь остаться такой на всю жизнь, я хочу освободиться.

– Только не надо больше плакать, – прошептал Антон, – я тебе помогу. Не волнуйся.

Субботний день выдался великолепным. Ветер гнал разноцветные облака – серые, розоватые, бело-желтые. Где-то очень высоко, оставляя за хвостом толстый белый след, точкой в бескрайнем пространстве двигался самолет.

Катя подняла голову и с тоской наблюдала за его полетом. Ей представлялся салон, по которому то и дело вышагивают аккуратно одетые стюардессы, расслабленные пассажиры – кто спит, кто читает книжку, кто смотрит кино на встроенном в переднее кресло телевизоре, а кто потихоньку от всевидящих стюардов прихлебывает коньячок, прихваченный из дьюти-фри. На соседних креслах они с Димочкой рассматривают рекламный проспект и, тесно прижавшись друг к другу, спорят, на какие экскурсии они поедут в первую очередь, а на какие, если останутся силы, деньги и время. И летят они в какую-нибудь далекую и прекрасную страну или на какой-то замечательный остров. И долгий полет, который всем вокруг кажется утомительным испытанием, для Кати – полное, абсолютное счастье. Вдвоем с Димочкой в бесконечном просторе неба, вдали от жизни с ее подлостями, с ее безвозвратными решениями, вдали от ужасного выбора, который она вынуждена сделать. И нет никакого коварного чудовища с его пропитанными кровью когтями и отвратительной пастью, из которой несет смертью. Есть только тихий, мерный, убаюкивающий звук механизма, продолжающего отстукивать свое вечное «тик-тик», «тик-тик», «тик-тик».

Катя столкнулась с дядей во дворе, когда он садился в свой джип, намереваясь отъехать по делу.

– Какие на сегодня планы? – отвлеченно полюбопытствовала Катя. – Ужинать будешь дома? Приготовить что-нибудь?

– Если не трудно, свари борща, – бросил на ходу Борис Георгиевич. – Я по делам, ужинать буду дома.

– Хорошо, – согласилась Катя, – сварю. Я буду дома.

– Пошла бы погуляла, погода-то какая стоит! – воскликнул Борис.

– Может, вечерком…

Катя сварила борщ, дальше делать было решительно нечего. Уйти из дома нельзя, надо ждать дядю, чтобы подать сигнал, как только он соберется идти гулять. Время тянулось мучительно медленно, и ее снова стали одолевать тягостные мысли. Антон прав: с этим придется жить. Дядя – не мерзкая бабка Шура, он добрый и хороший человек, а она низкая и подлая преступница, для которой нет ничего святого. Она раба своей зависимости, своей презренной болезни, от которой даже не пытается излечиться.

Так Катя промаялась до самого вечера, потом включилась компьютер и решила позвонить Лике по скайпу, если она в сети. Ликина аватарка была не активна, зато на Димочкином значке была отметка о том, что он сейчас разговаривает. С кем это он разговаривает по скайпу, интересно? Уж не со своей родиной, это точно, маме он звонит по мобильному телефону, она Интернетом не пользуется, Димочка это сам Кате говорил.

Мгновенно кровь отхлынула от всех конечностей и ринулась одним мощным потоком в голову, в висках застучало, а руки задрожали. Катя попыталась сделать несколько глубоких вдохов, колотящееся сердце мешало воздуху циркулировать в легких. Он разговаривает с этой чертовой московской бабой! С «акулой» он беседует, больше не с кем! Друзей в своей деревне он не оставил, а больше ни о каких товарищах-приятелях из других городов она от него не слышала. Значит, с ней.

Вскоре сигнал активности на Димочкиной аватарке отключился. Катя бесцельно металась по дому и еле дождалась дядиного возвращения. Ей было уже не до самокопаний, рефлексий и самобичевания. Они с Димочкой не виделись всего десять дней, и за это время он приблизился к хищнице еще на какой-то шаг. Еще чуть-чуть, и Катя его потеряет.

Она снова безотчетно и бессознательно зашла в скайп. Димочкина аватарка снова была активна. Он опять разговаривает! О боже! Что между ними происходит? Как далеко зашло его общение с московской тварью? Может, они уже обсуждают детали его приезда в столицу? Иначе чего звонить по сто раз на дню?

Катя пылала, внутри нее все клокотало и взрывалось, она даже не сразу заметила, что кто-то трясет ее за плечо. Это был дядя Борис.

– Ты в астрале, Катюша? – спросил он. – Не хочешь прогуляться перед сном?

Катя смогла только отрицательно покачать головой, и как только за дядей закрылась дверь, выхватила из сумки мобильный телефон в поцарапанном серебристом корпусе.

Печальное известие застало Катю Скворцову на кухне бабкиной квартиры. Оставаться в ту ночь дома одной она не могла. Катя позвонила Димочке, предложила посидеть где-нибудь в спокойном местечке, потом погулять. Димочка охотно согласился, и Катя побежала на встречу сломя голову.

Когда Катя выбежала за ворота, ей казалось, что вот-вот она увидит дядю, скорчившегося от боли. Ей чудилось, что все пошло не так, и вот-вот она заметит белую машину «Скорой помощи». Но на улице было тихо, и вплоть до самого университета ей никто не встретился, хотя она ежесекундно оглядывалась назад и озиралась по сторонам. До кафе, где они с Димочкой договорились встретиться, она тоже почти бежала, но за триста метров сочла, что благоразумнее будет сбавить шаг и не показывать Димочке, что она чем-то сильно взволнована.

Когда она увидела его, сердце запрыгало в груди. Боже, как она соскучилась! Какой он красивый! Как безумно она его любит! Димочка улыбнулся, вытащил из-за спины букетик разноцветных тюльпанов. Катя взяла цветы и замерла, глядя в его лицо. Ничего прекраснее этого лица она в своей жизни не видела, потому что ничего прекраснее просто не может быть.

– Привет, давно не виделись, – с трудом проворила она.

– Я уж думал, что ты меня забыла, – заметил парень с кокетливой улыбкой уверенного в себе мужчины.

Катя вздохнула:

– Тебя забудешь…

Она поужинали в русском кафе вкусными блинами с разной начинкой, а с половины одиннадцатого Катя стала звонить дяде, чтобы предупредить, что станется ночевать у Димочки. Звонки оставались без ответа.

– Наверное, телефон в плаще забыл, а сам уже телек смотрит, – объяснила Катя.

Они прогулялись, дошли до бабкиной-Димочкиной квартиры. И Катя стала звонить снова, теперь уже на домашний телефон.

– Странно, – пожала она плечами, – неужели так рано лег спать?

В ту ночь Катя заснула только под утро. Дядино молчание говорило о том, что план сработал и все закончено. Вернее, закончена одна часть. Но остались еще некоторые важные вещи, которые нужно решить, без этого никак. Под утро усталость все же взяла свое, и незаметно девушка погрузилась в сон.

Когда прозвенел мобильник, Катя некоторое время не могла взять трубку, боялась, что голос будет дрожать или что голосовой аппарат вообще не захочет ей подчиняться. Аппарат кое-как подчинился, и в трубке послышался незнакомый голос:

– Здравствуйте, я говорю со Скворцовой Екатериной?

– Да, это я, – вымолвила девушка.

– Борис Георгиевич Скворцов – ваш родственник?

– Да, это мой дядя, а что случилось?

– С вами говорит инспектор первого батальона ДПС Федоров, – представился говоривший. – Мне придется сообщить вам очень неприятную новость…

Старший помощник прокурора области Павел Тимашов уже десять минут топтался в приемной, хотя прокурор его вызвал сам и срочно.

– У него кто-то застрял? – решил он уточнить у секретарши. – А то ты бы доложила, что я тут. Еще подумает, что я до сих пор не пришел.

– Не мельтеши, Паш, – ответила секретарша, не отрываясь от компьютера, на котором набирала какой-то документ, – у него никого. По телефону разговаривает.

Через секунду на столе мигнул кнопкой внутренний аппарат.

– Да, Николай Алексеевич, он уже в приемной, – доложила секретарша и жестом показала Тимашову, что можно заходить.

В руках у Павла Николаевича Тимашова, старшего помощника прокурора области, отвечающего за связи со средствами массовой информации, был файл с распечатками. Там было все, что на текущий момент опубликовали печатные и Интернет СМИ о дорожно-транспортном происшествии, в котором погиб Борис Георгиевич Скворцов.

– Давай, заходи, Паша, принес? – нетерпеливо протянул руку к файлу прокурор.

– Здесь все, что вышло на текущий момент, Николай Алексеевич, – стал разъяснять Тимашов, – пока только новостные ленты, агентства новостей и две газеты, которые выходят сегодня. Вчера были сюжеты в двух выпусках новостей на наших каналах, один я скопировал из Интернета, другой мне прислали по почте в виду срочности, так что я вам его тоже на почту по ссылке переслал. Сюжеты сугубо информационные. В Интернете есть кое-что из досье, всякие туманные намеки и все такое. Но пока очень дозированно. Думаю, с каждым днем информация будет разукрашиваться.

Николай Алексеевич Шахов стал листать распечатки, потом поднял глаза на своего помощника:

– Ты уже их изучил? Выдай мне то, что больше достойно внимания, где не только голые факты.

– Секундочку, – Павел привстал со своего места, покопался в папке несколько секунд, – вот, пожалуй, эта заметка. Опубликована в «Курьере». Сжато, но с претензией. В общем, посмотрите сами.

Прокурор стал читать распечатку заметки популярного в области издания.

«Вчера утром жители частного дома по улице Андреевской обнаружили тело мужчины, скончавшегося от многочисленных травм. По расположению трупа и характеру повреждений вызванные на место сотрудники полиции сразу предположили, что мужчина стал жертвой дорожно-транспортного происшествия и уже в бессознательном состоянии скатился с пешеходной зоны под гору. Осмотр ближайших территорий эту версию подтвердил. Сотрудники дорожной полиции предполагают, что потерпевший совершал пешую прогулку по улице Холмистой. В том месте, где улица делает резкий поворот «под гору», на него налетел легковой автомобиль. В результате сильного удара пешеход получил серьезную травму и не удержался на обрывистом участке дороги. При падении с высоты он получил еще несколько повреждений и скончался на месте. Обнаружили труп только рано утром.

Первичный осмотр места происшествия особых результатов пока не дал. Участок дороги в этом месте покрыт асфальтом, погода стояла сухая, поэтому следы автомобиля-убийцы оказались не слишком отчетливы. Отсутствие достаточного пути торможения говорит о том, что водитель либо вообще не видел пешехода, либо наехал на него, не рассчитав расстояния между ними. За эту версию говорит многое. Улицу Холмистую местные жители прозвали «дорогой алкашей». Она расположена в некотором удалении от основных магистралей, и ее географию знают только те, кто часто бывает в этих местах либо профессиональные водители, которым частенько приходится сокращать путь, чтобы сэкономить время и не стоять в пробках. Также к этому маршруту прибегают и те, кто уклоняется от встречи с патрулями ДПС, находясь в нетрезвом состоянии. Если водитель был пьян, то в сумерках мог не заметить человека, одетого в темную куртку. Если все так и было, то это ДТП должно лишний раз привлечь внимание руководства ГИБДД. Уже много раз местные жители просили разместить на этом участке улицы «лежачих полицейских». Наверное, момент настал. Но от версии о трагическом, но все же не более чем рядовом ДТП, отвлекает одна мысль, и появилась она, когда выяснилась личность погибшего. Им оказался Борис Георгиевич Скворцов, генеральный директор муниципального казенного предприятия «Горпассажиртранс». Борису Скворцову было 55 лет, он имеет два высших образования, в разные годы занимал видные места и ответственные должности, входил в высший эшелон руководства города, управлял крупными предприятиями. Его последнее место работы – «Горпассажиртранс», куда он пришел практически на руины былого величия. К моменту, когда Скворцов возглавил предприятие, оно было почти обанкрочено, многие его активы проданы через липовые аукционы, подвижной состав устарел. Борисом Скворцовым была проделана огромная работа по отмене незаконных аукционов и возврату собственности в муниципальное ведение. Эффективное управление полученными кредитами подарило «Горпассажиртансу» вторую жизнь. Был восстановлен ценный кадровый состав, разработана и представлена на утверждение Городской думы «Программа развития муниципального транспорта», которая успешно реализуется уже третий год. При поддержке городских властей и крупного банка «Горпассажиртранс» обновил подвижной состав, запустил новые, выгодные маршруты.

Но недавно городские власти сменили благосклонное отношение к предприятию и его руководителю на настоящую травлю. По утверждению источников из предприятия, от Бориса Скворцова потребовали действий, которые привели бы к уводу активов МУПа и продаже их в частную собственность. Борис Георгиевич Скворцов считал эти требования незаконными и наотрез отказался их выполнять, хотя понимал, что это повлечет его немедленное увольнение. На будущую среду была запланирована пресс-конференция Бориса Скворцова, на которой он собирался озвучить свои опасения и назвать вещи своими именами. Более того, Борис Скворцов подготовил и собирался обнародовать обращение к прокурору области, чтобы он взял под свой личный контроль любые манипуляции с активами предприятия. Безусловно, это нарушило бы планы городских властей относительно судьбы МУПа. По оценкам экспертов, речь идет о многомиллионной сделке, и так называемый инвестор, готовый взять под контроль муниципальный пассажиропоток, уже имеется. А то, что пассажирские перевозки в миллионном городе – это очень и очень лакомый кусок, объяснять не надо. Так что трагическое происшествие для кого-то случилось очень уж вовремя.

По словам ближайшей родственницы Бориса Скворцова, его племянницы Екатерины, по улице Холмистой Борис Георгиевич ходил очень часто, это был его обычный маршрут вечернего моциона. По опасному участку он спускался к парковой зоне, где любил дышать свежим воздухом и любоваться видом.

Свидетелей ДТП пока обнаружить не удалось, жилые дома заканчиваются чуть выше. Так что место «пьяного наезда» (а именно такой версии пока придерживаются в полиции) тоже оказалось очень удачным для преступника. Конфликт, в эпицентре которого оказался Борис Скворцов, и наезд на него могут быть трагическим совпадением. Хотя когда речь идет о контроле над большим бизнесом и о более чем серьезных денежных потоках, в совпадения верится как-то с трудом».

Дочитав, Николай Алексеевич тяжело вздохнул и по старой привычке стал отбивать пальцами по столу какой-то ритм. Это означало, что он очень тщательно что-то обдумывает. Павел Тимашов, помолчав приличествующее время, решился вклиниться в размышления своего руководителя.

– Николай Алексеевич, какие будут дальнейшие указания? – спросил он. – Мне и дальше прессу отслеживать?

Прокурор Шахов сделал неопределенный жест.

– Только если будет что-то интересное. В смысле с журналистской точки зрения. Если накопают что-нибудь эдакое… Ты иди пока, Паша, занимайся своими делами.

