Косачев Александр Викторович

Переживая прошлое (СИ)

Произведение: Переживая прошлое (Психологическая драма).

Год: 2014

Автор: Александр Косачев

Количество страниц: 187.

Аннотация:

Многие мечтают прожить свою жизнь заново с тем же умом, что у них есть сейчас. Нашему герою представился такой шанс. Прожив 85 лет, психотерапевт частной и клинической практики возвращается в свое тело и живет жизнь заново со школьной скамьи.

*Не желательно к прочтению беременным, а так же людям с психическими отклонениями. (+18)

Глава I

Когда мне исполнилось восемьдесят пять лет, мне начали сниться сны. В них я был восьмилетним мальчиком. Поначалу меня не удивляло то, что, стоило мне закрыть глаза, как я просыпался в теле мальчишки и начинал свой день так, будто это было обычное детство. Сны были вполне рядовыми по ощущениям, затем становились ярче, и в памяти начали всплывать отрывки из жизни, прожитой в первый раз. Переход был плавным, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что не знаю, где настоящая жизнь. Порассуждав, я решил, что сны о детстве появились из-за старости, но еще через какое-то время я перестал просыпаться старым и немощным. В моей памяти полностью сохранилась прошлая жизнь, а сам я стал беспрестанно находиться в теле ребенка. Никакой паники и желания достучаться до остальных с криками: "Люди, что со мной случилось?!" не было, потому что жизнь началась, словно аккуратно спущенный на воду кораблик, легко дрейфующий по течению.

Я нередко подходил к зеркалу, чтобы убедиться, что не стар и моя жизнь не сон. Первое время даже боялся уснуть и поэтому иногда сидел на кухне с включенным светом и смотрелся в маленькое зеркальце, пытливо разглядывая себя. Голубые глаза были яркие, детские, в них не было ни намека на возраст, на лице не было шрамов и проглядывал здоровый румянец, каштановые волосы, как всегда, нуждались в стрижке. Телосложением я не выделялся: обычный худощавый мальчишка, без каких-то особенностей. К сожалению, в первую школу я не успел попасть, находясь в полном сознании своей молодости, потому что мы переезжали в другой поселок, убегая от безработицы и отсутствия возможности банально подняться.

Перед отъездом я усомнился, что не сплю, и решил проверить это, ударив себе по руке молотком. Всю нелепость ситуации я понимал, но если бы я не почувствовал боли, эта жизнь оказалась бы сном. Подойдя к верстаку с инструментами, я положил левую руку на наковальню, правой взял молоток, замахнулся и ударил что было сил. Следующие пять минут я орал как резанный, на руке образовалось красно-синее пятно. От эмоционального всплеска меня вдруг осенило, что во сне человек не может читать. Разумеется, решив проверить и это, я нашел журнал, которым мы растапливали баню, и начал читать. Все удалось! Сомнения рассеялись. Но логически я этого понять не мог. Единственное, чем можно было объяснить мою неординарную ситуацию, так это тем, что я умер и поскольку жил неправильно, начал жизнь заново. Только это и приходило на ум.

Рассказывать родителям я не стал. Они бы не поверили ребенку и назвали бы случившееся просто сном. К тому же у них хватало хлопот с переездом. Я подумал, что если никто в мире о возврате в прошлое не говорил, и за прошлую жизнь я ничего подобного не слышал, это значило, что об инциденте со временем кричать не стоило. Меня могли бы просто определить в психиатрическую больницу и накачать аминазином. После нескольких приемов этого препарата прежним я бы уже никогда не был. Такой вариант развития событий мне не представлялся перспективным. О психиатрической больнице я знал много, потому что сам в ней когда-то работал. Мне было известно не понаслышке, что разбираться никто не стал бы, мои слова восприняли бы как бред, а любые попытки доказать игнорировались бы и купировались седативными препаратами. Так что оставалось только мириться с тем, что я оказался в своем прошлом, о котором никому не мог рассказать.

Мне сложно было с кем-то общаться, потому что я не мог поговорить на интересующие меня темы, а о пустом за прошлую жизнь я научился молчать. С виду создавалось впечатление, что я асоциальный ребенок, но все было, конечно, не так. Детство – это замечательное время для закладывания фундамента, да только мой уже был заложен, поэтому мне оставалось только утопать в книгах, которые я так и не научился любить в прошлой жизни. Мне было сложно их читать из-за большого количества лишней информации и перебора с метафорами. Худшие книги, какие я мог встретить, это книги, написанные женской рукой. В них было слишком много чувств и эмоций, пустых ощущений и нелепых надежд. Практическую информацию в этих книгах можно было встретить крайне редко и поэтому, стоило мне увидеть, что автор – женщина, как книга теряла всякую ценность.

Пришло время отъезда. Рано утром меня разбудили и мы поехали. По дороге нам встречались поля, присыпанные первым снегом, и лысые деревья. Монотонность заставила меня задуматься о прошлом. Прожив целую жизнь, а это ни много ни мало – восемьдесят пять лет, я так и не нашел ответа на вопрос, которым задаются все люди. Я не знал, зачем я, кто я, куда иду и что нужно сделать, чтобы быстрее добраться до той звезды, которая даст все ответы. Это могло значить лишь то, что я жил неправильно, а потому права давать людям советы у меня не было. В прошлом я был психотерапевтом в психиатрической больнице, а также имел собственную частную клинику по решению душевных проблем. Мне казалось, помоги я другим, смогу помочь и себе, но, сколько бы людей через меня ни проходило, ответы я не мог найти. Мне хорошо были известны различные расстройства, синдромы и болезни, я знал, как их лечить, но все эти знания были актуальны лишь для гармоничного существования в обществе. Мое увлечение философией в последние годы только увеличивало количество вопросов и их глубину.

Проезжая город, я на мгновение взглядом уцепился за одну женщину. Она мне напомнила мою жену. В прошлом я не заботился о нравственных ценностях и женился по расчету. А может, так было правильно, ведь все равно последний раз я любил в двадцать два года. Так получилось, что в седьмой раз, разочаровавшись в любви, я начал рубить все влюбленности на корню, зная, что до добра они не доведут. Затем, соскучившись по боли, пробовал открыться миру, пытался почувствовать что-то светлое, но не приходила даже банальная влюбленность или хоть что-то, чуть большее, чем тривиальная симпатия. Время шло, нужно было обзаводиться семьей и возводить на руинах свою тихую гавань. Поскольку я заботился о себе, да и внешними данными выгодно отличался, то долго не пробыл в одиночестве. В двадцать пять встретил Олю, она была обычной симпатичной женщиной, каких тысячи. На ней я и остановился, потому что ее звали так же, как девушку, которую я впервые полюбил. Я хотел, чтобы все закончилось тем же именем, с которого когда-то началось. И, само собой, у нее была финансовая стабильность, с которой у меня были проблемы. В целом, все было честно: я давал ей семью, а она мне – спокойствие и свободу заниматься тем, что мне нравится. Особых проблем в личном плане у нас не возникало, потому что я был психотерапевтом, а она психологом. Мы прекрасно понимали проблемы, встававшие между нами, и расходились разве что в методах их преодоления. О своей семье она не говорила: стоило только упомянуть о ней, как она меняла тему или вспоминала, что что-то забыла.

А еще мы вырастили двух замечательных ребятишек. Мальчика и девочку. На удивление, они впитали только лучшее от нас двоих и отличались безупречной внешностью. Мы считали, что это случилось по причине отсутствия страсти между нами. Они не впадали в крайности, не ревели по пустякам, а когда падали, мы не поднимали их с пола или земли, а садились рядом и говорили, что у них получится встать. Они росли, заботясь друг о друге: однажды в школе Арину обидел старшеклассник, Артем не остался в стороне и на перемене сломал об обидчика железную указку. С тех пор в глазах Арины я не видел слез, пока не умерла ее мама. Оле тогда было шестьдесят девять, я очень переживал и целый год не говорил по причине, которую не мог даже сформулировать. Мне казалось лишним говорить попусту. Хождение босиком по мокрой от росы траве помогало мне прийти в себя. Наши дети поддерживали меня и выглядели сильнее, наверное, потому что концентрировались на мне, и на себя у них не хватало времени. Быть может, они просто не давали мне увидеть своей печали.

Несмотря на то, что я женился по расчету, я очень скучал по Оле. Мне часто не хватало ее рук, поддержки, поцелуя перед сном и выпечки. Маме я не говорил, что у моей жены лучше получалось стряпать, по одной простой причине: я не мог ее так обидеть. Оле в этом деле не было равных. Как-то раз мы хулиганили и забросали всю кухню тестом с мукой. Затем, все белые, перешли к поцелуям и нечаянно сломали старенький стол. Секс обломился из-за того что мы больше часа хохотали и отмывали кухню.

Мы подъезжали к поселку, и я решил, что сам добьюсь материальных высот и исправлю нелепые моменты прошлого. Разумеется, я понимал, что без начального капитала не получится создать собственный бизнес, и потому решил для начала набрать определенную сумму, а уже потом ориентироваться на обстоятельства и разрабатывать план действий.

Мы приехали в полдень и оставили 450 километров позади. Нас встретил небольшой поселок городского типа, находящийся в пятнадцати километрах от города Копейска и двадцати пяти от Челябинска. Здесь жило всего две-три тысячи человек. Как и в любом другом населенном пункте, где мало людей, все друг друга знали, и, разумеется, сплетничали. Поселок был типовым, но не любил я его по другим причинам, которые упирались в весьма нерадостные воспоминания. Дом, в котором предстояло жить, был на двоих хозяев. И меня всегда удивляло именно расположение семей, живущих по нашей стороне: молодая семья, затем старики, затем снова молодая семья, затем снова старики, и так до конца улицы. Большой роли это не играло, но изредка я об этом думал и не находил причин данному обстоятельству. Воздух у нас был чистым и всегда свежим, по утрам гудели те немногочисленные трактора, что остались в наследие со времен СССР, и что-то где-то делали. Мне не довелось увидеть, что.

Поскольку это было захолустье, то и работы, как следствие, не было. Большинство взрослых ездили работать в город, а те немногочисленные, что оставались, либо пили водку и спирт, либо имели старческий возраст, который не позволял им ежедневно мотаться в город. Таким образом, мне оставалось лишь собирать цветные металлы, которые еще не были подобраны местными, потому что еще не ценились и, как таковые, не собирались. Поэтому я имел возможность набрать приличное количество и сдать на кругленькую сумму в будущем. Конечно, работать я не мог, да и негде было, поэтому оставалось много времени на книги, размышления и цветной металл. В частности, медь, потому что алюминий был легким, малостоящим, и его было просто бессмысленно собирать, так как нужно было придумать место для его хранения. Медь я собирал по возможности во дворе. Прошлый хозяин еще не успел забрать все свое имущество и поэтому я мог что-то умыкнуть. Довольно интересно было копаться в барахле и что-то искать, находить для себя то, что в прошлой жизни осталось незамеченным.

До того, как пойти в школу, у меня было две недели. За это время я определил для себя маяки, и главным из них было создание капитала. Учитывая возраст, это было делом нехитрым, потому что времени было предостаточно, обеспечивать себя не было необходимости, переживать за семью тоже, поскольку сейчас всем этим занимались мои родители. Я записался в библиотеку, начал бегать по вечерам – утром я этого делать не мог, так как не было будильника, а вечер как раз подходил для этого занятия. Вскоре я оббегал поселок на одном дыхании, что составляло примерно восемь километров. Детский организм требовал движений, и бег очень хорошо этому способствовал. Также очень хорошо было обучаться, потому что вся информация в меня впитывалась как в губку. Я медленно шел к цели и меня ничто не отвлекало. Пубертатный период был только впереди, поэтому мысли о сексе меня не заботили. В моем случае они задержались и пришли только к двадцати двум годам. Тогда хотелось любую женскую особь и практически всегда. Иногда я вспоминал, как меня удивляли постоянные разговоры сверстников на подобные темы.

Время текло, все получалось, но впереди была школа, которую я когда-то возненавидел. У меня была возможность в полной мере отомстить всем обидчикам, но я не был уверен, что это того стоило. Все-таки сам человек позволяет так или иначе к себе относиться. И если кто-то меня обидел, это было только потому, что я сам это разрешил. Конечно, оставалась обида за причиненную боль, но через годы я разрешил это в себе и понял, что если бы не они, я бы не встретил женщину, которая мне была другом, женой и любовницей в одном лице. Спустя двадцать пять лет я был им благодарен, потому что достиг высот и не остался на их уровне, где властвовали чрезмерное пьянство, измены и вечные проблемы с деньгами.

Глава II

В прошлом, когда отец первый раз отводил меня в школу, в которой мне предстояло учиться, я показывал на здания, которые попадались нам по пути, и спрашивал: это школа? Он отвечал: нет, и мы шли дальше, пока на горизонте не попадалось очередное крупное строение. С тех пор многое изменилось, и в этот раз все было иначе. Мыслями я был где-то далеко от происходящего, но это не мешало идти по тротуару и чувствовать дежа вю. Каждый метр мне был знаком. Я помнил, как радовался, когда удавалось одному и без происшествий возвратиться со школы.

– Нервничаешь? – спросил меня отец, когда мы уже подходили к школьным воротам.

– Немного, – ответил я, а на самом деле испытал паническое чувство тревоги. Предстояло вновь пережить злосчастные годы. Ситуацию усугубляло то, что организм был молодым и беспокойным, и нервы было сложнее контролировать.

Мы вошли внутрь. Была перемена. В школе пахло краской и молочной кашей. Всюду мелькали знакомые лица, но никто из них меня еще не знал. Отец сходил к директору и затем повел меня в класс. Учительницу звали Татьяна Михайловна, она была нашим основным преподавателем и, разумеется, классным руководителем. Когда меня представляли классу, я стоял и думал, оглядывая всех присутствующих: «Черт возьми, какие вы все мелкие, и смешные!». Затем меня посадили с будущим другом из прошлого. Он был татарином, много читал и отличался в классе знаниями, равно как и шумным поведением. Учительница его не любила, и мне не были известны причины ее нелюбви к нему. У них эти чувства были взаимными. Затем меня посадили с Костей, с которым я просидел весь год. Он навсегда остался хулиганом.

На одной из перемен ко мне подошел тот, кого я проклинал все свои школьные годы. Ситуация повторялась. Слово за слово, он предложил рядовую ситуацию, чтобы проверить, кто пришел в класс и какое место по силе я займу в группе.

– Ты драться-то умеешь? – спросил он. Я понимал банальность ситуации и от этого мне становилось смешно. Увидев мою улыбку, он улыбнулся мне, но продолжал смотреть в глаза, ожидая моей реакции.

– Хочешь проверить? – ответил я фразой, которая дает понять человеку, что его не боятся. Олег не отступил.

– Да. Давай после уроков?

– Тебе живется хорошо или ты просто хочешь выместить ту боль, которую тебе причиняет отец? – спросил я, зная, что задел его за живое.

– Что ты сказал? – ошеломленно воскликнул он. – Я тебе сейчас голову оторву!

Если бы я отступил, он бы стал морально сильнее меня, а это половина победы в предстоящей драке. Существует один верный выход в подобной ситуации – бить в лицо, что, собственно, я и сделал. Это, конечно, давало повод для еще многих драк, но зато уберегало от того, что я уже пережил. Мы еще маленькие, по лицу он боялся бить до пятого класса, так что время было самое подходящее, чтобы сломить его психологический доминант.

Драка, конечно, была смехотворной. Затем нас увидела учительница и все пошло по рядовому сценарию. Она поставила перед классом, чтобы мы объяснили причину своего поведения всем присутствующим. Женщина играла в шерифа и старалась банально урегулировать нашу ситуацию.

– Что случилось? И кто начал драку? – спросила она.

– Мы в шутку, – ответил я.

– В шутку? – недоуменно переспросила она.

– Да, Татьяна Михайловна, мы в шутку, – повторил Олег.

– В шутку по лицу? Хороши шутники!

– Мы больше не будем. Мне кажется, мы уже все выяснили. Так ведь, Олег? – сказал я, посмотрев на него.

– Да-да, – подтвердил он. Учительница посмотрела на нас и сказала:

– В следующий раз родителей вызову! А сейчас – марш по местам!

Урок шел, все перешептывались. В дверь постучали, и учительница вышла на пару минут в коридор. И, как всегда, понеслось снова.

– Эй ты, урод, я тебя после школы в землю вобью! – запугивал меня он, а затем встал с места, чтобы ударить. Понимая, что нельзя не ответить, я встал на парту, затем прыгнул с нее и обеими ногами угодил ему в место между плечом и шеей. Он отлетел и ударился головой о ножку стола. Я же, отлетев от него, спикировал между партой и стулом, разодрав себе кожу под лопаткой. И тут, конечно же, вошла учительница, увидела нас, взяла дневники, написала послание родителям и отправила нас по домам, сначала меня, а потом уже и его.

Всю дорогу домой я торжествовал! Жизнь менялась, и меня это безумно радовало, потому что я преодолел свои прежние страхи. Раньше я не был готов к реальности, жил верой в единорогов и в то, что добро побеждает зло. К жизни меня никто не готовил, и все мое воспитание упиралось в банальное оберегание от травмирующих ситуаций. Главным было не натворить бед и хлопот, а как потом мне жить – родителей не волновало. Да и времени у них на мое воспитание не было из-за проблем с переездом и огромной финансовой дыры в семейном бюджете. Наше прежнее место жительства было небольшим, дом располагался на краю деревни, обособленно, семья состояла из пяти человек, и поэтому в прошлом я не скучал и не нуждался в общении с другими людьми. Это обстоятельство сыграло со мной злую шутку. Приехав в поселок, я ощутил жуткую разницу: люди были открытыми, двойка для них не являлась чем-то постыдным, и также было много вещей, которых не было на прежнем месте жительства. Переживая прошлое, я понимал, что все эти школьные страсти – ничто по сравнению с тем, что я уже испытал в прошлой жизни, и потому был спокоен. Ловил дуновения ветра и, не торопясь, брел домой.

Когда я вернулся, дома никого не было, родители еще были на работе, а брат с сестрой в школе. Первым делом я обработал рану йодом и сел обдумывать план дальнейших действий. Родители не смогли бы прийти в школу, поэтому я решил договариваться с сестрой. Я рассчитывал, что она сходит, а отец просто распишется и передаст записку о том, что осведомлен о моем инциденте. Так я смог бы прийти в школу один, показав, что такие вещи сходят мне с рук и подобного стечения обстоятельств я не боюсь. На этой мысли я задремал, а когда проснулся, было уже поздно. Учительница встретила моего брата и рассказала ему, что вызвала родителей, пугала тем, что это вопрос моего дальнейшего обучения в школе. Меня встретил отец, мы зашли в детскую, сели по разные стороны на кровати и он начал задавать вопросы.

– Рассказать ничего не хочешь? – спросил он.

– Побывал в школе, осмотрелся, подрался, увидел симпатичную девочку, – ответил я. В любой ситуации противоположный пол всегда становится смягчающим обстоятельством, пусть даже это и неправда. Люди привыкли к тому, что всякие глупости совершается из-за чувств, и поэтому спускают такие вещи.

– Подрались из-за девочки?

– Не совсем. Он сам спровоцировал меня на драку, а я не мог стоять и смотреть. Что если бы она увидела меня? Я не мог унизиться у нее на глазах…

– Учительница говорит, что за такое могут исключить из школы. Что ты об этом думаешь?

– Я читал, что за такие вещи из школы не исключают, это обычная маленькая драка. Так бы всех повыгоняли. Ты же сам учился в школе, не так ли? – я успокоил его тем, что меня не исключат, и перевел тему с себя на него, что было выигрышным вариантом.

– Где ты это прочитал? – спросил он.

– Так у нас вон, – ответил я, указывая пальцем на шкаф с книгами, – на полке стоят книжки по воспитанию детей. Там и прочитал о том, что это обычное дело для такого периода.

Наш разговор закончился, отец успокоил маму и все нормализовалось. Домашнее задание мне не успели задать, потому что я натворил дел до этого момента. Да и что мне уроки? Всего лишь четвертый класс! Для человека, имеющего докторскую степень, это смешно.

За день я успел устать, да еще и спину разодрал, мне нужны были силы, и поэтому я решил вместо пробежки просто пройтись. По поселку было идти бессмысленно: я мог наткнуться на Олега, а драка вне стен школы мне не была на руку. Нужно было ломать человека в присутствии толпы, чтобы люди это видели, тогда данный экстраверт потерял бы уверенность в себе, отстал, и я получил бы желаемое – спокойное детство. Я вышел за пределы поселка. Осенний ветер и запах пожухлой травы напомнил одну потерянную идею. Когда-то давно, я предложил в интернете проект по организации производства и продажи съедобных книг. Суть была в том, что человек, прочитав страницу, мог ее съесть; жанр книги определял вкус. Изначально книги должны были быть детскими, после, с расширением производственной базы, силы должны были направляться и на крупные издания. Буквы наносились посредством выжигания. Идея была рабочей, даже получила многомиллионный оборот. Продукт в огромном количестве экспортировался за границу, а я, автор идеи, не получил ничего. Было обидно только за то, что сам не доглядел: информацию разместил на фиктивном сайте, который за счет усилий пользователей находил бизнес-идеи и продавал их реально существующей компании. Судиться я не стал, это не имело для меня большого значения: мы с женой весьма неплохо жили на бизнес, организованный ее отцом, и мою зарплату психотерапевта от государственной и частной больниц. Тянуть двух детей было не тяжело, и нам не нужно было миллионов, чтобы почувствовать себя счастливыми, иначе бы те возможности, которые нам принесли деньги, сломали счастье, развратив наше эго. Я это понимал, а Оля просто считала меня лучшим и обычно даже не спорила. Она знала, что это еще и бесполезно, потому что я всегда был жутко упертым.

Время текло, а мне все не верилось в целую жизнь за спиной. Совсем недавно мне было за восемьдесят, я знал, что умру, и поэтому старался насладиться каждым моментом. Стоило начать переживать жизнь заново, мне это стало не нужно. Когда у человека мало времени, он суетится, пытаясь все успеть, а когда впереди целая жизнь – то и дело страдает бездельем. Это вызывало улыбку, и больше ничего, потому как мне стало некуда спешить. Существовало только время, которое как-то нужно было на что-то потратить…

Глава III

Утро преподнесло сюрприз. Я чувствовал бессилие, а впереди меня ожидала судьбоносная передряга, от которой зависело мое дальнейшее существование в этом сумасшедшем мире под названием «школа». Данное развитие событий могло как сломать меня, так и возвысить над прошлым. Поэтому я не мог сдаться на старте. Когда я чувствовал себя плохо, я всегда повторял: «Я сильный! Я справлюсь! Я все смогу!». Это поддерживало меня долгие годы, и всю дорогу до школы я безустанно повторял про себя эти слова. Каждый шаг сопровождался самоподдержкой, и это меня подогревало в свете предстоящих событий.

Вопреки моему плану отец пошел вместе со мной. Он поговорил с преподавателем в коридоре, а я отправился в класс, поскольку уже шел урок.

– Ну что, дома влетело? – спросил меня сосед по парте.

– Нет, – ответил я, – дома привыкли к подобному. – Я улыбался, стараясь выглядеть как можно убедительнее. Эти слова хорошо влияли на восприятие меня как хулигана, что не могло не помочь в дальнейшем.

Все перешептывались, Олег молчал и не предпринимал никаких действий. Через несколько минут учительница зашла в класс, а затем вызвала нас обоих к доске и заставила пожать друг другу руки. Я сделал это с улыбкой, а Олег со злостью и растерянностью, пытаясь понять мое отношение к нему. Затем учительница посадила нас вместе за первую парту, прямо перед собой. Я был поражен тем, насколько Валентина Михайловна разбиралась в детях: этим шагом она поспособствовала нашему перемирию. В школах адекватных учителей всегда не хватает, а уж тем более учителей с хорошими знаниями психологии. В детстве я бы расценил это как издевательство, но сейчас прекрасно все понимал и был доволен результатом. Хотя и хотел отомстить за прошлую жизнь.

Учебный день был на исходе, прозвенел звонок, и все начали выходить из класса. Я немного задержался у расписания, а затем, как и все, направился к выходу. Мыслями я уже был дома, но сюрприз, как это часто бывает, застиг меня врасплох. На выходе меня ждали старшеклассники вместе с Олегом.

– Что, крутой, да? – толкая меня, произнес Вова.

– Нет, – сглупив, сказал я, тем самым проиграв ситуацию.

– У вас есть незаконченный разговор, – продолжил Вова, указывая головой на Олега.

Все двинулись за школу, а меня схватили за плечи и потащили, чтобы я не убежал. Меня, можно сказать, несли, а я думал, что если сейчас проиграю, то будет только хуже. Нужно было действовать немедленно, пока мы не оказались далеко от окон. Бить Олега было бессмысленно, он не был доминирующим звеном в данных обстоятельствах, а значит, нужно было нападать на Вову, который схватил меня за предплечье.

– А не пошел бы ты к черту?! – крикнул я и тут же ударил его в челюсть. Сил было мало, поэтому должного вреда я не нанес. Последовал удар мне в затылок, я упал, и меня встретил удар ногой по лицу. В глазах потемнело, из носа закапала кровь. Затем я ощутил резкий всплеск злости вперемешку с адреналином, вскочил на ноги и выкрикнул что-то нецензурное. Это повергло Вову в шок и, тем самым, дало мне возможность его ударить. Что я, собственно, и сделал. Собрав все силы, я заехал ему ногой в пах, а затем ударил его по ушам и в висок. После этого в глазах у меня все потемнело...

Очнулся я от того, что меня хлопали по щекам. Прямо перед глазами мелькало чье-то лицо, кто-то что-то говорил на заднем плане. Думать я толком не мог, мешало сотрясение мозга, да еще и сломанный нос. Меня усадили на бордюр, стараясь привести в сознание, и спросили, как я себя чувствую. Мне стало ясно, что они напуганы, но не мог сообразить, как воспользоваться ситуацией. Затем пришел Олег с бутылкой чистой воды и мне дали ее, чтобы умыться.

– Ты же сам понимаешь, что с новичками всегда так, – говорил Вова, стараясь убедить меня никому не рассказывать о случившемся. – Тем более ты сам начал! Ударил меня промеж ног, – переминаясь, продолжал он. – Очень больно!

– Нечего было тащить меня как какую-то собачонку! – ответил я.

– Кто же знал, что ты такой дикий! – оправдывался он.

– Между ног вообще не бьют, – поддержали его остальные. – Олег вон вообще напугался, видишь, как дрожит? Да, Олег?

– Ничего я не напугался, – ответил тот. Вова, пытаясь выместить злость на нем, ударил Олега по лицу, затем в грудь, и бил его до тех пор, пока тот не вскрикнул от боли. Я был рад, не потому что Олега избивали, а потому что теперь и у него был синяк, а это значило, что ругать станут обоих, поскольку посчитают, что мы подрались, и Татьяна Михайловна не будет допытываться, откуда сломанный нос. К тому же никто не подумает, что я ему проиграл, а это много значит для новенького.

– У кого есть вата или две сигареты? – спросил я, указывая пальцем на нос. Этим вопросом я спасал Олега от дальнейших травм и делал все, чтобы кости носа срослись нормально. Ваты, конечно, ни у кого не было и поэтому мне дали две сигареты. Я оторвал фильтры, затем смочил их слюной, чтобы они не напитались кровью и не присохли к коже, и вставил их в носовую полость. Все засмеялись. Позже, дома, я и сам смеялся. Когда мы расходились, меня спросили, расскажу ли я все родителям. Разумеется, ответ был отрицательным. Положительный принес бы мне дурную славу, которая мне не была нужна.

Затем я поспешил удалиться, чтобы приложить холод к носу. Мне не хотелось иметь большие отеки под глазами, так называемые «очки». По дороге я прокручивал ситуацию снова и снова, и при этом испытывал облегчение. Мне казалось, что главные сложности позади, и эта уверенность подогревала меня всю дорогу до дома. По крайней мере, одно я знал наверняка: меня ждут отеки, а также головные боли в сочетании с сонливостью. И, собственно, не ошибся.

Сложнее всего было объяснить ситуацию маме. Женщиной она была эмоциональной, и все события принимала близко к сердцу, несмотря на всю свою строгость. Отец, конечно, понял меня, что не удивительно, а вот мама долго переживала и металась по дому. Брат с сестрой прикалывались надо мной, разрежая обстановку. К ночи все утихомирилось. Подойдя к зеркалу, я посмотрел на свое лицо и про себя проговорил: «Я сильный! Я справлюсь! Я все смогу!». Нос был немного распухшим, а еще дьявольски смешным, но, между тем, мои синяки многое значили. События были переломными в моей жизни, и они говорили о том, что я изменился и переборол свои страхи. Меня всегда сопровождала уверенность, что свою боль мы придумываем сами. И это было тому подтверждением: именно я спровоцировал такое стечение событий, а не кто-то другой. Еще меня радовало то обстоятельство, что все плясали под мою дудку. И так как любому действию или бездействию нужна мотивация, данному обстоятельству я приписывал будущее спокойствие, тем самым мотивируя себя на решительное поведение. Это нельзя было не назвать подвигом, потому что в том детстве, которое я пережил раньше, у меня на это не хватило бы смелости.

Так закончился второй день в школе.

Утром мама написала записку. Она звучала следующим образом:

«Уважаемая Татьяна Михайловна, мы в курсе внешнего вида нашего сына. Беседу уже провели. Он утверждает, что ничего страшного не произошло, и ведет себя вполне позитивно, что не может не доказывать отсутствие каких-либо серьезных проблем. Если это повторится, мы обратимся в милицию. Также мы понимаем серьезность ситуации и рады бы прийти побеседовать с Вами, но по уважительной причине этого сделать не можем. У нас с переездом образовалась огромная дыра в бюджете, и мы не можем себе позволить каждый раз бросать работу.

Просим Вас отнестись с пониманием к нашей ситуации»

Ниже стояли число и подпись.

Учительница, прочитав это, приподняла правый уголок губ. Затем посмотрела на нас.

– Какие красавцы у нас в классе! Так и сияете. Есть что сказать? – спросила она. Мы промолчали, думая, что все уже закончено, но жизнь решила на этом не останавливаться. Наша одноклассница видела все через окно и решила рассказать.

– А это Вова их заставил! Я видела, как вчера они уходили за школу.

– Что?! – воскликнула она. – Я этому Вове сейчас устрою! – сказала Татьяна Михайловна и быстрым шагом вышла из класса. Мы сидели в недоумении и не знали, что сказать. Через десять минут она привела Вову к нам в класс.

– Ну, что, кто все расскажет, а?! – разорялась она.

– Татьяна Михайловна, – ответил я, – я сейчас все объясню. – Она посмотрела на меня. – Дело в том, что этот молодой человек думал, что мы будем драться, но мы отказались. В тех местах, откуда я родом, не принято драться прилюдно, а Олег не мог меня ударить, потому что я отказался. Мы с Олегом пошли домой и там уже по дороге решили выяснить отношения. У нас дома неподалеку, поэтому мы пошли вместе. Я не знаю, кто этот молодой человек, – указывая на Вову, произнес я, – и почему вы о нем так плохо думаете, но он тут совершенно ни при чем.

– Вот видите, я же говорил, что ни при чем! – разводя руками, произнес Вова с противной улыбкой.

– Это правда, или они тебе пригрозили? – пристально глядя на меня, спросила учительница. Я улыбнулся и ответил:

– Ну, я же сам вам это рассказал.

Вова ушел. Татьяна Михайловна на секунду задумалась, а затем решила продолжить урок, больше не останавливаясь на нашей теме. Когда закончились уроки, я снова встретил Вову на крыльце.

– Я уж думал, ты меня сдал! Хотел тебе еще раз нос сломать, а ты вон какой умный, такую интересную байку придумал. Даже Танька поверила!

– Мне незачем жаловаться, – ответил я. – Вполне могу сам решить свои проблемы.

– Что ж, молодец, – ухмыльнулся он. – У меня для тебя есть сюрприз. Пойдем, покажу!

По ухмылке я понял, что дело плохо, и мне нельзя идти туда, куда он звал, потому что там явно меня ждала очередная драка из-за вчерашней выходки. Я нанес ему оскорбление, и Вова явно хотел отомстить.

– Пошли, я сказал! – прижав меня к стенке одной рукой и занося кулак над моим лицом, произнес он. Тут из дверей школы вышел директор и увидел, что происходит.

– Снова маленьких обижаешь? – подходя к нам, спросил он.

– Да мы шутим, – невинно улыбаясь, ответил Вова. – Правда, ведь? – одернув меня, добавил он.

Поскольку с этим человеком раньше я почти не сталкивался, то знал его повадки плохо и совсем уж не подозревал, что он жутко гнилой внутри. Конечно, я осознавал, что если спустить все на тормозах, то на следующий день все повторится снова, поскольку он не чувствовал ответственности. И сейчас у меня появился шанс, но я не смог им воспользоваться, потому что не сумел быстро оценить ситуацию и развернуть ее в свою сторону. Накинься я на него, меня признали бы неадекватным, а если бы я просто пожаловался, то он бы, в конечном итоге, начал действовать через других.

В замешательстве я просто кивнул, а затем улыбнулся. Директор подозвал Вову и начал с ним говорить. Я мог бы спокойно уйти, но остался. Что-то внутри меня заставляло не уходить. Потом директор вспомнил, что забыл какие-то бумаги, и удалился. Мы остались стоять на крыльце.

– Чуть не встрял, – произнес Вова и посмотрел на меня. Я спросил, глядя ему прямо в глаза:

– Так что за сюрприз, а? – таким образом я давил на него, вызывая у него смешанные эмоции, и показывал, что не боюсь его. Он замешкался.

– Да нет, уже ничего…, – задумавшись, ответил он.

– Странный ты, – произнес я. – Ну да ладно. Пока.

По дороге домой я вздохнул с облегчением. Очередная победная ситуация поднимала настроение. Затем я увидел Таню возле магазина, окликнул ее, подошел и мы разговорились.

– Ты зачем сказала Татьяне Михайловне, что там был Вова?

– Скажи спасибо, что я все не рассказала, – глядя на меня, ответила она. – Я ведь все видела! И видела, что ты его первый ударил. Зачем?

– Чтобы победить! – гордо ответил я.

– Я вижу, как ты победил, – смеясь, ответила она, указывая на мой нос. – Тот еще герой! Не больно хоть?

– Терпимо, – ответил я.

– Мне нужно идти, меня мама ждет. Увидимся завтра.

– Постой, – сказал я, – ты от меня избавляешься?

– Н-е-е-т! Мне правда пора идти, мама ждет.

– Давай я тебя провожу, – предложил я.

– А ты дорогу обратно найдешь?

– Если ты мне объяснишь, то конечно! – ответил я, улыбаясь ее сияющему лицу. За двадцать минут мы успели поговорить о поселке и музыке и нашли друг друга интересными. Возле дома нам встретился ее двоюродный брат, я прекрасно знал, кто он, и что он может.

– Познакомься, это Виталя, – глядя на своего брата, сказала она.

– Что это у тебя с носом? Кто тебя так? – указывая пальцем, спросил он.

– Упал, бывает, – улыбаясь, ответил я.

– Обидишь ее – часто падать будешь! – рассмеялся он.

– Виталя! – воскликнула она, ударив его по плечу.

Мы посмеялись и отправились по домам. Любить Таню я никогда не любил, а те чувства, что я к ней начал испытывать, носили отеческий характер. С прошлой жизни осталась идентификация себя как взрослого человека, и Таню мне хотелось бы иметь скорее как дочь, а не как возлюбленную. К тому же от плана из прошлого я не отказался, все еще думал сойтись с карьеристкой, но при определенных обстоятельствах мог изменить решение. Я помнил, как был счастлив, благодаря работе, которая под старость мне начинала наскучивать. Может, это и повлияло на мой уход из жизни: пропало осознание своей важности в мире и перестало что-либо в нем держать. В любом случае, главным оставался сценарий из прошлого.

Придя домой, я начал раздумывать, как избавиться от Вовы. Он мне явно мешал, и нужно было ему реально навредить, чтобы он понял, что его издевательства не будут спущены на тормозах. Сперва мне пришла в голову идея ударить его чем-то таким, чтобы после удара у него остались шрамы на всю жизнь. Мне хотелось заставить его помучиться, но прежде снова дать отпор, чтобы Вова понял, что, сколько бы он ни приставал ко мне, он бы получал сдачу. Одного раза, разумеется, было мало, и поэтому я ожидал повтора ситуации.

Обстоятельства будто прочитали мои мысли и не заставили себя долго ждать. На днях отец доверил ему выгуливать дрессированного пса. Вова, естественно, ходил с ним и хвастался, стравливал Бахвала с другими собаками. Результат был предсказуемым: выдрессированный бойцовский пес рвал всех без шансов. Так мы и встретились снова: я шел на вечернюю пробежку и повстречал Вову в компании друзей, с собакой. Конечно же, как же им было меня не заметить!

– Эй, малой! Иди сюда! – окликнул он меня. Делать было нечего, пришлось подойти.

– Быстро бегаешь? – с ходу спросил Вова.

– Относительно, а что? – не сразу понял я.

– Беги или я Бахвала на тебя натравлю! – подергивая поводок собаки, сказал он.

– Тебе надо, ты и бегай, – показывая средний палец, ответил я. Если бы я побежал, я бы спровоцировал собаку. После команды не было шансов, что Бахвал остановился бы. Шрамы от укусов остались бы на всю жизнь – если бы, конечно, жизнь сохранилась.

– Что?! – возмутился Вова. Он передал поводок своему другу и пошел на меня, готовясь к удару. Я понимал, что сейчас произойдет и, чтобы не быть банально избитым, поднял с земли камень и запустил им в Вову. Камень прилетел ему в плечо, это его отвлекло. Затем я с криком побежал на него. Расстояние было маленьким, всего метра два-три, поэтому добежал я быстро, затем оттолкнулся ногами и, немного не долетев, ударил головой ему в плечо, а затем упал рядом. Все рассмеялись, включая его самого, а я в этот момент встал, собрав пыль с дороги в кулак.

– Да ты, малой, совсем обнаглел! – сказал Вова и замахнулся на меня. В этот момент я бросил пыль ему в лицо, он зачихал и начал протирать глаза. Все были в шоке, и я успел несколько раз ударить его, прежде чем меня снова избили. На этот раз по лицу старались не бить, потому что побоялись последствий. Это, конечно, хорошо, но от этого мне было не легче. Моя пробежка не задалась: дойдя до школы, я умылся, почистился и отправился домой. Внутри кипела жгучая злость. Всю дорогу до дома я проклинал Вову и его друзей, и уже совсем забыл, что когда-то был дряхлым стариком. Не удивительно – человек быстро ко всему адаптируется, и я банально увлекся жизнью. Впереди меня ожидали такие потрясения, которые не придумать даже при самой развитой фантазии. Но сейчас мне нужно было занять свое место под солнцем. Не сумею это сделать – ожидать больших побед от жизни не придется, и я это прекрасно понимал. Может, поэтому отдавался злости с необычайным упорством.

Зайдя во двор, я увидел слипшихся собак. У нас их было две, кобель и сука. Увидев их, я про себя нецензурно выразился, а животное внутри меня кольнуло завистью и желанием слиться с какой-нибудь женщиной. Даже когда я зашел домой, эта мысль не давала мне покоя, и лишь через некоторое время я смог утихомириться. И вдруг меня осенило! На ум мне пришли зверские казни древних римлян. В прошлом люди любили наблюдать, как женщин насиловали животные. Когда в зверинце у самок начиналась течка, смекалистый бестиарий Карпофор смачивал их кровью ткань, затем мазал женщинам причинное место и животные совокуплялись с ними, не обращая внимания на возбужденный рёв толпы. Чувствуя уверенность, животные становились всё более агрессивными, и когда женщины начинали сопротивляться, звери, чувствуя неповиновение, вонзали в их плечи когти, хватали зубами за шею, трясли как тряпку и вынуждали подчиняться. Когда я вспомнил этот фрагмент истории, в моей голове родилась идея жестоко унизить Вову. Я посчитал, что он этого заслуживал.

Проблема была в том, чтобы как-то набрать выделения. Выйдя на улицу, я начал наблюдать за собакой, а она то спала, то играла. «Давай же!» – думал я, глядя на нее, а ей было плевать на мои желания. Так я просидел до самого вечера, наблюдая за ней. На дворе уже стемнело, и я хотел уйти, но увидел, что сука начала заигрывать с кобелем. Подходить было опасно, но деваться было некуда. Накинув мешок на пса, благо он был небольших размеров, я ловко затянул узел, в результате чего он оказался изолирован. Затем взял небольшую баночку из-под таблеток и начал сгонять слизь вперемешку с кровью с причинного места внутрь банки. При этом пришлось немного возбудить собаку пальцем, чтобы выделений было больше. Это было отвратительно и до крика противно, но ничего не поделаешь, другого дня могло и не быть – течка у собак длится около месяца, и кто знает, когда она закончится. В этой ситуации меня радовало только одно: меня никто не видел, ну или мне казалось, что никто не видел. Набрав необходимое количество выделений, я закрыл баночку крышкой, чтобы в доме не пахло, а затем поставил ее в морозилку, чтобы содержимое не засохло, потому что в слизи присутствовала кровь, которая могла свернуться.

«Чем больше узнаешь людей и их природу, тем больше понимаешь, что им нужно меньше знать о тебе. Так они смогут тебя полюбить, потому что будут придумывать разные варианты тебя, и это их заставит думать о тебе и придумывать тебя». Как бы там ни было, так говорил один из моих пациентов. Он был психологом и некоторое время наблюдался у меня. Обдумав его слова, которые мне врезались в память, я с ним согласился. Наверное, в прошлой жизни люди слишком много обо мне знали, и я стремился им скорее все рассказать, считая, что это будет интересным для них и правильным. К сожалению, многие мои гипотезы рушились на практике, и моя версия того, что нужно заинтересовать человека собой, просто лопнула как мыльный пузырь, упавший на землю.

Мне нужно было ложиться спать, а я думал, что, усни я сейчас, я проснулся бы завтра, и наступил бы новый день, в который я не хотел вступать. Меня пугала эта ужасная мысль, я понимал всю тщетность бытия и, черт возьми, ничего не мог с этим поделать! Лишь в книгах я видел спасение и, убегая из этого мира в мир иллюзий, я убегал бы, самым безопасным способом спрятавшись от жизни. Фильм быстро закончился бы, наркотик принес бы кучу страданий, а любить когда вздумается просто нельзя. Оставалось только читать и злиться оттого, что нельзя читать больше.

Мысли бегали в паническом бреду. Это выглядело так, словно в муравейник уронили засохшее дерево, и теперь нужно было отстраивать дом заново. Когниции метались, пытаясь куда-либо приткнуться, но логика рушила строение. Затем поднимался ветер и рождалась меланхоличная пустыня. Вновь у муравьев опускались руки, ведь на самом деле им ничего не нужно в этом мире. Все надумано и взято из воздуха...

Глаза слипались, и я просто поддался желанию спать. Уснув, я увидел сон. В нем я взял меч, он был очень легким, вышел из каменного строения и увидел красочный мир, словно нарисованный масляными красками. Он был красив и ярок, исполнен палитрой разных цветов, а я был черно-белым и не вписывался в эту картину. Меня будто кто-то взял из одного мира и бросил в другой. Какую роль мне играть и куда идти, я не знал, но сон был очень похожим на мою жизнь.

Наутро я вспомнил его и решил, что так, как было раньше, не будет. Я найду себе место в этом мире!

В прошлом было просто понимать, что я должен скоро умереть. И не было этой спешки туда, где никто не ждет, а если и ждет, то не ради меня, а просто потому, что от меня ему что-то нужно. Мне не хотелось спасаться и ловить красный круг, который мне никто не бросал. Я шел ко дну и, казалось, уже перестал бороться, понимая, что бороться не за что.

