Сергей Майдуков

Слепая ярость

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

Электронная версия создана по изданию: М14 Слепая ярость: роман / Сергей Майдуков. – Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2016. – 256 с.

© Майдуков С. Г., 2016

© Shutterstock.сom/Andrei Park, обложка, 2016

© DepositPhotos.сom/Vadymvdrobot, обложка, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2016

* * *

Жизнью движет ярость, подумал он… Ярость – сексуальная, скрытая в политике, в магии, в звериной жестокости – заставляет нас достигать заоблачных высот или опускаться на невообразимые глубины… Танцуя танец ярости, Шива разрушает, но одновременно и творит мир.

Салман Рушди. Ярость[1]

Глава 1

Из жара в холод

Автоматные очереди крошили листья и сочные стебли в зеленый салат, осыпающийся на землю. Она была влажной и вонючей, как черная жижа, которую откачивают из забившегося водопровода. Здешние джунгли представляли собой сплошные мангровые болота – вязкая грязь, непроходимые заросли кустарниковых пальм и переплетения древесных корней, хватающих за ноги, словно щупальца спрутов. Проведя здесь несколько дней, вы начинали подозревать, что находитесь в пекле, причем не в качестве грешников, которых помучают и отпустят, а в качестве вечных обитателей ада, которым суждено остаться здесь навсегда.

Жизнь тут была чертовски трудной. Смерть, как правило, тоже.

Новая очередь прошла так близко, что Лунев и Джамбо синхронно уронили головы во взбаламученную воду. Их обстреливали с двух армейских джипов и не жалели патронов, хотя в заросли соваться не рисковали, опасаясь напороться на ответный огонь. Очень правильно опасались: Лунев и Джамбо пробрались в заболоченные джунгли не на рыбалку и не для ловли местных крабов. Они тоже были вооружены. И стреляли куда лучше той деревенщины, что даром переводила боеприпасы, отсиживаясь в своих вездеходах.

Бывший майор ВДВ Андрей Лунев числился военным инструктором повстанцев, провозгласивших себя «Демократической армией освобождения». Почти все они, как и Джамбо, принадлежали к племени хату, которое испытывало острую неприязнь к мьянгам. Что они, одинаково черные, как болотные бакланы, не поделили между собой, Лунев в точности не знал. Неинтересно это ему было. Он в Африке работал. Воевал. Получал за это неплохие деньги. Половину проматывал в городских кабаках и борделях, примерно треть тратил на жратву, пойло и снаряжение, остальное отправлял домой, матери. Сколько он ее не видел? Три года? Четыре?

Высунув голову из воды, Лунев прислушался. Стрельба стихла. Скорее всего, это означало, что патруль, посчитав свою миссию законченной, покатил дальше по просеке, объявленной линией разграничения. Дяденьки и тетеньки из ООН призывали братские народы хату и мьянгов прекратить огонь и сесть за стол переговоров. Те соглашались, брали гуманитарные подачки и продолжали воевать, потому что это было куда увлекательнее, а главное, прибыльнее, чем возделывать землю или собирать бананы.

– Ушли, – сказал Джамбо, скаля свои здоровенные белые зубы с налипшей на них тиной.

Его мокрая физиономия сверкала, как ботинок, намазанный буйволовым жиром. Впрочем, сухая она тоже была блестящей. Улыбчивые африканские аборигены при жизни прямо-таки сияли. Убитые, они становились какими-то тусклыми и пепельно-серыми. Джамбо был пока что очень черным и очень блестящим.

– Повезло, – сказал он по-английски. – Мы счастливые люди.

Джамбо – это вообще-то не имя, а прозвище, точно такое же, как Лунь. Имена тут были не в ходу. Надгробия и эпитафии тоже. Мертвецов закапывали в неглубоких ямах, вместе и по отдельности. Лунев не стал оставлять залог, чтобы его тело, в случае неблагоприятного исхода, отправили самолетом на родину. Маме такой подарок ни к чему. Пусть лучше считает, что он совсем забыл ее и живет где-то своей жизнью.

Как всегда, при мысли о матери, находящейся в тысячах километров от заболоченных африканских джунглей, перехватило горло и потянуло курить. Лунев бросил взгляд на Джамбо, решая, не попросить ли у того сигаретку из заветного непромокаемого мешочка, и замер. Напарник находился гораздо ближе, чем во время обстрела, и продолжал придвигаться, стараясь издавать как можно меньше плеска. Его глаза были глазами убийцы. В правой руке он держал десантный нож с зазубринами на обратной стороне клинка.

Обиды не было. Страха тоже. Даже удивления или разочарования Лунев не испытал. Он сразу все понял. Деньги. Уходя в разведку, он взял с собой гонорар за минувшие полмесяца. Три тысячи американских долларов, свернутых в трубочку, бережно замотанных в целлофан и спрятанных в нагрудный карман справа. Если бы можно было забрать их, не убивая Лунева, Джамбо так и поступил бы. Но он не видел иного способа, кроме как прикончить инструктора и свалить его гибель на мьянгов. Стрельбу все слышали. Погибший Лунев остался где-то в джунглях. Ищите, если хотите. Хотя кому это понадобится? И останется он гнить в болотах, постепенно превращаясь в вонючую черную жижу.

Примерно так думал Джамбо, готовясь полоснуть Лунева по горлу или всадить ему нож между ребрами грудной клетки (слева, а не справа, чтобы, не приведи господь, не повредить заветный рулончик). Это были его последние мысли. Не видимый под водой клинок Лунева вонзился ему в самый низ живота и рванулся вверх, выпуская зловонные кишки в такую же зловонную жижу, поверх которой словно плеснули красной краски.

Завершив молниеносное движение, Лунев отступил – и как раз вовремя, потому что, схватившись левой рукой за рану, Джамбо попытался правой завершить начатое.

Тщетно. Нож рассек лишь покрасневшую болотную воду, не причинив вреда ни ей, ни Луневу.

– Дурак, – сказал тот Джамбо. – Запомни, мой нож сам из рукава выпрыгивает. Хотя не надо, не запоминай. Теперь тебе все равно.

И в самом деле: напарник опрокинулся навзничь, взметнув целые фонтаны брызг. Несколько секунд на поверхности виднелось его посеревшее лицо с огромными, как теннисные шарики, глазами, а потом утонуло, оставив после себя бурлящие пузыри.

Еще до того, как они сошли на нет, Лунев повернулся к ним спиной и направился на запад. Жалел он только об одном: не успел стрельнуть у напарника сигарету. Впрочем, курить надо бросать. Вредная привычка. Опасная для жизни. Не такая, как пули, но все ж таки…

* * *

Вечером того же дня Лунев сидел в палатке поляков, с которыми вел нескончаемую игру в преферанс. Зарабатывали они достаточно, чтобы позволить себе электрогенератор, а значит, и холодильник, в котором не переводились запасы пива и другого спиртного. Поскольку Лунев постоянно проигрывал, здесь ему наливали бесплатно и щедро. Сегодня он остановил выбор на джине. Горчинки захотелось. Была ему горчинка!

В самый разгар партии, когда носатый Северин объявил мизер и откинулся на спинку своего матерчатого креслица, в кармане Лунева что-то булькнуло. Он не сразу сообразил, что это был сигнал, оповестивший о получении СМС. В Африке он телефоном практически не пользовался и вспоминал о его существовании лишь при необходимости выяснить, который час.

– Сейчас поймаем, будешь знать, – забормотал Кшиштоф, весь состоящий из шипящих, как его имя. – Лунь, открывайся.

– Минутку. – Лунев со второй попытки попал рукой в карман, заключив, что успел прилично набраться, о чем тут же забыл. – Шубская? – Хлопая глазами, он уставился на светящийся дисплей мобильника. – Кто такая Шубская? А, моя соседка, Клара Карповна… И что ей надо?

– Ты будешь играть или нет? – занервничал Кшиштоф.

– Налей ему, – посоветовал довольный собой Северин.

Лунев взял стакан и поставил на стол, чтобы не раздавить судорожно стиснувшимися пальцами. «СРОЧНО ПРИЕЗЖАЙ, АНДРЕЙ, – гласило послание. – МАМА ПРИ СМЕРТИ».

Чья мама? Лунев поискал рукой стакан, опять взял, опять оставил в покое. Речь шла не о маме соседки с верхнего этажа. О его собственной.

«При смерти», – подумал Лунев и встал. Палатка поляков выглядела непривычно маленькой, грудастые девки на плакатах вызывали не больше эмоций, чем манекены, разбросанные на песке.

– Ты что? – спросил Кшиштоф. – Хотя бы мизер закончим.

Лунев быстро склонился над ним, поднял, встряхнул, бережно опустил обратно.

– Мать заболела, – сказал он. – У тебя есть мать?

– Нет. – Кшиштоф помотал головой и залпом выпил луневский джин. – Умерла. Три года назад. Иди, Лунь. Черт с ним, с мизером.

– Эй, так не пойдет! – возмутился Северин, вставая.

Его нос торчал так вызывающе, что Лунев поспешил отвернуться и покинуть палатку. Утром он стоял перед командиром навытяжку и слушал все, что тот пожелал сказать по поводу досрочно разрываемого контракта.

– Все премии и бонусы бабуину под хвост, – закончил командир прочувствованную речь. – Это ты хоть понимаешь?

– Это понимаю, – подтвердил Лунев, после чего признался: – А больше ничего.

– Домой звонил? – сменил тон командир, суровое лицо которого внезапно оплыло, как обмякшая в тепле свеча.

– Не отвечает мать. В больнице, наверное. – Лунев поднес ко рту кулак, чтобы откашляться и избавиться от сипения в голосе. – В реанимации.

– Так чего ты тут стоишь? – рявкнул командир. – Бери мою машину – и в аэропорт, живо. Контракт разрываем, но новый я с тобой всегда готов заключить. Куда обращаться, помнишь?

Лунев кивнул.

– Ну так иди, иди!

Он пошел, потом побежал. В голове было пусто. Там, в пустоте, то и дело высвечивались страшные, полные безысходности слова: «Мама при смерти… Мама при смерти… Мама при смерти…»

* * *

Внизу расстилалась темная равнина облаков, на краю которой догорал огонь заката. Самолет шел на посадку. Вечерняя мгла за бортом была густой и вязкой, словно фиолетовая гуашь. Поскрипывая при падении в воздушные ямы, «Боинг» стремительно терял высоту. Звуковой сигнал напомнил пассажирам, чтобы они пристегнули ремни. Проворно проскользнув между рядами кресел, бросая дежурные улыбки по сторонам, стюардессы скрылись за задернутыми шторами.

Лунев напряженно смотрел в темноту за иллюминатором, прислонившись плечом к прохладной стенке. Он наблюдал за мерным покачиванием крыла самолета с красными огоньками по краю. Ему вспомнилось, как когда-то в детстве он волновался: не могут ли крылья отвалиться из-за того, что ненадежно приделаны? Теперь он знал, что если бы они не тряслись, то отвалились бы еще при взлете. Также теперь ему было известно, что у некоторых моделей «Боингов» крылья могут отклоняться больше, чем на семь метров.

Но сегодня Луневу было не до конструкции самолета. Не волновала его и статистика авиакатастроф, потому что он давно забыл, что такое страх смерти. Да и вообще, единственное, о чем он мог сейчас думать, так это о предстоящей встрече с матерью. После долгого перерыва очень сложно возобновить общение даже с самым близким человеком. Мысли о том, что мать находится в слишком тяжелом состоянии и разговор может вовсе не состояться, Лунев гнал от себя, как будто они были способны навредить маме.

Наконец крохотные городские огоньки, приближаясь, стали стремительно увеличиваться. Уже можно было различить дороги, фонари и посадочную полосу. Сверху зимний город был похож на черно-белое фото. Снег покрывал все, кроме автомобильных трасс, остававшихся черными и блестящими. Даже с высоты птичьего полета Лунев ощущал холод, исходивший от города, как будто тот совсем был не рад возвращению блудного сына.

Толчок от соприкосновения шасси с бетоном заставил сердце Лунева взволнованно забиться в груди: ну вот он и дома! Мать, ослабевшая после болезни, наверное, отдыхает, поэтому первым делом следует позвонить Кларе Карповне. Уже скоро. Мучительно долгий перелет из далекого аэропорта Майо-Майо закончился. Осталось пройти паспортный контроль и получить багаж.

Как только Лунев оказался в аэропорту, его руки как будто сами набрали номер Клары Карповны. Она подняла трубку после второго гудка, словно ждала его звонка.

– Алло! – ответил ее усталый голос.

– Клара Карповна?

Лунев двигался вперед, автоматически следуя по аэропорту за мужчиной в синем пуховике.

– Андрей? – В голосе Клары Карповны послышалась жалость.

– Да, это я. Вы мне писали, что мама больна. – Лунев встал в очередь за синим пуховиком. – Я вернулся, так что завтра буду на месте.

– Андрей, – произнесла Клара Карповна после тяжелого вздоха, – твоя мама умерла.

– Что? – Лунев уставился невидящим взглядом куда-то вдаль. – Здесь шумно, говорите, пожалуйста, громче.

– Твоя мама скончалась. Сегодня были похороны, – повторила Клара Карповна, повысив голос. – Острая ишемия сердечной мышцы.

– Вы же говорили, что она болеет! – Лунев сорвался на крик, не обращая внимания на людей, с любопытством разглядывающих его. – Как это «умерла»?

– Андрей, успокойся, – произнесла Клара Карповна твердо, но ласково. – Несколько недель назад у нее был инфаркт, но потом ее состояние стабилизировалось.

– Как это произошло? – тихо спросил Лунев и вышел из очереди, потирая ладонью покрасневшие глаза.

– Твоя мама возвращалась с прогулки, когда это случилось. Врачи говорят, она даже не успела ничего почувствовать. – Голос Клары Карповны звучал мягко, почти заставляя поверить, что смерть может быть благом. – А это, знаешь ли, большой подарок судьбы – умереть без мучений.

– Да, – прошептал Лунев, опустив руку с телефоном, откуда все еще доносился голос Клары Карповны. – Подарок…

Он сунул телефон в карман и присел на корточки, пряча лицо в ладонях. Он не замечал шума аэропорта и спешащих мимо людей. Все ушло на самый задний план. Сейчас для Лунева не существовало ничего, кроме огромной пустоты внутри и безмерного чувства вины, поглотившего его в один миг.

* * *

Когда Лунев наконец покинул аэропорт, он чувствовал себя опустошенным и усталым, как после самого трудного боя в своей жизни. Он подошел к первому попавшемуся такси и, усевшись позади, произнес безучастным тоном:

– На железнодорожный вокзал.

В этот момент Лунев был неспособен думать о том, какую цену заломит столичный бомбила, пользуясь его состоянием. Не получалось и сосчитать, сколько денег осталось после покупки авиабилета. Все, что мог Лунев, – это смотреть в забрызганное грязью окно. Он видел снег в оранжевом свете энергосберегающих фонарей, ссутуленных пешеходов в капюшонах, неутомимо спешащих куда-то даже в столь поздний час, обледенелые стволы черных деревьев, буксующие в грязных сугробах машины, провисшие провода и темные провалы арок.

После африканских джунглей и болот весь этот пейзаж выглядел нелепо. Когда такси остановилось на светофоре, Лунев заметил одинокого черного пса, перебегающего дорогу с опущенной головой. Среди заснеженных улиц чужого города он почувствовал себя таким же лишним и ненужным, как этот бродячий пес. Лунев бросил взгляд на свои руки: темные от загара, они как-то несуразно торчали из рукавов куртки, напоминая о совсем иной жизни. Чтобы убедиться, что все происходящее не сон, он несколько раз сжал и разжал кулаки. Нет. Это был не сон. Это была явь, будь она проклята.

Временами она исчезала, сменяясь воспоминаниями, мысленными образами и просто отупляющей тоской. Временами всплывала опять, и тогда Лунев обнаруживал, что расплачивается с таксистом… глядит на табло с расписанием поездов… наклоняется к окошку железнодорожной кассы… стоит в вагоне поезда, несущего его в родной Славногорск…

Уединившись в коридоре, Лунев ждал, пока соседи по купе справятся со своими постелями. Касаясь лбом ледяного стекла, он смотрел на бесконечный черный лес, который лишь изредка сменялся какими-то неровными полями, зданиями заброшенных цехов или одинокими домишками на отшибе. Все казалось таким унылым и безжизненным, как будто все люди на планете вымерли. Пожалуй, сейчас Луневу именно этого и хотелось. Но люди никуда не делись. И в битком набитом поезде было невозможно забыть об их существовании: проводница, заглядывая в каждое купе, весело спрашивает, принести ли чай; проголодавшиеся путники, невзирая на поздний час, шуршат свертками с провизией; откуда-то доносится храп, похожий на стоны тяжелораненого; кто-то всем жарким и потным телом наваливается на Лунева, пытаясь обойти его в узком коридоре. Нет. Люди никуда не делись, а поэтому лучше заснуть, и как можно скорее, чтобы не видеть и не слышать их всех.

Лунев зашел в свое купе и, взявшись за ручки верхних полок, собирался подтянуться, чтобы запрыгнуть наверх.

– Ничего себе! – цокнув языком, сказал попутчик с нижней полки. – Где ж ты так загореть умудрился?

Поняв, что обратились к нему, Лунев посмотрел вниз. Там сидел, закинув ногу за ногу, крупный рыхлый мужчина. В руке он сжимал жестяную банку с пивом. Вся его поза говорила о том, что ему очень скучно и он готов болтать о чем угодно и с кем угодно. Двое его спутников азартно резались в карты, издавая различные возгласы, заменяющие им человеческую речь.

Не удостоив рыхлого ответом, Лунев запрыгнул на свою полку и, повернувшись к стенке, закрыл глаза. Внизу раздавался пьяный бубнеж и ругательства. К счастью для Лунева, общий свет в поезде погас, остался только приглушенный, щадящий. Жалко, что не полный мрак. Хотелось бы Луневу остаться в темноте и тишине, чтобы без помех поговорить с матерью, спросить, как она, где она, почему не дождалась. Теперь только это ему и осталось. Он не верил в бессмертие души. А это означало, что единственное место, где мама сможет существовать еще хоть какое-то время, – это его голова. Пока он думает о ней, пока разговаривает с ней, она будет жить. Но стоит ему замолчать, забыть, надолго отвлечься, как она умрет. Совсем. Окончательно и бесповоротно. Лунев чувствовал это, поэтому хотел говорить и говорить с мамой, чтобы не дать ей уйти – уйти навсегда, не поделившись своей болью и даже не попрощавшись.

Чья-то рука потрясла Лунева за плечо.

– Брезгуешь, значит, нашей компанией? – донесся пьяный голос снизу.

– Убери лапу, – бесстрастно ответил Лунев, даже не пошевелившись. – Или я тебе ее сломаю. Легко.

Руку убрали. В купе повисла тишина. После шепота и тихих реплик «оставь его» свет в купе погас. Было слышно, как попутчики устраиваются на своих полках. Очень скоро не стало слышно ничего, кроме стука колес и скрипа железных сочленений вагона.

Лунев, как в яму, провалился в сон. И во сне мать была все еще жива – совсем здоровая, веселая и заметно помолодевшая. Она накрывала на стол, обещая покормить дорогого сыночка чем-то вкусненьким. Пока он подбирал слова, чтобы рассказать ей, как испугался, что она умерла, мать запела их любимую детскую песенку, отбивая ритм ложками по тарелкам и чашкам. Бренчание делалось все громче и громче, пока Лунев не проснулся. За окном мелькал свет проносящегося мимо скоростного поезда. В стакане на столике внизу звякала чайная ложечка.

После этого Лунев долго лежал, уставившись в потолок. Ему хотелось снова заснуть, чтобы погрузиться в сладкий обман, но мозг не желал отключаться. Мысли, плавающие в голове, походили на холодных глубоководных рыб, никогда не видевших даже малейших проблесков света. Потом эти мрачные мыслерыбы пропали, и Лунев вдруг окончательно понял: беда непоправима. Теперь ничего невозможно изменить. Мать мертва.

Лунев сомкнул веки. Крепче, еще крепче, как можно крепче.

Он не видел маму так давно, что забыл, как выглядит ее лицо. Он забыл, как звучит ее голос. Совсем недавно подобные мелочи не казались ему слишком важными. Но теперь они разрослись до размеров огромной горы, заслоняющей собой все остальное.

Близкие всегда уходят внезапно, не оставляя нам шанса что-то исправить, загладить, договорить.

Простят ли они нас когда-нибудь потом, в обозримом или хотя бы в необозримом будущем?

Глава 2

Между прошлым и будущим

Лунев возвращался с могилы матери пешком. Он надеялся, что после этого похода на кладбище ему станет легче, но чуда не случилось, камень с души не упал. Наоборот, от вида дурацких венков и ненужных цветов на глиняном холме, нелепо торчащем посреди грязного, истоптанного снега, стало еще тяжелее. Зачем он только пошел на кладбище? Кому это было нужно? Маме? Соседям? Или ему?

Луневу это точно не пошло на пользу, потому что теперь при мыслях о маме перед его глазами всегда будет появляться эта страшная картинка, от которой веяло смертельным холодом. Если бы Лунев и верил в Бога, то вид свежей могилы с пластиковыми цветами и торчащими из сугроба бутылками сделал бы из него атеиста. Потому что, если бы Бог существовал, жизнь не могла бы заканчиваться так нелепо. Все должно было бы выглядеть иначе. Теперь в груди Лунева не осталось ничего, кроме пустоты, из-за осознания бессмысленности существования.

Морщась от снежной пороши, Лунев вошел в арку своего двора. Его ноги без устали топтали расквашенный машинами снег, но двигался он не быстрее улитки. Лунев видел свой подъезд, но путь к нему никак не хотел сокращаться. Ему казалось, что он крутит педали велосипеда, с колес которого соскочила цепь. Впрочем, то же самое он чувствовал и при мыслях о своей жизни: имитация движения вперед и ничего больше.

Прежде чем уединиться в своей опустевшей квартире, Лунев решил зайти к Кларе Карповне. Ему казалось, что она сохранила частичку маминого тепла, в котором он сейчас особенно нуждался. Это общение было для него последним шансом на утешение.

Поднявшись пешком на пятый этаж, Лунев потопал ногами, чтобы стряхнуть с ботинок налипший снег, а затем надавил на кнопку звонка. Очень скоро он услышал шаги за дверью, затем лязганье открывающегося замка. Клара Карповна, появившаяся в дверном проеме, поняла его состояние без слов.

– Проходи, Андрей, – сказала она, отступив назад. – Я как раз чай завариваю.

Клара Карповна была одета в махровый халат в полоску, из-под которого выглядывала кофта, а леопардовые тапки едва налезали на теплые носки. Окрашенные хной волосы были собраны в высокий пучок. Вела себя она так просто и естественно, как будто Лунев пришел к себе домой, вернувшись, например, с работы. Впервые за эти долгие два дня он почувствовал себя лучше. Пройдя в квартиру, Лунев закрыл за собой дверь. Он повесил куртку на крючок и, оставив на коврике ботинки с остатками тающего снега, прошел в кухню.

– Садись! – Клара Карповна легонько похлопала Лунева по плечу и, близоруко сощурившись, надела очки.

Лунев тяжело опустился на стул, как будто в этот момент его покинули последние силы. На столе перед ним лежал наполовину разгаданный кроссворд, заполненный аккуратным почерком. Из соседней комнаты доносилось тихое тиканье старых ходиков, создававшее необъяснимый уют в этой квартире. Лунев посмотрел на Клару Карповну. Ее перемещения по кухне, звуки, домашние запахи натолкнули Лунева на мысль, что умиротворение нужно искать в быту и простоте, а не в деньгах и приключениях.

