Цуканова Нина Сергеевна

Цирк уродцев

***

…"Ты смотришь на меня, я смотрю на тебя. Искра, буря, безумие".

Первый час охоты был уже на исходе. Пелену невидимости твари я разрушил в первую четверть часа, и теперь из-под самого потолка на меня недружелюбно сверкали две пары маленьких глазок. "Козодой" засел в самом темном углу сарая, уперевшись безобразными жилистыми лапками в стены, а сгорбленной спиной – в потолок. Здоровый, зараза, в половину человеческого роста… Ну, еще бы! Меня ж только после третьей задранной им коровы вызвали…

"Exorcizamuste, omnisimmundusspiritus, omnissatanicapotestas, omnisincursioinfernalisadversarii, omnislegio, omniscongregatioetsectadiabolica…" – затянул я, покосившись на жмущихся у входа хозяев. В восторг «козодой» не пришел, но и худо ему не сделалось. Не удивительно. Это же не боевое заклинание, а, фактически, просто наговорка. Применяется в большей степени для произведения впечатления на публику.

– Ну слазь же, чешуйчатый засранец! – процедил я сквозь зубы. Оплата-то у меня, в конце концов, не почасовая. Да и наниматели уже поглядывают на меня с плохо скрываемой неуверенностью в моей компетенции.

Ну всё, хватит с меня.

Вхождение в транс и передача управления физическим телом Теневой Сущности за три года работы стало настолько привычным, что делал я это уже автоматически. "Козодой", сообразив, к чему идет дело, зашипел, развернулся и бросился улепётывать прямо по потолку. Я с разбегу толкнулся от стены и тоже вскочил на потолок, чтобы аккуратно его поймать. Но, в отличие от "козодоя", находиться на потолке мне, пусть и в трансе, под управлением Теневой Сущности, было крайне нефизиологично. Поэтому я сбился и частично потерял контроль, а Теневая оптимизировала поставленную задачу по-своему. Сорвавшийся с пальцев импульс размазал не успевшего достаточно далеко отбежать "козодоя" на полпотолка. А по непреложному закону транса, при умерщвлении объекта происходит немедленный неотвратимый выход из него.

Приземлился я, не сказать, чтоб совсем плохо, но до кошачьей грации далеко. Еле успел развернуться, чтобы приземлиться на ноги; пришлось сделать несколько скачков вперед, потом я споткнулся, здорово ударившись ногой обо что-то тяжелое, и, едва успев сгруппироваться, прокатился до середины сарая.

Ауч! Я потер ушибленную ногу… Как же больно! Не меньше недели теперь хромать буду… Да и вообще, работать с такой травмой почти безнадёжно: боль концентрационный центр забивает…

Что-то капнуло на плечо, затем на спину…

Фу, пакость!

Да, на размазанного по потолку демона-"козодоя", в отличие от его живого состояния, законы физики, включая гравитацию, вполне себе действовали…

Я кинулся к выходу, торопливо накидывая капюшон и надеясь, что эта гадость не попадет мне на волосы.

Наниматели, впечатленные зрелищем, кажется, остались довольны. Женщина так и вовсе в обморок хлопнулась, а её муж теперь смотрел на меня с суеверным ужасом…

Я окинул сарай взглядом. М-да… Грязная работа, очень грязная. Вот что значит "вечер пятницы". Хотел ведь поймать и аккуратненько свернуть демону шею…

Хозяева рассчитались десятью серебряными, старательно копимыми в глиняном горшке. Я хотел стребовать ещё три – в компенсацию травмы – но пройдоха хозяин в отместку припомнил мне загаженный потолок, и пришлось, подискутировав, сойтись на изначальной сумме. Ну и ладно, в конце концов, сам дурак. Визитку свою я оставил:

"Лоренц Шейз

профессиональный мистик II разряда

– охота на демонов– бытовых вредителей;

– ловля демонов для аптекарских целей;

– очистка помещений от негативной энергетики;

– экзорцизм

– и др.

Запись с понедельника по пятницу с 10 часов".

(Сомневаюсь, чтобы они умели читать, но, возможно, опознают точь-в-точь такую же табличку на двери дома, где я снимаю комнату) – и, прихрамывая, направился к лошади. Лошадка у меня не плохая, в каком-то колене, возможно, даже породистая. Но явно не самая лучшая. И не черная, а серая, со смешными отметинами на крупе – и кто придумал называть их "яблоками"? Вот, скопить бы денег, купить себе карету и ездить в ней. Да и вообще, собственный дом иметь бы…

Я выехал из села. Э-эх, до города почти час езды. Да ещё и "талисман" разрядился… Ладно, если нога не будет совсем уж сильно болеть, заеду на рынок в лавку.

◦◦◦

Народу на рыночной площади толпилось много, однако хорошую торговлю это не гарантировало. Особенно для маленького неприметного прилавка с зеленью и овощами. Люди лениво оглядывали его и, не впечатлившись, продолжали движение мимо. Голос уже охрип от "Подходите! Подходите! Лучшие овощи в городе! Свежайшая зелень!..", и Инга просто сидела за прилавком, скучающе подперев голову рукой. Ближе к полудню люди ещё подходили, интересовались, и тогда Инга охотно расписывала, с какой материнской любовью и заботой поливала и рыхлила грядки, и о том что каждый листик в лицо знает… Но за последние пару часов покупать зелень никто не пожелал. Торговка уже не тешила себя надеждой распродать подвядшие пучки. И тут её товаром заинтересовались.

– Э-э! Ты что творишь?! За кобылой своей следи!

Заглядевшийся на соседний прилавок всадник повернулся и резко натянул поводья, лошадь выронила недоеденную репку и недовольно заплясала на месте. Инга запоздало обратила внимание на самого всадника. Молодой человек в черной мантии, с длинными блондинистыми волосами, собранными в хвост на затылке. Священник. Нет, мистик. С кучей амулетов вместо креста.

– О, Великое Небо! Подумать только, какой ущерб я нанёс сему элитному заведению…

Инга малость струхнула, что наорала на мистика (леший их, мракобесов, знает!..), но сочла, что отступать уже поздно, и решила идти до конца – пусть знает, что она смелая.

– Подумаешь – ничего не скажешь! – разорялась она, потрясая попорченным пучком репки: – Кто теперь у меня это купит?

– Ой, да иди к чёрту! – нахально бросил всадник, разворачивая и пришпоривая лошадь: – Эту вяленую ботву и до меня никто не покупал!

"Вечно эти мистики чёрти чего о себе возомнят…" Инга хотела было кинуть в него погрызенную репку, но накатившая злость уже прошла, и она решила не ссориться с мистиком.

…Да и не факт ещё, что попадёт.

***

Вот ведь зараза, из-за той вредной торговки я таки забыл заехать зарядить талисман. Две рыженьких* (*маленькая медная монетка) и всё удовольствие, а теперь придется мучиться полвечера с зарядной гексаграммой, энергетическими потоками и иже с ними…

– Госпожа Марта! – я старался обращаться к хозяйке как можно ласковей: – А есть ли горячая вода?

Моя комната была на втором этаже, хозяйка же занимала весь первый. На мой голос она отвернулась от стола, дожевывая, недоброжелательно оглядела мантию и изрекла:

– Вода есть. Нагреешь – будет и горячая.

– Спасибо, – процедил я сквозь зубы. Ну неужели так сложно? Ей-то всего лишь ведро воды в печке нагреть, тогда как я должен тратить драгоценную ману! – Не очень-то и хотелось.

– Что ты там бормочешь?

– Говорю, хорошего вечера, госпожа Марта! – тётка удовлетворенно отвернулась и продолжила трапезу.

Я сглотнул слюну и ушёл в комнату переодеваться. Готовила Марта так себе, но ходить по едальным заведениям каждый день было слишком дорого. К тому же, еда, хоть и не входила в стоимость съёма комнаты, хозяйкой благодушно предоставлялась. Но в рабочей мантии суеверная баба за стол меня точно не пустит.

Я закрыл дверь, скинул мантию и начал было переодевать штаны, как вдруг заметил на ноге свежий синяк. Тьфу ты! Совсем про неё забыл… Ладно, с неделей-то я, наверное, погорячился. Но три дня точно болеть будет.

– Чего-йто ты, Лоренц, хромаешь? – беспардонно гаркнула Марта, когда я спустился вниз.

– Ногу травмировал на охоте.

– А сначала чё не хромал?

"Забыл", – мысленно огрызнулся я.

– Хромал. Вы просто не заметили.

Вот же прицепилась…

***

Утро оказалось добрым. Возможно, потому, что наступило слегка за полдень. А не съездить ли сегодня в Центр? Мысль показалась мне заманчивой, и я начал торопливо собираться. Правда по привычке натянул мантию, но это было мне даже на руку – в город пустят без вопросов, а там и переодеться можно.

Центром называли крупный город, центр области. Официально, вообще-то, он назывался Донье, так как в старину город построили в котловине высохшего озера. Наш городок, ютящийся у него под боком – соответственно, Придонье. На мой взгляд, "Придонье" городку явно льстило – я бы назвал его Дном.

На дверь прикреплю записку: "Уехал по делам на неопределенный срок". Действительно, кто знает, когда я вернусь: может вечером, а может, не захочу потемну ехать и там заночую…

– Госпожа Марта, я в Центр.

– В Центр, Лоренц? Коли спрашивать будут, что говорить? – отозвалась женщина из огорода: – Обернёшься-то когда?

"Вот когда оборотнем стану, тогда и обернусь"

– Не знаю, – честно ответил я, захлопывая дверь: – Всё равно у меня приемные часы только по рабочим дням.

***

– Простите, господин мистик, – лебезил десятый, если не больше, владелец постоялого двора: – Но у нас правда все места заняты.

Я мрачно кивнул. Ехать в Центр в выходной день с ночёвкой, не позаботившись заранее о комнате, было, очевидно, плохой идеей. Даже каноническое одеяние мистика положения не спасало – просто, отказывали гораздо почтительнее. Похоже, придется всё-таки возвращаться домой по темноте. А перспектива провести полночи в седле меня совершенно не прельщала.

Из Донья я выехал, когда было уже за полночь. Лошадка лениво переставляла ноги; я подрёмывал в седле, периодически поглядывая вперёд, на дорогу. Она была здесь одна, без развилок и поворотов, да и город виднелся вдалеке. Так что, бояться нечего… думал я, пока в один прекрасный (ох, вот уж не сказал бы) момент дорогу не преградил тёмный, плечистый, крайне бандитского вида силуэт.

+++

Я стоял привязанный к дереву. Исхудавшая сумка с остатками её не приглянувшегося разбойникам содержимого расчленённым трупиком валялись на земле. Хвала Богам, бумаги и мое удостоверение их не прельстили. А вот одежду, за исключением штанов, и коня с полной сбруей увели.

Во рту было солоно. А на месте, где ещё пару часов назад красовался верхний передний резец, зияла пустота. Я взвыл от досады и бессильной злобы. Ну как меня, первоклассного бойца, тактика, смогли так унизительно обломать? Меня, Лукаса Айсторна!!!

Как я мог так по-глупому подставиться?! Моя самоуверенность поставила под угрозу всю миссию. Надо было нанять всё-таки охрану… Ну ничего, выкрутимся.

Непокорный узелок на запястьях наконец поддался. Высвободить руки, а дальше дело за малым…

Документы, документики мои!..

А вот и разбойничий арбалет… поломанный посередине. Ну ничего, стрелять из него я и не собирался, но вот пугануть кого-нибудь…

И я направился к дороге.

+++

Я зашагал навстречу, демонстративно размахивая арбалетом. Пусть думает, что за попытку дать шпор коню я его убью.

– Послушай, дружище! До города тут недалеко, а мне очень нужна лошадь. А если у тебя найдется ещё немножко денег…

Я ожидал, что всадник запаникует, однако он нахально и на удивление спокойно ответил:

– Господин, вы ничего не попутали? – после чего легко соскочил с лошади, мелькнув полами мантии, и принял стойку.

– Оппа! Мистик! – похоже, боги услышали мои молитвы!

– Ах-ха, – надменно вскинул голову мистик, неправильно трактовав мой возглас. Но, вместо того, чтобы кинуться наутёк, я бросился к нему, на ходу выуживая из сумки удостоверение и ордер:

– Государственный инспектор Айсторн! – рявкнул я, ткнув корочки ему практически в нос: – С настоящего момента вы привлекаетесь к службе на благо государства и поступаете в моё распоряжение!

– Что?.. С какого?.. – мистик шарахнулся, явно ожидая от меня другой реакции.

– Покажите лицензию и диплом, если таковой имеется.

– Вот ещё! С какой это радости?

– Вот, почитайте! – я протянул ему ордер, заодно поясняя: – Я уполномочен отдавать приказания всем членам гильдии Мистиков, а также привлекать к подчинению, в случае, если этого требует выполняемая мною задача. В случае же неподчинения имею право обратиться к высшему руководству с требованием отзыва лицензии и/или диплома. Память на лица у меня отменная, да и внешность у тебя слишком примечательная, патлатая, так что не советую…

Вид гербовой печати и знаков гильдии произвели должное впечатление.

– Ы-ы-ы… – мистик сменил тактику: – А давайте я вам просто лошадь и деньги отдам и пойду?..

– Давайте без давайте! – резко гаркнул я: – Тебе что, правда нужны проблемы?!

– А может я и не мистик вовсе…

– Ага, а сутану эту просто так натянул.

Мистик горестно вздохнул и протянул мне требуемую лицензию и диплом.

– Лоренц Шейз, – прочитал я: – Ага, II разряд, хорошо… Что ж, годится, – Подвел я итог.

– Документы! – требовательно протянул руку мистик.

– Запомни, мальчик, – усмехнулся я, убирая их за спину и делая шаг назад: – Никогда никому не давай в руки важные документы!

– Немедленно верните! – отчаянно вскрикнул мистик. Зная, кто я, он не решался напасть. Я покачал головой и убрал бумаги в сумку.

Мистик опустил руки и нахмурился, и это мне совсем не понравилось.

– Не переигрывай, инспектор, – неожиданно холодным голосом продолжил мистик: – Мне ничего не стоит придушить тебя, и никто даже не усомнится в том, что это сделали разбойники… – и уверенно шагнул ко мне.

Внутри меня все сжалось, но я хорошо владел собой; я не отступил, голос мой звучал спокойно и уверенно.

– Ты тоже не забывайся. Я государственный инспектор, и мое убийство никому с рук не сойдет. После ограбления я уже связался со своим начальством, они знают, где я, знают, что я ищу мистика. Что, думаешь, много мистиков в твоем городе? А тех, кто в ночь на воскресенье катался по этому маршруту?!

Мистик смотрел на меня, как баран на новые ворота. Руки его, сжатые в кулаки, мелко дрожали. Я блефовал. Не было у меня никакой связи; никто не знал, где я… Ему и вправду ничего не стоило "пришить" меня. Я играл на чувствах: он злился, и я надеялся, что он не поймает меня на лжи. Будь он старше и опытнее, да и поспокойнее, я ни за что не смог бы… Только бы он не просек, что я блефую…

– Ч-черт! – прошипел мистик, опуская голову.

"Аллилуйя!" – мысленно воскликнул я. Ощущение арбалетного болта, чиркнувшего по виску…

– Да не парься, обратился я к мистику: – Начальнику твоему я приказ отправлю из ближайшего города…

– У меня нет начальника. Я индивидуальный предприниматель.

– Тем более!

– Ну правда, у меня там работа станет, – не унимался тот: – И за комнату я на месяц вперед заплатил…

– Ничего, как раз к концу оплаченного периода вернёшься. И "паства" твоя без тебя не пропадёт, в городе и другие мистики есть.

– Вот и взяли бы любого другого из города…

Я резко выпрямился и гаркнул:

– Лоренц! Кончай ныть! Это как рекрутский набор – никто не хочет. Но кто-то же должен! И вообще, радоваться надо, тебе такая честь выпала! Послужить на благо своего любимого государства! – и, взглянув на скривившегося мистика, добавил: – Общественно полезный труд облагораживает! За мной, шагом марш! – как можно увереннее сказал я, взял лошадь под уздцы и, дабы облегчить задачу растерянному – очевидно, до конца не осознавшему оказанную ему честь – мистику, его самого за руку и двинулся уже было прочь от дороги, но ветер вдруг донес до моего уха скрип колеса.

– Какая-то повозка! – прошептал я, не веря собственному везению: – О да!

– О нет! – простонал мистик.

… Мы прятались за деревьями на обочине.

– Это противозаконно, – причитал мистик: – Я не буду в этом участвовать.

– Не участвуй, – согласился я, покрепче сжимая арбалет: – Я все сам сделаю. Ты просто рядом постой.

°°°

Идея ехать в Донье очень поздним вечером Инге, конечно, не нравилась. Однако, зато можно будет, переночевав в городе, с самого раннего утра выставить товар на продажу и, быть может, добиться гораздо лучших результатов, чем в этом городишке Придонье.

Инга, мечтая о завтрашнем успехе, тем не менее внимательно следила за дорогой. Поэтому метнувшийся в 10 шагах впереди темный силуэт заметила сразу.

"Только не это", подумала торговка, натянув вожжи.

Силуэт тем временем метнулся обратно к обочине и, видимо, помог выбраться на дорогу своему товарищу. Затем махнул ему в сторону повозки, и они начали приближаться, первый быстро и уверенно, второй – осторожно, крадучись, можно было даже подумать, что нехотя.

– Вы разбойники? – грустно уточнила Инга: – В моей телеге только репа и зелень…

– Государственный инспектор Лукас Айсторн, – неожиданно ответил первый, с фингалом и без одного зуба, помахав какими-то бумагами. Тем не менее, на Ингу гораздо большее впечатление производил арбалет. Она посмотрела на второго и узнала в нем давешнего длинноволосого мистика.

– Я не с ним, – сокрушенно сказал тот, отворачивая лицо и прикрывая его рукой.

– Простите Бога ради, что к вам обращаемся! – театрально воскликнул тип с выбитым зубом: – Государственная инспекция переживает сейчас не лучшие времена!

Мистик застонал и отвернулся.

– В связи с чем, – уже нормальным голосом продолжил первый: – мы вынуждены требовать вашу помощь. Властью, данной мне государственной инспекцией, требую предоставить мне вашу повозку. Или, если хотите, я могу предложить вам довезти нас до Тиссы… за определенную плату…

– Что!? – воскликнул мистик: – ей вы, значит, платите, а я за так работать должен?!

– Ага, – кивнул Инспектор.

– Какого лешего?

– На привлечение любого мистика у меня есть ордер, поэтому платить не обязательно.

– То есть я здесь ещё и в самом отстойном положении?!. – взвыл тот.

– Успокойся, Лоренц. Родина оценит твои старания.

"Значит, его зовут Лоренц", – глубокомысленно рассудила Инга.

– Так что?– обратился к ней инспектор. Честно говоря, эта бандитская рожа не вызывала у неё доверия, но она размахивала какими-то бумажками и… раз уж обещала денег…

– А далеко до Тиссы? – осторожно уточнила девушка.

– Да не, совсем рядом. Вы, конечно, можете отказаться, – сказал тип с выбитым зубом: – Но лучше бы вам согласиться.

– Догадываюсь, – вздохнула торговка, поглядывая на арбалет.

– Вот и договорились! – дружелюбно сказал инспектор; мистик подвел к повозке лошадь, тип с выбитым зубом привязал ее и сел на облучок.

Лоренц забрался в повозку и , брезгливо поморщившись, отряхнул один из тюков и присел на него. Инга оскорбленно фыркнула и резко подхлестнула кобылу. Мистик с криком слетел с тюка и прокатился по дну телеги.

– Да как ты смеешь, ненормальная?! Вы видели, что она сделала?!– воскликнул тот: – Между прочим, у меня нога травмирована!

– Врешь,– скучным голосом ответил инспектор: – Ни разу не видел, чтобы ты хромал.

Мистик хмыкнул, присев рядом с тюками и подозрительно осматривая колено правой ноги, словно мог что-то на ней разглядеть сквозь штаны

– Если будет синяк, ребро тебе сломаю! – прошипел он.

– Н…не посмеешь, – неуверенно сказала Инга, тем не менее отодвигаясь на самый край облучка: – Я нужна своей Родине: я помогаю инспектору!

– Не команда, а цирк уродцев, – вздохнул Лукас, прикрывая глаза рукой.

***

Пытка на лесном подобии дороги закончилась, и повозка уже несколько часов катилась по её просёлочному подобию. Солнце склонялось к верхушкам деревьев, я просто валился с ног от усталости и голода, но мои требования о привале, отдыхе и еде бессовестнейшим образом игнорировались.

– И долго нам еще ехать? – раздражённо поинтересовался я.

– Нет, – буркнул Лукас, сидя в седле моей шагающей рядом лошадки.

– Сколько?

– Сколько надо.