А потом жизнь поимела меня, и я начал переживать прошлое…

Глава IV

За окном капал мелкий дождик. Мы с Таней стояли у окна и смотрели на детскую площадку. Кругом была сырость, и мы не торопились выходить на улицу. Не по причине дождя, а потому, что были друг другу интересны. Общество друг друга нам было важнее домашних и рутинных дел. Она мне нравилась – взрывной характер, белые волосы, карие глаза, розовые щечки и молочного цвета кожа, которая смотрелась нежнее облака.

– Чем ты занимаешься дома? – спросила она меня.

– Читаю, – ответил я. Затем посмотрел на нее и добавил: – Книги.

– Какие книги?

– Разные.

– Любишь читать?

– Может быть, – ответил я. – А чем занимаешься ты?

– Я… делаю уроки, помогаю маме … – начала она, а я глядел на нее и думал: «Мне бы влюбиться в тебя, чтобы иметь мотивацию утром поднимать голову с подушки, а под ночь, возвращаясь домой, думать, что утром я буду поднимать голову снова». Она все говорила, а я смотрел на ее губы, ресницы, мимические морщинки лица, и мне было спокойно рядом с ней. Дождь за окном стихал, все слабее раздавался стук капель о подоконник. Школа была уже почти пустой. Мне хотелось подольше побыть с Таней, но, вспомнив психологию влияния, я решил, что нужно прерваться. Сказал ей, что нужно идти домой, и мы пошли, медленно обходя лужи и говоря ни о чем. Провожать ее я не стал, ссылаясь на то, что у меня много дел дома.

В бурном потоке жизни я совсем забыл, что в морозилке стоит баночка с выделениями. Дождавшись вечера, я взял ее с собой, предварительно разморозив и добавив немного воды, чтобы можно было легко выплеснуть. До школы я дошел спокойно, побегал, повисел на турнике и собрался было уходить, но тут увидел, что ко мне идет физрук.

– И часто ты занимаешься? – спросил он меня.

– По возможности стараюсь каждый день, без фанатизма, – ответил я.

– Привычка с прошлой школы?

– Нет, собственное рвение, – улыбнулся я.

– Все бы так… рвались, – вздохнул он.

– А вы организуйте кружок по легкой атлетике, введите соревновательный аспект и договоритесь с директором о награде победителю в школьных соревнованиях. Это гораздо лучше, чем если дети будут пить в подворотнях и обчищать сады, – уверенно сказал я ему. Он косо посмотрел на меня, и я понял, что сказал слово «аспект», с которым дети обычно не знакомы, тем более в четвертом классе.

– Неплохая идея, нужно подумать об этом, – ответил он и задумчиво удалился.

По дороге домой я думал над тем, что нужно быть внимательнее и не выделяться, чтобы не накликать на себя беду. Люди любят ковыряться в человеке, который знает больше, чем положено. Задумавшись, я не заметил, что сошел с тротуара, оступился и, потеряв равновесие, свалился прямо на банку. Больно не было, на ощупь баночка была целой. Немного поругав себя за невнимательность, я отправился домой, уже внимательно глядя под ноги.

По пути я вспомнил, как ко мне привели девочку с жалобами на чудовище, живущее у нее под кроватью. Случай был простым, но он оставил глубокий след на моем миропонимании. Тогда я понял, что от себя не убежать, и нужно бороться со своими фобиями так, словно борьба идет за жизнь. Девочке я поведал выдуманную историю, из которой мне запомнился лишь небольшой отрывок: «Мы росли и росли наши страхи. Чудовище под кроватью становилось все больше, и теперь, войдя в комнату, его нельзя было не заметить при свете луны. Моя сестра спряталась за дверью, а я, взяв деревянный меч, пошел с ним бороться. Оказалось, что чудовище было добрым, и оно само нуждалось в помощи. Мы сидели втроем на кровати и думали, как помочь нашему новому другу…». Через неделю ее родители поспешили меня поблагодарить: их ребенок с тех пор спал крепким здоровым сном.

Вечером следующего дня я отправился на пробежку. Завернув за угол, я увидел Вову с его друзьями, стоящих возле памятника Ленину. Они меня еще не заметили, и у меня было время, чтобы убраться оттуда. Но, решив идти до конца, я не стал останавливаться, а только сжал в руках банку с выделениями и решил, что я или сделаю это, или всю жизнь буду жалеть.

– Саш! – услышал я знакомый голос. Обернувшись, я увидел Таню с ее маленькой сестрой. Ситуация усложнялась тем, что эта компания по своей тупости, разумеется, начала бы выпендриваться перед девчонками и, конечно же, как им было не побить того, кто гораздо слабее их! Увы, в обществе с течением времени не перестает преобладать животный менталитет.

– Ты куда? – подходя ко мне, спросила Таня.

– Я? – растерянно переспросил я. – Да к школе, на пробежку, а ты?

– А мы гуляем тут. Давай, может, мы пойдем с тобой? – она вопрошающе впилась в меня взглядом.

– Да нет, не стоит, – озираясь, ответил я.

– Давай! Что, тебе жалко, что ли?

Делать было нечего. Переубедить ее уже не получилось бы, так что пришлось надеяться на русское авось. Мы пошли втроем к школе. Она мне что-то рассказывала, я делал вид, что слушаю ее, а сам мысленно перебирал идеи на тему того, что можно сделать, если все повернется не в мою пользу.

– О, смотрите, малой! – воскликнул Вова.

– Эй, пижон! Иди сюда, – уже по очереди начали выкрикивать они, напоминая трех прыгающих горилл, которые увидели бананы.

– Не обращай внимания, пошли, не слушай их, – говорила мне Таня. По логике вещей, если бы они не стали подходить к нам, то все было бы нормально, а если стали бы, то нужна была реакция, иначе было бы только хуже. Бросив взгляд в их сторону, я увидел, что Вова передает поводок другу и собирается подходить к нам. Я понимал, что ситуация повернулась против меня.

– А без собаки-то не забоишься? – крикнул я ему. Он молча, быстрым шагом направился в нашу сторону, а затем побежал. Взгляд у него был агрессивный, и я понимал, что вероятнее всего просто получу и ничего не смогу ему сделать. Таня крикнула Вове, что расскажет все брату, но он ее проигнорировал. Оглядевшись, я увидел бутылку, взял ее и разбил о камень.

– О-о-о! – воскликнул он, стараясь сделать ситуацию как можно комичнее. – А ты шутник!

– Вова, отстань от нас! – крикнула ему Таня, но он ее не слушал, только издевался. Его друзья начали медленно подходить. Он же накинулся на меня. Сначала ударил ногой, затем подступил ближе и выхватил «розочку», сделанную из бутылки. Следующий удар он нанес мне в лоб, и я упал на землю. Вова хотел ударить меня еще раз, но в него вцепилась Таня и не дала ему это сделать. В азарте он забылся и ударил ее. Затем, осознав, что натворил, бросился к ней извиняться. Его друзья уже почти подошли к нам. Я вытащил баночку, подкрался к нему со спины и выплеснул жидкость ему на ягодицы. Он повернулся, а я, понимая, что лучшего приема, чем просто врезать ему между ног, нет нечего, ударил его туда. Он схватился за пах, я же что было сил ударил ногой ему по лицу, старясь попасть под глаз, чтобы еще и синяк остался.

– Пошли отсюда! – крикнул я Тане и протянул руку, но она игнорировала меня и стояла в шоке, обливаясь слезами. Я подбежал к ней, чтобы схватить ее за руку и убраться подальше, но не успел: Вовины друзья подоспели. Один из них схватил меня за волосы, дернул на себя, следом нанес удар и я упал. Бахвал, унюхав запах выделений, начал крутиться вокруг Вовы. Вова отмахивался, но собака стала поддаваться инстинктам. Сначала неуверенно, а затем настойчивее, пытаясь прицепиться к его ягодицам.

– Уберите его! – кричал Вова. Оценив ситуацию, я понял, что это мой шанс. Схватил Таню за руку, ее сестру – за другую руку, и начал медленно удаляться. В этот момент Вова начал кричать. Таня хотела посмотреть на то, что происходило позади, но я ей не позволил, сжав ее руку и сказав, чтобы она ни в коем случае не оборачивалась. Мы обошли клуб, я зашел внутрь и сказал, что там собака напала на человека. Затем проводил Таню, а сам в шоковом состоянии быстро побежал к дому. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, руки дрожали, словно у меня был тремор, а мысли метались в голове, не желая успокаиваться. Подходя ко двору, я все еще слышал Вовины крики: собака лютовала как могла, и чем больше он сопротивлялся, тем больше пес над ним свирепствовал. Вовины друзья смотрели и ничего не могли поделать.

С детства я был приучен прощать, и боль другого человека вызывала во мне сострадание. Слыша, как Вова мучился, мне становилось жаль его, несмотря на то, что он бы меня не пожалел. Умом я понимал, что он сам виноват и это кара за те бесчинства, которые он творил. Вот только я все равно его жалел, несмотря на его свинское поведение. Думать ни о чем, кроме недавних событий, я не мог: судорожно проходил весь вечер, наматывая круги по комнате, а ночью с трудом уснул. Мне приснился сон. Во сне люди ходили с собачьими головами, и секс был свободным. Куда бы я ни посмотрел, везде был разврат. Я хотел убежать, пытался скрыться, но за какой бы дверью я ни прятался, везде мне попадались парочки сношающихся собак. Затем они заметили меня и я проснулся…

Утром мне жутко не хотелось идти в школу, но других вариантов не было. Стоило бы мне не прийти, как на следующий день обо мне бы порассказали всякого, да еще и с фактами, которых не существует, и при этом весьма аргументировано. К тому же мое отсутствие было лишним поводом меня в чем-либо обвинить. Меня утешало только то, что мне было всего десять лет, и на меня бы никто особо не подумал.

Выйдя на улицу, я вдохнул холодный влажный воздух, осмотрелся по сторонам и с угрюмым взглядом побрел в школу, по дороге рассматривая людей. В их лицах я пытался разглядеть презрение ко мне. Мне казалось, что все на меня смотрят с отвращением, еле сдерживаясь от того, чтобы не назвать меня ничтожеством. Дойдя до школы, я увидел, что меня никто не поджидал. В коридоре тоже было спокойно. Зайдя в класс, я первым делом посмотрел на лица одноклассников, но все они были равнодушны ко мне. Тани не было. До конца учебного дня она так и не пришла.

В целом день прошел спокойно. Мельком я улавливал обрывки фраз, но ничего важного не было. Никто еще ничего не знал. Затем раздался стук в дверь, она приоткрылась, и я увидел Вовиного отца. К нему вышла учительница, затем через минуту она зашла обратно, бледная, и попросила меня выйти. Отец Вовы был не в себе, с поникшим взглядом. Огромные мешки под глазами говорили о том, что он всю ночь не спал. Одет он был небрежно, на скорую руку, и весь мокрый от дождя.

– Мне рассказали, что ты с моим сыном вчера повздорил. Что случилось? – нервничая, спросил он.

– Ну, я новенький…, – хотел объясниться я, но он меня остановил.

– Что именно произошло между вами вчера? Я хочу знать! – раздраженно проговорил он.

– Вова хотел меня с Олегом стравить, но я ему дал отпор. С тех пор он каждый раз как меня видел, хотел избить, и вчера произошел подобный инцидент, – говорил я, стараясь как можно сильнее выставить себя жертвой. – Он сначала ударил меня, затем Таню, после снова хотел ударить меня, но когда поворачивался, я успел врезать ему между ног. Он упал, а затем его друзья начали меня избивать. Потом что-то случилось, и они резко прекратили, а мы с Таней спешно ушли. Вот так все было… А что случилось? – спросил я, стараясь перевести тему разговора с себя на Вову.

– Наш пес Бахвал…, – отрывисто проговорил он, пытаясь не заплакать, – он взбесился просто… искусал Вову… Ему не смогли оказать первую помощь… Мой сын умер от потери крови, а Бахвал не дал никому подойти. Не знаю, что с ним стряслось…

С его слов я понял, что Вова сопротивлялся сколько мог, но пес, поддавшись инстинкту, насиловал его до тех пор, пока не закончил. Спасти Вову в тех условиях не было невозможности. В момент сопротивления Бахвал укусил его, стараясь усмирить. Из раны потекла кровь. Запах крови и собачей течки разъярил Бахвала, и пса мог остановить разве что выстрел в голову. У Вовы не было шансов, и в его смерти был виноват именно я.

Эта мысль мне не давала покоя долгое время. Чтобы перестать винить себя, я посмотрел на все с другой стороны и успокоился. Но новый взгляд стал началом моих изменений в сторону жестокости, и из милого необычного зверька я вырастал в большое и страшное чудовище. Первые изменения проявились только через годы, за которые я не раз успел измениться. Психика очень нежна и любое событие влияет на нее. Стоит изменить точку зрения или получить психотравму, как вся жизнь превращается в дикий водоворот и ломает все, что в нее попадает.

Глава V

После того случая Таня и я были постоянно вместе, а через некоторое время и вовсе начали встречаться. Так прошло четыре года. Поскольку я был психотерапевтом, то проблем психологического характера у нас не возникло. Поначалу было сложно все принять, но подобный случай у меня был, и я повторил Тане те слова, которые говорил своему пациенту: «Жизнь не такая, как нам хочется, и это больно осознавать. Хотим мы этого или нет, но принять ее придется. И чем быстрее примем, тем легче будет жить в дальнейшем. С самого начала нас растят, не обучая самому важному в жизни, а чисто так, чтобы мы не мешались под ногами и не натворили хлопот. Но ребенок хочет исследовать! К сожалению, не все приучены к нормам мирного сосуществования в обществе и поэтому во время этих исследований происходят подобные конфузы. Будь мы детьми приученными, мы бы не нуждались в психологической помощи и не попадали бы в такие ситуации. Вот представь себе мир без агрессии… утопия, правда? А теперь представь животный мир – ни чести, ни забот, одни инстинкты. Мы находимся в пограничном состоянии между утопией и животным миром. Человечество еще не пришло к тому, чтобы жить мирно, считаясь с другими…». Затем я применил гештальт-терапию, чтоб она осознала, что жить прошлым глупо. И напоследок использовал логотерапию, чтобы дать ей смысл стремиться жить настоящим с мечтой и не думать о прошлом.

Разобравшись со своим социальным статусом в поселке, я занялся наиболее важным делом – деньгами. Статус статусом, но его наличие не гарантирует финансовой независимости. Я разобрался со своими страхами, и это подогревало меня на пути, полном ухабов и ям. Сразу после Вовиной смерти я отвлекся на цветмет и даже не обращал внимания на то, что счет пошел на сотни килограмм. Мне хорошо были известны места, где его можно взять, потому что когда-то в прошлом я все облазил и знал, где он находится. И вот, спустя четыре года, когда я уже учился в восьмом классе, цветной металл был набран в нужном количестве. Без особых проблем я сдал его и получил крупную сумму. Так я обзавелся первоначальным капиталом в размере двадцати трех тысяч рублей. Учитывая то, что мы купили дом за шестьдесят пять тысяч, а с тех пор цены подпрыгнули в два раза, я был безумно богат для ребенка. Об этом никто не знал. Мне прекрасно было известно, что чем меньше люди знают, тем меньше интересуются мной. Ровно двадцать тысяч я положил в банк под проценты, остальные три потратил. Затем разнес слух по поселку, что принимаю медь, и сарафанное радио быстро все разнесло. Молодежь тащила мне цветмет в огромном количестве. Принимал я его за две трети от настоящей стоимости. Небольшая часть уходила на дорогу, и получался неплохой стабильный доход. Приемщик был рад мне, как никто другой: если была очередь, то он в первую очередь пропускал меня.

Календарь отсчитал лето, учебы не было, я активно занимался финансовыми делами. Все было прекрасно, пока Таня, о которой я совсем забыл, увлекшись жизнью, не сообщила мне одну новость. Мы сидели на качелях, она не решалась сказать, а я думал, что у нее опять что-то не важное, и поэтому не помогал заговорить.

– Саш, если бы со мной что-нибудь случилось, как бы ты себя повел? – наконец, спросила она.

– Зависит от ситуации, все ведь индивидуально, – безучастно отвечал я.

– Что инди…?

– Индивидуально, то есть неповторимо. У всего есть свои нюансы. Понимаешь? – глядя на нее, спросил я.

– Угу… Саш, я не знаю, как тебе сказать, – грустно проговорила она.

– Скажи как есть. Если что-то серьезное – мы решим, сама же знаешь.

– Очень серьезное, – склонив голову, ответила она. – Понимаешь…

– Говори уже! – не выдержал я.

– Родители решили уехать в Германию, а я не хочу туда ехать, но меня не слушают. Я целую неделю не могла тебе сказать, все откладывала на потом, – со слезами на глазах произнесла она. – Я не знаю, что делать…

В моей голове мелькнули события прежнего времени. От былой радости, которую дарила мне Таня в прошлой жизни, ни осталось ничего, кроме пепла. Я помнил те дни, когда она уехала. Наверно, это не могло не сбыться. Казалось, прошла целая вечность и история замкнулась. Я не мог ничего поделать, нужно было отпустить ее. В душе воцарилось отчаяние. Немного помолчав, я спросил у нее:

– Сколько у нас еще осталось?

– Не знаю точно, месяца два-три…

Времени было предостаточно, чтобы проститься, и я жалел, что узнал эту новость так рано, потому что было бы легче, если бы оставалась неделя или две. Нам выдалось время пострадать: быть может, жизни было необходимо помучить слабых людей, а быть может, и нет. Посмотрев в небо, я попытался найти какие-нибудь слова, но они нужны были мне самому. То, что я был психотерапевтом, меня совершенно не спасало. И я даже не представлял, каково было ей, маленькому ребенку, оставшемуся без любви.

Встав с качели, я подошел к ней, взял ее за руку, затем другой рукой легко коснулся ее нежного подбородка и приподнял лицо так, чтобы она смотрела на меня. Танины глаза блестели от слез, которые она пыталась сдерживать. Я поцеловал ее в лоб, затем обнял, утешая, похлопал по спине и сказал, стараясь сам себя не слушать.

– Скоро мы расстанемся. Пройдет время, и ты полюбишь другого человека. Затем родишь двоих замечательных детей, и все остальное будет словно во сне. В твоих грезах я останусь приятным воспоминанием. И эта любовь пройдет…

Она посмотрела мне в глаза, затем куда-то в пустоту:

– Должен же быть выход! Мы не должны все так оставлять.

– Эта любовь пройдет. Знаешь, я никогда тебе не говорил, но сейчас должен сказать. Я эту жизнь и свое детство проживаю второй раз. В прошлой жизни мы почти не общались и все, что у нас было, это поцелуй в щечку, который ты мне подарила, когда я угостил тебя яблоком. Не было нас и не должно было быть. Мы через годы списались с тобой в интернете, ты была вполне счастливой, а затем через пару лет вышла замуж. Я был женат на другой девушке, а с тобой мы никогда не были вместе, – немного помолчав, я продолжил: – Помнишь ту песню, которую мы с тобой пели? «Что происходит, друг? Ты спрятался от мира и не звонишь, –напел я. – И кто же теперь нас так рассмешит, как ты? Ты мой супергерой, не погибай в сюжете своих страниц. Мне без тебя здесь мир не победить. А помнишь, как вчера мы выбегали под сумасшедший дождь, и весь твой смех был будто последний день. Что происходит, друг, как будто ты не видишь больше в небе звёзд. И я совру, я вру тебе, что их там просто нет, но…».И тут мы запели припев вместе : «Я с силой океана, с любовью всех сердец, тебе признаюсь, что ты мой, ты мой друг. И мне нужно очень мало, лишь хочу, чтоб ты не врал, когда ответишь, что я твой, я твой друг».

– Эта песня выйдет только в 2013 году, ее автор даже не представляет, что сможет сочинить такую замечательную песню. Через годы найди ее автора, dom!No, и ты убедишься, что я говорил правду. Хотя к тому времени ты уже будешь замужем, – ощущая, как сдавило грудь, продолжал я. – В конце концов, мы можем пообещать друг другу, что сделаем все, чтобы быть вместе.

– Обещаешь? – спросила она, тем самым поразив меня. Ее даже не волновало то, что я рассказал ей о будущем. Это означало, что она меня любит и, конечно, как я мог ей ответить «нет»?

– Обещаю…

Дома я, как всегда при обдумывании, ходил кругами. В голове был бардак, и я даже не знал, с чего начать. Выполнить обещание? Уехать с ней сейчас? Забыть? Пустить все на самотек? Люблю ли я ее? Мыслей было много, я ходил, не решаясь сделать выбор и, как любой нормальный психотерапевт, начал по порядку. Сев на пол, я начал писать себе вопросы, а затем отвечать на них:

«Чего ты хочешь от жизни?» – «Не знаю… наверное, обрести спокойствие с женщиной, которая меня поймет».

«Ты говоришь: не знаю. Ты не уверен?» – «Я не знаю, в чем можно быть уверенным».

«Эта девушка, будущая женщина, она тебя устраивает как искомая половинка или ты просто привык к ней?» – «Не знаю, она маленькая еще. Сейчас я к ней привык. Любить не люблю, но и отпустить не хочется».

«Готов ли ты ради нее покинуть родной дом, уехать жить в другую страну и прожить с ней остаток дней? Понимаешь, что оставшись, ты потеряешь только ее, а если уедешь, ты потеряешь все остальное?»

Хм… На какое-то время я задумался, но после продолжил: «А что у меня есть сейчас?»

«Ты сам мне должен это назвать» – «Ммм… знание законов, будущего».

Неожиданно я понял, что лучший вариант – это заработать денег, достигнуть восемнадцати лет, и если она будет все так же дорога мне и жива в моей памяти, то нужно будет просто бросить все и уехать. В любом случае, так просто уехать бы не вышло, возникли бы проблемы с переездом. Это был рациональный вариант, но правильный ли? Этот вопрос меня начал мучить. Как решить, что правильно, а что нет? Психологов учат, что если совесть не мучает, значит, поступаешь правильно – относительно себя. Но как можно говорить о совести, если дело в другом? Так весь вечер ко мне приходило понимание и тут же развеивалось.

Как шатка человеческая позиция относительно какого-то решения! Ее легко изменить, сломить, извратить, заменить – да что угодно сделать! Сейчас я тосковал по работе, такие решения легко разрешались через пациентов. Контрперенос очень хорошо помогал. Он возбраняется, но это дело совести, а, как известно, что не мучает, то и не вредно.

Время шло, и одна из встреч с Таней заставила меня хорошенько задуматься о решении. Мы тогда сидели у водоема, она прижала ноги к себе, крепко обняла их и, дрожа, выдохнула:

– У меня мама часто повторяет: мягко стелешь, да жестко спать, – начала Таня. – Вот ты мне рассказал то, что со мной будет, а что мне теперь делать с этим? Вроде все хорошо, и муж, и дети, да только ты сам говорил, что в прошлой твоей жизни все было по-другому. И где уверенность, что все повторится так же? Я же не любила тебя раньше, правильно?

– А что мы можем? – ответил я, хотя сам задумался над ее словами.

– Можем? – переспросила она. – Поверить в то, что все у нас может быть!

В Тане я больше не узнавал ребенка, она говорила как взрослый человек, и с ее мнением приходилось считаться. Разве можно ее упрекнуть? Загнанный в угол человек делает намного больше, особенно если в угол его загнали собственные желания. Она искала выход, и я позволил ей убедить себя. Ведь надежды всегда лучше пустой беды.

– А ты готова ждать? – посмотрев на нее, спросил я.

– Мне кажется, это будет сложно, но это лучше, чем ничего. Говорят же, что после смерти надежды остается только холод.

– Когда ты успела стать такой? – удивился я.

– Какой такой?

– Взрослой.

– Ты мне сам постоянно говорил, что мы – взрослые люди, и что слова играют важную роль, и что словами человека можно убедить в чем угодно, нужно только подобрать правильные, как ключик к замку, – не колеблясь ни секунды, ответила она.

– Верно, – ответил я и задумался. Разве не такую женщину я искал? Она же слушает все и впитывает не хуже губки. А что нужно мне? («Чего ты хочешь от жизни?» – «Не знаю… наверное, обрести спокойствие с женщиной, которая меня поймет»). Я размышлял, а она все говорила и говорила, а затем стукнула меня по плечу и спросила:

– Саш, ты слышишь меня?

– М? Да, конечно, – ответил я.

– Что «да, конечно»? Расскажи, как все было в прошлой жизни.

«Подростки!» – подумал я про себя. – «Верят во все, что ни скажешь. Хотя это ведь самая настоящая правда. Разве будет плохо от того, что я ей что-то расскажу? Все равно все уже по-другому».

– Я был жутким двоечником…

– Ты?! – перебила она меня.

– Да, – улыбнувшись, продолжил я, – в десятом классе получил двенадцать двоек и не закончил даже первое полугодие. После поступил в лицей, выучился с повышенным разрядом, потом попал в психиатрическую больницу от военкомата.

– Ого! – воскликнула она. – И как там?

– Спокойно, – немного помолчав, я продолжил: – Именно там я стал читать различные статьи, а позже перешел на книги. А знаешь, с чего начал? С пикапа!

– С чего? – спросила она.

– Пикап. Так называют знакомства для соблазнения. Я тогда был влюблен, и мне хотелось просто узнать, как ко мне относилась одна девушка. Я ее когда-то любил. Она через пару лет стала наркоманкой, и после я никогда о ней не слышал. Я читал сначала про пикап, затем что-то более серьезное. Затем снова влюбился, начал читать эзотерику…

– А это что? – она с любопытством разглядывала меня.

– Это… познание самого себя в связке со вселенной. Что-то мистическое и трансцендентальное. Было интересно, пока я не вырос из этой волшебной абракадабры. Хотя в карму так и не перестал верить.

– Я знаю, что такое карма, – довольная, произнесла она. Я рассмеялся.

– Потом… – хотел было снова начать я, но она засмеялась, бросила в меня пучком вырванной травы и мы начали бегать друг за другом. Продолжения рассказа о прошлом никогда не было, только обрывки каких-то отдельных, на то время важных фрагментов былой жизни.

Лето заканчивалось, и мы на какое-то время даже забыли, что впереди Танин отъезд. В сентябре ее родители забрали документы из школы. Она напросилась посещать занятия в качестве вольнослушателя, якобы чтобы не делать пробелов в знаниях, а на деле все понимали, что мы просто хотели подольше побыть вместе. И учителя, конечно, поняли нас: ни один из них не был против Тани.

Мы жили с комом в горле и как можно больше времени проводили вместе. Мне хотелось что-нибудь оставить ей после себя, чтобы она меня навсегда запомнила. Взяв денег, я уехал в город, чтобы купить ей медальон, в котором можно было разместить наши фотографии. Приехав, я осознал, что мне никто не поверит, что это мои деньги, и я могу просто попасть в милицию. Пришлось искать того, кто мог мне помочь. В Челябинске я пришел на Кировку и там стал высматривать кого-нибудь подходящего. Поскольку я был психотерапевтом, а изначально еще и социальным работником, я безупречно разбирался в людях и поэтому долго не мог определиться. Глупо было просить того, кто обманул бы. Вскоре я приметил одну женщину, она сидела одна, словно мысленно была совершенно в другом месте. Рядом с ней лежала сумка, из нее торчал край книги, по обложке я понял, что это С.Н. Лазарев «Диагностика кармы». В принципе, лучшего варианта не было. Сомнение вызывало лишь ее строгое выражение лица. Деваться было некуда, попытка не пытка. Я сел рядом с ней с той стороны, с которой не было сумки, чтобы она не подумала, что я хочу ее украсть.

– Вы верите в Бога? – спустя какое-то время, спокойно спросил я с легкой улыбкой. Но она меня не услышала. Я скривил губы. Затем легко подергал ее за рукав, чуть выше локтя, чтобы она не подумала, что я хочу украсть у нее часы. Она встрепенулась. Я понял, что прежний вопрос уже не актуален, и задал другой:

– Простите, вы мне не поможете?

– А? Да, в чем дело? – приходя в себя, спросила она.

– Я когда проходил мимо, то увидел, что у вас в сумке находится книга, – глядя ей прямо в глаза, сказал я.

– А, эта? Да, мне ее подруга посоветовала, но я ее не поняла. Так что вряд ли я смогу тебе чем-то помочь. Я и себе-то не могу.

– А давайте я помогу вам, а вы поможете мне? В этом ведь нет ничего сложного. К тому же, чтобы что-то понять, нужно быть открытым знанию.

Женщина озадаченно посмотрела на меня и ответила:

– Чем я могу помочь тебе, молодой человек?

– Давайте сначала я вам помогу? – предложил я. Таким образом, помогая ей, я ставил ее в положение должника, и у нее не было шансов мне отказать. Принцип «ты мне – я тебе».

– Ну, хорошо, – улыбнулась она, посмотрев вверх, а затем влево. Я знал, что когда человек смотрит влево, он вспоминает, а значит, я был на верном пути. До этого я убедился, что она не левша: она сидела, скрестив руки, и правая кисть смотрела вверх.

– Вот у меня все есть для семьи: деньги, престижная работа, сама недурна, но с мужчинами не везет. Требований особых не выдвигаю, но почему-то они меня обходят. Я и к гадалке ходила, и у психолога была, и у бабки, которая обещала «отшептать». Все бестолку… Вот такая у меня беда: все есть, чтобы была семья, а семьи нет.

Для меня ситуация была рядовой. Ходила не к тем, еще и психолог плохой попался, не смог найти правильный подход. В глубине души мне даже было смешно, потому что она думала, что говорит с обычным мальчиком, а на деле – с врачом подходящего профиля.

– А вы не старайтесь быть с мужчинами первой. Все ведь знают, что они любят быть первыми, так зачем им та женщина, которая будет их подавлять? Не говорите о том, кем работаете, оденьтесь простенько, когда будете гулять. Представьтесь обычной домовитой женщиной. Единицы мужчин могут быть с карьеристками, – забывшись, начал я ей объяснять. Она смотрела на меня и, кажется, все понимала.

– Мне психолог говорила что-то подобное, но я ее тогда не поняла. Надо же! Откуда ты это знаешь? – спросила она. Я понял, что сказать правду будет неимоверно глупо, и выдал самое реалистичное, что пришло на ум:

– У меня папа работает психологом. И я иногда слушаю, о чем он говорит с клиентами.

– Хм… – озадаченно произнесла она.

– Мне удалось вам помочь? – спросил я, чтобы получить подтверждение, а значит, и помощь в ответ.

– Да, удалось. Даже не ожидала.

– Я рад. А сейчас не могли бы вы помочь мне?

– Да, конечно, а что случилось? – ответила она.

– Дело в том, что у меня есть девушка, и мы любим друг друга, но ее родители решили уехать в другую страну. Она не может остаться, а я не могу уехать. Я решил, – опустив глаза, продолжил я, – что мне нужно сделать ей подарок, чтобы она обо мне помнила. У меня есть деньги, их мне мой отец давал за то, что я перенимал у него знания. Он решил так меня мотивировать. Но сейчас он уехал читать доклад в Казань, а мама болеет, и я боюсь, что мне просто не поверят, что это мои деньги, и вызовут милицию, а маме и так плохо, я бы не хотел ее дергать.

Женщина посмотрела на меня с умилением, у нее заблестели глаза, и в этот момент я понял, что еще немного – и она бы заплакала. Немного подумав, женщина сказала, что согласна помочь. Мы дошли до ювелирного магазина, по дороге я рассказал ей, что хочу купить кулон, где можно внутри разместить две фотографии. В магазине я быстро нашел то, что нужно: золотой кулон с камнями. Моя спутница, конечно, была удивлена, но ничего не сказала, пока мы были в магазине. Но спускаясь по лестнице, произнесла:

– А ты, видимо, ее сильно любишь, раз потратил столько денег на нее. Эх… меня бы кто-нибудь так любил!

Услышав это, я развернулся, поднялся на пару ступенек вверх и поцеловал ее в щеку.

– Спасибо вам, вы мне очень помогли. Надеюсь, у вас скоро все наладится!

Мы тепло распрощались друг с другом. Я уже ехал в автобусе и вспомнил, что в прошлой жизни она была моей пациенткой. У нее был маниакально-депрессивный психоз. Мне не удалось его вылечить, но я смог уменьшить симптоматику. Долго о таких вещах я не думал, чтобы не мучить себя переживаниями, поэтому по привычке начал думать о другом.

Благополучно добравшись до дома, я нашел две фотографии, вырезал лица, вставил их в кулон, написал небольшую записку, все это аккуратно упаковал в коробочку, которая продавалась с кулоном, и завернул ее в специальную подарочную пленку. Затем спрятал на сеновале до нужного времени, а сам, чтобы не мучить себя размышлениями и мечтами, лег пораньше спать.

Глава VI

Тане оставался один день до отъезда, и мы провели его вместе.

– Через какое-то время я найду тебя в интернете, в сети «Вконтакте» – позже ты узнаешь, что это, – сказал я ей. – Меня искать будет бесполезно, поэтому я сам тебя найду. Когда это произойдет – сложно сказать, но думаю, что года через два. Сейчас уже сложно вспомнить.

– Два года?! – растерянно переспросила она.

– Да, а пока мы будем друг другу писать, большего нам все равно не дано. Со временем будем созваниваться, но это будет очень дорого. Так что на звонки не стоит особо рассчитывать.

– А когда мы встретимся?

– Я не знаю, Танюш, – на выдохе сказал я. – Жизнь любовь не жалует.

– Почему так? Почему мы должны расстаться?

– Если б я знал …

Мы провели весь день вместе и под вечер были у нее дома. Сидели вместе с ее семьей, а потом она позвала меня за собой в комнату. В комнате был выключен свет. Она закрыла за мной дверь и начала целовать.

– Давай попробуем, – шепотом предложила она, запустив руки мне под футболку. На секунду я растерялся – много лет прошло после последнего секса. Затем собрался, поймал себя на мысли, что если она познает секс, то шансов, что она меня дождется, будет меньше.

– Нет, Тань, – убирая ее теплую руку из-под футболки, произнес я. – Оставим это на потом, когда встретимся снова. Маленькие мы еще.

– Нормальные мы! Кто знает, когда мы увидимся?! – возмутилась она. Я в свою очередь крепко обнял ее и прошептал ей на ушко: – Придет время, и мы сделаем это, а сейчас слишком рано.

Она долго не хотела соглашаться, но мне удалось ее уговорить. Стараясь сделать наш последний вечер красивым, мы зажгли свечи, укрылись теплым пледом, налили себе кофе с молоком и запели нашу песню: « Что происходит, друг? Ты спрятался от мира и не звонишь. И кто же теперь нас так рассмешит, как ты…»

Ближе к ночи я отправился домой. По пути мне встретилась пьяная компания.

– Эй, ты кто такой? – крикнул один из них.

Реагировать я не стал. Знать их знал, но они меня не знали.

– Ты глухой или борзый? Слышь!

– Да пошел ты к черту! – неожиданно для самого себя крикнул я.

Меня тут же догнали. Самый оскорбленный ударил меня по щеке, другой ударил по животу. Я даже ничего не успел сделать.

– Эй, вы! – услышал я знакомый голос. Это был Виталя. Разговаривать он ни с кем не стал и сразу перешел к избиениям. К нему подключился его друг. Через пять минут все закончилось: пьяные хулиганы валялись на земле. Справиться с ними особого труда не требовалось, потому что они еле стояли на ногах. Однако мне одному это было не по силам.

– Ты нормально? – спросил Виталя, отряхивая меня.

– Да-да, нормально, – ответил я, хотя на деле сильно болел живот.

– Завтра утром не забудь прийти, – похлопав меня по плечу, сказал он, а затем удалился.

Остальную часть пути я прошел без происшествий. Дома ничего не ел, а только попил чаю и всю ночь наворачивал круги по гостиной. Было тяжело осознавать, что еще немного – и она уедет, оставив меня одного. От боли мне сдавливало грудь и возник ком в горле. Поспать удалось всего два часа. За это время мне приснился сон. Во сне Таня вела меня за собой, держа за руку, а затем мы зашли в толпу людей и наши пальцы соскальзывали один за другим, пока мы не потеряли друг с другом физический контакт. Я проснулся весь холодный и начал снова наворачивать круги, а потом отправился попрощаться с Таней.

Дорогу я решил выбрать другую. Держа в руке подарок, я шел довольно быстро, но когда выворачивал из-за крутого угла, наткнулся на все ту же пьяную компанию. Шансов убежать не было, а отпор я просто физически не мог дать ни одному из них.

– Опа! А вот и наш красавец! – схватив меня за футболку, произнес один из них.

– Парни, мне надо…, – начал я, но был тут же перебит ударом в живот.

– А что это у тебя за коробочка? Дай-ка сюда!

– У меня девушка сегодня уезжает!

– А у меня она каждый день уезжает, и ничего, живой же! – издевался он. Я хотел вырваться и выхватить коробочку, но был встречен чередой ударов, свалился на землю и согнулся от боли.

– Она через полчаса уедет! Парни, я же никуда не денусь, сам приду после прощания!

– Нам было больно вчера, а тебе будет сегодня. Ничего, научишься старших уважать.

– Да ладно, парни, давайте отпустим, пусть попрощается, никуда ведь не денется, – сказал Женя, но его никто не поддержал. После они на этой почве поругались, и он ушел домой. Оставшиеся двое меня продержали два часа, забрали дорогой кулон, а напоследок одарили пинком. До Таниного дома я добежал быстро, но было уже поздно. На глаза накатили слезы, и даже не из-за того, что она уехала, а из-за того, что я не попрощался. Все это время у меня горели уши и лицо – она явно меня вспоминала, а я не мог к ней прийти из-за каких-то козлов! Знания психологии не помогли мне в банальной стычке с парой дегенератов. Я обозлился на свои знания и проклял все, что мог. Все, кроме Тани.

По дороге я мысленно запел песню: « Мне без тебя здесь мир не победить. А помнишь, как вчера, мы выбегали под сумасшедший дождь? И весь твой смех был, будто последний день… Что происходит, друг, как будто ты не видишь больше в небе звезд. И я совру, я вру тебе, что их там просто нет…»

На календаре был конец октября. Две недели я не ходил в школу. Вроде бы и был психотерапевтом, но меня это ни капли не спасало. Когда психотерапевт или психолог находится в эмоциональной яме, тут все гораздо сложнее, потому что они всё понимают, всё знают, но сами же себя топят и не позволяют себе вылезти, потому что знают противопоставление к каждому методу. Конечно, психотерапевта было бы сложно достать, да и дорого, он еще толком и не помог бы, поэтому лучший доктор для меня был бумажный. В прошлом, когда мне было двадцать лет, мне помогла книга С.Н. Лазарева. Тогда она перевернула жизнь с ног на голову и страдание от неразделенной любви прекратилось. Причем довольно быстро. Я хотел повторить фокус: съездил в город и купил его более раннюю книгу, потому что та, что была мне нужна, еще не была написана. Я прочел ее, и лучшее что я смог к себе применить, это то, что это испытание нашей любви. А еще, это могла быть расплата за Вову. В голове промелькнул момент, когда я упал на банку. С другой стороны, она не разбилась и даже не повредилась и, более того, у меня все получилось. Совесть тогда не мучила, справился я со всем легко, и Тане помог, и ее сестре, а значит, дело было не в этом. Если же это испытание любви, то почему я не смог подарить кулон? Он мог привести к смерти Тани? Ее бы начали грабить, она бы в него вцепилась, и ее бы убили? Может, еще что-то? Я так просидел минут двадцать, перечисляя разные причины, пока не понял, что это не имеет никакого смысла. Факт в том, что мы не попрощались, и я не передал кулон. Не больше. Затем я перестал себя мучить, потому что настоял на мысли, что она мне напишет письмо, и я ей все объясню. Было сложно еще из-за того, что, кроме нее, я ни с кем толком не общался, были лишь приятельские отношения. Нельзя было все держать в себе, потому что стресс накопился бы, и я бы сорвался. А значит, нужно было найти того, кто знал бы то же, что и Таня. Я поставил себе цель найти друга.

В школу я пришел в начале ноября, предварительно солгав врачу, что до этого не мог прийти. Врач был в запое, и ему было плевать, что и как. Он просто расписался, поспрашивал, я, разумеется, поднял давление, пожаловался на астению и так далее. Все прошло успешно. Еще бы врач по профессии неудачно соврал…

Учителя особо не спрашивали, почему меня не было. Лишь классный руководитель кратко поинтересовался:

– Таня уехала? – спросил он.

– Да, – с трудом выговорил я.

– Как себя чувствуешь?

– Неважно...

– Ну, ничего, время лечит, как говорится. Если нужна будет помощь или совет – не стесняйся.

В маленьких школах все на виду и поэтому все друг о друге знают. Наш классный руководитель сам по себе был заботливым и поэтому его реакция меня не удивила. В классе меня восприняли с сочувствием, особенно женская половина. Я сидел один, поглядывал иногда в сторону пустого стула и тут же злился. Ненависть охватывала из-за того, что та компания не дала мне попрощаться с Таней. Мстить, конечно, было не лучшим делом, но чем-то я должен был себя занять, куда-то выплеснуть энергию. Совесть меня не мучила бы, потому что мне были плохо понятны чужие чувства, я знал их больше на уровне своих посредством ассоциаций. Не зря же иногда пациенты кидались на меня во время переноса в психоанализе. Это нормально, когда больные люди лечат других больных, стараясь сделать их здоровыми.

Первое время было очень сложно жить в одиночестве. Я привык к Тане, а в прошлой жизни – к детям. Меня раздирала тоска. В один из вечеров я задумался: а не потому ли я живу эту жизнь заново, что в прошлой отказался от любви? Вспомнились слова С.Н. Лазарева о любви, что ее нельзя убивать в себе, нельзя жить ради денег. А что в итоге? В моей голове родилось сомнение: а не уехать ли вслед за Таней? Но аргументов было недостаточно. Люди по природе своей неуверенные существа, им нужен тысяча и один повод, чтобы решиться на что-то.

Спустя некоторое время я встретил Женю. Он был один и сам подошел ко мне.

– Здорово! Ты не обессудь, что так вышло. Видит Бог, я не хотел, чтобы так получилось, – протягивая руку, произнес он. Я пожал руку в ответ, кивнул, что все в порядке, и он продолжил:

– К сожалению, твой подарок я не смог забрать, но вот записку уберег. Уже, наверное, месяц с собой ношу, – протягивая ее мне, продолжал он. – Ты, если что, обращайся, я тебе помогу, – с этими словами он развернулся и ушел, не дожидаясь моего ответа. Видимо, понимал, что ожидать нечего, а может, просто нервничал и не решился что-то услышать в ответ, чувствуя свою вину.

Сам я мыслями был не там, где было мое тело. Я помнил каждое слово, написанное в записке. Специально выучил, чтобы, вспоминая Таню, мог в своей голове представлять, как бы она ее читала. Видимо, не судьба или просто не свезло. Я вспоминал, как писал записку, вспоминал, сколько эмоций в нее вложил, и как было тяжело написать что-то красивое. Короткое послание, в котором заключен смысл жизни двух маленьких людей. Представляя, что она читает ее, я мысленно повторял: «Целую жизнь я прожил так, словно у меня будет вторая попытка. И вот жизнь прошла, а я, словно опьяненный, стою в нерешительности и пытаюсь сказать те слова, которые ты не просила меня говорить, но каждый день повторяла сама…».Не выдержав, я пошел к школе, чтобы пробежаться. Мне это было нужно, чтобы выплеснуть эмоции и не натворить бед.

Возвращаясь домой, я увидел в почтовом ящике письмо. Оно было от Тани. Меня поражало, как же жизнь любит сваливать все в кучу! Ты еще не пережил первую новость, как в твою жизнь уже врывается вторая. Я был рад, что наконец-то пришла весть, и несчастен от того, что не знал, чего ожидать. Накидываться на письмо я не стал, принес его домой, положил на стол, походил кругами, но не тронул. Я специально ждал вечера, потому что вечером эмоции сильнее, и, чтобы все выплеснулось сразу и разом стало легче, я ждал.

Вечер пришел, время до него тянулось мучительно долго, но я справился. Взял свечку, спички, записку, письмо и немного благоразумия, чтобы на эмоциях не сделать какой-нибудь дикости. Зашел в гараж, сел в машину на заднее сидение, зажег свечу. С дрожью открыв конверт, я вытащил письмо. Из него выпала фотография Тани. Я улыбнулся ее изгибам губ, выждал некоторое время и начал читать.