– Сейчас я сделаю чай, и пойдем с тобой в гостиную, – сказала Клара Карповна, накладывая в хрустальную вазочку песочное печенье.

Лунев собрался возразить, что не голоден, но потом понял, как сильно нуждается в том, чтобы кто-то напоил его чаем, поговорил и выслушал. Он давно забыл, каково это, когда о нем кто-то заботится. В его груди разлилось тепло благодарности, смешанное с печалью.

Клара Карповна велела Луневу нести заварочный чайник, а сама взяла чашки, сахарницу и вазу с печеньем. Пройдя по длинному коридору, они оказались в просторной гостиной. Здесь, несмотря на цветочный аромат освежителя воздуха, пахло кошкой, лежавшей на высокой красной подушке в углу дивана. Ее толстые бока мягко вздымались от мерного дыхания. Серая, в тонкую черную полоску, с невероятно пушистым хвостом, она выглядела царственно.

– Привет, – сказал Лунев.

Кошка лениво открыла желтые глаза и повернула голову в сторону вошедших, но, не увидев ничего стоящего, зевнула и отвернулась. Стены гостиной украшали картины в массивных позолоченных рамах с тусклыми изображениями пейзажей. Длинные полки старинного шкафа были заставлены аккуратными рядами книг, подобранными по цвету корешков. Посреди комнаты стоял круглый полированный стол, натертый до блеска. Клара Карповна поставила на него свою ношу и взяла чайник из рук Лунева.

– Ты уже ходил к маминой могиле? – спросила она, усаживаясь за стол.

– Как раз оттуда иду, – кивнул Лунев, сев напротив Клары Карповны.

Ему захотелось сказать о том, какое ужасное впечатление произвел на него этот поход, но он вовремя прикусил язык.

– Лидочка… твоя мама была бы довольна. – Увеличенные линзами очков, глаза Клары Карповны наполнились слезами. – Все прошло по высшему разряду, как для себя старалась. И похороны, и поминки. – После этих слов Клара Карповна не сумела сдержать слез. Сняв очки, она приложила к глазам салфетку, тут же ставшую мокрой. – Пусть земля ей будет пухом, отмучилась бедняжка.

Глядя, как Клара Карповна быстро крестится, Лунев ощутил, как в гортани набухает горячий ком. Он опустил глаза и стиснул зубы, чтобы не заплакать.

Вытерев слезы, Клара Карповна налила чай в чашки.

– Андрей, тебе нужно выпить горяченького, я вижу, что ты совсем продрог. – Она придвинула к нему чашку.

– Спасибо. – Лунев несколько раз провел ладонью по гладкой поверхности стола, как человек, пытающийся собрать мысли, которые бродят где-то далеко. – Клара Карповна, вы говорили, что у мамы был инфаркт…

– Да, несколько недель назад. – Некоторое время соседка задумчиво смотрела перед собой, а потом подняла глаза на Лунева. – После него Лидочка все время говорила, что хочет на тебя перед смертью хоть разок взглянуть. Все ждала, до последнего дня верила, что ты приедешь.

– А я не успел…

Облокотившись о стол, Лунев схватил себя руками за голову и, не сдержавшись, заплакал, беззвучно, почти без слез.

– Давай, давай, поплачь, тебе легче станет. – Клара Карповна встала и подошла к Луневу. – В себе такое горе держать нельзя. – Она погладила Лунева по коротким волосам. – Где бы ты ни был, но о маме не забывал, всегда деньги отправлял. Так что обиды у нее на тебя не было, не думай. Просто она скучала очень. Одиночество, оно, знаешь, не сахар…

– Спасибо вам за все, Клара Карповна, – произнес Лунев, распрямляя спину. – Даже не знаю, что было бы с мамой без вас. И со мной…

– Пока у нас есть силы, наш долг помогать своим ближним. – Вздохнув, Клара Карповна вернулась на свое место. – И, знаешь, заботиться о других очень приятно. Очищает душу.

Лунев понимал, что если не хочет совсем расклеиться при Кларе Карповне, то должен перевести тему разговора в другое русло.

– А как тут у вас вообще жизнь идет? – Он положил ладони на чашку с дымящимся чаем, стараясь не поднимать покрасневшие глаза. – Что нового? А то я за новостями давно не слежу.

– Да что у нас нового может быть? – Клара Карповна захрустела печеньем, стараясь придать своему тону непринужденность. – Одни воюют, другие воруют. Цены растут, а зарплаты и пенсии все те же. Едва концы с концами сводим. – От чайного пара стёкла ее очков покрылись испариной. – Недавно, например, сынок депутата сбил девочку на перекрестке. Насмерть сбил. Пьяный из клуба возвращался. И что? Думаешь, его накажут? Не-е-ет. – Клара Карповна покачала головой. – В нашей стране нет справедливости и никогда не будет.

Сделав глоток чая, Лунев поставил чашку на стол и посмотрел в окно, за которым не было видно ничего, кроме серого неба и черных верхушек деревьев.

– Все, как всегда, только мамы больше нет… – Лунев облизал обветренные губы. – Кто только придумал этот мир, где нет ничего, кроме страданий, а зло всегда побеждает?

– Ты не прав. – Клара Карповна подняла вверх указательный палец, на котором поблескивал массивный перстень. – Вот я, например, заведую детским домом для слепых детишек. И не так давно нашим попечителем стала одна благотворительная компания, «Энджелс Харт» называется. Они помогают усыновлять наших сирот. – Ее глаза взволнованно заблестели, и она понизила тон, как будто хотела доверить ему какую-то большую тайну: – Совсем недавно они сделали нам подарок – несколько десятков книг и специальную обучающую программу для слепых. А еще оборудовали медицинский кабинет по последнему слову техники.

Лунев кивнул:

– Приятно слышать, что в мире есть добрые люди.

– Знаешь, когда я познакомилась с Ангелиной Эдуардовной, хозяйкой фирмы, то очень удивилась. Если бы сама не знала, сколько она добра делает, так и не поверила бы.

– Почему не поверили бы? С ней что-то не так?

– Нет, нет! – торопливо возразила Клара Карповна. – Просто такая грандиозная благотворительность в сочетании с молодостью и красотой – это редкость по нашим временам. И, к моему стыду, сначала она мне совсем не понравилась. Не слишком приветливая. Даже холодная. Но какая у нее щедрая душа оказалась!

– Значит, теперь она вам нравится?

– Теперь я поняла, что она держится надменно, чтобы ее чрезмерной добротой не пользовались все, кому вздумается. Совсем недавно она за свой счет провела полное обследование всех детей нашего дома! Представляешь? – На глазах Клары Карповны снова выступили слезы. – Она заботится о каждом ребенке, не жалеет никаких средств на их лечение. Но, главное, находит состоятельные семьи, которые усыновляют и удочеряют детишек. Как правило, это иностранцы. Многие обещают не жалеть денег, чтобы вернуть малышам зрение.

Лунев едва не подскочил от неожиданности, когда о его ногу мягко потерлась кошка. С ласковым урчанием она принялась описывать восьмерки вокруг его ног, будто желая связать их невидимыми нитями. Лунев посмотрел на кошку. Никогда раньше он не любил этих созданий. Но сейчас в нем что-то переменилось. Он понял, что впредь именно так и хочет провести остаток жизни: завести кошку, пить по вечерам чай и ходить на работу, как все.

«Начну жить так, как хотела бы мама, – подумал Лунев. – Все. Баста. Больше никаких джунглей, никакого виски. Пришел момент начать все с чистого листа. Набело. И к черту прошлое, к черту!»

Когда нам по-настоящему плохо, мы верим, что способны начать все с нуля. Но разве возможно вычеркнуть из своих воспоминаний былой опыт? Ведь это значило бы вычеркнуть самих себя…

* * *

Чтобы начать новую жизнь, Луневу предстояло сделать первый шаг: убрать в своем жилище, избавиться от старых вещей и сделать необходимые покупки.

Сначала Лунев собрал хлам по всей квартире. Пожилым людям всегда жалко расставаться даже со старыми, никуда не годными и поломанными вещами. Лунев оставил лишь то, что хранило тепло его мамы: он не тронул ее шкаф с одеждой, полил цветы в горшках, оставил на месте потертое кресло и лупу с щербинкой. Он решил, что ее комната навсегда останется такой, какой была, и он не станет в ней ничего менять.

Но намного проще сказать себе, что начнешь все с чистого листа, чем и правда сделать это. Когда очередь дошла до комнаты Лунева, на него всей своей тяжестью навалилась ностальгия. И ее было не так-то просто одолеть. Ведь здесь были все его вещи, все то, что окружало его когда-то. И Луневу казалось, что это то, чем он сам, по сути, и являлся: гитара с лопнувшей пятой струной, фотографии давних друзей, подушка с вышитым сердцем от любимой девушки, плакаты кумиров на стене над кроватью, карандашные пометки роста на дверном косяке, китайский музыкальный центр и старые диски. Луневу казалось, когда не станет этих вещей, то и он исчезнет. Но также он знал, что если не избавится от всего этого хлама прямо сейчас, то не сможет уже никогда. И ему останется медленно тонуть в болоте воспоминаний и давно исчезнувших образов. А хотелось совсем иного. Он хотел начать отсчет с нуля.

За дело Лунев принялся сначала робко и осторожно, снимая плакаты так, словно боялся повредить их до того, как отправит в мусорное ведро. Прежде чем смять какую-нибудь бумажку, извлеченную из ящиков стола, он тщательно изучал ее. Одни он складывал слева от себя, другие справа, а третьи сминал. Но потом, все больше увлекаясь, принялся с азартом и безжалостно выбрасывать все: от гитары до старых писем, которые даже не стал открывать. Через пару часов комнату было не узнать. В ней не осталось ни сломанного стула, ни даже обоев с пометками, сделанными шариковой ручкой. Комната опустела. Но в этой пустоте не было печали, а было ожидание чего-то нового и прекрасного. Несмотря ни на что.

Следующим этапом стала покупка одежды, обуви и продуктов. Потому что барахло, лежавшее в шкафу Лунева, можно было надеть разве что на вечеринку «Назад в девяностые», а в холодильнике мерещился скелет повесившейся мыши.

В магазине Лунев провел не меньше часа. Нужно было купить все: от средств личной гигиены до хлеба с маслом. Набрав полную тележку продуктов, Лунев оказался возле стеллажей с пивом. Подумав немного, он принял неожиданное для себя решение: полный отказ от спиртного и телевизора. И то, и другое – дорога в никуда, все дальше и дальше от цели. Луневу вспомнились слова: «Алкоголь не помогает найти ответ. Он помогает забыть вопрос». Мысленно похвалив себя за силу воли, Лунев вышел из магазина с двумя большими пакетами, набитыми исключительно хозяйственными припасами.

После этого он сделал короткий марш-бросок по магазинам одежды, купив там только необходимое, потому что стопка денег неумолимо таяла. После подсчета Лунев определил, что средств у него осталось не больше, чем на месяц скромной жизни. Это означало только одно: ему нужно было срочно найти работу.

Поскольку интернета в квартире не было, Лунев закупил кипу газет с объявлениями и принялся обзванивать всех, кто нуждался в физически крепких сотрудниках, имеющих армейский опыт. В основном такие были нужны для работы на фейсконтроле или в службе безопасности. Из-за непрерывного потока голосов, цифр и букв Лунев стал плохо соображать, а толку никакого не было: то возраст не подходил, то зарплату предлагали просто смехотворную. Выпив большую чашку крепкого кофе, он снова принялся за дело. На этот раз ему повезло больше: он получил приглашение сразу на несколько собеседований.

Офисы, где Луневу назначили встречи с руководством, были похожи друг на друга, как зеркальные отражения: просторные светлые помещения, широкие мраморные лестницы, в интерьерах много сверкающего стекла и блестящего металла, за стойками сидят красивые секретарши в эффектных нарядах, с холодными улыбками на красивых лицах. И нигде ни слова правды. Как ни пытался Лунев понять, чем конкретно ему предстоит заниматься, ему не могли ответить на этот вопрос до подписания контракта с пунктом о неразглашении информации. Где-то ему предлагали работу в банковской службе по взиманию долгов, где-то – место в казино, где-то – должность таинственного курьера для особых поручений. Но ни один из вариантов не устроил Лунева. Не хотелось ему запугивать должников, быть вышибалой или перевозить черный нал. Вернувшись домой, он твердо решил, что станет таким, как мечтала его покойная мать. Во что бы то ни стало он будет жить как добропорядочный гражданин своей страны. Кота он, может, и не заведет, но жена ему точно понадобится. И, если повезет, дети тоже будут.

«Хотя… Зачем мне дети? – подумал Лунев, сев на диван. – Ведь рано или поздно я умру и заставлю их переживать те страдания, которые испытываю сейчас сам. В этом нет ничего, кроме эгоизма. – Он взял в руки пульт от телевизора. – И вообще, в жизни смысла не больше, чем в движении стрелки часов. И от этого тошно. Мы все как слепые котята…»

Лунев хотел включить телевизор, но вспомнил данное самому себе обещание.

– Да пошел ты!.. – Он отбросил пульт в сторону.

В его голове пронеслось: «Надо выпить пива. Ведь все равно жизнь не имеет смысла. Так какого черта не получить хотя бы маленькое удовольствие?»

Встав с дивана, Лунев направился в свою комнату, чтобы одеться. Но, натянув джинсы на одну ногу, он неожиданно замер, словно прислушиваясь к чему-то.

И он на самом деле слушал. Слушал свой внутренний голос, обещавший ему, что очень скоро что-то произойдет, после чего его жизнь круто изменится. Лунев сел на кровать. Он думал, стоит ли верить внутреннему голосу, который лгал ему чаще, чем посторонние люди? Но в этот раз голос был так убедителен, что Лунев решил послушать его и еще немного подождать.

Как только он принял это решение, с его души словно сняли тяжелую ношу. Внутренняя борьба закончилась. Сомнения и страхи ушли. Впервые за долгое время Лунев улыбнулся: неужели все так просто?

Да. Когда хватает силы воли, чтобы противостоять соблазну, то все становится легко. Главное – не забывать, что после каждого твоего решительного «нет» соблазн будет появляться снова и снова. Но только с каждым разом он становится все изощреннее и сильнее, как мутировавший вирус. И неизбежно приходит час, когда больше не остается лекарств, которые могли бы справиться с ним.

Глава 3

В стране слепых

Поначалу этот вечер ничем не отличался от остальных, таких же безрадостных и пустых. Вернувшись домой с очередного собеседования, Лунев поставил сушиться промокшие ботинки, загрузил стиральную машину бельем и сел чистить картошку. Радио тихо пело ему о чем-то хорошем и немножко печальном, на плите посвистывал чайник, в соседнем доме зажигались окна. Покончив с картофелиной, Лунев вытирал руку, отщипывал мякиш от белого батона и совал его в рот, чтобы утихомирить не на шутку разволновавшийся желудок. «Четырех вполне хватит, – сказал он себе, откладывая нож, – не жадничай…» И тут же взялся чистить пятый клубень, выбрав, как бы наугад, самый крупный.

Когда картошка была почищена, помыта и нарезана мельчайшей соломкой, Лунев залил заварку кипятком, а на место чайника водрузил черную чугунную сковороду с лужицей подсолнечного масла. На этом процесс приготовления ужина прервался.

Удивленно вскинув брови, Лунев отправился к двери, в которую только что робко позвонили. На какие-то доли секунды ему почудилось, что сейчас войдет мама, вернувшаяся из магазина, но тут же пришло отрезвление, и было оно столь тягостным, столь мучительным, что дверь Лунев открыл с самым мрачным выражением лица. Клара Карповна, стоявшая на пороге, виновато улыбнулась:

– Извини, Андрей. Я, наверное, не вовремя?

– Что вы, что вы, Клара Карповна. – Он отступил, пропуская ее в квартиру. – Проходите. Добрый вечер.

– Ой, здравствуй, Андрей, здравствуй. Я сегодня такая рассеянная… Совсем ничего не соображаю. Беда у нас.

– У вас? – насторожился Лунев.

– В детском доме нашем, – уточнила Клара Карповна. – Он ведь мне как родной.

Было слышно, как в кухне шипит разогревшаяся сковородка.

– Поужинаете со мной? – предложил Лунев. – Картошечка, огурчики…

– Не до картошечки, Андрей. Горелов погиб. Такой ужас…

– Горелов?

Лунев переступил с ноги на ногу. Он не знал, кто такой Горелов, но из кухни уже тянуло горелым, хотя, конечно, каламбур тут был совсем неуместен.

– Охранник наш, – пояснила Клара Карповна, слабо улыбнувшись, что было больше похоже на болезненную гримасу. – Давай я позже зайду, а то там у тебя горит что-то…

– Минутку…

Лунев сбегал в кухню, выключил плиту, завел гостью в комнату и усадил в кресло. Там она, сняв запотевшие очки, поморгала глазами и немного поплакала, прежде чем продолжить свое печальное повествование о погибшем Горелове.

– Дима был очень хорошим человеком и прекрасным работником, – говорила она, осторожно прихлебывая поданный Луневым чай. – Честный, добрый, сильный, ответственный. Не пил, не курил, детей любил, вечно возился с ними, истории всякие рассказывал. Он охранником у нас числился. Но если надо было снег почистить или, там, кран починить, никогда не отказывался, на должностную инструкцию не ссылался. Вот… – Клара Карповна отставила чашку, чтобы потереть переносицу и водрузить на место очки, без которых она явно чувствовала себя неуютно. – И вдруг такое несчастье. Разбился Дима Горелов. Насмерть.

– Упал откуда-то? – предположил Лунев, желая выразить заинтересованность, которой он не испытывал.

Чужие смерти его сейчас не трогали. Слишком велика была собственная драма. Не было ни дня, ни, пожалуй, и часа, чтобы он не корил себя за то, что оставил маму одну. Если бы он был рядом! Ах, эти бессмысленные, жалкие «если бы, если бы»…

– Он разбился в машине, – вздохнула Клара Карповна. – Ехал к себе домой, за город, и перевернулся. В полиции считают, что превысил скорость или попытался обогнать кого-то. Дорога-то скользкая: снег, лед.

– Да, – сказал Лунев, чтобы хоть что-то сказать. – И видимость, наверное, ни к черту была.

– Возможно. Но в одном я уверена: Дима был абсолютно трезв.

«Какая теперь разница? – подумал Лунев. – Трезвый, пьяный. Кто-то ехал домой и не доехал. А кто-то ждал сына и не дождался. Смерти безразлично, хорошие мы или плохие. Она всех гребет под одну гребенку. Может, водки взять? Сижу один, как сыч, от себя тошно».

– Жаль парня, – произнес он вслух и вовремя удержался, чтобы не бросить взгляд на часы.

– А уж мне-то как жаль. – Клара Карповна тяжело поднялась с кресла и принялась застегивать пальто. – Но я не для того зашла, чтобы портить тебе настроение. Я с деловым предложением.

– Да? – Продолжая думать о водке, Лунев поплелся за гостьей в прихожую.

– Как я уже говорила, Дима Горелов работал охранником в моем детском доме, – сказала она. – Теперь, как ты понимаешь, место освободилось. Зарплата, конечно, не самая высокая, но есть льготы, и проезд в городском транспорте бесплатный.

Запотевшая бутылка водки еще разок сверкнула перед мысленным взором и исчезла. С некоторым изумлением Лунев почувствовал, что обрадовался. Впервые за долгое время.

– Если льготы, то я согласен, – выпалил он, улыбаясь. – Что там у вас? Молоко бесплатное? Форменная тужурка?

Клара Карповна шутливого тона не приняла. Она очень серьезно относилась к работе и дала понять это суховатыми, почти официальными выражениями, в каких пригласила Лунева в детский дом-интернат для слепых детей, называвшийся почему-то «Парус». Объяснила, как добраться, назначила время, попросила не опаздывать. И лишь после того, как формальности были выполнены, позволила себе прежние участливые нотки:

– Как ты вообще, Андрей? Не очень тебе одиноко?

«Хоть волком вой», – подумал он, а слова произнес другие:

– Все в порядке, Клара Карповна, привыкаю помаленьку. Спасибо вам за заботу.

На том и расстались.

* * *

Впоследствии Лунев не раз раскаялся в том, что принял предложение соседки. Дело было даже не в том, что этот шаг привел его на край гибельной бездны, в которую он заглянул и ужаснулся тому, что увидел. В первую очередь Лунев пожалел о принятом решении потому, что оно причинило ему моральные страдания. Детдом «Парус» оказался не тем местом, где можно было просто выполнять свои служебные обязанности, ни о чем больше не тревожась. Каждый день, проведенный здесь, заставлял сердце сжиматься от тоски и боли.

Едва переступив порог этого заведения, Лунев столкнулся с его питомцами и понял, что собственные его несчастья вовсе не так велики, какими представлялись прежде. Он как-то позабыл, что за дети живут и воспитываются в «Парусе». Ожидая, пока закончится совещание в кабинете Заведующей Шубской К. К. (как значилось на изрядно облупившейся дверной табличке), Лунев побродил по коридору и от нечего делать заглянул в игровую комнату (ее дверь тоже была снабжена соответствующей надписью). Он увидел крохотного мальчугана без штанишек, который яростно размахивал горшком, охаживая им такую же маленькую девочку, присевшую на корточки и закрывавшую голову руками. При этом оба хранили молчание, только сопели и пыхтели, не привлекая к себе внимание отвернувшейся воспитательницы в белом халате. Кажется, она рассказывала детям сказку о трех поросятах, заодно пытаясь объяснить, как они выглядят.

А мальчик без штанов тем временем потерял отползшую девочку и в поисках жертвы натолкнулся на Лунева. Бац! Увесистый пластмассовый горшок с перепачканным днищем врезался в подставленную руку Лунева.

– Спокойно, – сказал он мягко. – Не надо меня бить.

– Надо! – возразил мальчик и замахнулся опять.

Больше всего Лунева потрясла даже не его беспричинная ненависть, а полное несоответствие свирепого выражения детской мордашки пустым, безжизненным, широко открытым глазам, устремленным туда, куда не было дано проникнуть обычному человеческому взгляду. Лунев, инстинктивно схвативший мальчугана за запястье, почувствовал странную смесь отвращения и ошеломляющей жалости. Скорее всего, он отпустил бы маленького дебошира и позволил бы ему колотить себя грязным горшком, сколько тому вздумается, но, к счастью, на выручку пришла воспитательница.

– Хватит, Гена, хватит, – произнесла она увещевающим тоном, оттаскивая питомца от Лунева. – Дядя хороший.

– Плохой, – убежденно возразил Гена. – Он мой папка. Его убить нужно.

– Это не папа. Просто дядя.

– Я у вас работать буду, – зачем-то сообщил Лунев и рассердился на себя за заискивающие нотки в голосе.

Он не был виноват перед мальчиком Геной. Или все-таки был? Иначе откуда это чувство вины, мешающее дышать?

– Правда? – обрадовалась воспитательница и, глядя на Лунева, умудрилась заметить, как девочка в лимонном платье вытащила из кармана обмылок, собираясь попробовать его на вкус. – Нельзя, Эллочка, – сказала она, мягко отбирая мыло. – Это несъедобно, животик заболит. Эллочка у нас умница, – сообщила она Луневу. – Аккуратная, старательная. И ориентируется хорошо. Сама дорогу находит в столовую, в спальню, правда, Эллочка?

– Молодец, – похвалил Лунев, морщась из-за своего приторно-фальшивого тона. – Так держать!

– Что держать? – спросила девочка, и он почувствовал себя полным кретином.