– Ну да, очень информативно…

– Слушай, если так лихо, возьми репку пожуй, или вон на мешок приляг поспи…

Меня начала охватывать злость:

– Скажите на милость, Лукас! Каким местом нужно было думать, чтобы пуститься в путь через такую глухомань без ничего, что могло бы пригодиться в походе?! У нас есть котелок? А припасы? Хоть что-нибудь кроме этой сушёной зелени? – торговка обиженно засопела. Я продолжал: – А вода? Фляга у кого-нибудь есть? А одеяла? А запасная одежда? – у кого-то, впрочем, и основной не было, – У нас же нет ничего! Так какого лешего мы свернули с дороги в лес, даже не заехав в город?..

– Заткнись! – взорвался Лукас: – Думаешь, самый умный здесь? Раз поехали напрямик, значит так надо! Я спешу! И на какие, скажи, шиши мы это купили бы? – инспектор тряхнул моим, почему-то привязанным к его поясу (вернее, к веревке, его заменяющей), тощим кошельком: – У тебя у самого ничего нет!

– А я, в отличие от вас, не планировал путешествие к чёрту на кулички…

– Меня ограбили, если ты забыл! Поэтому у меня и нет денег, котелка, огнива, фляги, одеяла и одежды!.. Заедем в Ласточкину Норку. Там я получу деньги, и мы добудем всё для дальнейшего путешествия. Если поторопимся, будем там уже к завтрашнему вечеру.

– К завтрашнему?! – мне аж дурно сделалось… – А пока будем грызть сырую репу и спать на голых досках?!

– Скажи спасибо, что не на голой земле! – зарычал мужчина, так дернув поводья, что лошадка едва на дыбы не встала.

– Эй, тихо вы! – радостно крикнула торговка, привстав и вглядываясь вперёд: – Смотрите! Там трактир и постоялый двор!

***

Я первым делом зашёл в трактир. С лошадьми и повозкой и без меня разберутся. Да и о ночлеге Лукас сам пусть договаривается – деньги всё равно у него.

Я выбрал стол в ближайшем к лестнице на второй этаж уголке. Почти сразу зашла Инга, немного потопталась и села на второй свободный стул. Лукас пододвинул себе стул от соседнего стола, сел и подозвал трактирщика.

Минут через пятнадцать принесли три миски, наполовину заполненные подозрительной серой дымящейся массой, хлеб, кувшин и три кружки. Я наклонился над миской. Нет, пахнет вполне себе съедобно, поэтому, если не приглядываться… может на вкус оно и не такое, как на вид? Я осторожно подцепил массу ложкой… Ну, по крайней мере, оно горячее.

Содержимое кувшина на поверку оказалось "разбавленным вином", хотя честнее было бы назвать слегка подкрашенной вином водой. Отдавало кислятиной и сырым погребом.

– Да уж, это тебе не Лакрима Кристи, – вздохнул Лукас, осушая кружку: – Так, ладно. Допивайте и едем.

Я поперхнулся и закашлялся.

– Да ладно тебе, – едва сдерживая смех, сказал Лукас: – Не волнуйся ты так.

–… В смысле… едем?.. – с трудом выдавил я: – Мы не останемся здесь ночевать?!

Мне вспомнилась сегодняшняя холодная и бессонная ночь, и я зябко передернул плечами. Боже, я ведь уже представлял себе нормально проведённую ночь. В тепле. На кровати.

– Я никуда не поеду.

– Если мы выедем прямо сейчас, как стемнеет, остановимся на ночёвку и тронемся на рассвете, то к вечеру будем в Ласточкиной норке, – закатив глаза, принялся объяснять Лукас.

Да уж. С таким графиком мы точно тронемся… умом.

– Это несправедливо! Это нарушение прав человека и режима труда!

– А это – внештатная ситуация, Лоренц! – перебил меня инспектор: – Форс-мажор. Придётся потерпеть.

– Может тогда хоть продуктов каких-нибудь в дорогу возьмём? – если завтра опять целый день придётся питаться святым духом, я не переживу…

Лукас замер на полушаге, и подняв указательный палец, изрёк:

– О! А в твоей голове таки рождаются здравые мысли.

+++

Пучок сухой травы накрывали мелкие веточки, сложенные одна к одной. Вокруг них шалашом располагался хворост покрупнее. Толстые ветки, собранные вокруг стоянки и для удобства наломанные, лежали рядом. Как по мне, они были так себе, и лучше было нарубить нижних веток с деревьев, но топорик и мачете, как и всё моё оружие, у меня увели, а свой меч мистик отказался отдавать наотрез, заявив, что "этого выполняемая вами задача не требует".

– Ну что ж, давайте огниво…

– Ха. Ха. Ха, – мрачно ухмыльнулся мистик.

– У тебя нет огнива?! – охнул я, повернув к нему голову. Мистик злорадно развёл руками. Я с надеждой посмотрел на торговку:

– А у тебя?

– На кой оно мне? – раздражённо отозвалась та: – Я ехала в Центр, чтобы там переночевать и сутра выставить овощи на продажу.

Да, дела…

– Слышь, Лоренц, – окликнул я мистика, вставая: – Подожги, а?

Лоренц надменно приподнял бровь.

– Вот ещё.

– Ну подожги, тебе что, сложно? – поддержала меня Инга.

– Я восемь лет учился на мистика, изучал магию, экзорцизм, боевые искусства и искусство охоты, и три года отработал по профессии не для того, чтобы разжигать костры.

– Да какая, к лешему, разница, чему ты там учился? Ты же, в любом случае, маг от рождения! – я терял терпение: – Я очень ценю твои достижения, но без огня мы все ночью замёрзнем.

Лоренц цокнул языком, но всё-таки присел у костра. Торговка вытянулась за его спиной, стараясь углядеть, что он сделает. Мистик закатил глаза, пробурчал что-то касаемое Инги себе под нос, но оборачиваться и гнать не стал. Через пару минут на поляне уже весело потрескивал костерок.

– Наслаждайтесь, инвалиды, – бросил Лоренц, поднимаясь и отряхивая руки.

– Что ты сказал? – я резко развернулся.

– Что слышали, – не поворачиваясь, ответил мистик, очевидно, не расслышав угрозы. Я сжал кулаки.

– Господи, вам не надоело? – взвыла Инга, устало расправляя по днищу повозки грязную, покрытую сушёными листиками ткань, очевидно, некогда служившую для увязывания тюка. Я вздохнул и разжал кулаки. Все устали, все нервничают…

– Чур, я посередине, – заявил мистик, выбрав самое выгодное место… затем покосился на меня и торопливо исправился: – Нет, лучше с краю.

– Я тоже с краю! – сказала Инга, решив, что, раз мистик выбрал такое место, значит оно реально лучше.

– Да не вопрос! – оскалился я, укладываясь в телеге посередине. Торговка с мистиком мрачно переглянулись, заподозрив, что где-то просчитались.

Инга устроилась слева, укрывшись курткой. Лоренц долго аккуратно сворачивал волосы, заправляя их под ворот и одевая капюшон, потом уложил голову на тюке, чтобы – не приведи бог! – не коснуться волосами грязной подстилки. Я уже практически провалился в сон, как вдруг меня словно ледяной водой ошпарило:

– Дежурный! Мы не назначили дежурного!

Лоренц с Ингой усиленно сделали вид, что уже уснули. Ладно. Полночи подежурю я, потом мистика разбужу.

… Никогда ещё ночь не была для меня так длинна. К концу дежурства я уже едва держался на ногах.

– Лоренц! – я потормошил мистика за плечо: – Подъём, твоя очередь дежурить.

– Ну… зачем?.. – сонно протянул мистик.

– Зачем, зачем! – огрызнулся я: – Следить, чтобы с нами ничего не случилось.

– С нами итак ничего не случится: я маячок кинул.

– В смысле? Какой ещё маячок? – да уж. Двое суток бодрствования явно не шли на пользу моей соображалке.

– Обычный, сторожевой. Отвалите!

– То есть? – я по-прежнему ничего не понимал.

– То есть, если что-то случиться, мы сразу проснёмся, – рявкнул Лоренц и отвернулся.

– И когда же ты его установил? – не унимался я.

– Когда, когда… Как только на поляну приехали.

И тут меня охватила ярость:

– То есть, ты хочешь сказать, что я просто так просидел как дурак полночи, тогда как у нас с самого начала был активирован маячок?!

Лоренц вздохнул:

– Видимо, да…

– Почему ты сразу мне про него не сказал?! – я так мучился, а теперь выходит – зря…

– Вы не спрашивали, – мстительно сообщил мистик. Готов поклясться, что видел как он злорадно ухмыльнулся. Что ж, тогда, думаю, не стоит ему сообщать, что капюшон с его головы почти сбился…

Ну, Лоренц, не дай бог с нами что-нибудь случится.

+++

Несмотря на то, что мне было очень холодно, я спал так долго, что даже порос паутиной. Серьёзно! Всё моё лицо было опутано какими-то тонкими бесцветными нитями… Маяк не сработал, и хищные твари завернули спящих людей в коконы, чтобы потом сожрать… вскрикнул я практически беззвучно, но подскочил, пытаясь выпутаться, так резко, что повозка шатнулась. Я с замиранием сердца обернулся…

Они были повсюду. Длинные полупрозрачные тентакли расползлись на полтелеги, оплели ближайший тюк, сбили и смяли подстилку и забились во все возможные щелочки; те, что доставали до меня, щекотали мне шею и плечи… Величественное, почти аристократическое положение, когда Лоренц только лёг, особенно остро контрастировало с разметавшимся по днищу повозки телом – словно пережившим ночью припадок или зверски, чудовищно убитым, причём, скорее, второе – наполовину окутанным паутиной тонких щупалец. Они скрывали лицо и правую руку, всю спину, поглотив тело едва ли не до пояса, а левая рука была безвольно закинута на борт.

– Лоренц, блин! – не выдержав, заорал я в голос: – Я тя налысо обрею!

Было очень позднее утро – солнце уже блестело меж стволов деревьев.

– Всё, подъём, поехали! – скомандовал я, брезгливо смахивая длинную светлую волосину со своего плеча. Терпеть не могу длинные волосы. Но если женщинам ещё можно это простить…

Лоренц от столь близкого знакомства своих волос со мной тоже в восторг не пришёл, и теперь, положив пряди себе на плечи, придирчиво них вгляделся… и взвыл от досады. Сбежав из капюшонного плена, волосы собрали на себя всю грязь, до которой смогли дотянуться: сухое листовое крошево, пыль, комочки почвы, ветоши… Потом мистик, щурясь, глянул в сторону солнца.

– Ты серьёзно? Вставать в такую рань? Солнце даже над деревьями не взошло!

А по его мнению, утро в полдень что ли начинаться должно?!

Лоренц долго копался в своей сумке, потом, наконец, извлёк оттуда хороший костяной гребень. Инга занялась сворачиванием "лежанки" – надо сказать, усилиями Лоренца она была прекрасно вычищена. Я решил запрячь в повозку его лошадь – так быстрее дело пойдёт – а смирненькую Ингину кобылку привязать сзади.

Как выяснилось минут через десять, запрягать в повозку лошадь тоже надо уметь (а мне-то казалось, что это так просто…) и торговка обидно похихикивая, сделала всё сама, предоставив мне лишь наблюдать.

– Ладно, едем, – смущенно улыбнулся я: – Ты готов?

– Нет, – Лоренц с трудом выпутал гребень из наиболее страшно спутанного пучка волос.

– Давай резче, Рапунцель! – раздраженно бросил я. Святые небеса! Он же сейчас часа два этот мусор вычёсывать будет…

Завтрак что ли пока приготовить? Тогда купленный хлеб можно оставить на обед и нигде не останавливаться.

Оставленный на ночь костёр едва тлел, но мне удалось его реанимировать. Жаль, картофеля у Инги нет. Я вытащил небольшой пучок репки из ближайшего тюка и отправил в костёр. Думаю, печёная репа будет не хуже.

– … Какое изысканное блюдо, – сказала Инга, ковыряя палкой обугленный комочек.

– Я не голоден, – Лоренц даже не попытался казаться вежливым. В виду сформировавшегося на базе постоянного ношения длинных волос профессионализма, с расчесыванием он справился всего за три четверти часа.

– Согласен, это не самое лучшее, что мне доводилось пробовать, – сказал я. Снаружи репа обуглилась, внутри осталась сырой: – Но есть можно.

– У нас же есть хлеб, который мы купили вчера, – мистик беспардонно заглянул в мешок с провизией.

– Это наш обед, чтобы не останавливаться.

Инга героически сгрызла половину репки, и теперь маялась, как бы незаметно избавиться от второй.

– А вода есть? – тоскливо поинтересовался мистик.

– Вон, из ручья попей, – махнул рукой я.

– Вы чокнулись?! Сырую?!

Лоренц запустил руку в мешок и с торжествующим "О!" вытащил маленькую тыквенную бутылочку.

– Она одна, на всех и на весь день! – гаркнул я, но мистик, нагло глядя на меня, откупорил её и сделал несколько больших глотков.

– Мне оставь, – не выдержала Инга и, воспользовавшись случаем, украдкой кинула остаток репки в костёр. Лоренц отдал ей бутылочку, воды в которой было уже на донышке.

Я скрипнул зубами. Вот поэтому я и люблю путешествовать в одиночку.

– Всё, едем! Итак уйму времени потеряли, – я малодушно задвинул обугленную репу в костёр: – Лоренц, раскидай и затопчи угли.

– Почему я должен это делать?

– Потому что мне босиком это делать совсем не комильфо.

– А у меня ботинки охотничьи! Мне их жалко, – Лоренц многозначительно взглянул на торговку. Та фыркнула и недовольно подошла к костру.

Угли брызнули во все стороны. Лоренц заорал, торопливо смахивая искры с мантии. Я поморщился, мне попало по руке и боку.

– Инга, "раскидать угли" не значит "кидать их в Лоренца". Ну или, хотя бы, целься точней, – я презрительно сплюнул. Цирк уродцев, блин.

°°°

Лошадка с непривычки попыталась рвануть с места, и повозка дёрнулась. Лоренц, минутой ранее так красиво и аристократично сидевший на тюке, с криком полетел на дно повозки. Лукас, едва успев присесть на облучок, сдавленно выругался. Двухдневная щетина в дополнение к выбитому зубу, обнажённому торсу и босым ногам, придавала ему совсем уж бандитский вид. У мистика, по крайней мере, аккуратная бородка.

Инге хотелось есть. Повар Лукас был, мягко говоря, не очень, да и вообще, Инга была ярой противницей подобного надругательства над овощами, которые можно есть и сырыми.

Когда солнце начало клониться к западу, решили перекусить.

– Дели, – Лукас передал Инге хлеб, а сам откупорил тыквенную бутылочку и сделал небольшой глоток.

– Поделить его на три равные половинки? – уточнила торговка, положив вожжи на колени.

– Инга, если ты можешь сделать из одного куска хлеба три половинки, то в походе тебе цены нет, – хохотнул Лукас, отхлёбывая ещё и передавая ей бутылочку.

– А на сколько ещё половин ты умеешь делить? – издевательски поинтересовался мистик. Инга цокнула языком и закатила глаза. "Ишь ты, к словам-то как цепляются…"

Торговка откусила кусок от своей "половинки", отпила часть оставшейся воды и отдала бутылку мистику – ему предоставили пить последним, так как сутра он поделил воду, скажем так, не совсем честно. Он вытер горлышко рукавом и тоже сделал пару глотков. Конечно, вода из бутылки – это гораздо лучше, чем сырая вода из грязных природных водоёмов… А сообщать мистику, что набрала её из отвергнутого им ручья, Инга не собиралась.

***

Что за странное ощущение? Смутное, неосознанное. Даже не чувство опасности, а… как будто парит перед грозой, и ты до последнего сомневаешься, парит ли, или просто жаркий полдень… пока гром вдалеке не загрохочет.

Тем не менее, никаких объективных причин для беспокойства я не находил. Ни "дорожек" – энергетических следов, ни каких-либо других признаков, да и лошади вели себя спокойно, а значит всякую демоническую заразу можно исключить…

Дорога проходила по склону холма. Слева её ограничивал крутой подъём, а справа – овраг. Впрочем, на дороге вполне разъезжались две повозки. Левый склон был каменистым. Наверное, здесь иногда бывают осыпи. Хотя, вот кустарники какие-то торчат…

Ладно. Наверное, мне показалось.

– Эй, – резко обернулась Инга, скользнув рукой по своему затылку. Я вопросительно посмотрел на неё, она фыркнула и отвернулась. Мы с Лукасом переглянулись. Женщины… Поди из пойми…

– Ты что, дурак? – повернулся, передёрнув плечами, Лукас минуту спустя. И натолкнувшись на мой непонимающий взгляд, сказал: – А глаза-то какие невинные…

И как это понимать?

– Слушай, ну это уж слишком! – закрыв рукой макушку, рявкнул инспектор. Я возмущенно вскинул голову и хотел уже высказать этим сумасшедшим, как слева что-то звонко щелкнуло и мягко приземлилось на тюк, отскочило мне на колени и по ним скатилось на дощатое дно повозки.

Камушек. Маленький серый камушек. Точь-в-точь как на склоне.

… Гром грянул…

Мы втроём склонились над камушком, не в силах пошевелиться, словно кто-то невидимый сказал "замри". Шорох осыпающихся по склону камней теперь слышался почти отчётливо.

"Отомри".

– Ну что застыли?! – я очнулся первым: – Валим отсюда!!!

Инга резко хлестнула лошадь. Та, впрочем, начала движение заранее, ещё на звук хозяйского голоса.

Шуршание осыпи слышалось все ближе и отчётливей. Камушки застучали по повозке словно град. Позади, судя по звуку, они уже засыпАли дорогу.

… Звук усилился, но, вроде, остался по диагонали, сзади сверху. Вскоре гул слегка затих и остался позади. Град по повозке стучать перестал. Но наши проблемы этим не заканчивались.

Инга попыталась осадить лошадь, но та, запуганная осыпью, взбрыкнула и лишь прибавила ходу.

– Налево! – заорал Лукас: – Налево ее поверни!..

Инга пыталась. Но лошадь завернув голову, рванула вперёд. Здесь дорога заворачивала резко, а не просто огибала холм, как везде. Да, дела! Непривычная к повозке лошадка, мало того, сама в овраг сорвётся, так еще и нас утянет…

Толчок был резким и сильным. В этом и заключается преимущество Теневой Сущности: она раскрывает в физическом теле его предельные возможности. "Простые смертные" способны на такое только спонтанно, с перепугу… Хотя, прыгать с движущийся повозки – так себе удовольствие.

Приземление на самый край дороги, за несколько шагов перед лошадью. Спасибо, Теневая, сейчас ты мне больше не нужна.

… Использовать против неё её же страх. Левая рука – приёмник, согнута в локте и отведена в сторону, ладонью вперёд. Кончиками пальцев поглощают энергию страха и направляют потоком через себя. На пропускании чужих энергий через себя постоянно сливаются новички, потому что отрешиться очень сложно… Правая рука вытянута вперед, пальцы выпрямлены, она направляет поток.

Лошадь взбрыкнула, шарахнулась влево и хотела было остановиться, но из-за повозки вынужденно перешла на шаг. Страх – очень сильная энергия и частенько дает нехилую отдачу. Меня качнуло назад, и я отступил. Носок чиркнул по самой кромке дороги, и нога провалилась в овраг. Я даже не успел вскрикнуть.

Я почти успешно развернулся в полёте, но локоть легко скользнул по траве, и в следующий момент, я жёстко затормозил обо что-то головой.

Резкая боль в виске. Я прижал руку, она скользнула по чему-то липкому и горячему…

– О, Небо! Я умираю!..

°°°

– Лоренц! Хватит скулить, это всего лишь царапина, -говорила Инга, поднимаясь с колен.

– Царапина?! Да у меня висок, может, проломлен! Ты видела, сколько крови?!

Инга закатила глаза. Ну как ему доказать?

– Лаури, – обратился к нему Лукас, подходя и передавая Инге бутыль с остатками воды: – Если ты перестанешь с воплями кататься по земле, то через пару часов ссадина затянется коркой, а через неделю даже следа не останется.

Лоренц приоткрыл глаза и трагическим шёпотом возвестил:

– Это в том случае, если я не умру от заражения крови…

– О-о! Уж об этом-то не переживай!

Вылитая на ссадину вода произвела на мистика эффект скипидара. Он заорал так, что слышно, кажется, было даже в Ласточкиных Норках.

– Вы рехнулись?! О-о-ох… – Лоренц перевернулся на живот и тяжело поднялся на локтях: – Мы же из этой бутыли все трое пили, а вы на рану… Хорошо, хоть кипячёная…

– Пффф, – усмехнулся Лукас, Инга попыталась его одёрнуть, но не успела: – Вы кипячёную выхлебали сутра. Это была из ручья…

– Что?!