«Привет, мой родной! Столько всего накопилось, но я даже не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что было очень больно, что ты не пришел. Я ждала, хотела поцеловать тебя напоследок, всех задержала, а все зря. Не знаю, что с тобой случилось, и это сильно меня тревожит. Может, ты проспал? Или заболел? Что-то случилось? Напиши обязательно, почему не пришел. Я очень за тебя переживаю.

Пока мы ехали, я вспомнила, как мы вдвоем однажды разжигали костер, и ты себе нечаянно поджег рукав. Это, наверное, единственный раз после отъезда, когда я действительно смеялась. Ты еще тогда немного обжегся, а я поцеловала место ожога, и ты мне сказал, что теперь не больно, хотя я после узнала, что тепло моих губ обжигало. Глупая я, не то что ты! И почему не сказал? Впрочем, это не так важно. Главное– мы были вместе, и я рада, что мы есть друг у друга.

Доехали мы без происшествий. Тут все на немецком языке, и я немного теряюсь: это совершенно другой мир, не то что Россия. Словно я попала в кино, которое мы как-то смотрели. Все строго, немного холодно, а без тебя я совсем замерзла. Не представляю, как буду без тебя здесь! Я тут никого не знаю и не знаю немецкий. Просто инопланетянка какая-то. Боже, как я соскучилась без тебя! Прошу сил, обращаясь к пустоте, но это слишком тяжело. Я так привыкла, что ты рядом. Как же невыносимо это чувство одиночества! Надеюсь, ты думаешь обо мне и ждешь этого письма. С этим переездом я стала какой-то неуверенной. Все новое и необычное, сложно быстро перенастроиться.

Что ж, я написала уже много, пора заканчивать. Как будут новые вести, я сразу же напишу. Сильно люблю и безумно скучаю, жду не дождусь письма и прошу у неба встречи! Пожалуйста, дай мне знать, что МЫ существуем и обязательно встретимся и будем всегда вместе!

Твоя Татьяна»

Прочитав письмо, я провел пальцами по фотографии, в горле у меня появился комок, глаза заблестели от слез. Прижав ноги к себе, я достал ту самую записку, которую хотел ей передать, и поднес к пламени свечи. Она медленно начала гореть, а я повторял про себя строки, что были на ней написаны.

Письмо означало, что она добралась до места. И было больно даже не от того, что она уехала, а от того, что она уже там и уже не вернется. Вроде взрослый человек, а вел себя как мальчишка. Я вышел из машины во двор, мне нужен был воздух. Посмотрел на звезды и мысленно сказал:

– Мы будем вместе! Будем!

Так у меня появилась новая цель.

Весь следующий день я думал, как заработать денег, и неожиданно до меня дошло, что я их потерял! За эти годы цены изменились, и те деньги, что были на моем счету, за четыре года составляли двадцать восемь тысяч, а цена на дом поднялась с шестидесяти пяти до четырехсот пятидесяти тысяч рублей. Больно было осознавать, но я все потерял. То время, что я был с Таней, я не заботился о деньгах и совсем выбросил из головы мысль о том, что цены изменятся. Взорвавшись, я ударил кулаком об стену, а поскольку стена была очень твердой, я сломал правую кисть. Когда до меня дошло, что я еще и письмо написать не могу, нервы мои совсем сдали. Мир катился к чертям, все рушилось, девушка уехала в другую страну, руку сломал, денег не было, друзей тоже. Я не представлял, что делать, но нужно было придумать. А ведь был еще и возраст, в котором сильно не разгуляешься, – всего-то четырнадцать лет!

Так жизнь меня сломала: я лежал на лопатках и не мог встать. Вдобавок я боялся, что на мои плечи может свалиться что-то еще. Я бы это, конечно, пережил, но смог бы после этого встать во весь рост и чего-то добиться – это еще вопрос.

Глава VII

Однажды наступает момент, когда просто начинаешь верить в себя. Так и случилось со мной. Я верил, что у меня все получится, и действительно получалось. Мысленно я беспрестанно повторял: «Я сильный, я справлюсь, я все смогу!!!». Учебу быстро наладил, цветной металл стал принимать активнее, письмо написал со сломанной кистью – получилось коряво, но зато я сделал это сам, без чьей-то помощи. Все это сильно меня стимулировало и настраивало на победу. Однако, сколько ни иди вперед, всегда будут сложности. Они не заставили себя долго ждать.

– Сань, ну прими, ну очень нужно! Я в следующий раз больше принесу, – говорил мне местный алкаш. Информация дошла и до них, и теперь они таскали буквально по проволочке, чтобы набрать на бутылку. Это осложняло бизнес тем, что меня постоянно отвлекали по пустякам, к тому же они могли пробраться ночью к нам домой и обворовать. Это, само собой, не могло радовать, и нужно было сразу дать от ворот поворот, иначе я рисковал все потерять.

– Ты знаешь, что я принимаю от одного килограмма, меньше мне нет смысла принимать, зря потрачу время.

– Я в следующий раз больше принесу, мне просто очень нужно, у меня похмелье, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Я подросток и еще в этой жизни не пил. Если нет килограмма, то я ничем не могу помочь, увы.

Напоследок он лишь фыркнул. Стоило ему только отойти, как я почувствовал сначала головокружение, а затем влагу в носу. Проведя рукой под носом, я обнаружил, что у меня идет кровь. Запрокинув голову, я пошел домой. Что в прошлой, что в этой жизни, организм был один и тот же. Кровотечение было следствием гипертонического криза. Он напомнил мне, что нагрузки должны быть умеренными, а не как когда я на износ бегал по стадиону или вокруг поселка. В прошлой жизни меня из-за болезни не взяли в армию, но как только мне выдали военный билет, болезнь просто исчезла. Периодические головные боли резко прекратились, крови больше не было и ощущения стали немного другие. Я часто вспоминал этот момент, но не мог найти ему объяснение. Позже, когда я мерил давление, оно было всегда в норме: вместо привычных 150/90, были 130/80. От этой жизни я ожидал того же самого, поэтому мысль об армии не мучила. Да и армии можно было бы избежать очень легко: я же все-таки был врачом.

Промысел цветного металла был хоть и прибыльным делом, но не настолько, чтобы воплотить все планы в жизнь. Даже при хорошем раскладе я бы не смог в ближайшее время купить недвижимость в Германии. На это ушло бы лет десять как минимум, учитывая бумажную волокиту и прочие нюансы. Может, даже и больше. Инвестирование также требовало времени, но и дома деньги просто так складывать не было смысла. Это же деньги, они должны работать! Нужно было придумать, куда их вкладывать, но проблемой стало полное отсутствие финансовой грамотности. Капиталом в прошлой жизни управляла жена, и я на этот счет не беспокоился: все-таки она была экономистом и вполне удачно справлялась с делами. Книг по экономике у нас не было, в библиотеке я нашел лишь общую литературу, это дало представление о том, куда и как можно вложить деньги. Меня это устраивало. Я знал, какая земля вырастет в цене, и поэтому остановился на покупке именно ее, с последующей постройкой дома и продажей. Отстроив коттедж или два, а затем продав их через какое-то время, можно было бы выручить очень крупную сумму денег. Свой дом в прошлом я построил сам, поэтому вполне представлял, что и как делать, сколько материала уйдет и как муторно строить. Однако, потратив два-три года на стройку, можно было бы увеличить капитал с полутора-двух миллионов до четырех с половиной или даже шести, и это только за один дом. Вот только на строительство дома нужна рабочая сила, которая также будет требовать расходов. Приняв во внимание то, что стройматериалы будут дорожать и стройка займет много времени, я переосмыслил решение и отказался строить, избежав тем самым мороки. Выбрал исключительно скупку и продажу земли возле Челябинска, недалеко от жилого района. Именно на ней я и собирался делать деньги.

Идея с землей не была мной придумана, она мне досталась от одного из моих клиентов из частной психологической практики. Он все потерял и жаловался на бессмысленное существование. Потеря состояния могла стоить мужчине рассудка, если бы он не взял себя в руки. На память мне приходил один наш разговор, который я прекрасно помнил.

«Мы же пашем как кони, и нам не хватает времени на то, чтобы жить! Я своего ребенка вижу редко, а что он скажет через годы, указывая на меня? Кто этот мужчина? Какое у него было отличное детство?.. Я трачу кучу времени на то, чтобы заработать на жизнь, но это не приносит мне ни счастья, ни денег. Достойное будущее? Убить молодость на зарабатывание, а когда время подойдет, болячек будет больше, чем возможностей! С нашей медициной вообще можно не надеяться, что выйдешь из больницы здоровым. Всем всё нужно быстрее, никто не учится, а побирается по подъездам и клубам. Кто людей лечить будет? Наказывают за то, что человек умер, вместо того, чтобы поощрять за спасение жизни! С такой мотивацией нельзя хорошо работать. Одни запреты вместо побуждений. Нет! В России нельзя жить, тут можно только существовать! Никаких социальных гарантий, никаких возможностей, люди пьют и не работают! Какие из них работники, если они на работу уже пьяные приходят?! Культура – вообще отдельный разговор! Как жить? Вот как? Доктор, у вас же есть какие-то мысли на этот счет. Скажите, как жить? Вы же врач!»

От такого напора я был в шоке, но виду не подавал. Были явные претензии к себе, но, по большому счету, проблема заключалась в скопившемся стрессе. Люди, поглощенные бизнесом, экономят на собственных нервах, а зря: один эмоциональный взрыв способен разрушить всю карьеру, отстраиваемую годами. О себе я, конечно, не стал говорить, этого делать нельзя, чтобы не уходить от темы. По банальным правилам конфликтологии, нужно уходить из-под удара оппонента и направлять его на себя самого.

– Скажите, вы любите свое отражение в зеркале? – спросил я.

– Отражение? Ну да, наверное, а что? Какое это имеет отношение? Я вам про смысл, вы мне про зеркало! Мне кажется, мы друг друга не понимаем.

– Все, что вы говорите о внешнем мире, есть ваш внутренний мир…

– То есть, вы… – перебил он меня.

– Позвольте, я договорю, – посмотрев ему в глаза и сделав движение ладонью вниз, продолжил я. – Вы сказали, люди не мотивированные, но какая у вас мотивация к жизни? Не перебивайте, – заметив, что клиент хотел вставить слово, отреагировал я. – У вас скопился стресс и сейчас вы распыляетесь по мелочам, пряча за мелочами главную проблему: отсутствие мотивации. Вы знаете, что вам нужны деньги, ведь деньги – это возможности, но вы сделали их целью, а не средством к достижению желаемого. Скажите, что вы хотите получить от денег?

– Что я хочу? – удивился клиент. – Ну, это же естественно – достойную жизнь!

– Говорите точнее: чего именно вы хотите?

– Пользоваться деньгами, покупать разные вещи, купить другую машину, сделать ремонт, съездить за границу с семьей. Что-то вроде этого.

– Ваша конечная цель аморфная, то есть бесформенная, не точная. Вы идете, но не знаете куда, вы хотите прийти и не знаете, в какую сторону направиться. Вы не мотивированы в достаточной мере целью, потому что ее нет. Просто иметь деньги? Деньги у вас были, а что дальше? Всех денег не заработаете, как ни старайтесь, а если и заработаете, то только у вас у одного будут деньги, а это бессмыслица. Люди гибнут, желая много заработать, но они не понимают, чего именно они хотят. Разве можно попасть в мишень, имея только лук и стрелы? Сколько бы вы ни стреляли, вы бы все равно промахивались, потому что мишени не существует. Вы тратите силы впустую.

Со своим клиентом я использовал директивный подход. Мне совершенно не хотелось выслушивать причитания вперемешку с чем-то похожим на резонерство. Разъяснил, что к чему, а после использовал логотерапию. Я часто использовал именно ее, поэтому люди уходили от меня со смыслом и желанием что-то делать.

Вспомнив этот случай, я задал себе вопрос: а зачем мне деньги? И ответил: затем, чтобы купить дом в Германии и быть с Таней. Ответ был вполне удовлетворительным. Оставалось только придумать что-то еще, что могло бы увеличивать капитал, ведь на одном цветном металле не вытянуть такую сумму.

В школе, сидя на уроке истории, я задумался над тем, любят ли психически нездоровые люди других людей или все их рвения определены инстинктами. В своей практике я такого не встречал, упоминаний в книгах тоже не находил. Из этого можно было бы сделать вывод, что "животное становится человеком, познав любовь", но это было бы поспешно, без изучения данной темы. И можно ли назвать того же шизофреника психически нездоровым человеком, если он любит? Ведь любовь рождает жертвенность, без этого она не может претендовать на звание любви. Были случаи, когда животное – собака – жертвовала собой, но суть в том, что она не знала, что может умереть. Можно ли человека назвать человеком, если он не любил?

Мои размышления прервала учительница.

– Ты слышал, что я сказала?

– Да-да, конечно, – рефлекторно ответил я.

– Тогда скажи мне, в каком году была Крымская война?

– В середине 19 века, точные цифры, к сожалению, я не запомнил. Это была война российской империи против коалиции, – начал я, но учительница меня перебила:

– Достаточно!

Затем она продолжила говорить дальше. У меня не было проблем с историей, я ее сдавал в прошлой жизни пять раз. Сначала в школе, затем в лицее, после два раза сдавал ЕГЭ и последний раз в университете. После уроков мы мыли пол в кабинете и меня оставили на уборку. Поскольку я сидел один, мне в напарники дали того, кто в этот день тоже пребывал в одиночестве. Это был тот самый татарин, которого не любила Татьяна Михайловна. Обычно он сидел с Олегом, но того сегодня не было. Мы начали убираться, преподаватель, естественно уходил, оставляя ключи нам, чтобы мы по окончании отдали их на вахту.

– Круто ты сегодня выступил. Учительница даже не говорила, против кого Россия воевала, а ты ей сказал. Откуда знаешь? – спросил меня Равиль.

– Эмм… я заранее изучаю материал, чтобы можно было не слушать преподавателя. Она рассказывает целый урок, минут сорок, а на чтение уходит минут пятнадцать-двадцать, и, плюс ко всему, не нужно читать дома перед занятием. А еще так развивается память. Ну, и если вдруг придется писать практическую работу, я уже буду готов.

– Ты все уроки готовишь заранее?

– Когда как, – ответил я, макая тряпку в ведро. – Сейчас не о том голова болит. Утром она работает лучше, поэтому я и думаю о том, как делать деньги, утром, а не вечером.

– И как успехи? Придумал что-нибудь?

– Да, но нужно место, а его у меня нет. На мелочь размениваться не хочется, – сказал я. Равиль сдвинул брови. – Я хочу набирать и сдавать металлолом, но нужно место, где можно его складировать. И еще нужна техника, чтобы вывозить.

– А сколько с этого можно получить? – спросил он.

– Тысячи. Считай, тонна – шесть тысяч. Учитывая, что металлолома кругом полно, то за лето можно тонн десять точно вывезти, – сказал я, чтобы заинтересовать его большой суммой. Представь, сколько всего можно на это купить!

Равиль задумался. Я знал, что у него есть место для склада, а у Олега есть техника, так что можно было бы набрать больше денег и купить первый участок земли. Помимо этого, я обдумывал покупку заброшенного садового участка для последующей реализации. По дороге домой Равиль предложил мне свою помощь. Затем мы зашли к Олегу и поговорили с ним.

– Есть такая идея, как сбор металлолома. С меня металлоискатель, с Равиля – место, куда все складывать, а с тебя – техника, – глядя на Олега, сказал я.

– Мы тысяч шестьдесят сможем сделать! – воскликнул Равиль. – Это по двадцать на каждого!

– Когда начинаем? – немного подумав, спросил Олег.

– Как потеплеет, начнем. Сейчас мне нужно все подготовить.

Так мы решили набирать металлолом и сдавать его. Помимо этого, я принимал цветной металл и планировал покупку садового участка на отделку и последующую продажу. По плану к концу лета у меня должно было получиться около трехсот тысяч рублей. С осуществлением плана я не затягивал и в этот же день собрал металлоискатель. Отец раньше работал электриком, поэтому все необходимое было под рукой, а чего не хватало, то я заранее нашел, потому что знал, что однажды все равно буду заниматься черным металлом. Живя в поселке, где работы как таковой нет, других вариантов я не находил. В городе можно было бы активно заниматься садовыми участками или что-то перепродавать, к примеру, те же антикварные ценности. Имея интернет, патентовать концепты, идеи или проекты. Создавать то, на чем люди позже сделают миллионы, и, заранее запатентовав и в нужный момент появившись на сцене, отсудить огромную сумму денег. Проблема была в моей юридической, экономической и финансовой неграмотности. К тому же, связываясь с большими деньгами в крупном городе, можно было рискнуть жизнью. Ставки там гораздо выше, поэтому такой вариант до совершеннолетия я не рассматривал.

Еще я вспомнил, что можно купить пару породистых питомцев и с их размножения заработать денег. Так и случилось: я купил кота и кошку на разведение. Пара породы мейн-кун обошлась в восемнадцать тысяч, через продажу котят можно было бы вернуть потраченные деньги с лихвой, поэтому я не стал затягивать с покупкой. Держать их было где: живности у нас, кроме кроликов, не было, некогда было ею заниматься, поэтому место в сарае пустовало.

Все планы получили быстрое осуществление, и я, казалось, забыл, зачем все это делаю, пока не пришло письмо от Тани. Я был безумно рад и уже не выдумывал, где и как буду его читать, потому что спокойнее относился к ее отъезду, и никакие специальные условия не нужны были, чтобы выдавить из себя стресс.

«Привет, мой хороший, очень скучаю. Получила твое письмо, прыгала как сумасшедшая! Идея твоего переезда ко мне хорошая, я тоже постараюсь заработать денег, чтобы увидеться скорее. Первое время можем пожить у моих родителей, как думаешь?

У меня все налаживается, стала понемногу понимать немецкий язык, слушаю, что говорят, в голове перевожу, отвечаю. Это уже не так, как поначалу, когда я была словно с другой планеты. Подружилась с двумя девочками, мы не разлей вода теперь…»

Письмо было длинным, с типичными женскими переживаниями. Чувствовалось, что Таня уже успокоилась и начала жить в рамках новой общественной системы. Она всегда была активная, общительная, не то, что я. Если бы меня не было в ее жизни, подруг у нее было бы хоть отбавляй. В Германии этот замечательный экстраверт реализовался в полной мере. Я же не смог найти себе друзей, но помнил старых, знал, что они есть, и в будущем появятся в моей жизни. Нужно было только помочь сбыться обстоятельствам, способствовавшим нашей дружбе. Пока было рано, поэтому я занимался деньгами. Зайдя проверить своих питомцев, я остановился на какое-то время возле них, а затем незаметно для самого себя начал с ними разговаривать:

– Повезло же вам: сидите и ничего не делаете, чтобы быть вместе, – я взял кота на руки и продолжил: – Вот что бы ты ради нее сделал? – спросил я его, показывая пальцем на кошку. Затем, осознав нелепость ситуации, рассмеялся. Мне банально не хватало Тани. Да, мы с ней ссорились, но наши ссоры имели профилактический характер: ни разу не звучали слова о расставании. Я хотел поговорить с кем-нибудь о ней, и случай не заставил себя долго ждать. Когда я возвращался из библиотеки, мне встретился Женя.

– Ну что, как твои дела? – спросил он меня.

– Да ничего, потихоньку, – ответил я.

– Как у тебя с той девушкой?

– Переписываемся, хотим в будущем быть вместе. Думаю, у нас получится.

– А вы молодцы, многие сдаются. Любишь ее?

– Думаю, да, – ответил я, улыбнувшись.

– Думаешь? Ты не уверен? – рассмеялся он. – Ты хочешь быть с ней, несмотря на то, что она уехала куда-то, но не можешь признать, что любишь ее? Ты странный тип.

– У меня тяжелые отношения с чувствами. Особенно с любовью.

– Почему?

– Ну… это слишком небезопасное чувство: стоит только признать, что ты любишь другого человека, как из тебя делают жертву, – правду я не мог сказать, поэтому пришлось завуалированно намекнуть на психологические трудности. На деле все было проще: я слишком много любил, чтобы так легко сдаться любви.

– Может, ты ошибаешься? Ты ведь не знаешь наверняка.

– Книги не обманывают, нужно только найти хорошую. Вот представь, что у тебя есть шанс выслушать человека, которого ты никогда не увидишь. Он может быть из другого века и из другой страны, при этом никогда не жившим в России, но он просто поделится опытом с тобой. Опытом, который однажды сможет уберечь тебя от боли. Книга – это друг, но друг временный, потому что после прочтения наступает этап расставания. Книга не лучше настоящего друга, но может быть умнее его, и на некоторое время помогает растворить одиночество, если настоящего друга еще нет.

– Черт, парень, да ты философ! Мне бы твои мозги и твой возраст, я бы таких дел натворил! – он рассмеялся. Мы оба понимали, что его слова не более чем шутка. Я улыбнулся и про себя подумал, что он не знает, что такое заново переживать прошлое.

Через некоторое время мы разошлись, и мне стало легче. Но вместе с тем я вспомнил, что нужно отомстить. Тем двум нужно было расплатиться за кулон. Нельзя, чтобы такие поступки оставались безнаказанными! Сложность была только в том, что нужно было придумать, как отомстить. У одного из них машина стояла возле дома. С него я и решил начать.

Месть не должна была быть физической: порчу тормозов я не брал в расчет, сжечь машину было бы банально. Решил сработать оригинальнее: разбить окно, а салон забросать человеческими экскрементами. Боль эти двое мне принесли не столько физическую, сколько душевную, вот и месть была не столько физической, сколько морально уничтожающей. Ужасно обидно увидеть любимую машину в подобном виде, к тому же фекальный запах выветрится далеко не сразу, но и я не сразу успокоился после того, что они сделали. Почти равноценная месть с психологической точки зрения. Сложность была в том, что на дворе было холодно, поэтому приходилось искать средство, чтобы известный состав не замерз. Выход был простым: я взял бензин, налил его в емкость, потихоньку добавлял свои экскременты и все это смешивал. Затем закрывал крышкой и убирал. Это было ужасно мерзким занятием, но месть есть месть. Нельзя было просто так взять и лишить человека последней встречи с любимой, да еще и забрать подарок. Сломать жизнь двух людей только потому, что ты пьяный козел! Это многое объясняет, но не оправдывает.

Выбрав день, я проснулся в три часа ночи, все подготовил и отправился вершить справедливость. На голове у меня была старая шапка с козырьком – такие были модными в СССР, в ней лицо скрывалось, оставались видны только глаза. Это уберегало меня от возможности быть узнанным. На ноги я специально обул валенки большего размера – в пятнадцать лет моя нога была уже немаленькой, поэтому сильных неудобств мне это не приносило. С машиной было легко разобраться, потому что это поселок, и тот парень жил с краю, что существенно облегчало мой план мести. Убедившись, что никого рядом нет, и проверив пути отступления, я взял стеклорез, нарисовал крест в кругу на стекле и ударил замотанным в ткань молотком. Сердце бешено застучало. Я был ходячим улавливателем любого звука. Кругом стояла мертвая тишина, услышать такой стук было почти невозможно, потому что люди спали, на дворе еще была зима, и окна были утепленные. Так я рассуждал и оказался прав. Дальше было просто: задержав дыхание, я открыл банку и разбрызгал содержимое по всему салону, уделив особое внимание торпеде. Ему придется менять очень много деталей, поскольку смесь с бензином просто так не отмыть. Затем я вернулся домой, немного походил по комнате, обдумав, все ли я правильно сделал. Придраться было не к чему, но что-то внутри терзало меня. Решив, что сон успокоит это чувство, я улегся на кровать и уснул.

Сон был крайне неприятным. Мне приснилось, что я проснулся, а все, что я расплескал в салоне машины, оказалось на моей постели! Все было пропитано зловонием, и я побежал в ванную, чтобы отмыться, но не сумел смыть коричневые пятна с рук. Они словно впитались в мою кожу и не поддавались моим тщетным усилиям. Когда я посмотрел в зеркало, то увидел не себя, а того парня, которому испортил машину. Он посмотрел на меня, покачал головой и ушел. Я взглянул на запятнанные ладони и проснулся.

Глава VIII

Вспомнив принцип из психологии: «Если совесть не мучает, значит, ты поступаешь правильно», я сделал вывод, что поступил неверно. По закону кармы, я должен был поплатиться за содеянное, и это случилось. События не заставили себя долго ждать: возвращаясь из школы домой, я заметил, что дверь в сарай приоткрыта. Зайдя внутрь, я увидел, что один из мейн-кунов ушел. Это был крах плана. Я потерял кучу денег, потому что от одной кошки никакого толку не было. Почему она тоже не ушла, для меня осталось загадкой. Конечно, я надеялся, что мой кот вернется, но, увидев такого кота на улице, его бы кто-нибудь обязательно прибрал к рукам. Что ж, я сам виноват. Кричать и бегать, выясняя, кто не закрыл дверь, было глупо: все уже случилось, поэтому я даже ничего никому не сказал. План рухнул, и это заставило меня задуматься, правильно ли я все делаю? Зачем вообще нужно было мстить? Время прошло, и мои действия не изменили бы прошлое. Удар по психике, нанесенный когда-то давно, отозвался эхом, когда я начал мстить. Но это было не единственным, что на меня повлияло: сами условия меняли меня. Я помешался на деньгах, и в голове были мысли только о том, как заработать еще денег. А жизнь проходила! Я повторял себя прошлого. Поддался фрустрации, и на меня тут же напали вопросы: почему я вообще должен стремиться к какому-то одному человеку? Почему я обязательно должен быть с ней? Уж не потому ли, что так придумало общество? Общество, которое само себя уничтожает... На этой минорной ноте я решил отпустить и мысли о Тане, и ее саму. Мне стало казаться, что мир слишком эгоистичен, чтобы позволить любви быть чистой, и что человеку обязательно нужно подмешать к любви грязи, а затем скормить это обществу, передавая опыт из поколения в поколение. Затем меня понесло дальше, и от безысходности я начал винить во всем общество. Разве люди, живя в двадцать первом веке, не могут себе позволить делать товары долговременного пользования, избавиться от барахла и прочих ненужных установок, которые делают из ребенка чудовище? Государства осуществляют многомиллиардные проекты, а с нищетой и отсутствием социальных гарантий справиться не могут! В мире полно миллионеров, а где-то банально нет даже воды. Общество считает себя гуманным и цивилизованным, а само разводит богачей на костях нищеты. Мир, полный продавцов и консультантов, где лучший – это тот, который больше всех обманул. Мир несправедлив к человеку, и каждый реагирует на это эгоистичным откликом: «Как вы – мне, так и я – вам!».

Когда-то в прошлом я задал себе вопрос, который вспомнился мне после того, как я, раскисший от безысходности, прилег на диван. «Если что-то мне не дается, разве я не могу найти что-либо другое, что было бы мне по зубам?». Глупо упираться в стену для того, чтобы сдвинуть ее, не имея на это должного запаса сил. Можно потерять себя другого, который смог бы достичь чего-то большего в возведении стен или их проектировании. Мне ведь незачем делать из себя певца, когда я заурядный немой с мечтой о звучном голосе. Жизнь устроена так, что если нет одного, то обязательно есть что-то другое! Упорство должно сопровождать человека на пути становления, и оно должно быть разумным, но я об этом забыл. Гитлер тоже хотел быть не тем, кем уготовила ему судьба, но он стал вождем своего народа. Он осуществил свою цель, ведь он хотел признания, и народ признал его в свое время. К одной и той же цели есть разные пути, нужен лишь верный инструмент ее достижения, но прежде надо уметь правильно истолковать себя.

Моя ситуация напомнила мне одного клиента. Он был подавлен личными проблемами, имея все, кроме чувства радости. Поэтому и пришел ко мне.

«В детстве я не мечтал кем-то стать. Мне казалось это неправильным, поэтому я говорил, что просто хочу стать богатым. Когда я вырос, у меня получилось крупно обмануть людей. Я не виноват в том, что люди беспомощны перед такими же, как они сами, – говорил мой клиент. – В результате деньги я получил, но они не принесли мне счастья. Нет моей вины в том, что люди ленивы и не хотят развиваться, чтобы иметь финансовую независимость. Многие просто неправильно используют деньги».

– Вы знаете принцип зеркала? – спросил его я.

– Нет. Что это?

– Это проецирование своих недостатков на общество. Вы говорите, что общество неправильно тратит деньги, но правильно ли их используете вы сами?

– Да. Я богат, состоятелен и успешен. Это подтверждает то, что я их правильно использую.

– Но вы пришли к человеку, который не так успешен, как вы, чтобы понять причину, которую вы не поняли. У вас внутренний конфликт, вы видите в обществе свои проблемы и, конфликтуя внутри себя, теряете силы. Отсюда меланхоличный настрой. Скажите, на что общество должно тратить деньги, чтобы все было правильно?

– Как на что? На… – Клиент ненадолго задумался, а затем уточнил: – На себя?

– Зачем их тратить на себя? – спросил я.

– Чтобы быть счастливыми! В мире столько разных вещей, которых они не узнают и не попробуют, потому что у них нет на это денег!

– Вот вы и ответили на свой вопрос, – сказал я ему.

С тех пор мы не виделись. В газете, спустя годы, я прочитал, что он отправился в Африку на охоту и там подхватил болезнь, а после скончался. Все отведенное ему время он не зарабатывал деньги, а тратил их и получал от этого удовольствие. Он был счастлив, потому что реализовал себя. Он познал мир, который хотел узнать, и больше не сидел у себя в поместье за дорогим столом, который не приносил ему счастья. В нем просто жил путешественник, которого он запер в большом доме.

Так и я – потратил полгода на цель, которая мне была не нужна. Я уцепился за девушку, каких миллионы, забыв, что возможности не ограничены и нужно лишь разобраться, в чем я на самом деле нуждаюсь. Мне была необходима женщина, способная говорить со мной, не уступая в благоразумии и умении создавать мелкие проблемы, чтобы их можно было вместе решать. Таня, конечно, была не конечной целью, а являлась лишь вариантом подходящей женщины, а я почему-то, уступив привычке, уцепился за нее, как за единственно возможную женщину. Разве меня не смогла бы понять другая? Или обогреть любовью, обжечь поцелуем, поспорить со мной? Этих вопросов я себе не задавал, а уперся как баран в то, что являлось вторичной целью. Мне, как и любому человеку, было свойственно упираться в детали, теряя основу.

Все осознав, я написал Тане письмо, но не стал его отправлять, а аккуратно положил в книгу, чтобы дать себе время решиться его отправить. Я знал, что для ситуаций подобного рода важно выждать три дня, и если за эти дни решение не изменилось и не засорилось сомнениями, поступок был, несомненно, верный.

Текст был следующим:

«Привет, Танюша! Я знаю, ты ждала этого письма, но оно тебя не обрадует. Мне действительно приятно знать, что ты адаптировалась к новой жизни, нашла подруг и все у тебя хорошо. И это очень здорово, но у меня плохие новости. Мы должны прекратить эту глупую переписку, потому что так нельзя! Мы слишком далеко друг от друга и мучить себя расстоянием невыносимо. Сколько мы так еще продержимся? Месяц, год, два? Продолжая все это, мы и не вместе, и ни с кем. Просто тешим себя иллюзией о совместном будущем. Все планы рушатся и рассыпаются. Другой город не был бы проблемой, но у тебя другая страна, а это уже серьезное препятствие.

Мы найдем других людей и будем с ними вместе. Друг для друга мы навсегда останемся первыми в этой жизни. Я рад, что мне выпала честь целовать тебя, держать за руку и называть своей, но все это в прошлом. Нас больше нет, и с этим нужно смириться, потому что судьба распорядилась не в согласии с нашими желаниями. Прости, что я заставил тебя поверить в то, что у нас есть шанс. Я ошибся, хватаясь за пустоту. Мы теряем счастье, которое могли бы обрести с другими людьми. Любовь в жизни бывает не одна, и все случится снова, но только уже не с нами.

Прости еще раз. Больше я не напишу тебе и не прочту твоих писем, сколько их ни шли. Прощай»

С тяжестью на сердце я проходил целый день, а под вечер, когда отправился покормить кошку, увидел, что кот вернулся и ждет меня у двери сарая. Тогда мой взгляд на мир пошатнулся. Вся философская ерунда, законы кармы и прочая эзотерическая тарабарщина вылетели в трубу, потому что они не работали. Я понял, что ничего не знаю о мире и совершенно не знаю, как жить дальше. Все мои знания упирались в общество и псевдоправильное поведение в нем, но в копилке моих знаний ничего не было о том, что делать в этой жизни, а главное, зачем?!

Своих питомцев я перестал держать взаперти. Они могли свободно бродить, где им вздумается. Я только кормил их и заходил к ним, чтобы проведать. Многие назвали бы это глупостью – потратить кучу денег, чтобы можно было в одночасье потерять все свои вложения. Мне же казалось глупым держать животных взаперти. Я бы не смог назвать себя человеком, ограничивая питомцев, которые на тех же правах, что и я, живут на земле. Вся разница между нами только в том, что они не так развиты, как мы, люди.

С переменой в жизни пришла и оттепель мысли. Объективно оценив ситуацию, я понял, что расставаться с Таней не было смысла. Ее существование можно было использовать в качестве стимула на случай, когда все остальные стимулы померкнут. Потому я решил оставить все на своих местах, только больше не плыть на воображаемом корабле, дрейфующем по фантазии без связи с реальностью. Мечты должны наполнять ветром парус, а не превращаться в корабль, идущий туманной дорогой на рифы. Я не изменил вектор своего пути, но сделал его более условным. Письмо разорвал на мелкие кусочки, чтобы никто не смог его прочитать, и выбросил в урну. С тех пор жил я спокойно и в ладу с собой, не увлекаясь жизнью. Поправил учебу, продолжил заниматься металлами и не переживал больше из-за своего одиночества, потому что на горизонте были истинные друзья.

Глава IX

На этот раз я закончил одиннадцать классов и поступил на очно-заочное обучение в медицинский университет на факультет клинической психологии. Новую профессию осваивать не стал, потому что не видел в этом совершенно никакого смысла. Снял квартиру, взял к себе кота и кошку, и с продажи их котят получал приличную сумму. Купил видеокамеру, компьютер, подключил интернет и думал о новом доходе через рекламу. Реклама сама по себе доход, поэтому нужно было создать рекламу того, что я делаю рекламу.

У меня уже были друзья, те самые, из прошлой жизни. И я решил им все рассказать, как есть, но начал издалека.

– Вы верите в Бога? – спросил я.

– Чего? – удивился Вася.

– А, я понял! Ты свидетель Иеговы и хочешь нас обратить в свою веру! И если мы не согласимся, будешь от нас отрезать по кусочку, скармливать кошкам и все это снимать на видео! Так ты сделаешь себе рекламу и разбогатеешь! – издевался Слава.

– Как ты узнал?! – иронизировал я. – Нет, дело не в этом.

– Ты сатанист? – подхватил Вася.

– Да нет же! – воскликнул я. – Я не совсем тот, кем вы меня считаете.

– Ты что, гей? – уже серьезно спросил Слава.

– Нет, не гей! Просто я уже жил эту жизнь.

– То есть ты уже знаешь, что я справился мимо унитаза?

– Значит, так. Чтобы вы мне поверили, я расскажу о вас то, что вы мне не рассказывали в этой жизни. Вася, ты в шесть лет хотел с товарищем повесить скворечник, и в результате вы им разнесли стекло машины твоего отца. Слава, ты сходил в неработающий писсуар, который продавался в магазине сантехники. Теперь вы мне верите?

– Я тебе это не рассказывал! – ответил Вася.

– Откуда ты узнал? – спросил Слава.

– Вы мне это сами рассказали, но не в этой жизни, – сказал я. После чего выложил им их жизнь без прикрас. Говорил о прошлом, о том, что предшествовало нашей встрече, и прочих моментах. Они были в шоке, одновременно и верили, и сомневались, считая это розыгрышем. В подобное сложно поверить, но с учетом их возраста, они быстро согласились. В молодости люди доверчивы, у них еще нет травмирующего опыта, они полностью открыты для того, чтобы обжигаться, ломать себя, доверяться и быть обманутыми.

Друзья меня, конечно, долго расспрашивали о своей жизни, я рассказывал, продолжая доказывать свою правдивость разными подробностями. Разница в возрасте, конечно, чувствовалась: для меня они глупо шутили, но через время я свыкся с таким юмором. Да и с годами мы не сильно изменились, так что было привычно.

Я рассказал им, что можно заработать денег съемками, но для этого нужно создать рекламу самим себе.

– Давайте снимем какой-то один объект? – предложил Вася.

– Идея хорошая, но для съемки нужно что-то красивое. Нельзя снять просто какой-то предмет, – ответил я.

– А мы будем его снимать с разных точек, углов, ракурсов! – подхватил Слава. – Так, как еще никто их не снимал!

– Ну, давайте попробуем, – согласился я. – Что снимать будем?

В комнате повисла тишина. Никто не знал, что можно снять так, чтобы это было красиво. Я устроил мозговой штурм. Каждый что-то предлагал, попадались какие-то идеи, мы думали над ними, откидывали, пока не прозвучал один интересный вариант.

– Давай снимем твоих кошек! – предложил Вася.

– Да, и заодно будет реклама для их продажи! Убиваем сразу двух зайцев, – подхватил Слава.

– Шикарная идея! – подтвердил я.

В назначенный день мы встретились у Васи. Он жил на окраине города, и там можно было найти красивые пейзажи. Кот с кошкой привыкли ко мне, поэтому я не боялся, что они убегут, ведь если бы они хотели, давно бы это сделали, еще в поселке. Приехав, мы выбрали фон и начали снимать. Конечно, не обошлось без нелепых шуток и звонкого смеха.

День был солнечным, на дворе стояла осень, и мейн-куны хорошо смотрелись на фоне увядающего мира. Их внушительные размеры, грозный вид и внутренняя мягкость оправдывали их высокую стоимость. Они безупречно сыграли положенную роль. Процесс облегчало то, что они сами прекрасно ухаживали за собой, мыть их не требовалось, так что вид у них был замечательный и без подготовки. В камеру также попал и я, стоящий с книгой у дерева, а два величественных животных охраняли мое спокойствие. Когда мы вырезали лишнее, отредактировали и наложили музыку, я почувствовал себя счастливым. Три дня работы полностью оправдали себя. В этот же день я разместил ролик в интернете, и мне начали отовсюду писать о желании приобрести моих питомцев. Конечно, я отказался продать их, потому что после этого видео я к ним проникся теплыми эмоциями и уже не хотел отдавать в чужие руки. Я создал группу, где указал, что готов снять рекламу по невысокой стоимости. Люди добавлялись, спрашивали, но заказы не поступали. Сидеть сложа руки было бессмысленно, поэтому я выбрал одного молодежного рэп-исполнителя, который, как мне показалось, имел бы успех. Через некоторое время приступили к съемкам. Мы все спланировали и рассчитали с максимальной отдачей, работу выполняли без каких-либо спецэффектов, все было просто – он читал рэп на фоне толпы, но в тоже время эта простота затягивала. Исполнитель нашел своего слушателя, мы получили просмотры, а, следовательно, и рекламу. Но пока появлялись лишь заказы на будущее, а тех, с кем мы могли работать уже сейчас, все еще не было. Тогда мы вновь занялись благотворительностью. Выбрали одну рок-группу, которая играла в своем помещении, там же ее и сняли, добавив небольшой сценарий, где солист пел на развалинах старых зданий. Все получилось как нельзя лучше, и вскоре с нами связался первый клиент, который хотел рекламировать свой магазин одежды. Он дал нам время, и мы начали думать.

– Давай снимем, как бомжи грабят салон и в процессе начинают примерять одежду? – предложил Слава.

– Да ну, какие бомжи! Нужно что-то другое. Может, как успешный человек приезжает и делает хорошую покупку? Нужно показать, что это не просто какие-то тряпки, и не место, куда могут завалиться бомжи! – подметил Вася.

Слушая их идеи, я задумался о Тане. Мне захотелось ее тепла, ее слов, добра и прикосновений. И как-то в голову само вдруг пришло:

– Любовь, парни! Нужно снять, как молодая пара, придя в магазин, охваченная чувствами, начинает заниматься сексом в раздевалке и после, счастливая, выходит с покупками. Это ново, это заденет женщин, и это привлечет их кредитки и наличные! – воскликнул я.

На этой идее мы и остановились. Наняли двух моделей, объяснили сюжет, добавили немного новизны из будущего и к вечеру закончили снимать, потратив восемь часов работы на минутный ролик. Через три дня реклама разошлась по интернету. Этот ролик рекламировал не только салон одежды, но и нас самих. У нас выходило все лучше, и все было хорошо, пока не сломалась видеокамера. Денег на новую не хватало, дешевую не было смысла брать, а починить старую было невозможно. Возникла финансовая яма. Но это было не единственным казусом в жизни. Спустя год тишины, мне позвонила Таня.

– У меня наконец-то выходные! – радостно сказала она, улыбаясь с экрана монитора.

– Каникулы? – спросил я.

– Что-то вроде того.

– Приезжай в Россию! Мы ведь столько не виделись.

– Саша, я… – она хотела что-то сказать, но я ее перебил.

– Приезжай-приезжай! Я обо всем позабочусь. Никаких «нет», я очень соскучился по тебе. Тань, прости, мне нужно бежать. Как закажешь билет, скажи дату приезда, я тебя встречу. Хорошо? – уже встав с кресла, спросил я.

– Хорошо, – задумчиво ответила она.

Я и правда был рад, что она приедет. Но времени было недостаточно. Нужны были деньги на камеру, на проживание, на встречу с ней. Да что там – банально на то, чтобы покушать!

Мы искали решение, но все было без толку, пока Вася не предложил одну идею, которая на тот момент показалась нам адекватной.

– У меня есть товарищ, который нам может накинуть деньжат за угнанную тачку. Ничего сложного: подошли, разбили стекло, чиркнули проводами и пригнали куда нужно. Все, деньги наши!

– А если поймают? – спросил Слава.

– Ну, я хоть какую-то идею предложил. Вы вообще вон молчите.

– Идея дикая, – сказал я, – но выбора особого нет. Скоро приедет Таня, а у меня денег нет: заказы начали поступать, а камера сломана. Ладно, хоть квартиру оплатил на полгода вперед. Так бы вообще погорел.

– Кошек своих не хочешь продать? – спросил Слава.

– Нет, ты что! Они мне дороги! Да и прибыль приносят хорошую, хотя уже старенькие. Пора со следующего выводка отбирать новую пару, а то рискую подорваться. – Пару секунд подумав, я сказал: – Ладно. Договаривайся об угоне, черт с тобой!

Слава с Васей ушли, а я подошел к мейн-кунам, погладил их и задумался. На работе в психиатрической больнице я беседовал с подопечным. Он страдал эпилепсией и говорил следующее:

«Нельзя воровать, это неправильно. Ведь если у меня украдут, это будет плохо, а если я украду, я сделаю плохо, это неправильно, нельзя так!»

Эти слова пошатнули идею о краже машины. Мне вспомнился случай из жизни, предшествовавший пропаже кота. Я тогда из чувства мести забросал салон машины своего недруга экскрементами. Последствия этого или стечение обстоятельств задели финансовую сторону, любовную и просто изменили мое мировоззрение? После таких мыслей я начал бояться повтора печального опыта. К тому же, снова машина. А вдруг что-то случится? «Черт возьми, я же взрослый человек!» – подумал я и решил отговорить друзей от этой затеи. Мою уверенность подкрепляло нехорошее предчувствие, которое не давало мне покоя.

– Привет, я тут подумал… это какая-то глупая затея, – сказал я по телефону Васе. – Угон – это уже перебор, давайте что-нибудь другое придумаем!

– Ладно тебе, все нормально будет! – ответил он.

– Да не нужно выдумывать: поймают – хуже будет! Чует мое сердце, ничего хорошего из этого не выйдет.