Дети – их было в комнате около двадцати – уставились на него в ожидании ответа. Они не видели, но они смотрели! Лунев почувствовал себя насекомым, проткнутым булавкой. Бормоча что-то невнятное, он поспешил ретироваться и, к своему облегчению, обнаружил, что Клара Карповна освободилась. Закончив краткий инструктаж, она сняла очки и сказала, устало потирая переносицу:

– Что ж, поздравляю, Андрей, с вступлением в наш маленький дружный коллектив. Но синекуры не обещаю. Трудно у нас, трудно. Сейчас не то что при «совке», как теперь принято называть Советский Союз. К нему можно относиться по-разному, но одного у СССР было не отнять: там о несчастных заботились. Существовали специализированные предприятия для слепых, общежития, система обучения. Согласна, жизнь у них и тогда была не радостная, но все же упорядоченная, обеспеченная. Государство по мере возможности защищало слепых. А сейчас кому они нужны? – Она покачала головой. – Слава богу, Ангелина Эдуардовна про нас не забывает. Ее фамилия Мягкова, она создала благотворительный фонд «Энджелс Харт», помните, я вам рассказывала?

– Да, было что-то такое, – согласился Лунев.

– В планы компании входит строительство нового корпуса за городом: река, сосновый бор, чистый воздух. – Клара Карповна мечтательно зажмурилась и потянула носом, словно уже ощущала аромат хвои. – А пока нам просто финансами помогают, оборудование помаленьку подбрасывают: компьютеры с брайлевской клавиатурой[2], фильмы с тифлосурдпереводом[3]. У Мягковой есть выход на министра экономического развития. Обещают поставить нас под особый контроль.

– Отлично, – кивнул Лунев и неожиданно, не сдержавшись, зевнул.

Он сделал это с закрытым ртом и вовсе не потому, что ему была безразлична судьба питомцев «Паруса», но получилось некрасиво. Нахмурившись, Клара Карповна нацепила обеими руками очки и сухо произнесла:

– Впрочем, я, кажется, заговорилась. Вы ведь нанимаетесь к нам охранником и не обязаны принимать наши проблемы слишком близко к сердцу. – Она особо выделила голосом местоимение «вы», давая понять, что в стенах своего учреждения предпочитает официальную манеру общения. – Завтра с утра можете приступать к своим служебным обязанностям.

– Напрасно вы так, Клара Карповна, – упрекнул Лунев. – Я ведь к вам работать пошел, а не в какое-нибудь казино. И детишек ваших мне очень жалко, честное слово. Я за них…

Он не договорил, понимая, что всякие возвышенные речи неуместны в этих стенах.

– Спасибо, Андрей. – Приблизившись, Клара Карповна мягко прикоснулась к его предплечью. – Я рада, что не ошиблась в вас. Мы все делаем здесь важное дело… богоугодное, как сказали бы в старину. Некоторые недоумевают: зачем возиться с отверженными, которых никто нигде не ждет, которые все равно будут отброшены на обочину жизни? А мы возимся и будем возиться! Потому что кто-то должен этим заниматься. Нельзя бросать несчастных и слабых на произвол судьбы – это было бы бесчестно.

Лунев, которому всегда становилось неловко от обилия высокопарных фраз, сделал шаг, но Клара Карповна его задержала.

– И последнее, – сказала она. – Здесь требуется максимальная чуткость, Андрей. Вы видели, как передвигаются наши дети?

– За стены держатся, – припомнил Лунев. – И друг за дружку.

– Не только, – возразила Клара Карповна. – Они всё время прислушиваются. К вибрации пола, к чужому дыханию, к общей атмосфере помещения. Даже не ушами. Всем своим естеством. Вот и нам надо быть такими же чуткими, внимательными. Когда знакомитесь со слепым ребенком, обязательно присядьте рядом и позвольте ощупать свое лицо. Не сюсюкайте с ними, не гладьте по головке, это заставляет их лишний раз ощутить свою ущербность. Настоящая ласка – она ведь в другом. Понимаете, Андрей?

– Понимаю, – кивнул Лунев. – Я все понимаю.

И это были не просто слова.

* * *

Еще до того, как педагоги и воспитатели свыклись с присутствием Лунева и перестали коситься на него, как на чужака, он подружился с двенадцатилетней девочкой Настей Карташовой. Она была худенькой и маленькой, но очень смышленой и бойкой. Знакомство с ней произошло при необычных обстоятельствах.

Однажды Лунев поднялся на второй этаж, чтобы помочь воспитательницам заменить перегоревшую пробку. Возясь возле электрощита в дальнем и темном конце коридора, он стал свидетелем странной сцены. Пять или шесть слепых девочек, возвращавшихся с урока, шли плотной гурьбой, держась друг за друга и полагаясь на сноровку Вали Химич, возглавлявшей процессию. Но внимание Лунева привлекло не само это трогательное и немного забавное шествие, являвшееся самым обычным делом для детдома «Парус». Он заметил, что Настя Карташова, шедшая последней, заглядывает поверх голов других девочек, как бы проверяя, правильно ли их ведет Валя. Более того, в какой-то момент девочка отстала от группы, чтобы посмотреть в окно, а потом, почувствовав на себе чужой взгляд, быстро повернулась и увидела Лунева.

Именно увидела, потому что он не выдал себя ни движением, ни звуком. Просто стоял молча, положив руку на дверцу электрощита, но не закрывая ее, чтобы не скрипнула. Встретившись с ним взглядом, Настя встрепенулась, догнала девочек и, положив ладонь на плечо последней, засеменила по коридору. Ее голова была поднята, глаза смотрели в пустоту, но это уже не могло обмануть Лунева.

Вечером, когда из столовой доносился дружный звон ложек и детский гомон, Настя подошла к Луневу, дежурившему у входа.

– Никому не сказали? – спросила она, не таясь.

Помедлив, он пожал плечами:

– Нет. А должен был?

– Не говорите, – быстро сказала Настя. – А то меня отчислят. Переведут в другой дом. Обычный.

– Тебе здесь нравится?

Ответить девочка не успела.

– Настя! – раздался женский голос. – Карташова! Ты куда подевалась? А ну-ка быстренько за стол. Тебе особое приглашение требуется?

Девочка поспешила на зов. Но перед этим бросила умоляющий взгляд на Лунева: не выдавайте! Он не выдал, и с тех пор Настя частенько стала скрашивать ему скучные часы дежурств. Лунев работал пока что в полторы смены, потому что Шубской не удалось найти второго охранника на более чем скромную зарплату. Он находился в «Парусе» с утра до десяти вечера, потом входные двери запирались, а дежурство принимала одна из воспитательниц. Свободного времени у Лунева почти не оставалось, но ему это даже нравилось. Так было легче изменить привычный образ жизни, когда проводишь вечера перед телеэкраном с бутылкой и чипсами.

Общение со слепыми детьми сделало Лунева более ответственным и отзывчивым. Всякий раз, когда его навещала Настя, он старался сунуть ей что-нибудь вкусненькое и даже пытался выдумывать всякие забавные истории. Они получались довольно неуклюжими, но Настя была довольна. Ей не хватало общения со взрослым мужчиной, который в чем-то заменил ей отца. Иногда Лунев ловил себя на мысли, что относится к девочке как к дочери, и спрашивал себя: будут ли у него когда-нибудь собственные дети? Он точно не знал, хочет ли этого. Но доверчивая любовь девочки трогала его до глубины души.

Настя призналась, что зрение вернулось к ней еще полгода назад. Сперва она начала видеть источники яркого света, потом перед глазами появились цветные пятна, потом в темноте стали проступать разные расплывчатые контуры, и наконец мир снова заиграл для нее формами, образами и красками. Но Насте, не помнившей родителей, не хотелось покидать подруг и друзей, появившихся у нее в «Парусе». До того как ослепнуть от удара ломом по голове, она воспитывалась в обычном приюте и хорошо запомнила жестокие нравы, царившие там.

Свою тайну она поведала только Вале Химич и Луневу. «Буду нем как могила», – пообещал он, вспомнил мать и помрачнел. Настя заметила, вернее почувствовала, его состояние. «Не грусти, не надо», – попросила она, взяла его большую ладонь и быстро прижала к своей щеке. А потом заплакала. Ей ведь тоже приходилось несладко. Гораздо труднее, чем Луневу, который жил на свободе и был сам себе хозяин. Он неловко погладил ее по голове и протянул мобильник: «Это тебе. Подарок».

На самом деле телефон Лунев приобрел себе, потому что его прежний давно устарел и вызывал косые взгляды окружающих. Он даже не успел перенести в электронную память номера, намереваясь заняться этим после работы. Но Насте, конечно, телефон был нужнее. И теперь она могла тайком звонить Луневу, когда ей было страшно и одиноко. Случалось, звонки раздавались среди ночи, но он не сердился. Они ведь были друзья. А кому, как не другу, звонить в трудную минуту?

* * *

Через некоторое время, когда закружили январские вьюги, у Лунева появилась еще одна собеседница… и не только собеседница.

Это была воспитательница Алена Дмитриевна Колесникова, молодая, опрятная, симпатичная женщина с прической, делавшей ее похожей на модницу двадцатых годов прошлого века. У нее даже родинка на верхней губе имелась, а шею перехватывали несколько старомодные жемчужные бусы.

В остальном Алена была вполне современной женщиной и легла в холостяцкую постель Лунева после первого же свидания, чем приятно его удивила.

Они обменивались долгими изучающими, довольно откровенными взглядами еще во время новогоднего банкета, устроенного в спортивном зале «Паруса», но после того случая общались мимоходом и редко, потому что пузырьки шампанского не бродили больше в их крови. Однако Лунев украдкой наблюдал за Аленой, отмечая про себя, как льнут к ней дети, как легко и грациозно она двигается, как заразительно смеется, отбрасывая кончики волос, лезущие в рот.

Их первое свидание состоялось благодаря зеленому «ланосу» Алены, который однажды занесло так, что он не мог выехать со стоянки во дворе детского дома. Вооружившись лопатой, Лунев помог воспитательнице и удостоился приглашения на чашку чая. Поскольку жила Алена далековато, за городом, а зимняя стужа и снегопады не благоприятствовали путешествиям, приглашение это могло бы остаться чисто символическим, но не таков был Лунев, чтобы упускать выпавший ему шанс. Он заявил, что не намерен ждать оттепели. Никто не помешает им попить чаю у него дома. Или Алена Дмитриевна не рискнет довериться Луневу? Она доверилась. До такой степени, что разделась догола и отдалась ему со страстью зрелой одинокой женщины.

После третьего раза, далеко за полночь, они все же набросили кое-что из одежды и отправились пить чай, потому что сил больше ни на что не осталось. Тогда Алена спросила, что привело Лунева в такую тихую гавань, как «Парус». Он вкратце объяснил, намекнув, что устал вести жизнь солдата удачи.

– Ты совершенно прав, что решил начать новую жизнь, мирную, – сказала Алена. – Но вряд ли ты у нас надолго задержишься, Андрей. Наш коллектив такой непостоянный. Обычно сотрудники уходят через несколько месяцев. Полтора года – предел. Больше никто не выдерживает. Трудно со слепыми детьми. Очень трудно. И морально, и вообще…

– А тебе? – поинтересовался Лунев, отставляя чашку. – Тебе не трудно? Ведь ты, насколько я понимаю, давно в «Парусе» работаешь?

– Давно. Я их понимаю, наших питомцев. Сама без отца выросла. Не самое большое горе, конечно, но все-таки.

– Я бы многое отдал, чтобы вернуть маму. Без нее так пусто порой…

– Если хочешь, по выходным я могу брать над тобой шефство, – поспешно сказала Алена. – Постирать, там, убрать, еды наготовить…

– Не надо, – так же быстро отреагировал Лунев, а сам подумал: «Ишь, как мы захомутать мужика торопимся! Только я пока что предложения руки и сердца не делал. Да и будет ли оно? Ты хорошая женщина, Алена, и в постели с тобой не соскучишься, но разве достаточно этого, чтобы связать с тобой жизнь? Не знаю. Пока не знаю».

– Ну, не надо так не надо, – не стала настаивать Алена. – Я не навязываюсь. Невелика радость – в холостяцкой кухне хозяйничать.

Она обвела взглядом обстановку и смутилась. Кухня не была холостяцкой. В каждой мелочи сквозили забота и уют, вложенные сюда женщиной… женщиной, которой здесь больше не было.

Или была?

Лунев ощутил что-то вроде слабого прикосновения ледяного пальца, скользнувшего вдоль позвоночника, от копчика до черепа. Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке встопорщились. «Выпить бы, – привычно подумал он и так же привычно себе ответил: – Перебьешься!»

– Очень плохо тебе? – тихо спросила Алена, заметившая резкую перемену в настроении Лунева.

– Терпимо. – Он встал, чтобы убрать со стола. – Давай укладываться. Поздно уже.

– Погоди.

Алена взяла его за руку и прикоснулась к ней губами. Он хотел высвободиться, но не стал. Очень похожий жест сделала недавно Настя Карташова. Такими трогательными умеют быть только дети и влюбленные женщины.

– Что? – спросил Лунев, постаравшись смягчить охрипший голос.

Вместо ответа Алена что-то написала на его ладони пальцем. Она делала это медленно, старательно обозначая каждую букву. Потом заглянула ему в глаза. Снизу вверх, потому что продолжала сидеть, держа его за руку.

– Понял?

– Понял.

Алена написала слово «люблю». Лунев угадал слово еще по первым двум буквам. Теперь, внутренне сжавшись, он ожидал вопроса: «А ты меня?» Отвечать не хотелось. Лунев никогда не бывал влюблен и не знал, что это такое. В своем почти сорокалетнем возрасте он отлично видел разницу между бурным сексом и совместной жизнью. Чтобы жить вместе, необходимо притереться и привязаться друг к другу, а это вопрос не одной ночи и даже не ста.

– Расслабься, – сказала Алена, поднимаясь со стула. – Я просто показала тебе простейший способ общения со слепыми детьми… с теми, кто знает буквы. Ты пишешь им, они пишут тебе.

– И что они пишут? – поинтересовался Лунев, обнимая Алену.

– Разное, – ответила она. – И никогда ничего веселого. Я тоже была в детстве очень серьезной. Могла часами сидеть у окна и думать: «Где мой папа? Какой он? Почему нас бросил?» А потом с работы возвращалась мама, и я задавала эти вопросы ей. Она никогда не рассказывала мне об отце. Ничего. Ни единого словечка. – Алена потерлась носом о грудь Лунева. – И я ничего о нем не знаю.

– Иногда лучше не знать.

– Так мне мама однажды и сказала. Она вышла на пенсию и уехала жить в деревню, а загородный дом мне оставила. Я редко ее проведываю. И чувствую себя такой скотиной!

– А ты не чувствуй, – посоветовал Лунев. – Просто проведывай и все.

– У тебя все так просто получается, – недовольно проговорила Алена.

Она, как все мы, не любила, когда вместо сочувствия ей предлагали решение проблемы.

– Просто, – подтвердил Лунев. – В жизни все просто. Ты или живешь правильно, или нет. В первом случае совесть твоя спокойна. Во втором не дает тебе покоя, пока не атрофируется. Выбор за нами.

– А ты умный, – сказала Алена, с уважением глядя на Лунева.

– Еще и сильный, – похвастался он, поднял ее на руки и понес в свою комнату.

Она смеялась, вырывалась и болтала ногами, как расшалившийся ребенок, которого укладывают спать. А потом вновь преобразилась во взрослую женщину, так что уснули они под утро.

Глава 4

Леди и джентльмен

В середине января зима уверенно вступила в свои права, заявив об этом двадцатиградусными морозами и снежными заносами. Рабочее место Лунева находилось в вестибюле детского дома, в маленькой пластиковой кабинке, которую раньше занимал Горелов, предшественник, погибший в недавней аварии. Второй пост размещался в караульном помещении возле ворот, но он пустовал.

Лунева это нисколько не напрягало. На крохотном столике в его скромном «кабинете» стоял допотопный компьютер с выпуклым экраном и пожелтевшей от времени клавиатурой. Очень неказистый, зато подключенный к интернету. Долгое время Лунев к нему не прикасался, а потом все же решил навести порядок на рабочем столе и в папках компьютера. Зачем хранить то, что осталось от прежнего хозяина?

По-видимому, в последний раз компьютер был выключен второпях, без стандартной процедуры, поэтому, когда интернет был запущен, на экране появился открытый почтовый ящик с фамилией Горелова. Лунев собрался просто закрыть страницу, но его привлекла тема неотправленного письма, в которой значилось: «Генпрокурору Бужанову».

Приблизив лицо к экрану, Лунев застыл. Он прочитал то, чего никак не ожидал здесь увидеть. Горелов утверждал, что в детском доме «Парус» творятся страшные вещи, о которых он хочет рассказать генпрокурору при личной встрече. Далее Горелов просил назначить дату и время, когда его могли бы принять в областной прокуратуре. Судя по тому, когда был создан черновик, охранник погиб всего через несколько часов после того, как закончил писать это письмо.

«Только этого мне не хватало, – подумал Лунев, нахмурившись. – Хотел начать все с чистого листа, и вот тебе раз! Не успел даже освоиться на новом месте, как уже вляпался во что-то. И дернул меня черт читать чужие письма…»

Как бы Лунев ни хотел сделать вид, что ничего серьезного не произошло, все его мысли снова и снова возвращались к содержанию электронного черновика. Он понял, что пока не узнает правду, не успокоится. Раньше в смерти Горелова он не видел ничего странного, но теперь она была подозрительно похожа на замаскированное убийство. Или это лишь удивительное совпадение? Поскольку Лунев не верил в мистику, то сразу отмел возможность случайности. Дело было нечисто, и с этим ему предстояло разобраться.

Чтобы лучше вникнуть в то, что происходит в детдоме, Лунев решил использовать свои обеденные перерывы для знакомства с персоналом. Общаясь со слесарем и поварихами на отвлеченные темы, он старался найти хоть какую-то зацепку, которая подсказала бы, что имел в виду Горелов. Но из слов тех, с кем Луневу довелось поговорить, он усвоил одно: воспитанники детского дома накормлены, обеспечены всем необходимым и, насколько это возможно в их случае, счастливы. Ему не удалось заметить ни одной подозрительной детали. Тогда Лунев решил перейти к общению непосредственно с самими детьми. Но это оказалось не так просто, как он думал.

Дети в детском доме делились на две категории. Одни, так сказать, были продвинутые. Они учились по общеобразовательной программе, читали интересные книги и имели неплохую успеваемость. Среди них попадались даже довольно одаренные, которые играли на музыкальных инструментах и слаженно пели хором. К сожалению, таких питомцев было меньшинство. Пообщавшись с ними, Лунев услышал от них лишь подтверждение слов персонала: жизнь в детском доме идет гладко, как по маслу.

Но основная масса здешних воспитанников относилась ко второй категории, имеющей множество нарушений психики и пониженный уровень интеллекта. Таким детям было не дано блистать на уроках или разговаривать со взрослыми о прочитанных книгах. Все, что было возможно, – это обучить их элементарному чтению, простым бытовым действиям и легкому труду. Дать, так сказать, базу, необходимую для жизни. Как ни старался Лунев, но расспросы таких детей ни к чему не привели. Они лишь лепетали что-то невнятное или замыкались в себе.

Ненамного больше пользы принесло и общение с няней Еленой Горобий и воспитательницей Татьяной Малаховой. В ответ на вопросы Лунева они недоуменно пожимали плечами, мол: «А что у нас может быть не так?» Получалось, что все были довольны: и воспитанники, и воспитатели. Следовательно, Горелов написал это письмо в приступе белой горячки? Или у него была нездоровая фантазия? Еще он мог хотеть кому-то отомстить, рассказав генпрокурору вымышленную историю об ужасах детского дома «Парус». И было бы это похоже на правду, если бы не одно но, заключавшееся в том, что Горелов погиб. С большой долей вероятности он был убит. За что? За поклеп? Это вряд ли.

Во время одного из обеденных перерывов Лунев решил ненавязчиво выяснить у Алены, что она думает о Горелове. Он направился к ней. Целый день его преследовал неистребимый запах тушеной капусты, от которого было невозможно спрятаться даже в самом укромном уголке. Теперь, когда Лунев шел по длинному коридору, покрытому оранжевым линолеумом, запах стал просто невыносимым. Вместо чувства голода, которое должно было возникнуть от ароматов еды, к горлу подступала тошнота. Лунев с детства ненавидел тушеную капусту, которой почему-то всегда обильно кормят в детских учреждениях.

Миновав коридор, Лунев оказался возле приоткрытой двери в кабинет, где могла находиться Алена. Он легонько толкнул скрипнувшую дверь. Алена действительно оказалась внутри. Здесь аромат свежезаваренного кофе наконец перебил запах еды, мучивший Лунева. Он заметил на столе красную чашку с дымящимся напитком. Но сама Алена стояла у окна, за которым кружились крупные легкие снежинки. Она задумчиво покачивалась из стороны в сторону в такт музыке, звучавшей у нее в голове. Можно было подумать, что Алена держит на руках младенца, которого нужно убаюкать.

– Гм-гм, – кашлянул Лунев, перешагнув порог. – Не помешаю?

Алена вздрогнула, словно ее разбудили, и обернулась.

– Нет, конечно. – Она вымученно улыбнулась бледными губами. – Я могу тебе чем-то помочь?

– Я тут хотел спросить… – Смутившись, Лунев провел ладонью по коротким волосам. – Возможно, мой вопрос тебе покажется странным, но… Что ты думаешь о Горелове?

Несколько секунд Алена удивленно разглядывала лицо Лунева, как будто хотела спросить: «Ты серьезно считаешь, что я буду говорить с тобой о нем?» Потом напряжение в ее лице сменилось не то безразличием, не то напускным спокойствием и она ответила:

– Дима был хорошим человеком. Он мне всегда нравился.

Она произнесла это таким тоном, как будто Лунев спросил ее о чем-то слишком личном, куда ему не стоило лезть. Он заметил, как Алена опустила глаза, стараясь скрыть выступившие слезы. Переборов неловкость оттого, что доставляет ей дискомфорт, он все же решил не отступать.

– А ты не замечала, что Горелов в последнее время как-то странно себя вел? – спросил Лунев как можно мягче.

– Замечала, – кивнула Алена, на этот раз смутившись. – Дима и в самом деле в последние дни был чем-то встревожен. Но я не стала лезть ему в душу. – Она покачала головой. – Мало ли что. У каждого есть право на личную жизнь.

После этих слов у Алены между бровей появилась скорбная морщинка и девушка снова отвернулась к окну.

Лунев понял, что разговор вызвал у Алены не самые приятные эмоции, но не понимал почему. Потоптавшись немного за ее спиной, он посмотрел на ее слабое отражение в окне. У Алены было такое открытое и приятное лицо, что ей хотелось доверять. И в то же время ее хотелось опекать, как маленького ребенка. На мгновение Лунев решился рассказать ей о письме Горелова, но потом его что-то остановило. Развернувшись, он так тихо вышел из комнаты, словно боялся снова испугать Алену.

Спустя пять минут тайну ее грусти открыла уборщица Вера – крупная рыжая женщина с кожей, напоминавшей по цвету живот камбалы. На вид ей было лет сорок, но одевалась она весьма вызывающе, несмотря на свои габариты и далеко не юный возраст. Когда к ней подошел Лунев, Вера, опершись на швабру, как дачник на лопату, изучающе посмотрела на него водянистыми глазами. Услышав, в чем суть его вопроса, она очень оживилась и заговорила о Дмитрии Горелове так охотно, как никто другой. Казалось, этот разговор доставлял ей массу удовольствия.