– Господи, Лоренц! Нормальная вода! Ты пил – не помер же, ну вот и успокойся!

Лоренц вздохнул, осознав, что умирать от воды уже поздно:

– Аптечка-то хоть есть?

Инга развела руками, Лукас для наглядности растянул штаны наподобие подола.

– Что, даже бинтов?!

Инга закатила глаза…

– Доберёмся до города – купим, – заверил его Лукас: – Давай уже, едем.

Лоренц поднялся на ноги и, пошатываясь, со стонами и причитаниями, поплёлся к дороге. Достав из сумки платок, он долго его крутил, ища как можно более внутреннюю сторону, прижал его к ране и, приняв вид умирающего, трагически прошептал:

– У нас нет аптечки. Мы все умрём.

+++

– Я всё понимаю, Лукас. Но свободных денег в конторе всего 24 серебряных.

– Но мне этих денег – тьфу! Только оружие и походный инвентарь купить…

Коллега развел руками:

– Заявку начальству я отправил. В Приозерье, скорее всего, к твоему приезду подготовятся, там тебе и выдадут деньги на дальнейшее путешествие.

– Ну что? – с надеждой с просила Инга, когда я вышел из конторы и поравнялся с повозкой.

– Завтра заедем на рынок и купим все необходимое. А сейчас – на постоялый двор.

– Ура! – радостно воскликнули Инга и Лоренц, на миг позабывший, что умирает. Надо, кстати, отдать парню его кошель, а завтра купить свой, а то как-то неудобно получается, как разбойник какой-то отжал. Да и документы; хотя… их отдам потом, дня через три.

На ночлег устроились без проблем. Нам даже благодушно подогрели остатки ужина. Комнату, правда, выделили одну, трехместную, на всех. Зато почти люкс: с зеркалом.

Лоренц долго придирчиво разглядывал ссадину.

– Ну что? – саркастически поинтересовался я: – Мне бежать в госпиталь клянчить бинты, или до утра доживёшь?

Мистик презрительно покосился на меня:

– Обойдусь. Но аптечка нам в дорогу по-любому нужна.

С этим-то я и не спорил: придётся завтра собирать.

Инга подошла к зеркалу.

– А круто ты с повозки сиганул, – восхищенно протянула она: – Неужели люди так умеют?

– Конечно, умеют, – отозвался Лоренц: – Ты бродячих артистов видела? Там акробаты иной раз такое выделывают…

– Ну так они с детства этому учатся, – подумав, сказала Инга: – Мистики, наверное, тоже?

Лоренц покачал головой:

– Не совсем. Ни мы, ни они, не приобретаем в физическом теле ничего принципиально нового, а лишь раскрываем те возможности, что уже заложены. Только акробаты, силачи, бегуны и прочие… делают это очень медленно, шаг за шагом, путем каждодневной тренировки мышц. Мы же идем другим путем: учимся пробуждать Теневую Сущность, тем самым раскрывая максимальные возможности физического тела одномоментно.

На наш с Ингой вопросительный взгляд Лоренц лишь усмехнулся – он и не надеялся, что мы сразу поймём.

– Это, если так вообще можно выразиться, "сознание" физического тела. Его повелитель и хранитель. Ей мы обязаны всеми рефлексами, инстинктами, хотя, в большинстве случаев это не осознаем. Например, почему мы продолжаем дышать, когда засыпаем? Почему а течении дня тысячи раз моргаем? Ведь наше сознание этим не руководит. А это, как раз, самые простые проявления Теневой Сущности. Или вот еще, – Лоренц внезапно хлопнул в ладоши перед самым носом Инги: – Видишь? Ты отшатнулась и зажмурилась. Ты даже не успела подумать, а тело уже среагировало – это тоже проявление Теневой Сущности. Когда человек, устав, засыпает, положив голову на книгу, несмотря на все волевые усилия – считается, что Теневая Сущность положила физическое тело спать. Или, когда тебя будят посреди ночи, и ты грубо отвечаешь, хотя обычно для тебя это не свойственно. А также, когда человек, скажем, убегая от волков, способен вскарабкаться метров на десять по голому стволу. Не дать причинить вреда физическому телу – как раз и есть главная задача Теневой Сущности. И содержится она исключительно в теле, в сознании ее нет. А вот мистики учатся управлять ею сознательно: в нужный момент включать, направлять ее в нужное русло и выключать, когда необходимость в ней отпала. А поскольку мана – магическая энергия – тоже черпается из физического тела, Теневая Сущность позволяет проявлять ее на максимум. Но это, главным образом, касается II разряда…

– Ух ты, – протянула Инга: – А у I разряда она, наверное, вообще ого-го…

– Нет, мистики I разряда ее не применяют. Они сами по себе очень сильные, она им ни к чему, – не без тени зависти вздохнул Лоренц.

– А у вас, как в спорте, нельзя выше разряд получить, если, скажем, дальше учиться пойти, в магистратуру, еще там куда? – поинтересовался я.

– Нет, – покачал головой мистик: – Разряд определяется не степенью учености, а исключительно энергетическим потенциалом. То есть, фактически, степенью выраженности магических способностей.

– В училище берут с двенадцати лет, правильно я понимаю? – задумчиво сказал я. Лоренц кивнул: – И восемь лет учатся. Но ты сказал, что Теневая Сущность пробуждается одномоментно. Зачем тогда столько?

– Ну, во-первых, это не единственное, чему нас учат, во-вторых, Теневая по своей природе крайне разрушительная, злая и страшная. Поэтому ее силой нужно учиться управлять, направлять в нужное русло. Как правило, на уничтожение какой-нибудь нежити. Она делает человека практически неуязвимым для вражеских атак – за счет своей главной задачи, защиты физического тела – поэтому ее хорошо использовать на охоте или в бою. Ну или для всяких "акробатических трюков", наподобие сегодняшнего.

– Вау, – выдохнула Инга: – Я хочу увидеть тебя в бою!..

+++

– Подъем! – жизнерадостно воскликнул я, распахивая окошко. Солнышко весело выглядывало из-за горизонта.

Инга села и потянулась. Лоренц безмолвно перевернулся на живот и накрыл голову одеялом.

– Подъем, кому сказал!

Хороша же моя охрана! Из пушки не разбудишь!.. Ну что? Неужели мне каждое утро придётся уговаривать этого "работничка" вставать?

Что ж, сам напросился! Сейчас я преподам ему урок! Надеюсь, мой розыгрыш его взбодрит…

Я воинственно заорал и, скрючив пальцы, вцепился Лоренцу в грудную клетку. Мистик извернулся и со всего маху дал мне в глаз. Я охнул, отклонился назад и, тут же получил коленом в солнечное сплетение, с хрипом согнулся.

– Что ты делаешь? Сумасшедший! – воскликнула Инга, вскочив с кровати.

– Ничего… страшного!.. Все… в порядке… – выдавил я, с трудом выпрямляясь.

Лоренц, сидя уже в низкой боевой стойке, убрал волосы с лица и, только теперь открыв глаза, тихо выругался.

– Ну простите, чё, – сказал он, явно имея в виду "так тебе и надо, сам виноват", поднялся и вышел из комнаты.

– Одержимый, – в полголоса сказала ему в след Инга.

– Брось. Все нормально.

– Нормально?! За шутку сразу морду бить, не разбираясь?

– Их так учат. А в остальном – мистики нормальные, обычные люди.

Инга фыркнула и пошла вниз. Я подошел к зеркалу и, морщась, коснулся свежего следа под глазом. Да-а, фингал будет знатный… Что ж, я усвоил урок.

***

Я хватился, когда мы уже почти выехали из Ласточкиных Норок.

– Письмо! Я должен отправить письмо.

– Кому? – обернулся Лукас. Новенький фингал прекрасно дополнял его образ отпетого разбойника. Даже гладко выбритое лицо и новая одежда положения не спасали. Ехал он верхом. Мы все же решили сутра запрячь Ингину кобылку.

– Да хозяйке дома, где я снимаю комнату. Чтоб она никого туда не заселила, ждала меня.

– Ты б еще километров через пять вспомнил, – буркнул инспектор, но лошадку все же осадил.

Я вытащил из сумки лист бумаги. Он был не в лучшем состоянии, так сказать, выглядел слегка помятым. Я положил лист себе на колени и принялся торопливо писать.

– Как будто с похмела пишешь, – хохотнул Лукас.

– А вы, видимо, имеете богатый опыт по этому вопросу, – съязвил я, складывая лист. Где почта, я, вроде, припоминаю: – Дайте мне лошадь, так быстрее будет.

– Ага, счас, – ухмыльнулся инспектор: – Чтобы ты взял да и сбежал домой?

– Ага, без документов; чтобы через неделю получить от вас бумагу об отзыве лицензии? Нет уж, спасибо!

– Тут недалеко. Дойдешь, – отрезал Лукас. Надо же быть таким самодуром!..

Пришлось переть пешком через полгорода. Город конечно был маленький, чуть побольше Придонья, но все же…

Интересно, сколько будет идти письмо? Вдруг за это время Марта решит, что я уже не вернусь, и сдаст мою комнату?! Плакали тогда мои денежки… Да и вещей там столько осталось… Ладно. Я положил на столик серебряную монету. Пусть будет депеша.

°°°

– Все, теперь прямо по тракту и до самой Тиссы, – жизнерадостно сказал Лукас.

"Ну наконец-то! Совсем чуть-чуть, видать, осталось, – с облегчением подумала Инга: – К тому же, теперь, на тракте, города и селения будут встречаться чаще".

Нет, не то чтобы Ингу тяготила походная жизнь, но спать в постели на постоялом дворе гораздо приятнее, чем на дощатом днище повозки. Да и нормальная еда тоже много значит. Обугленные комочки репы до сих пор стояли у Инги перед глазами…

– Вы это так говорите, – недовольно буркнул Лоренц: – Словно нам совсем чуть-чуть ехать осталось.

– А что, – нахмурилась торговка: – Разве не чуть-чуть?

– Ну, – пренебрежительно тряхнул головой Лукас: – С нашей скоростью недели две.

Торговка едва не выронила вожжи:

– Вы с ума сошли?! Вы же… вы меня обманули!

– А ты думала, в сказку попала? – злорадно усмехнулся мистик.

– В чем это я вас обманул, сударыня? – с видом оскорбленной невинности округлил глаза Лукас.

– Вы же сказали, что до Тиссы недалеко!

– Да разве ж это далеко? – изумился мужчина: – Далеко – это, где-то, месяц пути, а так, всего две недели – рукой практически подать.

Инга хотела на это много чего сказать, но, захлебнувшись возмущением, промолчала. Да, наивно было думать, что такую цену тип с выбитым зубом предлагал за маленькую услугу. А впрочем, Инга же ничего не теряет.

– А зачем вам вообще в Тиссу? – немного погодя спросил Лоренц, сидящий на облучке справа от торговки.

Лукас помолчал, видимо, обдумывая, как бы поразмытее ответить, потом сказал:

– Первое, нужно кое-какое сообщение передать…

– А почему просто гонца было не послать? – ехидно осведомился мистик.

– Потому что текст сообщения и все прилагающиеся данные, дабы избежать их попадания не в те руки, хранятся исключительно в моей голове.

И второе, помимо этого, я должен там провести инспекцию.

– А что за сообщение? – с интересом спросила торговка.

– Так я вам и сказал, – усмехнулся Лукас.

– Уж нам бы могли и сказать… – разочарованно вздохнула Инга.

– "Нам"… – презрительно фыркнул мистик: – Уж мне-то точно можно и сообщить.

– Это еще почему "тебе", а не "нам"? – нахмурилась торговка: – Мы же с тобой в одинаковом положении…

– Пф-ф! В одинаковом? Это с какой, интересно, радости? – Лоренц высокомерно взглянул на торговку: – Я профессиональный мистик, дипломированный специалист II разряда, с высшим образованием, а ты даже читать не умеешь…

… – Инга! Это несерьезно! – возмущенно кричал мистик, быстрым шагом, едва ли не бегом догоняя повозку и почти поравнявшись с облучком. Инга подстегнула кобылку, и он снова отстал на пару шагов.

– Зато у меня повозка! – мстительно бросила торговка.

– Лукас! Скажите ей!

"Цирк уродцев", – закатил глаза инспектор.

***

Приозерья, крупного торгового города, мы достигли, едва солнце коснулось горизонта.

– Мы ведь здесь заночуем? – с надеждой спросил я Лукаса.

– Да, пожалуй, – подумав, ответил тот: – Пока я зайду в контору, пока заедем на ярмарку, закупим продукты в дорогу, уже смеркаться начнёт.

… Я со скучающим видом бродил между прилавков со всевозможной ерундой, когда заметил следящего за мной человека. Человек представлял из себя девицу с короткими (очень, очень короткими), топорщащимися во все стороны, синими (!) волосами, ярко– черной татуировкой дракона на все плечо, одетую в бесформенные, косящие под армейские штаны с поясом с черепушкой и какую-то убогую кислотно-розовую короткую кофточку без рукавов, с нарисованной, видимо, самостоятельно, оскаленной мордой на груди. Обута она была в тяжелые ботинки, с позолоченной цепью вместо шнурков. Куртка была обвязана вокруг пояса. На запястьях красовались по два кожаных браслета с шипами. А через плечо висела плоская квадратная сумка с этническим орнаментом.

В руках сие безобразие держало кипу каких-то бумаг. И, то опуская взгляд в них, то поднимая глаза, очень странно косилось на меня. После того, как мы в четвертый раз встретились взглядом, оно решительно двинулось ко мне и резким, нахальным, нарочито грубым голосом поинтересовалось:

– Вы Лоренц Шейз?

– Допустим, – ответил я, напрягаясь.

Девица закатила глаза и, повернувшись вполоборота, процедила сквозь зубы:

– Вот черт! – после чего, скривившись, буркнула: – Поздравляю! Тебя назначили моим куратором… – и протянула мне бумаги.

– Вот черт!.. – прошептал я, взяв документы в руки и пробежав глазами. Вот уж не ожидал от Гильдии такой подлянки!

***

Когда мы зашли в трактир, Инга и Лукас уже сидели там.

– Здравствуйте! Меня зовут Габриэлла Амаранди, и я алкоголик, – выдала "ученица", подойдя к нужному столику. И в повисшей гробовой тишине, с деланным испугом обратилась ко мне: – А что? Я что-то не то сказала? – и, не дав мне опомниться, уселась на последний свободный стул.

Я скрипнул зубами и, пододвинув себе стул от соседнего стола, на немой вопрос инспектора пояснил:

– Мне прислали "ученицу".

– Ой, вот не надо таким похоронным голосом говорить! – нахально заявила девчонка, вытягивая ноги под столом: – Я таки тоже думала, что мне дадут нормального куратора…

Я сжал кулаки:

– Послушай, Габриэлла!..

– Называй меня Габи, – благодушно "разрешила" девица.

– На "вы", пожалуйста! – не выдержал я. Не хватало ещё, чтобы эта нахалка мне "тыкала".

– Ага, счас! – ухмыльнулась Габриэлла: – Мне уже 16, я переросла тот возраст, когда должна ко всем обращаться на "вы".

Подошедшая разносчица принялась составлять с подноса тарелки, кружки и столовые приборы.

– О, хавчик! – "ученица" нагло выхватила порцию прямо у меня из-под носа и поковыряла ложкой: – Это что вообще?

– Тебя выгнали из школы, Габи? – спросил Лукас, глянув в "ученицины" документы.

– Это еще что за бандитская рожа? – повернулась ко мне Габи.

– Это мой начальник, – прошипел я.

– Да, – нехотя призналась та: – С середины пятого курса.

– А выгнали за что? – инспектор сделал вид, что пропустил хамство мимо ушей.

– Да, там все идиоты, – махнула рукой девица.

– А все-таки?

– Все равно там ничему толковому не научат.

– Ясно, – отчаявшись что-либо узнать, вздохнул Лукас.

Как выяснилось при дальнейшей беседе, остановилась Габриэлла нигде, а следовательно, заботиться о ее ночлеге выпало нам. Мне.

Комнаты оказались только двухместные, поэтому девица подселилась к Инге. Та, конечно, в восторг от подобного соседства не пришла, но стоически промолчала.

***

– Воскресни, Лоренц! – наученный горьким опытом Лукас отвязно пнул кровать по ножке.

Доброе, леший его побери, утро… Я вздохнул и приоткрыл один глаз:

– А что, все кроме меня уже встали?

– Нет еще.

– Ну на кой тогда меня трогать? Все встанут и я встану… – я, кутаясь в одеяло, отвернулся к стене.

– Подъем! – инспектор еще дважды пнул кровать.

– Прекратите избивать кровать! Драться нужно с теми, кто в состоянии дать сдачи, – я махнул ногой в направлении Лукаса, не надеясь, впрочем, попасть. А, как по мне, лучше вообще не драться.

– Давай, поднимайся! – добродушно засмеялся инспектор: – У тебя ответственное спецзадание: о, великий учитель должен разбудить свою ученицу…

– Ох, леший! – застонал я, поднимаясь. Я почти забыл про нее…

Я завернулся в одеяло и пошел в соседнюю комнату.

– Габи, просыпайся. Мы едем.

– Блин! В такую рань? – раздраженно гаркнула та. Видимо, я был уже не первый, кто сегодня ее будил: – Я уже не в школе, чтобы к первому уроку подниматься!

Уговоры и угрозы результата не дали, и я решил пойти на крайние меры.

– Считаю до трех! – я взял в руку вазочку с васильками: – Раз…

Габи отвернулась, пробормотав что-то невнятное и, очевидно, непечатное.

– Два…

Дети… цветы жизни, блин. Эта – по-любому чертополох…

– Три, – я резко сдернул с девчонки одеяло и опрокинул вазочку. Капли весело заплясали по лицу, забрызгав одежду и постель. "Венок" из васильков гармонично сочетался с "ученициными" волосами.

И пусть себе орет, сколько влезет.

В мантии ходить мне надоело, поэтому надел я свои шикарные, черные, со шнуровкой по бокам штаны и простую рубашку, а поверх нее куртку.

*выдержка из дневника Габи*

Мой куратор – идиот! Он облил меня водой из вазы! Это, типа, значит, что я должна рано встать… Вот Элиз дали нормального куратора… ну, так у нее батя – прокурор. Ничего, когда этот придурок от меня откажется, у меня тоже нормальный куратор будет! Счас я покажу ему, как не нужно обращаться с учеником!

***

Мы сидели за столом, когда Габи, злая и обиженная, прошла мимо нас на улицу, видимо умываться.

Я сделал глоток кофе и поставил кружку на стол. Я слышал, как подошла Габи, и уже хотел разрешить ей сесть…

Водопад ледяной колодезной воды на миг выбил из меня дыхание.

С волос тоненькими струйками сбегала вода. Мокрая одежда гадко облепила тело. Разбавленный литром колодезной воды кофе прозрачными ополосками застыл в чашке, в остальном своем содержании струйками сбегая со стола. Инга и Лукас, до которых тоже, видимо, добило, ошалело застыли.

Я медленно поднялся и развернулся на каблуках. Габи поставила ведро на пол. Сейчас она больше всего напоминала маленькую брехучую шавку, которая так и норовит тяпнуть, но в любой момент готова сорваться с места и дать деру.

– Рукоприкладство по отношению к ученикам запрещено! – храбрясь, тявкнула она; голос едва заметно дрогнул.

– Да. Разумеется, – тихим, предельно спокойным голосом согласился я, аккуратно снимая куртку: – Ты просто пойдешь сейчас и это высушишь.

Куртка мокрым комком впечаталась Габи чуть ли не в лицо. Девица шатнулась назад, прижала вещь к себе, и, как есть (не убрав даже ее от лица) деревянной походкой вышла из трактира.

… – Габи! – злости моей не было предела: – Что ты наделала? Что с моей курткой?!

– Согласна, у меня не очень хорошо получается сушить вещи, – невинно улыбнулась та: – Но, тем не менее, она сухая.

– Она сгорела!

– Ну, не полностью же! – оправдывалась девица.

Куртка являла собой зрелище исключительно печальное. Правый рукав сгорел практически целиком, а спина изображала из себя обугленное решето. И да, нужно отдать Габриэлле должное – то, что осталось от куртки, действительно было сухое. Починке и ремонту оно, правда, уже не подлежало.

+++

Денег в Приозерье мне выделили впритык, на оружие и дальнейший путь, конечно, хватит, но с ужимками. Да еще и этот внеплановый убыток в лице Габи…

Нет, винить Лоренца в ее появлении было глупо. К тому же, я сам сообщил наверх о его привлечении, а наш примерный маршрут был им известен, да и в Приозерье нас ждали. Начальство уведомило Гильдию, поэтому они знали, где его искать.