Прокурором области Николай Алексеевич Шахов служил уже десять лет. За это время не раз менялась городская и областная власть, и каждая смена мечтала пробиться к прокурору поближе. Но Шахов всегда держался особняком. Он имел ученую степень, звание заслуженного работника прокуратуры, имел правительственные поощрения. Свою репутацию он ценил выше денег. Причем настолько выше, что приблизиться к прокурору области ни у одного из властных кланов так и не получилось. Шахов не посещал модные у местного истэблишмента мероприятия, ни с кем не пил, хотя и не был абсолютным трезвенником, но если уж и позволял себе «оттянуться», то делал это либо в родственном кругу, либо с коллегами, прокурорами других регионов, когда выпадала возможность встретиться. В профессиональной среде он имел репутацию высококлассного юриста и порядочного человека.

Николай Алексеевич подумал еще с минуту и потянулся к телефону. С тех пор, как следственные функции у прокуратуры отобрали и Следственный комитет стал самостоятельным органом, во многих регионах бывшие коллеги перессорились, а если и не перессорились в открытую, то часто находились в состоянии скрытой контры. Николай Алексеевич с руководителем Следственного комитета, напротив, был в прекрасных профессиональных отношениях, если у прокуратуры к качеству следствия и возникали вопросы, то только по делу, никто не допускал зряшных, пустых придирок.

Успокоив пальцы, которые никак не могли добарабанить, наконец, начатую, известную только прокурору ритмическую конфигурацию, Николай Алексеевич набрал номер руководителя Следственного комитета.

– Андрей Борисыч, хорошо, что ты на месте, – начал он. – Ты один? Ни от чего не отвлекаю?

– Не отвлекаешь, я только в кабинет вошел, – ответил ему собеседник. – Пока могу говорить спокойно. Здравствуй, для начала.

– Прости, поздороваться забыл. Здравствуй, товарищ, я тебе по делу звоню. Ты в курсе несчастья, которое случилось с Борисом Скворцовым? Ты знал его?

– Да, Бориса Георгиевича я знал, хороший был человек. Я в курсе происшествия, там районная полиция занимается. Преступник скрылся с места, надо искать. Опера работают. А что, у тебя есть какой-то особый интерес к этому делу?

– Есть интерес, – подтвердил прокурор, – я Бориса со студенческой скамьи знал, мы учились вместе. Он ведь по первому образованию тоже юрист, только он в хозяйственную сферу после университета пошел. Понимаешь, что-то есть нехорошее в том, что с ним произошло.

– Ну ясное дело! – воскликнул Андрей Борисович. – Человека машина сбила.

– Да я не в этом смысле, – поправился Шахов, – понимаешь, он мне за пару дней до смерти заявление написал о том, что его вынуждают совершить некие незаконные действия. Я только сейчас узнал, что оно уже через канцелярию прошло, я его еще не видел, но там, вероятно, что-то серьезное. Просто так Борис бы не стал волну поднимать, он сам юрист, законы знает. Я с ним сталкивался, когда он отменял в суде фиктивные аукционы, сам протесты подписывал, он всегда четко знал, что делает. Во всяком случае, тогда он почти все незаконные аукционы по «Горпассажиртрансу» в суде отменил. Молодец был мужик. Порядочный, без двойного дна. Не поверю я, что прямо перед большой битвой его просто так, случайно, сбила машина. Не поверю, хоть ты меня убей!

– А что, битва намечалась? – уточнил руководитель Следственного комитета.

– Намечалась, – подтвердил прокурор, – я сам только сейчас из газет узнал.

– Ты хочешь, чтобы мы на контроль взяли?

– Вот именно, – сказал Шахов. – Ну ты сам понимаешь, как на земле будут работать. Свидетелей нет, следы плохие, так что шансов мало. А для такого дела нужны хорошие мозги и большой опыт. Нельзя, чтобы это дело повисло. Тут что-то не так, я чувствую, это не просто пьяный наезд. Ты можешь кому-то поручить, что бы на время доследственной проверки и после делом руководил надежный человек? Поповкина что ли направь, все равно лучше него никого нет, да и с его авторитетом пацанам с земли не так обидно будет, что их оттесняют. Может, поучатся заодно у следственного светоча, когда им еще такая удача подвернется?

– Хорошо, Николай Алексееич, это я сейчас же распоряжусь. Не волнуйся, все возможное сделаем.

– И Сергею Алексеевичу привет большой от меня передавай, – сказал напоследок прокурор, – не забыл еще, небось, как мы с ним на соседних этажах сидели.

– Обязательно, – пообещал Андрей Борисович.

Глава 19

Сергей Алексеевич Поповкин команде сверху ни капли не удивился. Покойного Бориса Георгиевича Скворцова лично он не знал, но в прессе его фамилия порой встречалась, а Поповкин очень тщательно следил за событиями местной жизни: смотрел местное телевидение, читал новостные ленты, листал газеты. В его работе все может пригодиться. Лучше сразу быть в курсе всего, чем потом рыться в пыльных архивах, время тратить.

Сотрудничества с районной пацанвой он не смущался, знал, что его уважают. К любому другому отнеслись бы ревностно, но не к нему: Сергей Алексеевич, с какими бы операми ни приходилось работать, никогда никого не унижал, не показывал, что он умнее. А если уж это было слишком очевидно и все-таки приходилось ткнуть кого-нибудь мордой в неправильно сделанную работу, старался делать это не как строгий начальник, а как учитель. Только халтуры он не прощал. Если оперативнику не хватало опыта или смекалки, учил, подсказывал. Но если кто-то явно филонил, ленился, наплевательски относился к поручениям, мог осерчать не на шутку.

Официально дело было пока на земле, но районный начальник получил особое указание: если первоначальные оперативно-следственные мероприятия подтвердят версию умышленного наезда, дело заберут наверх, в область. Начальник подумал, что так, может, оно и лучше. А то, не ровен час, не разберутся его парнишки с резонансным преступлением, а по шапке кто получит? Он, конечно. Так что Сергею Алексеевичу ребят дали лучших, чтобы наверх потом хорошее мнение понес. Тем более, что дело на особом контроле, вмешался сам прокурор области.

Сергей Алексеевич привету от бывшего сослуживца Шахова обрадовался. В былые времена, когда следствие и прокуратура составляли единое целое, а они были куда как помоложе, Шахов не раз представлял государственное обвинение по делам, которые вел Поповкин. Давно это было…

Николая Шахова Сергей уважал, чутью его верил, все-таки Коля Шахов – прокурор от Бога. Талант, умница. Оснований сомневаться в его предположении пока не было: слишком уже «к месту» пришлось это ДТП.

Сергей Алексеевич ознакомился с заявлением Скворцова прокурору, просмотрел всю прессу, покопался в Интернете и стал набрасывать план мероприятий. Фронтов работ вырисовывалось много. На одном, пока самом документально осязаемом, будут трудиться криминалисты, эксперты и розыск дорожной полиции. Если установят автомобиль, который сбил Скворцова, всего остального может и не понадобиться. А если нет? Тем более что со следами там, кажется, полный швах, есть надежда на остатки краски на одежде убитого, но это путь долгий и кропотливый.

Сергей Алексеевич сделал себе пометку: дать задание операм особенно тщательно проверять новые случаи поджогов автомобилей. Уже почти год в городе орудует группировка, которая промышляет поджогами. Горят и новые иномарки, и старые «Волги», полыхает в самых разных местах: в центре, в спальных районах, на окраинах. Никакой системы преступники не придерживаются. Сначала была версия, что бандитирующие элементы придумали себе новый бизнес, и палят машины, ночующие во дворах, чтобы потом повсеместно внедрить охрану ночных стихийных парковок. Но ничего подобного не произошло, а поджоги продолжались. И продолжаются до сих пор, недели не проходит, чтобы где-то не сгорел очередной автомобиль. Свидетельские показания пока очень скупы: несколько раз рядом видели подростков или совсем молодых людей (во всяком случае, одетых по-молодежному), но в поисках банды полиция пока продвинулась слабо. Вполне возможно, что тот, кто сбил Скворцова, тоже захочет избавиться от автомобиля таким образом, это нужно учесть, хотя нет никакой гарантии, что автомобиль не решат утопить или «приговорить» еще каким-то другим способом.

Если все-таки отрабатывать версию умышленного наезда, надо действовать в нескольких направлениях. На предприятии необходимо опросить руководителя юридической службы, ближайшего зама. Не может быть, чтобы они не знали, каких именно действий требовали от директора и на какие идти Скворцов решительно не желал. Необходимо поговорить также с пресс-секретарем «Горпассажиртранса» на предмет того, ему ли было поручено готовить публикации и будущую пресс-конференцию. Если нет, то эта часть работы переносится на дом убитого. Необходимо тщательно проверить его деловые бумаги, блокноты, записи. С кем он последнее время чаще всего контактировал, с кем созванивался, с кем вел переписку. Параллельно Сергею Алексеевичу необходимо было собрать информацию о так называемых инвесторах, которые раззявили рот на многострадальный городской транспорт. Кто такие, откуда взялись, кто свел их с городскими властями? Близко к ним пока не подойдешь, но в курсе быть надо.

Выяснилось, что убитый жил с племянницей. Так-так, а это еще почему? Где его семья: жена, дети? Были они или нет? И если есть, но со Скворцовым не жили, то почему и где в данный момент находятся? Имелось ли у убитого завещание и на кого составлено? А если такового не было, кто наследует дом и прочее, судя по всему, немалое имущество?

Сергей Алексеевич видел, что вопросов – уже огромное множество, а сколько их еще добавится, когда потечет сначала тоненькой струйкой, а потом и потоком собираемая информация? Поповкин понимал, что его задача – проверить версию об умышленном наезде. Но умышленно наехать на человека мог кто угодно и по каким угодно мотивам, не обязательно связанным с его служебной деятельностью. Чтобы раскрыть преступление, проверять нужно все. В конце концов, вполне может оказаться (если ребятам с земли удастся все же установить автомобиль и водителя), что Скворцова сбил пьяный дурак, не разобравший с косых глаз человека на дороге. И тогда титанический труд пойдет коту под хвост. Но преступление будет раскрыто, а это главное.

Сергей Алексеевич записывал вопросы, формулировал задания для оперативников. А сам планировал проверять, перепроверять и перерывать все. И то, что лежит на поверхности, и то, что спрятано под толщей грунта. Так уж он работает. Только так и никак иначе.

С утра к Кате приходил оперативный сотрудник, молодой лейтенант. Беседовал с ней сочувственно, с удовольствием выпил большую чашку кофе со сливками, закусил рассыпчатым курабье. Расспрашивал о том, кто в последнее время приезжал к дяде, какие вел разговоры, не было ли подозрительных телефонных звонков, после которых Борис Георгиевич оказывался расстроенным.

Катя честно рассказала о визитах депутата с неприятным лицом, но назвать его фамилию не смогла, не знала. Тогда оперативник попросил разрешения воспользоваться компьютером и зашел на сайт Городской думы. Через минуту депутат на черном «Порше» был опознан. Катя не скрыла, что разговоры дяди и народного избранника носили неприятный характер, что после них дядя злился и долго митинговал на тему проклятой коррупции и всеобщего воровства. Катя разрешила оперативнику осмотреть дядины бумаги и вообще письменный стол, назвала по имени и фамилии журналиста-пиарщика, к услугам которого прибег Борис Георгиевич для организации публикаций в газетах и интерент-изданиях, а также для подготовки пресс-конференции.

В одном из ящиков стола обнаружилась папка с неким досье. Там были выдержки из различных публикаций, развернутые справки на отдельных лиц, какие-то схемы, даже номера уголовных дел и копии обвинительных заключений. Оперативник обрадовался удачному улову: то-то обрадуется Сергей Алексеевич Поповкин, когда узнает, что досье на фирму-инвестора у него уже в кармане! Оперативник, не скрывая удовлетворенного выражения на лице, бережно сложил папку в свой портфель, и Катя уже понадеялась, что он собирается уходить, как вдруг лейтенент задал неожиданный вопрос:

– Скажите, Катя, а как случилось, что вы с дядей жили одни? Где ваша семья? Где его жена, дети? Или он не был женат?

– Все очень просто, Андрей Викторович, – объяснила Катя, – мои родители умерли, мы жили в райцентре. Когда прошлым летом папа скончался, дядя забрал меня к себе. Он к тому времени тоже остался совсем один. У него была жена и дочь, только семья распалась. Его жена вышла за иностранца и уехала за границу вместе с дочерью.

– Вот как? – удивленно поднял брови опер. – И где же они теперь живут? Им сообщили о смерти Бориса Георгиевича?

– Как же я им сообщу, – вспыхнула Катя, – если я не знаю, где они находятся? У меня нет их адреса.

Катя чуть было не ляпнула, что бывшую семью с дядей больше ничего не связывает, и его дочь усыновлена другим человеком, но вовремя прикусила язык, и от того вспыхнула еще пунцовее. Перемены в лице девушки не остались незамеченными оперативником:

– Вы точно не знаете, как их найти?

– Точно! – припечатала Катя.

– Ладно, – как бы между прочим сказал лейтенант, – это мы возьмем на себя.

– Не очень-то они дядей Борисом интересовались при жизни, – пробурчала Катя.

– Ну, так положено, – сказал оперативник, – дочь есть дочь, она же наследница, ее положено найти. Кстати, у вашего дяди было завещание?

– Откуда мне знать? – излишне быстро и горячо ответила Катя. – Мы с дядей о деньгах не говорили. И умирать он вообще-то не собирался.

«Ну и как они найдут бывшую мадам Скворцову? – подумала Катя. – Хотя, наверное, в этом сложности никакой нет».

Как только за полицейским закрылась дверь, Катя бросилась к компьютеру, чтобы подтвердить свою догадку. Многие девушки, меняя место жительства, хотят сохранить отношения с прежними подружками и поклонниками, для чего пользуются популярными социальными сетями.

Катя зашла на сайт «Одноклассники», набрала в поиске Инна Скворцова, 19 лет, Барселона. Проблема с поиском девушки была решена таким образом всего за минуту. Инна указала свою новую фамилию, а старая была взята в скобочки для тех, кто хотел бы ее найти, но не знает, как она теперь именуется. Все очень просто.

Но зачем полиции это? Зачем? Что за вопросы о завещании? О бывшей семье? Есть же прекрасная версия – убийство, связанное со служебной деятельностью. Зачем рыть что-то еще? Они нашли досье, там наверняка найдется над чем поработать, к чему ненужные вопросы о дядиных деньгах?

Катя чувствовала, что пол качается у нее под ногами. А что она, собственно, хотела? Дядя Борис был не последним человеком в городе, крупным руководителем, понятно, что его смерть должны расследовать детально. В конце концов, Катя вполне могла не знать о том, что она является наследницей. Человек, который не собирается на тот свет, вполне может и не заводить таких разговоров. Да и вообще, единственное, что связывает Катю со всем этим делом – это исполнитель и посредник. Они живые свидетельства тому, что именно Катя является организатором преступления. Они двое и машина, которую не ровен час могут найти.

Уже второй день Катю терзала нехорошая мысль. Средства массовой информации раздули из дядиной смерти большое событие. Из телесюжетов и многочисленных комментариев в Интернете даже тот, кто никогда не подозревал о существовании такого человека, как Борис Георгиевич Скворцов, сразу же составит себе нужный портрет. Из СМИ даже несведущему станет ясно, что Скворцов был большой шишкой.