– Дима? – Она заговорщически улыбнулась и понизила тон. – Его настроение могло зависеть только от одного человека – от нашей, хи-хи, Аленушки.

– От Алены? – Лунев не смог скрыть удивления. – Что вы имеете ввиду?

Вера сморщила нос.

– Давай на «ты» и без церемоний.

– Хорошо, – кивнул Лунев.

Улыбнувшись, Вера продолжила:

– О близких отношениях Колесниковой и Горелова у нас все знают. – Вера произнесла это особым тоном превосходства, наслаждаясь тем, что теперь в их коллективе появился тот, для кого это все еще новость. – Они были соседями по дачному поселку. Как его? «Радостный»? «Счастливый»? Нет, вспомнила: «Отрадный». Ну, и закрутился, так сказать, служебный роман. Проще говоря, шуры-муры. – Она описала указательными пальцами обеих рук несколько кругов, а потом прижала их друг к другу, словно их притянуло магнитом. – Потом между нашими голубками что-то произошло, и в результате они расстались, но остались друзьями.

«Знаю я такую дружбу, – подумал Лунев. – Сам не раз дружил. Особенно с красивыми дружбу водить приятно. А главное – никакой ответственности в таких отношениях».

Но вслух он произнес совсем другое:

– Спасибо за информацию, но это уже больше, чем я хотел узнать.

– Всегда буду рада помочь! Обращайся. – Вера хихикнула и принялась елозить мокрой шваброй по полу, поглядывая на Лунева.

От ее взгляда ему стало так неловко, как будто он неожиданно оказался без штанов.

Коротко поблагодарив уборщицу, он пошел прочь. По непонятной причине его настроение резко испортилось. Вроде бы ничего не произошло, а ощущение было такое, будто он услышал об измене своей возлюбленной.

Оставалось время продолжить расспросы, но Луневу вдруг расхотелось копаться в истории Горелова. К тому же Шубская предупредила его, что в детский дом сейчас приедет Ангелина Эдуардовна Мягкова, та самая владелица благотворительного фонда «Энджелс Харт».

Лунев занял свое рабочее место. Чтобы как-то отвлечься от мыслей о связи Алены с Гореловым, он пытался решить, где проведет будущий отпуск, и воображение услужливо подбрасывало ему красочные картинки с видами джунглей и саванн, где трещали автоматные очереди, рычали бронетранспортеры, ухали мины и хрипели умирающие. Вернуться туда? Эта мысль не казалась такой уж нелепой. Внешне Лунев целиком и полностью вписался в размеренную будничную жизнь страны, но внутренне он все еще оставался боевым офицером, наемником, военным профессионалом. Смерть Горелова пробудила в Луневе прежние инстинкты. Они не позволяли полностью расслабиться, держали на взводе.

Наконец дверь распахнулась, впустив в здание – вместе с облаком пара и роем снежинок – элегантную женщину лет тридцати пяти, лицо которой до половины утопало в пушистом воротнике шикарной шубы.

«Мягкова», – подумал Лунев, которому стало неожиданно тесно в будке. Своей холодной красотой она напоминала Снежную Королеву из сказки Андерсена. Казалось, если она сейчас пристально посмотрит на Лунева, его сердце может превратиться в льдинку. Но этого не случилось, Мягкова прошла мимо – такие женщины всегда проходят мимо, не удостаивая вас взглядом.

Сразу за ней проследовал крепкий мужчина в маленькой шапке, надвинутой на глазки-буравчики. Он был похож на глупого, но опасного зверька. Мужчина тащил тяжелые пакеты, которые, судя по коробкам, торчащим из них, были доверху набиты сладостями.

– Не отставай, Любимов! – прикрикнула Мягкова, не повернув головы.

«Бим», – мысленно окрестил охранника Лунев. Почему? Что это означало? Он понятия не имел, но прозвище сидело на Любимове как влитое.

– Куда это все, Ангелина Эдуардовна? – пропыхтел он, изнемогая не столько от веса своей ноши, сколько от обилия пакетов, норовящих выскользнуть из рук.

– Неси на кухню, – распорядилась Мягкова. – Я буду в кабинете Клары Карповны. Когда подъедут Хопкинсы, вы с Абросимовым проводите их ко мне.

«С Бомом», – мысленно поправил Лунев и вдруг смутно вспомнил, как родители рассказывали ему в детстве байки про какую-то шутовскую парочку то ли клоунов, то ли комиков, то ли еще кого-то. «Здравствуй, Бим, ха-ха-ха!» – «Здравствуй, Бом, хо-хо-хо!»

Но смешно почему-то не было. Даже когда Бим потрусил по коридору и, рассыпав подарки, принялся собирать их, отставив мощный зад.

Мысли Лунева были заняты совсем другим. Он думал о владелице благотворительного фонда «Энджелс Харт».

* * *

Мягкова была из тех женщин, которые знают себе цену. Она прекрасно понимала, насколько хороша собой, и не скрывала этого, отчего на ее лице всегда присутствовало надменное выражение. Безупречный макияж и маникюр только подчеркивали ее физическое совершенство. Также Мягкова знала, что она прекрасный оратор, способный заставить слушать себя не перебивая и, главное, не возражая. Она любила бывать на публике и произносить речи. Сейчас, расположившись за столом в кабинете Клары Карповны, она наслаждалась моментом, хотя здесь присутствовали всего три слушателя, вернее слушательницы. Это были старшие воспитательницы и сама Клара Карповна Шубская.

Поправив и без того идеальную прическу, Мягкова продолжила свою речь:

– Некоторые постоянно баламутят воду, вопрошая: для чего нужно отдавать этих несчастных неполноценных детей в чужие руки? Не просто в чужие, а в иностранные…

– Завидуют, – вынесла приговор одна из воспитательниц. – Сами хотели бы за границу, и чтобы жить там на всем готовеньком…

– Татьяна Викторовна! – одернула ее заведующая. – Давайте без этих ваших комментариев. – Она виновато улыбнулась Мягковой. – Продолжайте, прошу вас.

Почетную гостью, обожавшую находиться в центре внимания, не пришлось долго уговаривать.

– Такие скептики часто подходят ко мне и задают свои бестактные вопросы, – произнесла она, презрительно щурясь, словно эти скептики и сейчас незримо стояли перед ней. – А я говорю им, говорю так, м-м… – Задумчиво выпятив губы, густо покрытые лаковой алой помадой, Мягкова бросила взгляд в окно. – Закройте свои глаза и попробуйте в таком состоянии пожить, например, час, а лучше – день. Походить по дому, не натыкаясь на предметы, заняться своими обычными делами, пообщаться с близкими… – Мягкова сделала многозначительную паузу. – Потом, когда вы наконец откроете глаза, вы вдруг поймете, насколько вы на самом деле счастливы. – Нащупав на столе шариковую ручку, она принялась вертеть ее в руке. – А после этого я напоминаю им, что никто не хочет заниматься слепыми после того, как им исполнится восемнадцать лет. Вообще никто! Ни одна бюджетная организация. – Мягкова постучала ручкой по столу в такт своим словам. – Затем они вырастают и перестают быть детьми, многие из них заканчивают жизнь в полном забвении в интернатах и домах престарелых, беспомощные и никому не нужные.

– Мы все это прекрасно знаем, – начала была воспитательница по фамилии Кунцева, но Клара Карповна шикнула на нее.

Мягкова притворилась, что не расслышала реплику.

– Вот почему нужны усыновления и удочерения! И пусть иностранцы, пусть даже американцы или вообще какие-нибудь японцы, лишь бы не прозябание во мраке без надежды, без радости, без душевного тепла. Дай бог, чтобы к нам приезжало побольше таких великодушных и щедрых людей, как мистер и миссис Хопкинс, с которыми вы сейчас будете иметь честь познакомиться. Они британцы. Уроженцы туманного Альбиона, так сказать.

Сразу после этих слов в кабинет зашли худощавые бледнолицые супруги.

– А вот и они. Прошу любить и жаловать, мистер и миссис Хопкинс собственными персонами!

Мягкова встала из-за стола навстречу вошедшим и сделала призывный жест, после которого воспитательницы и заведующая бросились жать визитерам руки и произносить английские, как им представлялось, слова и фразы. Скромно улыбаясь, британцы принялись здороваться со всеми присутствующими, повторяя свои «хэллоу», сопровождаемые короткими английскими тирадами. Их произношение было слегка гнусавым и малоразборчивым для непривычного уха.

– Хопкинсы приехали к нам из графства Ланкашир, куда хотят забрать не одного, – Мягкова торжественно подняла вверх указательный палец, – а сразу двух детей, мальчика и девочку, чтобы они там жили как брат и сестра.

Женщины одобрительно загудели. Британцы смотрели то на них, то по сторонам, рассеянно улыбаясь. Оба были одеты в яркие спортивные куртки, резко контрастирующие с их бескровными лицами.

– Свой выбор гости уже сделали, и мы его согласовали, не так ли?

Вопросительно приподняв брови, Мягкова повернулась к Кларе Карповне. Та замахала руками, словно лопастями ветряной мельницы:

– Конечно, конечно!

– Тогда давайте займемся формальностями?

– Конечно, – согласилась Клара Карповна все с тем же энтузиазмом. – Потом отпразднуем это знаменательное событие. Правда, вынуждена заранее извиниться перед уважаемыми гостями. Сегодня детей вам отдать не смогу. Завтра. Облздрав вначале должен утвердить все, что мы с вами сейчас подпишем.

– It’s fine, – закивали англичане, выслушав вольный перевод Мягковой. – Don’t worry, we understand…[4]

Когда бумаги были подписаны, в кабинет привели двух слепых детей: белокурого Костю Рыкова с огромными бесцветными глазами и светленькую Аллочку Камневу с милыми ямочками на щеках. Затем все вместе отправились в актовый зал, где собрались все обитатели «Паруса».

Хопкинсов вывели на сцену, где за длинным столом, покрытым зеленой скатертью, восседала счастливая Клара Карповна со старшими преподавателями. Было произнесено несколько коротких прочувствованных речей, внимая которым, Хопкинсы не забывали гладить своих избранников по головам и плечам. В какой-то момент, совершенно неожиданно для всех, Аллочка расплакалась. Миссис Хопкинс, присев на корточки, принялась лопотать по-английски что-то ласковое, касаясь то животика девочки, обтянутого полосатой кофтой, то ее мягких волос, перехваченных бархатным обручем.

– Alice in the Wonderland[5], – провозгласил мистер Хопкинс, указывая на девочку. – The pool of tears[6].

Никто ничего не понял, но все захлопали, в том числе и слепые дети, которые могли лишь догадываться о происходящем. Когда Аллочку удалось успокоить, англичане через Мягкову официально подтвердили свое согласие стать опекунами и родителями двух воспитанников «Паруса». Потом, извинившись, они стали пробираться к выходу, оставив взволнованных Костю и Аллочку на сцене. При этом мистер Хопкинс с виноватым лицом повторял: «Toilet, toilet»[7], а его супруга толковала что-то про long way, tea и cold weather[8].

Во время их отсутствия на сцену вышел вокальный квартет и затянул горестную песню про дом, где горит очаг… или свеча, – слов Лунев не разобрал. Он только что покинул зал, чтобы никто не заметил его отсутствия на посту, но, прежде чем вернуться в свою будку (Лунев называл ее про себя собачьей), он решил заскочить в туалет. Хотя здешние мальчики были слепыми, Лунев, как всегда, не пристроился к писсуару, а уединился в кабинке. Он уже застегивался, когда в туалетной комнате раздались голоса. Их было два: мужской и женский. Последнее обстоятельство заставило Лунева задержаться в укрытии, и вот что он услышал:

МУЖЧИНА: «Скорей, скорей! Так кумарит, что сейчас загнусь».

ЖЕНЩИНА: «Да не трясись ты, Рафик! Минуту не можешь потерпеть?»

МУЖЧИНА: «Не могу, Лара. Говорю же: кумар у меня нехилый. И вообще, по уму надо раз – и бегом обратно. Чтоб никто не засек».

ЖЕНЩИНА: «Доставай зажигалку. Грей».

МУЖЧИНА: «Блин! Жгут в машине остался!»

ЖЕНЩИНА: «В сумочке у меня жгут. На!»

(Возня. Шуршание. Перетаптывание)

МУЖЧИНА: «Песня закончилась. Хлопают. Засада, Лара!»

ЖЕНЩИНА: «Другую споют. Руку давай. Жгут зубами держи».

Очень тихо и медленно Лунев встал на унитаз и выглянул поверх перегородки. Перед ним, отбрасывая красочные блики на белоснежные кафельные стены, стояли супруги Хопкинс в своих веселых куртках. Она делала ему укол в вену, чуть ниже локтевого сгиба. Он ждал результата, запрокинув голову и зажмурив глаза.

Вот тебе и англичане. Хотя какие, к черту, англичане, если они изъясняются на чистейшем русском языке, да еще сдабривая его жаргонными словечками и матом? Обычные наркоманы. Разве можно доверять таким детей?

Первым побуждением Лунева было выскочить из засады, схватить лжебританцев за шкирки и притащить их прямиком в актовый зал, откуда они улизнули. Выставить мерзавцев на всеобщее обозрение, да еще парой тумаков наградить. Но это было бы настоящим шоком для несчастной детворы. Слепые малыши верили, что взрослые способны о них позаботиться, доверяли им. Что будет с их сердечками, когда они узнают правду о проходимцах, представившихся миссис и мистером Хопкинс? И как это скажется на репутации «Паруса»? Обрадуется ли Клара Карповна прилюдной расправе над Ларой и Рафиком?

Дождавшись, пока эти двое ширнутся и уберутся из туалета, Лунев вернулся на свой пост. Поразмыслив немного, он решил не поднимать скандала, не вызывать полицию, а обратиться прямо к Мягковой. Пусть ее бодигарды скрутят жуликов без свидетелей, допросят и доставят куда следует. И пусть она сама решит, как объяснить случившееся Костику и Аллочке, обманутым в их лучших ожиданиях.

Лунев терпеливо сидел на месте, пока в зале наверху рассказывали стихи, пели и хлопали. Он не шелохнулся, когда мимо него прошли Лара и Рафик, обмениваясь английскими репликами, адресованными не столько друг другу, сколько окружающим. Кем они были в иной, прежней жизни, эти наркоманы и аферисты? Преподавателями английского? Переводчиками? Журналистами? Теперь это не имело значения. Теперь они были теми, кем стали: двумя невменяемыми наркоманами, подонками, решившими завладеть детьми для каких-то своих темных целей. Собирались ли они просто позабавиться? Или намеревались продать Костю и Аллу другим подонкам? Это не имело значения. Таких, как «супруги Хопкинс», нельзя было подпускать к детскому дому на пушечный выстрел.

Озабоченный Лунев не сразу заметил Клару Карповну, приблизившуюся к его кабинке.

– Андрей, – укоризненно произнесла она, – я заметила вас в зале во время церемонии. Конечно, я понимаю, как это интересно, как трогательно, но оставлять пост…

Мимо деловито прошла Мягкова в сопровождении двух охранников. Вестибюль наполнился провожающими, стало шумно.

– Что? – спросил Андрей, глядя на захлопнувшуюся входную дверь.

– О чем вы думаете? – рассердилась Клара Карповна. – Я говорю, что нельзя покидать рабочее место во время дежурства. А если бы к нам кто-то проник?

– Не проникнут, Клара Карповна.

– Не ожидала от вас такой безответственности!

– Извините. Я сейчас…

Оставив потрясенную Шубскую хлопать глазами, Лунев вскочил и выбежал на улицу в одном свитере. Он увидел, как Мягкова в распахнутой шубе направлялась к машине. Бим, словно верный пес, стоял у открытой двери в ожидании своей хозяйки. Бом следовал позади, прикрывая Мягкову со спины.

– Ангелина Эдуардовна! – окликнул Лунев, выпуская клубы пара на морозном воздухе.

Он хотел догнать ее, но тут же перед ним, как гора, вырос Бом.

– Стоять!

Желая остановить Лунева, он грубо толкнул его в грудь. Дальнейшее произошло автоматически. Включились бойцовские инстинкты. Перехватив руку противника, Лунев швырнул его через себя.

Кто-то вскрикнул.

Описав в воздухе нелепую дугу, Бом упал в сугроб, наваленный вдоль дорожки. Его ноги несколько раз дернулись, прежде чем он сумел сесть.

– С-с-с-сука! – выдохнул он, вставая. – Да кто ты такой?

Его физиономия, облепленная снегом, выглядела забавно, как у персонажа дешевой комедии, в которого швырнули торт, но он не был расположен шутить. Увидев, что рука телохранителя лезет за пазуху, чтобы извлечь оттуда явно не паспорт и не телефон, Лунев наградил его точным ударом в челюсть. Бома словно ветром сдуло, и он отправился в сугроб по другую сторону дорожки.

– Андрей! – звонко крикнула Клара Карповна. – Лунев!

Мягкова, не успевшая сесть в машину, потрясенно следила за расправой над своим охранником. Пар валил из ее открытого рта с ярко-красными губами. Возможно, она отдала приказ Биму, а может, тот проявил инициативу, но в следующее мгновение все решили, что Луневу пришел конец. Разогнавшись, Бим оттолкнулся от земли и, подобно снаряду, устремился на возмутителя спокойствия. Его левая нога была подогнута, а правая выпрямлена и развернута так, чтобы нанести удар каблуком массивного ботинка.

Лунев не стал приседать или уворачиваться. Вместо этого он поймал нацеленную в него ногу за щиколотку, а затем дернул ее на себя и чуть вверх. Фигура, зависшая в воздухе, легко перевернулась. Издав невнятный возглас, Бим ударился об утоптанный снег затылком и плечами. Получилось шумно и эффектно. Зрители одновременно вскрикнули.

– Андрей! – вновь раздался голос Клары Карповны.

– Велите им угомониться, Ангелина Эдуардовна, – попросил Лунев, прерывисто дыша. – Я должен сообщить вам нечто крайне важное.

Надо отдать должное Мягковой: она даже бровью не повела, а громко распорядилась:

– Любимов! Абросимов! Не возникать!

Бим и Бом, вознамерившиеся снова атаковать Лунева, застыли, как дрессированные псы, услышавшие команду «стоять».

– Эти Хопкинсы, – сказал Лунев, указывая на «ауди», в которой сидели Лара и Рафик, – никакие не Хопкинсы. Англичане из них, как из меня дипломат.

– Да, на дипломата вы не похожи, – согласилась Мягкова. – Могли бы вы изложить суть своих претензий конкретно?

– Они обычные наркоманы. Его зовут Рафик, она – Лара. Когда я… Черт!

Лунев приготовился бежать, но было поздно: «ауди» сорвалась с места и, оставляя за собой снежную пыль вперемешку с едкой бензиновой гарью, помчалась к воротам.

– Ушли, – досадливо сказал Лунев.

– Точнее, уехали, – поправила его Мягкова. – Теперь вы можете сосредоточиться на своем рассказе. Так что приключилось? Подробно, но без лишних мелочей, пожалуйста.

По мере того как Лунев рассказывал о том, что увидел и услышал в туалете, лицо Мягковой каменело все больше, а телохранители подходили все ближе. Их глаза были полны ненависти, но ослушаться свою хозяйку они не осмеливались.

Глава 5

Приятное с полезным

– Вот такие дела, – закончил Лунев, поглядывая то на Мягкову, то вокруг себя.

Несмотря на мороз, зрители не спешили расходиться. Они топтались на месте, подпрыгивали, чтобы согреться, и терли руки, но никто не думал возвращаться в здание. Словно они боялись, что стоит им уйти, как произойдет что-то невероятное. Из окон детского дома во двор смотрели десятки глаз, зрячих и слепых. Все замерли, как перед экраном телевизора, по которому показывали захватывающий триллер. И зрелище в самом деле было впечатляющим, напоминавшим съемки фильма, в котором были и разоблачение, и эффектная драка, и побег негодяев. Дети в нетерпении дергали взрослых за руки, пытаясь выяснить, что случилось. Но воспитатели сами толком ничего не понимали. И, если бы можно было, они сами дергали бы кого-то за руки, чтобы узнать, из-за чего весь сыр-бор.

Телохранители Мягковой чистились от снега и бросали на Лунева взгляды, казалось, способные прожечь дыры в его свитере. Их хозяйка, сохранившая завидную невозмутимость, стояла возле машины с таким видом, будто все это ее мало касалось.

– Спасибо за бдительность, – произнесла она снисходительно. – Я так понимаю, вы здесь новенький. Как вас зовут?

Лунев посмотрел ей в глаза.

– Лунев, – ответил он и добавил: – Андрей.

– Что ж, Андрей, – смерила его холодным оценивающим взглядом Мягкова, – вы спасли по крайней мере две невинные детские жизни. Если бы сотрудники этого учреждения относились к своей работе ответственней…

Замолчав на мгновение, Мягкова бросила неодобрительный взгляд в сторону сотрудников во главе с Кларой Карповной, которые тут же притихли, как нашалившие дети.

– Думаю, здесь нет их вины! – торопливо сказал Лунев. – Это были настоящие аферисты, которых так просто не раскусить.

– Что ж, ваша корпоративная солидарность похвальна. – Мягкова едва заметно улыбнулась. – Но мое мнение в корне отличается от вашего, Андрей. Я считаю, что сотрудники проявили халатность в работе и недостаточно тщательно изучили документы жуликов. Да и моя служба безопасности сплоховала. – Она бросила испепеляющий взгляд на своих телохранителей, которые, прихрамывая, подошли ближе. – А что касается вас… – Мягкова перевела на Лунева свои голубые глаза. – То мне нужны такие люди, как вы. Решительные, бдительные и сильные.

– Рад был помочь, – смутился Лунев, не узнавая сам себя.

– Держите. – Достав из крохотной сумочки визитку с витиеватыми золотыми буквами, Мягкова протянула ее Луневу. – Здесь указан мой личный номер телефона, который я не даю кому попало.

Поблагодарив, Лунев взял визитку из совершенно ледяных пальцев Мягковой.

– Клара Карповна, – окликнула она, – если хотите, я отвезу вас в РОНО, как обещала. Верхнюю одежду не берите, обратно вас привезут на машине.

– Ой, спасибо, – обрадовалась заведующая. – Я только документы захвачу.

– Да-да, захватите. – Мягкова снова вспомнила о существовании Лунева, собиравшегося уходить. – Минутку. Мы не договорили.

Ее тон ему не понравился… и одновременно понравился.

– О чем? – осведомился он, стараясь не смотреть на Бима и Бома.

– Вы ведь человек не вполне штатский?

– Ну… Всякое бывало.

– Заметно. – Улыбка Мягковой была как солнце, проглянувшее сквозь снеговые тучи. – Вот что, Андрей. Приезжайте сегодня в восемь часов вечера в кафе «Олива». Я хочу с вами обо всем побеседовать без лишних глаз и ушей. Договорились?

Поодаль стояла Алена, пытаясь услышать, о чем они говорят. Она с ожесточением кусала губы, пока на нижней не выступила капелька соленой крови. Внутри у нее все полыхало от ревности, с которой она едва справлялась. До этого момента Алена даже не подозревала, что Лунев ей настолько небезразличен. Она с облегчением вздохнула, когда увидела, как Мягкова садится в машину. По крайней мере, это означало, что приватный разговор с Луневым закончен. Но встреча? Зачем им встречаться, да еще в ресторане?

– Алена, – окликнула ее запыхавшаяся Клара Карповна, оторвав от невеселых мыслей, – я уезжаю с Ангелиной Эдуардовной. Проследи, пожалуйста, чтобы в зале хорошенько убрали и отключили электричество.