… Вероятно, Габи выгнали из училища за какую-то провинность, но дирекция из милости решила предоставить ей возможность все-таки хоть как-то доучиться, назначив ей куратора – практикующего мистика, который обучит ее чему-нибудь, чтобы она впоследствии получила пусть не диплом об окончании училища, но хотя бы лицензию на работу.

… Но эта девчонка ведет себя так, словно это не ей, а она делает одолжение…

Сегодня вечером Лоренц попытался узнать у Габи, чему ее в принципе смогли научить, но та проявила по этому вопросу весьма скудную осведомленность и вообще заявила, что "она уже не в школе, чтобы что-то учить".

– Если только ты меня боевым заклинаниям будешь учить.

– С твоими скудными знаниями, Габи, ни о каком изучении боевых приемов не может быть и речи.

– Ой, да ты просто сам ничего не можешь, вот и оправдываешься. Слабак!

– Я не слабак! Я все могу!.. – рявкнул Лоренц.

– Докажи! – подхватила Габи.

– Нет. Я не буду применять магию просто потому, что тебе этого захотелось. Магию нельзя без повода использовать…

– Оправдываешься. Значит, слабо.

– Не слабо, еще раз объясняю! Магия – это не игрушка!..

– Слабо, слабо, – продолжала подначивать девчонка.

– Думай, как хочешь, – твердо сказал мистик, пожав плечами. Габи с видом победителя ушла к себе.

… – Они там что, ругаются? – Лоренц приподнялся на локтях и прислушался. Из-за стены доносились невнятные обрывки фраз. Но у мистиков, кажется, слух обостренный.

– Они ругаются, – подтвердил он, отворачиваясь в стене.

Ругань слышалась все отчетливее, и то, что девочки поссорились, стало ясно даже мне.

– Вау, да они сейчас сцепятся, – флегматично заключил Лоренц.

Я вскочил и кинулся в соседнюю комнату.

Мистик не ошибся: к тому моменту, когда я прибежал, Инга с Габи уже готовы были вцепиться друг другу в горло.

– Ну-ка, брейк! – рявкнул я, вклиниваясь между ними: – А ну быстро успокоились и легли спать! Ишь чё удумали!

Девочки в два голоса принялись докладывать мне о своих претензиях друг к другу, но я цыкнул на них и разогнал спать. Я нарочно дождался, когда они улягутся, и вышел из комнаты. Препирательства за закрытой дверью возобновились, но изредка и в полголоса.

+++

Габи, начавшая, видимо, привыкать к походному режиму, поднялась с полтычка (вот бы и Лоренц так же просыпался, а то чувствую себя некромантом, кажется, легче полк покойников из гробов поднять, чем его).

Когда я спустился, девушки уже сидели за столом. Вид у обеих был недовольный и обиженный. Я уселся за стол напротив Инги, боком к лестнице. Лоренц, собравшись, уже спускался.

– Лаури! Слушай, деликатный вопрос! – заорала Габи на весь трактир: – Не мог бы ты снять мое нижнее белье со светильника в нашей комнате и кинуть мне в сумку, а то я забыла.

Лоренц пошатнулся, вцепился в перила и, залившись краской, едва ли не бегом бросился наверх под скабрезные смешки и присвистывания. Габи с по-детски невинным выражением лица продолжила трапезу.

Я, посмеиваясь, отвернулся и получил пинок под столом от Инги.

– Габи! – что ты себе позволяешь? – зашипела она.

– Да кто ты такая, чтобы мне указывать? – нахально заявила та, гордо и уничижительно взглянув на торговку. Инга задохнулась от возмущения и не нашлась, что ответить.

Лоренц спустился и, краснея, протянул Габриэлле ее сумку.

– Собирайтесь, пожалуйста, в следующий раз более внимательно, – отчеканил он, садясь за стол.

+++

За день мы миновали несколько городов и поселений, но на ночь решили остановиться на постоялом дворе на тракте. Габи сидела на задке повозки и, болтая ногами, тренировалась в плевках на дальность. Лоренц все-таки вытребовал у меня свою лошадь и теперь ехал верхом.

Инга покосилась назад, потом склонила голову мне к уху и гневно прошептала:

– Чё хотите делайте, но ночевать с ней я больше не буду!

Я поморщился:

– Ладно, посмотрим, что можно сделать.

Мда, ну только раздора в команде нам не хватало…

+++

К великой радости Инги, комнаты нашлись трехместная и одноместная, и Габи нагло отхватила последнюю.

Мы закинули вещи в нашу комнату и спустились к ужину. Габи сидела за столом с таким невинным видом, что можно было подумать, что она толи что-то уже сделала, толи задумала.

Мы расселись за стол как утром: Инга слева от Габи, я справа, Лоренц напротив. Я уже приступил было к еде, как мистик ледяным тоном поинтересовался:

– Ну, и что ты туда подлила? – и отодвинул от себя кружку с вином.

Габи вскинулась и удивленно нахмурилась:

– Что? О чем ты?

– Крысиный яд? Или просто слабительное? – бесстрастно продолжил мистик.

– Ты чё, с дуба рухнул? Никуда я ничего не подливала!

Лоренц чуть склонил голову набок и, подперев подбородок рукой, протянул Габи свою кружку:

– Тогда пей!

Габи нахмурилась. Лоренц продолжал испытующе на нее смотреть.

Девчонка хмыкнула и, приблизив кружку к лицу, замерла.

– Пей, пей! – кивнул Лоренц.

Габи медлила. Затем прикусила зубами край кружки и снова застыла.

Мистик поднял бровь.

Габи сделала крошечный глоток. Затем еще. И еще. Злобно сверкая глазами поверх кружки.

Мы с Ингой недоуменно поглядели на мистика. Габи, осушив кружку до дна, аккуратно вернула ее Лоренцу.

– Паранойя считается серьезным психическим отклонением, – бросила девица, беря ложку и приступая к еде: – Но, к счастью, она лечится.

– Ну чего уставились? – шикнул на нас с Ингой Лоренц: – Приятного аппетита! – сказал он таким тоном, как будто проклял, и, демонстративно задвинув стул, ушел наверх.

– А хорошая была бы идея. Со слабительным, – немного погодя сказала Габи: – Жалко, что я до этого не додумалась…

+++

Во время привала Инга решила приготовить похлебку из картофеля. Я развел костер и принес воды в котелке, после чего все вместе сели чистить. Все, кроме Габи. Лоренц долго причитал на тему: "Я не для этого на мистика учился!..", но за нож взялся. Габи же без единого слова, демонстративно принялась метать перочинный нож в дерево.

– Габи, блин! Все работают! Ты что? Самая умная что ли? – зарычал на нее Лоренц, нарезая картофелину в котелок.

– Я мистик. Я не для этого рождена.

Лоренц скрипнул зубами:

– Ты еще пока не мистик. А вот я – мистик! Но я-то почему-то чищу!

– Это потому, что ты ничего получше не умеешь…

Нож скользнул по пальцу и, вместе с двумя половинками картофелины, нырнул в котелок.

– Ай, блин! – взвыл Лоренц, зажимая руку. Пара красных капель, тем не менее, упала в закипающую над костром воду: – Инга, дай бинт, скорее!

– У-у-у! – Габи заглянула в котелок: – А я и не знала, что мы варим зелье "Оракул"…

– Почему "Оракул"? – мрачно уточнил мистик: – Это что, единственное зелье, которое ты знаешь?

– Нет, просто не припомню других зелий, в состав которых входит кровь девственника, вот я и подумала…

– Что сказала? – рявкнул мистик, развернувшись всем телом и злобно сверкнув глазами.

Габи, скабрезно захихикав, вернулась к метанию перочинного ножа.

– Лукас, это не смешно! – прошептал мистик.

– Конечно, не смешно. Сочувствую тебе, парень, – едва слышно пробормотал я, и, пофыркивая, тут же изобразил крайнюю увлеченность процессом почистки картофеля.

… Похлебке отчаянно не хватало навара или, хотя бы, соли.

– Не очень получилось, – вздохнула Инга.

– Ну еще бы, – гыгыкнула Габи: – В ней же из оригинальных ингредиентов только кровь девственника и вода…

– Может хватит?! – рявкнул Лоренц: – Что ты себе позволяешь? Почему ты так себя ведешь?

– Потому что ты не такой куратор, которого я хотела. И бородка у тебя дурацкая.

Я старательно сделал вид, что не ржу, а просто подавился.

***

– Только двухместные, говорите?.. – нахмурился Лукас.

Торговка мрачно засопела:

– Может, тогда на камень-ножницы-бумага разгадаемся, кто с ней ночевать будет?

Мы переглянулись…

– Это глупо! Это слишком по-детски! – воскликнул я, выкинув ножницы к двум камням: – Давайте хоть жребий бросим.

– Это судьба, Лоренц! – хихикнула Инга, сжимая в руке длинную соломинку.

Лукас, с такой же, ухмыльнувшись, похлопал меня по плечу:

– Да ладно тебе! Неужели ты, профессиональный мистик, не найдешь управы на эту маленькую нахалку?

Ага, как же! Я сначала тоже так думал, но вот что-то уже сомневаюсь…

– Да я лучше б с нежитью ночевал, чем с ней… – проворчал я.

… Я открыл комнату и, зайдя, бросил сумку на кровать у окна – самое шикарное место. Ну хоть что-то хорошее за сегодняшний день…

Габи зашла следом. Взяла мою сумку и кинула ее на кровать у двери (!!!)

– Мне больше нравится кровать у окна, – нахально пояснила она, плюхаясь на оную.

Меня начало трясти.

– Т-ты обалдела? – едва сдерживая гнев, спросил я.

– А что такое? – невинно поинтересовалась девица.

– Я. Первый. Ее. Занял!

– Серьезно? А я подумала, что просто сумку случайно не туда положил, – Габи потянулась и отвернулась к окну.

– Как же ты достала! – взвыл я.

Габи повернулась ко мне и нахальным издевательским голосом изрекла:

– Если я тебя напрягаю, или раздражаю, ты всегда можешь забиться в уголок и поплакать.

***

Утро началось с того, что я, в полусне, обнаружил песок в левом ботинке. Я вытряхнул его и взялся за правый – в него тоже, наверное, набился.

Вместе с песком он изверг из себя маленькую, аккуратно звякнувшую по полу, металлическую кнопку.

Спать сразу расхотелось. Я поднял глаза на Габи.

Она походила на кошака, нагадившего в хозяйские тапки, который разрывается между желанием досмотреть шоу до конца и бежать…

– Что это, Габи? – ледяным тоном поинтересовался я.

– Где? – подорвалась Габи. В иной обстановке она, несомненно, начала бы открещиваться, мол не я, но в комнате мы были одни, и никто другой в нее не входил. Поэтому припертая к стенке Габи проявила нечеловеческую находчивость, и, схватив кнопку в руки, радостно заорала:

– Моя кнопка! Кнопочка моя миленькая! Я уже думала, что потеряла тебя навсегда! – с блаженной улыбкой причитала она: – Где ты нашел ее?

Если бы Габи держала сейчас в руках градусник, измеряющий искренность, он бы, наверное, лопнул…

Как лопнуло сейчас мое терпение.

Грубо выхваченная из рук кнопка со свистом вылетела из окна.

– С меня хватит, Габи.

Я швырнул девицины документы на стол и, достав чистый лист, обмакнул перо в чернильницу.

– Ты самонадеянная идиотка, которая до сих пор думает, что весь мир вращается вокруг нее. Тебя выгнали из училища, Габи! Ты даже не представляешь себе, в какой ты паршивой ситуации… Тебе все хиханьки да хаханьки. Ты должна была бы пойти искать работу, никто о тебе не заботился бы, ты бы содержала себя сама. Но тебя пожалели! Тебе дали куратора! Какого – никакого – я знаю, что сразу тебе не понравился – но дали! А ты, вместо того, чтобы радоваться возможности учиться, не понятно чего добиваешься!

Держи, Габи! Вот, твои бумаги и мой отказ от кураторства.

– Отлично! – захохотала та: – Наконец-то! Теперь мне дадут другого, нормального куратора!

– Другого куратора тебе не дадут. Ты пойдешь работать. А поскольку ты ни черта не умеешь, ты будешь вынуждена либо мести дворы, либо драить сортиры, либо воровать, либо торговать собой! Хотя нет, тут я не прав. Тебя туда не возьмут, ты слишком страшная! Счастливой дороги, Габи! Ты свободна!

Габи злорадно расхохоталась:

– Ты просто не справился! Слабак! Я оказалась сильнее тебя! Я победила. Ты не прошел проверки на вшивость! – и, изобразив на пальцах неприличный жест, помахала им на прощание: – Чао, неудачник!

Габи, весело размахивая бумагами, прошла мимо Инги и Лукаса, спустилась по лестнице и хлопнула дверью трактира.

Меня трясло.

Состояние такое… впору реально забиться в уголок…

*неделей ранее в Придонье*

"Не, не вернется. Не поедет уж по темноте" – Марта отошла от окна и, тяжело крякнув, пошла спать. Ничего необычного. Жилец, бывало, оставался на ночь на постоялом дворе в Центре. Значит, завтра к обеду обернется.

Светлое и свободное от разговоров с мистиком (а Марта не сомневалась, что все эти маги – прислужники Сатаны) воскресное утро женщина посвятила спасительному походу на службу в церковь. После чего, с чистой совестью, пошла посплетничать и поболтать о том о сем на базар. Наоравшись и наругавшись, довольная Марта вернулась домой.

– Сайя, Сай! Не вернулся мой жилец? – гаркнула Марта, проходя мимо соседского двора.

– Не-а, – отозвалось из зарослей соседского огородика: – Не видала.

"Странно", – подумала Марта, отпирая дом.

Женщина поставила вариться кашу и подошла к ограде:

– Сай, Сайя! Слышь, ходила сегодня молиться, такое на базаре услышала, не поверишь…

Опомнилась Марта уже когда солнце коснулось горизонта:

– Что-то жилец-то мой до сих пор не вернулся… Не похоже на него.

– Да чего ты, волнуешься что ли? – легко махнула рукой Сайя: – Наверняка развлекается там, к вечеру воротится! А не к вечеру, так к утру как миленький будет…

Стемнело, но жилец так и не явился. Марта, вероятно, подумала бы, что хитрец решил съехать, не оплатив комнату, но жилье было оплачено на месяц вперед, да и вещи мистика были на месте.

Уснуть Марта не могла. И очень злилась по этому поводу. Явится, небось, к утру, объявит себе выходной, а ей просителей гнать!..

И все-таки Марта с трудом в это верила и сидела, как на иголках. "Во внутреннюю стражу пойду, ежели к рассвету не воротится…"

Жилец не воротился ни к рассвету, ни к десяти часам – когда у него начинался прием – и Марта, едва досидев до этого времени, сорвалась в отделение внутренней стражи.

Пара скромных селян у двери принялись расспрашивать Марту, не у себя ли мистик, и, получив в ответ грубое "нет", пристали к ней с "где он?" и "когда будет?"

Ох, знали бы они, как сильно Марта и сама желала это знать!..

Но во внутренней страже на исчезновение человека отреагировали с преступным равнодушием, заявив, что раз Лоренц Шейз Марте не родственник, не сбежал, не заплатив за жилье, то у нее нет оснований так рьяно его разыскивать и ограничивать его свободу. Да и вообще, уж ежели чего, мистик вполне может сам за себя постоять.

Марта ругалась со стражниками не один час, пока ее не выставили из отделения, пригрозив арестовать за ложное заявление.

… Следующим воскресением Марта решила поставить свечку и даже специально вдвое больше, чем обычно, пожертвовала на храм.

И на базаре, вместо пустых сплетен, собирала исключительно сплетни полезные: про лесное лихо и страшных демонов, жаждущих мстить мистикам-охотникам за убитых и плененных братьев, про разбойников, грабителей и сумасшедших маниаков-людоедов…

– Марта! Марта! Заорала Сайя, выбежав навстречу соседке: – К тебе гонец приходил! Письмо принес!

Марта вскинулась: небось, вести из внутренней стражи!

– Где? – гаркнула женщина, тяжелым бегом подлетая к дому.

– Вона! Под дверь сунул…

Марта отперла дом и, не заходя, схватила конверт. Серебристая полоска, обозначающая депешу, на нем остро кольнула сердце волнением.

– Са-а-айя! – выскочила за калитку Марта: – Прочесть можешь?

Сайя торопливо утопала а дом и минуты через две – показавшиеся Марте вечностью – воротилась с огромными круглыми очками, от чего ее глаза казались размером с блюдце, а лицо стало похожим на рыбье.

Марта вскрыла конверт и протянула соседке свернутый напополам лист.

– Уб… ва… – ува… ча?.. сча? ша?.. Хоспаде, что ж это за буквица?.. а-а, жа… жаем… у-ва-жа-ем… Уважаемая! Го… е… по – госпо…

– Почерк-то какой странный… – упавшим голосом проговорила Марта.

– … Госпожа… А шо почерк-то?

Марта выхватила письмо из рук соседки и приложила его к записке на двери.

– Видишь? – почерк письма определенно принадлежал Лоренцу, только вот был какой-то странный, дерганый. Как будто… – у Марты екнуло сердце от осенившей ее догадки – как будто с ножом у горла писал…

– Слышь, не выходит! – вздохнула Сайя: – Буквы такие мелкие, и слитные все… Я только печатные прочесть могу…

Марта положила лист в конверт. Сегодня у отделения выходной. Дотерпеть бы до утра… Уж теперь-то у Марты есть непреложные доказательства, что ее жильца похитили.

Марта снова не уснула, и едва рассвело, бросилась штурмовать отделение внутренней стражи.

А все-таки повезло Лоренцу, что у него такая внимательная хозяйка… Кабы не она, и не хватился бы никто.

… Из отделения Марта шла злая. Эти ленивые дармоеды лишь посмеялись над ней и "зачитали" письмо вслух.

– Сайя! Читай. Читай, что в письме написано!

Соседка пыжилась над сливающимися закорючками больше двух часов, но прочесть все же смогла.

– Да, – упавшим голосом подтвердила Марта: – Кто ж с ножом у горла открытым текстом такое напишет? Это ж надо?! Средь бела дня люди пропадают!..

– Да-а, беда, – заохала Сайя.

… Сайя вышла из дома горемычной соседки. Услышанное и прочитанное так давило ей голову, сто направилась она сразу на базар в поисках знакомых.

– Слушай, Геля, что расскажу…

… На следующий день Марта услышала от какой-то знакомой чудовищную новость о том, что у какой-то бабы средь бела дня похитили сына, стали требовать выкуп в триста-пятьдесят-сорок-двести золотых, а потом и вовсе прислали ей в посылке его голову…

– Вот это да! – охнула Марта: – Страсти-то какие! До чего ж время неспокойное…

"Это мне, выходит, еще повезло", – подумала она про себя.

°°°

С уходом Габи полегчало всем.

Инга второй день не могла нарадоваться.

Была, правда, и новость не очень: Лукас решил сэкономить время и деньги, поэтому ехать придется дотемна и заночевать под открытым небом.

Вдруг он углядел поворот с тракта:

– О! Давай на объездную!

– Зачем на объездную? – встрепенулся дремавший в седле Лоренц.

Лукас вздохнул и принялся объяснять:

– На тракте по курсу Сорус, крупный торговый город с выходом к морю, через реку, правда, но все же…

– Я знаю, что это за город, я там учился! – раздраженно перебил его Лоренц.

– Так вот, – Лукас целенаправленно проигнорировал его претензию: – Тракт при нем забит – мама не горюй, неизвестно, сколько времени потеряем. Поэтому мы минуем его в объезд.

Лоренц недовольно фыркнул, но признавая правоту инспектора, решил выместить обиду на городе:

– Сорус. Название какое идиотское. Как группа спорангиев у папоротника. Прямо ностальгия по ботанике…

– Нет, – сказал Лукас: – Название происходит от модифицированного "соулу" – руны, символизирующей Солнце. "Солнечный город", считай.

Лоренц подъехал к развилке:

– Тут написано "Дороги нет"…

– А, пустяк, – махнул рукой инспектор.

– … и крестом помечено, и перегорожено.

– Ерунда, – бросил Лукас, соскакивая с облучка и откидывая загородку: – Я всегда так езжу.

– Но может все-таки знак не зря висит?

– Лоренц, я тебе счас в нос дам, – разозлился Лукас. И многозначительно добавил: – И кровь пойдет.

Лоренц счел аргумент убедительным и возражения прекратил.

°°°

Утром следующего дня, в понедельник, продолжили движение по объездной.

Ингу несколько настораживало полнейшее отсутствие кого-либо на дороге. Вероятно, Лукаса это тоже напрягало, но он не подавал виду.

К полудню Инга углядела вдалеке… море?

– Что?! – рявкнул Лукас, добежав до кромки волнующейся водной поверхности, раскинувшейся до самого горизонта: – Какого черта?

Мимо проплыло рыбацкое судно.

– Здарова, горемычные! – весело гаркнул с палубы старый рыбак.