Кто сказал, что исполнитель с Машмета, даже такой, каким его обрисовал Антон, не читает газет и не смотрит телевизор? Может, обычно и нет, но именно сейчас, может, как раз очень даже читает. И смотрит. И делает выводы. А первый и главный его вывод такой: продешевил он с ценой. Ох как продешевил! А Антон? Поверит ли он теперь, после всего, что услышал и увидел о Катином дяде, в версию о несчастной изнасилованной сироте? После всего, что напечатали о дяде, в подлого насильника не поверил бы никто.

Катя достала свой тайный телефон и набрала номер Антона. В конце концов, пора было расплачиваться за проделанную работу.

– Привет, когда мы увидимся? – спросила она, надеясь по голосу понять, догадался Антон об ее обмане или нет.

– Привет, давай сегодня, я подъеду, – голос Антона звучал ровно.

– Нет, я приеду сама, – отрезала Катя, – нужно найти место, удаленное от любого жилья, чтобы передать деньги.

– Зачем? – удивился Антон. – Я могу все сделать сам. Ты передашь мне, я передам ему. Ты что, мне не доверяешь?

– Ну что ты! – воскликнула Катя. – Дверяю, конечно, но только в смысле того, что ты все передашь. А мне нужно точно убедиться в том, что машины больше не существует. Он должен ее сжечь.

– Я ему скажу, он сожжет, – пообещал Антон, – если хочешь, даже сам проконтролирую.

– Вот тут я мужчинам как раз не доверяю, – настаивала девушка, – не у каждого поднимется рука свое имущество палить. Он может решить разобрать ее на запчасти или еще что-то, ты ему поверишь, что машины больше нет, а он обманет. И потом, вдруг он не захочет? Скажет, что тогда нужно доплатить…

– Ну, вообще-то я его предупреждал, – проговорил Антон, – он не должен заартачиться. Но меня другое беспокоит: зачем тебе перед ним светиться?

– А я и не буду, – ответила Катя, – ты меня представишь, как свою девушку.

– И что? Я свою девушку прогуливаю на похороны чьей-то машины? Нелепо будет выглядеть!

– Еще хуже будет, если эту машину найдут, а твоего человека допросят, как следует, – настаивала Катя, – вот тогда будет не нелепо. Тогда будет плохо, очень плохо! Ты знаешь, как менты копают! Они всерьез взялись, я чувствую. И почему он обязательно должен на меня как-то реагировать? Ну пошла девчонка со свом парнем гулять, он вместе с ней подъехал к товарищу, долг отдать… Подумаешь!

– Ну ладно, – согласился Антон, – если тебе так будет спокойнее, хорошо.

– Кстати, ты выбери какое-то такое место, чтобы мы с тобой потом добраться как-нибудь оттуда могли. Два дня не виделись, хочу просто погулять с тобой.

– Учти, что сегодня холодно, – предупредил Антон, – а к вечеру может еще похолодать. Так что одевайся потеплее.

– Оденусь, – пообещала Катя, – и коньячку с собой армянского возьму, у нас тут рядом магазин хороший, там коньяк настоящий, вкусный.

– Хорошо, я перезвоню через десять минут, – сказал Антон и отключился.

Антон назначил встречу почти за городом, на конечной остановке 92-го маршрутного автобуса. Здесь заканчивался самый дальний отшиб частного сектора. Ввиду прохладной и ветреной погоды Катя надела на голову козырек без верха, закрывающий всю верхнюю часть лица, курточку потеплее, высокие удобные ботинки. За спиной у нее болтался небольшой рюкзачок. Антон уже ждал ее на остановке. Первым делом Катя достала из внутреннего кармана куртки пакет с деньгами и протянула парню, потом прижалась к нему и чмокнула в щеку.

– Соскучилась, – сказала она.

Катя взяла своего спутника под руку, и они пошли средним шагом в сторону видневшейся неподалеку лесополосы.

– Ох и наделали мы с тобой делов, – протянул Антон, не глядя в ее сторону.

– Это я наделала, не ты, – ответила Катя. – Жалеешь, что ввязался в эту историю? Что помог мне?

Антон не ответил.

– А… – протянула она, – кажется, догадываюсь. Телевизор посмотрел, Интернет почитал?

– Посмотрел кое-что, – согласился Антон.

– Я тоже читала все подряд, – проговорила Катя, как ни в чем не бывало, – неужели ты думаешь, что я тебя обманула? Просто они не знают, каким он был на самом деле. И я раньше не знала, иначе никогда не согласилась бы к нему переехать.

– Зато ты теперь, наверное, богатая наследница, – Антон смотрел в землю. – Что будешь теперь делать? Как жить?

Катя сделала вид, что не понимает его намека.

– Какая ж я наследница, ты что? – невозмутимо произнесла она. – У дяди родная дочь есть, она и наследница. Я ж тебе говорила, что мне от него ничего не нужно.

– А где же эта дочь? Почему с ним не жила?

– Они с матерью сбежали от него куда-то, – объяснила Катя, – даже не знаю, куда именно. Ничего, сейчас полиция их найдет, они приедут, я им дом сдам в лучшем виде, все как положено.

Антон остановился, посмотрел Кате прямо в глаза.

– А ты куда же? – спросил он. – Как ты дальше будешь жить?

– Пока не знаю, – отчаянно врала девушка, – с ними я не останусь, даже если будут предлагать. Не хочу быть бедной приживалкой, у них своя жизнь, у меня своя. Что-нибудь придумаю.

– Хочешь, снимем квартиру где-нибудь и будем вместе жить? – выпалил Антон на одном дыхании и застыл как вкопанный, боясь услышать ответ.

– И ты будешь жить с такой плохой девочкой, как я? Я видишь, какие нехорошие поступки совершаю…

– А я этой плохой девочке помогаю, – отозвался Антон. – Ну так что? Как тебе мой план?

– А почему ты решил мне помочь? – не ответив, задала свой вопрос Катя.

Антон остановился.

– Я первый тебя спросил, – напомнил он серьезно.

– А от твоего ответа зависит мой ответ.

Антон взял Катины руки в свои.

– Когда я только тебя увидел, я сразу понял, что ты моя девушка. Что ты та, которую я искал и не мог найти. И никогда не найду. Тогда ночью ты была не просто женщиной, которую я хочу, ты была частью меня. Я такого еще никогда не испытывал. И эти дни я думаю только о тебе.

– Знаешь, Антон, а ведь и я только о тебе думаю, – ответила Катя, – ты мне очень нужен.

Они не поцеловались, только еще крепче сжали друг другу руки.

– Пока приедет та семья, я просмотрю объявления о сдаче квартир, обзвоню, мне все равно делать нечего.

– Так ты согласна? – улыбнулся Антон.

– Конечно, – проговорила Катя, и в ее голосе дрожали настоящие слезы.

Идти оставалось совсем недалеко, за узкой лесосекой костер, в котором сгорит машина, с дороги виден не будет. Катя на минутку остановилась, пошуршала в своем рюкзачке, достала термос с горячим мятным чаем.

– Глотни, – протянула она емкость Антону, после того, как сама сделала хороший глоток, – он с мятой и лимоном.

Антон тоже отхлебнул горячего чайку, и настроение чуть-чуть улучшилось. Через пару минут они уже обогнули лесосеку и на открытом всем ветрам участке увидели грязно-зеленые «Жигули», облокотившись о которые стоял с сигаретой во рту Кузя.

– Ты не один? – покосившись на Катю, сказал он, протянув руку для приветствия. На Катино «здрасьте» ответил кивком.

– Зачем девку-то припер, кто такая? – перешел на шепот Кузя, отводя Антона в сторону.

– Да это девчонка моя, – махнув рукой в Катину сторону, объяснил Антон, – прилипла как репей. Я перед ней провинился, не хотел злить, пришлось с собой взять.

Антон достал из кармана конверт, протянул Кузе.

– Здесь все, как договаривались.

– Я в гараже у себя на всякий случай замок сбил, – начал Кузя, – если что, мало ли кто в гараж залез. А сам я там типа уже неделю не был.

– Ребята! – окликнула их Катя. – Можно я пока в машине погреюсь?

– Грейся! – крикнул ей в ответ Антон.

Пока мужчины разговаривали, Катя залезла в салон, убедившись, что в ее сторону не смотрят, стала возиться со своим рюкзачком. Так прошло минут пять или семь, пока Катя не увидела, что они возвращаются. Девушка выбралась на воздух.

– Не жарко сегодня, да? – шмыгая носом, заявила она. – А нам с тобой еще назад гулять.

– Да уж, как резко погода испортилась, – отозвался Антон. – А кто-то говорил, между прочим, что коньячок с собой возьмет.

– Я говорила, я и взяла, – гордо произнесла Катя и полезла в рюкзак.

Оттуда она извлекла три стограммовые бутылочки отличного пятизвездочного армянского коньяка, одну взяла себе, две другие протянула мужчинам. Потом снова полезла в рюкзак и достала пакет орехов, надорвала упаковку. В этот момент не сдерживаемый ничем ветер устроил новый виток своих разнузданных игрищ, да такой, что аж дышать стало трудно.

– Может, в машину сядем? – предложил Кузя. – А то неудобно тут, на таком ветругае все орехи разлетятся.

– Это точно, – согласился Антон.

Они все втроем забрались в машину, каждый открыл свою бутылочку.

– Запивайте, – предложила Катя, протянув вперед термос с мятным чаем.

– Тут чаек такой замечательный, – заметил Антон, принимая термос, – щас, Кузя, и тебе передам.

Катя сделала глоток коньяка, но чай пить не стала, закусила орешком. Зато мужчинам горячий ароматный напиток пришелся по вкусу.

– Пойду-ка я в лесок по девичьим делам, – сказала девушка, – а то нам еще обратно идти.

Катя торчала в лесу довольно долго, минут, наверное, пятнадцать, нервно теребя в руках крышку от термоса, которую машинально взяла с собой. Когда она вернулась, мужчины уже спали мертвым сном. Кузя, уронив голову на грудь, Антон, наоборот, запрокинув на подголовник.

Катя кончиками пальцев брезгливо оттянула Кузину куртку, и ее обдало запахом плесени и немытого тела. Она аккуратно достала из внутреннего кармана белый конверт с деньгами, быстро отдернула руку и захлопнула дверцу.

Через грязноватое лобовое стекло было отчетливо видно спящего Антона. Какой-то бес толкнул Катю к нему. Она открыла дверь и стала смотреть в лицо парня. Рот его был полуоткрыт, загнутые кверху ресницы не дрожали. Сон был глубоким, с дозировкой Катя ошибиться не могла. Она взяла его за руку, погладила, провела пальцем по небритой щеке, по ровному носу. И почувствовала, что слезы душат ее, и из-за них она уже почти ничего не видит. Катя резко захлопнула дверцу машины, обошла автомобиль, достала из рюкзака пластиковую емкость из-под воды и тряпочку, смочила ее и подожгла. Воздух мгновенно наполнился отвратительной вонью. Катя бросила горящую тряпку на заднее колесо, рядом с бензобаком и бросилась прочь.

Она бежала так быстро, как никогда не бегала в жизни. Через минуту перехватило дыхание, потом закололо в правом подреберье. Вот и лес остался позади. За деревьями, в надвигающихся сумерках, Катя не видела погребального костра, который она устроила. Она не оборачивалась, она не хотела ничего видеть, как будто все, что она сделала, было сделано не ею. Это все не она!

Но почему, о Господи, почему так больно! Так невыносимо, так мучительно больно! Как будто в том костре горит она сама! Будто беспощадные языки пламени жгут ее легкие, ее печень, ее внутренности. Она чувствовала, что ненасытное пламя пожирает ее сердце, лижет, оставляя следом чудовищную боль, ее кожу. Всю – от кончиков волос до ногтей. В какой-то момент ей показалось, что альвеолы в легких начинают пузыриться, закипать и лопаться одна за другой. За что ей эта мука? Почему она не может жить как все нормальные люди?

Час назад небритый, симпатичный парнишка с детскими ресницами и ямочками на щеках готов был сделать ее счастливой. Он говорил ей такие слова, которых пока еще никто не говорил, а она слушала его, зная, что через час его уже не будет в живых. И в этот момент она готова была поклясться себе в том, что тоже его любила. Но любила только потому, что знала, что он уже обречен.

Катя добралась до дома в полубессознательном состоянии. Огонь сожрал всю ее, оставил только кучку пепла, которая тлела и распространяла отвратительное зловоние. Остановившись на пороге дома, Катя стала себя обнюхивать. Она подносила к носу руки, пыталась дотянуться до живота, отовсюду исходил омерзительный смрад. Она вертелась, обнюхивая себя, хватая ртом зловонный воздух.

– Катя, что с тобой? – резко прозвучал голос из темноты.

На освещенное придверным фонарем пространство вышел испуганный Димочка.

– Что случилось? – повторил он. – Дома тебя нет, телефон не отвечает, я тут уже целый час стою, жду тебя. О Боже! Что случилось?!

Он взял Катю за плечи, но та с жутким визгом вырвалась из его рук. Димочка повторил попытку и оказался все-таки сильнее девушки.

– Да ты вся горишь! Давай сюда ключи, быстро!

Катя не повиновалась, она дрожала, взгляд ее был безумен. Димочка нашарил в боковом кармане рюкзака связку ключей, открыл дверь, подхватил Катю на руки и потащил в дом.

В спальне он раздел ее, сунул под мышку градусник. Через две минуты столбик остановился на отметке 40 градусов. Димочка бросился к телефону вызывать «Скорую».

Заснул Дима только под утро на диване в гостиной. После укола Катя еще некоторое время горела и тряслась в ознобе, когда температура стала спадать, пот полился с нее ручьем. Дима каждые полчаса менял мокрые майки, давал питье, носил на руках в туалет, потом пришлось менять и простыню, она тоже стала мокрой от пота. Врач сказал, что у его подруги такая нервная реакция, ей требуется полный покой и отдых.

– В санатории? – уточнил Димочка.

– Можно и в санатории, это было бы правильнее всего, но можно и по-другому. Многие молодые люди в санатории будут чувствовать себя еще хуже. Что для пожилого человека хорошо, то молодежи не всегда годится. Я же не знаю, что ей доставляет удовольствие. Подумайте. Ей пришлось много пережить, нужно дать психике возможность восстановиться, окрепнуть. Девушке нужны положительные эмоции.

Дима задумался. Единственное, от чего Катя ни за что и ни при каких обстоятельствах не отказалась бы, это поездка на море.

«Надо срочно увезти ее отсюда, из этого дома, где ей так одиноко и ужасно. В таком состоянии нельзя бросать ее одну. Море ее вылечит», – решил он и погрузился в Сеть в поисках какой-нибудь горящей путевки.

С деньгами, конечно, проблема, но когда он переселился в Катину квартиру и перестал делать ежемесячные выплаты, кое-что на отпуск скопилось. Да и у Катьки сто процентов какие-то деньги есть, она говорила, что с ремонтом помог дядя, и потому то, что осталось от продажи дома, цело и невредимо.

Горящих туров было немного. Арабские Эмираты Дима отмел сразу, потому что видел передачу, в которой говорилось о строгих исламских порядках, принятых в этой стране. Там девушку даже не обнимешь на улице. Нет, такое им не годится. В Доминикане Катька ластилась к нему, как котенок, ей будет скучно следовать мусульманскому церемониалу. «Горели» экзотические острова: Маврикий и Сейшелы, но даже в «горящем» виде путевки туда стоили баснословно дорого.