В конце разговора он все-таки согласился со мной и сказал, что приедет со Славой вечером, и отключился. Я же начал придумывать новый план, который принес бы нам финансовое благополучие. Пройдясь по дому, я посмотрел на своих мейн-кунов и подумал, что пора бы им дать клички, а то уже столько лет вместе, уже полюбились, а все никак их не зову. Взяв кота на руки, я заглянул ему в глаза и спросил:

– Как же тебя назвать-то? Микки, Тоффи, Ричи? Нет, что-то не то… Может, Саймон? Что думаешь? Ну, все, башка, теперь ты – Саймон!

– Иди ко мне, мое солнышко, – взяв на руки кошку, продолжил я. – Ммм… Эстер! Что думаешь? Я думаю, тебе подходит.

Ночью раздался звонок. Это был Слава.

– Сань, ты где? Саня! Слышишь? – кричал он в телефон. По его обрывочным фразам я понял, что они с Васей все-таки попытались угнать машину и попались. Я вызвал ему такси, время было три часа ночи. Он весь избитый, в крови приехал ко мне. Когда он вышел из такси, я его поначалу даже не узнал.

– Как же так?! Я же звонил Васе, сказал, чтобы вы не ходили, чтобы не рыпались! Он же согласился!

– Да мы хотели… – начал Слава.

– Что хотели?!

– Хотели денег срубить на камеру и чтобы ты нормально Таню встретил!

– Кошмар! А где Вася-то?

– У мужика одного.

– Что?! Как у мужика? Зачем?

– Сейчас я все объясню, дай умоюсь хоть…

После того, как он умылся и пришел в себя, Слава начал рассказывать.

– В общем, ко мне пришел Вася и сказал, что ты отказался и велел нам не дергаться. Мы поговорили и решили, что много народу нам и не нужно: сделаем все по-быстрому, потом купим камеру, тебе денег отвалим, и еще нам куча останется, – он шмыгнул носом. – У нас бы все получилось, если бы шум не подняли. Как только разбили стекло, сработала сигнализация. Мы запрыгнули в машину, хотели завести, но что-то не получалось, и тут как из-под земли вырос этот громила с друзьями. Еще и пьяные... А после с пистолетом вышел хозяин машины. Пока его не было, те трое нас избивали. Хозяин сначала не понял, что к чему, и сделал предупредительный в воздух, крикнул, что следующий будет по нам. Те рассказали ему, как все было, а мы в шоке только головой мотали. Компания ушла, а этот посмотрел на нас и сказал, что один уходит и ищет деньги на восстановление стекла, а второй идет с ним, в качестве гарантии.

– Беда! Ну, хоть живые остались. А что за машина-то?

– BMW Х5.

– Что?! – вскричал я. – А Майбах там не стоял?! Чего мелочиться-то?! Ты понимаешь, что это далеко не конец? Когда мы принесем деньги, он нам либо пулю в голову пустит, либо что-то еще придумает!

– Может, в милицию?

– Да? Он выбежал на улицу с пистолетом, и у него BMW Х5, какая милиция, очнись?! Через милицию нас посадят лет на десять. Это же Россия, тут законы для воров написаны, а свобода существует только на бумаге, – я на секунду остановился и спросил: – Сколько он просит?

– Двадцать тысяч рублей, до обеда.

Мы схватились за головы и начали думать. Через минуту я сказал:

– Пойдем в «Быстро-деньги», там дадут двадцать тысяч. Нужен только паспорт, возьмем мой. Куда тебе с твоей мордой... Потом заберем Васю.

– Там сорокапроцентная ставка! Откуда мы еще больше денег возьмем?

– У нас есть вариант лучше?

– Может, твоего кота продадим? – неуверенно спросил Слава.

– Нет. Даже при желании не получится: времени мало. Тем более для взрослых особей быстро не получится.

Сошлись на кредите. Утром пришли, быстро все оформили и отправились туда, где была машина. Через полчаса раздался звонок. Славе звонил тот мужчина с Васиного телефона.

– Да. Это друг, он помог деньги достать. Нет… Идем!

Мы поднялись на четвертый этаж, зашли в квартиру. Все было отделано хорошо и со вкусом, чувствовалась дизайнерская работа в венецианском стиле. У порога мы не задержались. В гостиной сидел Вася, прикованный наручниками к специальной петле, торчащей внизу из стены и безупречно вписывающейся в интерьер.

– Ну что, принесли, значит? Показывайте, – спокойно сказал хозяин. Мужчина был ухоженный, крепкой комплекции, и единственное, что смотрелось на нем дико, так это наколки.

Я достал деньги и положил на стол. Он посмотрел на меня, затем на деньги, потом мне в глаза, до тех пор, пока я не отвел взгляд. Я понимал, что он прощупывал мои качества, поэтому специально перевел взгляд не в пол, а на Васю.

– Мы принесли то, что вы хотели. Они уже получили по заслугам. Мы можем быть свободны? – сдержанно спросил я. На что хозяин вытащил из кобуры пистолет и навел на меня, изучая мою реакцию. Жизнью я пресытился и поэтому вел себя спокойно.

– Нет, не можете, – ответил он. – Вы пытались угнать мою машину. Зачем?

– Нужны были деньги на покупку видеокамеры, – ответил я, понимая, что этим можно сыграть в свою пользу.

– Зачем вам камера?

– Снимать рекламу. С этого можно получать хорошие деньги.

– Сколько?

– Не знаю, зависит от заказов. При хорошем раскладе – сто пятьдесят тысяч в месяц, – ответил я. Мне было известно, что сумма его заинтересует, потому что он жил не на пожертвования, а значит, мог догадаться, что на нас есть смысл делать деньги.

– И зачем вам, трем молодым людям, такая сумма? Неужели женщины нынче стоят так дорого?

– Бизнес открыть, – я продолжал его заинтересовывать.

– Подробнее.

– Рекламный бизнес. В нем можно делать миллионы. Съемки – это лишь верхушка айсберга. Для начала нужно сделать сайт по созданию рекламы, затем распространить информацию о себе по интернету и делать рекламу на сайтах. С нуля не получится, поэтому нужен капитал. Скажем так, старт-ап. Интернет – это быстро развивающаяся технология и за ней стоит будущее, потому что люди всегда будут хотеть общаться, и с годами интернет будет охватывать все больше пользователей. Идей много, но нужен капитал. С полного нуля очень сложно что-то создать, особенно в таком возрасте.

– Говоришь ты убедительно, а делами можешь доказать?

– Да могу. У вас есть интернет? – спросил я. Он сходил в соседнюю комнату и принес ноутбук. Поставил на стол и сказал:

– Давай, показывай.

Быстро сориентировавшись, я открыл ему свой сайт и начал показывать ролики. Он просмотрел с интересом и попросил повторить видео с мейн-кунами. А потом, немного подумав, спросил:

– Чьи кошки?

– Мои, – ответил я.

– Что за порода?

– Мейн-кун. Были выведены более ста лет назад как крупная, выносливая и красивая порода кошек, хорошо выживающая в условиях суровых зим. Стоят прилично: одна особь от десяти до тридцати тысяч. Я развожу их, могу продать вам котенка в будущем, не желаете? – спросил я. На что он рассмеялся, убрал пистолет и сказал:

– Значит, камера вам нужна. Хорошо. Сколько она стоит?

– От шестидесяти до восьмидесяти тысяч.

– Сейчас привозишь мне кота и свой паспорт. Затем я вас отпускаю, и если вы через месяц приносите мне сто пятьдесят тысяч, будем говорить по-другому. А если нет, я возьму пятьсот тысяч на твой паспорт. Все понятно?

– Если принесу деньги, кота отдадите? – спросил я.

Он усмехнулся и сказал:

– Ступай коммерсант, время пошло.

Ситуация оказалась паршивой: пришлось увезти Саймона. Конечно, грустно было отдавать своего питомца в чужие руки, но мысль о том, что он вернется, подбадривала меня. Времени было мало, и как только я приехал домой за котом, тут же открыл сайт для заказов и поехал обратно. Все случилось, как и договаривались: я приехал, передал кота, хозяин дал мне деньги и мы распрощались.

Когда мы втроем спускались по лестнице, я молчал, в то время как Вася со Славой были полны эмоций. На лестничной клетке я увидел девушку со стопкой бумаг, очень похожую на мою жену из прошлой жизни. Мы переглянулись и разошлись, просто потому, что на знакомства не было времени.

– Вот вляпались, а! Что делать будем? – спросил Слава.

– Он меня чуть не грохнул там! – воскликнул Вася.

– Сначала разойдемся по домам. Вечером соберемся у меня и там все обсудим. Нужно поспать хоть немного, чтобы решать на трезвую голову.

Так мы и сделали. Всю дорогу до дома я обдумывал, правильно ли поступил, когда начал акцентировать на том, что мы можем делать деньги. Мог бы он убить кого-нибудь из нас? Или что-то еще придумал бы? Человек он деловой, пистолет у него имелся, возможностей хватило бы сделать наше исчезновение реальным. Я задавал вопросы по привычке и пытался ответить на них. Что ж, что сделано, то сделано... Когда я приехал домой, меня встретила Эстер. Она подбежала ко мне, встала на задние лапы и мяукнула, рассматривая мои руки, будто пытаясь увидеть в них Саймона. Мейн-куны редко мяукают, тем более в возрасте. Я понимал, что кошка скучала по коту, но ничего не мог поделать. Я и сам по нему уже скучал.

Вечером мы собрались и начали решать общую проблему.

– Выяснять, кто прав, кто виноват, не будем, от этого толку нет никакого. Есть результат, с ним и нужно работать, – начал я. – Думаю, всем ясно, что нужно сделать денег. Как вы считаете?

– А если он просто от нас избавится? – спросил Слава.

– Какой смысл избавляться от того, что приносит доход? Видел, как он живет? Думаешь, это с зарплат с завода? Перестань ты! – ответил Вася. – Но где уверенность, что он не станет и дальше нас использовать? Будем пахать на него, а он – получать деньги. Вообще, с какой стати мы должны на него пахать?

– У него мой паспорт, и он может через банковского работника оформить на меня кредит. Ему ничего, а меня искать будут и ведь найдут. Заберут дом у родителей, и все. Сейчас он проверяет наши возможности. Вот и нужно ему доказать, что мы можем делать деньги. Только нужно принести не сто пятьдесят, а сто сорок пять тысяч. Так он будет видеть, что все работает, но не станет завышать планку, потому что мы не достигли обещанного уровня.

– Откуда мы столько денег возьмем? – спросил Слава.

– Заказы, – ответил я. – Нужно снимать, ориентируясь на крупного заказчика.

– А у нас есть такие?

– Сейчас проверим, – ответил я и позвал их к компьютеру.

– Вот, есть новое предложение, – сказал я, указывая пальцем на сообщение. – «Нужен рекламный ролик, – начал я читать, опуская детали, – для рекламы моющего средства, пристойный, будет показываться по телевидению. Бюджет составляет 100 т.р., мы вам высылаем само средство, вы отправляете нам идею, после чего мы ее обсуждаем, если идея утверждается, то мы высылаем договор, а потом аванс». Ну что, беремся? – спросил я.

– Думаешь, потянем? – усомнился Вася.

– Кстати, нам же нужно еще отдать двадцать восемь тысяч за кредит! – напомнил Слава.

– Вот, блин! – воскликнул я. – Совсем забыл! Ну, ничего, вычтем из того, что получится, ведь иначе мы не могли поступить. К тому же я не говорил, что мы сможем сразу столько делать. Нужно время, чтобы поставить все на поток.

– А если...

– Я сказал, получится! – перебил я Славу.

Мы договорились о рекламе моющего средства. Попутно взялись еще за два ролика, частных, каждый по пятнадцать тысяч, оба молодежные, неофициальные клипы. Отсняли первый клип. Моющее средство не пришло. Прошла неделя, первый клип был полностью готов. Затем отсняли второй. Моющее средство не пришло. Закончили второй клип. Моющего средства все не было. Мы начали беспокоиться. У нас возникло чувство, что нас накормили обещаниями. Взялись за следующий ролик, это была частная реклама, без показа в СМИ, но с перспективой. Гонорар составлял семьдесят пять тысяч. Речь шла о сети магазинов с различными товарами.

– Ну, что придумаем? – спросил я.

– Давай снимем, как компания подростков спряталась где-нибудь в шкафу, а ночью вылезла и начала резвиться? – предложил Слава.

– А охранник? – спросил Вася.

– Охранник смотрит футбол! – ответил я.

– Так ведь банально же! – заметил Вася.

– Смотря как снять!

– А может, что-нибудь еще придумаем?

– Зачем? Отличная идея! – воскликнул я. – Теперь нужно связаться с заказчиком и обрисовать идею. А для большего интереса нужна девушка. Два парня и одна девушка! Пацанка!

Актерами стали двое парней, занимающихся паркуром, и одна Васина знакомая. Поскольку Вася со Славой имели физические повреждения, они не могли сниматься. Я же снимал и режиссировал, а они просто помогали. Заказ был важным, поэтому не рисковали с креативностью. Пришли к одной из сетевых точек перед закрытием, связались с заказчиком и получили ключи. С нами был администратор, который следил за тем, чтобы мы ничего не украли и не разнесли. Заранее все обследовав, мы придумали разные идеи того, что можно снять. Подобрали ракурсы, сделали раскадровку и выспались. На следующий вечер отсняли нужный материал с большим количеством приколов. Концовка была неожиданной: два парня выкатывали на тележке девушку и затем с разгону спускались по лестнице. Все это с замедлением и подходящей музыкой добавляло красок и взрывало интернет бурей комментариев, что делало хорошую рекламу и нам, как создателям ролика.

За все время мы потратили пять тысяч рублей, а у нас оставалось сто тысяч. Не хватало еще пятидесяти тысяч. Забеспокоившись, мы написали в компанию, которая предлагала нам снять рекламу моющего средства. Дозвонились не сразу, и в ответ получили от ворот поворот с извинениями. Другие предложения были, но времени оставалось мало, всего неделя. Нужно было выбрать, что снимать.

Перечитывая предложения, я наткнулся на ролик всего за пять тысяч. Меня поразила суть. К сообщению прилагалась фотография и текст. Все было расписано подробно, нужно было только снять. Текст был следующим:

«Здравствуйте. Вам, наверное, часто предлагают снять что-то за хорошие деньги и это правильно, это же ваша работа. Сомневаюсь, что вы согласитесь снимать за такую сумму, но все же лучше попытаться, правда ведь?

Обращаюсь, потому что хочу снять небольшой ролик о насильно забранном ребенке. Девочке седьмой год, ее родителей лишили родительских прав. Она очень умная, сейчас находится у меня дома, я не стала оставлять ее в приюте. Видела ее оценки, она очень способная, и я боюсь, что если она попадет в приют, то ее там заклюют. У себя не могу оставить, финансово не получится вытянуть. Вся надежда только на вас. Нужно только снять и выложить в интернет, все остальное я приложила к письму в документе.

Пожалуйста, помогите…»

По записям и рисункам я быстро прикинул сюжет и немного скорректировал его. Должен был получиться необычайно красивый ролик. Затем я поискал благотворительные фонды, написал им и тут же получил ответ. Они были согласны выложить подобный ролик на своем сайте. Это означало, что вероятность того, что для девочки найдутся родители, составляла 90%, а это очень много. Я не мог не согласиться. В первый же день съездил и договорился о съемке, все объяснил, посмотрел, а после остался дома искать, как можно заработать недостающую сумму.

Когда оставалось четыре дня до назначенного срока, нашелся клиент на сорок тысяч. Ему нужна была реклама сети ювелирных салонов. Клип был неофициальным, рассчитанным на нашу собственную аудиторию.

У нас получилось развить новый бизнес. Сутью была реклама, которая стоила копейки, а после просто гуляла по интернету. Все, что нужно было, это снять ролик и выложить. У каждого находился свой зритель. Мы приобретали опыт и авторитет на видеопорталах и пользовались успехом. Подобные кипы были в сотни раз дешевле и не менее действенны.

Чтобы быстро закончить благотворительный ролик, мне пришлось даже поработать оператором. К концу дня привез Славе материал для монтажа, за которым он просидел всю ночь. Мы же с Васей побывали в ювелирном салоне, все осмотрели, сделали небольшие заметки и уехали домой придумывать идею. К утру должно было быть все готово. Пока Слава спал, мы пытались что-то придумать, но все было скучным и почти все идеи мы отвергли.

– Ну, хорошо. Понятное дело, что нужно снять шик, состоятельность, пафос, это же ювелирный салон. Аудитория, которая может что-то там приобрести, не бедная и преследует повышение своей самооценки и значимости, – говорил я.

– А может, напротив, снять ролик, где будет покупать несостоятельный человек? Подадим это как отличный подарок, чтобы люди копили деньги на покупку. Богатые могут купить, но заманить нужно не только их!

– Хорошо, – сказал я, – давай, идея неплохая. А кого снимать будем? На чем сюжет закручивать? Может, влюбленные?

– Опять? – отозвался Вася.

– Давайте деда снимем, как он накопил денег и купил браслет своей возлюбленной, которая уже на кладбище. Покажем, будто это была мечта, – выходя из комнаты и потирая глаза, предложил Слава.

– Кладбище зимой? Ты сдурел? – усмехнулся Вася.

– Идея хорошая. А что если не убивать бабку, а оставить ее живой, но якобы она лежит больная, а он дарит ей кольцо? Все без слов снять и в программе сделать переход от монохромного к цветному!

– Давай! – сказали Слава с Васей в один голос.

– Вот только где взять дедушку с бабушкой? – задумался я.

– У меня есть бабушка, – ответил Вася.

– А у меня есть дедушка! – отозвался Слава.

Сняли Васину бабушку со Славиным дедушкой. Видео получилось неимоверно теплым. Интернет был взорван дважды. Первый ролик прибавил нам подписчиков из благотворительных организаций, второй завоевал внимание зрителей разных поколений. В интернете разворачивались дискуссии и споры о том, что мы снимаем за деньги человеческие чувства. Кто-то нас защищал, оперируя тем, что мы ведем свою тему, только за это еще берем деньги. Говорили о нравственности, и нужно было отвечать людям, выложить хорошо написанный текст, но на это не было времени.

К сроку мы сделали сто сорок пять тысяч рублей. Двадцать восемь отдали за кредит, осталось сто семнадцать. Взяв деньги, я отправился выкупать свою свободу. По дороге меня мучили разные мысли. У меня не было уверенности, что я вернусь обратно живым, что дело с инвестированием выгорит и что вообще получится не залезть глубже в воду. Многие люди утопают, испытывая судьбу на прочность. В конце концов, мне хотелось просто встретиться с Таней. Убежать я не мог. Мой паспорт давал слишком много информации обо мне и о моей семье. Тому человеку не составило бы труда приехать ночью, перестрелять всех и жить себе дальше. Разумеется, логике это не поддавалось, но ведь у страха глаза велики, сложно оценивать ситуацию трезвым умом.

Собравшись с духом, я позвонил ему в дверь.

– Я думал, тебя искать придется, – сказал он, показывая жестом, чтобы я зашел. – Ну что, как успехи в нашем дельце?

– Мы смогли сделать сто сорок пять тысяч, но нам пришлось отдать двадцать восемь тысяч за кредит, который я брал, чтобы выкупить друга. Осталось сто семнадцать, – сказал я, глядя на него и пытаясь понять его реакцию. В этот момент он налил себе в стакан виски. В прошлой жизни я такой пил, он стоил полторы тысячи за бутылку. Видя все это, я сглотнул, во рту пересохло, чувствовался страх неопределенности. Мой собеседник был слишком спокоен и меня это пугало. Я умел держать себя в руках, но последние события меня подкосили, к тому же отсутствие практики и молодое тело заставляли волноваться против воли.

– Выпьешь? – невозмутимо спросил хозяин квартиры.

– Да, пожалуй, – ответил я. Он подошел к столу, взял еще один стакан, налил, подал мне и жестом предложил сесть за стол. Я повиновался.

– В ногах правды нет, как известно. Да и пить хорошее виски стоя – не лучший вариант, – продолжал он, будто мы с ним давние приятели и встретились, чтобы переговорить о личных интересах. – Вот представь, на скольких вещах можно заработать, а все почему? Как ты думаешь?

– Потому, что спрос рождает предложение. А чтобы был спрос на то, что производит интересующая нас компания, нужно создать условия, которые навязывали бы потребителю наш товар, – ответил я, стараясь говорить «мы» и «нас», чтобы связать себя и хозяина общим делом и общими целями, а заодно показать свою компетентность.

– Молодец, соображаешь! – воскликнул он. – Так вот, это я к чему... Чувствуешь вкус виски, который ты пьешь? Чувствуешь насыщенный аромат и мягкий вкус с нотками дыма?

– Нет, – сделав глоток, ответил я. – Выпиваю очень редко, поэтому он обжигает меня. Вкусовые рецепторы пока еще все ярко воспринимают.

– А ты недурен! – произнес хозяин. – Что ж, перейду к делу. Нужно снять рекламу этого виски. Я являюсь совладельцем завода по его производству, и мне нужна реклама. Поскольку виски, хоть и хорош, но без рекламы продается не так хорошо, как хотелось бы. Вы получите семьдесят тысяч за работу. Камера уже ваша, паспорт ты тоже получишь обратно. Но! – Он поднял указательный палец вверх. – Теперь ты будешь работать на меня. В прошлый раз ты говорил об открытии рекламного бизнеса, но проблема упиралась в деньги. Так вот: сделай хорошую рекламу, как ты умеешь, и у тебя появится возможность осуществить свои планы. Разумеется, под моим покровительством.

– Идея заманчивая. Но меня интересует одна вещь: почему вы, имея завод, находитесь здесь?

– Это не единственный мой дом. Сейчас мне просто выгодно быть здесь. А вот почему – это уже не твое дело, – строго ответил он, но сопровождая строгость улыбкой, которая не отталкивала. Чувствовалась хватка профессионального бизнесмена: он был и мягок, и показывал, кто является хозяином положения.

– Я согласен. Но мне нужен мой кот, Саймон. Он меня вдохновляет, – сказал я, глядя в глаза будущему партнеру.

– Сделай то, о чем мы договорились, и Саймон вернется к тебе. Его присутствие у меня будет гарантом твоей заинтересованности в нашем маленьком, но важном деле.

– Хорошо, – ответил я, понимая, что хозяин не уступит.

– Зовут меня Виктор Александрович, – протягивая руку, сказал он.

– Александр Викторович, – пожимая ему руку в ответ, проговорил я.

Он с легким удивлением посмотрел на меня, затем взял деньги, отсчитал 80 тысяч, а остальное отдал мне со словами:

– То, что вы не смогли заработать раньше, вы не заработали. Это будет хорошим уроком: нужно быть точным в прогнозировании своих результатов.

С Виктором Александровичем я спорить не стал. Нельзя было портить отношения с тем, кто мог нам помочь реализоваться. Он являлся потенциальным инвестором будущих проектов, так что я просто улыбнулся и отправился восвояси. Внутри было облегчение и мягкое послевкусие виски. Наконец-то можно было жить, отбросив мысли о том, что нужно куда-то бежать и обязательно успеть. Я был так спокоен, будто меня накачали галоперидолом. Мне не хотелось в такой день беспокоиться и даже созваниваться с Таней, я просто хотел выпить с друзьями и расслабиться. На этой мысли я автоматически зашел в супермаркет, купил две бутылки дорогого виски, затем позвонил Васе со Славой и позвал их, чтобы обсудить произошедшее и весь остальной вечер не думать о делах.

Вечером мы встретились и засели у меня на кухне.

–И что теперь? Мы, значит, работаем на него? – спросил Слава, сделав глоток.

– Да. Если мы хотим иметь неплохую сумму денег, нам нужен спонсор и покровитель. Иначе нас просто раздавят, подмяв под себя наш бизнес. Это же Россия, тут нужно работать, ведя войну на два фронта. Первый фронт – это сам бизнес и его развитие, второй – его защита, чтобы другие не забрали его себе. К сожалению, у нас на хороший коммерческий проект всегда найдутся те, кто захочет его забрать. И речь идет не о поглощении более крупной компанией, а о реальном физическом воздействии, вплоть до убийства. Когда ты в России делаешь большие деньги, ты взводишь курок у своего виска.

– А зачем нам много денег? Чтобы бояться и прятаться, как бы нас и наших родных не убили? – возмутился Вася.

– Разве тебе не нравится то, чем мы занимаемся? – спросил его я.

– Да мне без разницы, главное с друзьями, а вот чем именно заниматься – это уже второстепенное.

– Кстати, как твоя учеба? – поинтересовался Слава.

– Вот, блин! Совсем забыл про нее! – я схватился за голову. – Мне же нужно за обучение заплатить!

– Ну, давай я тебе отдам свою часть? – предложил Слава.

– Я тоже могу, мы все равно еще сделаем, – сказал Вася.

– Этого не хватит, – ответил я, – еще же Таня приедет скоро. Нужно быстрее делать деньги! Осталась пара недель, а ведь еще Новый Год на носу!

Мы сразу же пошли смотреть заказы на сайте, но, открыв его, мы увидели, что их нет. У нас появился конкурент, который делал ролики по меньшей цене и уже начинал нас догонять. Ситуацию усложняло то, что о нас писали, будто мы продаем чувства, и эту информацию мы не опровергли. Наш источник дохода постепенно умирал у нас на глазах. Мы все трое почувствовали, что удача отвернулась от нас и улыбается совсем другим людям. К такому мы не были готовы и упали духом.

– Что ж, завтра нужно будет начинать действовать! – громко произнес я.

– А почему не сегодня? – спросил Вася.

– Мы пьяные, а в таком состоянии делами заниматься не стоит. Это сейчас идеи кажутся нам сверхценными, а многие вещи – гениальными. А на трезвую голову они будут тупыми и дикими, если не аморальными.

– Это как пьяному танцевать, – сказал Слава. – Тебе кажется, что ты бог танцпола, а на деле безобразно дрыгаешься как эпилептик.

– Ну да, – согласился Вася.

Утром голова нисколько не болела. Приведя себя в порядок, я сразу же отправился на сайт писать опровержение.

«Мы занимаемся любимым делом, и глупо было бы не получать с этого деньги. Да, мы используем настоящие человеческие чувства, но эти чувства делают бизнес человечным. И мы не стремимся продать товар, опираясь на чувства, мы стремимся использовать деньги, чтобы показать в первую очередь качество съемки и блестящую работу оператора. Мы реализуем свои идеи, а выбор, покупать или не покупать, остается за аудиторией. Мы не советуем приобретать какие-то вещи, а занимаемся искусством. Заказчик нам просто дает тему и деньги. Разве кто-то может сказать, что реклама не может быть искусством?

Сейчас люди привыкли везде и во всем видеть товар и крепить к нему ценник. Но так ли это? Является ли товаром человек и его возможности? Разве приносит счастье быть проданным и купленным там, где тебе не нравится быть, а просто работа имеет какой-то престиж? Надеюсь, вы сможете ответить на этот вопрос и сможете понять, что мы занимаемся не продажей чувств, а реализовываем себя и становимся от этого счастливыми»

Следующей задачей было придать реальную видимость человечности тому, что мы делаем. Например, снять себя во время работы и дать небольшое личное интервью для наибольшего эффекта. Так мы и поступили. Взяли напрокат камеру, я договорился с Виктором Александровичем, чтобы мы снимали у него дома. На съемки мы принесли еще и старую сломанную камеру, которая придавала происходящему достоверности за счет нашего профессионализма. Не обошлось и без шуток, когда оператор снимал оператора. Видео было игривым и показывало, что мы действительно любим свое дело. Реклама виски также была в этом ролике. Получился ролик в ролике, который отличался особой оригинальностью. Выглядело все так, будто рекламы и нет. Но от этого видео было еще живее. Мы создали рекламу себе, виски и плюс отодвинули конкурентов на задний план. Это нельзя было не назвать победой!

У нас вновь были заказы, но времени больше не было. Таня приезжала уже через неделю, а первая неделя января всегда была выходной, поэтому съемок не было. Следовательно, и встретить ее мне было не на что.

Глава X

– Мне нужны деньги авансом, – сказал я Виктору Александровичу. – На учебу не хватает.

– На кого ты учишься? – спросил он.

– На клинического психолога.

– А ты знаешь что-нибудь об этом?

– Да, все знаю.

– И зачем же ты учишься?

– Мне нужен диплом, на всякий случай.

– Ты зря тратишь время на учебу! Какой смысл обучаться тому, что ты уже знаешь? Вот скажи мне, какой смысл?

– Я смогу пойти работать по специальности.

– Не проще ли купить диплом? Ведь это ничего не изменит, так ведь?

– Я не знаю, где его можно купить. И действительный ли он будет.

– Хорошо, где ты учишься?

– Медицинский университет.

– Я могу сделать тебе диплом другого высшего учебного заведения.

– Это будет не просто так, да?

– Правильно думаешь. Я тебе диплом, ты мне бизнес-проект. Идет?

– Тогда к нему пройденную магистратуру и – по рукам.

– Ха, – усмехнулся мой собеседник. – Сделаешь бизнес-проект – посмотрим, просто диплом или с магистратурой.

– Хорошо.

Спорить с ним было бессмысленно, потому что я придерживался похожего мнения, и мы быстро пришли к одному и тому же рациональному выходу. При таком раскладе мне не нужно было тратить пять-семь лет на обучение и на получение тех знаний, что у меня уже были. Это значительно облегчало дальнейшую жизнь. Оставалось только придумать хороший бизнес-проект.

Когда я стоял и ждал Таню, я думал, будто живу в одиночестве последние минуты. Не было мыслей, что это временный приезд, и где-то внутри я надеялся, что она останется со мной навсегда. Ведь мы совершеннолетние, а значит, сами ответственны за свою жизнь и сами принимаем решения. Я планировал все изменить, уговорить ее остаться и быть вместе, несмотря на то, что мы изменились за те годы, что были порознь.

Ожидание было томительным. Я видел, как люди встречались, провожали кого-то, а я все сидел и сидел. Рейс, на котором должна была прилететь Таня, прибыл, но ее все еще не было. Номер не отвечал. Через два часа мое терпение лопнуло: я оставил цветы на скамейке в зале ожидания и поехал домой. Я не беспокоился за ее жизнь, потому что самолет приземлился, а номер просто не отвечал. В аэропорту мне сказали, что все пассажиры прибыли, а это значило, что она либо прилетела и потерялась, что маловероятно, потому что меня было сложно не заметить и, в крайнем случае, можно было позвонить с таксофона, либо она вообще не садилась на борт самолета, не заказывала билет и не хотела лететь, а значит, не хотела меня видеть. С чувством глубокого разочарования я добрался до дома, налил себе виски, которое мы тогда не допили, и решил проверить почту. В ящике было одно сообщение. От Тани.

«Прости, Саш, я не знала, как тебе сказать, но так не должно больше продолжаться. С тех пор многое изменилось, и мне нечем гордиться, потому что все не так, как ты думаешь, и у меня недостаточно сил, чтобы признаться тебе в этом. Пускай я останусь в твоей памяти чистой и маленькой, какой когда-то была. Зря я позвонила тебе спустя столько времени, не следовало мне этого делать. Сама не знаю, чем думала. Мы никогда не сможем быть вместе. Я не смогла убежать. Прости и прощай. Будь счастлив с другой»

После пятисекундного шока я почувствовал себя еще паршивее, чем когда уходил из зала ожидания. Это было даже хуже того дня, когда у меня забрали кулон, который я нес ей на память обо мне. Ни обещаний, ни сожалений, ни объяснений – ничего! Просто живи как хочешь и будь счастлив после удара в спину. В таком состоянии я не хотел показываться друзьям, потому что и так вымотал их съемками. К тому же мне нужен был совет взрослого человека, с похожими мыслями, чтобы вразумить меня. Этим человеком был Виктор Александрович. Через двадцать минут на такси, почти в двенадцать ночи, я оказался у его дверей.

– Ты уже придумал бизнес-проект? – спросил он. Затем, рассмотрев меня, спросил: – Что с тобой? Тебя не узнать!

– Я… а она, – что-то пробурчал я.

– Понятно, – ответил он, пропуская меня в квартиру. Затем налил в стакан виски и подал мне. Я выпил половину, и мне стало немного лучше.

– Значит, ты ее любил, а она, зараза такая, растоптала твои чувства. И ваш корабль надежд разбился о рифы, хотя ты все делал, чтобы вы были вместе?

– Ну, почти, – буркнул я.

– Ясно. Вроде взрослый, а все веришь в любовь и чистые чувства. Как ты не поймешь, что долго любить друг друга люди не могут. Кто-то обязательно будет любить больше, и в какой-то момент все испортится. Любовь – не более чем иллюзия и самообман: ты любишь свои собственные представления о каком-то конкретном человеке, и этот человек делает то же самое, думая о тебе. Изначально вы нравитесь друг другу и просто думаете друг о друге, навязываете себе эту мысль. Так возникает любовь. Нужно смириться с тем, что она долго не живет. Люди называют любовью привязанность и сами же разбиваются о собственные иллюзии.

– Знаешь, что? – немного помолчав, воскликнул он. – У меня есть идея. Я сейчас тебе покажу, насколько любовь может быть продажной, – он открыл страницу в интернете, затем перешел к одной привлекательной особе лет тридцати. Зашел в альбом и начал листать ее фотографии, комментируя: – Это ее первый муж, это второй, а это друг первого мужа. А это, – проговорил он, достав свой телефон, – это мы ее любим.

На видео была типичная порнушка с участием той женщины. Внутри у меня повторно оборвалось представление о любви, как о чем-то чистом. В детстве жизнь казалась сказкой, и подобные чувства были возвышенными. В реальной жизни все было иначе. Я вспомнил беседы из практики, случаи секса с клиентками. Факты отягощали ситуацию, потому что самая тихая с виду женщина оказывалась большей развратницей, чем ее психологическая противоположность.

– Я знаю, что тебе поможет, – сказал Виктор Александрович, набирая в телефоне номер. – Ты, главное, сейчас меня послушай и даже не спорь.

Он вызвал проститутку. Через тридцать минут она приехала. Высокая брюнетка лет восемнадцати, с пышными формами, невероятно привлекательной внешности.

– Проходи в ту комнату, – сказал он ей, затем повернулся ко мне: – Ну что, пошли! Сейчас ее вдвоем оприходуем, и ты увидишь, как станет легче, и как проще ты будешь относиться к женщинам. Мне это помогло в свое время. Пойдем!

Немного поколебавшись, я согласился. Виктор Александрович был далеко не глуп, хотя бы поэтому мне нужно было его послушать. Хуже я бы не сделал и потому решился. Войдя в комнату, я увидел, что голая девушка уже стоит на коленях и ублажает клиента. Нисколько не гнушаясь, я подошел к ней сзади, взял ее за ягодицы, приподнял с колен так, чтобы она не отрывалась от удовлетворения моего партнера, и приступил к сношению. Затем мы поменялись: я подступился к ней спереди, а Виктор Александрович сзади. Половой акт продлился полчаса. По окончании она захлебывалась в белой субстанции. Зрелище было отвратительным. Я испытывал отвращение вперемешку с удовольствием, а она испытывала оргазм и улыбалась. Останавливаться во время эякуляции я не стал, а наоборот, продолжал с большей силой.

После посещения душа я зашел в интернет, чтобы проверить страницу Тани. Виктор отправил нашу знакомую помыться и привести себя в порядок.

– Это она? – спросил он, подходя ко мне. – Симпатичная.

– Да, – ответил я. – Мы четыре года уже не виделись.

В это время ночная бабочка вышла из ванной. Она мило улыбалась, но стыдливо отвела глаза, затем прищурилась и сказала:

– Эту девушку снова куда-то забрали, в Челябинске ее больше нет. Так что можете не просматривать ее профайл.

– Что? – недоуменно спросил я.

– Таня. Ее нет в Челябинске. Она со мной работала.

Мы были в шоке от услышанного. Виктор переспросил:

– Эта? Ты уверена?

– Да, уверена. Ее настоящее имя Таня. Она хотела быть моделью, но обратилась не туда, и ее привезли из Германии еще семнадцатилетней. Поначалу она пользовалась популярностью. Сопротивлялась, как и многие, кого похищали обманом, но потом смирилась.

– Так, все, хорош! Иди, – сказал Виктор.

У меня был шок. Виктор сунул мне под нос стакан виски, я выпил весь, затем он налил еще, я снова выпил, так ничего и не сказав. После начался калейдоскоп: туалет, кровать, врач, девушка, туалет, девушка, кровать… Наутро я чувствовал себя ужасно. Девушка, похожая на мою жену в молодости, дала мне таблетку, затем велела еще поспать и вышла из комнаты, забрав книгу, которую читала. Так я и сделал. Мне снился сон, в котором я разгонялся с какой-то возвышенности, раскидывал руки в стороны и летел. Я реял и искал кого-то, но в голове моей не было его образа. Просто нужно было кого-то найти, а кого – я не знал. Затем что-то случилось: уже находясь возле дома, я пытался взлететь, прыгая с крыши, но падал грудью о землю, поднимался, понимал, что должно было быть больно, но боли не было. После все окутал белый туман, и я проснулся. Оглядевшись, увидел стакан, попил воды, у нее был солено-кислый привкус. Я сразу понял, что это для восстановления кислотно-щелочного баланса в организме. Затем я оглядел комнату еще раз, чтобы понять, где нахожусь. Судя по дизайну, все еще у Виктора Александровича. Затем в памяти всплыли события, предшествовавшие моему похмелью. Внутри вскипела злость. Женщины казались мне продажными, фальшивыми, все эти улыбки, нежные голоса, желания представились какими-то поверхностными и ориентированными на удовольствие с личной выгодой. Меня это разозлило. Я чувствовал ненависть и сожаление, что все так случилось.

Хотелось искренности, честности, верности действий и слов, но реальность не отвечала моим желаниям. Все мои стремления к чистоте и чести были изуродованы реальным миром.

– Оклемался? – спросила девушка, зайдя в комнату.

– Может быть, – строго ответил я.

– Ты еще не протрезвел, да?

– Может быть, – продолжал я, думая, что она тоже чего-то хочет от меня. Какой-то личной выгоды.

– Так, – произнесла она, затем взяла стул, поставила возле меня, села и начала говорить: – В чем твоя проблема? Ты меня видишь в первый раз, а уже ненавидишь! Ты…

– Оставь его, – произнес Виктор Александрович, заходя в комнату. Видимо, он услышал разговор. – У него вчера был очень тяжелый день. Он узнал, что девушка, которую он любил, проститутка. Это хорошо, что подобное выяснилось: теперь он сможет строить свое будущее без иллюзий.

– Извини, – произнесла она, сочувственно глядя на меня. Я повернулся на спину и уставился в потолок. Владелец квартиры продолжил:

– Никогда не верь противоположному полу! Слышишь? Ни-ког-да!

– Пап! – взбунтовалась она, и я понял, что это его дочь.

– Не папкай! Тебе тоже стоит всегда это помнить. Ничего удивительного: противоположности хотят затащить друг друга в постель! Нельзя назвать это неправильным, и Фрейд бы одобрил мои слова. Выбирать стоит кого-то верного, с такими людьми счастье более вероятно. И ты не зацикливайся на той девушке, потому что всегда есть другая. Но не забывай самое главное: нельзя доверять противоположному полу! Если есть возможность секса, то ложь неизбежна. А ложь ведет к предательству. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя предали?

– Папа-а, – протянула она, – хватит ему мозги пудрить! Нужно верить в любовь, и тогда она случится. Ведь в книгах же она существует, о ней легенды слагают!

– Чепуха твои книги! Ты читаешь чужую фантазию, которой до истины ровно столько, сколько бесконечности до предела. Это невозможно! Да и кто пишет эти книги? Вспомни факты из психологии: что ни писатель, то шизофреник, больной, умалишенный. Творчество и безумие держатся за руки, и эти люди пытаются говорить о любви? Они же в этом мире не живут! Вся их жизнь – иллюзии, фантазии и сублимация! Они пишут от невозможности, отсутствия или неудовлетворенности сексом!

– В таком случае мир построен на безумии! – воспротивилась она.

– Это естественно, нам его навязали. Разве ребенок под своими желаниями скрывает хоть какие-то нравственные мотивы? Он рождается чистым, а общество с радостью накачивает его теми табу, которые выгодны взрослым. И мы доверяем себя опыту людей, которые до сих пор не могут справиться с голодом и нищетой в мире, имея на это ресурсы.

– В противном случае наступит хаос!

– Я говорю не об этом.

– Ах да, о том, что нельзя любить противоположный пол!

– Я говорю не об этом! – повторил он.

– Не доверять противоположному полу. Точно! – иронизировала она.

– Разве нельзя любить, не доверяя? – спросил он, делая акцент на слове «нельзя».

– Тогда что же это за любовь такая? – поинтересовалась она.

– С мозгами любовь, с мозгами! Если бы люди использовали в равной степени любовь и мозг, то проблем бы не было. Все должно быть уравновешено. Ты ведь знаешь, что такое противоположности, да?

– Ну, разумеется, знаю!

– Умница. Так вот, проявляя любовь, нужно проявить и недоверие, иначе человек утонет под волнами иллюзий. И виноват будет он сам!

Они продолжали дискутировать, а я лежал и слушал. Было неожиданно узнать, что у Виктора Александровича есть дочь. Причем, мне казалось, что она моя жена из прошлой жизни. Однако в этой жизни она была абсолютно адекватной и вполне критически мыслила.

Прошлая жизнь была или далеко позади, или просто не так отвратительна, но последние события перевернули мое мировоззрение. Я стал с недоверием относиться к женщинам. Конечно, это касалось не всех, но каждая могла заслуживать этого, и уже потому не было желания хорошо относиться к большинству. Я помнил свою жену, она была чудесной женщиной. Быть может, только это уберегало меня от того, чтобы заклеймить целый мир печатью безнравственности.

Глава XI

Как-то я консультировал одного молодого человека. Его ситуация в некотором роде напоминала мою собственную.

«Мне двадцать лет. За эти годы я попробовал в своей жизни, наверное, все из разумного и доступного человеку с моим материальным положением. Что можно еще хотеть и к чему можно стремиться? Этого я не знаю. Меня ничто не забавляет и мне ничто не интересно. Вообще, не знаю, какой смысл дальше жить, ведь жизнь какая-то скучная, в ней нет ничего такого, что затягивало бы так сильно, чтобы хотелось постоянно к этому стремиться, достигать и быть счастливым по достижении…»

– Каким ты видишь общество? – задал я рядовой вопрос. Он всегда звучал после первого, в котором я спрашивал о том, что беспокоит клиента. Это давало мне понимание того, что в человеке не так.

– Общество? Его существование бесцельно и носит потребительский характер. Я учусь на экономиста и вижу, что люди – это какой-то товар, они просто продают себя, а счастья им это не прибавляет. Миллиардеры были одержимы манией увеличения денег, но счастья им это тоже не принесло. Счастье даже не в деньгах… я не знаю, в чем…

– Ты живешь потребительски и ничего не делаешь, чтобы быть счастливым! Говоришь, что многое попробовал, но, как видишь, счастье не в количестве того, что ты пробуешь, и даже не в качестве! Ведь можно попробовать весь шоколад на Земле, а в итоге разжиреть и заболеть сахарным диабетом. Стоит в равной степени брать и отдавать миру, в котором живешь. Тебе сейчас ничего не интересно, потому что ты живешь надуманной целью, полученной через пропаганду, рекламу и друзей с приятелями. Многие люди на этом подрываются. Общество говорит: заведи семью, общество говорит: иди работай, общество говорит: нужно весь год работать, а после поехать на две недели отдохнуть, и так каждый год. Общество много чего говорит, и друзья, знакомые следуют этим стереотипам. Они прижились, потому что государство их пропагандирует, ему так удобнее управлять людьми. Человека не ориентируют на самореализацию, а зря! Так бы нас давно настиг гуманистический прогресс. Определи, что тебе интересно, делай на этом деньги, и ты будешь получать удовольствие от работы, которую выполняешь. Собственно, сложно назвать любимое дело работой…

Я, как и мой клиент из прошлой жизни, находился на перепутье. Об обществе я не думал ни хорошо, ни плохо. Я вообще о нем не думал, а значит, и о себе тоже. От негативного отношения к противоположному полу я быстро избавился: хватило буквально двух дней, чтобы разобраться, что есть как плохие особи, так и хорошие, и все хотят секса, а еще люди могут быть в какой-то степени безнравственны. В конце концов, и я сам не ахти какой человек, просто этого не замечаю. С друзьями поделился своей историей – как и полагается, меня пожалели, подбодрили, и жизнь продолжилась. Про себя же я думал, что во второй жизни мои фактические отношения были до восьмого класса. Стал совершеннолетним и остался один. Нужно было выбирать между одиночеством и отношениями. Каждый вариант имел свои плюсы и минусы. В одиночестве мне бы никто не мешал, а это как плюс, так и минус. В отношениях есть кому разбавлять жизнь, и это тоже как плюс, так и минус.