– Что тут произошло?! – Лукас указал руками на загадочно уходящую под воду дорогу.

– Дамбу прорвало, – пренебрежительно бросил рыбак: – А вы что ж, не в курсе? Там же огородили все, предупреждений понаписали… Да и в любом трактире окрест только об этом и разговор…

Лукас виновато заулыбался под взглядами спутников.

– И что же нам? Как перебраться? – растерянно спросил он.

– Возвращайтесь, и по тракту через Сорус.

Лукас охнул:

– Это ж нам день пути только на дорогу потерять! Не говоря уже о том, насколько мы застрянем в Сорусе…

– Ну, – протянул рыбак, хитро ухмыльнувшись: – Есть еще вариант перевезти.

– И за сколько возьмете? – подумав, спросил Лукас.

Рыбак долго считал стоящих на "берегу", разгибая и загибая пальцы, затем, широко улыбнувшись, ответил:

– Тридцать пять сереньких!

– Сколько?!

– По пять с человека, пять за каждую лошадь и десять за повозку.

– Да это ж грабеж! – взвыл Лукас.

– Ну, тогда через тракт, – развел руками рыбак: – Бывайте.

– Стой, – Лукас досадливо поморщился: – Мы согласны.

… Инга с восторгом глазела на подходящий к импровизированным мосткам корабль – всю жизнь мечтала поплавать.

– А может все-таки через тракт? – умоляюще протянул Лоренц.

– Да ну! – взвыла Инга: – А что такого.

– Ничего, – вздохнул мистик: – Просто не люблю открытую воду и корабли.

– Боишься, морская болезнь свалит с ног? – хохотнула торговка.

– Нет, – с нажимом ответил Лоренц: – Я сказал "не люблю", а не "плохо себя чувствую".

– Да ладно тебе! – Инга похлопала мистика по плечу: – Хочешь, подержу тебя за руку, пока ты будешь кормить рыбок?

°°°

Судно мерно покачивалось на волнах.

Инга стояла на палубе рядом с Лоренцем, ухватившим ее за руку.

Если какой-то компании предстоит плыть на корабле, то, по закону жанра, обязательно найдется человек, страдающий от морской болезни.

Вот только…

Не себя Инга представляла в этой роли.

– С чего ты взял, что мне нехорошо? Может, я просто хочу посмотреть на море, волны, рыбок…

– А заодно и покормить их, – злорадно добавил Лоренц. Встречный ветер развевал его волосы и они блестели на солнце: – Кстати, на волны реально зря смотришь. На облака вон лучше смотри.

– Да, я была неправа, но нельзя же быть таким злопамятным, – Инга освободила захваченную мистиком руку и вцепилась в борт: – Уйди, пожалуйста, дай мне спокойно умереть…

– Как же я уйду, Инга? Я не могу тебя оставить! Вдруг ты за борт упадешь, – Лоренц предусмотрительно сделал пару шагов назад: – а поржать будет некому!

Инга махнула в его сторону рукой, но, едва не потеряв равновесия, спешно ухватилась за борт.

– Да, наивно было полагать, что человек, способный управлять Теневой Сущностью, может страдать морской болезнью, – сказал Лукас, подходя к борту и приглядываясь к приближающемуся берегу.

– Это, кстати, не гарантия, – покачал головой Лоренц.

– Господи! – взвыла Инга: – Вас еще здесь не хватало… Давайте вообще вся команда сбежится на меня смотреть!

– Не льсти себе, Инга, – улыбнулся Лукас: – Тоже мне, зрелище… Не гарантия, говоришь? Значит мистики тоже могут этим страдать?

– Конечно, могут. Магия, мистицизм – это профессия, мы такие же люди, как и все остальные.

Лукас разочарованно вздохнул.

– А вот травить мистиков реально сложно, – живо добавил Лоренц.

– Невосприимчивость к яду? – заинтересовался Лукас.

– Нет, просто Теневая Сущность вовремя реагирует и избавляется от яда.

– Но это, наверное, какие-нибудь простые яды?

– Да нет, всякие. И смертельные тоже. И быстродействующие, и с отложенным действием.

– А с отложенным действием как? – изумился Лукас: – Они ж вообще никак себя не проявляют до того момента, как их действие станет необратимым?

– Теневая реагирует на малейшие биохимические изменения. Будет сильная незамедлительная (в пределах получаса) реакция, симптомы – стандартные, как при любом отравлении. В зависимости от количества яда и того, насколько сложно его вывести, симптомы могут продержаться от нескольких часов до нескольких дней. Состояние, конечно будет очень паршивое, но все лучше, чем умереть… И это, кстати, иногда может служить индикатором, если какой-нибудь отряд, имеющий в составе мистика, попытаются отравить. Тогда остальные сразу начинают думать, чем, и искать противоядие.

– А если каким-нибудь моментальным ядом? – Лукас с интересом взглянул на Лоренца.

Тот изобразил рукой жест неопределенности:

– Концентрация нужна будет на порядок выше, и то Теневая Сущность может успеть активировать все механизмы защиты: что-то немедленно вывести известным образом, что-то переварить – да, некоторое количество яда человек способен переварить – что-то заблокировать и вывести из обмена веществ… Но, в общем-то, в теории такой способ возможен.

– … переходя же к практике, в концентрации, которая "возьмет" мистика, даже безвкусный яд будет изменять вкусовые качества, запах, а то и внешний вид продукта. Потому что поистине безвкусна только вода. То есть, проблема в том, чтобы как-то заставить мага единомоментно съесть какую-то напичканную ядом дрянь.

– Угу, – кивнул Лоренц: – Наиболее эффективно, наверное, ввести мгновенный яд непосредственно в кровь, но тут опять вопрос, как это сделать…

– Это-то, как раз понятно, – сказал Лукас: – Дротиком, отравленной стрелой. Клинок ядом смазать можно.

– Да, пожалуй… Правда, в ответ на попадание яда, Теневая Сущность может открыть массивное кровотечение и банально "вымыть" его кровью. Тут главное, чтобы необходимое для выведения яда количество крови не превысило смертельное…

Хотя она очень хорошо оптимизирует. За счет Теневой можно выкарабкаться, даже потеряв порядка литров трех…

– То есть, мистики еще и кровотечением управлять способны? Значит, и остановить себе кровь можете?

– Не совсем корректная формулировка. Теневая Сущность, управляя процессами физического тела, может вызвать спазм сосудов в поврежденном участке, тем самым прекратив кровотечение.

– По моему, ты сказал то же самое, только более заумно. Или мне кажется?

– Кажется, – согласился Лоренц: – Дело в том, что формулировка "остановить себе кровь можете" предполагает сознательное самоисцеление, что по факту невозможно. О-ох, ну смотрите. В магии играют роль две составляющих: силовой потенциал, то есть индивидуальное количество маны – магической инергии, и волевое усилие, обеспечиваемое концентрационным центром. Ранение больно бьет по обоим: во-первых, с кровью, как мощнейшей энергетической субстанцией, мага покидают силы, и он физически не может накопить энергию для исцеления, и во-вторых, боль стягивает внимание на себя, и сконцентрироваться на чем-либо кроме сложно… Поэтому маги не могут лечить себя. А вот Теневая Сущность действует на физическом уровне: вызывает спазм сосудов, разгружает поврежденные органы или оптимизирует их работу, если это жизненно необходимо, блокирует болевые рецепторы…

– Обалдеть! Это что ж, вас вообще убить невозможно?

– Смотря как и куда бить. Если пробить череп, или ударить мечем в солнечное сплетение, или попасть точно в сердце или в аорту, ну, еще по сонной артерии, то навряд ли выкарабкаешься…

– Слушайте! – взвыла Инга: – А давайте вы где-нибудь в другом месте пообсуждаете способы убиения мистиков!

+++

Ближе к вечеру мы вернулись на тракт и уже по нему доехали до какого-то города. Народу, как я и ожидал, было тьма, но нам удалось отыскать неплохую гостиницу. Я пошел договариваться о комнатах, но когда пришел черед платить, возникли неожиданные трудности. Я, глупо улыбаясь, извинился, сказал, что не надо ночлега и вернулся к товарищам.

– Ребята, у нас не хватает денег, чтобы здесь заночевать…

+++

– Сэкономили, блин! – буркнул Лоренц.

– Ничего страшного. Наверняка нам встретится по пути какое-нибудь поселение, где можно будет попроситься на ночлег.

– На ночлег проситься… Как бродяги какие, – в полголоса продолжил мистик. Однако перспектива ночевать под открытым небом, определенно, нравилась ему меньше.

Вскоре мы достигли какого-то поселения, типа крупной деревни. Дома в ней были очень разношерстные, от богатых двухэтажных теремов в центре, до чуть ли не землянок на окраине. Мне удалось упросить хозяйку одного маленького домика пустить нас переночевать.

И, поскольку было еще не очень поздно, только стемнело, я решил прогуляться по селению и осмотреться.

°°°

– Я нашел нам способ заработать! – радостно воскликнул Лукас, распахнув дверь.

– Надо же, какая радость! – саркастически сказал Лоренц, расправляя потрепанную подстилку.

– Тут купец один, – принялся объяснять Лукас, – рассказал, что в окрестностях, в лесу, главным образом, в поле, что-то неладное творится. Скот пропадает. И люди пару раз видели "како-йто страховидло". В общем, надо сходить разобраться. Слышишь меня, Лоренц?

– Слышу, – безразлично ответил тот, укладываясь, не раздеваясь, на грязноватую шкурку и закидывая руки за голову: – Но я собираюсь спать.

– Ты обалдел, Лоренц? За что я тебе плачу?

– Вообще-то, вы мне не платите! – вскинулся мистик.

"Ой, точно…", – видимо, спохватился Лукас и поспешил сменить тактику:

– Хозяин готов платить двадцать серебряных. Прибыль пополам.

– Согласен на три четверти, – нахально заявил мистик.

– Сколько? А рожа не треснет?

– Ну нет, так нет, – мистик пожал плечами.

Лукас махнул рукой:

– Ладно, так и быть. Чтоб тебе подавиться, разбойник.

– Поосторожнее со словами, уважаемый! – с ноткой угрозы сказал мистик, подымаясь.

– Но, учти, если напортачишь, вычтем из твоей доли. Свои пять сереньких я заберу в любом случае.

– Договорились, пять так пять. Э-эх, только я собрался спать… – Лоренц придвинул к себе сумку: – Выйдите, я переоденусь.

– Куда мы выйдем? На улицу, что ли? – возмутилась Инга.

– Ну и не надо, – Лоренц отвернулся к стене и стянул рубашку.

Надев облегающую черную кофту и мантию, он тщательно затянул все шнуровки, пояс, рукава. Проверил, плотно ли прилегают штаны на голенищах, перетянул крепления ботинок.

– Какие необычные, – Лукас пригляделся к обуви мистика.

– Да, они очень легкие и гибкие, практически без подошвы.

– Удобно в таких?

– На охоте – да. А вот в долгой дороге не очень-то.

– А почему сапоги не купишь? – поинтересовалась Инга.

– Да в этих колодках работать вообще невозможно, а случиться может всякое.

Лоренц стянул волосы в хвост на затылке и вытащил из сумки связку амулетов, из которой отобрал два массивных перстня из черного матированного камня и какое то неприметное колечко. Перстни мистик надел на средние пальцы, колечко – на мизинец правой руки.

– Это перстни из гагата. Рассеивают негатив, который владелец создает сам (как-то: ненависть, страх), а также отрицательные энергетические потоки извне. Очень полезны при работе с демоническими сущностями, когда они воздействуют на эмоциональную сферу человека. Максимально эффективны в паре. Надеваются на одноименные пальцы обеих рук. Мне удобнее всего на средние. А это колечко-оберег. Очень, кстати, сильный. Защита от прямых энергетических атак.

А вот крест, серебряный с перламутром, – крест был массивный, как у священников, на длинной, сложного плетения цепочке: – Главная функция: защита и очистка ауры.

А вот это "талисман дьявола", – Лоренц покрутил в пальцах небольшой оранжевый камушек веретеновидной формы на тонком кожаном шнурке. Камень в ответ мягко замерцал: – Это своеобразная приманка для демонов: "талисман" привлекает их внимание и раздражает их, в целом – действует, как колыхание красной тряпки для быка. Правда, в присутствии демонов, достаточно быстро разряжается.

– Скажи, почему на охоту одевают мантию? – задала Инга давно терзавший её вопрос: – Разве ее подол не мешает?

– Не особо, – отозвался мистик, закрепляя ножны за спиной: – Хотя к нему еще надо привыкнуть. У него есть важный плюс – он скрывает ноги, и тварям сложнее их атаковать. Все, я готов.

Лоренц вышел во двор, а Лукас замер в дверях:

– А ты куда? – обратился он к Инге.

– Я с вами! – решительно заявила торговка: – Я хочу посмотреть.

°°°

Первым делом Лоренц направился к купцу – расспросить поподробнее, чтобы составить для себя хотя бы примерное представление. После не слишком результативных расспросов мистик подвел итог:

– Слишком мало информации. Очень большой риск. Двадцать восемь серебряных.

– Что? Договорились же на двадцать!

– Если вас не устраивает такая цена – ищите другого мистика.

– Ну может двадцать пять хотя бы, а?

– Я назвал конечную цену. Если бы я хотел поторговаться, сказал бы тридцать.

Заказчик поцокал языком.

– Эх, ладно! Умеете добиваться своего. По рукам!

– А ваши пять, – шепнул мистик Лукасу, довольно ухмыляясь.

– Вот жулик! – восхищенно выдохнул тот.

°°°

Лоренц уверенно шагал впереди; спину прикрывал Лукас. Инга ничуть не жалела, что пошла. Наконец-то она увидит настоящую охоту.

Уже далеко за околицей, где-то посередине поля, мистик едва слышно сказал: "Ага", кивнул своим мыслям и прибавил шагу, забирая в сторону, к лесу.

– Ну что? – с интересом спросила Инга.

– Нашел "дорожку", – ответил мистик, потом вполголоса добавил: – Господи, ну какого лешего вы за мной поперлись?

– Да чего ты? Мы ж не мешаем…

– Вы боитесь.

– С чего ты взял? – тревогу Инга старательно скрывала: не вздрагивала, даже не оборачивалась: – Да и какая разница, боимся, или нет, виду же не подаем…

– Вы мне психосферу портите. А послать вас назад сейчас будет уже опасно… Хотя бы отстаньте на десяток шагов.

Инга выждала всего пять и быстро пошла следом. Лоренц покосился на товарищей, закатил глаза, но гнать не стал.

Чем ближе подходили к лесу, тем медленнее и осторожнее двигался мистик.

Колосья отчаянно мешали идти.

– Надо было хотя бы факел взять, темно хоть глаз выколи… – вздохнула Инга, очередной раз запнувшись.

– Нет, не надо, – отрезал Лоренц. Двигался он так, словно прекрасно видел и в темноте.

Инга уставилась в землю, и через пару шагов натолкнулась на застывшего мистика. Тот вздрогнул и, быстро глянув на торговку, безмолвно указал вперед – меж деревьев что-то мерцало.

… – Это костер. Обычный костер, – хмурясь, сказал Лоренц, подобравшись к лесу вплотную.

– И что? Думаешь, нет никакой нежити? – тихо спросил Лукас.

– Нежить есть.

И тут, словно в подтверждение его слов, из леса раздался страшный замогильный вой, и меж освещенных деревьев метнулась черная тень.

Лоренц чуть согнул ноги и отвел руки назад. Чудовище появилось шагах в пяти; оно походило на очень, очень уродливую псину с огромными перепончатыми крыльями, переходящими в длинный лысый хвост, расправленными в стороны и сминающими колосья. Тварь раззявила пасть и прыгнула, планируя на крыльях. Мистик резко выбросил правую руку вперед, и с пальцев скользнула заискрившаяся паутинка, разросшаяся до размеров ловчей сети и окутавшая приближающееся существо. Тварь шлепнулась на землю в шаге от мистика, завизжала и забилась.

"Вот это страховидло!" – восхитилась Инга.

– Э-э! Не понял! Че случилось-то? – послышался голос со стороны леса, и шагах в семи появилось пять человек.

– Это как понимать?! – рявкнул мистик, выхватив меч и одним прыжком перескочив через бьющуюся в сети тварь.

"Их же больше! Ему не справиться!" Инга торопливо обежала тушку и вцепилась мистику в локоть:

– Лоренц, стой!

«Ну чего тебе?!»

Лоренц рывком развернулся освободив руку. Голос прозвучал странно, как будто исходил не от него…

Инга испуганно закричала и попятилась, укрывшись за спиной Лукаса. Горящие в темноте глаза, оскаленные, как будто даже заострившиеся зубы, растрепавшиеся волосы и поза для броска придали Лоренцу совершенно нечеловеческий вид. Кажется, Инга больше не боялась нежити. Теперь она боялась мистиков. Нет, она, конечно, знала, что они в бою страшны… Но не настолько же!

… Разбойники от кинувшегося за ними мистика улепетывали без оглядки, побросав оружие – видимо, разделяли Ингино мнение.

Вскоре Лоренц вернулся и добил ревущее в уже ослабевшей сети существо.

– Ты их, надеюсь, не убил? – полу в шутку спросил Лукас.

– Нет, конечно. Мне за них никто не заплатит, – цинично ответил мистик, отрубая трофейную голову крылатой твари и старательно вытирая меч о черную плешивую шкуру. И, смягчившись, добавил: – Только отбил охоту зазнавшейся разбойничьей шайке пугать селян малой химерой и угонять скот под шумок.

Сильно испугалась, Инга? – с полуулыбкой спросил Лоренц, убирая меч в ножны.

Торговка хотела хихикнуть и пренебрежительно махнуть рукой, но смешок получился каким-то нервным, истерическим. Тогда Инга честно сказала:

– Ну ты и страховидло!

– Спасибо! Приятно слышать, – саркастически ответил мистик. И брезгливо, двумя пальчиками, на вытянутой руке поднял трофейную голову.

+++

– Ну наконец-то! – блаженно протянул Лоренц, вытягиваясь во всю длину на мягкой гостиничной кровати.

Я и сам хотел было прилечь и поваляться до ужина, не расстилая постель – ночка сегодня выдалась сумасшедшая – но тут в дверь постучались.

– Кто? – устало спросил я, подходя к двери.

– Дед Пихто! – нахально отозвались из-за двери.

– Лоренц, это к тебе, – удивленно сказал я.

… – Я решила вернуться, – самодовольно возвестила Габи: – потому что эти придурки сказали, что не дадут мне другого куратора.

– Приятно слышать! – с обворожительной улыбкой сказал Лоренц, захлопывая дверь.

– Стой! Ты что, не возьмешь меня?!

– И не подумаю!

Габи с руганью долбилась в дверь еще минуты две, пока охранники не вытолкали ее на улицу.

+++

Габи подкараулила нас за углом гостиницы и, подбежав, вцепилась в стремя лошади Лоренца.

– Слышь! Так не пойдет! Я хочу вернуться и учиться магии!

– Какие проблемы? Учись.

– Меня выгнали из школы, придурок! – зарычала Габи.

– Ты меня в этом обвиняешь? – сухо осведомился Лоренц.

Девица запнулась:

– Нет, но ты не можешь не взять меня в ученики!

– Ошибаешься. Еще как могу.

– Тебе же хуже будет! Когда у мистика есть ученики, у него сразу статус в обществе! Я тебе еще одолжение делаю, что возвращаюсь! Если ты откажешься, тебе другого ученика уже не дадут! Так и останешься олухом с дипломом!

– Не переживай, я смогу это пережить, – улыбнулся Лоренц.

– Да черт возьми! А я?! У меня ж деньги уже заканчиваются!

– Ты меня в этом обвиняешь? Домой съезди, там поклянчи.

– Я с теткой жадной живу! Она сказала, что после шестнадцати не будет меня содержать и давать денег! – с обидой воскликнула Габи.

– Опять таки, ты меня в этом обвиняешь?

– Нет! – рявкнула девица, злясь: – Но мне нужно, чтобы ты меня учил!

– Правда? – фальшиво изумился мистик: – Тогда о чем ты думала, когда подстраивала мне всякие гадости? Хотела, чтобы я отказался, испортив себе отношения с Гильдией и потеряв право на ученика, а тебе дали бы другого куратора? Ты, Габи, права: ты уже не в школе. И бегать за тобой, уговаривая "давай этому научу, давай тому научу" уже никто не будет.

– Но Лоренц! – с вызовом крикнула Габи.

– Не Лоренц, а господин Шейз. И на "вы", пожалуйста.

– Хорошо! – закатила глаза девица и саркастически заявила: – Господин Шейз! Если вам так приятнее.

– Значительно приятнее! Отшивать тебя так – одно удовольствие! – ухмыльнулся Лоренц, давая лошади шпор.