Он уже практически остановился на прозаическом Египте, виденном на одном из сайтов, когда вдруг подвернулась Куба. Для такой дальней поездки цена была невероятно низкой! Дима не верил своим глазам: виза не нужна, отель пятизвездочный, все включено, девять дней. Его так и подмывало броситься в Катину спальню сию секунду, но будить только что уснувшую больную девушку было бесчеловечно.

Дима все-таки подошел к ее комнате, бесшумно открыл дверь и заглянул внутрь. Катя спала беспокойно, во сне всхлипывала и что-то бормотала, но сомнений в том, что она спит, не было. Ладно, обрадует ее утром.

Устроившись на широком диване, Дима задумался. У дяди Катьке жилось как за каменной стеной. Как она будет теперь, когда дяди не стало? Ведь как только бывшей жене станет известно о смерти Бориса Георгиевича, они с дочуркой махом прискачут в Россию разбираться с наследством. Дом конечно же, продадут, Катьку вышвырнут. Хорошо, что хоть есть бабкина квартира, а то бы девчонке и податься было некуда. А он сам? Как ему дальше быть? Освобождать квартиру для Кати или жить вместе с ней, фактически одной семьей? Димочка вздохнул. Все случилось так неожиданно, он ни о чем подобном не думал, ничего не планировал, а жизнь вон какой сюрприз преподнесла.

Он перевернулся на бок и решил подумать на менее скользкую тему: надо, наверное, спросить разрешение на поездку у следователя. Дима, конечно, в таких делах не разбирается, но знает, что когда просят не выезжать, берут подписку о невыезде. С Катьки ничего подобного не брали, конечно, она-то здесь при чем… Но, может, какая-то ее помощь нужна следствию? К ней же приходил какой-то полицейский, изымал какие-то дядины бумаги… Надо позвонить в полицию или следователю, поставить в известность, чтобы ее не искали и знали, где она находится. Можно оставить телефон домработницы Бориса Георгиевича, чтобы она, в случае чего, открыла дверь представителям правоохранительных органов, если им что-то потребуется.

Похороны Бориса Георгиевича назначены на завтра. Всеми организационными вопросами занимаются сотрудники предприятия, Катя ни к чему такому даже не прикасается, но все равно можно представить себе, какой для нее это будет дополнительный стресс. Одно дело услышать плохую новость, и другое дело – реальное прощание с единственным оставшимся на всем свете родственником. Ведь после смерти дяди Катя остается совершенно одна. И бросать ее в таком состоянии Дима не имеет никакого права.

С каким самочувствием проснется завтра Катя? Как посмотрит на его предложение? Если согласится, то выезжать надо будет сразу после похорон. Может, со стороны это будет выглядеть не очень хорошо, будто смерть дяди – повод поразвлечься. Ну и пусть! Пусть думают, что хотят! Катино здоровье важнее. Она сейчас очень слабая, уязвимая, несчастная. Горе и весьма туманные очертания завтрашнего дня подкосили ее. Похороны подкосят еще сильнее. А когда в доме появится бывшая семья, которая, без сомнения, укажет Кате на дверь, что с нею будет?

Надо все это спокойно объяснить следователю, а заодно и спросить, когда приедет дочь Скворцова, будет ли она на прощании с отцом.

Катя проснулась, но долго лежала с закрытыми глазами. Ночные кошмары не отпускали. Перед глазами извивались поднятые ветром водовороты пыли, давило низкое серое небо. Оно и вовсе опустилось бы на Катю как пресс, если бы не взвился вверх огненный язык пламени. Костер разрастался, затмевал все вокруг, расстилался по горизонту.

Катя открыла глаза, потому что почувствовала, что на нее смотрят. Димочка сидел рядом на стульчике, мял в руках ее домашнее платье.

– Как ты? – спросил он.

– Температура больше не поднимется, – ответила Катя, – это на нервной почве, у меня такое уже было.

– Я вчера говорил с врачом, – начал объяснять Димочка, – он считает, что тебе сейчас очень важно отдохнуть, тебе нужны положительные эмоции и покой.

– Он не подсказал, где можно по случаю приобрести эти положительные эмоции?

– Я тебе скажу, где, – уверенно ответил Димочка. – Иди умывайся, а я пока найду их и покажу тебе.

Катя пожала плечами и отправилась в ванную. Через несколько минут Димочка принял ее, даже не дав переодеться и высушить волосы.

– Сначала сюда, – указал он рукой на включенный ноутбук.

Катя подошла к компьютеру и стала рассматривать фотографии, которые сопровождали найденный Димочкой горящий тур. Белый песок, высоченные пальмы, ослепительно яркое небо. Как она стремилась к этому! Как пела ее душа от одной мысли о том, как она вновь окажется у кромки прибоя, будет сидеть на песке и слушать звуки океана. Теперь Кате казалось, что какая-то сила, темная и губительная, стерла из ее жизни все краски, оставив ей лишь свинцовые оттенки враждебного неба и кровавые знамена пожарища.

– Как это будет выглядеть, если мы сразу после похорон поедем отдыхать? – спросила Катя. – Тебе не кажется, что это неприлично?

– На чье мнение ты ориентируешься? – отозвался Димочка. – Чье мнение в этом вопросе тебе важно, можешь объяснить? Может, бывшей семьи твоего дяди, которая сбежала от него? Еще не факт, что дочка вообще на похороны приедет, а то может через полгода только объявится, когда наследство приедет получать.

– Да нет, на них мне плевать, кто они мне такие? – пожала плечами Катя.

– Тогда я не понимаю, – продолжал Димочка, – не понимаю, ради каких приличий ты готова пожертвовать своим здоровьем! Ты же медицинский работник, как ты можешь так небрежно к себе относиться?

Катя была тронута.

– Ты испугался вчера за меня? – неуверенно спросила она.

– А ты как думаешь? – воскликнул ее любимый. – Да меня чуть не парализовало от страха! Я вчера как почувствовал, что что-то не так. Сама не звонишь, домашний телефон не берешь, сотовый тоже. С тобой обычно такого не случается. Я метался-метался, пошел к тебе, и дома тебя тоже нет. Я уж не знал, что и думать, когда ты появилась. Я сначала только твой силуэт разглядел, а как ты подошла… Ужас! Я такого еще не видел! Вся трясешься, глаза красные, бешеные, что-то бормочешь… Я в шоке был! А ты спрашиваешь, испугался или нет. Тебе нужен покой, у тебя серьезный нервный срыв. Но ничего, я приведу тебя в порядок!

Димочкины слова звучали как музыка. Он волновался, переживал, нервничал. Значит, она зря сходила с ума от ревности? Может, он и не думал никуда уезжать?

– А как в полиции посмотрят на то, что я уеду?

– Не думаю, что кто-то будет возражать, – пожал плечами Димочка, – ты же не подозреваемая и не ценный свидетель. Какой им от тебя прок? Следствие идет своим чередом. Чтобы ты была спокойна, я позвоню, предупрежу. Дай мне визитку того опера, который к тебе приходил.

Катя ушла в свою комнату и через минуту вышла с плотной бумажной карточкой в руке.

– Будешь меня слушаться? – обнимая ее и гладя по спине, спросил Димочка.

– Буду, – пообещала Катя, зарываясь носом в его рубашку.

За подготовку к отъезду Дима взялся всерьез, понимая, что от Кати особенного толку не будет. Для начала он позвонил Андрею Викторовичу, лейтенанту, который приходил к Кате, но тот переадресовал его следователю – Сергею Алексеевичу Поповкину. Дима обстоятельно представился, объяснил, что приходится единственным и ближайшим другом Кати Скворцовой, и рассказал о произошедшем вчера нервном срыве.

– Пришлось вызывать «скорую», – объяснял он, – врач хотел сначала в больницу ее забрать, но потом все-таки согласился оставить дома, но с условием, что Кате нужно привести себя в порядок. У нее сложная жизненная ситуация: сначала отца похоронила, потом еще одна родственница умерла, теперь вот дядя. У Кати похоронный год, не удивительно, что организм не выдерживает.

– А от меня-то что требуется? – спросил Сергей Алексеевич, мысленно сочувствуя несчастной девушке.

– Я хотел бы спросить – вы не возражаете, если я увезу Катю на несколько дней отдохнуть? Врач считает, что ей просто необходим покой и положительные эмоции.

– У вашей приятельницы подписку о невыезде никто не брал, – объяснил следователь, – она не подозреваемая, как свидетель уже опрошена. Нет никаких препятствий к тому, что бы ей выехать куда-либо и поправить свое здоровье, если ей это сейчас требуется, у следствия не имеется.

– Я не совсем это имел в виду, – замялся Дима, сам себе показавшийся дурачком. – Я знаю, что подписку Катя не давала и все такое. Но просто, может быть, вам потребуется какая-то помощь. Мало ли, еще какие-то документы нужно будет просмотреть или изъять. В доме Бориса Георгиевича останется его домработница. Она будет знать и то, когда мы вернемся.

– Да-да, спасибо, у нас есть ее координаты, – сказал Сергей Алексеевич. – Пожелайте Катерине скорейшего выздоровления. И пусть не волнуется, нам она в ближайшие дни не понадобится.

– И еще одно, – не зная, как правильно спросить, начал Дима, – я хотел бы поинтересоваться на счет семьи Бориса Георгиевича… Завтра похороны, а мы не знаем, в курсе ли его дочь. И вообще – нашли их или нет?

– Мы знаем постоянное местожительства бывшей жены и дочери Скворцова, – объяснил Сергей Алексеевич, – но известить о смерти Бориса Георгиевича пока не смогли, так как семья находится в поездке. Они в Японии, и связи с ними нет. Но как только вернутся в Испанию, они все узнают.

– Спасибо, Сергей Алексеевич, – сказал Дима.

– Так не за что.

Следующим пунктом в расписании Димы было подсчитать свои и Катины деньги и выкупить путевку, пока этого не успел сделать тот, кто расторопнее. Потом он побежал на работу и с легкостью решил вопрос с переносом своего отпуска на ближайшее время.

Катя чувствовала себя нормально, только вот заставить ее удовлетворительно поесть пока что оказалось невозможно. Она склевала полбутерброда, запила чаем и стала собирать вещи в поездку. Дима убежал к себе, чтобы сложить свою сумку.

Оставшись одна, Катя тут же тяжело плюхнулась на кровать, не выпуская из рук воздушную пляжную юбочку, которую хотела уложить так, чтобы она не помялась. В любой другой момент приготовления к отъезду затопили бы ее ощущением счастья, потому что предвкушение радости – это самые острые минуты. Когда она окажется на далеком райском острове, то волей-неволей начнет считать дни до окончания отпуска, и с каждой минутой счастья будет становиться на одну минуту меньше. А вот когда оно еще не наступило – это самые сладостные, самые упоительные, самые драгоценнейшие мгновения, каждое из которых наполняет сердце миллионами пузырьков радости и эйфории.

Но сейчас этого прекрасного ощущения не имелось. Хотя одно предчувствие у нее все же было. Катя чувствовала, что в этой поездке случится что-то очень важное. Что она сблизит их с Димочкой раз и на всю жизнь. Катя кожей и всем нутром ощущала, что близка к цели как никогда. С того самого дня, когда они познакомились на захолустном автовокзале, Катя очень сильно ощущала расстояние, которое существует между ними. Даже когда они стали близки, когда много времени проводили вместе. Димочка был рядом, но никогда не был достаточно близок. Их соединял лишь тонкий зыбкий мостик. Ощущение было такое, будто переходишь речку в сильном тумане: мостик есть под ногами, но его не видно из-за испарений, клубящихся над водой. И хорошо, что не видно, а то сразу бы стало ясно, что это не мост и даже не мостик, а так… скрипучие, редкие бревнышки, кое-как приспособленные для перехода через глубокое место. Чуть оступишься – и брык в реку. А иногда Кате казалось, что Димочка вообще где-то далеко, за пределами ее галактики. Что он вовсе не человеческое, земное существо, созданное для любви и близости, а просто мечта, плод ее воображения. Фантазия, которой никогда не суждено сбыться.

Но сегодня она проснулась после тяжелой, лихорадочной ночи, увидела Димочку с ее платьем в руках и поняла: то, чего она хотела, кажется, произошло. Каждый раз, когда они прощались, даже ненадолго, Кате казалось, будто Димочка улетает в свою галактику, в свои миры. А теперь у нее было ощущение, что муж выскочил из дома на минуту за покупками.

Что-то изменилось. Или вот-вот изменится. Катя подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Боже, кажется, за последние дни она постарела лет на десять! Глаза какие-то другие, и плечи поникли, и выражение лица не то…

Катя стала укладывать вещи, не испытывая ни опьянения радостью от предстоящей поездки, ни щенячьего восторга, который всегда предшествовал времени, которое она собиралась провести с любимым. Отдельно от летних вещей она сложила аккуратную стопочку из черной болоньевой юбки и черного джемпера. Джемпер, правда, был игриво украшен узором из блесток, и Катя засомневалась, уместно ли надевать его на похороны. Хотя блестки на нем тоже черные, так что пойдет…

Еще недавно Катя считала, что цена счастья и его величина находятся в прямой зависимости. Чем выше, чем непосильнее стоимость, тем более всеобъемлющим окажется счастье. А ведь на деле все выходило совсем не так. И назавтра, когда она увидит дядю Бориса в гробу, полнота этого осознания придет к ней в полной мере.

Глава 20

Сергей Алексеевич понимал, что если дело на контроле руководителя областного Следственного комитета, покоя не жди. Будут спрашивать, спрашивать и спрашивать. А со следами на дороге, между тем, дело обстоит не лучшим образом. Ни землицы, ввиду хорошего асфальта, ни влаги ввиду отличной погоды. Только происхождение следов темно-зеленой краски на одежде погибшего сомнений у экспертов не вызывает. Однако под камеры видеонаблюдения автомобиль такого цвета в тот вечер не попадал. И куда он выехал с места происшествия, оставалось загадкой. Что еще можно сказать о сбившей Скворцова машине? Не новая и не иностранная, это точно. Краска дешевая, отечественная. Надо искать, проверять, а это время, не бог весть какое, но все-таки.

В половине первого, когда уже пора было собираться на обед, у Сергея Алексеевича начал музицировать телефон. Жена установила ему на аппарат классическую музыку. Исключительно для себя самой, чтобы меньше раздражало, когда мужа беспокоят в нерабочее время.

– Сергей Алексеевич, – вопил в трубку оперативник Миша Буханов, – а ведь я с новостями. Тут вчера в Железнодорожном районе машину опять подпалили, а в ней два трупа обгоревших, вот какие дела.

– Думаешь, может быть наша? – оживился следователь. – Кто там сейчас на месте?

– Да все тут, кому надо, и эксперт есть, – исчерпывающе ответил Михаил. – Я почему звоню-то? Сейчас эксперт вин-код установил, пробили в ГАИ, выяснили, за кем числится машина.

– Это уже что-то, – вскочил с места Поповкин. – Кто его знает, вдруг и впрямь наше дело? Я сейчас подъеду.