– И что ты теперь будешь делать? – спросил меня Вася, когда мы сидели на кухне и пили чай.

– Не знаю, – ответил я, – еще не знаю.

– Давай тебе девушку найдем? Ты так быстрее начнешь жить нормально.

– А давай. Что я теряю? – согласился я.

Мы зашли в социальную сеть и там нашли симпатичных девушек. Искали неглупую: обязательно смотрели наличие книг, отсутствие тупых фотографий, и обращали внимание на цитаты из философских и психологических трактатов. После выделили тех, кто был онлайн, и сразу написали пяти кандидаткам. В процессе беседы три отсеялись, затем одна начала выделываться, и мы ее бранно послали бродить по лесу. С оставшейся мы с милого диалога перешли на эмоциональный спор о том, кто прав, Фрейд или Франкл, насчет того, когда человек задается вопросом о смысле жизни.

– Человек болен, если мучается поисками смысла жизни! Счастливый человек живет, не задаваясь этим вопросом! – писала она.

– Это необходимый этап в жизни каждого разумного человека. И, задаваясь этим вопросом, человек поднимается выше своего настоящего уровня. К тому же счастье – не признак здоровья, есть психические отклонения, где человек испытывает эйфорию! – отвечал я.

– Да что ты?! Ты ставишь под сомнения авторитетность Фрейда? Дедушки психологии?

– Фрейд стоял у истоков психоанализа, и то, что его называют «дедушкой психологии», не аргумент. Изначально люди считали мир лепешкой на черепахе, и ничего. Не прокатил миф! К черту авторитеты, которые отжили свою актуальность.

В таком ключе мы спорили часа два и пришли к выводу, что человек, задающийся этим вопросом, находится в пограничном состоянии между духовным ростом и психологическими отклонениями. Дальше начались банальные переписки, споры и прочие беседы на второстепенные темы.

Тем временем я занялся бизнесом: стал директором нашего рекламного предприятия, принимал идеи или отвергал, друзья же снимали и генерировали задумки. К ним была приставлена группа начинающих, которая обучалась и затем отделялась в самостоятельную группу и работала на меня. Окончательно придя в себя и всё хорошенько обдумав, я принес Виктору Александровичу свой бизнес-проект.

– В 1997 году в России появился первый интернет-магазин. Сейчас их уже множество, – начал я. – Люди покупают там, потому что так выходит дешевле. Я предлагаю использовать эту идею и развить до производственных масштабов. Зарегистрировать свой бренд, затем заказать лейбл и различные этикетки, оптом закупать одежду в Китае, нанять швей, чтобы они отпарывали китайские этикетки и вшивали наши, а где плохо сшито – подшивали. Впоследствии с прибыли запустить свою ткацкую фабрику и иметь с этого хороший доход. Реклама с нас, мы можем выпустить множество различных роликов.

– А если швеи расскажут о том, что они делают? И как же тот факт, что дизайн будет китайский?

– Швеи подпишут договор о неразглашении. В противном случае напророчим им уголовную ответственность и миллионный штраф – это отобьет всякое желание рассказывать. А что касается дизайна, то Китай является мировым лидером по подделке брендов. Все будут думать, что они копируют нас, а прежде, чем все выяснится, мы откроем свою фабрику и начнем свою дизайнерскую работу. Нужно только найти человека, который будет представлять бренд, являться директором, ну или хотя бы создавать видимость. Нужен тот, кто не будет бояться запачкать свое имя. Лучше основываться на фиктивных документах, сделанных через органы власти. Чтобы наверняка.

– Вот ты этим и займешься. Я буду инвестором, а ты тем, кто все это организует. Прибыль делим пополам. Плюс я тебе делаю диплом об образовании, идет?

– Идет! – ответил я.

Затягивать с реализацией идеи я не стал. Создал бренд K.O.V.E , оформил бумаги на второстепенное лицо, нашел площадь для будущего размещения, затем начал искать швей, заказал ярлыки, разные бумажки, создал сайт и так далее. Через два месяца все было готово и начались первые продажи, но прибыли как таковой не было, работали себе в убыток. Понимая пагубность ситуации, я поднял цены в два раза, затем нанял моделей и отснял красивые ролики, делая ставку на то, что эта одежда стильных и обеспеченных людей. Заказы начали постепенно нарастать. С увеличением цен мы стали быстро окупаться. Все полученные деньги тут же вкладывались в оборот. Затем наняли дизайнера интерьера, чтобы он оформил отдел. Следом придумали красивую историю создания бренда, будто бы это инициалы двух влюбленных, а владелец – богатый парижанин, открывший в Челябинске свой бизнес. Затем сняли красивый видеоролик уже с участием самого отдела. Постепенно было создано больше десятка рекламных роликов бренда K.O.V.E.

Все шло неплохо, затраты окупались, но нужно было повлиять на моду в России, чтобы повысить продажи и начать разрабатывать собственные модели. С этой мысли и возникла идея повлиять на аудиторию с помощью молодежных роликов, групп, картинок в интернете и песен с упоминанием нашего бренда. Мы одели молодежных исполнителей, которые были более-менее известны. Затем создали группу противодействия, чтобы закрепить успех. Группа распускала слух, что мы заказываем китайскую продукцию. Правда зажигала людей больше, и мы этим воспользовались. К пику антипропаганды мы с помощью Виктора Александровича успели создать свою ткацкую фабрику и сняли ролик, после которого стало ясно, что обвинения оказались необоснованными. Для большего эффекта мы добавили компьютерной графики. Затем в группе антипропаганды показали, что видео основано на компьютерной графике. Успев окупиться, мы расширились, привели в порядок фабрику и затем заказали съемочную группу с местного телеканала. Таким образом, все противодействия в наш адрес оказались отбиты и мы вышли сухими из воды. Виктор Александрович обеспечил сохранность бизнеса, когда к нам наведались люди, желавшие подмять наш бренд под себя.

Официальным владельцем рекламного бизнеса стал я, также я был неофициальным владельцем бренда K.O.V.E.. Это позволило мне купить коттедж в Челябинске и машину. В двадцать четыре года я был успешен, имел диплом клинического психолога, но при всем при этом оставался один. Вспомнив девушку из интернета, я заглянул ее страницу. Оказалось, что опоздал: она успела выйти замуж. Быть может, если бы я продолжил общаться с ней, то, возможно, мы были бы вместе и горя не знали, но тогда бы у меня не было бы прибыльного бизнеса. Правильно ли я поступил, я не узнал бы никогда при всем желании, и потому не зацикливался на этом.

Придя к Виктору Александровичу, я увидел его дочь Анну, но она выглядела как-то иначе и была еще больше похожа на мою жену из прошлой жизни.

– Привет, Ань, – сказал я.

– Ты ошибся, – холодно ответила она, – я не Анна.

– Ань, ты что? – в недоумении спросил я.

– Анна на кухне, – спокойно ответила она.

– Да ты что? Пойду гляну, – решил подыграть я и направился на кухню. Там я увидел Анну и про себя подумал «Не может быть!», вернулся, посмотрел на девушку, которую принял за Анну, затем снова зашел на кухню.

– У тебя есть сестра? – спросил я Анну.

– Да, но она редко здесь бывает. Оля неплохая девочка, просто болеет. У нее пограничное расстройство личности. Психолог посоветовал ей поставить цель и достичь ее, вот она и решила вести свой бизнес. Жуть что получается, но она молодец: потихоньку, с нервами, но справляется. Отец доплачивает людям, с которыми она работает, чтобы терпели перепады ее настроения. Честно говоря, там почти все с психологическим образованием. Для нее лучший вариант – это муж-психолог, который понимал бы, как с ней обращаться, но она у нас предпочитает девочек, так что о муже можно не мечтать.

– Я и не знал, – удивленно проговорил я.

– Что у меня есть сестра? Ха, – усмехнулась она, – а ее будто и нет. Она давно отделилась и живет с какой-то девочкой.

– Ты так спокойно говоришь о ней, – заметил я.

– Да. А почему нет? Ты нам как родной стал за эти годы, папа к тебе как к сыну относится. Может, ты не замечал, но это так.

– Сегодня день открытий. А где он сам?

– Скоро приедет. Кушать будешь? – предложила она.

– Да, давай, – ответил я, а сам задумался об Ольге. Выводы рушились, потому что моя жена не имела перверсий. Или я просто не знал? Было необычно видеть их двух, ведь жена у меня была одна, и она была чем-то средним между ними. Пока я думал, приехал Виктор Александрович.

– Выпьешь? – спросил он, наливая себе в стакан виски.

– Нет, я за рулем, – ответил я.

– Ну, как знаешь.

– У меня есть вопрос, – начал я. – Ну, добился я состояния, и сейчас все идет по накатанной, моего участия почти и не нужно. А что мне делать? Понимаю, нужно найти дело по душе, ставить еще какую-то цель и достигать ее, но не хочется. Я будто перегорел: все эти годы жил, пытаясь заполнить пустоту, оставленную Таней. Сейчас запал кончился, и все! Не хочется даже банально подниматься с постели.

– О-о! – воскликнул он. – Напомни мне, сколько тебе лет?

– Двадцать четыре года.

– Тебе всего-то двадцать четыре, а у тебя уже есть куча денег, свой дом, машина, мозги, и ты не знаешь, куда себя деть?! Живи! Время думать о том, что, зачем и почему, у тебя будет в старости. Если ты при всех своих возможностях не знаешь, куда себя деть, то о чем можно говорить через годы? Заведи девушку, а лучше сразу четырех, развлекись, создай что-нибудь новое, съезди куда-нибудь, найди то, что когда-то потерял, но только не сиди пнём на одном месте!

После слов «найди то, что когда-то потерял» в мою голову закралась мысль разыскать Таню. Я не хотел об этом говорить, но язык развязался сам, и я рассказал об этом желании Виктору Александровичу, перед этим незаметно для себя напившись.

– Да ты что, из ума выжил?! На ней же живого места не осталось за эти годы! Она совсем другая теперь! Ты что, не знаешь психологию проститутки?

– Но она же не по своей воле ею стала! – вступился я.

– Какая разница? Она стала другой. Представь, что тебя будут каждый день брать против желания. Каким ты станешь? Если она вообще жива еще: их же наркотиками пичкают, чтобы возникла зависимость. На них лица нет к тридцати годам, выглядят как старухи, а тридцать лет – это пик женской красоты! Не сходи с ума, пусть она останется в твоей памяти чистой и красивой. Не нужно все портить. Потом жалеть будешь. Это жизнь, тут не бывает сказочных поворотов. Один раз оступишься – на тебе прыгать будут, вдавливая все глубже в грязь!

Мы еще некоторое время опустошали бутылку, после чего я уехал домой на такси. Вечером этого же дня я пригласил друзей, чтобы переговорить на ту же тему. Снова было виски, но диалог уже носил другой характер. Друзья всегда меня поддерживали, несмотря на глупость моих идей.

– Я хочу найти Таню, – сказал я, разливая виски по бокалам.

– Зачем? – спросил Вася.

– Да, зачем? – поинтересовался Слава. Вопрос ввел меня в ступор. Я не совсем понимал, зачем мне нужно ее найти, но очень хотел сделать это.

– Не знаю, – ответил я. – Думаю, это потому, что… да не знаю я, почему! Просто хочется найти!

– Ну, давай найдем! – ответил Слава.

– Только не целуй ее, – добавил Вася, и мы рассмеялись. А затем выпили за то, чтобы я ее нашел.

Мы не стали терять время и заказали трех проституток. Через час они приехали. Я достал фотографию, показал им, но они сказали, что никогда не видели эту девушку. Мы с ними переспали. Глупо было бы ими не воспользоваться. Затем вызвали еще трех с разных мест.

– Видели ее? – спросил я, показывая Танино фото.

– Может быть, – ответила одна. Я отсчитал пять тысяч рублей и дал ей.

– Она раньше была у нас, но после ее куда-то увезли. Сейчас я не знаю, где она, но может знать наша «мамка».

– Поехали, – сказал я, давая ей еще денег.

Мы вышли на улицу. «Ночную бабочку» ждала тонированная машина. Она попросила подождать некоторое время, поговорила с сутенером и позвала меня. В машине мне завязали глаза, и мы поехали к ним в агентство. Через час пути мы прибыли на место. Оно находилось за городом. Зайдя внутрь, я увидел множество проституток разных возрастов, они перешептывались, одна ущипнула меня за зад. Мы прошли по коридору почти до конца и повернули налево. Справа я успел заметить, как кто-то захлопнул дверь, сказав «Что за посторонние?». Человека, который там был, я знал по прошлой жизни. Он занимал высокую должность и вроде даже отвечал за коррупцию в регионе. Комната «мамки» была аккуратно убрана: красные бархатные стены, стол из красного дерева, на стенах картины эпохи классицизма, тусклый свет и специальная лампа, которая освещала рабочий стол. Увидев меня, «мамка» закрыла тетрадь и убрала ее в ящик. Сама она выглядела плохо: полненькая грубая женщина невысокого роста, с выцветшими зелеными глазами, в заношенной одежде.

– Кто это? – спросила она людей, которые меня сопровождали.

– Мне нужно знать, где эта девушка, – ответил я, показывая фото.

– Я не тебя спрашивала! – грубо ответила она.

– Он ищет Таню, щедро заплатил, – ответила проститутка, которая меня привела. Я держал фото, не опуская.

– Зачем? – переведя взгляд на меня, спросила «мамка».

– Я хочу ее увидеть.

– Зачем?

– Чтобы понять, есть ли смысл ее выкупать.

– Зачем? – продолжала она.

– Не ваше дело. Мои деньги – ваша информация, – ответил я, выкладывая пачку на стол. Она посмотрела на деньги, затем на меня.

– Ты зря тратишь время. Таня умерла, – ответила она.

Я положил еще.

– Думаешь, все можно купить в этой жизни?

– Вам ли не знать, – с улыбкой проговорил я. Она улыбнулась в ответ:

– Завтра она приедет к тебе на время, которое ты оплатишь. Учти, час будет стоить в сто раз больше обычного. Все ясно? – уточнила она, поднимая телефон, чтобы набрать номер.

– Да, – ответил я. Затем меня увезли обратно. Где находилось агентство, я так и не узнал, и поэтому при всем желании не мог бы его найти или кому-то рассказать о нем.

Друзья встретили меня бурно, и я им рассказал все, как было.

– Двести тысяч за то, чтобы просто увидеть ее! – воскликнул Слава.

– Я, конечно, знал, что ты ненормальный, но не настолько же! – сказал Вася с ироническим восторгом.

– Зато я смогу с ней поговорить, – ответил я. – Мне бы все равно эти деньги счастья не принесли.

– Ну, знаешь! – усмехнулся Слава.

Мы долго обсуждали эту тему, после чего, уже ближе к ночи, друзья разъехались по домам.

Настал день. Фактически прошло немного времени, но для меня оно длилось дольше обычного. Я решил взять час с Таней, ведь больше мне не нужно было, чтобы принять решение.

В 16:20 подъехала знакомая машина, на которой ночью мне удалось прокатиться. Вышел здоровенный лысый мужик в черной кожаной куртке, осмотрелся и направился ко мне в дом. Любезно поприветствовав меня, он сказал, что пригласит Таню только после того, как увидит деньги. Я показал их, и он ушел за ней. В окно я увидел, как из машины вышла худенькая девушка в черном платье и кремовом платке, и неуверенно зашагала вслед за сутенером. Я был в кабинете, когда они вошли в комнату. Громила взял деньги и оставил нас наедине. Мы смотрели друг на друга, пытаясь разглядеть изменения. Она ощупывала взглядом меня, а я ее. Меня все еще волновала ее молочная кожа, ярко-красные губы и худенькое тельце.

– Привет, – виновато произнесла она.

– Сними очки, – попросил ее я. Она нерешительно сняла. Посмотрела сначала в пол, затем медленно перевела взгляд на меня и тут же отвела в сторону.

– Какой дом красивый, – пытаясь скрыть неловкость, проронила она.

– Почему ты мне не сказала правду?

– Как ты себе это представляешь? Привет, я стала проституткой?! – все так же, не глядя мне в глаза, проговорила она.

– Да! – воскликнул я. – Когда ты первый раз связалась со мной, ты могла сказать! Разве нельзя было?

– Нет… меня бы убили, – дрогнув, произнесла она. Я подошел к ней, нежно взял за руку, другой рукой коснулся ее лица, провел внешней стороной ладони от скулы к шее. Она отвела взгляд.

– Я хочу забрать тебя, – сказал я.

– Не обманывайся, той меня уже нет. Все, что ты хочешь, это вернуть иллюзии. Но тебе не нужна такая женщина, я и сама это понимаю. И пожалуйста, не перебивай! – она сжала мою руку, когда я только хотел сказать, что все еще люблю ее. – Я засыпаю с мыслью, что проснусь и пойду на кухню, чтобы намазать себе хлеб маслом и посыпать его сахаром. Боже! Я так давно не делала этого, и не хочу делать это здесь, чтобы не портить воспоминания. Я бы хотела убежать, но от своей памяти не убежишь. И куда бы я ни пошла, все, что со мной произошло, будет следовать за мной. Я бы хотела, чтобы ты меня выкупил, и мы начали жить нормально. Но я не смогу, и главное, я не хочу, чтобы ты жил прошлым, которого нет. Просто представь, что меня не стало, и почувствуй это вот здесь, – она положила ладонь мне на грудь, туда, где находится сердце. – Любви, которая нас соединяла, больше нет! Она исчезла тогда, когда меня насильно лишали девственности три мужика! – у нее потекли слезы. – Я ждала тебя перед отъездом, а ты не пришел!

На секунду она замолчала, крепко сжала кулаки и закрыла глаза.

– Пообещай, что найдешь себе лучшую женщину! Пообещай мне! –дрогнувшим голосом потребовала она.

– Обещаю, – ответил я, и в горле тут же возник ком. Она поцеловала свои кончики пальцев, затем поднесла их к моей щеке, но так и не дотронулась, стыдясь себя. Потом надела очки и быстро ушла, цокая каблуками по паркету. Я слышал каждый удар, отбиваемый ее туфлями, они становились все тише, пока совсем не затихли. Затем хлопнула дверь, и во мне словно что-то оборвалось.

Она ушла из моей жизни, и я не мог ничего изменить, потому что дал обещание, которое не мог нарушить. Я дал его Тане, девушке, которую сумел полюбить, несмотря на то, что всеми силами старался этого не делать, боясь испытать очередную боль. Тане, что заставила увидеть в себе человека, несмотря на то, что ее сделали испуганным зверем в клетке, из которой она не могла выбраться. Тане, которая в моей памяти навсегда осталась девочкой-подростком…

Глава XII

Прошло некоторое время. Я немного пришел в себя, но тут нежданно случилась другая беда: Виктора Александровича предал товарищ по алкогольному бизнесу. Все началось, когда у них возникли разногласия во взглядах на будущее завода. Это перетекло в постоянные конфликты с угрозами и попытками давления. Через некоторое время, когда Виктор приехал с мужем Анны и внуком показать бизнес подрастающему поколению, возник очередной резонанс. Все вроде успокоилось, они разошлись, но на обратном пути их подрезала машина. Из нее вышли трое и расстреляли всех, кто был в автомобиле... Затем выяснилось, что Виктор Александрович составил договор так, что после его смерти часть бизнеса переходила во владение любому из его рода. И пока не был составлен договор о передаче имущества, завод числился на ком-то из его родных. Таким образом, Анна попала под удар. Через день в ее квартире раздался звонок, забежали четверо и изнасиловали ее, тем самым сломав морально, а затем показали видео, где была снята смерть ее родных, чтобы она не ждала помощи. После ее начали избивать, пока она не подписала договор, в котором ее часть передавалась партнеру. В один день она лишилась мужа, отца, ребенка, бизнеса и чести. Через некоторое время те же люди пришли и ко мне. Они знали, что K.O.V.E принадлежала частично Виктору Александровичу, а частично мне, поэтому, чтобы забрать вторую часть, нужна была моя подпись. Нанеся минимум телесных повреждений, они посадили меня за телевизор, включили с флэшки видео с записью гибели моего партнера по бизнесу и изнасилования его дочери, и вежливо предложили без вмешательства силы все разрешить.

– Подписывай передачу бизнеса, – велел один из них. Я понимал, что если не подчинюсь, то меня просто убьют и бизнес все равно перейдет к ним. Я не стал испытывать судьбу и просто подписал документы, ничего не говоря.

– Всегда бы так, – сказал второй. Затем они удалились. Им не потребовалось и пяти минут, чтобы лишить меня прибыльного бизнеса. Плохо то, что я не мог этому противодействовать, потому что за меня некому было вступиться из тех людей, что имели влияние. Одно слово – Россия! Место, где прав тот, кто сильнее.

Потеряв бизнес, я спокойно сидел в кресле и попивал виски. На меня падали лучи солнца, день был ясным, и за окном просыпалась весна. В этом спокойствии, диком для любого человека, я видел некую закономерность. Мне казалось, что однажды взяв, придется отдать. Задумавшись, я подошел к окну и понял, что этого могло и не случиться, если бы я не нарушил прежнего порядка. Не начни я задираться на Олега, Вова был бы жив; не встречайся я с Таней, она была бы счастлива и жила бы с двумя детьми и мужем; не настаивай я на покупке камеры, мы бы не познакомились с Виктором Александровичем; не познакомься я с ним, он не стал бы меняться и спорить со своим партнером, а значит, не умер бы и Анна не лишилась бы чести. Я круто изменил события жизни, и чем больше в них было моего участия, тем больше все ломалось. Я словно провоцировал худший вариант развития ситуации, ведя за собой цепную реакцию. Из-за этого у меня возникло чувство вины перед Анной. Я должен был о ней позаботиться. И, разумеется, первым делом нужно было встретиться с ней.

Приехав к ней на машине, я начал колотить в дверь. Она не сразу открыла, боясь, что меня могли заставить стучаться к ней, чтобы что-нибудь еще подписать. Убедившись, что я один, она в слезах кинулась ко мне на шею.

– Тише-тише, – говорил я, поглаживая ее по спине. Через пару дней я забрал ее к себе, потому что она не могла находиться в прежней квартире.

Шло время. Аня понемногу приходила в себя, и так вышло, что когда мне было двадцать семь лет, мы сыграли свадьбу. За это время у нее развилось пограничное расстройство личности, которое было у моей жены из прошлой жизни. Мне было привычно подобное поведение, поэтому я спокойно на нее реагировал. Высшее образование, которое мне сделал Виктор Александрович, пригодилось: через некоторое время после потери бизнеса я устроился в ту же самую психиатрическую больницу, что и в прошлой жизни. Работал я там психологом, периодически заменяя психотерапевта. Меня приставили зарабатывать деньги в общий котел: неофициально мой кабинет был платным. Также я мог положить клиента в общее отделение психиатрии, а мог и в специализированное, например, в наркологию. Жизнь в определенной степени принимала прежний вид, только воспоминания были другие, и ошибки я хотел исправить далеко не те, что были раньше.

О детях я задумался, когда ко мне на прием привели девочку десяти лет.

– По ночам я встаю, – говорила она, – и, когда открываю глаза, мне кажется, что стены моего дома сужаются. Когда я нахожусь в машине, мне кажется, что мы разобьемся. А позавчера я ехала домой в маршрутке, окно ее было открыто, и водитель, нечаянно сбил птицу. Она в лепешку разбилась о стекло, а капли крови попали на меня. Я была в шоке, кричала, плакала, и теперь каждую ночь мне снятся кошмары!

– Все началось после того, как произошел случай с птицей? – спросил я.

– Нет. Все началось четыре года назад, когда мне было шесть лет.

– Перед тем, как все это началось, до шести лет, происходило что-то эмоциональное? К примеру, развод родителей, смерть близкого человека или что-то подобное?

– Да, было. Перед этим я упала в колодец.

– Долго ты там пробыла? Было страшно? – спросил я.

– Примерно полчаса. Да, очень страшно, стены были склизкие, и у меня началась сильная паника! – эмоционально говорила она, сопровождая слова активной жестикуляцией.

– Значит, теперь тебе кажется, что стенки сдвигаются и воздуха не хватает? А больше ничего не беспокоит?

– Еще по ночам, когда я начинаю засыпать, мне кажется, что меня убьют во сне. Потом я просыпаюсь, и стенки как будто двигаются, – ответила она. Я пару секунд подумал и ответил:

– Это следствие попадания в колодец. Ты не знала наверняка, придет ли помощь, оттого и появился страх смерти, который теперь тебя преследует. Стенки сужаются по этой же причине: в колодце было тесно, он казался очень узким, – объяснял я. – Следует понять, что ты больше не в колодце и вряд ли уже когда-нибудь туда попадешь. Чтобы твой страх прошел, нужно для начала в реальной жизни найти способ, как выбраться из колодца. Это ты должна сделать самостоятельно, иначе процедура окажется безуспешной. Когда ты будешь спать, проделай это во сне. Сон сам придет, нужно только время. Можно помочь приблизить его, дав перед сном установку подсознанию: я хочу выбраться из колодца! Повтори это про себя раз пять и уверенно, прежде чем заснуть.

Мой метод основывался на том, что я нацеливал ее на самостоятельное преодоление ситуации. Метод был хоть и сложнее классического психоанализа, но он помогал не бояться трудностей и справляться с ними. Девочка была смышленая, поэтому у нее должно было получиться.

Вскоре мне позвонила ее мама, поблагодарила и рассказала, что из колодца Виктории удалось выбраться, нажав кнопку подъема вверх, как в лифте. Вполне логичное решение, учитывая, что она жила в квартире десятиэтажного дома.

Я помог девочке, но для меня эта встреча обернулась вопросом к себе: «А где же мои дети?». Мне было двадцать семь, а ни одного ребенка у меня еще не было! Я вспомнил своих детей из прошлой жизни и наши победы, как психологические, так и вполне реальные. Мне захотелось вновь испытать счастливые моменты отцовства. Проблемой было то, что Анна потеряла сына, и разговор о детях вызвал бы у нее эмоциональный всплеск. Так или иначе, я психотерапевт с огромным стажем, и поэтому должен был справиться. Проблема была, в большей степени, в том, что пограничное расстройство личности – не лучший диагноз, и сложно было выгадать подходящий момент для разговора о детях. Не желая долго ждать, я выбрал один спокойный вечер и начал разговор.

– Аня, – сказал я, обнимая жену, – ты не думала о детях?

Услышав это, она насупилась, затем резко поменялась в лице.

– Дети? – вскричала она. – Чтобы все повторилось?! – Затем последовали разные обвинения, многие из которых были абсолютно дикими и безосновательными.

– Просто почувствуй себя немного теплее, – громко произнес я, а затем ушел в другую комнату. Я знал, что она придет, поэтому специально сел в кресло так, чтобы она могла подойти сзади, не встречаясь со мной глазами. Для того чтобы переключить Анну, нужно было заставить ее обратиться к ощущениям. Чувства – очень важный инструмент в работе с такими больными. Через пару минут жена тихонько подошла ко мне и села рядом, сохраняя отсутствие зрительного контакта.

– Я не могу иметь детей, – сказала она. – Мне проводили гисторектомию из-за сильного кровотечения: матку вырезали, поскольку был большой риск. Прости, Саш, я ужасна, я не должна была выходить за тебя замуж, но я боялась тебе раньше сказать, – настроение у нее опять сменилось, и для нее стало все плохо: жизнь стала бессмысленной, и любые разговоры жена не воспринимала и не слушала.

Я остался один в комнате и задумался, как быть. Забеременеть она уже не смогла бы при всем желании, а другой женщины мне не нужно было. Вопрос о детях повис в воздухе. Было больно признавать тот факт, что общих биологических детей у меня с ней не будет. Это наводило на разные мысли: уговорить забеременеть Ольгу, они ведь двойняшки и дети были бы очень похожи; найти суррогатную мать, чтобы сохранилась моя биологическая причастность; взять ребенка из приюта; не иметь детей вообще; уйти к Ольге; уйти к другой женщине. Вариантов было множество, но одному с такой проблемой сложно справиться, поэтому вечером я встретился с друзьями.

– А ты сам-то действительно хочешь детей или это у тебя временное желание? – спросил Вася.

– Действительно хочу, – ответил я.

– Что для тебя важнее: Аня или дети? – спросил Слава.

– Ты сейчас задал такой вопрос, где невозможно выбрать, – сказал я. – Вот какая тебя нога больше нужна? Или почка? Это ситуация, когда и без Ани никак, но и с ней неполноценно.

– Да уж, ситуация! – проронил Вася.

– Если ты так хочешь быть с ней, то найди более приемлемый для тебя выход. Пусть ребенок будет неродным ей, но ты можешь поискать суррогатную мать. Разве нет? – спросил Слава.

– Так у нее же пограничное расстройство личности. Она воспримет это как собственную ненужность. Еще сделает что-нибудь с собой...

Сказав это, я вспомнил, в каком состоянии Анна осталась одна. Вскочив с места, я помчался домой, пытаясь до нее дозвониться. Телефон молчал. В голове промелькнуло самое худшее. Мне казалось, что она обязательно что-то с собой сделала. Например, выбросилась в окно со второго этажа, при падении сломала себе ноги и лежит на земле, истекая кровью, или наелась таблеток, и прочие вещи, которые могли бы нанести ей вред.

Пять раз нарушив ПДД, я примчался домой. К моему удивлению, Аня сидела на полу, опершись спиной о шкаф, и с улыбкой листала альбом с фотографиями покойного сына. Увидев меня, она сказала:

– А это мы на качелях, – и повернула ко мне альбом с фотографиями. – Он любит, когда все кругом кружится. Его это забавляет.

Услышав, что она говорит о сыне в настоящем времени, я понял, что в скором времени случится эмоциональный всплеск. Так и произошло. Когда я сел рядом с ней, взял ее руку в свою и поцеловал ее, она взбесилась. Начала кричать и обвинять меня в смерти ее ребенка, что я подстроил его смерть, что ненавижу ее, и как она одинока. Слушать было неприятно, и я вышел, чтобы налить воды в кувшин и окатить ее водой. Когда я зашел обратно в комнату, она пыталась порезать себе ноги сломанной ручкой. Когда я выхватил ручку и отбросил ее в сторону, Аня снова переменилась и начала просить меня не бросать ее, говорила, что она изменится и что все будет нормально. Затем начала благодарить и говорить, какой я чудесный и заботливый. Это все продолжалось до тех пор, пока я не дал ей успокоительное. Я уложил ее спать и сидел рядом, пока она не заснула, чтобы убедиться, что она не выкинет очередной номер. Анна спала, а я смотрел на нее спящую и думал: брось я ее – и ее не станет, останься я с ней – и не будет детей. Выбор был сложный, но его нужно было сделать. Просидев на кухне с бутылкой виски, я решил обсудить с Анной вариант суррогатной матери.

Утром мне совсем не хотелось затрагивать тему детей, и я уехал на работу. На работе ко мне пришла женщина с жалобами на противоположный пол: у нее не клеились отношения, и она искренне не понимала, почему. В процессе беседы возник перенос и контрперенос: слово за слово – и словно дьявол завладел нашими телами. Мы начали заниматься сексом, даже не закрыв дверь. Волею судеб или по закону подлости, Анну угораздило прийти ко мне на работу. К счастью для ее нервной системы, женщина успела уйти, а я сидел в расстегнутой рубашке. Мне было лень ее застегивать, я просто сидел и пил коньяк, принесенный одним из моих клиентов.

– Ты чего это? – возмутилась жена, закрывая дверь на ключ. – Оденься! Ты что, пьешь на работе? Хочешь, чтобы тебя уволили?!

– Знаешь, – задумчиво произнес я, – какого черта мы делаем тут? Давай прогуляемся.

– А работа? – удивилась она.

– Возьму отгул. Погоди, я сейчас, – застегивая рубашку, произнес я и пошел отпрашиваться. Вернувшись через пару минут, я обнаружил ее в задумчивости.

– Аня? Что-то случилось? – спросил я, присаживаясь на корточки у стула, на котором она сидела. Затем взял ее руки в свои, заглянул ей в глаза. Жена посмотрела на меня:

– Ты меня любишь?

– Сколько можно повторять? Да, люблю.

– Ты меня не бросишь? – спросила она. Я понимал, что это типичный признак того, что она снова эмоционально нестабильна. Само собой, я взял ситуацию под свое руководство.

– Чувствуешь? – я приложил ее руку к своей щеке.

– Да, – ответила она.

– Что чувствуешь?

– Тепло.

– Разве это похоже на то, что я тебя бросаю?

– Нет.

– Тогда что случилось? Что тебя беспокоит? Что ты чувствуешь? – я продолжал акцентировать ее внимание на ощущениях и не давал переключать его внутрь себя.

– Одиночество. Я некрасивая. Ты со мной из жалости, – начала она.

– А еще я сплю с пациентками и прячу дома резиновую женщину! Ань, тебе самой-то не надоело? – не выдержал я, сдавая позиции.

– Нет. Я некрасивая. Мне одиноко, – продолжала она. Я начал ее целовать, затем мы потихоньку перешли от поцелуев к прелюдии, но до секса дело не дошло, потому что буквально полчаса назад у меня уже был хороший секс. Она, поняв, что у меня нет эрекции, сделала свои выводы и начала еще с большей силой причитать:

– Ты меня даже не хочешь!

Мне нужно было придумать что-то весомое, чтобы она поверила.

– Просто утром у меня не спадала эрекция и я мастурбировал, потому что мысли о сексе мешают работать. Только и всего.

– Мастурбировал? – переспросила она. – То есть я тебя больше не устраиваю? Я страшная, – продолжила она давить на мои нервы. Терпение окончательно сдало, и я дал ей пощечину. Она испуганно уставилась на меня. Я взял ее голову обеими руками, придвинулся к ней вплотную и тихо сказал:

– Если не веришь мне – уходи и подавай заявление на развод.

Одиночества люди с пограничным расстройством личности не переносят, поэтому это заставило ее замолчать и послушаться. Мы взяли бутылку коньяка, которую я начал, и отправились в парк. Купили два бокала, сели на скамейку и просто стали наслаждаться моментом, вводя себя в легкое состояние алкогольного опьянения. Несмотря на всю сложность отношений с Аней, такие моменты заставляли меня находить силы терпеть ее дальше. Измена меня не напрягала: за прошлую жизнь она была не первой, поэтому никаких внутренних конфликтов не создавала. Отдохнув от Аниных выходок, я продолжил разговор.

– Я хочу ребенка, – проронил я, поцеловав ее волосы. Она посмотрела на меня с легкой улыбкой и сказала:

– Как скажешь, так и будет.

– Я хочу суррогатную мать, – добавил я. В ее взгляде появился укор.

– Нет, только не суррогатную! Это измена. Ты меня не любишь?!

– Ладно, возьмем из приюта. Тут-то не к чему придраться, – съязвил я.

– Как скажешь.

Мне было дико смешно. Иллюзия выбора, которую она мне давала, поражала. Вроде сам решай, но по-моему. По крайней мере, на приюте мы остановились, и это уже радовало.

Ребенка я решил выбрать без Анны. Собрал заранее все необходимые бумаги, пригласил представителя органов опеки для засвидетельствования пригодного места жительства. Через пять дней мне позвонили. Можно было выбирать ребенка. Мне дали альбом с фотографиями и краткими характеристиками. Пока я смотрел альбом, поступила новая девочка, как раз привезли ее документы. Человек, который проводил со мной подбор, увидев фото и бумаги, произнес:

– А может эту? – и передал мне фото. – Девочка из обеспеченной семьи. Ее до этого приютила другая семья, но что-то не заладилось. Она не была толком в приюте. Жалко ее в тот мир пускать.

Я посмотрел на фото и испытал шок. Девочка была копией моей дочери из прошлой жизни! Конечно же, я согласился с ее кандидатурой.

Теперь нам нужно было встретиться. Это произошло в тот же день, примерно через час после того, как мне показали фото. Меня пригласили в комнату, а после привели ее. Девочка молча вошла, посмотрела на меня и некоторое время не отрывала взгляд, оставаясь удивленной. А потом закричала:

– Папа! – и побежала ко мне. Она обняла меня и заплакала. Из ее слов я сумел разобрать, что она думала, будто я умер, и очень скучала. Я был в шоке, люди за стеклом тоже. Затем человек, который посоветовал мне ее, показал в окно фотографию. Увидев ее, я вздрогнул. На фото был мужчина, похожий на меня, и женщина, похожая на Аню. С трудом расставшись с ребенком, я подошел, чтобы прояснить ситуацию.

– Это ее родители? – спросил я, указывая на фото.

– Да, – ответил служащий из органов опеки. – Мужчина очень похож на вас, не находите?

– Да, – ответил я. – А как звали ее родителей?

– Ольга и Евгений Мережковские. Погибли в аварии, родственников не осталось, поэтому ребенка сразу направили к нам.

Приехав домой, я сразу же подошел к Анне.

– Где сейчас Ольга? – спросил я.

– Ольга? – удивилась она. – Не знаю. Наверное, как обычно, у себя.

– Можешь ей позвонить?

– Зачем?

– Просто сделай это, я после объясню.

Она сделала звонок, но этим номером уже пользовался другой человек.

– Я сегодня был в органах опеки, – не находя себе места, заговорил я, – и там была девочка. Когда она меня увидела, то закричала «Папа!». Потом служащий из органов показал мне фото, и на нем была Ольга с каким-то мужчиной, очень похожим на меня! Ты понимаешь? Это ее ребенок!

– Что? Она же не…

– А вдруг? – перебил ее я. – Привезу ее – увидишь!

– Я хочу сначала взглянуть на нее!

– Это уже не имеет значения. Я все равно ее удочерю!

После я собрал еще стопку необходимых документов. Затем прошел закрытый судебный процесс, где мне сообщили, что согласны с удочерением, и что ввиду фактического сходства усыновителей с родителями, лучших кандидатур было не найти. После еще трех дней оформления документов, я наконец-то забрал ее домой. По пути мы заехали в кафе.

– Пап, а ты как-то переменился, – сказала она мне.

– Неужели? – удивился я.

– Ты мой папа, но словно этого не помнишь. Куда ты пропал? Мне сказали, что тебя нет! – она вопрошающе смотрела на меня. Я не нашел ничего лучше, как оставить место для детской фантазии.

– Я не помню…

После кафе мы отправились домой. Она в очередной раз удивилась, потому что мы приехали не в тот дом, в котором она жила раньше. Я попросил ее поиграть с кошкой, а сам отправился к Ане.

– Угадай, кого я привез? – спросил я жену.

– Дочку свою, – недовольно ответила она.

– Нашу, – ответил я, затем взял ее руку и поцеловал. – Мы – копия ее родителей, и после стресса ее мозг стер некоторые наши различия. Она называет меня папой, но думает, что я просто это забыл. То же самое и с тобой будет. Подыграй ей!

– Как ее зовут? – спросила Аня уже с заметным интересом.

– Арина, – ответил я. – Сейчас я ее позову.

После этих слов я отправился за девочкой. Зайдя в комнату, я увидел то, что уже было в моей жизни: дочка держала кошку на руках, а та сонно зевала. Этот фрагмент крепко засел в моей памяти, и, увидев его снова, я растрогался. Затем поймал себя на мысли, что жизнь, которую я уже прожил, частично проявляется в настоящей, причем самыми лучшими моментами. И это радовало.

– Пойдем, – сказал я Арине. Она радостно подскочила, аккуратно положила кошку в корзинку и пошла со мной.

– Мама! – вскрикнула она и побежала обнимать Анну. Анна сначала стояла в шоке, потом посмотрела на меня, не понимая, что делать. Я знаками велел ей обнять дочь, она послушалась и обняла Арину. Затем, то ли расчувствовавшись, то ли впав в очередной приступ, она заплакала и начала ее целовать. Наблюдать это было удивительно. Все были счастливы. Затем, Аня, конечно же, решила ее покормить, как и любая мама. Арина рассказывала то, что было раньше, прибавив к этому долю детской фантазии и позитивизм экстраверта. Жизнь вошла в лучшее русло: мы избежали бессонных ночей и прочей рутины младенческого периода. Но, как не крути, положительная динамика не длится вечно. Жизнь вносит свои коррективы.

Глава XIII

Рабочий день изначально был необычным. Утром Арина сказала, что любит меня, хотя раньше такого не говорила. Анна тоже утром сказала, что любит, когда будила. А еще кошка принесла мышь к моей кровати. Затем клиент поблагодарил за помощь и рассказал, что у них с женой наладились отношения. Все это удивляло, поскольку все шло слишком хорошо. Я было начал беспокоиться, что мир сошел с ума, но тут в дверь постучалась неожиданность.

– Можно? – приоткрыв дверь, спросила женщина в черных очках и шикарной шляпе.

– Проходите, – сказал я, указывая жестом на кресло.

– Здравствуйте. Дело в том, что однажды я совершила ошибку. Она стоила мне десятка лет жизни, но я сумела ее исправить, и сейчас не знаю, что делать, – говорила она знакомым голосом, но я никак не мог вспомнить, чьим. – Может, неправильно вмешиваться в жизнь человека, который наверняка меня уже забыл.

– Как бы ни распорядилась судьба, вы имеете право претендовать на человека, что бы за этим ни крылось. Жизнь непредсказуема, и иногда люди ошибаются. Это нормально. Человек учится опытным путем, – говорил я в непривычном для меня духе. Я даже сам удивился, что не расспросил о ситуации, в которой она оказалась, а сразу начал давать советы. Женщина очаровывала, и я не мог этому сопротивляться. Что-то знакомое тянуло меня к ней, и это сбивало с толку.

– Вы считаете, что можно вламываться в жизнь человека?

– Я считаю, что нельзя отказываться от мечты.

– Но ведь мечта должна тянуть к небу, чтобы был смысл просыпаться.

– Да. Но разве где-то сказано, что мечта не должна сбываться?

– А если она может навредить другому человеку?

– Человеку появление другого человека не может навредить, если с ним уже покончено. И если появление не вредит, то почему нужно отказываться от мечты? А если вредит, то есть все шансы осуществить мечту. Говоря о мечте, нужно быть эгоистичнее, иначе в рамках морали можно потонуть в личном несчастье. А это уже пахнет неврозом, что может пагубно отразиться на здоровье. Не наполняйте себя стрессом. Каждая дурная ситуация копится в вас по капле, и если сосуд переполнится, что с вами будет? Сначала нужно подумать о себе и только потом стараться не навредить другому человеку.

– Вы используете непривычные методы, – удивленно сказала она.

– Нельзя стать счастливым, забыв о себе. Сначала есть вы, и только потом – общество. Многие стараются навязать бихевиоризм, это стереотип поведения, но счастья он не дает, а только упрощает жизнь в обществе. Не могу сказать по вам, что вы нуждаетесь в социальной роли.

– Вы поспешно делаете выводы. Вы ведь не знаете, кто я, правда?

– Что мне даст отрывок из вашей биографии? Я не работаю с прошлым, как Фрейд, я работаю с будущим, придерживаясь точки зрения А. Адлера. Неумение сочинять свое будущее рушит судьбы. Не нужно бороться с прошлым, потому что иначе не будет будущего.

– А как же настоящее? Здесь и сейчас? Что вы о нем скажете?

– Гештальт-терапия, то есть терапия происходящего здесь и сейчас, не подействует, если у вас не будет мечты. Именно мечта зажигает человека и дает смысл просыпаться, отрывая голову от подушки.

– А у вас есть мечта?