+++

На следующий день Габи решила сменить тактику, очевидно, начав понимать паршивость своего положения.

– Лоренц, послушай!.. Давай сделаем вид что мы не знакомы и начнем все сначала.

Мистик усмехнулся.

– Ладно. Мы не знакомы, – Лоренц прикрыл дверь, Габи постучалась.

– Кто там? – театрально изобразив удивление, поинтересовался он.

– Откройте! Я ваша ученица Габриэлла Амаранди!

– Извините, – злорадно воскликнул Лоренц, запираясь на засов: – Я не готов взять ученика, я еще слишком молод и неопытен.

… – Надо же, какой ты злопамятный, усмехнулся я.

– Нет, я не злопамятный, – отозвался Лоренц, глядя в окно на удаляющуюся тяжелым шагом, злобно потрясающую руками девицу: – Я лишь хочу, чтобы она хорошенько помариновалась в таких условиях. И ведь это явно идет ей на пользу! Даже интересно, как далего она готова задвинуть свою гордость…

+++

Габи вновь догнала нас на следующий день ближе к обеду.

– Здравствуйте, господин Шейз, – надо же, а она обучаема: – Меня зовут Габриэлла Амаранди, и я желаю поступить к вам в ученики…

Лоренц захлопнул дверь. С другой стороны вежливо (!) постучались.

– Ну чего тебе? – простонал мистик, открывая снова.

– Здравствуйте, господин Шейз, – тем же деревянным голосом повторила Габи: – Меня зовут Габриэлла Амаранди, и я…

– И я алкоголик. Знаю, я уже слышал. Габи, уходи! Я тебя не возьму.

В дверь снова постучались.

– Здравствуйте, господин Шейз…

– О Небо! – взвыл Лоренц, закрыв лицо рукой.

– Интересно, а если ты опять закроешь, она в четвертый раз заново начнет? – хохотнул я.

– Габи, послушай! – начал мистик: – Мы же уже говорили об этом.

Девица тряхнула головой:

– Но ты не можешь меня не взять! Ты обязан! Раз я согласилась вернуться…

– Пошла вон, Габи. О своих проблемах расскажи кому-нибудь другому. Мне плевать на твою жизнь, я тебя опекать не собираюсь.

+++

Она поймала меня на следующий день на выходе из конторы. Меня! Что свидетельствовало либо о ее крайней неразборчивости (и плохой памяти на лица), либо о крайней степени отчаяния.

– Эй, вы! – да она просто бог общения: – Почему куратор не хочет меня назад брать?

– Хочешь честно, Габи? Я б тоже не взял.

– Почему? – закатила глаза девчонка: – И че мне, блин, делать?

– А что ты хочешь? Ты что могла, уже сделала. Тебе теперь, чтобы вину свою загладить, не в ученики, а в слуги пойти нужно: кофе по утрам готовить, сапоги чистить, тапочки приносить…

– Ну уж нет! – взорвалась девица: – я не намерена так унижаться! Я хочу к себе нормального уважительного отношения!

– А ты его заслужила? – сухо осведомился я: – К тебе было нормальное отношение, но ты пришла и повела себя по-свински. Ты сделала все, чтобы твой учитель от тебя отказался, а теперь удивляешься, что он не хочет взять тебя обратно. Заслужила, Габи.

Я развернулся и ушел. Габи молчала. Видимо, мыслью по голове попало… Потом она опустилась на лавку и принялась что-то писать в своем блокноте.

***

– Лукас, ну открой уже! – раздраженно бросил я, отлепляя голову от подушки.

– Сам открывай! – отозвался инспектор от умывальника, старательно сбривая щетину кинжалом.

Я, горестно вздохнув, поднялся, сунул ноги в ботинки и, надев рубашку, подошел к двери. Если это опять Габи, я ее даже на порог не пущу.

Я откинул крючок и, придав лицу серьезное выражение, встал в дверном проеме.

Первым делом Габи вручила мне одноразовый бумажный стаканчик с дешевым кофе и… пару белы тапочек с символикой соседнего постоялого двора "Дикий вепрь". Затем, глянув в блокнот, села на корточки и принялась тряпкой размазывать пыль по моим ботинкам, исподлобья с презрением глядя на меня и посылая лучи ненависти.

– Что ты делаешь? – выдавил я, как только вышел из оцепенения.

Габи покосилась на лежащий рядом блокнот.

– Готовлю кофе. Приношу тапочки. Чищу сапоги, – ответила девиза таким тоном, к которому явно не хватало добавить "ты тупой, что ли? сам не видишь?"

Я пригляделся к блокноту. Да, реально прям так и написано!..

– И кто тебя такому надоумил?

– Это вот он, – Габи беспардонно указала пальцем на Лукаса.

– Видимо, ты никогда раньше этого не делала, – я поморщившись, отступил на пару шагов от тряпки в Габиных руках.

– А вы, можно подумать делали, – буркнула девица, бросив тряпку.

– Еще как делал. Чего я только не делал в своей жизни, – я кинул Габи медную монетку: – А тапки в "Диком вепре" украла?

– Какая разница? – огрызнулась та.

Я вздохнул:

– Ну и чего тебе нужно?

– Мне нужно место ученицы.

– А мне не нужна такая ученица!

Габи сглотнула, поморщилась и, с трудом переступая гордость, опустилась на колени (!!!):

– Ну пожалуйста! Возьмите хотя бы слугой! Я готова на все…

– Слугой возьму! – живо согласился я, душа мстительную ухмылку: – До какой степени – на все?

– На все! – рявкнула Габи: – Хоть через постель!

Я поперхнулся:

– Габи, я тя умоляю! Не льсти себе! Картошку на привалах чистить будешь.

Я повернулся к окну и отошел от двери:

– Хорошо. Беру тебя в ученики с испытательным сроком в неопределенный период. Сколько – решу сам, глядя на твое поведение. Делать будешь все, что я прикажу: и не факт, что это будет что-нибудь интересное и приятное. Ну и иногда, если заслужишь, буду учить чему-нибудь магическому.

Габи поднялась и вздохнула.

– Что ж. Я это заслужила.

*выдержка из дневника Габи*

Я сделала, как сказал тот дядька. Это сработало, куратор взял меня назад.

Когда был привал, меня заставили чистить всю картошку. А сами стали все и смотрят! Интересно, блин! А сегодня, между прочим, воскресенье! Даже если б я по шестидневке училась, у меня должен был быть выходной.

Мне уже нравилось, как было раньше, тогда бы все вместе чистили. И можно было бы вообще не чистить, а только делать вид.

+++

Я взял черпак и помешал варево в котле. Да-а, картошка была почищена великолепно: половина шкуры была оставлена полосами, как у зебры. Порезана она была только напополам и от черпака всплывала здоровыми айсбергоподобными глыбами. Да уж! С Габиным мастерством приготовления пищи придется поработать.

– Давайте тарелки, – сказал я и, спохватившись добавил: – Габи, у тебя посуды нет, я так понимаю?

– Есть, – гордо ответила девчонка, подставляя объемистую деревянную миску. Я осуждающе покосился на выжженое изображение кабанчика с гордой подписью "Дикий вепрь" на донышке.

Когда мы сели есть, первой же ложкой я зацепил… волос!

– Лоренц! Чтоб тебя!

– Что случилось? – безразлично поинтересовался мистик.

Я предъявил ему находку.

– С чего ты взял, что это мой? Можно подумать, кроме меня к котелку никто не подходил…

Я подцепил волосину за кончик и вытянул из тарелки без малого на длину руки. Лоренц покосился на Ингу, с каштановыми, едва доходящими до плеч волосами, на Габи – без комментариев – и, цокнув языком, бросил "ну извини", выхватил у меня волосину и отправил в костер.

Габи принялась остервенело копаться в тарелке, но, не найдя ничего подозрительного, успокоилась и принялась за еду.

– Да ладно тебе! – улыбнулась Инга, поглядев на меня: – Относись к этому проще: как к какой-нибудь необычной приправе… К тому же, все равно все прокипятилось, так что бояться нечего!

Голод все-таки пересилил брезгливость.

Ненавижу! Ненавижу длинные волосы!

– Лоренц, почему ты их просто не обрежешь? Самому ведь неудобно, наверное…

– Боевые маги не стригут волос, – пафосно ответил тот, запуская руку в волосы и пропуская их между пальцами. Эффект немного смазался, потому что к середине длины волосы свалялись, и руку пришлось выпутывать.

Я, поморщившись, отвернулся:

– Скажи еще, в них, как в подоле твоей рясы, смысл есть…

– Еще как есть! – хохотнул мистик.

– Тварям голову атаковать сложнее?

– Ну, и это тоже. А так, в быту очень практично: например, ими лицо можно закрыть, когда спишь, чтобы свет в глаза не попадал; летом, в жару, чтобы шея и плечи не обгорали; еще они очень теплые: при необходимости, зимой без шапки ходить можно…

– А еще, повсюду оставлять частички себя, – буркнул я: – Ох, дождешься, Лоренц! Насобираю твоих волос и куклу Вуду сделаю…

°°°

Неловко соскочив с облучка на постоялом дворе, Инга подвернула ногу.

– Ну что, доктор? – шутливо поинтересовалась торговка у задумчиво рассматривающей ее ногу Габи.

Ученица мистика приняла максимально серьезный вид и трагически возвестила:

– Придется ампутировать.

– Придется что?

– Ну, отрезать то есть, – на секунду выйдя из образа, в полголоса пояснила она.

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – театрально вскинула руки Инга.

– Ну… – протянула Габи и, чуть наклонив голову, изрекла: – Я сделаю все, что смогу.

Габриэлла возвела руки к небу, загадочно скрестив пальцы и, прикусив губу (дабы не заржать) нараспев затянула:

– У киски боли, у собачки боли, у Инги…

– Ты с ума сошла? – крикнул вошедший в комнату Лоренц, беспардонно зажав Габи рот. Та отчаянно извернулась и вырвалась из захвата: – Да уж, Габи! Хорошо еще, что тебя профессор Карповицкий не слышал! Он-то уж не пожалел бы…

– А что такого-то? – изумилась девица.

– Да то! Это что еще за некромантия? Кто дал тебе право исцелять кого-либо за счет других? Кто дал тебе право обрекать живых существ на страдания? В чем перед тобой киска и собачка провинились, за что ты их так?

Габи округлила глаза, но, разглядев на миг скользнувшую по лицу мистика улыбку, нахмурилась:

– Вы шутите что ли? Это ж просто наговорка, она не работает.

– И слава богу! – Лоренц старательно придал лицу серьезное выражение.

Инга начала сдавленно похихикивать:

– Это что ж получается? Я едва не стала соучастником ужасного магического преступления?

– Ах-ха, – кивнул Лоренц: – Но это еще что! В повседневном обиходе многих людей есть еще более чудовищное "заклятие". Фу, я даже произносить не буду. Нечестивый колдун проводит недуг по цепочке случайных живых людей, ничего плохого ему не сделавших, а в конце так и вовсе оставляет проклятие висеть в воздухе с установкой случайного срабатывания…

Инга, догадавшись, видимо, о чем речь, тихо давилась смехом.

Габи вдруг осенило:

– А, это про икоту, что ли?

– Она самая, – с напускной мрачностью подтвердил Лоренц.

– "Икота, икота, перейди на…"?

Мистик метнул на ученицу строгий взгляд и пригрозил кулаком.

– Это что ж, вообще никаких наговорок произносить нельзя? – "расстроилась" Инга.

– Нет, ну почему? – подумав, ответил Лоренц: – Есть там пара нейтральных… Их тоже, конечно, с осторожностью применять надо… Вот, скажем: "С гуся вода, с <кого-либо> худоба" – воду, как энергоинформационное вместилище, часто применяют для смывания негатива – ей это свойственно, она унесет его с собой под землю, где он подвергнется переработке и трансформации. На этом и основано главное ограничение "заклинания": применять только для воды, которая сразу уйдет в землю. А, скажем, в городе, вода для начала пройдет по системе сточных канав, распространяя негатив и портя общую психосферу.

Или вот еще: "Дребедень, билибирдень, с Солнца на тень, с тени на плетень". Проклятие, конечно, остается, но ему, по крайней мере, приписано конкретное место дислокации, и если кто-то его с плетня не соберет, там оно и останется. Но горшки, в которых будешь готовить пищу, на этот плетень больше не вешай. И одежду, все, что будет касаться твоего тела. А также тазы, корыта, если в них стираешь… Да и "тень" тоже место не очень благополучное становится: в ней могла часть проклятия остаться – раз, в нее оно могло вернуться – два. Оттуда-то и пошло, что не рекомендуется в солнечный день на полосы тени наступать… Когда мы маленькие, мы все это знаем: тени от домов, заборов обходим, тени от веточек, деревьев, травы перешагиваем… А вот как вырастем, как начнем по тени ходить, да еще, не дай бог, вдоль плетня – вот тут-то и начинаются все наши проблемы в жизни…

– У вас что тут, лекция по мистицизму? – серьезно сказал Лукас, чем вызвал очень бурное веселье. Видимо, не слышал.

+++

Понедельник.

Был уже поздний вечер. Лошади тревожно фыркали и пританцовывали.

– Да успокойся уже! – Лоренц раздраженно хлестнул лошадку поводьями.

– Чего это они? – Инга натянула вожжи.

– Нежить чуют, – буркнул Лоренц, напряженно вглядываясь по сторонам.

– А я умею определять "дорожки", – с гордостью сказала Габи.

– Еще бы, – усмехнулся мистик: – Это ж самое элементарное из того, чему вас учат.

Габи хмыкнула и набычилась.

– "Дорожки" – это те, которые энергетические следы? – чуть обождав, спросил я: – А каким образом вы их определяете?

Лоренц задумался, потом, прикрыв глаза, начал:

– Все, что существует в этом мире, имеет свою энергию. Эта энергия создает определенное поле – ну, можно сказать атмосферу – воздух, – Лоренц вытянул левую руку в сторону на уровне своего плеча: – А там, где проходит нежить, жизнь угасает, и создаются провалы, – рука резко ушла вниз. Мистик открыл глаза: – Со временем их просто начинаешь "видеть". Словно там, где проходит дорожка, краска померкла…

Ой, как мне это не нравится, – вдруг поморщился он: – Совсем свежая. И… кровавая.

–

Когда дом сгорел, бабушка маленького Вайса решила ехать в город, к какой-то дальней родственнице. Дорога была бы долгой и непосильной, если бы один дядя не согласился их везти.

Уже смеркалось, когда он углядел идущую по обочине босоногую красивую девушку с черными кудрями.

– Добрый человек! Не подвезете, а?

Лошадка подозрительно покосилась на девушку и застригла ушами.

Дядя с радостью согласился. Но Вайсу почему-то не хотелось, чтобы она ехала с ними.

Девушка была доброй и веселой, и вскоре мальчику тоже стало весело.

– Вам, сударыня, к городу али по тракту? – спросил возница, сворачивая на проселочную дорогу.

– У городу, – улыбнулась девушка.

– Эх, времена, говорят, не спокойные, – вздохнул возница, глядя на приближающийся лес: – Говорят, пересмешницу в лесу видели. Только не верю я в это, – дядя повернулся к девушке: – А вы? Не боитесь?

– Я? – загадочно улыбнулась та: – Нет, не боюсь.

И тут Вайс заметил, что глазки-то у нее звериные. Лошадь испуганно заржала.

– У нее же… – договорить мальчик не успел.

Как превратилась пересмешница никто не разглядел. Просто на возке вместо красивой девушки вдруг оказалась волчица (ну, во всяком случае других страшных зверей Вайс не знал). Первым делом она наскочила на лошадь и вцепилась ей в горло. Та испуганно рванулась в сторону, опрокинув возок.

– Прячься, Вайсик! – что есть мочи закричала бабушка.

Мальчик и так нырнул в лопухи при падении. Сквозь шатающиеся листья Вайс увидел перелетающую над ним "волчицу". Страшно, но коротко вскрикнул возница.

– Беги, внучек! – голос бабушки оборвался хрипом.

Вайс вскочил – глупо было бы надеяться, что "волчица" не сможет отыскать его в лопухах…

Мальчик метнулся было к тракту, но дорогу перегораживала окровавленная "волчья" морда, и Вайс бросился в противоположную сторону.

"Ты хороший, Вайс! – хохотнула пересмешница: – Поэтому с тобой мы просто сыграем в догонялки. Я даже дам тебе фору – пока я кушаю…"

Мальчик бежал, почти не разбирая дороги. Она настигала, он это слышал. Вайс хотел добежать до леса – авось удастся на дереве схорониться…

Спины коснулось жаркое дыхание. Мальчик с беззвучным криком обернулся и, споткнувшись, покатился по земле.

Тварь остановилась в одном прыжке от него, скаля окровавленные зубы. Вайс зажмурился и закрыл глаза ладошками…

+++

"Кровавая" дорожка уходила направо по проселочной дороге, пересекавшей узкую полосу поля, местами поросшего кустарником.

– Надо ехать туда! – решительно сказала Инга: – Вдруг еще можно помочь…

– Навряд ли там уже чем-то поможешь, – мрачно сказал Лоренц, пришпоривая лошадь.

Но я резко натянул ближайшую ко мне часть вожжей на себя, и повернувшая повозка преградила ему путь.

– Поедем и посмотрим, – отрезал я.

– Глупо! – рявкнул мистик. Но выбора ему не осталось, и он вынужден был свернуть.

… Мы успели проехать чуть больше половины расстояния до леска.

Опрокинутый возок было не разглядеть с тракта, потому что его скрывал густой кустарник по левую сторону дороги. Видимо, лошадь с испугу метнулась в сторону. Она лежала на боку. На ее шее и грудной клетке красовались чудовищные следы зубов и когтей.

Два тела. Мужчина и пожилая женщина. Лица были единственной видимой среди лопухов частью тела. И что-то мне подсказывало, что оно и к лучшему.

– Даже остыть не успели, – содрогнулся я.

– Пересмешница, – тихо проговорил мистик.

– Всё, уходим, – мрачно скомандовал я.

– Нет, – неожиданно твердо сказал Лоренц. Я удивленно уставился на него. Я никогда еще не видел на его лице такого выражения: – Мы не можем уйти, оставив тварь в живых.

… – Да, пересмешница никогда не промышляет в одном и том же месте, и теперь она уйдет. Но, значит, будет убивать в другом, – говорил он, торопливо собирая волосы в хвост, и, на мой изумленный взгляд, добавил: – Есть нечто большее, чем просто работа. Это называется Долг.

И вдруг, запрокинув голову, прорезал тревожную ночную тишину низким хриплым звериным воем.

У самого края леса агрессивно взвыло-затявкало в ответ. Лоренц изменился в лице и изумленно проговорил:

– Она ответила: "Это моя добыча". Значит, она убила еще не всех.

***

Тварь раскрыла свое местоположение. Теперь главное успеть…

… Никогда еще я так остро не воспринимал значение мистицизма. Только сейчас я в полной мере осознал, что значит принимаемый по окончании академии кодекс. Мистицизм – это не барабашек по амбарам гонять.

Это Долг перед человечеством. Это охрана его от чудовищных демонов-убийц.

Ты поймешь это, когда однажды не сможешь просто уйти…

Полосатый загривок мелькнул в траве.

Огненные плети в обе руки. Замах. Удар. Слабый, на излете. Но, для такого-то расстояния… Тварь по-собачьи взвизгнула и подскочила. Тотчас же удар второй рукой. Пересмешница заметалась, пытаясь определить источник ударов. Я по-звериному заорал, отвлекая ее от жертвы. Эффект был недолог. Тварь напряглась и вновь кинулась на жертву. Но я уже здесь. Я рванул ее за хвост, оттащив на полшага назад. Пересмешница изогнулась всем телом, как змея, попытавшись схватить. Я перепрыгнул извивающиеся тело и, припав к земле, занял место между ней и жертвой. Боже, совсем ребенок!..

Рукой прижал мальчика к своей спине, другой выхватил меч. Удар по задней правой лапе. Не попал. Пересмешница отпрыгнула. Но моя цель заключалась в другом, и она была достигнута. Теперь вместо леса за моей спиной был тракт.

Пересмешница яростно атаковала. Из-за ребенка за своей спиной отскочить я не мог. Пришлось уклониться, насколько это было возможно. Длинные загнутые зубы скользнули по телу. Оцарапанный правый бок на миг прожгло острой болью, но она сразу утихла.

– К тракту! Бегом! – не оборачиваясь, крикнул я, насколько возможно придавая дитю ускорения в указанном направлении.

Тварь атаковала снова, но я уже почти оправился и оптимизировал физическое тело. Удар меча прошел вскользь по ее морде. Она взвизгнула и отпрянула.