– Хорошо, – кивнула Алена, не сводя глаз с Лунева, спрятавшего визитку в карман джинсов. – Я поняла, Клара Карповна.

Скрипя снегом, заведующая торопливо подбежала к машине и, покряхтывая, забралась на заднее сиденье.

Совсем озябшие сотрудники проводили взглядами уехавший автомобиль и вскоре тоже разошлись по своим делам, на ходу судача о недавнем происшествии.

В вестибюле Лунев догнал Алену и задержал, коснувшись плеча.

– С тобой все в порядке? – Лунев заглянул ей в глаза. – Забудь о том, что произошло, все ведь хорошо закончилось.

Он попытался ободряюще улыбнуться, но его лицо так замерзло, что получилась лишь нелепая гримаса.

– Я не маленькая девочка, Андрей. Можешь меня не успокаивать. – Алена быстро взглянула на него и опустила глаза. – И дело вовсе не в аферистах.

– Тогда в чем же? – спросил Лунев, промокнув платком нос, из которого текло от холода.

– Ты совсем дурак? – Ее щеки, красные от мороза, побледнели. – Ты не понимаешь, что я ревную тебя?

Она говорила тихо, чтобы никто их не услышал, но от этого ее голос не звучал менее страстно.

– Ревнуешь меня? – Лунев изобразил не слишком убедительное удивление на лице. – К кому?

Ноздри Алены раздувались, как будто из них могло вырваться огненное пламя.

– К Мягковой, конечно!

– Ты серьезно? К ней? – Лунев усмехнулся, но смех получился какой-то глупый и неестественный. – Да мне такие, как она, никогда не нравились! Так что успокойся и не говори глупостей.

Он ласково потрепал Алену по щеке.

– Какие такие? – спросила она, прищурив глаза.

– Холодные напыщенные стервы.

Впервые за этот разговор Алена улыбнулась.

Луневу стало легче от ее улыбки, но в то же время он ощутил себя так, как будто обманывает ребенка. Ведь на самом деле ему нравилась Мягкова, потому что она не могла не привлекать нормального мужчину. Такие совершенные красавицы встречаются слишком редко, чтобы можно было ими пренебречь.

– Алена, – начал Лунев, стараясь говорить как можно ласковей, – мне нужна твоя помощь.

– Ах, так вот почему ты догнал меня? – Алена усмехнулась. – А я, дура, поверила…

Алена была права. Лунев остановил ее вовсе не для того, чтобы утешить. Ему нужна была ее помощь. Но вслух он сказал другое:

– Вот ты опять глупости говоришь! Мне только что эта мысль в голову пришла.

– Ну, говори, чего ты хочешь?

Подбоченившись, Алена вскинула подбородок.

Лунев посмотрел по сторонам, но в вестибюле было пусто.

– Пока Клары Карповны нет… – На всякий случай Лунев понизил тон. – Ты можешь незаметно зайти в ее кабинет и сделать копии дел всех усыновленных детей?

– Зачем это тебе? – удивилась Алена.

– Я хочу выяснить, в какие руки они попали.

Лунев смотрел на Алену, видя, как внутри нее происходит напряженная борьба.

– Даже не знаю. – Алена пожала плечами. – Как-то некрасиво получается: рыться в документах в отсутствие заведующей…

– Послушай, если там все чисто, то ее незачем волновать понапрасну. А если что не так, то я себе этого не прощу. Мне не дает покоя эта история с Хопкинсами. Мало ли кто до них тут побывал. Сама подумай.

– Хорошо. – Алена шумно выдохнула. – Я выполню твою просьбу, Андрей.

Сказав это, она развернулась и побежала вверх по лестнице. Алена была уверена, что Лунев смотрит ей вслед, поэтому старалась держать спину особенно ровно. Но Лунев ничего не замечал. Все, о чем он мог сейчас думать, – это судьба детишек, попавших в чужие руки. Ну и предстоящая встреча с Мягковой тоже занимала его мысли. Он рассчитывал объединить приятное с полезным. Почему нет?

* * *

Когда Клара Карповна вернулась, Лунев пораньше отпросился с работы, чтобы успеть постричься и переодеться перед свиданием. Он считал, что не так уж часто судьба балует нас, чтобы позволить себе пренебрежительно относиться к ее подаркам. По такому случаю он даже надел рубашку вместо свитера, отчего продрог до костей, пока добрался до кафе.

Лунев надеялся, что его волнение пройдет, когда он наконец окажется за столом с Мягковой, но оно, напротив, только усилилось. Она сидела перед ним, напоминая шедевр в музее, – можно смотреть, но не трогать… а так хотелось!

И вот теперь, сидя за столом, накрытым свежей белой скатертью и украшенным маленьким букетиком цветов, Лунев трепетал при виде отражения огонька свечи, пляшущего в глазах Мягковой. В зале играла ненавязчивая музыка, в которой тонули приглушенные голоса посетителей, официанты, напоминавшие танцоров, быстро и беззвучно передвигались по светлому залу от столика к столику. Лунев подумал, что никогда не был в заведении подобного уровня. Оно весьма отличалось от тех кабаков, где он привык просаживать деньги.

За соседним столом сидели верные псы Мягковой, Бим и Бом, готовые в любую секунду броситься на защиту хозяйки. Не глядя на Лунева, они пили чай из маленьких фарфоровых чашек, выглядевших в их огромных руках просто комично.

Мягкова была неотразима. Узкое синее платье делало ее голубые глаза неестественно яркими; на хрупком запястье блестел массивный золотой браслет в форме змеи, усыпанный драгоценными камнями; ровное каре превратилось в романтические кудряшки, ниспадающие на лицо. Перед ней стояла тарелка с теплым салатом, созданным из огромных сочных креветок, помидорчиков черри и рукколы. Она элегантно накалывала их на вилку и отправляла в рот.

Когда у них принимали заказ, Мягкова сообщила Луневу, что здесь готовят лучшие баклажаны в городе. Неожиданно для себя Лунев, никогда не питавший к овощам особого интереса, выбрал именно их. Теперь он смотрел на баклажаны, выложенные башенкой, политые дьявольским соусом и присыпанные пармезаном, не решаясь приступить к трапезе. Луневу казалось, что как только он прикоснется к сооружению в своей тарелке, оно рухнет и он почувствует себя идиотом перед женщиной, которая будоражит его воображение. Поэтому он, несмотря на сильный голод, лишь несколько раз пригубил ароматное белое вино, выбранное Мягковой.

Они сидели за столиком минут десять, но до сих пор не говорили о делах, отчего Лунев чувствовал себя не в своей тарелке. К тому же Мягкова предложила в неформальной обстановке обращаться к ней на «ты». Лунев никак не мог понять: он приглашен на деловой ужин или на свидание? А когда Лунев чувствовал неловкость, то начинал вести себя слишком сухо. Вот и сейчас он хмурился чаще, чем предполагала окружающая обстановка, а его руки, лежащие на столе, были плотно сплетены в замок.

– По правде говоря, – заговорил он, откашлявшись, – после сегодняшнего инцидента я стал переживать о детях, которых раньше отдавали на усыновление.

– Вот как? – спросила Мягкова без малейшего интереса в голосе. – Думаю, это совсем ни к чему. Забудь о том, что произошло.

– Не могу. – Лунев отпил вина и внимательно посмотрел на Мягкову. – Есть кое-что, о чем ты еще не знаешь, Ангелина. Никто не знает, кроме меня.

– Очень интересно. – Опершись локтями о стол, Мягкова подалась корпусом вперед. – Давай, удиви меня, Андрей.

– Эта недавняя авария Дмитрия Горелова… Она какая-то странная, не находишь? – Лунев принялся машинально ковырять баклажаны в тарелке. – На пустынной дороге, ни с того ни с сего… Мне она все не дает покоя.

Как и ожидал Лунев, то, что было выстроено в его тарелке, упало набок. При этом брызги красного соуса попали на его рубашку.

Мягкова, смерившая Лунева насмешливым взглядом, казалось, едва сдержала улыбку.

– Если тебе интересно, то ты меня не удивил. – Мягкова снова взялась за вилку и нож. – Это дело закрыто. Поэтому забудь.

Лунев промокнул соус белой тканевой салфеткой с золотым узором.

– Правда? Тогда что ты скажешь на то, что я обнаружил его предсмертное письмо прокурору Бужанову? – Отложив салфетку в сторону, он внимательно посмотрел на переставшую жевать Мягкову.

Теперь Лунев был доволен тем, какую реакцию ему удалось вызвать у этой ледяной красавицы.

– Что? – Она закашлялась. – Какое еще письмо?

Едва успев задать вопрос, она схватила бокал, наполненный водой, и принялась пить, чтобы справиться с кашлем.

– В его компьютере было письмо, написанное за два часа до гибели, – продолжил Лунев, наблюдая за собеседницей. – В нем, к сожалению, ничего не разъяснялось конкретно. Но Дмитрий Горелов писал, что в детском доме творятся страшные вещи. Хотя, мне кажется, должна быть и другая версия этого письма.

– О чем ты? – Глаза Мягковой жадно вспыхнули.

Увидев этот азарт, Лунев мысленно улыбнулся и подумал: «Не такая уж ты и холодная, как хочешь казаться». Но вслух он произнес совсем другие слова:

– После развода он жил в дачном поселке Отрадный. – Лунев положил вилку и вытер рот салфеткой, надеясь, что это получилось у него достаточно элегантно. – Может, там хранится черновой вариант письма с более подробным объяснением, которое он просто побоялся отправлять в письменной форме.

Прищурившись, Мягкова смотрела на Лунева. По тому, как она барабанила пальцами по столу, можно было угадать ее едва сдерживаемое волнение. Внезапно встав, Мягкова подала знак своим телохранителям, которые мгновенно оказались рядом с ней. Лунев не слышал, что она им говорила, но сразу после короткого разговора они покинули кафе.

– Андрей, – сказала Мягкова, вернувшись за стол, – я хочу попросить тебя об одолжении. Ты мог бы сделать для меня одну вещь?

Она посмотрела на него так, что он просто не посмел бы ей отказать, даже если бы она потребовала вонзить официанту в спину вилку или тупой столовый нож.

– Конечно! – ответил Лунев с готовностью.

– Я хочу, чтобы ты поехал на дачу к Горелову и нашел это письмо, если оно, конечно, на самом деле существует. – Мягкова добавила тихим голосом: – Но, поскольку это противозаконно, это нужно сделать прямо сейчас, поздним вечером, пока никто ничего не пронюхал. – Она погрозила Луневу пальцем, как панночка в известном фильме «Вий». – Только об этом не должна знать ни одна живая душа, кроме нас с тобой. Я не хочу огласки, пока мы ни в чем не уверены. Так ты сможешь сделать это для меня?

– Да, – кивнул Лунев.

А в его голове в этот момент пронеслось: «Все что угодно». Завороженный ее голосом, как звуками песен сирен, он не просто был готов, а хотел совершить какой-то поступок для этой женщины.

– В таком случае я сама отвезу тебя в поселок. – Мягкова жестом показала официанту, чтобы тот принес счет, и продолжила: – А еще я обещаю тебе, что собственноручно перепроверю дела об усыновлении детей. – Она улыбнулась. – Ради твоего спокойствия.

– Спасибо, – ответил Лунев неожиданно севшим голосом.

Он никак не ожидал такой чуткости от холодной Мягковой. Растроганный ее поведением, Лунев проникся еще большей симпатией к этой удивительной женщине.

Заложив одну руку за спину, вышколенный официант опустил кожаную книжку с чеком на стол и удалился. Мягкова тут же достала из сумочки зеркало и, глядя в него, принялась поправлять прическу. Лунев открыл книжку и оторопел от суммы, указанной в чеке. Сначала он решил, что им ошибочно принесли чужой счет. Но, увидев, что в чеке указаны всего два скромных блюда и бутылка вина, Лунев понял, что нет никакой ошибки. Сумма, которую он сейчас должен был заплатить, составляла четверть его зарплаты.

Лунев почувствовал себя как бедный студент, пригласивший девушку в заведение, которое ему было не по карману. Словно прочитав его мысли, Мягкова посмотрела на него взглядом обладательницы породистой собаки с родословной, проходящей мимо хозяина дворняги. Под этим высокомерным взглядом Лунев отсчитал нужную сумму и положил в книжку. Его смущение сменилось страстным желанием подчинить Мягкову своей воле. А где, как не в постели, мужчина может доказать свое превосходство?

С этими мыслями Лунев встал из-за стола и, одевшись, собрался идти к выходу. Но заметил, что Мягкова по-прежнему сидит, не сводя с него взгляда, полного презрения.

В ответ на его немой вопрос она процедила сквозь зубы:

– Ты не хочешь помочь мне встать, как это принято в приличном обществе?

Лунев, едва справившись с желанием съязвить что-нибудь о том, что Мягкова еще пока в состоянии сама подняться, отодвинул стул, на котором она сидела. И, когда она встала, задвинул его, желая показать, что прекрасно знает правила этикета.

– Шубу подать не забудь, – металлическим тоном произнесла Мягкова. – Я выгляжу с тобой как посмешище.

Не произнеся ни слова, Лунев снял шубу с вешалки и помог ей одеться. Мягкова даже не подозревала, что в этот момент его сознание рисовало такие картины «расправы» над ней, которые мог придумать только человек с богатым воображением. Лунев решил, что, когда они с Мягковой окажутся на пустынной даче Горелова, он ей покажет, кто настоящий хозяин, а кто раб. Точнее, рабыня.

Эта мысль не согревала душу. Лунев понимал, что рассуждает, как мальчишка, мечтающий о недостижимой женщине. Такие, как Мягкова, никогда не связываются с безвестными охранниками государственных учреждений.

Осознание этого факта доставило Луневу почти физическую боль.

Глава 6

Ночное рандеву

Главная улица Славногорска сверкала огнями, но в этом блеске ощущалось что-то нездоровое, лихорадочное, как в чересчур ярком макияже увядающей старухи. Городу недавно исполнилось 800 лет, но все его главные стройки были позади, а теперь настала пора косметических ремонтов, хлипких магазинчиков да кое-как подлатываемого асфальта. Десяток высотных домов да несколько бензоколонок в центре – вот и все, чем обзавелся город за последние годы.

Сейчас все это убожество было засыпано снегом, но нетрудно было догадаться о наличии сыпи, язв и болячек под слоем природной «пудры». Настанет весна, растают сугробы, и обнажится вся та грязь, которая некогда представляла собой газоны, полезут на поверхность поганки бутылок, повсюду будут валяться раскисшие окурки и собачьи какашки, похожие по цвету.

Должно быть, эти угрюмые мысли лезли Луневу в голову потому, что у него изрядно испортилось настроение в кафе. Сидя в БМВ рядом с Мягковой, он остро ощущал свою непрезентабельность, поэтому предпочитал отмалчиваться, глядя в окно. Он думал о том, что лет ему немало, а чего он достиг, что создал, что оставит после себя? Не только потомки не вспомнят о некогда жившем на свете Луневе, но и собственные дети, потому что детей у него нет. Кому он нужен? Сиротке Насте? Одинокой разведенке Алене? Соседке? Вот, пожалуй, и все. Ангелине Мягковой он интересен лишь до тех пор, пока они заняты своим частным расследованием, а потом она о нем забудет, как о ненужной вещи, вышедшей из употребления.

Даже если и не так, то все равно: зачем Лунев коптит небо? Одних африканских вождей свергает, другим помогает прийти к власти. И что? Этим он станет оправдываться, когда предстанет перед высшим судом? Нет, для таких, как он, даже суда не существует. Живут без цели, умирают без шанса на воскрешение. Планктон. Бактерии. Микробы на поверхности планеты Земля.

Похоже, Мягкова что-то прочитала на лице Лунева, потому что внезапно притормозила, прижала машину к бордюру и заявила:

– Нет, так дальше не пойдет.

– О чем ты? – спросил Лунев, продолжая смотреть прямо перед собой.

– Такое впечатление, что мы на похороны едем. Так дела не делаются.

– А как делаются дела? Расскажи. Ты ведь у нас бизнесвумен.

– Совершенно верно, – кивнула Мягкова, – и горжусь этим. Только неудачники вкладывают в это слово пренебрежительный смысл.

– Я не неудачник, – быстро произнес Лунев.

– Правда? Тогда нечего киснуть. Ты спросил, как делаются дела? Я сейчас расскажу. Азартно. С огоньком. В ожидании положительного результата. Тогда все получается.

Произнося эту тираду, Мягкова смотрела в зеркало под потолком, проверяя, не размазалась ли помада или тушь. Лунев посмотрел на нее и встретился с ее зеркальным взглядом. Она улыбнулась и, более того, подмигнула. Получилось очень лихо и ободряюще. Неожиданно Лунев почувствовал себя участником самого интересного приключения в своей жизни. Рядом с ним сидела красивая женщина, кажется не имеющая ничего против его общества. Они ехали вместе за город, где могло произойти что угодно.

– Ты умеешь воодушевлять, – сказал Лунев.

– О! Воодушевлять мужчин – это обязанность женщин, – ответила на это Мягкова. – Сами по себе вы мало чего стоите.

– А вы?

– Мы тоже. Поэтому и приходится сосуществовать, дополняя друг друга. Как две половинки.

Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Мягкова сложила белые ладони с фиолетовыми ногтями и показала их Луневу.

– Ты уже нашла свою? – спросил он напрямик.

Она пренебрежительно фыркнула:

– Мои половинки постоянно меняются. Остаюсь я одна. Тебя это устраивает? Или тебе непременно нужно приклеиться навсегда?

У Лунева пересохло в горле. Сказанное Мягковой походило на откровенное предложение любовной связи. Или его воображение слишком разыгралось?

– Я не клеюсь, – грубовато пошутил Лунев.

– Вот как? – Правая бровь Мягковой приподнялась на пару миллиметров. – Я тебе не нравлюсь, Андрей? Не в твоем вкусе, да? Или у тебя моральные принципы? Если бы я предложила переспать со мной, то ты бы отказался, верно?

Юлить не хотелось. Прямой вопрос требовал прямого ответа.

– Нет, – буркнул Лунев, глядя Мягковой в глаза.

– Но я не предложу. – Она не отвела взгляд. – Я не из тех женщин, которые навязываются. Мужчины завоевывают меня. И нужно очень-очень постараться, чтобы добиться… гм, моего расположения.

– Значит, у меня есть шанс?

– Шанс всегда есть. Главное – правильно им воспользоваться.

Луневу вдруг вспомнилось, как, не имея опыта сапера, он разминировал единственную тропу через нигерийские джунгли и убирал еле заметные растяжки. Это была очень нервная, очень опасная, изматывающая работа. Но он не боялся тогда, а просто делал свое дело. Почему же робеет теперь? Что может быть проще, чем привлечь к себе сидящую рядом женщину и поцеловать ее в губы? У нее даже не хватит сил оттолкнуть его. Она в его власти, но что-то останавливает его. Что? Все-таки люди далеко ушли в своем развитии от тех дней, когда человеческие самцы не церемонились с самками. Или не слишком далеко?

Лунев почувствовал, что ему становится трудно держать себя в руках. Лицо Мягковой, ее приоткрытый рот находились так близко. И этот дурманящий аромат духов… И остатки хмеля, бродящего в крови…

– Поехали, – сказал Лунев сиплым голосом совершенно простуженного человека.

И отвернулся. Заставил себя отвернуться. Огромным усилием воли.

– Ты торопишься? – спросила Мягкова вкрадчиво.

Глядя в лобовое стекло на городские огни, он не видел ее, но знал, что она улыбается. Ей было весело. Она играла с ним, как кошка играет с мышью. Внезапно Лунев разозлился. Неужели он так слаб? Стоит крови прилить в область паха, как он уже теряет голову и позволяет дразнить себя, как преданная собачка. Но Мягкова ему не хозяйка и никогда ею не будет. Это так же верно, как то, что Лунев не станет рабом своих желаний. Он сильный. Он способен управлять собой!

Лунев медленно повернул голову и снова посмотрел в глаза Мягковой. Улыбка исчезла с ее лица. Она заметила, как изменился его взгляд, сделался прямым, спокойным и несколько отстраненным. И Лунев тоже ощутил перемену, произошедшую в нем. Рядом с ним находилась всего лишь женщина, а не инопланетянка или королева. Хорошо ухоженная, удачно накрашенная, со вкусом одетая, но только женщина. Тело из фитнес-центра. Как можно терять голову из-за тела?

– У нас дело, – напомнил Лунев, отвернувшись. – Потом можем поболтать на любую тему, которую выберешь. И не только поболтать, если пожелаешь.

– Хамишь? – спросила Мягкова. – Ничего, посмотрим, как ты запоешь, когда…

– Когда? – Он опять посмотрел на спутницу.

Пожав плечами, она взялась одной рукой за руль, а другой включила зажигание. Свесившиеся волосы заслонили ее лицо.

– Когда дойдет до дела, – сказала она.

«А я посмотрю, как запоешь ты, – подумал Лунев. – И послушаю».

Он был мужчиной. И мысли его текли в привычном мужском русле. Воля у него была натренирована, а вот интуиция работала плохо, совершенно задавленная так называемой логикой.

* * *

Остаток пути они провели почти в полном молчании, обмениваясь лишь редкими случайными репликами. За городом все было черно-белым, и лишь редкие огоньки оживляли этот безрадостный пейзаж. Не требовалось большой фантазии, чтобы представить, как здесь все выглядело сто, двести, тысячу лет назад. Сосны, снег, звездное небо. Люди затесались сюда хитростью и силой, но продержались пока что не так уж долго. Пройдет их время, и они исчезнут с лица земли вместе со своими огоньками.

Мысли об этом не удручали Лунева, потому что были абстрактными. По правде говоря, его гораздо больше волновала спутница, чем проблемы человечества. Он не забыл о послании Горелова, но оно как бы отошло на второй план.

Фары выхватили указатель над кое-как расчищенной дорогой, БМВ закачался, как каравелла на волнах.

– Почти на месте, – сообщила Мягкова, поглядывая на навигатор, прикрепленный к приборной доске.

И действительно, через несколько минут в свете фар возникли распахнутые ворота. Из сторожки никто не вышел. В освещенном окне мелькнул голубоватый экран телевизора и мужская спина в камуфляже. Наверняка в сторожке имелись запасы пива или чего-нибудь покрепче, а по ТВ показывали сериал про бравых спецназовцев, мужественных, суровых и волевых.

Миновав пару безлюдных заснеженных улочек с потушенными фонарями, машина остановилась возле серого пластикового забора с большой желтой цифрой 67 на ржавом почтовом ящике.

– Это здесь, – объявила Мягкова.

– Ты хорошо ориентируешься, – заметил Лунев.

– А спутниковые карты на что? Я не говорю уже о навигаторе.

– Ладно, тогда похвала отменяется.

Выбравшись наружу, Лунев подергал калитку и обнаружил, что она открыта. Он повернулся к Мягковой, которая осталась сидеть за рулем. Опустив стекло до половины, она спросила:

– Что-то не так?

– Открыто, – сообщил Лунев.

– И что?

– Тут кто-то побывал.

– Может, Горелов забыл запереть калитку? – предположила Мягкова.

– Ага, – скептически хмыкнул Лунев. – И натоптал тут. – Он наклонился, изучая снег у входа. – Тут следы. Мужские.

Не будучи следопытом, он не мог определить, когда были оставлены эти отпечатки подошв, но они ему определенно не нравились. Тут что-то было не так.

– Я могу сама сходить, если ты боишься, – сказала Мягкова. – Садись в машину. Ну, давай быстрее!