– Разумеется. Но мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне.

– Вы правы. Но я не знаю, стоит ли нарушать жизнь другого человека.

– Согласитесь, вы уже здесь, а значит, имеете притязания на мечту. Не так ли? – спросил я. Она на секунду задумалась.

– А если я плохой человек?

– Это уже пусть решает тот, другой.

– Я не уверена.

– Тогда уйдите ни с чем и живите не так, как вам хочется. Вы этого хотите? Прожить жизнь и жалеть о несовершенном поступке?

Она аккуратно сняла шляпу, а затем очки. И тут я начал распознавать знакомые черты лица. Она была похожа на Таню, но выглядела преображенной, живой. Я не верил своим глазам, полагая, что она уже мертва. Немного помедлив, Таня заговорила:

– Я прокручивала момент нашей встречи сотни раз и не знала, что сказать. Думала, ты сразу меня узнаешь и выпроводишь за дверь. К такому я была готова, скорее, даже ожидала этого, но ты остался хладнокровен. Ты действительно безразличен ко мне? Скажи что-нибудь, не молчи, твое молчание меня убивает! – нервничая, говорила она. Ее руки подрагивали, дыхание было прерывистым, без очков она не была такой защищенной и потому не находила себе места, не зная, куда деть глаза, и все бегала взглядом повсюду, пытаясь за что-нибудь уцепиться.

– Мне казалось, что тебя уже нет, – с горечью произнес я.

– После нашей встречи я нашла в себе силы начать менять жизнь. Поставила цель предстать пред тобой другой и вся этому отдалась. В моем случае это слово звучит двусмысленно, но фактически это так, – пытаясь за шуткой скрыть боль, проговорила она. – Затем – операции, психиатр, меня лечили от зависимости в Германии. Там это было более возможно, чем здесь. Родители сильно потратились на меня. А еще я была у себя на могиле. И знаешь, что там написано? «Мечтательница с безумной целью». Цель у меня и правда безумная. А еще помнишь песню: «Что происходит, друг, ты спрятался от мира и не звонишь», – начала она петь, и в этот момент слеза скатилась по ее щеке. Я не выдержал, тоже тихонько запел, и мы продолжили вместе: – «И кто же теперь нас так рассмешит, как ты? Ты мой супергерой, не погибай в сюжете своих страниц. Мне без тебя здесь мир не победить…»

Я взял отгул, и мы отправились в кафе. Там она рассказала, как выбралась. Когда их в очередной раз повезли на вызов, она ударила ножом по горлу сутенера. Затем в панике убежала, не имея ни копейки денег, да еще и в вульгарном наряде. Побродив по улице в поисках неизвестно чего, наткнулась на таксиста, который предложил ей деньги за секс. Она согласилась. Но денег было мало, и ей пришлось пройти еще по двум. Так она сменила наряд, позвонила родным, спряталась в каком-то жалком отеле и дождалась, пока ее не забрали. Затем – психотерапевт, хирург, психотерапевт, хирург, и так до тех пор, пока она не пришла в себя.

Я слушал ее и был в шоке от того, что она перенесла и при этом не сломалась.

– После нашей встречи я стала сама себе противна. Попытка самоубийства сорвалась, меня избили, – рассказала она. – После, когда я очнулась, поняла, что нужно не убивать себя, а спасаться. Поначалу это показалось бредом, но потом эта мысль не давала мне покоя. И я сбежала, ты уже знаешь, как.

– Даже не знаю, что сказать, – удивленно произнес я.

– Ничего не говори. Вот, – она положила на стол конверт, затем расплатилась за чай одной купюрой. – Прочти это, а там решишь.

После этих слов она спешно ушла, а я остался наедине с белым конвертом. Я не знал, что делать, и чувствовал пустоту в сердце, словно в мой сад забрались хулиганы и оборвали все яблоки с дерева, которое я растил и лелеял все эти годы. Томиться я не стал, питая воображение мыслями о том, что внутри, и открыл конверт.

«Если ты читаешь это письмо, значит, я тебе рассказала почти все. Умолчала только об одном: врачи обнаружили у меня рак поджелудочной железы. Когда ты меня видел, он прогрессировал, и мне повезло, что я вовремя сбежала: врачи смогли хоть как-то вмешаться. Мне дали время, удалив пораженный участок, и теперь у меня впереди пара лет, пока не начнется рецидив с жуткими соматическими проявлениями.

Я не хочу много писать о болезни и говорить на эту тему. Для тебя все равно это не имеет значения, мы оба знаем, кто я, и что я это заслужила. Знаешь, я даже рада, что все скоро закончится. Все, что меня держало раньше, это желание предстать пред тобой другой. Я не хотела, чтобы ты запомнил меня измученной пленницей, и я выполнила то, к чему стремилась. Я освободилась! Теперь мой путь свободен. Можно спокойно уйти в тень и навсегда исчезнуть из твоей жизни еще живой и красивой. Прости, что помешала спокойному течению твоих дней, но для меня это было важно.

И не забывай нашу песню: «Что происходит, друг, как будто ты не видишь больше в небе звезд. И я совру, я вру тебе, что их там просто нет…»

Снизу был написан номер телефона и никакой подписи к нему.

Таким образом, события взбаламутили ил в моем водоеме жизни. Дома меня встретила жена, и с виду все вроде было хорошо, но это все теперь, казалось, было пропитано серой скукой. Анна заметила, что я какой-то задумчивый.

– Что-то случилось на работе? – спросила она.

– Я тебе не говорил раньше, – начал я, – но у нас есть сбережения с рекламного бизнеса, который у меня был до тех пор, пока не сошел на нет. Там было пятьсот тысяч, сейчас с процентами должно быть больше.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Ты должна знать на случай, если вдруг что-то произойдет.

– Саш, ты меня пугаешь. Говори немедленно, что случилось? – Анна начала впадать в истерику. Я подошел к ней, сказал, что все хорошо, обратил ее к чувствам и оставил наедине с мыслями, а сам пошел к Арине. Она рисовала семейный портрет на альбомном листе фломастерами, которые сильно пахли краской. На рисунке я был поодаль от дочери с женой.

– Это мы? – спросил я дочку, показывая пальцем на портрет. – Арина? – повторил я, глядя на нее. Она не реагировала, только начала нервно водить фломастером по бумаге. Я подхватил ее на руки, поцеловал и вынес на свежий воздух. Она, придя в себя, начала оправдываться:

– Я только рисовала, пап, только рисовала! – Арина заплакала. Конечно, я начал ее успокаивать, а сам думал над рисунком. То ли она чувствовала какую-то холодность, то ли ей казалось, что они меня теряют. Рисунок я спрятал в портфель. Ночью, когда жена и дочь легли спать, я выпил виски, посмотрел на них спящих, затем взял письмо и перечитал его. Вспомнил пару забавных моментов с Таней из детства, затем набрал ее номер и, выйдя на улицу, позвонил.

– Привет, Таня. Спишь? – спросил я, нисколько не сомневаясь, что это ее номер телефона.

– Привет, – нежно ответила она. – Никак не могу уснуть. А ты-то чего не спишь?

– Мысль о тебе покоя не дает.

– Я тоже о тебе думаю, хотя знаю, что зря, – с сожалением ответила она.

– Может, не зря, – проговорил я. – Мне бы хотелось с тобой увидеться.

– Ты действительно этого хочешь, несмотря на то, кто я? – удивилась она.

– Тань, я проработал лет сорок психотерапевтом и живу уже вторую жизнь. Я многое видел и имею право жить так, как считаю нужным. Для тебя я не был ребенком в нашем детстве, и все было по-настоящему.

– Я долго не проживу, – скорбно заметила она.

– Нам хотя бы это время нужно побыть вместе, – ответил я.

После мы договорись о встрече вечером следующего дня. На работе я взял отпуск, Анне сказал, что еду делиться опытом с коллегами из других регионов. Вечером, как и договаривались, мы с Таней встретились возле отеля, где она остановилась. Пить не стали, дабы не осложнять Танину болезнь: мы оба прекрасно знали, что алкоголь не то что вреден при раке, а, более того, может являться причиной, вызывающей его. Сошлись на зеленом чае и стали говорить на разные темы. В том числе и об эстетике человеческого тела.

– Да что там пенис, – смеясь, говорил я, – вид вульвы довольно жуткий! Разве нельзя было этот орган создать более симпатичным? В детстве я впал в глубокое разочарование, узнав, что женщины, носительницы нежности и красоты, обладают таким безобразным органом.

– А ты не смотри, – шутливо подкалывала меня Таня.

– Да как-то стараюсь избегать визуальных контактов. Ох, бедные гинекологи! – иронично заметил я. – Они же почти каждый день это жуткое зрелище видят!

Вечером мы вышли на балкон, чтобы наблюдать закат. Нам хотелось попробовать вместе все то, что банально проделывают влюбленные. Однако ощущалась разница между Таней прошлой и настоящей: ей было очень тяжело придерживаться той роли, что определили для нее психологи. Годы в сексуальном рабстве сделали ее другой, какую-то часть в ней больше нельзя было изменить, не было столько времени на психотерапию. Сексом мы не занимались, хотя она хотела и даже настаивала. Ее поведение больше напоминало поднятие самооценки через секс: ощущение того, что она красива, что ее хотят. За прошедшие годы она создала такой идентификатор своей привлекательности и старалась его не потерять. Когда я отказал, она обиделась, ушла в ванную, а через несколько минут вернулась, как ни в чем не бывало.

– Может, выпьем? – предложила она, не оставляя попыток соблазнить меня.

– Нет, – ответил я, – давай прогуляемся. Нам свежего воздуха не хватает.

– А что, здесь плохой воздух?

– Да, плохой. Нужно проветриться.

– А мне он кажется свежим...

– Ты прекратишь или нет?

– Что прекращу? – удивилась она.

– Так, ясно. Мне лучше уйти, – ответил я, поднимаясь с кровати.

– Нет, Саш, не уходи! Прости, – взяв меня за руку, произнесла она. – Не знаю, что со мной происходит, никак не могу войти обратно в прежнюю колею. Мне все еще очень тяжело. Не оставляй меня одну, лучше помоги, помоги начать жить нормально. Прошу тебя…

Я остался с ней на полгода. У нее прослеживалась позитивная динамика, а потом в один из дней она исчезла, оставив на столе записку, в которой говорилось, что у нее начал обостряться рак и она не хотела бы, чтобы я видел ее больной. Ей было важно остаться для меня красивой. Это было и в школьные годы, и в годы ее сексуального рабства, и в период, когда она уже вышла из него. Мы провели вместе чудесное время, но оно было абсолютно другим и совершенно не таким, какое было когда-то в детстве. В том, что с ней случилось, я винил себя, и это заставило меня бросить семью на полгода; я уделял Тане двадцать четыре часа в сутки, чтобы искупить свою вину, но ни успокоения для себя, ни другого будущего для нее я не нашел. Периодически я смотрел на рисунок, оставленный дочерью. Поначалу мне казалось, что там нарисованы я, Анна, Арина и мой уход. Но со временем я разглядел в нем Таню, которую видел в прошлой жизни маленькой девочкой, и ее взрослую, которую видел перед исчезновением. Я же был поодаль, тем самым олицетворяя отдельность нашего существования. Так, в зависимости от ситуации, я наделял смыслом картинку, которая по сути ничего не значила. Перед тем, как вернуться к жене и дочери, я вновь посмотрел на рисунок. В нем я увидел одиночество, открывшееся мне первый раз за все время. Затем собрал вещи и отправился домой, испытывая душераздирающую пустоту...

Глава XIV

Первым делом я зашел на работу и уладил все вопросы, касавшиеся моего исчезновения. Сослался на духовные поиски. В психиатрической больнице всегда была нехватка кадров, поэтому меня взяли назад без особых колебаний. После я отправился домой. Дома была Анна. Она сидела в халате на диване, смотрела телевизор и уплетала чипсы. Ко мне она сидела спиной и потому не видела, что я вернулся. Я подошел сзади и закрыл ей глаза.

– Я тебе сказала: отвали! У меня муж есть! – вскричала она, спрыгивая с дивана. Затем на пару секунд впала в ступор, а после набросилась на меня и начала целовать. Мое состояние было удивленным, но не шоковым: за годы практики я ко всему привык.

– А ты думала, кто это? – спросил я.

– Так, никто, – отходя в сторону и пряча взгляд, ответила она. Я подошел к ней, взял за руку, поцеловал, медленно повернул ее лицо к себе, чтобы наши глаза встретились.

– Изменила мне?

– Да, – глядя в пол, ответила она. Затем заплакала, села у шкафа, поджала под себя колени и начала говорить, что она ужасная жена, плохая мать и жутко одинока. Психическое расстройство снова давало о себе знать. Простой человек, без знаний психологии, просто не выдержал бы и бросил ее. Кричать было бесполезно, да я и сам был виноват, что оставил их, увязавшись за иллюзией из прошлого.

Когда халат Ани чуть задрался, я увидел синяки на ноге.

– Что у тебя с ногой? – спросил я. Она ничего не ответила.

– Анют! – раздался мужской голос из прихожей. Затем показался мужчина, около тридцати, худощавый брюнет с томными глазами. В руках у него был пышный букет и дорогое вино. Аня посмотрела на него, затем на меня. Я схватил табуретку и бросил в него, после чего начал его избивать. Аня тихонько сидела, уткнувшись взглядом в пол, и не пыталась меня остановить. Через пару минут неизвестный лежал без сознания.

– Это не он, – сказала она, а затем, как ни в чем не бывало, пошла на кухню мыть посуду. Она вела себя так, словно такое случается каждый день. Ее спокойствие напугало меня. Я начал подозревать, что у нее развилось еще какое-то психическое расстройство. Делать было нечего, нужно было узнать, что это за мужчина. Привязав незнакомца к стулу, я начал приводить его в чувство. Он встрепенулся, затем закричал:

– Что?!.. Что здесь происходит?

– Ты кто такой? – спросил я.

– Я друг Анны, – испугано ответил он. – Что происходит?! Ты кто?

– А я ее муж! – ответил я и ударил его в лоб.

– Я не знал! Я думал, она шутит! Тебя же не было! Скажи ему, Ань! – выкрикивал он. Ситуация была не ахти.

– Спал с ней? – спросил я, заглядывая ему в глаза.

– Нет, – ответил он.

– А зачем пришел?

– Я люблю ее, – ответил он. Я поднял голову и посмотрел в потолок. Он умолял отпустить его, говорил, что больше не придет, просил прощения. Делать было нечего: я развязал его, и он убежал прочь.

– Кто-то еще придет? – спросил я Анну.

– Нет, – ответила она. Затем обняла меня и начала извиняться.

– Арина в школе?

– Да, – ответила она.

С женой я повидался. Оставалось уладить все с дочкой и как-то объяснить ей свое отсутствие. Ждать ее из школы было долго, поэтому я пришел в школу сам и поговорил с учительницей. Она, разумеется, отпустила ее: у учителей нет права держать ребенка в школе, вопреки воле родителей. Арина обрадовалась вдвойне: сначала моему возвращению, а затем тому, что я забрал ее с уроков. Мы отправились в ближайшее кафе.

– Ты больше не уйдешь? – спросила Арина.

– Нет, – улыбнувшись, ответил я, – не уйду. Я все уладил и теперь мы всегда будем вместе. Можешь не беспокоиться по этому поводу.

– А где ты был? – полюбопытствовала она.

– Пытался исправить прошлое.

– Ты починил его?

– Нет, оно… – на пару секунд я замолчал, пытаясь понять, что же с ним произошло. Арина покопалась в портфеле, достала оттуда нитки с иголками и протянула мне с наставлением:

– Следующий раз будь аккуратнее!

– Хорошо, – улыбнулся я.

Все время, которое мы с дочкой провели в кафе, меня не покидало чувство тревоги. Я не придавал этому значения, потому что все должно было быть хорошо. После кафе мы прогулялись по парку, а потом я проводил Арину в школу, ей нужно было идти в спортивную секцию. Затем купил цветы для Анны и отправился домой. Но по дороге мне позвонил главврач и настоятельно попросил побеседовать с клиенткой, оперируя тем, что с таким контингентом могу справиться только я. Это была лесть, но я все равно согласился, несмотря на чувство тревоги. Ведь час ничего не решит.

Зайдя в кабинет, я увидел девушку лет двадцати, с короткой стрижкой и пирсингом. Одета она была в черный готический наряд с железными шипами на плечах – в общем, типичная жертва поиска себя с превалирующим демонстративным поведением.

– Тоже будешь указывать мне, как жить? – спросила она, закидывая ноги на стол. – Давай, начинай говорить, что я плохо выгляжу, веду себя не так, как должна себя вести девушка, и бла-бла-бла...

– Нет, что вы, – улыбнулся я. – Отлично выглядите.

– А, я понял! Отличная шутка, ха-ха, смешно! – проговорила она из оборонительной позиции. Ее олицетворение себя с мужским полом было замечено мной в первую минуту, проведенную с ней.

– Почему вы здесь? – спросил я.

– Странная штука получается: я тоже хочу это знать!

– А вы не знаете?

– Говорят, у меня расстройство личности.

– Вы согласны с этим?

– Не знаю, доктор, вам видней. Это же вы ставите всем диагнозы и ковыряетесь в людях, как в куклах. Что вам мешает повесить на меня один из ваших ярлыков?

– Ничто не мешает. Вот только если я вам поставлю нехороший диагноз, это сильно отразится на вашей жизни.

– Мне плевать! – заявила она.

– Плевать… Рок любишь? – спросил я, секунду помедлив.

– Да-а, детка! Это моя музыка!

– Чем он вас привлекает?

– Чем? Да это же, черт возьми, настоящая музыка! Живая, подвижная! А сколько смысла! Вот, послушай, – она начала что-то напевать из разряда самобичевания и одиночества.

– Если бы вы проснулись через двадцать лет, о чем бы вы больше всего жалели? – перебив ее, спросил я.

– О том, что столько лет не слушала рок. Сразу бы кинулась слушать новинки. Знаешь это чувство, когда слушаешь песню в сотый раз, и она еще не надоела? Кайф! Я бы с удовольствием встроила себе в голову мини-флэшку, чтобы всегда она играла то, что мне нравится. Я была бы круче, чем хэви-металл в пик своей популярности!

– У вас есть цель в жизни?

– Нет, все тленно.

– А музыка?

– А музыка – нет! – довольная, воскликнула она.

– Так почему бы вам не связать себя с музыкой? Быть пиар-менеджером, исполнительницей, звукорежиссером? Вы будете ближе к музыке. Не бойтесь получать деньги за то, что вам нравится. Попробуйте! Хуже точно не будет.

– Хм… неплохая идея! А ты башковитый, доктор! Не то, что прежние.

На этом мы расстались, и я наконец-то отправился домой. Чувство тревоги уже не беспокоило, но было ощущение какой-то гнетущей пустоты. Войдя в дом, я услышал странные звуки, будто кто-то смотрел порно-видео. Придя на звук в гостиную, я сначала заметил жуткий бардак, затем почувствовал запах мочи, а после увидел обнаженную Анну, привязанную к стулу. В рот ей был засунут фаллоимитатор, привязанный скотчем. В вагину – еще один. От нее жутко воняло мочой, на лице были чьи-то семяизвержения. Я кинулся ее развязывать, а когда поднял глаза на телевизор, то увидел, что на экране двое мужчин насилуют Анну во все места, куда только можно было засунуть пенис. На секунду я остановился, испытывая отвращение, затем пришел в себя и продолжил разматывать скотч. Анна что-то бормотала в полуобморочном состоянии, пытаясь отмахиваться и не понимая, что это был я. Взяв ее на руки, я понес ее в душ и включил воду. Там она немного начала приходить в себя. Вспомнив про Арину, я побежал выключать видео и убирать следы недавних издевательств. Когда я подбежал к телевизору, то увидел, что на экране появился тот самый парень, которого я утром прогнал из дома. Он был в черных очках, издевательски говорил мне всякие гадости и грозился добраться до дочери. Причиной случившегося он назвал нанесенное мной оскорбление его персоне. Я связал его – он в отместку связал Анну; он хотел с ней переспать, а я не дал этому свершиться – и он многократно отомстил. И, судя по всему, ему было этого мало.

– Пап, фу, чем так воняет? – спросила Арина, вернувшаяся из спортивной секции. Я подхватил ее на руки, велел ей закрыть глаза, отнес наверх и приказал сидеть в комнате, а сам помчался вниз. Выключил видео, выдернул флэшку и положил в карман. Быстро вытер тряпкой мочу с паркета, открыл двери, чтобы проветрить помещение, и вынес разломанную мебель. Когда я все убрал, отправился в душ к Анне. Подергал ручку, но дверь была заперта изнутри. Я позвал жену, но она не отвечала. На крик спустилась Арина. Я вновь унес ее наверх. Через пару минут выломал дверь в ванную и увидел, что Анна вскрыла себе вены. Порез был очень глубоким, кожа – уже бледной, слизистые оболочки посинели, пульс имелся только на крупных венах и потихоньку становился все слабее. Я перевязал ей руку, порезанную до сухожилий, белым полотенцем. Кровь все равно потихоньку сочилась, и я никак не мог полностью прекратить кровотечение. Я позвонил в скорую помощь в истерике и с трудом объяснил, что случилось. Когда они приехали, Анна уже не дышала. Реанимационные действия не дали никаких результатов, и им осталось только констатировать смерть. Затем приехала полиция, они что-то спрашивали, а я их даже не слышал. Я думал о том, что мог бы все исправить, придя домой на пару часов раньше, или если бы не пропал на полгода, или не встречался бы когда-то с Таней. Во всем случившемся я винил себя.

Целый месяц прошел как в тумане. На работе мне дали отпуск – в таком состоянии я не мог никому помочь. Арина приняла случившееся относительно спокойно, благодаря тому, что ничего не видела. Это обстоятельство меня более-менее успокаивало. Спасаясь от преследования, мы переехали на квартиру, а дом я выставил на продажу. Первое время меня раздирал страх за дочь, поэтому какое-то время я ее не отпускал в школу. А потом и вовсе забрал документы. Мы сняли квартиру в соседнем городе. По утрам я отводил дочь в школу, днем забирал ее, учительнице дал номер телефона на всякий случай, а сам пытался справиться со своими демонами. Я был рад, что это случилось не со мной, но эта мысль вызывала стыд, потому что я мужчина и должен был принимать тяжелые удары судьбы на себя. Сколько я ни изучал психологию людей, но от гендерной роли так и не избавился, несмотря на то, что неравенства полов в России не было и оно, как таковое, не навязывалось.

После продажи коттеджа в Челябинске за восемь миллионов, я купил дом за четыре миллиона в Копейске. Разницу положил в банк под проценты и получал дивиденды на отдельную карточку. Это давало мне время, чтобы прийти в себя. Предстояло начать жить заново, и нужно было принять тот факт, что жизнь забирала женщин, окружавших меня. Арина уже подходила к подростковому возрасту, и потому во мне бытовал вполне разумный страх закономерности.

Глава XV

Прошло двенадцать лет. Арина стала совсем взрослой: из маленького ребенка она выросла в прекрасную юную девушку и поступила учиться в медицинский университет на клинического психолога. Я подозревал, что она сделала это, чтобы меня порадовать, но Арина открещивалась, что ей это действительно интересно. Мое же место оставалось неизменным, все в той же психиатрической больнице в Копейске. Прошлое я старался не вспоминать, потому что в воспоминаниях не видел смысла.

В один из выходных мы с Ариной гуляли и разговорились.

– Кругом все твердят об отношениях, о чувствах, а мне это просто не интересно. Представь тему, которая тебя интересует меньше всего, и вот о ней все говорят. Это раздражает.

– Ты сейчас тоже о ней говоришь, – сказал я.

– Я лишь хочу узнать, нормально ли это?

– Норма в психологии эквивалентна наименьшему вреду себе и обществу. Вот ты испытываешь от этого угнетение или расстройство?

– Я бы не сказала, – вдумчиво ответила Арина.

– Общество от этого страдает? – глядя на нее, спросил я.

– Не думаю.

– А ты сама-то хочешь отношений?

– Да, хочу, но сверстники меня не интересуют. Они глупые и скучные, – говорила она с негодованием. Я подумал, что это я виноват: из-за меня она раньше повзрослела.

– А что мешает встречаться с теми, кто старше?

– Они не знакомятся.

– Сама познакомься. В наше время нет такой обязанности, чтобы мужчина знакомился первым.

– Я стесняюсь.

– Знаешь игру «Немое знакомство»?

– Смутно представляю, что это. Слышала о ней, но я не в курсе, у меня другие интересы, – сказала она, стесняясь своего незнания. Я улыбнулся.

– Представь, что ты едешь в маршрутке и тебе понравился мужчина. Ты достаешь телефон и пишешь ему, допустим: «Привет, поговорим?» – сказал я, наглядно показывая дочери, как это делается. – Он отвечает тебе в твоем же телефоне. За время переписки нельзя разговаривать. Главная особенность игры в том, что мужчина не обязан писать первым, и это нормально. Игра, собственно, изначально была создана для женщин, которые не хотят упустить понравившегося мужчину.

– А если он заговорит? – спросил она.

– Если скажет что-то, что тебя устраивает, то можешь ответить. Если нет, то покажи ему на телефон, чтобы он отвечал в нем и не болтал.

– А если он занят?

– Всегда есть такая вероятность, – ответил я, посмотрев вдаль.

– Ты с мамой так же познакомился?

– Нет, – ответил я, – в наше время не было такой игры. Это уже вам так повезло.

«Что значит один ребенок?» – думал я, когда мы возвращались домой. «Если Арины не станет, я останусь совершенно один. С ее уходом от меня ничего не останется в будущем, и эта мысль порождает гнетущее чувство, будто жизнь прошла зря. Я словно птица, стремящаяся не разбиться о скалы, у которой один последний полет, весомостью в целую жизнь. Моя дочь исчезнет, и обо мне никто не вспомнит. Не было меня…»

Мне нельзя было ее беречь, да и она бы не позволила. Очень глупо ходить по пятам и следить за ее безопасностью в этом непредсказуемом мире. Стоит запретить ей все и ограничить – и у нее разовьется шизоидный невроз, а если ничего не делать – сам сойдешь потихоньку с ума и превратишься в параноика или еще неизвестно в кого, расстройство непредсказуемо. Единственный выход – не думать о ее потере и отвлечься, разбить эту глупую идею необходимости оставить что-то после себя. Концентрировать свои силы, а не силы ребенка. Легко требовать от другого того, чего сам не смог достичь.

Еще бы понять, чего хочется, тогда я бы придумал, как распорядиться собой.

Глава XVI

«Так одиноко бывает порой! Вроде есть дочь, есть друзья, работа, которую всегда любил, но холодно человеку среди людей», – думал я, наворачивая круги по комнате. В голове не укладывалось: как можно проживать жизнь второй раз, а в итоге наделать еще больше ошибок? Причем ошибок гораздо более сложных и с разрушающими последствиями для окружающих. «Вот бы мне такой шанс!» – думает другой, погружаясь в мечты. Но дай ему жизнь повторно, с теми же знаниями, что у него были, – и он только ухудшит свою жизнь, если и до этого жил не так, как хотел. А мой опыт? Не яркая ли иллюстрация того, что счастливее бы человек не стал. А если бы стал?.. Я мучил себя сомнениями до тех пор, пока не пришел к выводу, что нужно мнение со стороны. Но с моим рассказом психолог направил бы меня к психотерапевту, психотерапевт, помучившись года два, к психиатру, а психиатр домучил бы и без того напичканного нейролептиками пациента и довел бы меня до состояния овоща со словами «сгорел на работе». Оставался единственный человек, связанный с психологией, которому можно было доверять, – моя дочь, Арина.

Я уже собирался домой, когда какой-то мужчина пришел просить меня о помощи. Разговор с Ариной пришлось отложить.

– Доктор, моя дочь поглощена депрессией. Ничего не ест, плохо спит, периодически плачет.

– Тут нужен психолог, – спокойно ответил я, разглядывая взволнованного отца. Одет он был просто, но дорого, от него легко пахло цитрусовым и лесным ароматом, на руке красовались швейцарские часы, которые я узнал по белому плюсику в красном квадрате, расположенном на циферблате.

– Мне посоветовали вас, – объяснил он. – Я заплачу, сколько вы скажете.

– Хорошо, жду вас завтра, вместе с дочерью.

– Вы не расспросите меня о том, что случилось?

– Нет, не нужно, – коротко ответил я. – Проконсультируйтесь в регистратуре, что надо взять с собой для стационарного лечения.

– Стационарного? Она же не псих! – возмутился он. – Зачем ей в клинику?

– Мы не используем слово «псих», мы используем слово «больной». А стационар нужен, чтобы не дергать вашу дочь туда-сюда. Это облегчит лечение. Вам ведь не зря меня посоветовали, правильно?

– Да, – смущенно ответил обеспокоенный отец, а затем удалился.

В окно я увидел, как он сел в белый внедорожник и быстро уехал по своим делам. К концу рабочего дня я тоже отправился домой, решив перенести разговор с Ариной на более удачное время. По дороге мне повстречалась женщина, она была вычурно одета и вызывала в нравственном аспекте сочувствие, а в физиологическом – желание. «Весна», – подумал я, а сам мысленно представлял, как занимался с ней сексом. Что ж, добротный вид для проститутки; есть же женщины, выставляющие себя как товар. «Знали бы они, что их тело стремительно обесценивается, в то время как мужчина, покупающий их, набирает ценность и явно не хочет видеть своей женой путану», – думал я, а сам старался перебороть свое желание заниматься сексом. Немало лет прошло после последнего раза, и нужно было удовлетворить потребность. Не затягивая с этим, я договорился с одной особой легкого поведения, встретился, не побрезговал позой «шесть-девять», после чего преспокойно отправился домой. Жизнь сразу как-то приобрела другой вкус, цвет и запах. Появилось чувство удовлетворенности жизнью, но когда я приехал домой, это чувство испарилось. Я понимал, что всему виной секс, но легче от этого не становилось. Ночью я не мог уснуть, ворочался с одного бока на другой, в моей голове перемешались та женщина и проститутка и вот они уже вдвоем манили, игриво увлекая меня за собой. Не выдержав, я опустил руку и начал мастурбировать, лежа в кровати.

На следующий день я сидел в кресле и размышлял о будущем, когда раздался звонок.

– Александр Викторович, тут голый юноша пришел, сказал, что хочет поговорить с вами, – позвонила мне администратор из приемной. – Мне кажется, он просто под чем-то. Что делать?

– Сейчас подойду, – ответил я и направился в приемную, взяв с собой маленький фонарик. Спускаясь по лестнице, я услышал смех. Молодой человек что-то эмоционально рассказывал санитарам.

– Что принимал? – спросил я, посветив ему в глаза. Зрачок не реагировал. – Кокаин, амфетамин, ЛСД?

– Грибочки! – воскликнул он. – Они повсюду! Красные, синие, зеленые!

– Так, ясно. Привяжите его к кровати, а завтра разберемся.

Через некоторое время прибыл вчерашний товарищ со своей дочерью. Мы поговорили, и он ушел, а его дочь, Сюзанну, я отвел в двухместную палату. Она не проронила ни слова. Медсестре я сказал, чтобы ей давали опипрамол по 150 мг в сутки. Я не стал рассказывать новоиспеченной пациентке, где находится туалет, и запретил персоналу проявлять инициативу, чтобы Сюзанна сама пошла на контакт или изучила планировку здания. Это помогло бы купировать депрессию.

Решив, что настало время, подходящее для диалога, я отправился с Ариной на прогулку по набережной. Мне хотелось узнать ее мнение, но я не знал, с чего начать. Мы подошли к парапету, и она, взглянув на мои кисти рук, которые я переминал, спросила:

– Что-то случилось?

– Ну, как тебе сказать, – начал я. – Случилось – не то слово. Вот ты веришь, что можно повторно начать жить свою жизнь, ничего не забыв?

– Реинкарнация? – уточнила она.

– Нет, реинкарнация подразумевает перерождение, а тут повторное рождение, но с накопленным опытом от первого раза. Понимаешь?

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она, приложив ладонь к моему лбу. – Наверное, заработался. Может, тебе съездить отдохнуть?

– Нет, Арина, послушай, я сейчас тебе все расскажу, а ты просто выслушай меня, хорошо? – попросил я.

– Да, давай.

– Вот, представь: родилась ты заново. Какие горизонты перед тобой открываются! Сколько можно было бы ошибок исправить, и как можно было бы повернуть жизнь по-другому... Но, что бы ты ни делала, жизнь тебя ведет по определенному сценарию. И чем больше ты сопротивляешься, тем больше она усложняет события. В прошлой жизни ты была моей родной дочерью, в этой я тебя удочерил. Ты, наверное, помнишь тот день, когда я не мог тебе объяснить, куда я пропал? Тебе было пять лет.

– Да, – задумчиво ответила она. – То есть ты не мой отец?

– Твой отец. Но в этой жизни твой биологический отец не я.

– А кто тогда?

– Кто-то, очень похожий на меня.

– Разве это возможно?

– Я сам иногда в это не верю, но потом смотрю на тебя и понимаю, что ты очень похожа на свою маму, которой из-за меня нет. Если бы я не пытался изменить прошлое, этого бы не случилось.

– Мне кажется, я поняла. Ты не смог смириться с ее смертью и создал альтернативную жизнь в своей голове. И теперь винишь себя за то, чего на самом деле не было. Рассуди логически, это разве возможно?

– Ты просто не понимаешь!

– Понимаю, – ответила она и положила руку мне на плечо. – Пап, ты не виноват в ее смерти. Каждый сам ответственен за свою судьбу, и брать на себя вину за чужие ошибки – это неправильно. К тому же ты сам знаешь, что прошлого не изменить, ведь оно уже случилось и поэтому нет смысла о нем думать. Живи сегодняшним днем и не ковыряйся в памяти, ты же сам меня этому учил. Хорошо?

– Хорошо, – ответил я, понимая, что она мне не поверила.

В течение всего разговора она заставляла меня чувствовать себя зеленым юнцом, который навыдумывал бог знает что. В итоге наш разговор закончился ничем, более того, я сам начал сомневаться в том, была ли эта прошлая жизнь. Мне шел уже пятый десяток, и за это время я немного подзабыл события прошлого. К тому же, работая в психиатрической больнице, можно было что угодно заработать. Помимо всего, я начал ловить себя на дереализации, но логически оправдывал это банальной утомляемостью и вредной работой, которая не могла не отразиться на мне. Также не давала покоя мысль о том, что из прошлой жизни в эту я должен был перенести некую ненормальность. Потому что как в этой, так и в прошлой жизни я работал в психиатрической больнице и все мое общение происходило с душевнобольными, а среда, безусловно, влияет, и это не могло пройти бесследно. В воспоминаниях не было каких бы то ни было жизненных эксцессов, что подтверждало мою непричастность к повторному переживанию жизни. В качестве профилактики от утомляемости я выбрал ноотропный препарат глицин, очень слабенький, но и жалоб как таковых не было, чтобы принимать что-то посерьезнее. Дабы отвлечься, вечером я отправился в больницу проведать Сюзанну. Когда я зашел в палату, она лежала на кровати в позе полу-эмбриона.

– Бессмысленно травить себя голодом, – произнес я. В ответ была тишина. Сюзанна даже не моргнула. – Существует поверье, что нужно отрезать волосы, чтобы забыть прошлое, – сказал я. Она посмотрела на меня, и это означало, что я нащупал проблему. – Вы симпатичная девушка, и не нужно переживать из-за отношений, – произнес я. Она вновь уставилась в прежнюю точку. Я терял найденную нить и поэтому быстро перевел тему: – Ваш отец любит вас и переживает за вас, зачем вы так с ним?

Когда я сказал это, она опустила взгляд, отвернулась, а затем сжалась в комок. Причина была найдена, но продолжай я говорить о причине невроза, я бы потерял Сюзанну: она бы закрылась от меня, и потом было бы очень сложно ее разговорить. Чтобы отвлечь ее от мыслей о прошлом, я начал читать книгу, которая когда-то мне самому помогла. Это было произведение С.Н. Лазарева «Человек будущего».

«Ранним утром человек вышел на свое поле. Прошелся по нему и внимательно посмотрел на землю. Затем взял горсть земли и потер между ладонями. Посмотрел на небо и деревья за полем. Послушал пение птиц. В природе все связано не только в настоящем, но и в будущем. Будут ли сильные заморозки или нет? Окрепла ли нынешняя весна настолько, что можно сажать зерно? Человек вспоминает о тех приметах, которые были известны еще его отцу и деду. Приметы – это знаки, которые соединяют настоящее с будущим. Есть определенные дни, когда связь прошлого и будущего становится намного сильнее. Если в какой-то день холодная и пасмурная погода, такой может быть и весна. Мистическая связь, соединяющая все события прошлого и будущего, несомненно, есть. Для человека это понятие судьбы, или кармы. Понятие «карма» относится не к одной жизни, в ней просматривается связь мыслей и чувств со здоровьем и судьбой человека не только в этой жизни, но и в следующей…»

Уходя, я оставил книгу на столе, положив ее возле подноса с едой. Когда я вышел из палаты, ко мне подбежал санитар и сообщил, что наш «грибной гость» пришел в себя и явно нуждается в диалоге. Я сказал ему, чтобы он развязал его и привел ко мне. Через несколько минут передо мной предстал юноша в типовой пижаме психиатрической больницы.

– Каковы причины вашего визита? – спросил я.

– Доктор, я не хочу видеть этот мир! У меня и без грибов галлюцинации, но я не хочу, чтобы меня лечили. Напротив, я не хочу знать этот мир.

– Почему? – не выказывая эмоций, спросил я.

– Мир ужасен! В нем нет места для любви, доброты и прочих ценностей.

– Расскажите о своих галлюцинациях.

– Они у меня постоянно, но бывают моменты, когда их нет. В это время я страдаю и мучаюсь в этом мире.

– Вы состоите на учете у психиатра?

– Нет, не думаю.

– Сообщите ваши данные, пока идет период ремиссии.

Он назвался. Торопиться с лечением я не стал, прежде решил связаться с его родителями. Санитар отвел его в палату. Александр не сопротивлялся, он в некоторой степени был даже рад оказаться в психиатрической больнице. Особую радость он проявил, когда я пообещал, что помогу разобраться с реальностью. Конечно же, я не обещал ему утрату реальности, а лишь помощь. По анамнезу я понял, что речь идет о параноидной шизофрении. Этиологии я не знал, но, вероятнее всего, это была несчастная любовь и прочие жизненные несправедливости, от которых он старался убежать. Связываться с родственниками сам я не стал, а поручил это дело администратору.

В обед следующего дня я зашел к Сюзанне. Она стояла у окна и задумчиво смотрела на огороженный двор для прогулок. Подноса в комнате не было. Книга лежала у нее на кровати. Я молча смотрел на девушку, опершись о косяк, и переводил взгляд то на ноги, то на шею, пробегая взглядом по ее телу.

– У нас запрещено одеваться вызывающе, – произнес я. Она молчала. – Только немой может молчать, остальные нуждаются в коммуникации.

– Вы считаете, что мы сами виноваты в том, что случается с нами? – произнесла она, повернувшись ко мне. Взгляд у нее был уставший.

– Безусловно!

– Даже когда отец насилует родную дочь? – спросила она. Я ничего не ответил на это, и она отвернулась. – У вас нет на это ответа. Я тоже не знаю причин всего этого.

– Ваше поведение определяет судьбу.

– Я не такая, как вы думаете.

– Какая такая? – уточнил я.

– Не брожу по барам и клубам. Я была девственной. Чистой.

– Не обязательно в реальной жизни совершать то, что происходит в мыслях. Можно быть отличницей, слушаться родителей и тайно мечтать об извращенном сексе. Единственным тормозом может быть страх перед потерей девственности из-за незнания процесса. Игривость с отказами провоцирует мужчин на желание, это проявляется во внимании к вам, ухаживании, вы игнорируете, их это раздражает и заставляет думать о вас. Ваше поведение дает толчок к агрессивному овладению вами. И вы говорите, что вы не такая? Ваша одежда вызывающая, ваши жесты мягкие, тон голоса такой, какой любят мужчины. Сложно ли вам кого-то обольстить, имея вашу внешность? Уверен, что нет!

Она повернулась ко мне, затем подошла, посмотрела в глаза, мягко дотронулась ладонью до моего лица и медленно поцеловала, нежно покусывая мои губы. Сначала я ответил на ее поцелуй, но потом отшатнулся, взял ее руку и произнес:

– Вы сами виноваты в том, что случилось!

Затем я ушел. Она не проронила ни слова вслед. Мысли в моей голове сбились, я поймал себя на том, что желаю свою пациентку. Чтобы разрядиться, я закрылся в туалете и выпустил пар. Вновь посетило чувство дереализации, послышался женский голос: «Давно он здесь?». Я оправился, вышел из туалета, осмотрелся, но ни одной женщины рядом не было. Оно и понятно: я находился в мужском отделении.

Через некоторое время пришел отец Александра. Он был довольно стар и больше напоминал дедушку. Я предположил позднее отцовство.

– Вы подтверждаете, что у вашего сына галлюцинации? – спросил я.

– Он не опасен, не нужно держать его здесь, – ответил он.

– Почему ваш сын не наблюдался у психиатра?

– Здесь вы его превратите в овощ.

– Вы понимаете, что галлюцинации опасны тем, что он способен навредить как себе, так и другим?

– Он ведет себя нормально. Галлюцинации не сильные, – скулил он.

– Да, но где гарантия, что они не усилятся?

– Не забирайте его у меня! Он единственный, кто у меня есть.

– Вы понимаете, что чем дольше он находится вне наблюдения психиатра, тем плачевней становится его состояние? Его еще можно вылечить.

В результате я сумел убедить безутешного отца, что его сыну будет лучше в психиатрической больнице, и более того, я пообещал его вылечить. Разрешение на госпитализацию Александра от его родных мне не требовалось, беседа была чисто формальной и носила скорее просветительский характер, чтобы родственники за него не беспокоились.

Вечером я зашел к Сюзанне. Перемены в ней меня удивили, но виду я не подал. Она была одета очень сдержанно: одежда закрывала все, кроме кистей рук и головы, не было даже v-образного выреза на пижаме.

– Что с твоими волосами? – спросил я, показывая на ее мальчишескую стрижку. Она виновато опустила глаза, затем ответила:

– Простите меня, я не должна была так делать. И еще... Отец не насиловал меня. Скорее, я изнасиловала его, – сказала она со стыдом в голосе. – Дело в том, что я действительно люблю своего отца и не вижу никого лучше него. Многие ухаживали за мной, а он оберегал меня от всех. Все было хорошо. Затем я вспомнила одну книгу, в которой было написано, что мир состоит из предрассудков, и что нет истины, кроме той, которую мы придумали сами. В ней говорилось, что все стереотипы навязаны нам, и главное в жизни – не следовать за идеалами общества, а быть счастливым человеком по собственному усмотрению. А как же можно быть счастливым, если тот, кого ты любишь, является тем, с кем нельзя быть? – задала она риторический вопрос. – Я, конечно же, рассказала о своих чувствах отцу, но он меня отругал. Я обиделась, а потом услышала, как в университете девчонки говорили о сексе. Да еще эта чертова весна, будь она проклята! Я не железная и тоже хочу секса, но я не могу спать с теми, кто мне не интересен. Так я и мучилась, пока масла в огонь не подлил один фильм. Там женщина напоила мужчину и переспала с ним. Таким способом и я решила потерять девственность. Папа выпил, я в этот момент разговаривала с ним и напомнила ему о маме. Она умерла от рака. Он с горя выпил залпом целый стакан коньяка. После я его поцеловала, он прижался ко мне, но я не успела осуществить задуманное, потому что стеснялась. А он уснул. Я трогала его, где нужно, но он отмахивался и все равно не просыпался. Тут я увидела на коробке из-под фильма картинку с привязанным мужчиной и, немного подумав, привязала отца к кровати. К тому моменту времени прошло достаточно, а чтобы он особо не сопротивлялся, я завязала ему глаза. Отец пришел в себя, и я начала с орального секса. Ему нравилось, пока все не закончилось, потому что когда он кончил в меня, я вскрикнула, и он узнал мой голос. Я не знала, что делать, и банально развязала его, а он ударил меня. С тех пор я не говорила с ним. Он извинялся, но я молчала, стараясь вынудить его к чему-то большему. Через некоторое время я поняла, что натворила, и мне стало стыдно. Говорить я так и не начала, потому что не знала, что ему сказать о случившемся. А он бы, конечно, спросил и отругал меня. Я не знала, что делать. От безысходности попыталась наглотаться таблеток, но приняла какие-то не те, он это заметил, насильно вызвал у меня рвоту и привез к вам. Теперь я здесь, и не знаю, что делать, – призналась она.