Место, где нашли сгоревшие «Жигули», оказалось пустынным. От конечной остановки автобуса идти минут десять, не больше, через пустошь, за которой начинается лесосека. Никаких признаков человеческого присутствия. Машину заметили местные жители, которые шли через пустошь к трассе, к остановке рейсового автобуса в ближайший район области. Место безлюдное, ходят тут только те, кто хорошо знает эти козьи тропы и использует, чтобы сократить путь.

Если предположить, что машина та самая, значит, ее вывезли сюда, чтобы уничтожить. Но два трупа? Это как-то не вписывается. Не то, чтобы именно в версию заказного наезда, а вообще ни в какие рамки. Если организатор вместе с орудием преступления убирает и исполнителя, то наличие одного трупа объясняется легко. Но два трупа? Это что ж: исполнителей было двое? Зачем? Что за глупости? Или убрали и исполнителя, и организатора заодно? Кто ж убрал тогда? Сам заказчик, что ли? Прям-таки пришел сюда собственной персоной и подпалил «сотрудников»?

Как-то это непрофессионально, что ли. Зачем такой огород городить? Или заказчик еще одного «сотрудника» подослал, чтобы, так сказать, нижнее звено зачистить? Нет, что-то здесь не так. Сергей Алексеевич огляделся. Земля плотная, покрытая остатками сухой прошлогодней травы. Неподалеку лесополоса. Машина приехала с той стороны, где находится автобусная остановка. Следы на земле видны более или менее отчетливо. Следов какого-либо другого транспорта не наблюдается. Значит, тот, кто подпалил машину, пришел сюда пешком? Не очень-то вяжется с образом заказчика серьезного преступления.

То, что машину, совершившую наезд, могли сжечь, было лишь одним из предположений. И, вполне возможно, неверным. Эх, был бы тут один труп, а не два… Сергей Алексеевич отдал Буханову команду тщательнее осмотреть местность вокруг пожарища, может, какая-нибудь мелочь найдется, не сгоревшая в огне. Может, кто-то что-то обронил.

На шесть вечера Поповкин вызвал к себе оперов, работавших по делу. Миша Буханов пришел первым, за ним подтянулись Коля и Толя, вполне опытные ребята с земли, всюду ходившие парой.

«Наверное, закадычные друзья», – подумал Сергей Алексеевич.

Доложили следующее: владелец «Лады» восьмой модели темно-зеленого цвета, некто Валерий Николаевич Кузнецов, в прошлом военнослужащий, прапорщик, уволенный по дискредитирующим мотивам. Живет один по адресу улица Машиностроителей, дом 8, квартира 6. Имеет контузию и травму коленного сустава. По травме патологоанатом легко идентифицирует труп, если им окажется владелец транспортного средства.

Узнать о бывшем прапорщике по кличке Кузя удалось немного. Ни с кем близко не общается. Заметно хромает, перебивается извозом, различными случайными заработками, говорят, что не брезгует брать у местной шпаны мелкие заказы, в основном связанные с порчей чужого имущества. Завсегдатай нелегальных игорных клубов, в основном играет на автоматах. Больше ничего полезного о Валере Кузнецове узнать не удалось. Пьет, играет, хочет новую машину. Может, и взялся бы за серьезный заказ, но для расправы с таким человеком, как Скворцов, Кузя – фигура очень уж сомнительная, не серьезная какая-то.

Исполнителей на подобные заказы ищут среди тех, кто себя уже соответственно зарекомендовал. Как вышли на обитателя Машмета серьезные люди? Ни в какой группировке Кузя не состоит, а если и числились за ним прегрешения, то не такого характера.

Чтобы подрядить на ответственную работу такой деклассированный персонаж, нужно особое знание местной среды и машметовского контингента. Что-то тут с делом Скворцова не вяжется. И почему рядом с ним в машине оказался пассажир?

Сергей Алексеевич сам звонить в морг не стал. Раз уж дело курирует высокое начальство – пусть оно и звонит, он только подскажет. Начальству сподручнее устроить дело так, чтобы вскрытие неопознанных трупов из сгоревшей машины провели вне очереди. Что одним из убитых окажется Кузнецов, можно было почти не сомневаться. Соседи показали, что вчера Кузя ночевать, видимо, не явился, о чем говорили темные окна и тишина в квартире. Во всяком случае, со вчерашнего дня его никто не видел. Так что с ним, скорее всего, дело ясное. А вот с тем, кто сидел у Кузи в машине, придется сложнее. После вскрытия станет хотя бы понятен возраст, возможно, особые медицинские приметы: отсутствие пальца на руке или еще что-нибудь в этом духе, а пока придется подождать.

– Вот что, ребята, – обратился Сергей Алексеевич ко всем присутствующим, – кто второй, мы не знаем, да и на счет первого пока не уверены. И вообще не уверены, имеет ли эта машина отношение к делу или нет. Но отметать этот вариант мы не будем, хоть и многое здесь не ясно и не вяжется. Так что продолжаем смотреть, не будет ли еще где пожара. И вот еще что. Начиная с сегодняшнего дня, внимательно следите, кто будет подавать заявления об исчезновении человека. До трех дней заявления не берут, но я распоряжусь в каждый районный отдел, чтобы никого не футболили, сразу докладывали нам. А вы следите, перепроверяйте, а то сами знаете, как дежурные работают.

Катя и Димочка выехали в Москву вечерним поездом.

Когда Катя сняла траурную одежду, ей стало немного легче, и похороны прошли не так тяжело, как ей представлялось. Народу было очень много, проститься с Борисом Георгиевичем пришли многочисленные подчиненные, друзья, бывшие сослуживцы, партнеры по бизнесу, какие-то важные чиновники. Народу – огромное количество, и никто не знал Катю.

Ей, как ближайшей родственнице, положено было находиться у гроба, но она старалась туда не смотреть. И это было не трудно. На отпевании ей удалось встать так, что дядю заслонили спины высоких осанистых мужчин. И потом держаться на расстоянии.

На кладбище было произнесено много речей. Люди знали и уважали Бориса Скворцова, многие из присутствующих знали и друг друга. На Катю внимания не обращали, и ей удавалось смешаться с толпой.

Очень помогал Димочка: он все время держал ее за руку, наливал успокаивающие капли, подавал платочек, сжимал локоть. Катя изредка поглядывала на него снизу вверх. От созерцания его ясных глаз, четко очерченной, красивой линии подбородка ее, как обычно, слегка повело. Димочкина красота всегда имела над ней магическое воздействие.

Одуряюще пахло цветами и соснами, и на кладбище Кате стало казаться, что все вокруг – только декорация. Идет спектакль, в котором кто-то умер, какой-то положительный герой, а артисты массовки изображают скорбь по ушедшему. А они с Димочкой всего лишь смотрят этот спектакль. Скоро он кончится. И они поедут вместе со всеми в арендованный зал для поминовения, вместе со всеми поедят кутью и пирожки, выпьют по паре рюмок водки за упокой души, и занавес опустится. А дальше начнется жизнь. Их с Димочкой жизнь, в которой больше не будет места страданию, не будет нужды в принесении жертв. Пройдет время, и все плохое забудется, останется только их любовь, ради которой пришлось столько всего натворить.

– Ты успокоилась хоть чуть-чуть? – спросил Димочка, накрывая своей ладонью Катину ладонь. – Держалась ты хорошо, я все время боялся, что что-нибудь случится, но ты молодец.

– Это потому что ты был рядом, – ответила Катя, – если бы не ты, не знаю, что со мной было бы.

От этих слов Димочка как будто преобразился. Он сам почувствовал, что вдруг стал взрослым, ответственным за другого человека. Это было открытие. Оказывается, чувствовать ответственность, видеть глаза, устремленные на тебя с такой надеждой и благодарностью, волнующее чувство. Наверное, пик этого волнующего чувства испытывают молодые отцы, впервые берущие на руки своего ребенка.

В купе Катя и Димочка были одни, их соседи, двое мужчин средних лет, ушли в вагон-ресторан. В темном купе они не отрывали глаз друг от друга. Стук колес убаюкивал, за окном мелькали не различимые во мраке пейзажи. В этот момент Кате показалось, что Димочка именно сейчас и здесь принимает самое важное решение. Впервые она не чувствовала расстояния между ними, они были одни во всем мире. Они были едины.

«Может, все-таки оно того стоило», – подумала Катя, не отрывая взгляда от влажно блестевших глаз напротив.

Лидия Ивановна Терещенко возвращалась домой, встревоженная не на шутку. Еще неделю назад она сообщила сыну время прибытия поезда из Кисловодска и номер вагона, но выйдя на перрон, никого не обнаружила.

Она звонила Антону и позавчера, и вчера, телефон его был отключен, но Лидия Ивановна не придала этому обстоятельству большого значения. Ее сын мог надолго зависнуть в компании или в клубе. Правда, Антон, увидев пропущенный звонок, всегда перезванивал матери, никогда не заставлял ее волноваться. Но сейчас не перезвонил. Лидии Ивановне сыновняя невнимательность была неприятна и даже обидна, но она предпочитала не делать из мухи слона без крайней нужды. Дело молодое, мало ли где он? Может, за город уехал куда-то, где связь плохая. Главное, время встречи и номер вагона он знает. А если знает, то где он, спрашивается? Не встретить мать из санатория – это по правилам их семейных взаимоотношений было чем-то запредельным.

Лидия Ивановна уезжала надолго, на месяц, вещей, соответственно, у нее было много. Хорошо, что попутчик, приятный пожилой мужчина, помог вынести вещи из вагона, но дальше-то что?

– Лидия Ивановна, я вижу, вас не встречают, – обратился к ней тот самый приятный попутчик. – Могу я быть чем-то полезен? Меня встречает зять, давайте, мы подбросим вас до дома. Где вы живете?

Его встречает зять! У Лидии Ивановны от досады даже слезы выступили на глазах: а ее родной сын почему-то не встречает. Она постаралась не показать свое расстройство столь учтивому человеку, вновь пришедшему на выручку, но обременять кого-то ей не хотелось. Тем более зять уже стоял с сумками за спиной тестя, и по нетерпеливому выражению его лица было видно, что он не в восторге от перспективы возиться с посторонней теткой, тратить на нее время.

– Большое спасибо, но не надо, – ответила Лидия Ивановна, – сын просто опаздывает. Я его подожду.

– Вы уверены?

– Да, конечно, я его подожду, всего вам доброго, – закончила разговор Лидия Ивановна.

Она действительно некоторое время постояла на перроне, вглядываясь в толпу встречающих и приезжающих. Вскоре толпа поредела, а затем перрон опустел совсем. Антона не было. Лидия Ивановна нашла носильщика, и он погрузил ее вещи на тележку. Ей поднимать тяжести было категорически нельзя. На вокзале пришлось взять такси.

Чем ближе Лидия Ивановна подъезжала к дому, тем сильнее ее охватывало волнение. Телефон Антона был по-прежнему выключен. Что же могло произойти? За небольшую доплату таксист поднял ее вещи на этаж, и Лидия Ивановна вошла в квартиру.

Было видно, что сын к ее приезду не готовился. Лидия Ивановна Терещенко ездила в Кисловодск регулярно и знала, что в ее отсутствие Антон, наверняка, и курит в квартире, и посуду за собой моет через раз, и топчется в обуви, и кровать вряд ли убирает. Но к ее приезду он всегда тщательнейшим образом все проветривал, убирал из кухни следы дружеских вечеринок и даже мыл пол.

Сейчас квартира была не в лучшем состоянии. В кухне стоял тяжелый запах пищевых нечистот. В раковине валялись грязные тарелки, на плите осталась кастрюля, в которой Антон варил пельмени. По состоянию чашки, в которой Лидия Ивановна обнаружила недопитый чай, можно было с уверенностью утверждать, что простояла она так три дня, не меньше. С кухонного стола не убрали пепельницу, распространявшую ужасную вонь от залежалых окурков, мусорный пакет пах ничем не лучше.

Похоже, что Антона не было дома дня три, и уходил он в расчете на то, что вернется до приезда матери. Никогда он не позволил бы себе оставить дома такой срач. Так где же он? Сердце Лидии Ивановны учащенно забилось. Телефон его ближайшего друга Эдика был записан у нее в книжке, куда она заносила все телефоны, которые не было нужды забивать в аппарат.

– Эдик, здравствуй, это Лидия Ивановна, мама Антона, – взволнованным голосом сказала она, как только Эдик взял трубку.

– Здравствуйте, Лидия Ивановна, – отозвался друг сына.

– Ты не знаешь, куда пропал Антон? Я приехала из санатория, он меня не встретил, в квартире кавардак, ничего не пойму, куда он подевался?

– Да я, если честно, сам его третий день ищу, – ответил Антон, – у него телефон отключен.

– А есть какие-то предположения: куда он мог податься? – настаивала Лидия Ивановна. – Может, раньше что-то говорил?

– Без понятия, – отрезал Эдик, – и ничего такого он не говорил. Я последний раз видел его в клубе, мы с девчонками отдыхали. И больше не виделись.

– А когда это было?

– Если точно… – Эдик помедлил, – сегодня шестой день, как от него ни слуху, ни духу. Но вообще-то после той вечеринки мы созванивались, а вот отключился он, наверное, дня три-четыре назад.

Лидия Ивановна стала метаться по квартире, ища хоть какую-то подсказку. С каждой минутой сердце колотилось все отчаяннее. Она пошла в Антонову комнату. Постель была разобрана, под кроватью валялись носки. Черное полупальто висело в коридоре, ушел Антон в кожаной куртке, которой не доставало в коридорном шкафу-купе.

В последней надежде найти записку Лидия Ивановна обшарила все поверхности, хотя уже понятно было, что никакой записки нет. На тумбочке в коридоре она, впрочем, увидела один посторонний предмет: губную помаду в черном флаконе. Она взяла флакон в руки, повертела, этикетка Лидии Ивановне ничего не сказала, она не была приучена к итальянским названиям, пользовалась косметикой попроще. Женщина машинально сунула помаду в карман плаща, взяла сумочку и как была с дороги, не переодеваясь, решительно вышла из квартиры.

По дороге в райотдел полиции, куда ее ноги понесли сами, Лидия Ивановна мысленно репетировала скандал, который она сейчас закатит. Естественно, заявление у нее брать не захотят, станут тянуть время. Она обнаружила отсутствие сына сегодня, значит, мурыжить ее будут как минимум еще три дня. А мало что произойдет за эти три дня? Может, ее Антон подчистую проигрался, – знала она за ним такой грешок, и его где-нибудь держат?

Других версий обеспокоенная мать придумать не успела, оказалась перед входом в здание. Сердце колотилось как бешеное, когда она обратилась к дежурному.

– У меня сын пропал, – решительно объявила она, – я хочу написать заявление и прошу, что бы его немедленно начали искать.

Лидия Ивановна ожидала насмешки, каменного лица или даже чего-нибудь грубого, вроде «мы преступников ищем, а не загулявших пацанов», но ничего такого не последовало. Молоденький мальчик в форме спросил у нее полные данные сына, поинтересовался, когда он пропал.

– Я не знаю, – призналась Лидия Ивановна. – Я была в санатории. Но телефон у него отключен уже три или даже четыре дня. И дома его эти дни не было.

– А когда его соседи видели последний раз? – уточнил дежурный, что-то записывая.