Осознав, что добыча бесповоротно потеряна – самой бы ноги унести – пересмешница кинулась к лесу. Я обогнал ее в два прыжка – она потеряла несколько драгоценных мгновений на повороте – но от удара увернуться не успел. Мощная голова с разворота ударила меня в плечо, откинув на несколько шагов. Я прокатился по земле спиной, но извернулся и приземлился на ноги, как кошка. Пересмешница настигла попыталась приложить меня массивной лапой. Я ушел в прогиб, выставив меч прямо в грудь атакующей твари… Вернее, попытался. Мышцы пресса категорически отказались дать мне разогнуться, и я деревянно повалился назад. Острие меча прочертило твари лишь узкую царапину от груди до подбородка. Я торопливо поднялся, честеря Теневую Сущность, которая, явно перестраховываясь, теперь не давала мне разогнуться.

Из амулетов на мне был лишь бытовой, повседневный деревянный кругляшок, и я уже чувствовал, как мне "косит" биополе. Пора с этим кончать.

Я атаковал тварь сбоку, рубанув сверху поперек хребта, но та извернулась и со всего маху ударила меня грудной клеткой. Я вынужденно отскочил назад, но, не удержавшись на ногах, опрокинулся на бок. Пересмешница толкнулась задними лапами и прыгнула. Нет, она не бросилась в атаку: она пыталась перескочить меня и скрыться в лесу. Но я сработал проворнее. С земли я поднялся, едва ее коснувшись. Мне даже не пришлось вставать на ноги. Я резко выпрямился, выбросив правую руку вверх, выпустив из пальцев полуметровые ножеподобные когти. Тварь истошно взвыла, насадившись на магическую материю. Средний коготь вошел в пересмешничью плоть на ладонь, вскрыв ей брюхо почти до паха.

Пересмешница тяжело приземлилась позади меня. Края раны влажно чавкнули; я отчетливо услышал, как на землю плеснулась кровь. Тварь отчаянно лягнула меня в спину, убегая, и я пролетел вперед, затормозив локтями о каменистый грунт. Неужели надеялась так меня остановить?

Я рванул за ней со всей скоростью, но тварь неуклонно отрывалась – вероятно, из-за травмы я не мог бежать быстрее. Я углубился в лес метров на пятьдесят, когда понял, что даже смертельно раненую пересмешницу мне не догнать.

Биополе было изрядно подкошено. А издыхающая нежить "фонит" еще хуже "живой".

Сил было мало, руки заметно дрожали, во рту стоял гадостный привкус крови. Но добить смертельно раненую пересмешницу меня хватит. Далеко она уже не убежит – заляжет где-нибудь, там я ее и прикончу.

Наилучшим вариантом будет вернуться к повозке, взять амулеты и отправляться искать. Заодно узнаю, как дела у остальных.

+++

Тьму прорезал дикий рев. Звериный, в чем, впрочем, я уже не был уверен. А немного погодя до нас донесся тонкий детский голосок:

– Помогите!

На дорогу выскочил мальчик и что есть мочи бросился к нам. Он остановился шагах в десяти, тяжело дыша и подозрительно на нас косясь.

– Не бойся, – как можно дружелюбнее сказал я.

– Вы с мистиком? – деловито осведомился он.

– Да, да! – я присел на корточки и поманил малыша к себе.

– Тогда ладно, – сказал он, неуверенно приближаясь, но вдруг резко метнулся в сторону: – Моя бабушка!

– Стой! – подорвался я, но малыш уже соскочил с дороги и раздвинул лопухи.

Мы потрясенно притихли.

– Она ее не ела, – помолчав, сказал мальчик: – Только кровь выпила, – мы потрясенно на нетронутое тело с аккуратными бескровными следами зубов чуть выше левой ключицы: – Она как будто спит.

Малыш поднялся на дорогу. Я чуть приобнял его за плечо. Но мальчик отстранился.

– Нельзя доверять незнакомым людям, – с умным видом пояснил он. Я им уже восхищаюсь!

– Мы же с мистиком, – напомнил ему я.

– Вы как? Все в порядке? – деловито осведомился знакомый голос.

Мальчонка просиял и рванулся было навстречу…

Инга истерически заорала, вскинув руки. Габи сдавленно охнула, зажала рот руками и спешно отвернулась.

– Ох ты ж ё! – вскрикнул я, торопливо закрывая мальчику глаза рукой…

***

– Я в порядке.

Чувствовал я себя нормально, отмечая лишь незначительные повреждения и снижение работоспособности процентов на двадцать – заметно, но не фатально. Добить тварь и притащить трофейную голову меня хватит.

Но у спутников были такие лица, словно меня расчленили и разбросали по дороге, а потроха развесили по деревьям…

– Я в порядке, – с нажимом повторил я, пытаясь развязать сумку. Пожалуй, хватит одного креста: – Я добью пересмешницу и приду.

Я накинул на шею увесистую серебряную цепочку и рванулся было к лесу, но тут Лукас сцапал меня за локоть:

– Ты уверен?!

Я, подумав, опустил глаза на рану. Ой.

– Ну, ладно, – нервно усмехнулся я, аккуратно опускаясь на землю и усаживаясь по-турецки. Вот только бы сейчас неожиданно из транса не выйти…

Мне явно не стоит добивать тварь: пусть "объект" поживет еще пару-тройку часов, ну или хотя бы помрет не от моей руки. Как только я ее прикончу и выйду из транса – а резкий непроизвольный выход из транса неизбежен при собственноручном умерщвлении объекта, это непреложный закон транса – откроется старательно сдерживаемое Теневой Сущностью кровотечение, и зрелище будет просто жесть: – Как-нибудь в другой раз, может быть…

"Ну, в другой раз, так в другой раз", – "ответила" Теневая Сущность, безаппеляционно меня вырубая.

+++ (ночь на вторник)

– Чертовы мистики! Мракобесы! Дети Сатаны! Одержимые! – рычала торговка, яростно подстегивая лошадь.

– Инга, успокойся уже, – вздохнул я: – Это предрассудки. Мистики – обычные, нормальные люди…

– Нормальные? Люди?! – воскликнула та: – То с дурными глазами на людей бросаются, то убиваются к чертовой матери и говорят, всё в порядке!

… По тракту цивилизованных городов не предвиделось до самой Тиссы (а ее таковой тем более не назовешь), и то, это, в лучшем случае, дней пять. Поэтому пришлось резко свернуть к Лье. До него, правда, тоже было не близко – три дня…

Ну, зато мальчонку заодно подвезем. У него там, вроде, какая-то родня живет.

Его, кстати, зовут Вайс, и сейчас он мирно посапывает, положив голову мне на колени.

… Мне пришлось немного помародерствовать у опрокинутого возка, чтобы соорудить лежанку и некое подобие навеса.

Габи сидела рядом с Лоренцем, напряженно прислушиваясь к его дыханию. Что примечательно, он даже не терял сознания, а просто спал. И горячки у него не было.

– Не переживай, Инга, – я положил руку ей на плечо; она едва слышно всхлипнула: – Может еще и обойдется.

*** (вторник, вечер)

Чертова Теневая Сущность! Сначала едва не угробила меня под видом: "Пустяки, царапина", а теперь свалила с ног леший знает на сколько!

Вот зараза: даже головой едва повернешь…

– Ты как? – моментально подскочив, шепотом поинтересовалась Габи.

– Дай попить… Умираю от жажды, – голос звучал так, словно я реально умирал.

– Нельзя.

– Почему? – простонал я. Во рту стоял гадостный привкус крови; горло пересохло…

– Инга запретила.

А-а, вот она, оказывается главная причина…

– Я один глоточек… Она ничего не заметит.

Габи замялась, покосилась из-под навеса на торговку и воровато залезла в сумку…

– Держи, – девица откупорила бутылочку и протянула мне.

Я опрокинул бутыль и сделал пару жадных глотков. Святые небеса! Какое блаженство!

– Габи! – яростно заорала Инга.

Я торопливо, едва не захлебнувшись, опустошил бутылочку, откинул ее в сторону и ушел от проблем, отвернувшись и закрывшись с головой одеялом.

Извини, Габи. Кажется, тебе теперь влетит.

+++

– Что ты наделала, Габи! Нельзя давать пить раненым!

– Он сказал: чуть-чуть! – отчаянно взвыла Габи.

– Да нисколько нельзя! Ты что, не понимаешь? Если внутренние органы повреждены, желудок, кишки всякие, куда, думаешь, вода попадет?! – Инга металась вдоль повозки туда-сюда: – И тогда всё – пиши пропало!

– Инга, успокойся! – я аккуратно присел на задок повозки: – Ничего ведь не случилось.

– Но могло! – воскликнула торговка.

– Могло, – согласился я.

Я коснулся тыльной стороной ладони лба Лоренца. Нашел пульс на запястье. Жара не было; пульс был в норме. Дыхание ровное, спокойное:

– Он же мистик. Ему, в конце концов, виднее, что ему нужно.

Я осторожно, чтобы не шатать повозку, соскочил на землю. Инга, слегка успокоившись, заглянула под навес.

– Может, сменить повязку, а?

Я поморщился и покачал головой:

– Я бы не трогал. Зачем лишний раз тревожить рану, если все хорошо? Может, мы залезем, и хуже станет.

– И то правда, – вздохнула торговка.

*** (четверг, утро)

Я, кажется, наконец начал оживать.

За то время, что я пролежал пластом, единственным моим проявлением признаков жизни был момент, когда я подло подставил Габи.

Я долго гипнотизировал импровизированный навес, потом заглянула Инга.

– Доброе утро! – весело сказала она, забираясь в повозку.

– Угу, – отозвался я.

Торговка уселась рядом, залезла в сумку, служившую аптечкой, и достала оттуда бинты.

– Сколько прошло времени с охоты? – я старался говорить как можно бодрее, но к такому голосу больше подходило: "Подойдите ко мне, дети мои, я дам вам свой последний совет…"

– Третьи сутки пошли, – вздохнула она, аккуратно снимая старую повязку.

– Дай хоть гляну, – я насколько мог приподнял голову, Инга придержала меня за плечи.

Торговка освободила рану от повязки и я смог на нее посмотреть.

– Фу, блин! Гадость какая! – я торопливо отвернулся, прижав ко рту кулак: – Лучше б не смотрел!..

В трансе оно все как-то легче воспринималось.

– Ничего себе! – потрясенно проговорила Инга, созерцая рану: – Лукас, идите гляньте!

– Вот это да! – охнул инспектор, заглянув под навес: – Обалдеть!

– Кажется, я умру… – едва выровняв дыхание, простонал я.

– Это ты ее еще сначала не видел! – прицокнув языком, сказал Лукас.

– Потрясающе! – восторженно выдохнула Инга: – Заживает, как на собаке!

– Инга! Да ты просто мастер делать комплементы! – возмущенно воскликнул я.

***

Я снова очнулся где-то ближе к полудню. Полог навеса был наполовину откинут, и Солнце отчаянно жаждало выжечь мне глаза.

Повозка стояла – видимо, мне посчастливилось проснуться на привале.

Лукас подошел к повозке и облокотился на борт.

– Поесть не хочешь?

Есть я не хотел совершенно. Меня подташнивало; голова слегка кружилась. Но объективно – стоило бы: физическое тело остро нуждалось в энергии для восстановления.

– Давай бульона нацежу, – предложила Инга.

– Овощного? – поморщился я.

– Нет! – гордо выпятил грудь Лукас: – Из куропатки.

Надо. Серьезно, надо.

– Ладно, – вздохнул я: – Только прозрачный, пожалуйста. Без ошметков там всяких.

Для того, чтобы пить бульон, явно необходимо было подняться. Я поднимался деревянно, с негнущейся спиной, на одних руках. Но разодранные пересмешничьими зубами мышцы болели адски, даже несмотря на то, что я старался их не задействовать. И обглоданную в месте укуса кожу отчаянно жгло. Надеюсь, у меня было не очень перекошенное лицо…

Я выдохнул и с облегчением проговорил:

– Уфф… Я встал.

– Ну, не преувеличивай свои достижения, – хохотнул Лукас, протягивая мне кружку.

– Ну хорошо, – я облокотился спиной на пододвинутый им тюк: – Я сел…

Лукас усмехнулся и принялся разбирать покосившийся навес.

– Ну у тебя и видок! Как будто из могилы поднялся!

– Спасибо, Инга, – бросил я: – Я уже понял, что ты умеешь делать комплементы.

Впрочем, чувствовал я себя примерно так же.

– Привет! – на повозку вскочил светловолосый кучерявый мальчик. Я даже не сразу сообразил, кто это.

– А-а, это ты, счастливчик? – улыбнулся ему я.

Он радостно закивал и хотел было броситься в объятья, но я опасливо выставил руку, и мальчик, сообразив, осторожно приблизился и прижался к моей груди. Я, подумав, погладил его по голове.

– Он с нами в Тиссу? – вполголоса спросил я у Лукаса.

– Нет, – вздохнул тот: – мы с ним в Лье.

+++

Города мы достигли, когда солнце уже почти скрылось за макушками деревьев.

– Ну что? – спросила торговка: – Сначала врача поищем, или родню Вайса?

– Врача?.. А надо? – уточнил я.

Инга покосилась на дремавшего в повозке мистика и пожала плечами.

– Теперь то уж что, врачу только, – я понизил голос: – "у киски боли, у собачки не боли" сказать осталось.

Правда, выглядел Лоренц и правда как из могилы. Лицо было бледное, как мел, только под глазами глубокие тени. Черты лица заметно заострились, очень выделялись скулы. На резко очерченную грудную клетку и острые плечи вообще страшно было смотреть.

… С поиском родных Вайса возникли трудности: мальчик толи никогда здесь не бывал, толи бывал, но совсем маленьким – в любом случае, ни города, ни гипотетических родных он не знал. Я нашел в своей базе данных с десяток возможных адресов, и мы направились по ним.

Габи, видимо, недалеко ушла в своем интеллектуальном развитии от восьмилетнего Вайса, потому что к лотку с мороженным они кинулись с одинаковым восторгом.

… Ни по одному из найденных адресов мальчика не узнали, имя ни его, ни его бабушки не вспомнили (или сделали вид, что не узнали и не вспомнили). Единственное, чего удалось добиться, это отыскать приют для сирот. Приют был весьма благовидный, женщина, открывшая нам дверь, была вежливой и приветливой.

Вайс с улыбкой махал нам из окна, пока мы не скрылись из виду.

Теперь мы с чистой совестью отправились на постоялый двор. Я договорился о ночлеге и вернулся к повозке.

Где моя одежда? – сонно поинтересовался Лоренц.

– Штаны на тебе. А куртка вот, держи.

Я предъявил Лоренцу его куртку. Перед ниже груди, захватывая правый бок и часть спины, были изрезаны в бахрому и щедро сдобрены запекшейся кровью; по ней можно было наглядно демонстрировать, какой сложности была травма. Изначально. Сейчас от той изумительной расчлененки осталась только небольшая (чуть больше половины первоначальной площади), захватывающая лишь кожу и мышцы пресса рана… Рукава у куртки по локоть отсутствовали, по локоть же были содраны уже почти поджившие руки Лоренца.

– И рубашка такая же.

– Ну ё мое! – с чувством сказал он: – Вторая куртка за месяц!

– Видал, какая рана была? А зажила невероятно быстро!

– Такое бывает, – махнул рукой Лоренц: – Значит, я какое-то время оставался в трансе, а в нем все заживает на порядок быстрее… Надевать-то мне теперь что?

– Тебе только до комнаты дойти, накинь просто мантию, завтра я все куплю.

Лоренц пару минут побарахтался в мантии, и, наконец, в ней разобравшись, осторожно спустился с повозки.

– Помочь? – осведомился я.

– Да чего уж тут, сам дойду…

Лоренц пошатнулся и резко опустился на корточки. Не поймай я его за локоть, и вовсе повалился бы на землю.

Я внимательно поглядел на мистика, приподняв бровь.

– Тебя что, транс до сих пор не отпустил? – поинтересовался я. Для жалобщика Лоренца было, скорее, характерно при пораненном пальце требовать носилки и личного доктора…

Мистик, выждав, видимо, когда в глазах прояснится, и, нахально глядя на меня, сказал:

– Какая красивая клумба! – и, не с первой попытки ухватив цветок, сорвал его и понюхал.

Я иронично закивал:

– Инга "просто" волнами любовалась, а ты "просто" цветочки понюхать присел…

– Истинно так, – сказал Лоренц, с трудом поднявшись.

Я безаппеляционно подхватил его под локоть.

– Ну!.. – заскулил он: – Если вы будете меня вести, у меня будет очень глупый вид.

Лоренц чувствительно пошатнулся, и я, вздохнув, перекинул его руку себе через плечо.

– Если ты будешь валяться в клумбе, вид у тебя будет еще глупее.

…Я попросил, чтобы ужин нам подали прямо в комнату. На Лоренца я предусмотрительно ничего не заказал – он просил только чай.

– Можно еще меда? – обратился мистик к пришедшему разносчику. Тот зачерпнул пол-ложечки из блюдца и размешал в чае: – Еще… еще… еще…

Разносчик, потеряв терпение, зачерпнул цельную ложку с верхом и отправил в кружку.

– Да, достаточно. Спасибо, – Лоренц помешал чай: – А лимон?

– Лимонов нет.

– Блин. Что, совсем? – помолчав, спросил мистик.

– Совсем, – раздраженно ответил разносчик.

– А лайм? Ну или что-нибудь такое?

– Сударь, ну откуда?

– А что есть? – недовольно поинтересовался мистик.

– Молока можно добавить, сливок… Вина, если хотите.

Лоренц поморщился:

– Есть что-нибудь кисленькое?

– Ну не знаю, – раздраженно всплеснул руками разносчик: – Рассол из квашеной капусты могу предложить…

Я хотел было прикрикнуть на него, чтоб не задавался…

– Давайте, – неожиданно согласился мистик.

Разносчик округлил глаза и внимательно на него посмотрел, пытаясь понять, не шутит ли тот. Минут через пять он принес полстакана рассола.

– Спасибо, – сказал Лоренц, вливая рассол в кружку, и, прикрыв глаза, сделал пару небольших глотков.

– Вы можете идти, – обратился он к разносчику. Тот безмолвно удалился.

Мы наконец-то отмерли и продолжили трапезу. Инга, передернув плечами, зачерпнула ложкой кашу:

– Ну, если кто-то будет еще говорить мне, что мистики – обычные, нормальные люди, – она выразительно глянула на меня: – я плюну ему в лицо.

*выдержка из дневника Габи*

Утром Лукас послал меня купить куратору новые шмотки. Я почти полгорода обошла, прежде чем нарыла в одной лавчонке сносную рубашку.

– Ты бы еще розовую купила! – сказал куратор, одевая обновку: – Как вы вообще до такого додумались – отправить Габи покупать одежду?!

Ну что такого? Хорошо же смотрится!

– А что, неплохо, – улыбнулся Лукас: – И, главное, крови, в случае чего, видно не будет.

Между прочим, как по мне, ярко-малиновый куратору очень шел.

+++

От Лье до Тиссы прямой дороги не было, но возвращаться к тракту было бы все же дольше.

Лоренц по прежнему был как-пыльным-мешком-ударенный, но по крайней мере, уже не в такой степени.

Мы выехали из Лье где-то в районе десяти утра. А слегка за полдень, во время привала, среди тюков обнаружился Вайс.

– Вайс! Что ты здесь делаешь?! – воскликнул я.

– Я убежал из приюта! – просто сообщил он. А то вдруг мы не поняли.

– Ну почему? – горе мне, горе! Ну только восьмилетнего пацана в моей, и без того странной, команде не хватало.

– Что, тетя злая? – усмехнулась Инга: – Или ребята обижали?

– Нет, тетя хорошая. И ребята хорошие тоже. Просто с вами интереснее.

Я сел, запустив руки в волосы:

– А как же тетя, Вайс? Она ведь будет волноваться.

– Нет. Я ей записку оставил, что пойду к вам.

– А ты умеешь писать? – изумился я.

– Нет, – признался мальчик: – Но зато умею рисовать.

… За обедом Габи спросила:

– А почему вы, Лукас, ездите на его лошади?

– Ну, – протянул я: – Сейчас – потому что он ранен. А вообще – я ее временно отжал по праву сильного.

– Ммм, – понятливо кивнула Габи: – Не отжал, а… – с умным видом начала девица, но замялась, забыв слово: – экз… экс… эксгумировал!

Я поперхнулся. Лоренц тоже.

– Возможно, – с трудом выдавил мистик: – ты имела в виду "экспроприировал".

– Не вижу разницы, – философски пожала плечами Габи.

– А мы видим, – отдышавшись, сказал я, подмигнув Инге, потом, мол, объясню.

– Вот честно, никогда бы не подумал, что буду кататься на эксгумированной лошади…

– Та ладно! Ты ж мистик! Ты и на эксгумированной лошади ездить можешь! – хохотнул я: – Скажи спасибо, что не на эксгибиционированной!