– Это комплекс Электры, – ответил я, садясь рядом с ней на кровать, – только его принято считать абсурдным, потому что такое редко встречается. Так или иначе, наше поведение создает среда, в которой мы живем. Сама идея вступить в интимную связь с отцом должна была быть спровоцирована извне. У тебя кто-нибудь из подруг о чем-нибудь таком говорил? – спросил я, переходя на близкий характер диалога – с «вы» на «ты».

– Ммм, – задумалась она. – Да, моя знакомая занимается сексом с отчимом, уже давно. Ее мать узнала об этом и выгнала ее из дома, а отчим ушел за ней. Теперь она спит с ним у него дома. С матерью у нее никаких контактов.

– Хм. В детстве у тебя были с кем-нибудь контакты сексуального характера? – спросил я, собирая общую картину по кусочкам, словно пазл.

– Нет, не помню такого, – ответила она, задумавшись.

– Давно матери нет?

– Мне было пятнадцать, когда она умерла.

– Судя по всему, ты переняла обязанности матери, и поскольку ее уход выдался на период полового созревания, то и захватил больший спектр, – начал объяснять я. – Все бы ничего, но гормоны давали о себе знать, а тут еще и знакомая вступила в интимную связь с отчимом. Это отразилось на твоем восприятии, которое помогала формировать книга, написанная человеком со сломанными ценностями. Все это сопровождалось чередой ухаживаний со стороны молодых людей, но они были тебе не интересны, потому что ты вступила во взрослую жизнь раньше и эти дети для тебя были не актуальны. Конечно, приятно быть красивой и сексуальной, но чего-то не хватало. Затем, вероятно, какие-то события, связанные с отцом спровоцировали к нему интерес, и так получилось, что он привлек твое внимание уже не как родитель. Ты влюбилась, а он отверг тебя, и это толкнуло на радикальные меры, которые в период влюбленности казались абсолютно нормальными. А затем случилось то, что случилось, – говорил я, а она молча слушала. – Твое же поведение относительно меня стало переносом. Тот поцелуй был бессознательной оценкой ситуации, в которой ты оказалась. И результат – то же чувство стыда, что и перед отцом. Вот только передо мной ты извинилась, потому что это был перенос, и он кратковременный. С отцом все сложнее. Чувство стыда перебарывает твою волю, и ты молчишь в нерешительности. Это не выход, поверь, ты не сможешь молчать вечно. Побег из дома тоже ничего не решит, твое прошлое всегда будет ходить за тобой по пятам, и нужно его сейчас переосмыслить, справиться с ним, а не накапливать в себе гормоны стресса. Это чревато, понимаешь меня? – спросил я после долгих объяснений.

– Да. Теперь – да. Но что мне делать? – подавленно спросила она.

– Извиниться перед отцом.

– Я не могу, мне дико стыдно! Секс с отцом, слышите? Я не понимала, что делала. Как дальше быть? Я ведь люблю его!

– Что ж, тут единственный разумный выход: поговорить с ним и узнать, что он об этом думает, – ответил я.

– Поговорите вы, а? Пожалуйста! Я вас очень прошу! – взмолилась она, вцепившись мне в руку.

– Хорошо, я сделаю то, что ты просишь. При одном условии: ты будешь нормально кушать, что бы он ни ответил.

– По рукам! – воскликнула она, а затем поцеловала меня в щеку. – Ой! Извините! – сконфузившись, произнесла она и отшатнулась. Я рассмеялся и вышел из палаты, ничего не сказав ей в ответ. Внезапно в глазах у меня все помутнело, я схватился за голову и вновь услышал женский голос: «Знать бы, слышишь ли ты меня…». Взглянув по сторонам, я увидел только душевнобольных женщин, которые были поглощены своим иллюзорным миром. Понимая, что глицин оказался бесполезен, и, возможно, все дело в галлюцинациях, я перешел на трифтазин по 20 мг в сутки.

Когда я вошел в мужское отделение, ко мне подошел санитар.

– Там наш, тот, который голый пришел, меня доктором называет и про какого-то Сергея спрашивает. По-моему, он все-таки свихнулся!

– Он у себя? – спросил я.

– Да, – ответил санитар. – Просил не мешать ему писать книгу, если Сергей придет.

Зайдя в палату, я увидел, что Александр водит пальцем по учебнику. Я сел на противоположную кровать.

– Санитар мне сказал не мешать тебе, когда ты пишешь, – произнес я.

– Да, именно так, – ответил он. – Буду очень признателен, если вы так и сделаете.

– Что пишешь? О чем?

– О тех, кто здесь, и о мировоззрении.

– И как успехи? – спросил я.

– Пока не очень. Медленно и сложно идет.

– Почему?

– Ломка. Голова как каша в котле, – отворачиваясь к окну, ответил он.

– Не думал, что не о том ты пишешь? Что, может, тебе не о душевнобольных писать нужно, а о себе? – я старался вынудить его описывать собственный мир.

– Может быть, – отозвался он и после уже не реагировал на меня.

Медсестре я сказал, чтобы ему давали трифтазин по стандартной схеме.

Через час после звонка приехал отец Сюзанны.

– Мне удалось поговорить с Сюзанной, и она мне сказала, что вы ее изнасиловали, – спокойно произнес я, изучая его реакцию.

– Что?! – он вскочил, уголок его губ задергался. Я жестом велел ему сесть.

– Но после она призналась, что это она вас изнасиловала, – спокойно произнес я. Он опустил взгляд, стыдливо пряча глаза.

– Осудите меня, мол, плохой отец? – спросил он.

– Нет, – ответил я. – Лучше скажите мне, что вы обо всем этом думаете?

– Что думаю? – удивился он. – А что я могу думать? Она моя дочь, и этим все сказано. Это я виноват: плохим был отцом для свой дочери.

– Вы ее любите?

– Да, конечно, – растерянно произнес он.

– Как женщину? – уточнил я.

– Я? Нет, что вы, нельзя!

– Нельзя так говорить или нельзя потому, что вы боитесь быть с ней?

– Что? – воскликнул он, и у него снова начался нервный тик. – Вы из ума выжили?!

– Истеблишмент задает порядок в обществе, который сохранял бы их вето на жизнь, в которой можно реализовать себя. Остальным же достается выживание. Так вот, вы не обязаны следовать требованиям общества, если считаете иначе. Поэтому если вы любите ее не просто как дочь, то вы вполне можете быть вместе. Обществу не обязательно об этом знать.

– Вы понимаете, что говорите?! Я не собираюсь спать с дочерью!

– Что ж, я должен был это услышать, чтобы знать, как быть дальше. Главное, не пожалейте о своем выборе.

– Вы не понимаете, что говорите, – произнес он.

– Вы правы, я просто душевнобольной, надевший халат и играющий роль врача. А вы что-то чувствуете, но не забывайте, что то же самое чувствую я, и чувствует ваша дочь. Она точно так же видит этот мир, только реакция на внешний раздражитель у нее другая. Так понимаю ли я, говоря, что лучше для вашей дочери? Ведь она мой пациент, и я действую в интересах пациента, которому можно помочь. Вы думаете, что мы с годами сходим с ума, работая здесь с больными? Но мы сходим с ума, видя дикость внешнего мира, который живет надуманными ценностями и запирает любовь в психиатрическую лечебницу, называя ее маниакальным проявлением вперемешку с бредом. Люди покупают «Черный квадрат» за миллионы, но игнорируют мольбы о помощи. Если вы все еще считаете, что я не понимаю, что говорю, то вы ошибаетесь. В этих стенах я видел больше разумности, чем за их пределами.

– Я люблю ее как дочь, и точка! Не забивайте ей голову всякой ерундой, я вам плачу не за это! Мне нужно, чтобы она со мной разговаривала!

– Она будет с вами разговаривать, – спокойно ответил я, – но не сейчас.

– Я надеюсь на это, – ответил он, после чего ушел.

Глава XVII

«Жизнь идет, я каждый день становлюсь старше, но все мои знания были приобретены в прошлом людьми, которые умерли. Они определили мое будущее, и оно такое, что его можно назвать бессмысленным. Пытался ли я заработать на жизнь? Да, черт возьми, и не раз. У меня это получалось, но жизнь устроена так, что сколько раз получалось, столько же раз этот успешный период и заканчивался. Я не могу просто взять и не пойти на работу – мне нужны деньги, чтобы не умереть с голоду, я обязан работать; я не могу нормально отправиться в отпуск – потому, что у меня пациенты и подменить меня некем. На меня наложили ответственность. Мы породили безумие и назвали его разумом. Знания многих людей упираются только в человеческое сосуществование и умение лгать. Предметы искусства смешны: мы покупаем сюрреализм и пытаемся в этих картинах что-то увидеть, хотя могли бы на эти деньги отстроить хороший участок дороги. Мы не прагматичны и живем в ценностях, которые уничтожают нас самих. Все еще кормим истеблишмент, подчиняемся ему – и говорим о свободе. Громкие крики о демократии заглушает саму демократию. Разве можно жить в мире, где счастьем называется возможность стать первым и унижать этим других; где люди смеются над болью другого, а увидев, что сломалась дорогая вещь, переживают; где школа учит правилам поведения и знаниям, которые не пригодятся в жизни; где все кругом пишут о том, как все плохо, но никто не предлагает, как сделать хорошо? Мы боимся сказать, что эра власти себя изжила, что спорт порождает агрессию и его не должно существовать в соревновательной форме, что мы загрязняем планету, когда есть экологические источники ресурсов. Мы мерим всех одной линейкой, но говорим, что все люди разные. Мы нарушаем логику, строя крепкие дамбы убеждений, что иначе невозможно жить, что без власти наступит анархия и общество погибнет, но закрываем глаза на то, что власть на нас паразитирует. Мы не строим будущее, мы строим тюрьму для самих же себя с патриотическими словами о том, что кусок земли и тряпка с какими-то знаком – наша родина, забывая о том, что Земля – наша родина, а не территориальные границы, которые можно изменить.

Нет смысла жить потребительством, которое нас развращает. У нас нет инстинкта эгоизма, но есть инстинкт выживания, который в неэгоистичном обществе не нужен и легко контролируется сознанием. Мы с рождения не умеем врать, этому мы учимся в период формирования сознания. Мы изначально воспитаны неправильно, на гиблых ценностях, и говорим о вещах, которых из-за эгоизма априори для нас не существует. Спорт создает одного лучшего, но делает тысячи худших, и после этого эти тысячи должны быть отзывчивыми? До тех пор, пока мы не избавимся от эгоистичных устоев, не создадим менталитет единства и направленности на рациональное использование ресурсов для всех, без командиров и власти, мы, и наши дети, и дети наших детей будут всего лишь рабами иллюзии свободного общества. Нас ограничивает закон, потому что мы неправильно себя ведем, и это главный аргумент того, что живем мы неправильно!»

Эти листы мне принес санитар, он нашел их у нашего грибника. Было удивительно читать это: шизофрения не расщепляла его «я», у него было что-то похожее на резонерство, и текст был вполне осознанным. Я решил навестить Александра.

– Мне довелось прочитать, что ты написал, – сказал я. – Ты правда, считаешь, что существование законов говорит о неэффективности ценностей общества?

– Да, – спокойно ответил он. – Человек – это открытая книга, в него можно записать все, что угодно, и он будет следовать этому сценарию. Запиши эгоизм – и он будет эгоистичным на протяжении жизни. Запиши добродетель – и он будет всеми силами стараться сохранить ее.

– Но в детстве обман – это развитие воображения. Впоследствии, когда человек вырастает, обман преобразуется в психологическую защиту, и, таким образом, человек продолжает жить во лжи.

– Каковы причины лжи? – спокойно спросил он, развалившись на кровати.

– Личная выгода любого характера, – ответил я.

– Если все дать в изобилии, то зачем врать изначально? Ребенок в таком обществе перестанет лгать, а все его вопросы должны быть удовлетворены и объяснены родителями. Если ребенок знает, что и почему, разве он станет исследовать? Бить, грызть и т.д.? Он будет удовлетворен этим.

– А как же воспоминания, которые с годами будут искажаться?

– Если человек будет знать это, то он не будет настаивать на чем-то другом.

– Утопия, не считаете? – спросил я.

– Отчего же? – удивился он. – Все реально, если этим займется государство, вынужденно или само по себе.

– Но это же орган власти. Как чиновники откажутся от нее? Придется же работать и заниматься прочей ерундой.

– В мире хватает ресурсов, а машины вполне могут заменять человека во многих отраслях, от приготовления пищи до сложных задач разных масштабов. Это было возможно еще в начале 2000-х. А люди никак не могут отказаться от власти. Она рудимент. Даже не то, что рудимент, а паразит.

– Это сложно представить, – сказал я, думая о том, что он не подает признаков шизофрении.

– Разумеется, это сложно представить человеку, прожившему почти целую жизнь. И чем старше человек, тем закоренелей его представление о том, что власть должна быть.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

– Замечательно, – ответил он.

– Галлюцинации беспокоят?

– Наверное. Я не знаю, сложно понять, где правда, а где вымысел.

– Опиши, что ты чувствуешь, – попросил я.

– Серега, ну зачем тебе это? Ты ведь не доктор, – ответил он.

– Мне интересно, – ответил я, понимая, что он лишь частично находится в здравом уме. Где-то на границе фантазии с реальностью.

– Ну, если тебе так интересно... Я вижу мир, словно в тумане, реагирую на все так, словно это не я управляю телом, а оно само движется. Я думаю, а губы сами шевелятся, и я озвучиваю мысли. Это как игра, только тут можно чувствовать боль и радость, но они затуманенные. А еще ты, Серега, какой-то странный: не молодой и не старый, никак не могу понять, сколько тебе лет. Мне легко философствовать, меня увлекает этот процесс, но как-то сложно думать о чем-то одном. С трудом, но мне удается. Записывать мысли получается лучше.

– А чем ты занимался до того, как попал сюда?

– Писательским делом.

– Ты писатель? – удивился я.

– Да. Косачев, можешь поискать, как выйдешь отсюда.

– Но это моя фамилия! – возразил я.

– Нет-нет, это моя фамилия, а ты найди себе другую.

Продолжать беседу я не стал. То, что мне показалось нормальным, оказалось бредом. В форме философии это выглядело разумным рассуждением, но когда я копнул чуть глубже, стало ясно, что я ошибся. Типичная шизофрения. Только мысли на листках были уж больно складно изложены. Это отвлекало, но я решил не заострять на этом внимание.

Александр подошел к окну, и, стоило мне только встать, он спросил:

– Кто эта девушка?

– Сюзанна, – ответил я, вспомнив, что она должна быть во дворе. И солгал, заметив, что он проявил интерес: – Это моя сестра.

Мне пришла в голову одна идея. Я хотел разыграть его галлюцинацию, чтобы попытаться выйти через чувства. Я направился к выходу, а он, будто назло, спросил:

– Симпатичная. У нее есть кто-нибудь?

Я повернулся, хотел было ответить, но Александр, видимо, уже успел получить ответ.

– Это хорошо. Познакомишь? – спросил он.

– Конечно, – ответил я и отправился к Сюзанне. Но стоило мне выйти из палаты, как в глазах помутнело и снова послышался женский голос: «Я принесла кое-что интересное посмотреть». Встречу с Сюзанной я отложил. Решил, что нужно полежать и немного отдохнуть. Как только лег, я начал думать над словами, которые звучали в голове. Посмотреть? Что посмотреть? И тут я вспомнил про флэшку, на которой хранилось видео, где Анну насиловали. Подумав, я решил, что, возможно, это мое подсознание намекает на что-то важное, и включил ноутбук.

Смотреть было больно, но на какой-то момент я отвлекся от того, что испытывала Анна, и внимательнее рассмотрел насильников. Один из них был тем, кого я выгнал, когда вернулся домой, а у второго подергивался уголок губ. На память мне пришел отец Сюзанны. Когда я сказал, что это он изнасиловал свою дочь, он занервничал и у него начался тик. Я сделал снимок экрана с его лицом, а затем скинул изображение на телефон. Качество видео было отличным, можно было отчетливо разглядеть каждый изгиб кожи. Раньше я думал, что пленка даст мне лишь понимание того, что съемка велась на очень дорогую камеру, а это означало финансовую независимость насильников. Но в свете новых событий я понял, что, возможно, нашел косвенного убийцу жены. Третий мужчина был довольно неприметным. Всех найти я не надеялся, но, по крайней мере, до одного мог добраться.

После того, как я поговорил с Сюзанной, ко мне пришла Анжелика, жена моего друга.

– Саш, мне нужна твоя помощь. Вася ко мне совсем охладел, – расстроенно сказала она. – Я по-разному пробовала до него достучаться, но он ведет себя так, будто мы не муж и жена, а просто сожители.

– Как в постели дела? – задал я обычный для подобных ситуаций вопрос.

– Нормально. Но редко, – коротко ответила она.

– Каким образом ты пробовала ему показать, что ты ему не сожительница, а жена?

– Говорила, показывала, кричала, игнорировала, менялась, критиковала.

Эх, – выдохнула она, – в основном, только крики и ругань.

– Женщины! – улыбнулся я. – Если тебе сказать, чтобы ты полюбила какого-то определенного человека, ты будешь к нему испытывать любовь?

– Нет. Нельзя так просто полюбить, – уверенно ответила она.

– А если на тебя накричать, ты полюбишь его?

– Нет, – уже расстроено ответила она, понимая, что попытки были безнадежными изначально. – Я уже вижу, что толку от этого нет. А что делать-то? Он не реагирует не на что!

– Не капай ему на мозги, это не поможет. Не нарушай его личное пространство без нужды. Начни вести себя так, как ведет себя он. Васе об этом не говори. Он, конечно, начнет беситься, а ты чередуй: то игнорируй, то люби его в ответ. И относись проще – я знаю, что тебе это не нравится, но нужно потерпеть. Он же с тобой, хотя мог бы быть с другой, правильно?

– Но меня раздражает его поведение!

– Я знаю, как это бывает. Человек вроде ничего не сделал, обычная фраза или просьба, а тебя это ужасно злит. Это из-за нервозности. Ты пьешь Персен или Ново-Пассит?

– Нет, перестала.

– А нужно! Разница огромная! Вот представь: ты просишь стул, а в ответ тебя им ударяют. Это без таблеток. А если с таблетками – ты просишь стул, и тебе его аккуратно подают. Это инверсионное олицетворение твоей реакции на ситуацию. Контролировать себя сложно: откуда-то появляется раздражительность, это все ухудшает твое состояние и без Васиного безразличного отношения. Так что не пренебрегай антидепрессантами. И когда он начнет проявлять к тебе чувства, не нужно сразу все бросать и повторять ситуацию снова. Этот метод тебе на всю жизнь.

Анжелика ушла, а я снова задумался. Я мог отомстить за смерть жены предполагаемому обидчику. Мой выбор мог решить дальнейшую судьбу, и не только мою: один неверный шаг – и была бы сломана целая жизнь. Конечно, опыт мне подсказывал, что лучше не нужно этого делать. Но как же справедливость? Ведь ее существование – наших рук дело и доверяться суждениям религии на этот счет не приходится. Любой адекватный человек, разбирающийся в психике, скажет, что дело не в карме или суде божьем, а в том, что человек, игнорируя опасность, привыкает идти по краю и сам зарабатывает последствия. Жизнь вполне последовательная штука, если знать начало поступков. Было бы логично бить в самое начало, но родители этого садиста уже сделали свое дело. Делать что-то с ним бесполезно, он уже подавлен смертью жены и состоянием дочери. Но вспоминая, как он всегда трясся за свою прелестную дочь, можно было бы реально ему насолить. Вопрос был в другом: заслуживает ли это Сюзанна? И буду ли я лучше него? Но Анна тоже не заслуживала того, что с ней случилось, и понятие «лучшее» – всего лишь иллюзия, если это касается морали и человеческих ценностей.

Решение я уже принял, но мне нужно было подтверждение, и я попытался его найти в видео, оставшемся мне на память о любимой жене. Все, что я увидел – агрессию; все, что почерпнул – ненависть. До конца досмотреть я не смог, нервы не выдержали даже просмотра без звука.

Прошло несколько дней. За это время я успел рассказать Сюзанне, что отец ее отверг.

– Ну, как ты сегодня? – спросил я, придя узнать, как ее дела.

– Смирилась, – ответила она, сидя на кровати и опершись о стену.

– Я хочу показать тебе одно фото, – сказал я, доставая телефон. – Тебе случайно не знаком этот человек?

– Ммм… Похож на отца, но это не он, – ответила она, рассматривая фото.

– Ты уверена? – спросил я, пытаясь разобраться.

– Да, – утвердительно ответила она. – Посмотрите на зубы и залысины. У него всего этого нет, – глянув на меня, произнесла Сюзанна. – А почему вы спрашиваете? Это ваш знакомый?

– Да, что-то вроде того, – ответил я. – Должен ему кое-что. Хотелось бы вернуть, но никак не могу его найти.

– Кто ищет, то всегда найдет! – ответила она. Затем спросила, искоса глядя на меня: – Вы женаты?

– Вдовец, – ответил я.

– А что с ней случилось? – продолжала спрашивать она. В ответ я дал ей флэшку с видео и ушел, похлопав рукой по ее ноге.

Я знал, что это обойдется без последствий: ее отец не был тем, кем я его считал, а поделиться с кем-то из женщин мне нужно было. Женщины удивительно действуют на мужчин, и потому я решил сделать ее своим психотерапевтом. А что скрывать? Она прекрасна, и возраст для нее явно не помеха. Этика врача и пациента? Да кому она нужна, если чувства взаимны и не важно, намеренно их вызвали или нет? Видео, которое я ей дал, разумеется, нас сблизило: она увидела меня с другой стороны, и это не могло не привлечь ее ко мне.

Время шло. Общение с Александром укрепляло мою веру в то, что ничто не истинно и все нравственные нормы навязаны средой. Сюзанна с Александром периодически виделись, это помогало вытащить его из мира иллюзий, и он начинал идти на поправку. Затем в один из дней Сюзанна мне призналась, что начала что-то чувствовать к нему. Меня это, само собой, задело. Я не мог позволить им быть вместе, потому что сам хотел быть с Сюзанной и успел пропитаться чувствами к ней. Тогда я начал пичкать Александра психотомиметическими средствами, которые развивали психотические расстройства на фоне помраченного сознания. Сюзанна также принимала психотомиметические средства, но уже другого типа: они не изменяли ее сознание и были относительно безвредны. Это нужно было для того, чтобы после ей рассказать, что все, что с ней было, всего лишь иллюзия, и Александра на самом деле не существовало.

Когда я перевел Александра в другое отделение по причине тяжелого состояния, я мог бы перестать пичкать Сюзанну галлюциногенами, но не перестал, а наоборот, начал давать ей психотомиметические средства, которые развивали расстройство сознания, как у Александра. Я сделал это, потому что боялся, что она может меня не принять в нормальном состоянии. Так и получилось, что из-за собственного страха и боязни остаться без нее, я свел молодую девушку с ума.

– Все такое белое и мягкое – говорила она, щупая воздух руками. – Ой, и ты тоже словно бархатный! – сказала Сюзанна, дотрагиваясь до моего лица.

– Да, – довольно отвечал я, а сам разглядывал ее. И чем больше смотрел на нее, тем больше хотел в ней утопать.

Глава XVIII

Летом в один из вечеров я приехал в больницу и забрал Сюзанну с собой на озеро, заранее подобрав безлюдное место. Устроившись на берегу, мы сидели, обнявшись, под колючим пледом. Сюзанна что-то бредила, а я просто наслаждался моментом. Она пила сок, я вино. Затем ей захотелось прикасаться ко мне и целовать мои руки.

– Ты приятный, – говорила она, а сама терлась щекой о мою ладонь. Все это спровоцировало эрекцию, я начал ей отвечать, нежно гладить ее, целовать ее губы, дотрагиваться до шеи, спускаясь рукой до груди. Поддавшись желанию, я раздел ее, а она аккуратно стащила с меня рубашку. Затем Сюзанна легла на плед, говоря, что он щекочется и гладит ее спину. Я целовал ее шею, грудь, живот, ноги. Сюзанна дрожала и тихонько вскрикивала от наслаждения. Но стоило мне попытаться проникнуть в нее, как она переменилась в лице, взбесилась, начала меня царапать и кричать. Я заткнул ей рот ладонью, а сам продолжал половой акт. Нежная прелюдия переросла в изнасилование.

Через некоторое время все закончилось. Я дал ей очередную порцию галлюциногенов, и она вновь впала в состояние благодушия, безмятежного блаженства и тихой радости. Наблюдать это было удивительно. В какой-то момент она напомнила мне Анну. Я смотрел на нее, она светилась от счастья, но взгляд был каким-то пустым. Это наталкивало меня на мысль, что, возможно, я зря свел ее с ума. Но жалеть было поздно: все уже свершилось.

Сюзанна сидела у воды и, довольная, напевала песню:

«Я видел, как ты попадалась,

ртом хватала приманку, но крюк за щекой

и тебя украдут у воды

Я дрался с водой плавниками,

чтоб успеть мне зубами

схватить за твой хвост и оставить со мною дружить.

Но как бы я ни старался,

тебя нет в океане:

Ты уже наверху подохнешь с нехватки воды.

Я тебя предупреждал же:

Плавать выше опасно,

И с крючком за щекой– история нашей любви…»

Я хорошо знал песню, это был dom!No – «С одним плавником», я сам долгое время слушал ее, и потому мысленно подпевал. Под нежные напевы Сюзанны я собирал вещи, которые мы успели раскидать, пока сидели на берегу. Затем пение прекратилось. Я посмотрел на озеро и увидел, что она, смеясь, заходит в него, раскинув руки.

–Сюзанна! Нет! – воскликнул я и кинулся за ней в воду. – Сюзанна! – продолжал кричать я, но ответа не было. Уже стемнело, и я никак не мог разглядеть ее в воде. Минут через пятнадцать я натолкнулся на ее тело, вытащил его на берег, попробовал произвести реанимационные действия, но одному, еще и спустя столько времени, уже невозможно было вернуть ее к жизни. То ли от безысходности, то ли просто накипело за все эти годы, но я заплакал навзрыд как, дитя поранившее свое тело.

Как полагается, я записал время смерти, положил Сюзанну в машину на заднее сидение и отвез в полицию, предварительно почистив ей под ногтями и подмыв причинное место. Сначала полицейские хотели привлечь меня к ответственности, пока не удостоверились, что я врач-психотерапевт и по совместительству психиатр. Я сказал им, что это была часть реабилитационной психотерапии, и они поверили, услышав набор заумных слов. Оформили как несчастный случай, чтобы избежать волокиты. За это мне пришлось им приплатить, потому что так они лишались премии. Затем я приехал на работу и быстро оформил все так, будто ее выписали днем ранее. После без сил явился домой, выпил снотворное, чтобы не думать о случившемся, и уснул.

Как ни банально было терять любовь, но это был уникальный случай. Я довел девушку до психоза просто потому, что она меня возбуждала. Затем некое соперничество спровоцировало меня на доведение пациента до кататонической шизофрении. Я забрал жизнь у двух молодых людей, которые вполне могли стать парой. И мне не было стыдно или больно. Только обидно из-за того, что больше не было возможности увидеть Сюзанну…

Утром ужасно не хотелось вставать с постели, потому что я знал, что будет. Ноги были тяжелыми и совершенно не хотели слушаться.

– Что-то случилось? – спросила Арина, увидев, что я без сил сижу на кровати.

– Нет, все хорошо, – ответил я.

– Ну, я же вижу. Не нужно пытаться меня обмануть, ты сам научил меня распознавать ложь.

– Да, я помню, – улыбнулся я. – Просто неприятности на работе.

– У тебя? – удивилась она. – Какие?

– Пациентка утонула. Мы были на озере, а она зашла в воду и…

– На озере? – еще больше удивилась Арина.

– Да, – ответил я. – Ладно, мне нужно идти. Потом тебе все расскажу.

Сев в машину, я начал повторять про себя: «Я сильный! Я справлюсь! Я все смогу!». Это напоминало небольшой бред, но в жизни тысячу и один раз помогало не опустить руки и не броситься в океан событий, который так беспечно распоряжается жизнями многих людей.

На работе без Сюзанны было одиноко. Больше не было желания куда-то пойти, чтобы заглянуть мимоходом, поцеловать ее и продолжать заниматься рутинными делами с бесперспективными больными. И винить было некого, в том числе, и себя. Это не я переспал с ее отцом и приехал в больницу по глупости. Позиция, казалось бы, абсурдная, но за что винить человека, у которого жизнь забрала многих женщин и, в конечном счете, саму Сюзанну? Заслуженно ли было дразнить мужчину сексуальной женщиной? Чем я заслужил такую роль в жизни? Больше слов о долге, чем объяснений того, почему нельзя подумать в первую очередь о себе. Разве нельзя было хотя бы к старости придать смысла моему существованию? Я жил жизнью, которой нет конца. Ложишься и просыпаешься, одно и то же длится годами, а после снова проживаешь ту же жизнь. Любой бы попробовал жить иначе, если не сошел бы с ума еще в самом начале.

После обеда я сидел в кабинете и думал о Сюзанне, пока не открылась дверь, и я не увидел ее отца. Глеб был бледен, нервно дышал и явно не был настроен на спокойный диалог.

– Назови мне хоть одну причину не убить тебя здесь и сейчас! – взбешенно произнес он. Разумеется, нужно было сказать что-то отвлеченное.

– Присядьте, я вам кое-что расскажу, – ответил я, указывая на коричневое кресло. Он растерянно осмотрелся, явно не готовый к такому повороту, и сел, уставившись на меня.

– Ну?

– Все началось после того, как она рассказала мне, что случилось между вами, – говоря об этом, я ставил его в неловкое положение и снижал уровень агрессии. – Она любила вас! Все мне рассказав, Сюзанна попросила узнать у вас, могли бы быть между вами отношения. Я не стал отказывать ей в этом. Поговорил с вами и получил отрицательный ответ. Разумеется, прежде дав Сюзанне седативный препарат, чтобы она не впадала в отчаяние, я все ей рассказал. У нее началась истерика. Когда подействовали таблетки, она села на кровать и сказала, чтобы я убил ее. Разумеется, я отказал ей в этом. Нередко больные в таком состоянии желают умереть. Я предложил свести ее с ума. Она согласилась. Но сводить Сюзанну с ума я не собирался, я хотел только вывести ее из депрессивного состояния. В этом мне помогал один мой пациент с шизофренией. Он также при помощи Сюзанны шел на поправку. Все было хорошо, но потом что-то случилось, и она не захотела видеть моего пациента. Он начал все сильнее впадать в галлюцинаторный бред, затем проявилась кататония, и сейчас он просто овощ. Она же вела себя уже нормально, и я размышлял над тем, выписывать ее или нет. Затем Сюзанна попросила меня съездить с ней на озеро. Она читала какую-то книгу и рассказывала, что можно якобы смыть грехи и начать жить заново. Я не придал этому значения и отвез ее вечером, потому что днем у меня не было возможности из-за пациентов. Мы приехали, все прошло нормально, и мы уже собирались уезжать. Она отправилась к озеру омыть ноги от песка, а я отвлекся на звонок. А когда опомнился, то увидел, что ее нигде нет. Покричал, но услышал только тишину, потом глянул на берег и увидел балетки. Я кинулся в воду, не знаю, сколько искал, но с большим трудом нашел ее. Она была бледной, ее губы посинели, и я по опыту уже знал, что ее не было возможности реанимировать. На всякий случай попытался, но одному это сделать было нереально. Я отвез ее тело в полицию и объяснил, что к чему, – рассказывал я, а он просто сидел и подозрительно поглядывал на меня.

– Мне сказали, что ее изнасиловали, – строго произнес он.

– Не хотел об этом говорить, но это правда, – произнес я, посмотрев ему в глаза. – Когда я сказал, что Сюзанна перестала общаться с пациентом, я умолчал о том, что случилось. Не хотел вас еще больше травмировать.

– У нее в крови обнаружили предельное количество каких-то там психотропных веществ! Что вы на это скажете, доктор?! – возмущенно спросил он.

– Хм... – ухмыльнулся я. – Правду хотите? Ладно. Она попросила меня накачать ее лекарствами до такой степени, чтобы мир для нее перестал существовать. А знаете, почему? Потому что кто-то просто баран и пожертвовал своей любовью ради мнения общества! Думаете, я не видел, что вы чувствовали? Да по вам видно было, что вы без нее жить не можете! – начал я на него давить. – Разве не вы оставили на ней синяки? В первый день я осмотрел ее...

– Синяки? Что?! – возмутился он. – Какие, черт возьми, синяки?

– Те, которые были. И знаете, у меня есть для вас кое-что, – сказал я. Затем достал ноутбук, вставил флэшку и включил видео, где насиловали Анну. Он побледнел второй раз и открыл рот от удивления. Вдобавок у него вновь задергалась губа.

– Я узнал тебя! Этот тик почти не поддается лечению. А если еще и запустить, то только ботокс может помочь! Сюзанна отрицала, что это ты, потому что она не видела тебя раньше. А потом я заметил родинку у тебя на шее, – сказал я, и он дотронулся до нее рукой. – И я понял, что это твоя дочь, и потихоньку превратил ее в овощ. Мне не хотелось этого делать, потому что я… она… – начал запинаться я.

– Ублюдок! – воскликнул он, а я усмехнулся.

– Это не все! – придя в себя, продолжил я. – То, что произошло между тобой и Сюзанной, не случайно. Ты и сам подвергался сексуальному насилию. Я увидел это по видео, – мой собеседник растерянно опустил взгляд, и я понял, что попал в цель. – Кто это был? Пьяный отец? – спросил я, но реакции не было. – Сосед, совративший тебя? – вновь пусто. – Нет, это была мать! – громко произнес я, и он сжал кулаки от внутренней боли. – Мать совратила тебя еще подростком и сношалась с тобой против твоей воли. На тебе это отразилось, и ты сам не пренебрегал насилием. А после с тобой переспала твоя дочь, против твоей воли! Она напомнила тебе твою мамашу!

– Прекрати! – взбесился он. – Хватит!

И зарыдал. В кабинет забежали два санитара. Глеб отпрыгнул в угол и закричал:

– Нет! Не трогайте меня!

– Вяжите его! – крикнул я, наслаждаясь зрелищем.

Властвование возбуждало мои мысли, и от этого я получал неимоверное удовольствие. Прошлое детство и то, что случилось с моей женой, изуродовали восприятие, и обычный секс вводил меня в жуткое уныние. Тогда, на берегу, я понял, что насильственный секс куда интереснее. Да что там, он безумно пленил меня! И я бы не начал сводить бедную девушку с ума, если бы не то, что она сделала со своим отцом. Это разбудило что-то внутри меня, и оно не могло успокоиться. Я, кажется, начал чувствовать блаженство, опускаясь в объятия разврата. Но все это было на бессознательном уровне.

– Что это с тем мужчиной? – спросила Арина, зайдя в кабинет и принеся с собой тонкий цветочный запах с древесно-мускатными нотками.

– Помнишь, утром я говорил, что пациентка утонула? Так вот, это ее отец. Не выдержал, бедняга. Она у него единственный ребенок, – ответил я, а сам пронзительно посмотрел на Арину. Если бы можно было почувствовать прикосновение взгляда, то она бы ощутила, как я нежно касался ее ног, шеи, кончиков пальцев и зоны декольте. Случившееся удивительно взбудоражило мозг, и полученные когда-то психические травмы взыграли с необычайной силой при первой же возможности.

– Эй, – произнесла Арина, щелкая пальцами, – ты уставился на мою грудь!

– Ой, извини, задумался, – ответил я, внушая себе, что она моя дочь, нельзя даже думать о ней. Я понимал, что мысли – предвестники действий, и поэтому купировал себя на ранней стадии патогенеза.

– Тебе нужно отдохнуть, ты ведь не отдыхал уже очень долго.

– Меня некому подменить, – ответил я, отводя взгляд от Арины, чтобы случайно не начать думать о том, как я к ней прикасаюсь.

– Ты лучше о себе подумай. Никуда не денутся твои пациенты. Все, что они видят – это белые стены, кровать, туалет и столовка.

– Они выходят на прогулку.

– О, да! Свобода!

– Ты не хуже меня знаешь, что им тут безопаснее, – ответил я.

– Запирать человека в клетку, но от кого? Пора признать, что мы стремимся спрятать инакомыслящих людей, чтобы они не напоминали нам о том, что наша система ценностей больна. Существование законов говорит о несостоятельности системы. Существование психиатрических больниц – о том, что сами ценности изначально порочны. Нас воспитывают больными и уводят к аморфным целям, чтобы лишить всего. Эпоха средневековья в 21 веке не может быть здоровой только потому, что у нас нет желания пробовать новое! Мы его боимся! Нас воспитали в страхе! Не послушаешься родителей – получишь ремня. Для ребенка это очень веский довод не исследовать мир!

– Ой, доченька, – улыбнулся я, опираясь на кресло, – а ты-то почему думаешь иначе?

– А ты меня не сдерживал в знаниях и ничего не навязывал, старался соблюдать нейтралитет и поступил правильно. Спасибо тебе за это, – она обняла меня и поцеловала в щеку. Я же оставался неподвижным, боясь навредить Арине или начать желать ее. Мои чувства смешались, я находился в пограничном состоянии между животным и человеком.

Перенесенные психотравмы породили девиации различного уровня, от этого сильно пострадало восприятие, которое и без того не было радужным. Живя второй раз, любой бы начал сомневаться в ценностях общества, ведь возвращаясь в ту же самую жизнь, человек получает, как минимум, один ответ: устои общества не истинны. А если не истинны, то зачем ограничивать себя псевдоморалью и фиктивной нравственностью?

Так я думал и оттого вступал в конфликт с самим собой. Привычные стереотипы боялись новой роли, которую прошлая роль глубоко осуждала.

Глава XIX

На Арину я наложил табу: любая мысль о ней становилась враждебной. Я надеялся, что это поможет мне не поддаться разврату, но в отношении остальных я себя не сдерживал. Глеба я сразу же напичкал психотомиметическими средствами. Внешне это выглядело так, будто бедный папаша свихнулся после смерти единственной дочери. Никто ничего не заподозрил. Да и кто мог? Санитары, мягко говоря, несведущие в психиатрии, медсестры не так просвещены, а тем психиатрам, что находятся в других отделениях, своих дел хватало и разбираться в чужих за те деньги, что им платят, они не собирались. Всем было плевать, и даже если бы кто-то что-то узнал, ничего бы не изменилось. Никому нет дела до этих больных. Они просто оставлены на произвол нравственности персонала, который не отличается этическими высотами. Среди санитаров много бывших зеков, таких же больных, и прочих, кому особо не хочется утруждаться и сложно найти другую работу.

Глеба я определил на ночь в одиночную палату, где его привязали к кровати. Разумеется, я не мог оставить его без личного внимания. Персонал я отправил домой, а ночью, когда все ушли, навестил Глеба. Впервые в психиатрической больнице были только больные. И ужасно было то, что в здании, полном безумных, имел узаконенную власть один из них.

Зайдя в палату, я почувствовал прохладный воздух. В нем привычно пахло хлоркой и сладковатым, чуть приторно-уксусным душком, которым воняют старики. Глеб лежал, уставившись в потолок. Действие галлюциногена уже закончилось, и он находился в депрессивном состоянии, полном безразличия и тоски.

– Ну что, Глебушка, – произнес я, ставя пакет со всем необходимым на стул, – готов полюбить эту ночь?

– Ты свел мою дочь с ума, теперь сведи и меня! – жалобно произнес он.

– Не-е-ет, – протяжно произнес я, – Сюзанна не заслуживала смерти. Я не хотел ее убивать, и ее смерть не более чем случайность. А вот ты – другое дело. Ты забрал у меня женщину, которую я любил. Пусть и не всегда ценил, но это уже дело другое, – сказал я, достав шприц с галлюциногеном. – Сейчас тебе станет лучше. Через две-три минуты ты почувствуешь прилив сил, тебе станет очень хорошо, захочется жить и любить весь мир.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Глеб.

– Не думай, зачем. Просто почувствуй, – произнес я, включая песню и при этом пританцовывая. – Сюзанна пела эту песню, прежде чем утонула. Правда, хорошая? – спросил я, выпивая кофе.

– Прости за жену, – произнес он, и из его глаз потекли слезы.

– А куда бежать? Да куда идти? Только снег и дождь на моем пути, – пел я, игнорируя его покаяние.

– Не надо, пожалуйста! – умолял он.

– Аня вам больше сотни раз кричала, но вы ее насиловали! – не выдержал я. – А теперь «не надо»? Не надо?! Вы не остановились, когда она захлебывалась вашей…, – я не смог выговорить. В горле встал ком, на глаза накатили слезы, тело пронзил жар. В порыве ярости я бросился к нему: – И что вы сделали? А? Что сделали? – кричал я. А Глеб, уже довольный, смотрел в потолок. Потом, увидев меня, повернулся и сказал:

– Шарики!

– Я тебе покажу шарики! – разошелся я. Понимая, что некоторое время он еще будет счастлив, я отправился умыться, чтобы немного успокоиться.

В зеркале я увидел человека, который выглядел обреченно. Глаза были тусклыми, положение бровей создавало иллюзию злости, а скулы, которые выделялись на тощем лице, придавали зловещий вид и явно отражали внутренние страдания. В голове была только злость и какие-то извращенные мысли, в которых давно не было человека, когда-то пришедшего в эту жизнь и готового ее исследовать. Достав из кармана смартфон, я нашел фотографию, где я обнимал Аню и, довольный, смотрел на нее, а она положила голову мне на плечо. Я улыбнулся и провел пальцем над экраном, словно пытаясь дотронуться. Затем всмотрелся в фотографию, пытаясь почувствовать тот момент, но вместо тепла и любви почувствовал жуткую злость. Рука, которой я держался за раковину, дернулась, меня шатнуло к зеркалу, и я увидел себя очень близко. На секунду мне показалось, что неожиданно я разглядел свою душу, состоящую из пустоты. Ступор, страх, затем снова злость, громкое дыхание, частый пульс и сильные удары сердца, которые, казалось, могли сломать грудную клетку. Я фыркнул и отправился к Глебу. Зайдя в комнату, я схватил молоток и ударил им ему по ладони. Глеб вскрикнул, его лицо резко изменилось. Теперь вместо радости оно отражало страх. Затем я достал ноутбук, включил видео и выкрутил звук на полную громкость. В комнате раздались Анины стоны и радостные голоса насильников. Я отвязал левую ногу Глеба и привязал голень к правой ляжке. Затем взял молоток за железную головку, а рукоятку начал засовывать ему в анус. Он закричал, начал часто дышать и плакать, лицо его покраснело. Видно было, как он напрягся: на виске его проступила вена.

– Приятно тебе, тварь? Приятно?! – кричал я, а сам чувствовал какое-то странное ощущение, будто я наблюдаю за происходящим со стороны. Казалось, что это делаю не я, а тело само управляет своими движениями. Возбуждения я не испытывал, была только злость и жуткая ненависть. Синяков я не мог оставлять, потому что меня могли привлечь к ответственности. Поэтому я был ограничен в действиях.

Помучив Глеба какое-то время, я утихомирился и уже начал было собирать вещи, но увидел, как они мочились на бесчувственную Анну, притом смеялись так, будто это было настолько забавным, что доходило до безумия. Не выдержав, я вскочил на кровать, расстегнул ширинку и начал мочиться на Глеба. Кофе как раз помогло, оно всегда являлось мочегонным.