Лидии Ивановне стало стыдно: к соседям-то она не зашла. Хотя какой смысл? Через стенку живет вредная старуха, с которой она почти не разговаривает. Даже если она и помнит, когда видела Антона, ни за что не скажет. Прошипит, что за ним не следила, да и захлопнет дверь. С другой стороны соседи сейчас на работе, у них в такое время никого нет.

– Я не спрашивала, некого у нас спросить, – проговорила женщина.

К ее удивлению, дежурный ее не прогнал, не нагрубил, не сказал приходить через три дня, вместо этого принялся звонить по телефону. Что именно он говорил, Лидии Ивановне было не слышно, но вскоре полицейский повесил трубку и обратился к ней:

– Подождите минутку, к вам сейчас подойдет наш сотрудник, вы ему подробно все расскажете.

Ждать Лидии Ивановне пришлось недолго, вскоре по лестнице спустился полицейский в штатском и попросил следовать за ним. Лидию Ивановну охватило нехорошее предчувствие. Когда она вслед за сотрудником зашла в кабинет, ноги у нее уже подкашивались, а по спине побежала струйка пота. Предупредительность полицейских и их внимание радовать не могли.

«Значит, у них есть какой-то неопознанный труп, – пришла страшная мысль Лидии Ивановне в голову. – Если они сейчас спросят, во что мог быть одет Антон, значит, случилось самое страшное».

Но полицейский стал расспрашивать о другом. Например, где чаще всего бывал Антон, кто его ближайшие друзья, не упоминал ли когда-нибудь знакомого по кличке Кузя. На вопрос о том, где работал Антон, пришлось признаться, что она точно не знает. В фирме какой-то. То ли экспедитором, то ли менеджером. Не разбирается она в таких делах. Вроде бы овощи и фрукты какие-то на оптовый склад закупает. Сама она всю жизнь проработала фельдшером в заводском медпункте, а как там устроены нынешние фирмы, не имеет никакого представления.

О том, что Антон играл в карты, тоже пришлось сказать: какой смысл скрывать правду, если она хочет, чтобы полицейские знали, где его искать. При упоминании игорного заведения полицейский оживился. Выразительно взглянул на своего коллегу, сидевшего за соседним столом. Спросил, не на остановке ли Менделеева находится под видом аптеки тот игорный клуб, который посещал Антон. Лидия Ивановна потупилась, кивнула. Вроде там.

Оперативники, в кабинете которых находилась Лидия Ивановна, по просьбе Миши Буханова буквально пару дней назад опрашивали кое-кого из местного контингента на предмет сведений о Кузе. Подпольный зал на Менделеева был назван как место, где Кузя постоянно играл. Чем черт не шутит? Может, тот, кого ищет Миша, и пропавший молодой человек – одно и то же лицо?

Оперативник вышел в коридор и набрал мобильный телефон Буханова.

– У нас тут мама пропавшего паренька, – без предисловий начал он. – Пропал дня три-четыре назад. Играл в клубе, где и ваш Кузя. Знакомство с ним мама отрицает, но может просто не знать. Что? Есть результаты вскрытия? Мне ее тут подержать или домой отправить? Хорошо, подержу, давай быстрей.

Оперативник вернулся в кабинет, стараясь держать лицо непроницаемым.

– Лидия Ивановна, – сказал он, подавая женщине чистый лист бумаги, – давайте напишем заявление. Все подробно опишите, я вам помогу. А через пятнадцать-двадцать минут подъедет еще один сотрудник, и мы посмотрим, что можно сделать.

Дурное предчувствие от этого мягкого спокойного тона, такого добросердечного, совсем не полицейского, сделалось совсем уж явственным.

– С Антоном что-то случилось? – напрямик спросила Лидия Ивановна.

– Ну откуда мы можем это знать? Мы еще не разобрались, надо разбираться.

Отель поразил и Димочку, и Катю с первой минуты. Это был не самый новый и, наверное, не самый фешенебельный из отелей популярнейшего кубинского курорта Варадеро, но он вызывал восхищение.

В центре огромного холла был разбит тропический сад с фонтаном, по полу проложены русла расходящихся в разные стороны искусственных речек, обложенных красивым камнем. Реки уходили через арки за территорию холла, теряясь в саду, который окружал основное здание. В речках резвились ярко-красные огромные карпы кои, которые при виде подошедшего человека подплывали к поверхности и жадно разевали рты. Видно, туристы не отказывали себе в удовольствии покормить рыбку.

Пока Димочка оформлялся на ресепшене, Катя бродила неподалеку, глаза разбегались в прямом смысле этого слова. Ее внимание привлек элегантно оформленный магазинчик, в искусно подсвеченной витрине которого на бархатных подложках возлежали, мерцая и радужно переливаясь, жемчуга. Браслеты, ожерелья, комплекты из сережек и колец – все изделия были такими изысканными, что невозможно оторвать глаз.

Смуглая продавщица жестом пригласила Катю войти, но она подумала, что еще успеет. Такой же смуглый мальчик приглашал и в соседний магазин – винный бутик. Там на полках стройными рядами выстроились бутылки самого разного вина, видимо, самого дорогого и лучшего. В отдельном шкафчике виднелась продукция кубинского производства: ром в высоких бутылках и сигары. К винному бутику примыкал магазин с вывеской «Baldinini». Возле его витрины жадно пожирали глазами выставленные сумочки и покрытые стразами туфельки две гламурные девушки.

В эту минуту Катю напугал попугай, он пронесся над ее головой, чуть не задев ярким красным с синими «ноготками» крылом.

Девушка поняла, что слишком увлеклась, когда заметила, что Димочка уже отошел от стойки ресепшена и с тугим конвертом в руках шарит по холлу глазами. Ищет ее, Катю. Вещи он уже отдал коридорному. Катя помахала ему рукой, и через минуту они уже поднимались в стеклянном лифте в свой номер. Обзор из лифта был потрясающим: убранство отельного холла соответствовало самому высокому стандарту.

– Просто невероятно повезло, что ты той ночью наткнулся на этот тур, – проговорила Катя, – я в обмороке. Не ожидала увидеть такого великолепия.

– Ну, должно же когда-то и мне повезти, – заметил Димочка. – Плохо только, что мы твои последние деньги раздербанили. Завтра они могут оказаться нужнее. Это меня гложет.

– За деньги не волнуйся, с ними все в порядке, – уклончиво ответила Катя и предпочла повернуть разговор в другое русло.

Номер им достался на шестом этаже, из окна открывался чудесный фронтальный вид на океан, внизу, под самым балконом, бушевало море тропических растений. Еще в холле Катю поразил фикус робуста, высотой не меньше трех метров, а сколько там, под тропическим солнцем, еще всякой красоты выросло?

Несмотря на усталость, они решили спуститься вниз, искупаться и осмотреть хотя бы ближайшую территорию.

Путь к пляжу шел через шумный бассейн с мостиками и барами, но задерживаться у него не стали, потому что перед самым входом на пляж стояла лавочка с холодильником: пожилой улыбчивый кубинец доставал из холодильной камеры кокос, за полминуты ловко разделывался с ним, наливал внутрь ореха рома по желанию и давал соломинку. Катя и Димочка выпили предложенный сок с ромом, постояли немного под невероятной высоты пальмами и пошли в воду.

Хоть Куба и соседствовала с Доминиканой в одном водном бассейне, но океан здесь был совсем другой. У побережья Баваро волны ярко-бирюзовые, пенились у кромки, вода обладала живой мощью, плотностью, сверкала и искрилась на солнце. Здесь тот же океан, но атлантическая вода совершенно невесомая, почти не имела плотности, была легкой и прозрачной, как сам воздух. И цвет ее определить было трудно: небесно-голубая, но не яркая, а будто подернутая зыбким маревом. Она переливалась, как жемчуг, желтоватыми, розовыми, голубыми бликами. И была очень нежной на ощупь, будто заходишь не в воду, а в облако.

Вода обволакивала, и Катя чувствовала, что весь пережитой страх, все ужасы, что пришлось увидеть за последнее время, постепенно смываются, растворяются, исчезают. Еще чуть-чуть и она освободится, забудет раз и навсегда старухину комнату и подушку в голубой наволочке с цветочным узором, длинные ресницы с загнутым концами, не подрагивающие во сне, запах горелой резины, мертвое лицо в гробу. Еще минута, и она все забудет, она сольется со своим космосом, в который так грубо вторглась жестокая жизнь, и больше этот космос ее уже не отпустит. Она в нем останется навсегда. Спокойная, счастливая, дышащая полной грудью.

Кроме одного помпезного ресторана французской кухни, который работал по меню и за деньги и куда ходили в вечерних нарядах, все остальные заведения работали по системе «все включено». Димочка облюбовал пиратский ресторанчик, расположенный на скале, и они устроились на открытой веранде ужинать. Уже темнело, в кафе пришел гитарист, между столами с деревянными лавками – дань пиратскому стилю – порхали официанты, разносили напитки и блюда. У подножия скалы шумел океан, пляж с его нежным белым песком остался с левой стороны, а здесь из моря торчали, поднимаясь в высоту, гладкие, блестящие, умытые тысячелетними волнами валуны, море разбивалось о них, шипело, поднимало миллионы белых пенных брызг.

– Ветерок подул, – заметил Димочка, фиксируя готовую улететь салфетку ножом. – Интересно, какое это море в шторм?

– Не хотела бы я оказаться в океане в шторм, – ответила Катя, – сейчас не сезон, штормов не будет. А красиво здесь, правда?

– Красиво – это не слово, – согласился Димочка. – Нашу рыбу, наконец, несут. Как же я хочу есть!

Оказалось, что ветерок появился не просто так – он предвещал грозу. И около полуночи Димочка с балкона услышал первые далекие раскаты. Катя уже легла в кровать и на Димочкин зов не откликнулась, лень было выскальзывать из уютной постельки.

Следующий раскат грома прогнал прочь подступающий сон. А когда разряд молнии ярко осветил номер, Катя вскочила с кровати и выбежала на балкон. В свое первое путешествие Катя и Димочка тоже попали в грозу на Карибском море. Но разве то была гроза! Небольшой циклончик, проскользнувший где-то далеко и чуть задевший их брызгами дождя. Сейчас, кажется, они будут свидетелями настоящей карибской грозы.

Не успела Катя открыть рот, чтобы что-то сказать, как ее оглушил разряд такой силы, что в ушах зазвенело. В тот же миг черное небо от самого океана до нескончаемой высоты прорезал ярко-оранжевый зигзаг молнии. Но молния сверкнула не тонкой, изломанной полоской, а широкой огненной лавой пролилась на небо. Впечатление было такое, будто невидимая рука раздвинула края черного неба и обнажила потустороннюю полыхающую огнем реальность. Зрелище неописуемое. Следующий раскат прозвучал еще более оглушительным, и сравнить его было не с чем. Так грохотать могла только буйная, неуправляемая, никому не подвластная сила стихии. Молния, озарившая небо почти сразу, подсказала, что гроза где-то совсем рядом. И в подтверждение этой догадки сию же минуту стеной встал дождь.

Димочка наблюдал за разгулом стихии в благоговейном молчании, только жмурился при пронзающих небо вспышках.

– Страшно? – оторвавшись от созерцания явления природы, спросил он.

– Страшно, – подтвердила Катя. – Хотя нам-то что? Мы дома.

– Все равно я бы сказал, что зрелище величественное, даже если наблюдать его с балкона.

– Да уж, такое зрелище лучше созерцать с безопасного расстояния, – пискнула Катя.

– Да ты трусишка, – усмехнулся Димочка, легонько щелкнув ее по носику. – А слабо пройтись к морю в такую грозу?

– Ты шутишь? – испуганно спросила Катя. – Ни за что в жизни!

– Шучу, конечно, иди спи.

Лидия Ивановна как раз закончила писать заявление, когда в кабинет зашел невысокий молодой парень, одетый в гражданское, и представился:

– Буханов Михаил Борисович, я оперуполномоченный из Центрального района.

– Почему Центрального? – удивилась Лидия Ивановна. – Мы живем в Железнодорожном районе. Что-то все-таки случилось? Вы знаете, где Антон? С ним что-то произошло?

– Вы должны успокоиться, – уклончиво ответил Михаил. – Мы пока ничего не знаем, но должны сопоставлять информацию. Нам очень помогло бы, если бы вы рассказали нам подробнее о своем сыне, о его знакомых. Важно все, что может пригодиться в розыске человека. Может быть, какие-то особые приметы.

На самом деле Мишу интересовало вот что: экспертиза трупа пассажира из сгоревшей машины показала, что погибший был молодым мужчиной, и имелась у него одна примета, по которой идентифицировать можно даже сильно обгоревший труп еще до взятия всяких там тестов на ДНК. Патологоанатом сказал, что примерно год назад молодому человеку после перенесенной травмы было сделано тотальное эндопротезирование левого тазобедренного сустава. Но как спросишь об этом мать напрямую? Она тут же обо всем догадается, впадет в неудивительную для такого случая истерику. Сначала нужно установить ближайших друзей пропавшего Антона Терещенко.

Лидия Ивановна знала немногих и утверждала, что по-настоящему дружил Антон только с Эдиком Тарасовым, с остальными лишь приятельствовал. Смогла назвать имена только двух приятелей и их примерные адреса, располагающиеся соседству с их домом. Надо было продвигаться в сторону особой приметы, а если у пропавшего Антона Терещенко со здоровьем все было в порядке, значит, пусть его ищут ребята из Железнодорожного района. И дай Бог им удачи, а парню оказаться живым и только слегка загулявшим.

– Скажите, Лидия Ивановна, а спортом ваш сын занимается? – осторожно подвел к интересующему вопросу Миша.

– Нет, – покачала головой женщина, – но раньше велосипедом очень увлекался, в школе даже в соревнованиях участвовал. Но у нас полтора года назад такое несчастье случилось, Антон упал, сломал шейку бедра, пришлось оперировать, да неудачно. Хорошо, потом знакомые нужные нашлись, ему за деньги сделали операцию по протезированию. Три месяца с костылями ходил, потом с палкой. Сейчас хорошо ходит, но какой уж тут спорт…

– Если я правильно понял, ему делали операцию по эндопротезированию тазобедренного сустава? – уточнил Буханов.

– Да, – кинула Лидия Ивановна.

– Левая нога?

Лидия Ивановна вновь кивнула и по опустившейся голове оперативника поняла, что сейчас ей скажут самое страшное.

– Боюсь, Лидия Ивановна, что дело обстоит плохо.

Глаза женщины мгновенно наполнились слезами, губы задрожали.

– Как же так? – сдавленным голосом проговорила она. – Антона что, нет в живых?

Миша молчал.

– Я так и подумала, – задыхаясь, продолжала Лидия Ивановна. – Не мог он меня не встретить! Не мог он к моему приезду посуду не помыть. Был бы жив, помыл бы…

И Лидия Ивановна зарыдала, хозяин кабинета схватил телефонную трубку, что-то быстро в нее проговорил, и через пару минут несчастную мать сдали на попечение двум женщинам-сотрудницам, которые под руки отвели ее в другое помещение.