Последний окрик подействовал на Лунева как удар хлыстом. Она уже не в первый раз постаралась его унизить.

– Сиди на месте и не высовывайся, – резко произнес он и вошел во двор.

Здесь следы разделялись. Одни огибали дом слева, другие – справа. Доверившись внутреннему голосу, Лунев повернул налево, где пришлось пробираться среди заснеженных елей. Некоторые зеленые лапы были обнажены, это означало, что здесь прошли совсем недавно.

«Когда был последний снегопад?» – стал вспоминать Лунев, стараясь не наступать на чужие следы. Они не были засыпаны. Совсем.

Повернув за угол, Лунев увидел большой двор с поленницей дров под белой шапкой, заснеженный теннисный стол и забытые пластиковые стулья, торчащие из сугробов. А еще он увидел мужскую фигуру, отделившуюся от поленницы. Это был Бим. В руке он держал пистолет.

– Не оборачивайся, – предупредил он.

За спиной Лунева раздались приближающиеся шаги.

– Бом? – спросил он.

– Какой на хрен Бом? Стой смирно, крендель.

Лунев обернулся. Сзади действительно находился напарник Бима. Хрустя снегом, он сделал еще пару шагов и остановился. В руках у него был большой топор для рубки дров.

– Отвернись, козел, – распорядился он.

Только теперь Лунев понял, что насторожило его еще возле калитки. Следы шли в одном направлении. Мужчины проникли во двор дома Горелова, но не вернулись обратно. Они ждали. В засаде. Вот почему Мягкова спровадила телохранителей из кафе. И вот почему она вызвалась лично отвезти Лунева за город. Это была ловушка. Примитивная, простенькая, но тем не менее он в нее угодил. Купился. И теперь настало время поплатиться за свою беспечность.

Отвернувшись от Бома, Лунев перевел взгляд на Бима, прикидывая, успеет ли допрыгнуть до него, прежде чем прозвучит выстрел.

И тут на него обрушилась огромная гора, похоронившая Лунева под собой. Там, где он очутился, царил мрак, расцвеченный багровыми кругами, наплывающими друг на друга. Больше ничего не существовало. Только черное и темно-красное.

«Топор, – подумал Лунев. – Он ударил меня топором. Обухом? Наверное. Иначе как бы я теперь думал?»

Он сделал усилие, чтобы разлепить веки. В тусклом свете перед ним торчали ножки стула и настоящие ноги – женские. Они были обуты в кремовые сапоги из прекрасной кожи, весьма изящные и, несомненно, дорогие. Снег, растаявший на них, превратился в лужицы на голом дощатом полу.

Лунев поднял глаза выше и (чуть задержавшись на сведенных черных коленях, виднеющихся под шубой) увидел лицо Мягковой. Она смотрела на него с каким-то болезненным любопытством. Крылья ее носа трепетали.

– Как самочувствие? – спросила она.

Лунев для порядка подергал связанными за спиной руками и буркнул:

– На тяжелое похмелье похоже.

Кто-то издал смешок, напоминающий лошадиное фырканье. Скосив глаза, Лунев увидел Бома, прислонившегося к дверному косяку.

– Зарубил бы, и дело с концом, – сказал Лунев.

Бом презрительно скривился.

– Тебя ждет другая смерть, – сообщила Мягкова.

– Несчастный случай? – предположил Лунев. – Как с Гореловым?

– Ну, что-то в этом роде. Не напрягайся, Андрей. Твои кисти обмотаны скотчем. Удобная вещь, прочная. И следов не оставляет.

– Думаешь, экспертиза не обнаружит следов скотча?

– Думаю, экспертиза будет искать другие следы.

В комнату, похрустывая обледенелыми подошвами, вошел Бим. На носах его ботинок поблескивали капельки растаявшего снега или мочи.

– Горелов вас вычислил, – произнес Лунев устало. – Я вас вычислил. Плохо работаете. До вас все равно доберутся.

Бим приблизился к камину, ссыпал на пол охапку дров и зашуршал газетой. Огонь собрался разводить?

Лунев перевел взгляд на Мягкову, постаравшись сразу миновать колени, проступающие сквозь черную эластичную ткань. Она улыбнулась ему почти ласково:

– Тебя это сейчас больше всего волнует, да? Последует ли возмездие за твою смерть? Нет, Андрей, вынуждена тебя разочаровать. Не будет никакого возмездия. А расследование будет быстрым и формальным. Не нужно было лезть в это. Обратного хода нет.

«А ведь они действительно собираются убить меня. – Мысль эта обожгла сознание Лунева с холодной беспощадностью хирургического скальпеля, вскрывающего мозг. – Не просто собираются, а убьют. Прямо сейчас. И на этом для меня все закончится. Все, все закончится. Я перестану жить, я дышать перестану. Как страшно! Как глупо! Зачем тогда все было? Нужно пожить еще, еще, чтобы успеть понять то, без чего все зря – было зря, есть и будет».

– Ты блефуешь, Ангелина, – заявил Лунев.

Он надеялся, что в ее глазах промелькнет досада из-за разоблачения, но Мягкова покачала головой:

– Это ты блефуешь, Андрей. Вернее, пытаешься. Но мы не играем. И ставок никаких нет. Все очень просто, даже примитивно. – Она расстегнула свою сумочку и достала оттуда шприц, который показала Луневу. – Видишь? Один укол, и все.

– Что это? – спросил Лунев, чтобы хоть как-то потянуть время.

Ох, как же не хотелось ему подыхать на холодном полу под равнодушными взглядами Бима, Бома и их хозяйки! «Вот, почему животные прячутся, когда чувствуют приближение смерти, – понял он. – Чтобы никто не видел».

– Наркотик, – охотно пояснила Мягкова, брызгая струйкой из иглы. – Здорово облегчает работу с детками. Длительный транс, сопровождаемый галлюцинациями. Со стороны похоже, что ребенок засыпает или уже спит. Так что тебе повезло, Андрей.

– С детками? – переспросил Лунев. – Засыпает? Ах ты тварь! Сука!

Он забился на полу, как большая рыба, вытащенная из воды.

– Абросимов, Любимов! – скомандовала Мягкова. – Держите его.

Лунев до предела напряг мускулы, словно это могло помешать шприцу проткнуть его кожу. Не помогло. Игла вонзилась в вену.

– Сука, – бессильно повторил Лунев. – Тварь такая.

Сил сделать еще что-нибудь не было. Уши заложило, как при погружении на глубину, виски сдавило, все вокруг стало расплывчатым. Зато отблески, отбрасываемые пламенем, приобрели восхитительную яркость, а потрескивание дров и гудение в камине слились в какую-то чарующую музыку. Лунев еще несколько раз дернулся, но слабо, уже без желания освободиться. Ничего не хотелось.

– Я расскажу тебе одну историю, пока ты способен что-то воспринимать, – сказала Мягкова, и голос ее был необычайно глубок и отчетлив. – Через пару часов здесь будет полно пожарных, медиков и полицейских. Одни будут вытаскивать обгоревший труп мужчины среднего возраста, другие – делать первичное заключение, третьи – составлять протокол. – Мягкова засмеялась. – Там будет написано, что тело находится в классической позе боксера. Знаешь, что это такое?

– Да, – прошептал Лунев.

Он видел трупы в позе боксера. Их извлекли из БТР, подорвавшегося на фугасе. Они были черными, скрюченными и держали согнутые руки перед собой, как бы защищая лица. Но самих лиц практически не было. Разве что зубы. Оскаленные, неправдоподобно белые. И запах.

Один из этих трупов говорил голосом Мягковой:

– Ты бомж, Андрей. Или вор. Забрался на пустующую дачу и захотел согреться. Растопил камин, но не заметил, как вылетевшие угольки подожгли занавески. Абросимов, огонь! Любимов, руки!

Напрягая зрение, Лунев увидел мужскую фигуру, расхаживающую по комнате с факелом. Потом видение исчезло. Лунев почувствовал, как его перевернули лицом вниз и освободили от пут из скотча. Он подвигал ногами и остался лежать так, как его положили.

– Проблема этого бомжа заключалась в том, что он наркоман, – произнесла Мягкова. – Он был под кайфом, когда начался пожар. Ему повезло. Он ничего не почувствовал.

Кто-то несколько раз пнул Лунева под ребра. Боли не было. Тело ничего не воспринимало.

– Уходим, мальчики, – сказала Мягкова. – Прощай, Андрей.

Лунев не ответил. Он наблюдал, как перед ним вырастает грандиозная постройка с множеством галерей, башен и арок. А его путь лежал вниз, по черной лестнице, ведущей в черный туннель. Он отправился прямиком туда, потому что там было его место.

Глава 7

Союз двоих

На первый взгляд дачный поселок Отрадный ничем не отличался от большинства себе подобных: обычные дома и домишки с их скромными обитателями; на въезде – в любое время года пустующая сторожка; вечно поднятый, выгоревший на солнце шлагбаум и колонка, откуда давно не поступало ни капли воды. Но именно за такими заурядными декорациями и прятались большие секреты.

Готовилось наступить новое зимнее утро, когда небо становится еще темнее, чем ночью. В столь ранний час не успела прощебетать ни одна птица, ни одна собака не оставила следов на свежевыпавшем снегу. Только звезды и луна горели уже не так ярко.

Алена открыла глаза. Она нащупала в темноте мобильный телефон, лежавший на тумбочке у кровати, и посмотрела на время. Было пять часов утра. «Что за бесконечная ночь!» – подумала Алена, садясь на кровати. Было слишком рано, чтобы вставать, но лежать тоже не получалось. В голову лезли назойливые воспоминания о том, как вчера она вытащила Лунева из горящего дома, как привезла к себе, едва живого. И у нее на душе было неспокойно: как он сейчас себя чувствует? Не стало ли ему хуже? Вдруг она просто не слышала его стонов или криков о помощи?

Не в силах больше находиться в неизвестности, Алена встала с кровати и направилась в ванную. После того как с утренними процедурами было покончено, она отправилась проверить, все ли хорошо у Лунева.

Дом давно требовал ремонта, из невидимых щелей дул морозный воздух, выгоняя тепло. Расход газа на отопление в такие холода был столь велик, что Алена подумывала: не продать ли дом? Но когда наступала весна, когда абрикосы и вишни дурманили сладким ароматом, когда проклевывались липкие листочки и лезла из черной земли первая молодая травка, Алена больше не хотела жить в городе. Сейчас, пока она ступала ногами по холодному полу, в ее голове снова мелькнуло: «Продам дом к чертовой матери! Сколько можно мерзнуть?»

Алена подошла к двери, за которой находился Лунев. Ее сердце забилось, как будто она собиралась ограбить банк. Усмехнувшись тому, как нервничает, Алена осторожно открыла дверь. Укрывшись одеялом с головой, похрапывая во сне, Лунев лежал там, где она оставила его вчера. Алена терпеть не могла мужчин, которые храпят, но сейчас, когда таким мужчиной оказался Лунев, она лишь нежно улыбнулась и закрыла дверь.

Теперь нужно было развести огонь в камине и выпить кофе, чтобы взбодриться. Хотя боль в висках свидетельствовала о том, что давление явно повышено. Как Алена ни пыталась избавиться от любви к кофе, но у нее это не выходило. Даже сейчас, осторожно выкладывая тонкие ветки и щепы в остывшем зеве камина, она думала лишь о том, что скоро насладится своим любимым напитком, пока Лунев спит.

* * *

Луневу приснилось, что его нога соскочила со ступеньки, и он, дернувшись, проснулся. Не в силах разлепить веки, он какое-то время просто лежал. Ему одинаково сильно хотелось спать и пить. Ощущение было таким, как будто в рот насыпали горячего песка. Пошевелив распухшим языком, Лунев попытался сглотнуть слюну, но во рту было слишком сухо. Это заставило его окончательно проснуться.

Придя в себя, Лунев обвел глазами окружавшую его обстановку. Он лежал на широкой кровати, в комнате, от пола до потолка обшитой светлым деревом. Лунев поспешно выглянул в окно, расположенное возле изголовья кровати, и понял, что находится в дачном поселке, на втором этаже незнакомого ему дома. Предрассветное небо обещало снег.

– Где я? – прошептал он, обратившись к пустоте.

Она, разумеется, промолчала.

Лунев встал с кровати и съежился от холода. Он машинально приложил руку к радиатору отопления, оказавшемуся достаточно горячим. Одновременно он заметил свою одежду, аккуратно сложенную на стуле, и это говорило о том, что он не в плену, а в гостях. Лунев вздохнул с некоторым облегчением, поскольку ему еще предстояло узнать, где именно он находится. Вчерашние воспоминания слишком походили на сон, чтобы поверить в их реальность.

Шприц какой-то. Женские колени. Огонь.

Лунев поспешно натянул джинсы на озябшие ноги. В голове, казавшейся сейчас большой и неудобной, как баскетбольный мяч, гудело. К горлу то и дело подступала тошнота. Потерев лицо ладонями, Лунев тщетно старался вспомнить события вчерашнего дня, но ему никак не удавалось ухватиться за нужный кончик нитки этого спутанного клубка.

Покачиваясь, как будто не успев протрезветь после ночной попойки, Лунев продолжал осматривать комнату, в которой проснулся. На деревянных стенах висели африканские маски, всколыхнувшие в памяти неприятные картинки из прошлого; на диване лежала маленькая подушка со знаком Тельца – единственная вещь, которая несла в себе какую-то информацию о владельце дома; в углу стоял деревянный раритетный сундук, а на подоконнике – засохший цветок в горшке. Все эти вещи совершенно ни о чем не говорили Луневу.

Осторожно открыв дверь, он вышел из спальни и оказался в просторном коридоре с балконом, который заканчивался крохотной комнатой без двери. Осмотревшись, Лунев решил спуститься по деревянной лестнице на первый этаж. От запаха дыма першило в горле. Зажав ноздри пальцами, он чихнул. В носу пискнуло. Как будто там кого-то раздавили.

Ступая неуверенными шагами, Лунев оказался внизу, в небольшой, но очень уютной комнате с камином, в котором, потрескивая, полыхал огонь. Смотреть на него было почему-то неприятно. Рядом с камином стоял мешок, наполненный дровами, кресло, диван и большой книжный шкаф с разноцветными, беспорядочно составленными корешками. Услышав звуки, доносившиеся из соседней комнаты, Лунев зачем-то обернулся на огонь и двинулся к выходу.

Он бесшумно зашел в кухню и, к своему удивлению, увидел у плиты Алену. Она сосредоточенно насыпала в джезву молотый кофе и сахар, поэтому не заметила Лунева. Одетая в джинсы и теплый вязаный свитер, она выглядела очень просто и по-домашнему. Неожиданно Луневу захотелось подойти и обнять ее, но вместо этого он произнес сиплым, еще сонным голосом:

– Доброе утро!

– Доброе утро! – Алена поспешно сдернула с волос резинку и поправила прическу. – Почему ты так рано встал? – В ее словах слышалась досада. – Тебе нужно было хорошо выспаться.

Алена была смущена. Когда этой ночью она привезла Лунева в свой дом, он был практически без сознания, поэтому она никак не рассчитывала увидеть его на ногах в такую рань. И теперь, стоя посреди кухни в теплой мешковатой одежде и без макияжа, она чувствовала себя не в своей тарелке. Алена встала затемно, чтобы успеть выпить кофе и навести марафет, так сказать, подготовиться к встрече с дорогим для нее человеком. Но все пошло не по плану, что ее очень огорчило.

– Я уже не хочу спать. – Лунев непроизвольно втянул ноздрями аромат свежемолотого кофе.

– Будешь? – Алена зачерпнула еще одну ложку кофе и вопросительно посмотрела на него.

– Да, мне сейчас не помешает.

– Как ты себя чувствуешь? – Алена досы́пала в джезву кофе и сахар, а потом залила ее содержимое кипятком из электрического чайника. – Болит что-нибудь?

– Чувствую себя, если честно, отвратительно. – Потирая лоб, Лунев подошел к Алене. – Голова болит… – Он округлил глаза. – Постой, а как я оказался здесь и почему я должен себя плохо чувствовать?

– Так, значит, ты ничего не помнишь?

Алена поставила джезву на раскаленный докрасна диск электрической плиты.

– Я совсем не помню, как попал сюда.

– Это я тебя привезла. – Посмотрев на Лунева, явно неудовлетворенного ответом, она добавила: – Ты у меня дома.

– Очень странное чувство. – Лунев нашел глазами стул, стоявший за спиной у Алены, и тяжело опустился на него. – У меня перед глазами какой-то туман. – Он помял подбородок рукой. – Я помню, как застукал Хопкинсов в туалете, помню, как Мягкова позвала меня на ужин…

– Ага, только вчера ты мне об этом почему-то не сказал, – ехидно перебила его Алена, помешивая деревянной палочкой кофе в джезве. – Думал, что я ничего не узнаю о вашей встрече?

– Действительно, как ты узнала?

– Андрей, я же не дура! Это просто, как дважды два. – Алена сняла джезву с горелки и осторожно, чтобы не сбить пенку, разлила кофе в маленькие чашечки. – Я видела, как Мягкова дала тебе визитку, а потом ты отпросился за два часа до окончания рабочего дня. – В ее голосе звучало плохо скрываемое раздражение. – И тогда я проследила за тобой…

– Ты следила за мной? – От негодования Лунев покраснел. – Что это значит?

– А как думаешь? – Алена поставила на стол чашки и уселась напротив. – Я ревновала. Должна же я была узнать, чем у вас дело кончится.

– И что, узнала? – произнес Лунев вызывающе.

– Между прочим, если бы не я, ты сейчас не сидел бы здесь. – Состроив обиженную гримасу, Алена отпила кофе. – А лежал бы в доме Горелова. Когда из ресторана вы поехали в Отрадный, меня это сразу насторожило. И как выяснилось, не напрасно. Это была ловушка. Только ты, ослепленный сиянием Мягковой, ничего не видел.

Припоминая события вчерашнего вечера, Лунев нахмурил лоб.

– Я помню, как за ужином рассказал Мягковой о письме Горелова, а она настояла, чтобы мы тут же поехали обыскать его дом. – Он осушил чашку за несколько глотков и стукнул себя ладонью по лбу. – Вспомнил! В доме Горелова охранники ударили меня топором по башке. Когда я очнулся, связанный, Мягкова сказала, что за свое любопытство я разделю участь Горелова, а потом вколола в меня какую-то дрянь. – Лунев потер то место, куда ему накануне сделали укол, и потряс головой, как будто это могло помочь ему вспомнить, что с ним происходило после этого. – А дальше – темно, ничего не помню.

– Они подожгли дом, надеясь, что ты погибнешь в этом пожаре. Все сгорело дотла, ничего не осталось. Тушить, как всегда, начали поздно. Я слышала сирены, но мы были уже у меня во дворе. Так что твоя Мягкова просчиталась. – Алена гордо вскинула подбородок. – Она не учла, что у тебя есть я.

– Спасибо. – Лунев накрыл своей ладонью руку спасительницы и с благодарностью посмотрел ей в глаза. – Извини, что набросился на тебя.

– Ничего. – Алена посмотрела на свою руку, которую гладил Лунев, и едва заметно улыбнулась. После небольшой паузы она продолжила: – Когда я увидела, как охранники Мягковой выскочили из дома Горелова, а потом в окнах появилось пламя… – Глаза Алены стали влажными от слез, а голос сорвался. – Я так испугалась, что с тобой может что-то случиться…

– Благодаря тебе ничего не случилось. – Лунев постарался изобразить на лице бодрую улыбку. – Нас так просто не возьмешь.

– Нас?

– Конечно. Мы ведь теперь вдвоем, заодно.

– А раньше мы не заодно были? – обиженно спросила Алена.

– Это другое, – осторожно произнес Лунев, боясь задеть чувства влюбленной женщины. – Теперь мы не просто любовники. Союзники. Ты ведь поможешь мне разобраться с этой нечистью? Они на слепых детишках наживаются. Отдают подставным родителям, обкалывают наркотиками и увозят куда-то.

– Мы это так не оставим, Андрей.

– Знаешь, мне кажется, что мне сохранили жизнь специально, чтобы я разобрался с этой швалью.

– Вообще-то тебя вынесли из пожара не ангелы, а я. – Алена серьезно посмотрела на Лунева. – Этой был твой второй день рождения.

– Да, я понимаю. Спасибо тебе.

Алена шмыгнула носом и, убрав чашки со стола, принялась их мыть, чтобы спрятать предательские слезы, выступившие на глазах.

Нужно было срочно менять тему разговора. Лунев лихо хлопнул себя по ляжкам и посмотрел вокруг.

– Так, значит, ты здесь живешь?

– Да, машина и этот дом – единственное, что у меня осталось после развода.

Помыв посуду, Алена повернулась к Луневу, облокотившись спиной о мойку.

– Ты была замужем? – Лунев не смог скрыть удивления.

– Все закончилось полтора года назад.

– Вижу, воспоминания о бывшем муже не самые приятные?

– Ничего особенного, все банально. – Алена пожала плечами. – Он хотел, чтобы я немедленно начала рожать ему детей и оставила работу в «Парусе». Его, видите ли, раздражала моя привязанность к слепым детям.

– И тогда в твоей жизни появился Горелов, – сказал Лунев, внимательно глядя на Алену.

– Да, так случается, когда два одиноких человека живут по соседству и вместе работают. – Алена сплела руки на груди. – Дима был очень хорошим человеком.

– Это я уже слышал. – Лунев встал, поморщившись от головной боли. – Но этого хорошего человека ты почему-то бросила. Ведь так?

– Какое это имеет значение, кто кого бросил? Что за детский сад? – Алена фыркнула. – Главное, что мы остались хорошими друзьями.

– А он хотел быть твоим другом? – Лунев сделал шаг к Алене. – Может, он хотел чего-то большего?

Лунев приподнял лицо Алены за подбородок.

– Я не желаю говорить на эту тему.

Высвободившись, Алена хотела пройти мимо Лунева, но он удержал ее за руку.

– Скажи, он тебе до сих пор небезразличен? – Лунев прижал Алену к себе.

– Не так, как ты думаешь. – Алена отстранилась и произнесла как ни в чем не бывало: – Ванная находится справа по коридору, я положила там тебе чистое полотенце.

Она вышла из комнаты, оставив Лунева одного.

– Спасибо, – произнес Лунев, глядя ей вслед. – Теперь я кругом твой должник.

И эта мысль ему неожиданно понравилась.

* * *

Только Алене было известно, каких усилий ей стоило не поддаться искушению и не поцеловать Лунева, когда он находился так близко. Но ей не хотелось так просто сдаваться. Ведь то, что легко достается, мужчины совсем не ценят. А потерять Лунева, не успев обрести, теперь было для Алены подобно смерти.

Она сидела в кресле у камина и слушала треск дров, но это происходило снаружи, а она старалась понять, что происходит внутри. Ей надоело изо дня в день лгать самой себе, что Лунев ей безразличен… ну, почти безразличен. Дальше скрывать правду было невозможно – она все больше влюблялась в этого человека. Теперь Алена видела, на что способно ее сердце, забившееся с новой силой. И если раньше ей проще было думать, что она лишь увлечена новым мужчиной, то теперь, когда весь мир стал другим, сомнений не осталось – она любила.

Все остальное отходило на задний план, когда Лунев был рядом. Один его взгляд разжигал внутри Алены пожар и рушил весь ее прежний мир. Грусть и страхи уходили сами собой от одного его присутствия, от его голоса и запаха. Алена подумала, что готова прыгнуть в пропасть, только бы почувствовать, какая она – его любовь. Но Алена понимала, что Лунев не испытывает к ней такого же сильного чувства, как она к нему. Или, по крайней мере, пока еще не готов признаться себе в этом.