Лоренц сдавленно зафыркал, закрыв глаза рукой:

– Мне даже представить страшно…

*** (понедельник, вечер)

Лукас все еще катался на моей "эксгумированной" лошадке.

Ночевка была запланирована в его любимом месте, под названием куда-доедем-до-темноты. Одна радость, завтра к вечеру мы должны добраться до Тиссы…

Куда-доедем-до-темноты оказалось живописным местечком на границе леса и поля. Лукас притащил хвороста и веток и сложил костер "походный вольный", иначе называемый кидай-как-попало. Но, поскольку костровые функции эта свалка веток вполне себе выполняла, объективных претензий к ней не было.

Я установил дежурный маячок, но не успел даже присесть у костра, как он с оглушительным визгом осыпался снопом искр.

Что за бесовщина?!

Я торопливо подошел к точке. Да, маяк явно кто-то "сорвал".

– Что случилось? – испуганно спросила Инга.

– Попытка проникновения, – проговорил я напряженно вглядываясь в темноту.

"Дорожка" паршивой невидимки неприятно выделялась. И… эта частота…

– Габи, считай частоту по шкале Бругеля!

– Что? – нахмурилась девица: – А, поняла.

Святые Небеса! Только бы я ошибался…

– Больше, чем семьдесят… меньше девяноста. Может, сто… Но я так себе определяю, – торопливо добавила девица, глянув на мое перекошенное лицо.

– Нет, – упавшим голосом сказал я: – Ты права. Восемьдесят три…

Я "выпустил когти" и, затянув "Хранитель от нечистых", торопливо обошел стоянку, расчертив не вполне ровный шестиугольник. Граница чуть заметно мерцала в темноте…

Слава богу, что я успел кинуть маячок!

Следы частотой от восьмидесяти до восьмидесяти пяти оставляют первичные вампироиды (не путать с вампирами! Последние – всего лишь один из видов обычных летучих мышей) демонические твари, питающиеся человеческой кровью. В народе прозваны "Ырка" – злой ночной дух со светящимися глазами на темном лице, обитающий на открытых пространствах, в поле, например. По поверью, им становится самоубийца. Не дожив отпущенной ему жизни, испытывает страшную жажду человеческой крови – мощной энергетически-информационной субстанции, носителя жизни. Когда человек идет через поле, ему может казаться, что за ним кто-то следит, или даже окликает знакомым голосом. Считается, что ни в коем случае нельзя оглядываться или отвечать – нападет и вцепится в горло. Надо прочесть любую молитву, тогда ырка отстанет.

На самом же деле, плевали первичные вампироиды на молитвы и не-оглядки. А вот их происхождение наукой не установлено, поэтому, может, народная молва и не врет.

Первичные вампироиды нападают, как бешеные лисицы. Если и не убьют – смертельно заразят. Не съем, так надкушу, как говорится.

Жертвы постепенно превращаются во вторичных вампироидов. Процесс трансформации занимает от года до пяти, после этого несчастный "проживет" еще лет десять – двадцать… Вторичных вампироидов дико боятся, хотя на самом деле они вполне вменяемы, незаразны и могут жить среди людей. Они скорее подобны неизлечимо больным. В процессе трансформации у них происходят тяжелые органические нарушения и полная перестройка обмена веществ, в результате чего у них заостряются клыки, появляется непереносимость солнечного света, кровь густеет до консистенции смолы и остывает, при этом процесс старения останавливается, и они словно остаются в том возрасте, когда их укусили, у них не бьется сердце, они не дышат. Для поддержания жизни им нужна человеческая кровь. Можно, конечно, пытаться заменить ее набором определенных зелий, отваров, порошков… но это весьма проблематично. Бывает, что их срывает во время ломки, и они нападают на людей, но убить, серьезно ранить или заразить они не способны, да и сами потом морально страдают похлеще жертв. Некоторые, опасаясь этого, сразу уходят в отшельники. А некоторые находят себе место в человеческом обществе.

От одной такой женщины я все это и узнал. Она работала в госпитале в Сорусе, где я учился. В госпитале не сложно раздобыть крови, не причинив при этом никому вреда.

Она в шутку называла себя леди-вамп. На момент "смерти" – почти все ВII (так о себе часто говорят вторичные вампироиды) называют заражение смертью – ей было двадцать пять. А проработала она почти до пятидесяти. Хотя так и выглядела на двадцать пять.

… Поэтому о первичных вампироидах я знал больше академической программы и очень надеялся, что это знание никогда мне не пригодится.

– Плохо дело, – поморщился я, судорожно оглядываясь: – Держитесь ближе к костру, оно боится света.

Я ногой пнул несколько веток в костер. Пусть горит как можно ярче.

– Опасайтесь его зубов. Ни в коем случае не дайте твари вас укусить! Габи, умеешь ставить "Сеть Ариадны"?

Ученица мотнула головой.

– Тогда смотри, ставишь руки так: указательный и средний пальцы скрещены, безымянный упирается в основание большого, подушечка большого и мизинца соприкасаются. Ощущения: как будто вяжешь паутину на спицах, только посыл вперед.

… Сеть Ариадны, как и любая ловчая сеть, относилась к локальным ритуалам, поэтому определяющее значение принадлежало пальцам. А вот для каких-нибудь глобальных – например, вызов дождя, ветра, или иного рода управление стихиями – явно требовалось что-то посильнее и помасштабнее пальцевых комбинаций, большУю роль играло положение всего тела, причем все движения делались резко, прямыми, "деревянными" руками, никакой плавности не допускалось.

– А что, если у меня не получится? – с вызовом (явно скрывая за ним страх) спросила Габи.

– Скорее всего, мы все умрем.

Я еще не настолько оправился от травмы, чтобы сражаться в одиночку.

… Оно атаковало слева. Защитный "шестиугольник" завизжал как стекло, по которому резко скребанули металлом. Я изо всех сил вцепился в "Хранителя от нечистых", но демон неотвратимо просачивался внутрь меж энергетических потоков, как сквозь густой кустарник.

– Давай, Габи! Мне его не удержать!

"Хранитель…" предсмертно взвизгнул и померк; Габи, испуганно завопив, шлепнула в сгусток антижизни светящейся волной. Да уж, "Сеть Ариадны" высший класс…

Я спешно сбил пелену невидимости и, выхватив меч и горящую палку из костра, заслонил людей от демона. О, боги! Как же мне сейчас не хватает второй пары рук!

Вампироид налетел на меня – расстояние не позволило мне даже выставить вперед меч – и, прочертив когтями по груди, сомкнул челюсти на запястье выставленной вперед руки. Я заорал и со всего маху пнул тварь ногой. Хвала богам, заразные зубы всего лишь отхватили отворот рукава…

Далеко тварь не отлетела и бросилась в новую атаку, пытаясь обойти меч. Я зарычал и махнул на нее факелом, вынудив шарахнуться назад, и пошел в наступление. Демон, не имея возможности добраться до людей напрямик, заметался из стороны в сторону, но я копировал его маневры.

– Я помогу! – заорал Лукас, кинувшись было за мной…

«Не лезь!»

Вампироид резко метнулся налево, обходя нас по дуге, прыгнул на дерево, присев на вертикальном стволе, аки на земле, и, толкнувшись, перелетел на другое – в результате всего маневра наполовину обогнув круг – на котором вниз головой уперся ногами в толстые сучья и, выгнувшись дугой, приготовился атаковать… Но я тоже обогнул людей в два прыжка и, заслонив их, выставил меч. Зубы неприятно скрежетнули по стали, и тварь сильным рывком, выгнувшись всем корпусом, выбила оружие у меня из руки и отправила в полет, в сторону по направлению нашего движения по кругу. Меня резко качнуло вперед, и вампироид, не давая мне опомниться, бросился в атаку.

В этот момент я принял, возможно, самое отчаянное решение в своей жизни.

Я. Поджег. Волосы.

И, резко махнув вспыхнувшем «факелом», бросился навстречу твари. Та истошно заверещала, но в полете развернуться не смогла и, бессмысленно врезавшись в меня, получила огненный удар, оттолкнулась – я едва устоял на ногах – шлепнулась на землю и, ущербно заваливаясь то на один, то на другой бок, пустилась бежать.

Я кинулся следом, выставив левую руку вперед и призывая меч. Как только рукоять коснулась ладони, я резким прыжком настиг вампироида, со всего маху рубанув ему поперек туловища. Влажно хрустнул позвоночник. Верхняя часть демона с оглушительным визгом пыталась бежать, неистово заработав руками, подволакивая полуотрубленные, конвульсивно бьющие по земле ноги.

Не уйдешь! Меч с хрустом пробил грудную клетку вампироида и пригвоздил его к земле.

Из рубленых ран ровно, без пульсации вытекала черная пенистая жижа.

Я тотчас же провел рукой по волосам, затушив огонь… Что ж, если бы эта тварь меня покусала, все равно было бы гораздо страшней. Торопливо накинув капюшон, я подошел к Габи. Она стояла, отвернувшись к костру, плечи ее подрагивали.

– Отличная работа, Габи, – сказал я, положив руку ей на плечо.

– Я все запорола! – зарыдала она.

– Ну, ну, будет тебе! – я привлек девочку к себе, приобняв за плечи. Она, задыхаясь от рыданий, уткнулась лицом в мое плечо.

"Это далеко не первое, что ты запорола".

– Удачная охота, Габи, это не когда все элементы выполнены правильно. Удачная охота – это когда никто не погиб и не получил увечий, – погладив ее по голове, сказал я.

– Поехали отсюда! – обратился я уже ко всем: – Через лес и до ближайшего жилья. Не бойтесь, эти охотятся поодиночке, на нас больше никто не нападёт.

… Но для меня охота не была удачной.

***

К рассвету мы добрались до какого-то постоялого двора. Комната была всего одна, трехместная, но уж что есть.

Я подошел к зеркалу и снял капюшон. Ну… М-да… Держи себя в руках!.. Если бы покусал вампироид было бы гораздо хуже.

Габи охнула и поморщилась. У Инги был такое лицо, словно она стояла на моих похоронах.

– Мы скорбим вместе с тобой, – убитым голосом возвестила она.

Я закатил глаза:

– Ерунда. Могло быть и хуже. Зато все живы.

… Волосы сгорели чудовищно. С левой стороны длины осталось где-то на полпальца. Мизинца. Ноги… Справа подлиннее, даже ухо чуть-чуть прикрывали. Косая челка противно елозила по глазам.

– Волосы растут по один-два сантиметра в месяц. Это около пятнадцати в год. Года через три…

– У тебя такое лицо, будто ты сейчас заплачешь, – сказала Габи.

– Это мне просто что-то в глаз попало.

– Что? – осведомилась девица.

– Мое отражение, – я отвернулся от зеркала и постарался сконцентрировать внимание на чем-нибудь не столь травмирующем.

– Не печалься, Лоренц. Они пали смертью храбрых, – Лукас положил мне руку на плечо.

– Вы бы хоть улыбку с лица убрали! – рявкнул я.

– Я не могу, – лицо его прямо-таки светилось от счастья.

Я развернулся и сделал пару шагов в его сторону.

– Тих, тих, тих, – инспектор, посерьёзнев, отступил.

– А-а, – захихикала Инга: – что, Лукас, тоже посмотрели вчера на мистика в бою?

– Да, видели бы вы свои глаза тогда, – усмехнулся я.

– Ты бы свои видел! – рявкнул Лукас.

– А я в бою в зеркало не смотрюсь!

– Вот надо тебе показать как-нибудь! – огрызнулся инспектор. Из всех, кто "видел меня в бою", нормально отреагировал только Вайс.

Я случайно напоролся взглядом на свое отражение и, охнув, отвернулся. Убрать бы отсюда это зеркало…

– Да ладно тебе, – горестно вздохнув, сказала Инга: – В этом даже есть свой шарм…

– Боже. Это ужасно, – честно изрекла Габи.

– Да вы достали! Если бы эта тварина меня покусала, вы бы меня и то меньше жалели!.. Габи, ты что, у Инги комплементы делать учишься?

– А по мне, так вообще супер! – радостно сказал Лукас, пытаясь запустить пальцы в мои волосы.

– А вы вообще молчите! Волосоненавистник! – я отбил его руку и увернулся.

– Да вы только представьте! Никаких больше волос на ваших вещах, в еде, и собираться утром можно на полчаса быстрее…

– Не переживайте, у меня на гребне еще остались! Спецом для вас!

– Я те знаешь куда твой гребень счас засуну?! – рявкнул Лукас, смахивая с себя брошенную мной волосину.

+++

Отслужив панихиду по Лоренцевой шевелюре, мы легли отдохнуть на пару часов, после чего собрались ехать.

– А ведь эта третья куртка за время нашего путешествия, Лоренц, – хохотнул я.

Мистик мрачно стянул с себя подранную вампирскими зубами и когтями куртку.

– Куратор, может тебе кольчугу и наручи купить? – усмехнулась Габи.

– Да ему хоть латы купи – он и их через пару дней угробит…

– Отстаньте! – беззлобно отмахнулся мистик: – У меня есть проблемы посерьезнее куртки…

– Ой, ты все про волосы…

– Можно подумать, что это что-то несерьезное и пустяковое!

– А что, не так разве? – скептически уточнил я.

– Да когда наши имена впишут в летопись, на ней будут предупреждение писать, чтоб маленьким детям не читали, потому что она содержит получение тяжких трудно восстановимых увечий…

– Не бойся! – успокоил его я: – Не впишут.

… – И оно как полетит на дерево, вверх ногами, – самозабвенно вещал Вайс собравшимся в трактире. Его слушали с открытыми ртами: – а потом как прыгнет! И тогда мистик как – Пыщ! – и бросился на него…

Вайс очень хотел представить публике их летописного героя. Но Лоренц застонал, посильнее натянул капюшон мантии на лицо, и чуть ли не бегом выскочил из трактира. Момент "пыщ" был для него слишком травмирующим.

… – А как мы, кстати попадем в Тиссу? – немного погодя спросил он: – Это же приграничная крепость, разве нас туда пропустят?

Видимо, Лоренц несознательно жаждал мести, потому что этот момент был травмирующим для меня.

– Если нас туда не пропустят, это будто большое облегчение…

+++

Мост был опущен. Два стражника в будке самозабвенно рубились в дурака.

– Здравствуйте, уважаемые! – я заглянул в открытое окошко: – Я вражеский лазутчик и диверсант. Наместника вашего убивать пришел. Где он сидит?

– Там, – небрежно махнул рукой один из стражников: – Что вы сказали?

– Ничего, ничего, – успокоил его я.

Мы пересекли крепостной двор и остановились перед центральным зданием.

– Идите за мной, – скомандовал я, проходя мимо одного дрыхнущего и одного считающего ворон стражника. Поднялся по главной лестнице и подошел к контрольно пропускному пункту в кабинет к наместнику. Из-за стола выглянул сухонький дедок в форме и латах крепостной стражи.

– Наместника резать-убивать пришел, – доложил я, кивнув на свое оружие и на мистика.

– А? – переспросил дедок, поднимая шлем.

– К главному! – повысив голос, рявкнул я.

– А-а, – понимающе протянул стражник, махнув рукой в сторону кабинета.

Я все больше разъяряясь, распахнул входные двери.

– Ваша светлость! – я изобразил почтительный полупоклон: – Государственный инспектор Лукас Айсторн! – я привычно предъявил документы. Впрочем, мог бы обойтись и без них – все равно на слово поверят: – Прислан из столицы с целью проведения ревизии и контроля исполнения приказа об установлении в стране военного положения и усиления обороны приграничных крепостей.

– Да-да, – отозвался наместник, прихлебывая кофе: – И что вы хотели?

– Я хотел бы узнать, какого черта приграничная крепость похожа на проходной двор?!

– Что вы имеете в виду? – округлил глаза наместник.

– Ваша Светлость, где у вас дополнительные укрепления стен, где дальнобойные орудия на них, где усиленная охрана, лучники в бойницах, да и вообще, почему, в конце концов, открыты ворота и опущен мост?!

– Мы… – наместник замялся: – Мы работаем над этим… Стены укрепим со дня на день. Орудия подвезли только вчера, поэтому тоже установим со дня на день. Ворота закрываются при первой необходимости… А подъемный механизм моста на ремонте…

– Ваша Светлость! Два месяца назад другому ревизору вы говорили то же самое! Когда это будет сделано? Почему вы не можете просто выполнить свою работу?!

– Да что это вообще такое? – подскочил наместник: – Что вы себе позволяете? Кто вы такой, чтобы отчитывать меня как мальчишку?

– Ваша Светлость! У меня такой приказ. Я получил его от своего непосредственного начальника – генерала государственной охраны. А он, вероятно, от короля.

– А это что за цирк уродцев? – наместник презрительно покосился на моих спутников, стоящих у входа.

– Это моя команда, Ваша Светлость, – гордо ответил я.

– Вам ее от госохраны выделили? – с сомнением спросил тот.

– Разумеется!

– И что же вам приказали? – сухо осведомился наместник.

– Провести инспекцию пограничной крепости Тиссы. Проверить исполнение приказа о милитаризации, – отрапортовал я, слегка поклонившись: – В случае неисполнения – дать люлей.

– Как, простите?

– Люлей, Ваша Светлость.

– Люлей?

– Истинно так, – я наклонился еще ниже. Иногда вся дипломатия сводится к тому, чтобы вовремя не заржать.

– … И когда я должен этим заняться? – покорившись судьбе, спросил наместник.

– Тотчас же, Ваша Светлость! – торжествуя, бодро ответил я.

… Как оказалось, и подъемный механизм моста можно отремонтировать за пару дней, и орудия в нужном количестве установить, и крепостные стены укрепить, и стражу заставить работать…

+++

Из Тиссы мы за пару часов доехали до небольшого, но значимого городка Криер, и я зашел в контору отправить в столицу отчет о проделанной работе.

– Тебе новое задание поступило, – безразлично сообщил коллега.

Я вскрыл конверт и застонал.

– Инспектировать рудники в районе Придонья?! Почему мне этого не приказали, когда я там был?

Коллега равнодушно пожал плечами.

Ох уж эта политика милитаризма – укрепление крепостей, проверки железных рудников, наладка изготовления оружия… Причем, все – лишь бы перед соседом повыпендриваться… Все равно оба либо струсят, либо мозгов хватит войну не развязывать.

+++

Я вышел из конторы, пересчитывая деньги; ссыпал их в мешочек и протянул Инге.

Еще один мешочек, чутка побольше, кинул на колени Лоренцу.

– Надо же! – поднял брови тот: – Вы же вроде не собирались мне платить?

– Могу забрать назад! – усмехнулся я.

"Нет", – мистик торопливо спрятал мешочек в сумку.

– Как ты смотришь на то, чтобы работать в инспекции?

– О-о нет, увольте! – прикрыв глаза, надменно протянул тот: – Не надо мне такого счастья!

– Да ну? А че так?

– Вечно мотаться туда-сюда? Рисковать жизнью каждый день? Ну уж нет! Хватит с меня!

– Неужели ты хочешь променять блестящие перспективы славной работы в Столице на скучищную рутину в какой-то глуши? – патетично воскликнул я: – Ты же, наверняка, всегда мечтал о славе и богатстве! Сама судьба преподнесла тебе такой шанс, а ты хочешь променять его на, всего лишь, спокойствие? Уехать в свое Придонье и всю жизнь гонять барабашек по амбарам?..

– Да, я выбираю спокойствие и барабашек! – как ни в чем не бывало ответил Лоренц, прикрыв глаза.

– Только представь, – не унимался я: – Деньги. Слава… Собственный дом в Столице, – губы мистика чуть тронула мечтательная улыбка. – Лучшее оружие, лучшая аммуниция для лошадей, доступ в столичные библиотеки… Ну?

– Недурно, – все с той же улыбкой протянул он, нахально взглянув на меня: – Ну-у… Нет. Все равно нет.

– Ладно, – хмыкнул я: – У тебя еще масса времени на подумать!

– П… почему, – нахмурился мистик.

– Потому что теперь мы едем в Придонье.

– В Придонье?! – радостно воскликнул тот: – Йи-ихха! Я наканец-то еду домой!

– Вот когда я вручу тебе портянку и скажу "Ты свободен", тогда ты и поедешь домой, – осадил его я: – А сейчас мы едем инспектировать Придонские рудники.

Лоренц разочарованно вздохнул и непонятливо взглянул на меня.

– А при чем тут портянки?

– Ай, – махнул рукой я: – Не бери в голову.

– Но ведь это вы инспектируете рудники! Я-то тут причем?

– Потому что ты привлечен к службе Государственной Инспекцией.

– А разве ваши полномочия на мое привлечение не закончились Тиссой, как должны были?! – возмущенно воскликнул Лоренц.

– Закончились, – ухмыльнулся я: – Но потом снова начались. Это был очень короткий момент времени, ты не успел убежать.

Content

Цуканова Нина Сергеевна Цирк уродцев