Версия умышленного наезда, связанного со служебной деятельностью покойного, казалась Сергею Алексеевичу какой-то кособокой. Установить, что Бориса Скворцова сбила именно зеленая «Лада», после пожара было невозможно. Существовала вероятность, что наезд на Скворцова и двойное убийство с поджогом – не связанные между собой события. Просто совпали по времени. И цвет машины – тоже случайное совпадение. Могло такое быть? Если могло, тогда напрашивается вопрос: кому и зачем убивать двух жителей Машмета, внешне никак не связанных между собой, не состоящих в родстве или дружбе, и даже по возрасту для такой дружбы друг другу не подходящих, но оказавшихся почему-то в одном транспорте в смертельно опасной для себя ситуации? Бывают ли такие совпадения? Кто и зачем опоил их обоих сильнейшим снотворным, оказавшим в сочетании со спиртным почти мгновенное действие, чтобы потом обречь на смерть?

Страшная участь, постигшая этих двоих, сама по себе стоила внимания. Не просто же так, от нечего делать, кому-то вздумалось сводить вместе и травить двух мужиков, чтобы потом спалить их заживо. Самое первое предположение в таком случае: преступление совершено, чтобы скрыть другое преступление. И тогда все логично, все объяснимо: и убийство, и поджог машины. Но для тех, кто задумал извести Бориса Скворцова, очень уж странное поведение. Досье на так называемых «инвесторов» Сергей Алексеевич просмотрел: люди московские, принадлежащие группе компаний, в которой успешно соседствуют банкиры, юристы, рейдеры и специалисты прочих модных направлений. Были замешаны в организации сомнительных сделок и несомненных афер, но счастливо избегали судебных разбирательств. Никаких сведений о применении насильственных действий к кому-либо о них не имелось.

Если предположить, что физическое устранение Скворцова – местная идея, значит, копать нужно под того самого депутата, который последнее время частенько наведывался к Борису Георгиевичу и вел с ним долгие и неприятные разговоры. Жаль, что племянница Скворцова – как там ее зовут, Катя, что ли, – сейчас в отъезде, ну да ладно, вернется и расспросим. Может, вспомнит девочка еще какие-то подробности дядиных разговоров. А депутат этот, если ему пообещали долю за участие в «решении вопроса», мог и расстараться.

Да и репутация у Олега Валерьяновича Давыдова, прямо скажем, не очень. Он был известен как хозяин двух казино, когда игорный бизнес прикрыли, ушел из него не сразу, долгое время его автоматы стояли на улицах. Потом, когда демонтировали и их, развил в городе целую сеть павильонов «Быстрые деньги», где давали ссуды по паспорту под высоченные проценты. Параллельно открыл крупное коллекторское агентство. Для заказчика личность вполне подходящая. Но зачем ему было искать исполнителей на Машмете, без всякой гарантии качества исполнения заказа, когда у него наверняка было к кому обратиться с таким заданием? Не хотел светить свои замыслы среди ближнего окружения? Не хотел потом «зачищать» своих? Тоже возможно. Но кто же тогда выполнил эту задачу? Если у него в наличии имеется человек, способный сжечь живьем двоих мужчин, то уж такую мелочь, как сбить пешехода, ему уж всяко можно было доверить. Какой-то слишком сложный тут нагородили огород. И что-то в этом огороде не так.

Сергей Алексеевич любил, что бы каждый овощ был на своем месте, на своей грядке. Чтобы все было логично и понятно. А тут черте что получается. Два трупа в машине – криминальные, под несчастный случай не замаскированные. Так зачем тогда травить их? Не проще было бы, никуда не выезжая, хлопнуть их по отдельности, да традиционно как-нибудь: из пушки или ножом, на худой конец. И как-то странно, что исполнители (и почему их вообще двое?) не побоялись брать из рук человека, от которого неизвестно что ожидать, напиток со снотворным? Ну не отмечают убийцы с заказчиками свои дела! Не бывает такого!

Сергей Алексеевич чувствовал себя как в время простуды, когда жена заставляла надевать на шею какой-то особенный шарф из какой-то там особенной шерсти, от которого шея ужасно чесалась и кололась. И сейчас так чесалась, что аж колики шли. Что-то не давало ему покоя. Что-то не складывалось. Причем он чувствовал, что это «что-то» лежит на поверхности. Сорняк, портящий вид огорода где-то на самом видном месте, и он его уже видел, в упор смотрел, но где – понять не мог.

Ладно, что стенать без толку, нужно допрашивать тех, кто последними видели Антона Терещенко живым.

Грозовую ночь Катя спала неспокойно, даже несмотря на чудовищную усталость. В поезде ей удалось поспать всего пару часов, то соседи, вернувшиеся из вагона-ресторана в подпитии, храпели на два голоса, то сны приходили такие, от которых хотелось немедленно проснуться. За двенадцать часов, проведенных в воздухе, Катя несколько раз пробовала уснуть, но не получалось, сон приходил и сразу улетучивался.

В конце концов, ее возня утомила Димочку, который из-за нее тоже не мог заснуть, и он устроил Катю поудобнее, обнял и почти мгновенно погрузился в сон. Только Димочкино ровное дыхание и успокоило ее, и Кате удалось поспать. Зато под утро, когда стихли самые последние, отдаленные, приглушенные отзвуки стихии, на Катю навалился здоровый, беспробудный сон.

Когда она проснулась, ослепительно светило солнце, Димочка шумел водой в ванной. Катя вышла на балкон, и жадно вдохнула воздух, насыщенный ароматами тропических растений. Океанский бриз трепал волосы, на стене, нагретой солнышком, замерла маленькая ярко-красная ящерка с ультрамариновыми узорами на бочках.

– Ты проснулась, принцесса! – воскликнул Димочка, появляясь в балконном проеме. – Я уж думал, ты целый день проспишь.

Он был бритый, свежий, вкусно пах гелем для душа и ослепительно улыбался. Катя так обрадовалась, увидев его, так боялась спугнуть мгновение абсолютного счастья, что не стала раскрывать рта, даже чтобы поздороваться.

– Пока ты спала, я посмотрел проспект и выбрал две экскурсии: Гавану и остров Кайо-Ларго. Представляешь, это остров игуан, там живут огромные игуаны! Поедем? Туда летит маленький самолет.

– Куда хочешь, туда и поедем, – наконец, произнесла Катя, – для меня главное, чтобы ты был рядом.

– А куда ж я денусь с подводной лодки? Ты давай, дорогуша, собирайся, кушать очень хочется.

– Мы ж, наверное, давно завтрак проспали, – предположила Катя.

– Завтрак проспали, – подтвердил Димочка, – но на то он и «олл инклюзив», чтобы пожрать можно было в любое время. Тот ресторанчик, в котором мы вчера были, еще закрыт, но возле него на лужайке что-то подают. Я сам видел, туда люди идут. Давай, быстренько-быстренько в душ!

На лужайке действительно делали барбекю, которое можно было съесть на открытом воздухе хоть тут же, на террасе ресторана, хоть унести куда-нибудь с собой. Некоторые забирали свои порции на пляж, Катя с Димочкой предпочли позавтракать на террасе. Только вот за напитками Димочке пришлось бежать в бар у ближайшего бассейна.

Катя ждала свой мохито и смотрела вниз, на скалы. Немного левее светился ослепительно белым песком пляж, в воде резвились отдыхающие, ветер шелестел в верхушках кокосовых пальм. Солнце припекало вовсю, и Катя спряталась под навес террасы, чтобы ненароком не обгореть.

Произнесенное в уме слово всколыхнуло какую-то мысль, какое-то ощущение, которое занозой уже несколько раз кололо ее, но никак не могло прорезаться. Теперь, кажется, прорезалось.

Катя точно помнила, что там, в машине, протянула Антону термос, предварительно сняв с него крышку. И очень хорошо помнила, что эту крышку теребила в руках, когда ждала в лесу, ежесекундно поглядывая на часы. А вот куда она потом ее дела? Ведь когда она полезла Кузе в куртку за деньгами, руки были свободны. Куда же она дела эту крышку?

Не смотря на полуденную жару, холодок пробежал по спине, ощутимый такой холодок. Но тут из-за пышных зарослей какого-то тропического кустарника показался Димочка. Он нес бокал пива и высокий стакан с мохито для Кати. Начинался новый день, первый полноценный день отпуска, в котором будет все: океан, солнце, поездка на остров игуан, покупка жемчужины, долгие прогулки по белому песку, сладкие ночи в объятиях любимого. А потом, когда кончится этот отпуск, начнется новая жизнь, в которой предстоит еще много разных путешествий в европейские столицы и на экзотические острова. У Димочки будет любимое дело, которому он посвятит себя и достигнет всего, к чему стремится, у Кати будет он, Димочка, человек, которому она уже посвятила себя всю целиком, без остатка. Главное, они будут вместе. Теперь она почему-то была совершенно уверена в том, что они будут вместе навсегда. И что уже никто и ничто не сможет их разлучить.

Глава 21

– Эдуард, вы говорите, что у Антона не было никаких отношений с Кузнецовым по кличке Кузя? – повторил уже единожды заданный вопрос Сергей Алексеевич. – Но ведь как-то они оказались в одном автомобиле, да еще в таком пустынном месте. Значит, какое-то общее дело у них все-таки было.

– Да не могло быть у них никаких общих дел! – настаивал Эдик. – Если бы были, я бы знал, Антон от меня не скрывал ничего.

– А где они вообще могли познакомиться?

– Знакомы они были, да. Кузю у нас многие знали. Машмет – территория замкнутая.

– Я вас понимаю, но на какой почве они могли общаться?

– Да они не общались, – уверял Эдик, – могли встречаться, если пили пиво в одном пивбаре, например.

– Или в одном игровом клубе, – подсказал Сергей Алексеевич.

– Ну да, – помявшись, подтвердил Эдик. – Я лично никогда в клубах не играю. Я делаю ставки в букмекерских конторах, а Антон, бывало, захаживал. Я карты не люблю. На спорт ставлю. А он покер любил.

– Скажите, а имя Олег Валерианович Давыдов вам о чем-нибудь говорит? – поинтересовался следователь.

– Первый раз слышу, – уверенно ответил парень.

– И Антон никогда его не произносил? Не упоминал в разговоре каких-нибудь помощников депутата, например?

– Ничего похожего, – отрезал Эдик.

– Антон не говорил, что у него скоро появятся деньги? Может, планировал какую-то покупку или упоминал о выгодном предложении? Постарайтесь вспомнить, сейчас это очень важно. И помните, что повредить Антону вы уже не сможете, а вот помочь найти его убийцу – может быть.

– Да вы поймите, я Антона не выгораживаю и не стараюсь ничего скрыть, – упирался Эдик. – Я что же, не понимаю ничего? Я что же, не хочу, что бы поймали убийцу моего лучшего друга?! Но у Антона, правда, не было никаких планов. Если я о них не знаю, значит, точно не было. Мы друг другу все рассказывали. Мы дружили с пятилетнего возраста, с детского сада.

Сергей Алексеевич обдумал эту мысль. Что ж, очень может быть, что так оно и было.

– А могло случиться так, – предположил следователь, – что некие планы и неожиданные повороты случились с Антоном уже после того, как вы видели его последний раз, и он просто не успел с вами поделиться?

– Чисто теоретически, наверное, да, – согласился Эдик, – если просто не успел, тогда возможно.

– Хорошо, тогда давайте вспоминать, как вы проводили время в последний раз.

– Да как? – пожал плечами Эдик. – С девчонками посидели. Такое вам вряд ли интересно.

– Ну почему же? – протянул Сергей Алексеевич. – Никогда не знаешь, где кроется истина. Иногда в самом неожиданном месте. Девушки были знакомые? Где вы проводили время?

– Одна девушка – моя подруга Людмила Красикова, я с ней уже год встречаюсь, – начал объяснять парень. – А другая – ее знакомая, они вместе на фитнесс ходят. Мы с Антоном с ней в тот вечер познакомились. Приличная такая девушка, воспитанная. Видно, что не наша, не машметовская.

– Где вы были?

– Сначала поужинали в узбекской кухне, ресторан называется «Малика», а потом поехали в центр. Я там на стоянке машину поставил, и мы пошли в караоке-клуб «Черный лебедь», вполне приличное заведение, дорогое.

– Дальше?

– А дальше Антон с той девушкой ушли, а мы с Милой еще остались.

– А почему не ушли все вместе?

– Да девушка та какая-то расстроенная была, куксилась весь вечер.

– Антон пошел ее провожать?

– Наверное, не отпустил же ее ночью одну.

– Что вы об этой девушке знаете? Имя, фамилия, адрес или телефон?

– Да я ее и не помню особенно, если честно, просто приятная девушка и все.

«Да уж, – подумал Сергей Алексеевич, – бесценными эти сведения не назовешь».

Он уже хотел было перевести допрос в другое русло, но линию с неизвестной девушкой хотя бы для очистки совести все-таки надо довести до конца. Так уж он был устроен и научен: все доводить до конца.

– Ну что ж, давайте закончим с нашей девушкой, – вслух произнес Сергей Алексеевич, – в конце концов, она могла быть последней, кто видел Антона живым.

– Если они ночь провели вместе, то могла, – подтвердил Эдик. – На следующий день я с Антоном разговаривал по телефону, но вскользь, он куда-то спешил.

– Тогда девушка нам может пригодиться, вдруг она что-то слышала или кого-то видела. Как нам ее найти?

– Моя Мила должна знать, – ответил Эдик. – Я могу позвонить ей.

– Да, уж будьте добры.

Эдик позвонил подруге, записал на бумажку какой-то номер и протянул Сергею Алексеевичу.

– Это ее телефон? – спросил следователь.

– Нет, это телефон администратора фитнес-клуба. Звонарева – фамилия тренера группы, в которой они занимаются. Мила сказала, что там сразу скажут координаты девушки, вроде как Катя у них в группе только одна.

– Хорошо. Позвоним прямо сейчас.

Сергей Алексеевич представился администраторше по всей форме и попросил поискать в группе тренера Звонаревой девушку по имени Катя.

– А Звонарева здесь, – ответила администратор. – Я ей сейчас трубочку передам, и она вам все расскажет.

Тренер поняла, чего хочет следователь, а почему и зачем, интересоваться не стала.

– Я вам телефон Кати дам, но поговорить с ней сейчас вы не сможете.

– Почему не смогу? – полюбопытствовал Поповкин.

– Катя в отъезде, – объяснила тренер, – она звонила, чтобы предупредить, и просила, чтобы ее занятия перенесли на следующий месяц.

– Она надолго уехала?

– На десять дней, кажется. У нее кто-то умер, дядя, кажется, и она уехала куда-то подлечиться.

Сергей Алексеевич застыл у аппарата как соляной столб.

– Умер дядя? Уехала подлечиться? – не верил своим ушам он. – А как фамилия вашей Кати?

– Скворцова, – ответила тренер, – Катя Скворцова. Диктовать телефон?

– Диктуйте.

Вон оно! То, что не давало покоя. Что чесалось хуже шерстяного шарфа и мешало почище камешка в ботинке!

– Миша, где та крышка от термоса, которую ты нашел недалеко от сгоревшей машины? – мгновением позже кричал в трубку Сергей Алексеевич.

– Как где? – удивился Буханов. – Где положено, Сергей Алексеевич.

– Срочно вызванивай домработницу Скворцова, бери у нее ключи, а если она дома, дуй туда на всех парусах.

– Что прикажете делать?

– Бери любую личную вещь племянницы Бориса Георгиевича: щетку для волос, зубную щетку, из косметики что-то, не важно.