Неожиданно, словно очнувшись ото сна, Алена вскочила с кресла и побежала в свою спальню. Наспех расчесав волосы, она достала косметичку, коря себя за запоздалую идею. Алена хотела выглядеть свежей, но ненакрашенной, а это требовало особого мастерства и времени. Ночь для нее выдалась не самой спокойной, что мгновенно отразилось на лице, а синие круги на бледной коже никогда не украшают женщину. Ловкими пальцами Алена наносила тональный крем, размазывая его по лицу. Услышав, что Лунев выключил в ванной воду, она поспешно провела тушью по ресницам и едва прикоснулась помадой к губам, чтобы придать себе свежий вид. Потом окинула свое отражение критическим взглядом и сбросила мешковатый свитер на кровать. Открыв шкаф, она осмотрела свой гардероб, не в состоянии подобрать что-то, соответствующее обстановке и случаю. Но когда дверь в ванную открылась, Алена схватила первую попавшуюся кофту и натянула поверх бюстгальтера, в котором стояла.

Быстрым шагом она вернулась к камину, расположившись в кресле в как можно более привлекательной позе. Но с первых секунд, когда Лунев вошел в комнату, Алена поняла, что ее старания были напрасны. В его руке было зажато полотенце, с волос капала вода.

– Времени больше терять нельзя, – заявил он, не выражая желания немного понежиться у огня. – Хватит самодеятельности. Нужно немедленно ехать в полицию.

Лицо Алены исказила гримаса разочарования из-за того, что даже в самом соблазнительном виде она не смогла произвести на Лунева желаемого впечатления.

– В полицию? – как эхо, переспросила она, стараясь не смотреть на его торс, обтянутый майкой.

– Я просил тебя скопировать списки усыновленных детей. – Лунев сел на диван и взъерошил волосы полотенцем. – Ты сделала это?

– Да, – кивнула Алена. – Они все у меня здесь, дома.

Она выбежала из комнаты так быстро, как будто только этого и ждала. В течение нескольких минут до Лунева доносился шорох бумаг, а потом вернулась Алена с толстой папкой в руке.

– Вот они! – Она торжественно потрясла папкой, а потом положила ее на журнальный стол перед Луневым. – Если мы поедем в полицию, то надо позвонить Кларе Карповне, предупредить, что мы опоздаем на работу. – Алена посмотрела на Лунева, как смотрят дети, чтобы выпросить у родителей подарок. – По правде говоря, мне совсем не хочется ей звонить.

– Ты боишься Клару Карповну? – Лунев усмехнулся.

– Нет, но не люблю чувствовать себя школьницей, а с ней это всегда так и бывает. – Алена виновато пожала плечами. – Так ты позвонишь?

– После всего, что ты для меня сделала, конечно, я просто обязан выполнять твои капризы.

– Это не каприз, Андрей! Ну, не могу я Кларе Карповне звонить. Она ко мне как к девчонке относится.

– Ладно. – Лунев ненадолго задумался, покусывая нижнюю губу. – Дашь мне мобильный?

– Сейчас! – Алена отключила от сети заряжавшийся в комнате мобильный телефон и, нажав на кнопку вызова, протянула его Луневу. – Держи.

Потерев глаз указательным пальцем, Лунев приложил телефон к уху.

– Алло! – сказал он и тут же энергично помотал головой из стороны в сторону. – Нет, это не Алена, а Лунев Андрей. – Он откашлялся и заговорил громче: – Клара Карповна, так сложились обстоятельства, что мы с Аленой не сможем приехать на работу вовремя. – Лунев поморщился, слушая, как его отчитывает Клара Карповна. – Что вы такое говорите? Что значит «прелюбодействуем»? Мы решаем вопрос жизни и смерти!

Вспыхнув от возмущения, Алена забрала у Лунева телефон.

– Клара Карповна, это Алена. – Несмотря на негодование, ей вполне удавалось контролировать свои эмоции и не повышать тон. – Этой ночью на Андрея совершили покушение. Мягкова заманила его на дачу Горелова и подожгла дом. – Она кивнула, бросив короткий взгляд на Лунева, который показывал жестами, чтобы Алена не слишком вдавалась в подробности. – Да, он в порядке. Но, как вы понимаете, дело серьезное. С этими усыновлениями что-то нечисто, и мы должны разобраться во всем. – Алена снова кивнула. – Мы и так собираемся поехать в полицию. Будем держать вас в курсе событий. Спасибо.

Алена нажала на кнопку отбоя.

– Почему вы, женщины, никогда не умеете держать язык за зубами? – недовольно спросил Лунев.

– А почему вы, мужчины, не можете сделать без нас даже самое простое дело? – Положив телефон на столик, Алена подбоченилась. – А если уж мы сделали что-то за вас, то вы не умеете принять это с благодарностью!

– Ты сама попросила меня позвонить!

– Но у тебя не получилось договориться с Кларой Карповной, поэтому пришлось вмешаться мне.

– Знаешь, общаясь с тобой, я чувствую себя полным идиотом!

– Хочешь сказать, что я идиотка?

Это был излюбленный приемчик всех женщин. Тут можно либо ответить утвердительно, либо пойти на попятный. Лунев выбрал второй вариант, безопасный.

– Ну, хватит, не горячись. – Он примирительно положил руку на плечо Алены. – Я не хотел тебя обидеть, просто теперь Клара Карповна тоже может оказаться в опасности. Понимаешь?

– Не волнуйся, ей ничто не угрожает, если только она не станет посвящать в это Мягкову. А она этого не сделает. – Алена погладила Лунева по плечу. – Скажи, разве было бы лучше, если бы она считала, будто нас захлестнула неожиданная страсть? – Она многозначительно посмотрела в глаза Луневу. – Если бы это было так, то я бы не спорила, но…

– Но это не так, хочешь сказать? – Лунев вплотную приблизился к Алене и прижал ее к себе. – А кто сказал, что нас не может захлестнуть страсть?

– Мне показалось, что тебя больше волнуют женщины другой породы, Андрей, – сказала Алена, ухмыльнувшись. – Холодные и неприступные.

– Очень надеюсь, что ты не будешь такой. – Лунев страстно поцеловал ее в податливые губы. – Рассчитываю, что ты будешь горячей и доступной.

– Как скажешь. – Алена обвила руками крепкую шею Лунева и одарила его не менее страстным поцелуем. – Только нам нужно собираться, чтобы пораньше попасть в полицию… – тихо прошептала она на ухо Луневу.

– Думаешь, у нас совсем нет времени? – Лунев принялся раздевать Алену.

– Думаю, сейчас еще так рано… – Алена сдернула майку с Лунева. – Что мы все успеем…

Подхватив ее на руки, он положил ее на диван.

Неожиданно он увидел ее горящие глаза, игравший на щеках румянец и какое-то особенное выражение лица, которое что-то всколыхнуло в его груди. Осыпая ее лицо и волосы поцелуями, он прошептал:

– Алена…

– Что, Андрей? – спросила она.

Этого им хватило. Они сказали друг другу все, что хотели сказать, и услышали все, что хотели услышать.

Глава 8

Хмурое утро

На огромной кровати с фигурной спинкой из полированного дерева, утопая в мягких подушках и шелковых простынях, безмятежно спала Мягкова. Ее крепкий сон не мог нарушить даже храп укрывшегося с головой любовника.

Телефон Мягковой, лежавший на тумбочке у кровати, запел некогда любимый ею танцевальный хит. Но чем чаще Мягкова слышала эту песню, тем меньше она ей нравилась. В это утро от первых же нот ее буквально подбросило на кровати.

– Ну, что такое? – воскликнула она, негодуя. – Дурацкая музыка.

Раздраженно смахнув с лица непослушные пряди волос, Мягкова посмотрела на дисплей телефона, на котором высветился номер Любимова.

– Ни свет ни заря… – пробормотала она, а потом, приложив трубку к уху, ответила: – Алло!

– Ангелина Эдуардовна, у нас проблемы, – послышался глухой голос Любимова. – Непредвиденные обстоятельства.

Выражение лица Мягковой стало напряженным. Она знала, что утренние звонки, которые вместо слов «доброе утро» начинаются со слов «у нас проблемы», не сулят ничего хорошего.

– В чем дело? – спросила она, запустив пальцы в волосы.

– Только что мы прослушали разговор Клары Карповны с Луневым и Аленой. – Любимов посопел в трубку, словно думал над тем, как построить следующее предложение. – Вчера Алена вытащила Лунева из дома Горелова, так что этот подонок жив и здоров. Более того, эта парочка сейчас собирается ехать в полицию с копиями всех дел об усыновлении в «Парусе».

– Так и знала, что вам ничего доверить нельзя! – заорала Мягкова. – Два дебила! Всё за вас до ума доводить надо! И за что я вам плачу?

– Кто мог подумать, что Алена из огня своего любовника вытащит? – промямлил Любимов. – Вы же не велели нам остаться и понаблюдать. Вы приказали вас в город везти…

– Ты еще спорить со мной будешь?

Не дожидаясь ответа, Мягкова нажала на кнопку отбоя и швырнула телефон на кровать.

– Козлы, блин!

Холм, высившийся под одеялом слева от Мягковой, зашевелился. Сначала на свет показалась бритая до блеска голова, а потом огромные руки, сдернувшие с холма одеяло.

Мягкова даже голову не повернула в его сторону.

– Ты не могла бы немного потише разговаривать? – стараясь сдерживать гнев, процедил сквозь зубы Никита Сергеевич Котов. – Или тебе на меня наплевать? – Не дождавшись реакции, он добавил: – Меня всю жизнь по службе ни свет ни заря поднимают, а тут ты еще!

Котов сел на кровати, повернувшись к Мягковой широкой волосатой спиной.

– Никита, у нас проблемы, – произнесла она, равнодушно посмотрев на любовника. – Мне не до церемоний.

Котов вполоборота повернулся к Мягковой и посмотрел на нее круглыми глазами, делавшими его похожим на старого моржа.

– Что там? – спросил он, пригладив взъерошенные седые усы, не скрывавшие его крупные зубы при разговоре.

– Тот охранник, Лунев… помнишь, я тебе говорила? Он выжил. И не только выжил, но и собирается обратиться в полицию. – Мягкова поправила бретельку пеньюара, соскользнувшую с плеча. – С одной придурочной воспитательницей, у которой то ли бешенство матки, то ли еще что. Аленой Колесниковой. Они обзавелись копиями всех дел об усыновлении.

– Твою мать, Анжела! – Котов звонко хлопнул себя по волосатой ноге. – Я не воспитатель в детском саду, чтобы всем зады подтирать! Что я, по-твоему, все на свете исправить могу?

– По-моему, можешь. В конце концов, ты начальник уголовного розыска областного УВД. – Мягкова едва заметно улыбнулась. – Я верю в тебя, генерал.

Котов встал и, поправив просторные трусы, направился к письменному столу. Резким движением руки он выдвинул верхний ящик и принялся в нем что-то искать в утреннем полумраке. Наконец он нащупал пачку «Мальборо», вытряхнул из нее одну сигарету и зажигалку. Не двигаясь с места, Котов закурил.

Обхватив голые колени руками, Мягкова наблюдала, как сигаретный дым заполняет комнату. Она знала, что ее любовник найдет способ выкрутиться из этой ситуации. Если не ради нее, так ради себя самого, потому что они повязаны в этой истории так крепко, что только смерть могла разлучить их.

У генерала Котова было жесткое правило – он никогда не расхаживал по квартире с сигаретой и всегда пользовался пепельницей. Но, несмотря на это, все его жилище было пропитано табачным дымом, от которого, наверное, было бы невозможно избавиться даже за несколько лет. Обои, мебель и даже, казалось, окна – все пахло табаком. Мягкову это раздражало, но значительно меньше, чем безвольные мужчины, выскакивающие курить на лестничную площадку. Поэтому она готова была терпеть эту причуду генерала. Тем более что никто не мог решать проблемы с такой легкостью, как Котов, водивший знакомства со всеми высшими чинами в разных сферах.

Вот и теперь, докурив сигарету, генерал звонил своему приятелю, начальнику патрульно-постовой службы полковнику Алексашину. Он по-прежнему стоял посреди комнаты, широко расставив крепкие ноги, до колена прикрытые широкими трусами.

– Привет, дорогой! – Котов дружелюбно усмехнулся. – Как ты? Как жизнь? – Он провел рукой по своему гладкому черепу, сквозь бледную кожу которого проглядывала синева. – А я вот не очень. Мне, полковник, помощь твоя нужна. Как говорится, не в службу, а в дружбу. – Сделав шаг назад, Котов опустился на кровать и, выслушав ответ полковника, продолжил: – Сейчас из дачного поселка Отрадный по трассе на Славногорск будет следовать машина некой Алены Колесниковой. Какая марка – пробей по базе. Пусть твои ребята тормознут ее. – Он согласно покивал. – И с ней в машине будет ехать один нехороший человек, Лунев Андрей. Так вот, пусть твои орлы его спровоцируют, чтоб он драку затеял. Они ведь при исполнении, а он кто? Понимаешь? – Лицо Котова осветила довольная улыбка, и он засмеялся, слушая слова полковника. – Да, точно! Задержите их до выяснения обстоятельств, но только не забудьте мобилы конфисковать. – Котов встал с кровати и одернул трусы. – Спасибо! С меня банька! – Хохотнув, он покосился на наблюдавшую за ним Мягкову. – А как же… будут… Ну, добро.

Мягкова встала с кровати и поправила короткий пеньюар. Закончив разговор, Котов приблизился к ней и, звонко ударив ее пятерней по ягодицам, произнес:

– Все, считай, проблема решена!

– Я не сомневалась в тебе. – Мягкова холодно улыбнулась и вышла из спальни, виляя задом.

Похотливо глядя ей вслед, Котов цокнул языком.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Если бы не снег, лежащий на земле, то было бы еще совсем темно. С неба уже срывались первые неуверенные снежинки. Вороны, нахохлившись, спали на высоких тополях. Черные силуэты птиц, разбросанные по веткам, напоминали таящихся шпионов. Порывистый ветер раздраженно гремел металлическими отливами. Заполненные под завязку мусорные баки были засыпаны снегом, что делало двор не таким уродливым. Где-то в темноте скребли лопатой, расчищая дорогу из гаража.

Мягкова озябла, едва успела встать с кровати, поэтому набросила поверх пеньюара зеленый махровый халат. Она его терпеть не могла, но Котов ей подарил его на Восьмое марта, чем очень гордился, поэтому очень удивлялся, если она его не носила. Мягкова не хотела спорить, потому что ее согласие по мелким вопросам позволяло незаметно манипулировать Котовым в глобальных масштабах, получая все желаемое.

Квартира Котова была обставлена добротной мебелью, но все выглядело безвкусным и неуютным, как в казарме. Цвета в квартире были преимущественно темными, что угнетало Мягкову, привыкшую к простору и шику. Про себя она думала: «Что взять с солдафона?» Мягкова не любила бывать дома у Котова, но у себя хотела его видеть еще меньше. Поэтому выбирала из двух зол меньшее, приезжая сюда один-два раза в неделю. Тем более что Котов гостевать тоже не любил.

Мягкова жить не могла без кофе. Когда ей было грустно, кофе помогал ей отвлечься; когда все шло хорошо, кофе усиливал ее благостное настроение; также она пила его, чтобы взбодриться или убить время. Поэтому Мягкова купила кофеварку в дом Котова. Он, не любящий никаких перемен, немного поспорил, но потом сдался и позволил поставить приобретение, куда вздумается. Но сам агрегатом никогда не пользовался и презирал всех любителей кофе, называя их наркоманами.

В это утро Мягкова, как никогда, нуждалась в живительной силе любимого напитка. Насыпав все необходимое в кофеварку, она ждала, пока темно-коричневая жижа польется в чашку. Подперев щеку ладонью, она нетерпеливо постукивала пальцами по столу.

Вошедший в кухню Котов лишь привычно ухмыльнулся, глядя на томление любовницы. Он поставил на плиту маленький ковшик с яйцами, которые много лет подряд ел на завтрак – всегда сваренными вкрутую. Сначала такая стабильность раздражала Мягкову, но потом она перестала обращать на это внимание. Ведь чем более предсказуем человек, тем проще им манипулировать в своих интересах. Котов жил и работал по графику, что делало его для Мягковой открытой книгой. Она прекрасно знала, куда надо нажать, чтобы получить нужный результат.

Когда вода в ковшике с яйцами закипела, Котов привычно посмотрел на наручные часы, засекая время. Хотя это ему было ни к чему, потому что время, пока варятся яйца, он отмерял отжиманиями и приседаниями.

Наконец чашка Мягковой, поглядывавшей на отжимающегося Котова, наполнилась горячим кофе с ореховой пенкой. Сделав первый глоток, она, прикрыв глаза от удовольствия, вздохнула. Затем, найдя в своем мобильном телефоне номер Абросимова, позвонила ему.

– Доброе утро, Ангелина Эдуардовна, – бодро поздоровался Абросимов, ответивший на звонок после первого же гудка.

– Абросимов, с этого момента ты ответственный за ликвидацию наших «англичан». Задержались они на этом свете. Наркоманы так долго не живут.

– Понял, – коротко ответил Абросимов. – Передоз?

– Сам придумай. И Любимова подключи. В паре сработайте.

– Сработаем, Ангелина Эдуардовна.

Не тратя времени на прощание, Мягкова связалась с Калифом, услугами которого пользовалась при необходимости. Он был профессиональным убийцей, душегубом, головорезом, хотя предпочитал именоваться киллером. Так звучало красивее, особенно вкупе с кличкой.

– Слушай внимательно и запоминай, что нужно срочно сделать. – Мягкова глотнула кофе и бросила недовольный взгляд на шумно приседавшего Котова. – Картина вырисовывается такая…

Она вкратце описала ситуацию, возникшую в опекаемом приюте. Калиф, убравший в свое время Горелова, был в курсе, что облегчало инструктаж.

– Короче, этот пронырливый охранник и воспитательница будут задержаны по пути в город, – размеренно продолжала Мягкова. – За это время нужно будет уничтожить все данные из компьютера Горелова и Шубской. И не забудь о бумагах, которые нужно сжечь. Взломай сейф, чтобы имитировать ограбление, а улики подбрось Колесниковой и Луневу.

– Приступаю к выполнению, – отрапортовал Калиф. – Но не в моих правилах работать без аванса.

– Деньги перечислю на твою карточку в течение часа, – сухо произнесла Мягкова и нажала на кнопку отбоя.

Котов мерил комнату шагами, досчитывая последние минуты. Наконец, потерев ладони, он снял ковшик с огня и залил яйца холодной водой из-под крана. Тут же он нарезал толстыми кусками ржаной хлеб и принялся намазывать его заранее извлеченным из холодильника сливочным маслом.

Думая о чем-то, Мягкова добавила в оставшийся кофе сливки и сахар.

– Никита, – произнесла она, хмуря лоб, – скажи, ведь все обойдется?

Шумно отодвинув тяжелый стул, Котов сел на него.

– Анжела, я тебя хоть раз подводил? – Он провел ладонью по усам, испачкав их крошками и маслом. – Почему ты сейчас не доверяешь мне?

– Тебе я доверяю. – Мягкова вздохнула. – Просто как подумаю, что будет, если выяснится, что благотворительный фонд «Энджелс Харт» вовсе не усыновляет бедных слепых сирот, а продает их за границу на органы…

– Угу, – кивнул Котов, очищая белое яйцо от скорлупы. – А еще этот фонд наживается на детской порнографии и проституции… – Он щедро посыпал солью яйцо. – Может, нам в церковь пойти? Покаяться? Так и так, мол, грешники мы, и нет нам прощения.

– Никита! – взмолилась Мягкова. – Ты хочешь добить меня в это и без того поганое утро?

– Ну, не желаешь исповедоваться, так не надо. – Котов откусил сразу половину яйца и отправил вслед за ним щедро смазанный маслом хлеб. Быстро прожевав это месиво, он добавил: – Расслабься. Как будто мы первый год опекаем слепышей этих. – Он принялся за второе яйцо. – Даст бог, со временем и на других сироток выйдем. Будем, так сказать, расширять бизнес, заводить новые связи.

– Хорошо, если все будет так, как ты говоришь. – Мягкова допила последние капли из чашки и встала из-за стола. – Только если Никодееву станет известно о том, что мы на грани разоблачения, то нас тоже ликвидируют. И ты об этом знаешь не хуже меня.

– Наш губернатор не так глуп, чтобы перекрывать себе кислород. Не-е-ет. – Котов отрицательно покачал головой. – Мы его курочки, несущие золотые яйца. Таких курочек не режут, их берегут.

Фыркнув, Мягкова вышла из кухни. Котов тоже встал из-за стола и, смахнув крошки в руку, выбросил их в мусорное ведро. Выйдя из кухни, он закрылся в туалете.

Мягкова зашла в ванную и, включив подсветку на зеркале, принялась намазывать лицо кремом.

– И знаешь, Никита, – сказала Мягкова громко, чтобы Котов мог ее слышать, – кислород кислородом, но не забывай, что Никодеев не только с наших трудов кормится. – Она критически осмотрела свое лицо. – Едва запахнет жареным, как он захочет выйти из игры.

– Анжела, – глухо ответил Котов из туалета через стену, – выйти из такой игры, солнышко, не так просто. Мы не в песочнице куличи делаем. Мы торгуем детьми.

– Как раз об этом я тебе и говорю. – Приоткрыв рот, Мягкова красила ресницы тушью. – Если что-то пойдет не так, то Никодеев не станет с нами церемониться.

– Если бы да кабы, – раздраженно произнес Котов и спустил воду в унитазе. – Давай не нагнетать! Не пороть, так сказать, горячку!

– А мне кажется, что это ты недооцениваешь губернатора. – Мягкова провела помадой по губам и промокнула их салфеткой. – Ты считаешь, что Никодеев не захочет терять долю, поэтому вытащит нас из любого дерьма? Так он найдет других на наше место. Ему все равно, с кем работать.

– Нет, я не считаю, что он нас погладит по головке или простит за ошибки. – Котов стоял в дверном проеме, застегивая рубашку. – И если уж на то пошло, то ты не первая, с кем я в этом бизнесе. – Он набросил на свою мясистую шею галстук и принялся завязывать узел. – Но до бабских истерик никогда не опущусь, что бы ни происходило.

– Об этом я тебя не прошу. – Мягкова застегнула замок на косметичке и, задев Котова плечом, вышла из ванной. – Я просто хочу, чтобы ты отнесся к проблеме серьезно, – крикнула она из коридора. – Потому что разоблачение – это не только конец бизнеса, а конец и нам с тобой. Без суда и следствия.

После этих слов Котов услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Он посмотрел на свое круглое усатое лицо в зеркале.

– Господи, как же ты меня задолбал, Никита Сергеевич! – Он покачал головой. – Устал я в твоей шкуре, устал. Но другого взять негде. Есть только это мурло, блин, а другого не выдали. Приходится так и жить. – Упершись ладонями в умывальник, Котов приблизился к своему отражению. – Зачем, а, Никита Сергеевич? А хрен его знает. Все живут – значит, надо…

Глава 9

Идет охота!