И вот дело было сделано. Я собрал вещи, полил Глеба холодной водой из шланга и все убрал так, будто ничего не было. Он лежал, что-то мыча, а я выключил свет и оставил его один на один с темнотой. Сам же обошел отделения и убедился в том, что все в порядке. Пока я ходил по женскому отделению, мне захотелось секса. Не желая сопротивляться самому себе, я разбудил одну молодую девушку лет двадцати и повел ее в душевую. Там с потолка свисала цепь с резиновыми крепежами, чтобы можно было мыть тех больных, которые не могут самостоятельно стоять.

– Сейчас же ночь, зачем мы здесь? – растерялась она.

– Раздевайся! – произнес я, глядя ей прямо в глаза.

Она знала, что если не послушает меня, то я могу вколоть ей хлорпромазин, и тогда ей уже ничего не будет нужно. Все больные боялись потерять остатки рассудка, и она не была исключением. Ростом девушка была ниже меня на голову, с томными зелеными глазами, русыми волосами, неплохими формами и небольшим избыточным весом. Сняв пижаму, она посмотрела на меня.

– Повернись, – произнес я, лаская ее тело взглядом. Она повиновалась.

– Подними руки, – сказал я. Она послушалась. Опустив цепь, я закрепил на ней резиновые кандалы. Она начала дрожать, то ли от страха, то ли от холода.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она. Я ничего не ответил, а только подошел со спины, взял ее за волосы и начал целовать в шею. Одной рукой ласкал ее грудь, другой медленно сползал по телу ниже пояса. Она тихонько застонала. Затем я скинул с себя штаны и рубашку и начал тереться об нее всем телом, получая удовольствие от тактильного контакта.

– Еще! Ах! Еще! – произнесла она.

Это меня взбесило. Со злости я с силой сжал ей грудь, она вскрикнула, затем я повернулся к ней и ударил ее внешней стороной ладони по лицу. У нее потекли слезы, но она не издавала ни звука, а только молча дрожала. Я ударил второй раз, она взвизгнула. Я увидел страх в ее глазах, и мне стало приятно, я испытал возбуждение. Опустившись перед ней на колени, я закинул ее ноги себе на плечи, она подтянулась на цепи, и я начал искупительно ублажать ее, сжимая ее ягодицы с предельной силой. Она неистово застонала и громко завздыхала. После я опустил цепь, схватил ее за волосы и начал бить пенисом ей по лицу вперемешку с заталкиванием его в рот. Она всхлипывала, изо рта текли слюни, капая ей на грудь. Так прошел час – в стонах, боли, нехватке воздуха, лязге цепей и хлопках пощечин.

Половой акт достиг своего апогея. Мы оделись, я подошел к ней, крепко обнял ее и шепотом спросил:

– Как ты?

– Мне понравилось, – ответила она, затем улыбнулась, посмотрела мне в глаза и, радостная, ушла в палату, а я, озадаченный, вернулся в кабинет.

Когда я первый раз проживал свою жизнь, я лежал в этой же самой психиатрической больнице на обследовании от военкомата. Она была ближе и удобнее с точки зрения инфраструктуры. Мне был двадцать один год. В старом деревянном окне мы нашли записки от пациенток к парням, которые тоже лежали на обследовании. В записках барышни описывали разные виды секса и то, как им нравится им заниматься, а также выражали надежду на совокупление с адресатом. Описано было подробно и довольно откровенно. Тогда, лет восемьдесят назад, мне казалось это странным, я думал, что это шутка, и не придавал этому никакого значения. После того, что произошло, я изменил свое мнение и стал ясно понимать, что без определенной культуры женщины и мужчины были бы вроде обычных зверей, которые при первом позыве занимались бы сексом. В психиатрии это не было секретом, однако я этого не знал, потому что не уделял теме секса должного внимания.

«Душевнобольные занимаются сексом по тому же принципу, что и блудницы: со всеми, кто им понравился, без разбора. Так плох ли человек, воспользовавшийся такой женщиной?» – задавал я себе вопрос. – «Если да, то не лучше и тот мужчина, который ложится с проституткой». Однако разница была в том, что изначально я не знал, что душевнобольные женщины приравниваются к блудницам. Я понимал свою этиологию перверсии. То видео, что я просмотрел не одну сотню раз, повлияло на мою психику, и я стал другим человеком: секс без грубой силы с примесью собственного унижения больше не приносил удовольствия. А отсутствие секса окрашивало мир в серые, скучные тона. Получалось, что я был болен и не собирался лечиться. Знание своей болезненности удручало меня и вгоняло в апатию. Было странно осознавать, что пока человек здоров, он нередко стремится приписать себе болезнь, а стоит только заболеть и столкнуться с неприятными проявлениями – начинает делать вид, что он здоровый. Особенно падки на это подростки, стремящиеся таким образом привлечь внимание к своей персоне.

Настало утро, на работу вышел персонал, и я отправился домой. Неторопливо идя к дому, я думал над случившимся и решил больше не заниматься насильственным сексом. Ночью я понял, что опустился на уровень своих же пациентов и не должен был больше так делать. Хотя бы потому, что это ведет к деградации, и, поддаваясь инстинктам, я залезал обратно на дерево. К тому же не было у меня права на обладание женщиной без ее желания. Можно было заиграться и попасться. Арина бы осталась одна. Этих фактов мне вполне хватало для того, чтобы дать обет воздержания.

Глава XX

Прошло не меньше месяца. Лето заканчивалось, люди начинали убираться возле своих домов, и от этого в воздухе витал дурманящий запах жженой травы. Это напоминало детство, и, глядя в зеркало, мне хотелось вернуть немного молодости лицу. Я, конечно, и так заботился о себе, но с началом этого уборочного периода стал больше внимания уделять внешнему виду. Идя домой с работы, я нередко виделся с женщиной немного моложе себя. Иногда мы с ней встречались глазами, как бы здороваясь и желая то удачного дня, то вечера. Диалога между нами не было, лишь обычные переглядки.

Периодически ко мне на психотерапию приходили клиенты по совету знакомых, которые уже бывали у меня и остались довольны. Не обходилось и без тех, кто фыркал и что-то бурчал себе под нос, уходя от меня. Обычно больше я их не видел. И вот, в один из дней ко мне зашла та самая женщина. Янтарные глаза, прямые тонкие брови с небольшим подъемом со стороны висков, ярко-красные губы, волосы темно-каштановые, почти черные. Она была восточного типа с примесью славянской крови. Это было видно по форме лица и аккуратно посаженному носу.

– Здравствуйте, – произнесла она, входя в кабинет. – Можно?

– День добрый, присаживайтесь, – привстав с кресла, ответил я, показывая жестом на стул. Она неуверенно подошла и села напротив меня, и я почувствовал аромат жасмина. – Что вас беспокоит?

– Я не знаю, с чего начать, – растерянно ответила она.

– Сформулируйте причину вашего беспокойства максимально коротко, буквально в двух словах, затем будет проще продолжать рассказывать.

– У меня с мужем проблемы в постели, – начала она. – Я хотела к вам еще на улице подойти, но то люди мимо шли, и я постеснялась, то просто духу не хватило, и я вновь уходила ни с чем.

– Угу, – отозвался я, понимая, что неправильно интерпретировал ее взгляды. Как это похоже на обычного человека!

– Что можно сделать, чтобы в постели все было, как раньше?

– Расскажите, как было раньше.

– Раньше все было замечательно. А потом секс стал редким, а муж стал холодно относиться ко мне. Я понимаю, что проще завести любовника, но я люблю своего мужа, по-настоящему.

– Я не сомневаюсь, что любите. Когда у вас был последний раз?

– Больше месяца назад, – смущенно произнесла она.

– Какие-нибудь изменения были во внешнем виде?

– Нет, никаких, – подумав, ответила она.

– Быть может, у него проблемы с потенцией, и он стесняется вам об этом сказать? Вы об этом не думали?

– С этим у него все нормально. Он просто не хочет меня, и мне кажется, он меня разлюбил, – ответила она. Я взглянул на ее руки, она нервно теребила пальцы и что-то недоговаривала.

– Если вы мне что-то недоговариваете, скажите сразу. В противном случае я не смогу вам помочь. Ваша искренность – гарантия правильной интерпретации, а от этого зависит решение вашей проблемы.

– Ему нравилось, когда я ему… ну, это…. его…, – попыталась сказать она. Со слов ничего не было ясно, но по жестам я понял, о чем речь.

– Оральный секс ему нравился? – спокойно спросил я.

– Да, – снова смутилась она.

– Почему вы так зажаты в плане секса?

– Мне не сложно им заниматься, но говорить о нем я не могу. В детстве меня сильно избил отец за то, что увидел в личном дневнике. Затем, стоило ему услышать слово «секс» по телевизору, он давал мне пощечину. Не знаю, почему, но его это жутко раздражало.

– Ваш муж напоминает вам вашего отца?

– В некотором роде, да. Это не сразу заметно, но я-то вижу.

– Вы пробовали что-нибудь, кроме классического и орального секса?

– Нет, ничего.

– У вас предрасположенность к мазохизму.

– Мазохизму?

– Мазохизм – склонность получать удовольствие, испытывая унижения, насилие или мучения. Вы точно не из садистов. Учитывая факт из вашего детства, вам, вероятно, могут нравиться унижения в сексе. А ваш муж испытывал удовольствие от орального секса, пока ему это не наскучило. Вы не пошли дальше, и потому секс стал неинтересным. Скажите мне, ваш муж стал чаще выпивать?

– Откуда вам…? – хотела спросить она, но я ее перебил.

– Причина в том, что ему стало скучно жить. Разнообразьте его жизнь сексом и не пожалеете. Одно тянет за собой другое. С сексом придут и другие изменения.

– Но это ведь грех! Нельзя так! – возмутилась она.

– Вы мужу то же самое сказали?

– Ну, не то чтобы… – замялась она.

– Откуда вы знаете, что это грех?

– Мой отец так говорил.

– Ваш отец был счастливым? Радовался жизни? Улыбался?

– Нет, он часто выпивал и ругался, – ответила она.

– Так грешны ли плотские утехи? – спросил я.

– Но религия… Бог покарает!

– Ууу, это вы правильно сделали, что пришли в психиатрическую больницу! Религия – это рудимент, она отжила себя, и больше в ней нет надобности. Главной задачей религии было создание определенного поведения в обществе, она стала неким наставлением к правильной жизни для глупых людей. Этика, философия и психология с лихвой заменяют все религиозные учения.

– Но кто-то же создал мир!

– В бога вы можете верить, а вот религии следовать не обязательно.

– А что если вы ошибаетесь?

– Вы уже занимались оральным сексом. Вам все равно гореть в аду.

– Я боюсь. Не знаю, как это сказать мужу.

– Глаза боятся, тело тоже, а вот мысль не боится ничего! Пока она жива, многое возможно! Поначалу может быть неприятно. Единичные случаи, когда все получается с первого раза. Но затем все хорошо.

– А как сказать ему?

– Ни в коем случае не говорите, что это чей-то совет или что-то подобное. В принципе, не нужно кого-то упоминать. Скажите, что хотите, чтобы он причинил вам боль. Возбудите его перед этим, а после покажите, что вы готовы ему подчиниться. Пусть называет вас грязной девкой. Это нормально. Нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие. Этот мир причиняет слишком много боли, и люди придумали еще больше ограничений, чтобы еще больше страдать.

– Но и вы меня призываете к страданию и боли, – заметила она.

– Так устроена психика, что при определенных условиях люди начинают любить боль. Если над человеком в детстве или в юности было совершено насилие и у него возникла психотравма, то она сыграет свою роль в будущем.

– Ну, я не знаю...

– Вы всю жизнь будете сомневаться или один раз решитесь и будете счастливы? – спросил я, используя правило контраста.

– Решусь! – довольная, ответила она.

Когда клиентка ушла, я думал над тем, что сказал ей. Говорил одно, а сам со своей жизнью делал другое. Это вводило в апатию. Проанализировав ситуацию, я понял, что, отвергая себя, калечу свою жизнь. Разве можно быть счастливым, живя так, как хочет кто-то другой? Неужели лучше монотонно жить, а после оборачиваться назад и охать, что за всю жизнь не пришел к счастью? Я прожил первую жизнь, но тот сценарий, которого я придерживался, был актуален для той жизни и той психики. Он никак не вязался с этой из-за новых событий. А они, во многом, были не менее психотравмичными. Нельзя отрезать палец и после пользоваться им. Нельзя испытать психотравму и жить как раньше. Это все меняет, и я изменился, поэтому нужно было принять себя таким, какой я есть, а не прятаться в темную коробку.

Вечером я снова отправил всех домой, а сам остался в больнице. После пары стаканчиков виски отношение к своей садистской наклонности стало каким-то спокойным. Решив расставить все по своим местам, я вновь включил видео, где насиловали Аню. Поначалу было отвратительно на это смотреть, но после ситуация начала меняться. Отвращение сменилось возбуждением, по телу промчался жар, а организм потребовал секса. Стоило раз закрасться мысли о том, чтобы повторить опыт с пациенткой, как эта мысль стала единственной в голове. Не выдержав желания, я отправился за той же девушкой, которой воспользовался накануне.

Секс был недолгим: она стонала, я ее бил и заводился все сильнее. По сути это был просто грубый секс, а не изнасилование. Вновь пришло чувство азарта. Я понял, что уже давно начал страдать обсессивным синдромом, и как бы я себя ни ограничивал в сексуальном плане, мысль о насильственном сексе меня уже не покинет.

Удовлетворившись, я отправился к Глебу. Он спал, а я смотрел на него и думал, что это он виноват в том, что со мной произошло. Тут в мою голову случайно закралась мысль о том, чтобы отомстить ему сильнее. Мне хотелось новых ощущений, старых уже не хватало, чувство пресыщения жизнью давило, и я ощущал свою никчемность. Проживать второй раз ту же жизнь было скучно. К тому же мне было за что ему мстить: он изнасиловал мою жену, лишил Арину матери и превратил меня в чудовище. Он должен был поплатиться. Я испытывал двойственные чувства относительно себя и сложившейся ситуации, примеряя двойные стандарты.

Утром я занялся оформлением перевода Глеба в несуществующую частную больницу. А вечером, приехав на машине, преспокойно посадил его на заднее сиденье с завязанными руками. Он уже даже не сопротивлялся и был совсем ручным. Отъехав примерно на двадцать километров от города и убедившись, что рядом нет населенных пунктов, я остановился в поле. Достал из машины метровый железный кол с кольцом, вбил его в землю и прикрепил к нему цепь. Второй конец обвязал вокруг шеи Глеба и защелкнул замок; ключ тут же выкинул, потому что в нем больше не было нужды. Глеб сидел на цепи, а я молча смотрел на него. Он совсем ничего не понимал, только радостно смотрел по сторонам, что-то мычал, нюхал пожухлую траву и больше был похож на животное. Убивать его не было жалко. Мысленно я прокручивал кадры из видео, и это придавало мне столько злости, что я мог бы мучить его всю ночь.

– Чему же ты радуешься? – задал я Глебу риторический вопрос.

Затем достал пятикилограммовую кувалду из багажника и со всего маху ударил Глеба по лодыжке. Он взвыл от жуткой боли и попытался убежать, но цепь ему не позволила. Следующий удар я нанес по другой лодыжке.

– Это тебе за Аню, сука! – крикнул я и со всего маху ударил его по колену. А затем – по другому. Он извивался от боли, а я смотрел на него, не выражая эмоций, словно находясь в ступоре. Затем до меня вдруг дошло, что того Глеба больше нет, и я мучаю человека с интеллектом не больше, чем у собаки. От такого сравнения мне стало жаль его, и, стараясь прекратить его мучения, я с размаху проломил ему череп. На меня брызнула кровь вперемешку с мозгами. Умывшись чистой водой, я бросил испачканную одежду и кувалду рядом с трупом. Затем вырвал вокруг Глеба всю траву, чтобы огонь не распространился на поле, вылил на него несколько литров бензина, последний раз глянул на убитого и бросил спичку. Пламя мгновенно охватило мертвое тело Глеба. Я сел в машину и поехал домой, испытывая тягостное чувство от того, что все закончилось не так, как я думал. Не было ожидаемого чувства свободы и облегчения.

Глава XXI

Из больницы меня выгнали после того, как кто-то из персонала пожаловался на меня главврачу. Причиной был перебор с насильственным поведением. Так получилось, что я изнасиловал треть женского отделения. С каждой новой пациенткой я все больше зверствовал, и их состояние заметно ухудшалось, как в психическом аспекте, так и в соматическом. Главврач не стал заявлять на меня в полицию, потому что знал о вредном стаже, который я заметно превысил, и помнил о том, за сколько человек я работал. Все это стало смягчающим фактором. К тому же пациенты психиатрических больниц никому не нужны, да и мороки больше получилось бы. Поэтому я отделался малой кровью. Арине сказал, что уволился сам. По документам, собственно, так и было, хотя она подозревала, что что-то не так.

Первое время я чувствовал себя нормально, но со временем обсессивный синдром дал о себе знать. Желание нарастало, и я отчетливо слышал, как в моей голове кто-то занимался сексом. Если на протяжении жизни голоса были спокойными и являлись лишь симптомом шизофрении, которую я начал чувствовать еще в прошлой жизни, то теперь голоса были отчетливыми, и было сложно различить, где реальность, а где плод моего воображения. Вылечить это было невозможно, потому что, перестав быть врачом, я больше не мог выписывать себе нейролептики, а без них со слуховыми галлюцинациями справиться нельзя. Лечь в психиатрическую больницу – это все равно что подписать себе билет в один конец. Кому как не психиатру это знать. А я был таковым, поэтому день ото дня мучился симптомами шизофрении.

Психика – очень нежная вещь, поэтому, чтобы как-то разгрузиться, мне приходилось то мастурбировать, то снимать проститутку, с которой была договоренность на садизм. Стоило это прилично, поэтому я мог позволить себе это только иногда. Все остальное время я просто сходил с ума. Пичкал себя разными препаратами с седативным эффектом, выпускаемыми без рецепта врача, чтобы успокоиться. Было ужасно каждый день слышать стоны в голове. Громкая музыка как-то сбивала напряжение, но слух потихоньку садился, поэтому слуховые галлюцинации были слышны отчетливо, а вот внешний мир медленно угасал. Меня посещали суицидальные мысли, но решиться на самоубийство я не мог из-за страха неизвестности. Галлюцинации не перешли точку невозврата. Так и получилось, что я застрял в мире, который потихоньку сводил меня с ума.

– Ты как уволился, сам не свой стал, – как-то сказала Арина, заходя в гостиную. – Что происходит? – спросила она, видя, что я с каждым днем выгляжу все хуже и хуже.

– Не знаю, – соврал я. – Просто привык работать с пациентами.

– Тогда зачем уволился? – спросила она. И тут я понял, что она меня подловила. Деваться было некуда, нужно было сказать часть правды.

– У меня слуховые галлюцинации, – признался я.

– И давно? – удивилась она.

– Еще с прошлой жизни. Они начали развиваться, когда я еще работал в другой психиатрической больнице. В этой жизни они почти прекратились. А стоило мне устроиться работать с душевнобольными, как галлюцинации стали усиливаться.

– Ты как-нибудь лечишь их?

– Лечил.

– Почему перестал?

– Побоялся потерять рассудок.

– Ты и сейчас их слышишь?

– Да, – коротко ответил я.

– И что ты слышишь?

– Не хочу говорить об этом, – сказал я и вышел из дома. На улице было холодно, падал снег, осень готовилась стать зимой.

Так люди и остаются одни: стоит только закрыться – и все, нет человека. С друзьями мы разминулись, когда общие интересы сошли на нет. Жену я потерял при известных обстоятельствах, дочери просто не мог все рассказать из-за стыда, а родственникам было совсем не до меня. Да и кто бы из них меня понял? Нужные знания были только у дочери, но их было недостаточно для помощи. Оставалось нести тяжкий груз одному, боясь быть осужденным и запертым в психиатрическую больницу.

Засев в баре, я начал выпивать. Опьянение искажало звуки в голове, и на какое-то время мне даже показалось, что галлюцинации исчезли. Я добавил в себя еще спиртного, желая проверить реакцию организма. Поначалу звуки утихли, но уже на пути домой стоны вновь начали набирать обороты, а потом стали отличаться реалистичностью и спровоцировали стойкое возбуждение, какого раньше еще не было. Глаза бегали по прохожим, ища женщин. Нежный голос просил взять кого-нибудь из увиденных, но разум еще превалировал над желанием, и я только торопился домой, стараясь не смотреть на окружающих. Я, словно прокаженный, бежал от людей, не желая кому-нибудь навредить. Я наконец-то понял трагичность своей болезни, но было уже поздно: она была жутко запущена. Выходом было либо лишение себя сознания, либо смерть, что равнозначно. Подобное заболевание всегда являлось одним из самых опасных, и такие люди, как я, редко имели возможность находиться в обществе и почти все лишились рассудка. Поэтому мне было дико страшно от этой мысли. Здоровому человеку не понять боязни потерять разум, потому что он не знает, как это происходит.

Пока я торопился домой, мне казалось, что когда я окажусь дома, стены родной обители положительно на меня повлияют. Поначалу так и было, пока меня не увидела Арина.

– Где ты был? – спросила она, подходя ко мне.

– Арина, уйди! – еле сдерживаясь, произнес я. Она поправила тунику, которая была довольно открытой.

– Ты что, выпил? – посмотрев мне в глаза, спросила она. – Я принесу воды.

Стоило ей повернуться, как я бросил взгляд ей на ноги, плечи, шею. В голове раздавалось: «Возьми меня!». Все это сопровождалось стонами. Не выдержав, я забежал в ванную, закрылся и принялся мастурбировать, чтобы ослабить свое желание. Дочь постучала ко мне, пытаясь понять, что происходит. Мне не хотелось насиловать Арину, но желание было очень сильным. Сорвавшись, я выбежал из ванной без штанов и набросился на нее прямо в коридоре. Она сначала даже ничего не поняла: я ударил ее в ухо, и удар дезориентировал дочку. Это как раз дало мне время стянуть с нее тунику с трусиками и устроиться так, что она уже не смогла бы меня оттолкнуть. Тут Арина пришла в себя и начала отбиваться и кричать.

– Папа, отпусти меня! Что ты делаешь! – с трудом доносилось до моего сознания. А я в ответ кричал:

– Заткнись! Ты мне не родная дочь!

Желая сменить позу, я скрутил тунику, обмотал ею Аринину шею, чтобы она не пыталась сбежать, и пристроился сзади. Она стояла на коленях, упершись лицом в паркет, махала руками, пытаясь отбиться, но через какое-то время перестала... Через полчаса все закончилось. Голоса утихли, я осмотрелся и осознал происходящее, которое было ужасным. На глаза накатили слезы, я кинулся к дочери, обнял ее и зашептал: «Прости, прости, прости!», словно обезумевший. А когда осознал, что она не реагирует на слова и вообще не шевелится, я попытался найти пульс, затем попробовал почувствовать биение сердца, но как бы я ни пытался и что бы я ни делал, было уже поздно. Шоковое состояние не покидало меня. Казалось, меня сонного обдали холодной водой, и я стоял, пытаясь понять, что случилось, но ничего не понимал. Какая-то пустота. Потрясенный, я отнес Арину в ее спальню, положил на кровать, укрыл ее одеялом, сел рядом на полу и так и просидел до самого утра. В голове звучали нежные стоны, а в мыслях прокручивался ужасный акт насилия. Я понимал, что так жить больше нельзя, и нужно было убить себя раньше, но у меня не хватало духу сделать это. Обстоятельства подталкивали меня к суициду, но от вариантов, которые я рассматривал, бросало в дрожь, потому что не все из них приносили фактическую смерть, а другие сопровождала адская боль. Обдумав все, я понял, что сам я не сумею решиться, а кто-то другой не согласится убить меня. Потом мне пришла в голову идея вынудить кого-нибудь меня убить. Лучший вариант – прийти в банк и резануть кого-нибудь из служащих, чтобы показать, что я действительно несу опасность обществу, и меня нужно прикончить. Конечно, был риск попасть в психиатрическую больницу, если меня обезоружат. Это была бы жуткая ирония судьбы, но я не мог не рискнуть.

Утро было морозным, всю землю покрывал снег, люди куда-то торопились, а я шел с томным взглядом, надеясь только на то, что все это скоро закончится. Перед банком я остановился, осмотрелся по сторонам, прощаясь с миром, который сделал меня чудовищем, и зашел внутрь, хлопнув дверью. Народу в банке было немного. У охранника я заметил черный пистолет в кобуре. Увидев посетителя, ко мне подошла консультант. Я сжал в кармане нож, а она, ничего не подозревая, с дежурной улыбкой сказала:

– Добрый день. Я могу вам помочь?

В ответ я ударил ее ножом по горлу. Девушка захрипела, мое лицо окропилось алой кровью, женщины в зале завопили. Охранник достал пистолет и закричал мне, чтобы я бросил нож. Разумеется, я не послушал и направился к нему. Настал момент, когда мое сердце громко застучало, звук дыхания отдавался эхом в голове, а тело наполнилось жаром. Я подумал: «Простите все меня за мои слабости». Затем остановился возле охранника, который, дрожа, просил меня положить нож. Понимая, что он меня не застрелит, я выхватил у него пистолет, приставил дуло к своей нижней челюсти, посмотрел ему в глаза и нажал на курок. Банк окропился моей кровью и мозгами. Через секунду мое тело упало на бетонный пол, а мое Я, наоборот, взлетело вверх и врезалось в пласт воды, который забрал всю мою боль, все мои мысли и чувства. Затем стало жутко тихо и до дрожи спокойно. Женские стоны и голоса остались в прошлом, больше я ничего не слышал…

Глава XXII

– И что было дальше? – спросил меня психиатр. Он был старше остальных и в первый раз за всю беседу посмотрел мне в глаза.

– Как что? Я очнулся в психиатрической больнице. Мое поведение расценили как маниакальный приступ и накачали седативными препаратами. Потом я смог, наконец, объяснить медсестре, что каким-то чудесным образом оказался здесь, и вот, появились вы и потребовали все рассказать. Судя по тому, что здесь столько специалистов из разных областей, ситуация интересная. Не так ли? – ответил я, указывая пальцем на бейджики.

– Вы еще слышите голоса? – спросила меня женщина, выполнявшая роль социального работника. Пять человек смотрели на меня с интересом, изучая мою реакцию с опорой на свою область знаний.

– Нет, ничего не слышу, – ответил я, отрицательно мотая головой. – Вы мне обещали, что когда я расскажу вам, что со мной было, вы расскажете мне, какого черта произошло? Я ведь чувствую, что явно что-то не так.

– Позвольте, я расскажу, – попросил психолог у присутствующих специалистов. Все согласились. Худощавый мужчина лет сорока с бесцветными глазами, посмотрел на меня и начал рассказывать:

– Это трудно объяснить, но не было никакой прошлой жизни. Это все плоды вашего воображения, плюс действие препаратов. Вы не жили до восьмидесяти пяти лет эту жизнь, а находились в состоянии, похожем на осознанный сон.

– То есть, я не умирал?

– Вы сейчас в реальной жизни, той, которую вы называете первой. Ваша жена жива, дети в порядке, вам всего лишь пятьдесят два года и вы справляетесь с шизофренией. Пока рано делать выводы, но результаты налицо. Реальность может немного шокировать, но она такова!

– Да нет же, этого не может быть! Я прожил до восьмидесяти пяти, я помню! – возмутился я, бегая глазами по лицам присутствующих.

– Хорошо, расскажите, что было с вами в период от пятидесяти двух до восьмидесяти пяти лет?

– Как что? Умерла моя жена, когда ей было шестьдесят девять, дети были рядом со мной, пока мне было тяжело. Я целый год ни с кем не разговаривал.

– А еще вы жили у речки и очень любили ходить босиком по траве. После смерти Оли вы это обнаружили и, чтобы расслабиться, ходили при первой же возможности, порой проходя по одиннадцать километров в день.

– Откуда вы знаете? – удивился я.

– Это рассказала ваша жена, а ей рассказали вы, еще в двадцать два года. В двадцать пять вы с ней начали встречаться, а в двадцать семь сыграли свадьбу. Ваше будущее рассказал ваш друг, когда вы сидели у него и выпивали. Вам, Александр, тогда было чуть больше двадцати лет. Так вы и жили по сценарию и запрограммировали Ольгу на отношения с вами: она поверила в них, и вы в этом убедились, поскольку она стала вашей женой. А затем у вас начала прогрессировать шизофрения. Конечно, сначала вы игнорировали ее, но после, когда становилось все хуже, начали принимать по ошибке не те таблетки. Неизвестно, когда точно она начала развиваться. Вероятно, вы тогда еще не были психотерапевтом. И корни ее лежат в детстве.

– Да, я помню, когда началась дереализация, – подметил я, – потом – деперсонализация, а затем появились голоса и тремор рук. Что-то вроде кататонической шизофрении, но симптомы были разнообразные, только начинали проявляться, и меня это запутало. Возможно, поэтому я выбрал не те таблетки. А может, из-за дереализации.

– Сложно сказать, как все началось. Но в результате у вас диагностировали кататоническую шизофрению. Иногда вы останавливались и стояли часами в какой-то чудной позе; я думаю, вам знакомо течение кататонической шизофрении с восковой гибкостью. Вам начали колоть суррогат нейролептиков: эффект чем-то схож, но действует немного иначе. Затем вас подключили к аппарату, который мерил ваш пульс и сердцебиение. Каждый день с вами сидел психотерапевт, которому вы рассказывали какие-то отрывки из того, что видели, а он вмешивался в них и вынуждал вас покончить с собой. Аппарат давал нам сведения о вашем состоянии и, тем самым, координировал врача. Лечение заключалась в том, чтобы купировать болезнь в вашей памяти за счет переработки прошлого. Это напоминает классический психоанализ под гипнозом, только в результате вы должны были убить себя, чтобы преодолеть болезнь.

– Почему лечение было нетрадиционное?

– Старый метод не гарантирует выздоровления, и зачастую заболевание носит волнообразный характер. Это вынудило нас искать альтернативные методы лечения. Очень кстати мы узнали о вас! Нам нужен был человек, который разбирался в психике и мог подробно объяснить, что происходило с ним все это время. Ваша жена письменно одобрила такую процедуру лечения. Не мне вам рассказывать, что она психолог и понимала риски и, тем не менее, согласилась.

– Поверить не могу! Убить себя, чтобы преодолеть болезнь! Звучит абсурдно! – изумился я.

– Да, если не считать того, что умираете не вы, а ваше проблемное «я».

– Но психика меняется, – заметил я. – Личность становится другой.

– Действительно, это минус данной терапии. Но зато какой эффект! Из овоща вы превратились в здравомыслящего человека с небольшим тремором, который, мы надеемся, вскоре пройдет. Разумеется, пока вы будете находиться под наблюдением, чтобы в любой момент мы могли вам помочь.

– Черт возьми! Чтобы начать жить, нужно умереть! Сумасшедшая терапия… А если бы я не покончил с собой? – все еще не мог успокоиться я.

– Возможно, вы бы навсегда остались овощем. Но сейчас это уже не имеет значения. Вы в норме, и это главное.

– А может, это ремиссия? – усомнился я.

– Поэтому вам нужно побыть здесь, пока мы не убедимся, что все в порядке.

– А стоны? – вспомнил я. – Они были очень реалистичными. Это тоже вы?

– Да, действительно. Вам включали запись в ночное время суток. Поначалу ваше подсознание блокировало звуки, но после приняло, и вы стали слышать их без внешней помощи, сами по себе, – ответил психиатр. Он посмотрел на меня и заметил, что я был в шоковом состоянии. Секунду помолчав, он продолжил: – Что ж, вам нужно все это принять. На ноутбуке есть фотоальбом, посмотрите, это поможет вам восстановиться. Пока можете изложить свои мысли на бумаге. А мы пойдем. Если возникнут какие-либо вопросы, позовите нас.

Сложнее всего было принять тот факт, что смысл моего существования состоял в том, чтобы умереть. Не просто умереть, а самостоятельно наложить на себя руки. Я всегда слышал, что нужно терпеть все происходящее в жизни, отстрадать свое, а тут просто суицид – и ты свободен. Ничего не нужно делать, просто умри. А не умрешь – сгинешь навсегда. Общество к такому не готово, и попади человек в закоулки подсознания, такая мысль посетит в последнюю очередь. Разрушение – начало созидания. Страшно осознавать, что все пороки, за которые я корил себя, не имели смысла. Все, во что я верил, не стоило внимания. А любовь, за которую я цеплялся, в основе своей была выдумана полуторакилограммовым розово-серым веществом, которым человек не научился владеть даже наполовину.

Просидев несколько часов в размышлениях, я решил записать свои мысли на бумаге.

«Человек создал для себя выбор, выбор дал варианты. Ориентация на удовольствия развратила варианты и создала общество потребления, которое не основывается на полезности, а несет в себе деградацию. Человек априори стремится к самоубийству, ведь только так он может избавиться от бессмысленного существования. Люди, так или иначе, пришли бы к смыслу жизни, в основе которого лежит смерть. Созидание и разрушение – вот что занимает человека. Если человек бесполезен, он стремится к смерти, а если в нем есть польза – он что-то создает, но, так или иначе, умирает. Чтобы понять, какую роль играет созидание в промежутке между рождением и смертью, нужно отойти от стереотипного мышления и глянуть в корень. Созидание приносит нам удовольствие оттого, что сознание занято делом, но, сколько бы этот процесс ни длился, однажды он подходит к концу. Таким образом, только смерть имеет значение. В противном случае, человек был бы бессмертен. Рассматривая человечество в целом, можно прийти к такому же выводу, опираясь на историю цивилизаций, которые считаются более развитыми, но, тем не менее, вымершими. Все должно умереть.

Но, как бы я ни умирал, я стану частью чего-то и буду чем-то растущим. Тело, отбыв свое, превратится в песчинки, входящие в состав земли, которые будут увеличивать ее размер. Психика, иначе называемая душой, перейдет в то, что человеку не подвластно понять, пока люди не научатся создавать полезное. Стоит прекратить развиваться – и это навсегда останется загадкой. А пока мы не поняли истинной цели своего пути, страх умереть и болезненность ухода из мира живых будет держать нас в поднебесной причин и вопросов. Так и получается, что нужно либо сгинуть, либо прекратить страдать бесполезностью и начать прогрессировать. Только так можно добиться ответов.

Каждому хочется верить, что его существование не бесполезно. Поэтому любые попытки уличить человека в бессмысленности перейдут в полемику без адекватных фактов и доказательств. Все его измышления будут основываться только на субъективных заключениях, которые явно бесполезны. Притом, как бы красиво ни звучали домыслы, истину они не способны изменить. Так стоит ли во что-то верить, если эта вера не способна менять реальность? Ведь вера в недоказанное с учетом осмысленности принесет лишь затормаживание прогресса, что, в свою очередь, является деградацией. А это отход от реальности, а значит – бессмысленность».

Отложив листок с ручкой, я открыл на ноутбуке фотографии. С экрана на меня смотрели люди, которых я знал, но я не испытывал чувства родства с ними. Просто три человека, которые теперь как-то связаны со мной. С этим нужно было как-то мириться, но просто взять и принять у меня не получалось, нужно было время. Теперь, когда я в настоящем, у меня все равно нет мотивов жить. В прошлом я хотел все исправить, в этом был смысл, но сейчас, на фоне таких перемен, казалось довольно странным отказываться от себя. Реальность не всегда стоит того, чтобы к ней стремиться.

Взяв листок со своими мыслями, я отправился к психотерапевту. Он внимательно прочитал его, посмотрел на меня и спросил:

– Вы считаете, что смысл жизни заключается в смерти?

– Я считаю, что смерть – это неотвратимый финал нашей жизни. Мы можем от нее бежать, не думать о ней, но это никак не повлияет на нее. А того, что нам дает жизнь, мы даже не знаем.

– Поэтому вы считаете, что в смерти заключен весь смысл?

– Большего нам не дано.

– У вас кризис. Вы пережили тяжелый стресс и узнали, что вам нужно было убить себя, чтобы очнуться. Вы сделали это, и теперь вам кажется, что смысл жизни заключается именно в смерти. Знаете, что, – уже другим тоном сказал врач, – вам нужно сначала пожить в этом мире, в настоящем, а не в том, что создало ваше подсознание и уже после делать выводы. Я думаю, вам стоит встретиться с семьей. Побудьте с ними, и уже через пару дней вы измените свое мнение. Ваша прошлая жизнь напоминала рваную историю, где какие-то моменты проносились быстрее, но теперь все не так. Вот она, настоящая жизнь, почувствуйте ее здесь и сейчас!

От психотерапевта я ушел, погруженный в свои мысли. А вечером мне сообщили, что у меня посетитель. Это была Оля.

– Рада, что теперь ты с нами, – сказала она. Я не знал, что ответить, и поэтому просто обнял ее. Мы стояли в палате, она искренне улыбалась, а я пытался заставить себя поверить, что это все реально.

– Так непривычно, – сказал я. – Тебя так давно не было со мной.

– Давно? – спросила она.

– Да, – ответил я, после чего все ей рассказал. Она сидела, удивленная, и внимательно слушала каждое мое слово. Когда я закончил, она на секунду опустила взгляд, затем подняла его и произнесла:

– Значит, Таня, да? Ах ты, кобель!

– Да хватит! – с улыбкой ответил я.

– А что ты сейчас чувствуешь? – спросила она.

– Мне кажется, что этот мир ненастоящий, а я вновь должен умереть.

– Почему? – спокойно спросила Оля.

– Мне уже пришлось пережить жизнь, в которой мне твердили о том, что она реальная. Я так же мыслил, чувствовал, испытывал боль, тепло и холод. А теперь я вновь живу, и мне твердят то же самое. Так во что мне верить?

– Верь в то, во что считаешь нужным, а я тебя поддержу, какое бы решение ты ни принял, – ответила она, положив свою руку на мою.

– Ты ведешь себя странно, – удивился я.

– Многое произошло после того, как ты… – она на секунду замолчала. – Я поняла, что нужно поддерживать тебя.

– Умрем вместе? – спросил я, немного помолчав и положив правую руку на ее ногу. Она улыбнулась, посмотрела на меня и ответила:

– Давай.

Мы договорились отравиться. Оля согласилась достать таблетки, затем поцеловала меня и ушла. А через полчаса в палату пришли санитары с медсестрой, и мне вкололи успокоительное. Я лежал на кровати, мне было легко, и мысли как-то сами выстраивались в логические цепочки. Конечно же, я понял, что тут умереть мне не дадут, и поэтому нужно было всеми силами выбираться отсюда. Я принял решение сделать вид, будто все осознал. Об этом, как я убедился, никто не должен был знать, потому что все считали меня больным. А я, черт возьми, возможно, самый здоровый в этом спящем мире живых!

Глава XXIII

Прошло два месяца.

За это время я сделал вид, что психотерапевт убедил меня пересмотреть решение насчет целей в жизни. Также я создал иллюзию того, что все осознал, и наконец-то разобрался, где настоящая реальность. Прошлое свое состояние я подробно изложил всем, кто меня о нем спрашивал. Затем в стенах больницы встретился с родными. Было сложно их принять, но чего не сделаешь ради свободы! О том, что у меня появилась дереализация, я, конечно же, умолчал. Она меня не сильно беспокоила и, скорее, служила напоминанием об иллюзорности этого мира.

Когда меня выписали, моя семья решила устроить праздник. На улице было солнечно, сентябрь еще радовал теплом. В воздухе витал сладкий запах выпечки, а по дому носился черный лабрадор-ретривер. Мы собрались за большим столом, я сидел во главе него. Затем встал, осмотрел всех сидящих и произнес:

– Я хочу поднять этот бокал за то, чтобы чувство реальности никогда нас не покидало!

Меня все поддержали. Затем я выпил еще и еще, почувствовал неистовый жар, а мой взгляд начал цепляться за женщин: жену, дочку, сноху. Я пробежался взглядом по их рукам, шее, губам и услышал, казалось бы, давно забытый, но все же родной женский стон. В памяти возник отрывок воспоминаний, который предшествовал изнасилованию Арины. Я тогда сидел в баре, хотел все изменить и забыть весь кошмар, что мне удосужилось пережить. Я улыбнулся, потому что сожаление было в прошлом. Сейчас я сидел в настоящем, и еще ничего не случилось, но я уже понимал, каким будет мое будущее. В голове послышался шепот:

– Все эти женщины твои, возьми их…

Эпилог

Мы не сможем жить лучше наших родителей, пока мы их слушаем. Нам необходимо принимать решения, на которые им не хватило смелости или знаний. Мы растем, исследуя жизнь. С возрастом дают знать о себе и стрессы. Стрессы приводят к нежелательным последствиям, что уж говорить о психотравмах – ситуациях, в которых человек получил травмирующий опыт. Нужно беречь свою психику.

Этой историей я решил показать, что может случиться, если наплевать на свой внутренний мир в угоду быстрым желаниям. Постепенно развивая мысль от легкой к более сложной, я привел тебя, мой читатель, к финишу, показав на страницах истории то, что может произойти в реальной жизни. Конечно, все это крайности, но и они имеют место быть. Раз что-то можно предположить, значит, есть шанс, что это может случиться.

«Психика– словно маленький ребенок на складе с оружием: усидеть на месте не может, а исследование приносит травмирующий опыт»

История оставляет глубокое впечатление, в некоторой степени даже извращенное, и, прочитав ее, вы больше никогда не будете прежними. Вам стоит подумать о себе, когда вы ее дочитаете. Вы счастливы? На своем ли вы месте? Устраивает ли вас ваша социальная роль в обществе? Что бы вы хотели исправить, и как это можно сделать? Разберитесь в себе!

Каждого из нас часто беспокоят мысли-паразиты. Их так называют, потому что это обрывки прошлого, в котором мы показали себя не в лучшем свете, или могли бы сделать что-то лучше, чем сделали, но у нас не получилось. Разумеется, прошлое мы не изменим, отношение к нему менять порой не получается, а мысль надоедает и влияет на наше настроение. Я обдумывал, что может помочь, и пришел к выводу, что необходимо сменить мысль. Как только мне вспоминался какой-нибудь злосчастный момент, я начинал думать о белке или кузнечике: представлял их перед глазами, как они что-то делали, затем переключался на тактильные ощущения в связке с визуальными и спокойно жил дальше, занимаясь рутинными делами. Прошлое перестало беспокоить, и я стал чувствовать себя полноценнее.

Есть много разных тем, на которые можно поговорить, и в одной книге не рассказать всех мыслей. Уже есть идеи и оригинальные мысли для новой, но когда она появится или хотя бы начнет писаться – неизвестно. Проблема со временем и финансами. Я думал, как ее можно решить, и решил попробовать сделать вместо бесплатного консультирования платное. Это развяжет мне руки и даст возможность говорить массово чаще, чем раз в год. Также вы можете помочь книге издаться. Как известно, спрос рождает предложение. Так вот, чтобы увидеть книгу на прилавках, вам нужно раз в две недели заходить в книжный магазин и спрашивать, есть ли она в продаже. Желательно посещать крупные торговые точки. Продавец сделает запрос на книгу, по цепочке информация дойдет до издателя, который предложит мне контракт. В результате вы получите бумажный вариант, а я – деньги. Это позволит развернуться свободе творчества, и уже через полгода можно будет ожидать нового творения. Я хочу, чтобы вы это сделали, только если книга вам действительно понравилась. Это даст мне мотивацию сохранить почерк. Если нет, я его сменю.

Информация по данной и будущим книгам находится в моей группе. Также вы можете в ней оставить заявку на консультирование или просто отзыв:

https://vk.com/psychomens

Моя страница в Вконтакте:

https://vk.com/id68517584

Моя страница в Facebook:

https://www.facebook.com/profile.php?id=100001778627145

Почта:

www.kosachev_9@mail.ru

Хочу выразить благодарность Александру Грехову за помощь с группой и просто теплые слова в нужный момент.

Художница: Елена Сокова

Редактор: Анжела Ярошевская

Content

Косачев Александр Викторович Переживая прошлое (СИ)