– И что?

– Пальцы! – заорал в трубку Сергей Алексеевич. – Пальцы ее нужны, вот что! И захвати тюбик помады, который отдала Терещенко. И срочно, сию секунду чтоб!

– Слушаюсь, спешу и лечу!

А он все думал, почему снотворное? Зачем опаивать тех, кого можно просто взять и убить? Да просто потому, что женщине это не под силу! Не может она двух здоровых мужиков убить никаким другим способом. И почему они взяли отравленный напиток из чужих рук? Потому что девушке доверяли. Чего им было девчонку-то бояться?

Антон влюбился, наверное, без памяти, а тот, второй, взял термос с напитком из рук Антона, когда тот уже выпил. Вот вам и вся разгадка.

Одно оставалось неясным: зачем девушке было совершать двойное убийство? И заказывать собственного дядю? Ответ мог быть только один – из-за денег. Но завещания Борис Скворцов не писал, это они проверяли.

Через час произошло то, что народная поговорка описывает словами: не было ни гроша, и вдруг алтын. Из Японии вернулась бывшая семья Бориса Скворцова. Женщина, представившаяся на русский манер как Регина Александровна, выслушала печальные новости от Сергея Алексеевича и сказала:

– Если Бориса уже похоронили… В любом случае, спасибо, что сообщили нам.

– В любом случае, вам придется приехать, чтобы уладить формальности с наследством, – подсказал следователь.

– А что, разве Борис составил какое-то завещание? – удивилась женщина.

– Нет, насколько нам известно, нет.

– Ну, тогда и приезжать нам не за чем.

Бывшая жена Бориса Скворцова рассказала следователю подробности о том, как закончились их семейные отношения, а затем и отношения, в том числе и юридические, отца с дочерью.

Повесив трубку, Сергей Алексеевич глубоко вздохнул. Вот и мотив. Дело закрыто.

Вечером того же дня он докладывал руководителю Следственного комитета. На помаде, обнаруженной в квартире убитого Антона Терещенко, обнаружены отпечатки пальцев Екатерины Скворцовой. Ее же отпечатки найдены на крышке от термоса, валявшего неподалеку от сгоревшей машины. Мотив – наследство Бориса Георгиевича Скворцова.

Андрей Борисович поблагодарил следователя за успешную работу и просил передать благодарность всей работавшей над делом команде.

– Принимайте девочку в Москве, а то вдруг затеряется, – сказал руководитель. – Кстати, не мог этот ее дружок, с которым она поехала, быть ее сообщником?

– Данных пока нет, но мы проверим, – пообещал Поповкин.

– Спасибо, Сергей Алексеевич, вы свободны.

Поповкин минуту помедлил.

– Я ознакомился с делом об убийстве бабушки нашей подопечной, – сказал он, – ввиду вновь открывшихся обстоятельств, Андрей Борисович, я бы попросил вернуться к этому делу. Может быть, невинные люди сидят.

– Действуйте согласно процедуре.

Катя знала, что самый главный разговор произойдет между ними в последний день. Она ждала этого дня спокойно, замечая, что с каждым днем Димочка становится все ближе, все родней.

Последний день отпуска они отметили в ресторане, после чего пошли гулять, дышать ночным океанским бризом. Димочка сказал, что хочет купить шампанского. И туманно намекнул, что хочет отметить кое-что еще. Катя уже знала, что он имеет в виду. Они захватили с собой стаканы из бара, открыли бутылку и расположились на лужайке над скалами. Небо было чернильно-черным, как и океан. Где кончается море и начинается небосклон, можно было догадаться только по звездам. А звезд было великое множество! Катя знала, чувствовала, что эта ночь – главная в ее жизни.

– Заканчивается наш чудесный отпуск, – улыбаясь, произнес Димочка, – и завтра начнется жизнь не такая сказочная, не такая легкая. В ней будет много сложностей, Катюшка. Я все это себе хорошо представляю. Скорее всего, тебе придется пройти через унижение, которому тебя подвергнет бывшая семья твоего дяди. Но мы с тобой не в Лувре выросли, правда ведь? Не жили никогда в особняках, и, видно, привыкать не стоило. Я думаю, что это не главное. Главное в другом. Я сам совсем еще недавно считал, что жизнь должна быть полна событий, движения. И все это должно обязательно вести к благополучию и успеху… Ну, в общем, всякая такая белиберда. Нет, я не против успеха и достатка, я и сейчас мечтаю об этом, но все-таки не это главное. Главное – уметь принимать важные решения. Если ты их принимаешь, значит, живешь. Короче, не умею я говорить. Уже чувствую, что несу какую-то ахинею. Можно, я скажу проще?

Катя согласно кивнула.

– В общем, я хочу, чтобы мы с тобой всегда были вместе, – Димочка облегченно выдохнул. – Ну вот и сказал самое главное. В конце концов, квартиру на Платонова мы обставляли по общему согласию, даже больше по твоим вкусам, чем по моим. И не думаю, что нам будет тесно. Думаю, нам там будет очень хорошо. Ты как? Не против?

– В общем, если я правильно догадалась, ты делаешь мне предложение? – поддела Димочку Катя. – Или твои слова можно интерпретировать как-то иначе?

– Ну вот, я так и знал, – заныл парень, – я знал, что я никудышный оратор.

– Да, – игриво воскликнула Катя, – это тебе не кошкам ногти стричь. Быстро делай предложение, как положено!

Димочка встал на одно колено, его распирало от смеха.

– Ой, я не могу…

Они еще немного подурачились, посмеялись, после чего Димочка поднялся на ноги, взял Катю за плечи и совершенно серьезно сказал:

– Катюша, я люблю тебя, выходи за меня замуж.

Катя не заплакала, хотя очень хотелось и щипало в носу.

– Я обещаю любить тебя всей душой и быть самой лучшей женой, – проговорила она.

Чтобы предательские слезы все же не полились из глаз, Катя решила перевести разговор в другое русло. Тем более, очень хотелось настроить Димочку на более оптимистичный лад. Пусть он узнает сейчас, какая на самом деле его ждет жизнь. Он будет так счастлив!

– А почему ты хочешь жить в той квартире, а не в доме? – как о чем-то обыденном спросила она. – В доме все-таки лучше, столько пространства!

– Ты думаешь, дядина семейка оставит тебе дом? – хмыкнул Димочка. – Не смеши.

– А при чем здесь дядина семейка? Они к дяде уже давно отношения не имеют.

– Жена, может, и не имеет, но у него же есть дочь.

– А дочь, – стала растолковывать Катя, – тоже к своему биологическому папе юридического отношения не имеет. Ее официально усыновил Регинин муж. Там все юридически оформлено, она на наследство не претендует.

Димочка замер. Улыбка медленно сползла с его лица, брови насупились.

– А откуда ты это знаешь? – спросил он.

– Мне дядя сам рассказал, – пожала плечами Катя, – откуда же еще?

– Значит, ты знала, что будешь его наследницей? – все еще не веря своим ушам, уточнял Димочка. – И дом теперь твой?

– Почему только дом? Дом – это не единственное дядино имущество.

– Вот как? – сквозь зубы процедил Димочка. – Чем же еще ты теперь владеешь?

– О! Всего я не знаю, – ответила Катя, не понимая, чем вызвана смена настроения жениха. – У него много собственности, собственный кирпичный завод, например. Какие-то вложения, я не вдавалась в подробности, но знаю, что состояние у дяди Бориса значительное. Точно мы все узнаем через полгода.

– Да нет, пожалуй, – прошептал Димочка, – это ты узнаешь одна. Без меня. Мне это знать ни к чему.

– Ты что? Что с тобой? Ты как-то аж в лице переменился. Что я не так сказала? – испуганно залепетала Катя.

– Я хотел предложить тебе свое плечо, но вижу, что ты прекрасно справишься и без меня, – строго ответил Димочка, – твой материальный статус позволит тебе прекрасно существовать и без моего общества. А я не охотник за наследством. Это не мой профиль, я, знаешь ли, все больше по кошкам и собакам…

Катя отпрянула, губы ее задрожали.

– Что ты такое говоришь? – закричала она. – Как ты можешь? Ты только что сделал мне предложение! Ты что, берешь его назад?

– Я сделал предложение девушке, которую думал, что хорошо знаю, – тоже повысил голос Димочка, – девушке, которой пришлось многое пережить, которой страшно, которая страдает от горя. Но я вижу перед собой другую девушку, совсем другую! Только что она тряслась в лихорадке, якобы на нервной почве, а теперь спокойненько подсчитывает барыши, которые получит после дядиной смерти. И, по-моему, совсем не так сильно расстроена!

– Почему я получу? Мне что ли нужны эти деньги? – взвизгнула Катя. – Это тебе они были нужны! Ты хотел свою клинику, ты хотел большого дела! Это все для тебя! Для себя я бы никогда…

Катя зарыдала, плечи ее тряслись, она била кулаками себя по ногам. По бедрам, чтобы дать выход истерике.

– Что бы ты никогда? – испуганно пробормотал Димочка, глаза его наполнились ужасом. – Что бы ты никогда?

– Никогда ничего не сделала, – завыла Катя.

Дима схватил ее за плечи, встряхнул, но истерика не прекращалась.

– Чего бы ты не сделала? Отвечай немедленно! Чего бы ты не сделала?!

Катю трясло, она размазывала по щекам слезы и рыдала.

Подумав пару секунд, Дима отвесил ей пощечину. Считается, что таким образом можно вывести человека из истерики, но знать бы еще заранее, куда может привести пощечина. Катя перестала плакать, но ее по-прежнему колотило крупной дрожью.

– Все, что я сделала, я сделала для тебя, – сказала она.

– А что ты сделала? – ледяным тоном спросил Дима.

– Ты и сам уже догадался! – выкрикнула Катя.

– Если то, что я думаю, правда, то ты это делала не для меня, – Димочка говорил, едва сдерживая стук зубов, – мне от тебя ничего не нужно было. Это ты делала для себя, только для себя. Ты сумасшедшая!

– Я не сумасшедшая, я любила тебя и ради тебя была готова на все!

– Даже на то, что бы стать чудовищем, потерять человеческий облик?!

– Я все была готова потерять, только не тебя! Понимаешь ты это или нет? Я любым чудовищем готова была быть, лишь бы рядом с тобой!

– Я только одно понимаю: мне такая любовь не нужна, и жить с такой ношей я не смогу. Эту ночь я проведу где-нибудь… Не знаю, где. Не важно. Но когда мы вернемся, не ищи со мной встреч. Ключи от квартиры я оставлю у соседей.

– Что это ты такое говоришь, а, Димочка? – зашипела Катя. – Да ты знаешь, как мне досталась эта квартира?

Катино лицо перекосило, и она совершенно перестала быть похожей на себя. Перед Димой было не человеческое лицо, а ужасный оскал неизвестного животного. В клочьях пены у рта, с горящими красными глазами. И тут до Димочки окончательно дошел смысл всего недосказанного.

Бабушку убили таджики, дядю сбила машина, и каждый раз Катя извлекала из несчастья выгоду для себя. Правда, теперь она утверждает, что все это было для него… Господи, неужели нежная, молодая девушка способна на такое? В это невозможно поверить!

Катя будто прочла его мысли и прочитала в его глазах уже не страх – самый настоящий животный ужас.

– Тебе страшно? – шипела она, надвигаясь на него. – А думаешь, мне не было страшно? По моей вине погибло четыре человека, мне не было страшно?

«Почему четыре? – только и успел в ужасе подумать Димочка, – хотя ей, конечно, виднее».

Он сам не заметил, что свой вопрос произнес вслух.

– Почему четыре? – шипело животное. – А кто, по-твоему, все это сделал? Не я же сама! Там был калека, хромой. Страшный такой мужик. И мальчик был. Хороший мальчик, славный, с ямочками на щеках. А теперь его нет, мальчика этого. Нету его!

Она на секунду замолчала, вытерла лицо, потянула к Димочке руки, он только и успел отшатнуться.

– Что? – скривилась Катя. – Не хочешь пачкать о меня свои нежные чистые ручки? Не угадал! Ничего ты не угадал! Никуда ты от меня не денешься!

– Все, хватит! – закричал Димочка. Его лицо было перекошено, глаза пылали гневом и отвращением. – Я больше не хочу ничего знать и не хочу тебя видеть!

– Ты ничего не понял, мой дорогой друг, я тебя не отпущу, – уже более спокойным голосом сказала Катя, – я не могу тебя отпустить. Ты забрал мою жизнь, всю мою жизнь забрал, это ты сделал из меня то, что есть. И я тебя не отпускаю.

В ту минуту у Димочки еще был шанс броситься от явно ополоумевшей девушки прочь. Толкнуть ее, вложив в удар всю свою силу, и бежать, куда глядят глаза. Какие-то секунды он колебался, и они оказались решающими. Он понял это, только когда увидел в руках Кати недопитую бутылку шампанского, и успел только одно: выставил вперед руки и инстинктивно зажмурился… И уже не видел, как бутылка опустилась ему на голову. Сознание он потерял не сразу: после удара почувствовал сильный толчок в грудь, попятился, хватаясь руками за несуществующую опору, и сделал несколько шагов назад, не удержав равновесия.

Когда земля ушла из-под ног и Дима полетел в бездну, краем ускользающего сознания он запечатлел последнее, что услышал в своей жизни: страшный, исполненный отчаяния вой зверя.

Торопиться, надо торопиться, пока на их крики никто не вызвал секьюрити. Сейчас время дискотеки, и публика в основном заседает в барах или оттягивается в танцполе. Но мало ли какие еще романтические парочки могут прогуливаться по ночам? Катя спустилась со склона, взяла влево и быстрым шагом, чтобы не будить ничьих подозрений, дошла до пляжа.

Сердце колотилось, но звук механизма остановился, никакого тиканья она больше не слышала. Все, кажется, она спасена. Больше бояться нечего. Катя сняла нарядное вечернее платье, в котором праздновала свою помолвку, но вдруг передумала и надела его снова. Медленно вошла в воду.

Вода была теплая, ласковая. Катя улыбалась, глядя на звезды. С каждым шагом ей становилось спокойнее и легче, темнота обволакивала ее, ночной воздух, успокаивая, гладил по голове, убеждая в том, что ей не будет ни больно, ни страшно.

Постояв немного в воде, она поплыла. В конце концов, предчувствия ее не обманули: эта ночь – самое важное в ее жизни, самое важное во всей Вселенной, потому что каждый человек – это свой космос, свой мир.

Ей привиделось, что она плывет по речке Сорока, да не такой, какая речка сейчас, а по той, что еще не обмелела, была полной жизни. А папа с мамой собирают в лесу землянику.

Видение сменилось другим, этого Кате видеть не хотелось: неподвижные ресницы Антона во сне. Ей не хотелось сейчас вспоминать плохое, но постепенно теряющее силы тело помогало себе – подсказывало мозгу такие видения, от которых сердце билось учащеннее и усталость приходила скорее. Может, так надо, может? организм помогает ей сократить путь. Ее, Катина, дорога заканчивается здесь, рядом со звездами, до которых подать рукой, в нежной прохладе океанской волны. Еще несколько движений – и ее ждет спасение. Ее ждет свобода. Ее ждет бездна.

Content

Алла Холод
Девочка из провинции

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 2

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21