В маленьком неуютном дворе было полно забитых до отказа мусорных баков, в которых рылись все: дворняги, кошки, вороны и люди. Кто оказывался расторопней, тот мог успеть раздобыть что-нибудь вкусное или необходимое для жизни. Например, с жуткого похмелья выпить остатки апельсинового сока из пакета и найти пару практически целых носков, не лишних в такие морозы. Еще можно было съесть колбасные шкурки или плохо обглоданные кости. Каждый мог найти здесь необходимое именно ему, и для каждого здесь находилось место. При этом животные, птицы и люди умудрялись не ссориться, а вполне мирно уживаться вместе. Они все были способны не только довольствоваться малым, но и делиться этим немногим с другими нуждающимися. Хотя что может уравнивать лучше, чем совместные поиски добычи в мусорных баках?

Двор образовывали три девятиэтажных дома, похожих на общежития, с квартирами типа «гостинка». На пятом этаже одного из домов, в самом конце длинного полутемного коридора, вечно заваленного каким-то хламом, снимала квартиру пара, неофициально носившая фамилию Хопкинс. В быту они пользовались простыми именами – Рафик и Лара. Когда-то им, как и всем, казалось, что их ждет большое будущее и широкие горизонты. И сейчас, глядя на них, было сложно поверить, что в свое время Рафик проходил стажировку в Германии, а Лара преподавала английский в лучших вузах города. Но это было давно. Так давно, что они оба больше не помнили этого времени. Иногда лучше забыть о чем-то, чем страдать, понимая, где ты находишься теперь.

Именно так последние несколько лет поступали и Рафик с Ларой – забывали. А для более надежного результата использовали наркотики. Чем больше, тем лучше. Вот и сейчас, лежа на кровати в крохотной «гостинке», они спали безмятежным наркотическим сном. Их не тревожила грязь в квартире, горы немытой посуды, битое стекло и окурки на полу. Также им были совершенно безразличны их нагие, давно немытые тела. Оба лежали на боку, чтобы не захлебнуться собственной блевотиной во время своего длинного путешествия по долине грез.

Рафик лежал за спиной у Лары, положив на ее талию бледную руку, густо покрытую длинными светлыми волосами. И если бы не окружающая обстановка, не пустые шприцы, резиновый жгут и слипшиеся жирные волосы у них на головах, то они вполне могли бы сойти за влюбленную парочку.

Послышалось, как в скважину хлипкой входной двери осторожно вставили что-то металлическое. Судя по тому, что после недолгих манипуляций дверь открылась, это была отмычка. Хрустя массивными подошвами ботинок по стеклянному крошеву и мусору на полу, в квартиру вошли Любимов и Абросимов.

Закрыв за собой дверь, Любимов извлек из внутреннего кармана расстегнутой куртки флакон, который, будучи открытым, стал источать густой запах хлороформа. Затем оба смочили хлороформом носовые платки и приблизились к паре, лежавшей на кровати. Кивнув друг другу, они одновременно приложили к лицам наркоманов платки со снотворным.

– Готово, – сказал Абросимов, оставив платок на лице Рафика. – Можно начинать. – Зажав одну ноздрю, он сморкнулся на пол. – Слышь, как у тебя со свадьбой? Движется?

– Все путем, – кивнул Любимов, повернув голову Лары так, чтобы она уткнулась носом в пропитанный хлороформом платок. – Вчера забронировали зал в «Двух товарищах». – Он улыбнулся. – Леська пищит от радости.

– Когда бабы довольны, то нам проблем меньше. – Абросимов хрипло хохотнул. – И вообще, все наши беды только из-за них. – Он махнул головой на лежащую Лару. – Это они нас на дно тащат.

– Не-е-е, – отрицательно покачал головой Любимов. – Моя не такая. – Он достал из кармана желтые хозяйственные перчатки и, растопырив пальцы, натянул их на руки. – И потому я дал ей денег на самое крутое платье.

– А лимузин будет? – Тоже натянув перчатки, Абросимов достал одноразовый шприц.

– И лимузин, и фотограф, и тамада… – Мечтательно улыбнувшись, Любимов взял Лару за волосы и запрокинул ей голову. – И свадебный торт… – Точным движением он полоснул Лару острым лезвием по горлу и отпустил ее волосы.

В горле Лары сначала засипело, потом булькнуло, и, пульсируя, потекла кровь, впитываясь в серую простыню.

– Это правильно. – Посмотрев на Лару, Абросимов наполнил шприц заранее приготовленным героином. – Надо, чтобы такой важный день в жизни запомнился.

– Запомнится, – кивнул Любимов, вложив бритву в бесчувственную руку Рафика, затем его рот растянулся в довольной улыбке. – Самым лучшим образом запомнится.

Абросимов вколол в руку Рафика один за другим два полных шприца героина.

– Спи вечным сном, – сказал Абросимов, швырнув шприц на пол. – Можешь звонить. Все готово.

Любимов набрал нужный номер и приложил трубку к уху.

– Ангелина Эдуардовна, – сказал он, прижав телефон плечом и стягивая перчатки с рук, – сделали все, как вы просили. Отправили туристов первым классом в вагоне для некурящих. – Он хохотнул. – Хотя они вроде уже не возражают против табачного дыма.

– Хорошо, – сухо ответила Мягкова. – Вопросом «очкастой кобры» из детсада займется специалист по змеям, так что вы не вмешивайтесь. Вам отбой.

– Как скажете. – Любимов скорчил огорченную гримасу. – Но мы тоже со змеями работали…

– Любимов, что у тебя за дурацкая привычка спорить? – повысила тон Мягкова. – Ты начинаешь действовать мне на нервы.

– Простите.

– Распустились, – процедила Мягкова, прежде чем нажать на отбой.

Услышав короткие гудки, Любимов положил телефон в карман джинсов.

– Анжела опять не в настроении? – хмыкнул Абросимов.

– А когда она бывает в настроении? – нахмурился Любимов. – Вечно все не так.

– Да ладно. – Абросимов осмотрел комнату. – Не обращай внимания. Тебе перед свадьбой расстраиваться вредно. – Убедившись, что все в порядке, он двинулся к выходу. – А то еще облажаешься в первую брачную ночь.

Абросимов сипло засмеялся.

– Ладно тебе, – обиженно ответил Любимов, идя вслед за напарником. – У меня такого никогда не бывает.

– Не зарекайся. – Снова хохотнув, Абросимов открыл дверь и вышел в подъезд. – Что-то я совсем расклеился. Надо аспирина выпить…

Любимов последовал за ним.

Дверь захлопнулась. Шаги в подъезде стихли. В комнате повисла тишина, в которой был слышен лишь стук капель крови о паркет, напоминавший тиканье часов.

Но время не шло. Здесь – не шло. Здесь оно остановилось.

* * *

Зина, секретарша Клары Карповны, сидела за столом. Доставая папку с бумагами, она сломала ноготь и теперь ожесточенно обрабатывала его маникюрной пилкой. Пронзительно зазвонил телефон. Как ни странно, но по тому, как звонит телефон, часто можно угадать, что по нему хотят сообщить – добрые или дурные вести. Зина напряглась. Ей показалось, что телефон звонит как-то особенно резко и неприятно, что могло предвещать беду.

– Алло, – осторожно сказала она, подняв трубку. – Детский дом «Парус».

– З-з-здравствуйте, – заикаясь, ответил мужской голос на том конце. – Мне нужна Зинаида, секретарь Клары Карповны.

– Это я. – Зина выпрямилась и всем корпусом подалась вперед. – Вы по какому вопросу?

– Я п-пожарник, – ответил мужчина. – Меня ваши соседи вызвали, потому что у в-вас тут дым из двери валит. Н-нужно, чтобы вы дверь открыли, пока все не з-занялось, а то ломать придется, если только поздно не будет…

– О, боже! – Зина прикрыла рот рукой. – Я еду! Прошу вас, сделайте что-нибудь, пока я буду ехать!

– Ждем, – ответил мужчина. – Только уж вы поспешите.

– Уже бегу! Я совсем рядом работаю.

Зина бросила трубку и, схватив сумочку, побежала к выходу из кабинета, на ходу вдевая руки в рукава пальто.

Мужчина, положивший трубку, сидел в машине, припаркованной неподалеку от детского дома «Парус». Цыкая языком, он пытался извлечь из зубов остатки завтрака. Его мясистые губы при этом вытягивались вперед, словно он посылал воздушные поцелуи каким-то невидимым красавицам. Он относился к той породе мужчин, чей возраст очень сложно определить. Если судить по высоким залысинам, то ему было явно за сорок пять, но лицо было гладким, как у двадцатилетнего юноши. Как правило, главной чертой таких лиц являются водянистые глаза, в которых невозможно прочитать никаких эмоций. Хотя ему и не положено было что-либо чувствовать, не для того его нанимали. Последние лет десять к нему не обращались иначе, как Калиф. И эта кличка очень точно отражала суть его деятельности: Калиф получал неограниченную власть над человеком на какое-то время, от чего испытывал огромное наслаждение. Пожалуй, это было единственное, что он любил в этой жизни.

Из машины Калиф мог легко наблюдать за теми, кто входил и выходил из здания. Увидев, как какая-то женщина выскочила на улицу, застегивая пальто непослушными пальцами, он натянул черные кожаные перчатки и вышел на улицу.

У Клары Карповны день не задался с самого утра. Все шло наперекосяк. Началось с того, что прорвало трубу в ванной, но она решила просто перекрыть воду, чтобы не ждать сантехника. Клара Карповна очень не любила отсутствовать на работе, поскольку считала, что дисциплинированность – это ее сильная сторона. Но возня с краном все-таки отняла какое-то время, так что Клара Карповна торопилась и за завтраком разбила чашку с горячим чаем, испортив юбку. Из-за того, что пришлось переодеться, она опоздала на автобус, поэтому пришлось взять такси. За поездку Клара Карповна заплатила слишком большую для своей скромной зарплаты сумму. Рассчитавшись с таксистом, она подумала, что нужно было использовать случай, взять отгул, починить трубу в ванной и немного отдохнуть. Потому что сегодня Клара Карповна чувствовала себя усталой, как никогда. Она не была суеверной, но ей казалось, что в это утро дом не хотел отпускать ее на работу. И теперь, пока она сидела в кабинете, ей все чудилось, что должно произойти еще что-то. Ведь так не бывает, чтобы творились всякие неприятности, а потом все стало неожиданно хорошо и гладко.

Когда дверь в кабинет Клары Карповны отворилась, она, увидев на пороге мужчину, подскочила от неожиданности.

– Доброе утро! – Калиф прошел в кабинет. – Клара Карповна? Шубская?

– Простите? – Клара Карповна привстала.

– С-сидите, – сказал Калиф, немного заикаясь, и жестом велел ей сесть на стул. – Меня зовут Давид Демьянович. – Не дожидаясь приглашения, он сел напротив заведующей. – Я инспектор п-полиции по делам несовершеннолетних.

– Что-то произошло? – Клара Карповна беспокойно теребила в руках блокнот.

– Нет, обычная плановая проверка. Так сказать, визит вежливости. – Калиф улыбнулся, обнажив желтые зубы. – Не волнуйтесь, просто хочу задать несколько вопросов.

– Ах да… – Клара Карповна сняла очки и потерла глаза кончиками пальцев. – Простите, у меня как-то совсем вылетело из головы, что в этом триместре вы к нам еще не заходили.

– Нич-чего страшного. – Калиф задумчиво провел по столу рукой в перчатке. – Ну, расскажите, как вы тут поживаете?

– Как я поживаю? – удивленно переспросила Клара Карповна.

– Д-д-дети, к-конечно. – От волнения Калиф стал заикаться значительно сильней. – Есть жалобы?

– У детей? – Клара Карповна помассировала висок и, не дождавшись ответа, спросила: – Хотите, я попрошу секретаря принести вам чай? – Она посмотрела на руки Калифа, с которых он не снимал перчаток. – Вы, наверное, замерзли.

– Нет, не нужно.

Кларе Карповне показалось, что инспектор посмотрел на нее каким-то странным стеклянным взглядом, прежде чем вытащил из-за пазухи нож. Когда в его руке блеснуло лезвие, в голове Клары Карповны пронеслось: «Для чего ему нож?» Она, как в замедленной съемке, увидела, что инспектор вскочил с места, опрокинув стул. И зачем-то схватил Клару Карповну за пиджак, приподняв над столом и подтянув к себе. Инспектор замахнулся ножом, и в следующее мгновение Клара Карповна почувствовала острую боль в глазу, а потом давление где-то в голове и что-то, напоминающее взрыв в мозгу. После этого на ее сознание опустилась черная пелена. К тому моменту, когда тело Клары Карповны тяжело рухнуло на письменный стол, она была мертва.

Не глядя на труп заведующей, соскользнувший со стола на пол, Калиф деловито упаковал окровавленный нож в пустой пакет. Затем он достал другой пакет с вещами с рабочего места Лунева: ручкой и носовым платком. Ручку Калиф бросил на пол, а платок положил рядом со сжатой рукой Клары Карповны. Достав из кармана пухлый квадрат черной ткани, он развернул его, превратив в дорожную сумку, и, следуя инструкции Мягковой, уложил туда компьютер со стола заведующей и папки с делами усыновленных детей.

Ручка на двери в кабинет Клары Карповны опустилась, и на пороге появилась Настя. Сначала Калиф напрягся, но, увидев миниатюрную слепую девочку, вздохнул с облегчением.

– Клара Карповна, тети Зины нет, я хотела спросить… – начала Настя сразу с порога, но запнулась, – спросить разрешения…

К счастью для Насти, она безукоризненно научилась притворяться слепой. Даже те, кто общался с ней каждый день, не догадывались о том, что она зрячая. За это время Настя хорошо овладела искусством контролировать эмоции и не выдавать своего удивления, что бы ни происходило. И вот теперь она видела заведующую, распростертую на полу кабинета, и постороннего мужчину, складывающего вещи с ее стола в свою сумку. Настя была достаточно взрослой и сообразительной, чтобы не выдать свой страх. К тому же у нее работало сверхъестественное чутье, присущее всем слепым: откуда-то она знала, что от того, как она поведет себя сейчас, зависит ее жизнь.

– Клара Карповна, – повторила Настя для убедительности. – Вы здесь?

– Н-нет, малышка, – ответил Калиф, застегивая сумку. – Это я, Андрей Лунев. – Он постарался придать голосу испуг и растерянность.

– А где Клара Карповна? – Настя топталась на месте, глядя куда-то в пустоту.

– Она спит. – Калиф бросил взгляд на тело заведующей. – Мы немного п-поссорились… Она на меня кричала, и мне пришлось ее легонько ударить.

Схватив сумку, Калиф выскочил из кабинета, задев Настю. Оказавшись на первом этаже, он достал из кармана сверток с ножом и бросил его в будку Лунева. Засвистев себе под нос что-то веселое, он вышел из здания.

* * *

Зеленый «ланос» выехал на трассу по направлению на Славногорск. За рулем была Алена. Лунев сидел рядом.

– Никак не могу поверить, что есть такие бессердечные сволочи, как Мягкова. – Алена крепко сжала руль. – В голове не укладывается, что можно взять и так просто продать живого ребенка… Они же такие беспомощные, слепые и бесправные… Они же и так жизнью с рождения обижены.

– Поверь, Алена, таких ублюдков в мире больше, чем мы можем себе представить. – Лунев заиграл желваками. – Их везде хватает.

– Я знаю, но когда что-то плохое происходит где-то далеко, то это одно, а тут… – Голос Алены сорвался. – Я же этих детей всех поименно знаю… я им носы вытираю… Они мне все родные! Понимаешь?

– Ничего, эти подонки ответят за все. – Лунев бросил взгляд на папку, где лежали дела об усыновлении. – Они заплатят по счетам.

– Это невозможно. – Алена отрицательно покачала головой. – Разве есть какая-то цена у жизни? У невинной детской жизни…

– Нет, конечно. – Лунев кивнул, глядя на дорогу. – Но это лучше, чем ничего.

– Просто голова кругом идет. – Алена шмыгнула носом. – Я все время думаю: как я могла не видеть того, что происходит, раньше? Дура.

– Дай бог, чтобы с теми детьми, которых раньше забрали, еще ничего не успело произойти. – Лунев отвернулся в боковое окно. – Дай бог, чтобы мы не опоздали.

Некоторое время они ехали молча. Каждый погрузился в свои невеселые мысли.

– Пристегни ремень, – нарушила тишину Алена, покосившись на Лунева. – Похоже, впереди инспектор и он нас тормозит.

Лунев увидел, что впереди стоит инспектор дорожной автоинспекции в ярко-зеленом жилете, надетом поверх темной формы. Нажав на педаль тормоза, Алена сбавила и без того невысокую скорость.

– За что? – Лунев посмотрел на спидометр, показывавший шестьдесят километров в час. – Ты, по-моему, ничего не нарушила.

– По-моему, тоже. – Алена пожала плечами и затормозила, свернув на обочину. – Но им же ничего не докажешь, поэтому лучше просто соглашаться.

– Чертова система, – прошипел Лунев. – Особенно сейчас, когда мы спешим, это очень некстати.

– Что поделаешь? – Алена посмотрела в зеркало заднего вида на неспешно приближающегося инспектора и достала из сумочки документы. – Господи, ну иди уже скорей, возьми свои деньги, и мы поедем дальше…

Когда инспектор подошел к автомобилю, Алена опустила окно.

– Доброе утро! – бодро сказал инспектор, заглянув в машину. – Ваши документики, пожалуйста.

– Пожалуйста. – Алена протянула заранее приготовленные документы.

– А за что вы нас остановили? – спросил Лунев, пригнувшись, стараясь рассмотреть лицо инспектора. – Разве мы что-то нарушили?

– Раз остановил, значит, нарушили. – Инспектор наклонился и заглянул в автомобильный салон. – Водитель Колесникова превысила скорость, а вы, товарищ Лунев, мешаете мне выполнять мою работу.

Лунев удивленно уставился на инспектора, с большим интересом изучавшего документы Алены. В его голове пронеслось: «Черт, он назвал меня по фамилии, хотя моих документов даже в глаза не видел».

Это было не просто странно, это было чертовски странно и подозрительно!

Лунев быстро осмотрелся по сторонам и заметил, что неподалеку стоят патрульные машины с полицейскими в бронежилетах и касках. В руках у них были укороченные автоматы Калашникова, и выглядели эти бравые парни так, как будто были готовы в любой момент броситься к «ланосу».

Лунев понял, что это ловушка.

– Жми на газ, – прошептал он Алене на ухо. – Тут засада.

Алена испуганно посмотрела на Лунева. Что-то в его глазах убедило ее вдавить педаль газа до упора и помчаться по замерзшей дороге вперед.

– Андрей, что происходит? – закричала она, глядя в зеркало заднего вида на то, как полицейские садятся в свои машины.

– Это купленные полицейские. – Лунев взял руль. – Мы так далеко не уйдем. Давай поменяемся местами.

– На ходу? – Алена испуганно округлила глаза, когда им навстречу с шумом пронесся огромный грузовик.

– Нет, сейчас остановимся, когда за нами едет целый отряд! – заорал Лунев, схватив руль обеими руками и удерживая педали. – Давай, нам некогда!

Алена отпустила педали и осторожно перелезла назад. Когда Лунев занял ее место, она села вперед и предусмотрительно пристегнула ремень безопасности.

– И больше не кричи на меня, – сказала она обиженно. – Ненавижу, когда на меня орут.

– Прости. – Лунев тоже пристегнулся. – Я не хотел.

Алена кивнула в знак примирения и посмотрела на преследователей позади. Фора, которую Лунев и Алена получили в этой гонке, давала им преимущество не более чем в три минуты.

Лунев выжал из «ланоса» максимальную скорость в сто шестьдесят километров в час, но оторваться от полицейских машин не удавалось. Они шли следом за ним, словно привязанные.

Надеясь увеличить разрыв, Лунев на первом же повороте круто повернул направо, но едва справился с заносом. Подняв облако снега, «ланос» понесся в противоположную сторону. Бешено вертя руль, Лунев все же выровнял машину. Алена сидела рядом, бледная, как полотно, вцепившись окаменевшими пальцами в дверную ручку.

– Ты нас убьешь, – застонала Алена.

– Нас нет… – Лунев посмотрел, как одна из машин, гнавшихся за ними, улетела вправо, не справившись с неожиданным поворотом на снежной дороге. – А вот их – да.

Алена вздохнула с облегчением, увидев, что за ними гонится теперь только один автомобиль.

Лунев снова надавил на газ, доведя стрелку на спидометре до максимальной отметки. Где-то в куртке зазвонил его мобильный телефон, но Лунев даже глазом не моргнул. Он гнал по дороге, надеясь лишь на то, что впереди не окажется ям. К счастью, снег залатал ухабы и дыры, поэтому можно было сконцентрироваться лишь на гонке.

Лунев пользовался любой возможностью, чтобы уйти от погони. Машину кидало, как щепку на волнах. Если бы не ремни безопасности, то они с Аленой уже могли бы набить себе не одну шишку. Когда телефон Лунева снова зазвонил, Алена молилась, чтобы он не попытался ответить на звонок, потому что тогда можно было бы прощаться с жизнью.

Чтобы оторваться от преследователей, Лунев пошел на обгон с выходом на встречную полосу. Алена зажмурилась и прошептала: «Мамочка». Она слышала лишь визг тормозов и долгий сигнал машин. Когда она открыла глаза, Лунев гнал уже по своей полосе.

Алена посмотрела на Лунева. Его лицо было напряженным и сосредоточенным. Таким она его еще не видела. Алена поняла, что это не тот человек, которого может испугать крутой поворот или встречные машины. И внутри нее все похолодело, когда она увидела, что впереди их ждет крутой спуск и перекресток.

Теперь Алена не знала, что она может еще сделать, кроме как молиться. И она, не стесняясь Лунева, молилась. Во весь голос. Потому что сейчас ей было страшно, как никогда, и она совершенно не верила, что из этой гонки они выйдут живыми.

Глава 10

Горячо, горячее, совсем горячо!

Детский дом «Парус» еще никогда не переживал столь грубых, бесцеремонных вторжений. Несколько мужчин и одна женщина в мокрой обуви ходили, где хотели, открывали двери, выдвигали ящики, задавали вопросы. Настя Карташова понимала, что эти люди ищут следы, которые должны привести их к преступнику, но зачем для этого обыскивать кабинку охранника Андрея Лунева? Откуда там взялся окровавленный нож, торжественно пронесенный по коридору маленьким человеком в меховой шапке и стоптанных вовнутрь сапогах? Почему все эти дяди-полицейские постоянно произносят фамилию Лунева?

Ах, если бы Настя могла рассказать им, что произошло на самом деле! Описать убийцу с улыбчивым лицом и страшными пустыми глазами. Объяснить, что нож в прозрачном пакете принадлежал ему, а не Андрею Луневу. Ведь его вообще не было в доме, когда убивали бедную Клару Карповну. Это сделал тот, пустоглазый. Думая, что Настя ничего не видит, он разговаривал с ней от имени Лунева. Но она не слепая!

Не слепая, да…

Но признаваться в этом нельзя. Ни в коем случае. Потому что тогда Настю Карташову упекут в совсем другой детский дом. Она хорошо помнила порядки, царящие в подобных заведениях. На стенах кабинетов портреты президента висят, а под портретами этими мучают, избивают, насилуют. Бюджетные деньги и пожертвования воспитатели по карманам распихивают, как свои. Мясо, масло, сгущенку внаглую из кухни выносят ящиками. Наказания ужасные выдумывают. Например, девочку голой в пацанской спальне поставить и заставить всем двери открывать. Или мальчишке в задний проход швабру запихнуть.

Но даже не это самое страшное. Хуже всего друг с другом сами воспитанники обходятся. Редко у кого сердце имеется в таких сиротских домах. Лишнее оно там. Без сердца куда проще слабых топтать, у малышей пайки забирать, лгать, предавать, воровать и даже убивать.

Смерть Клары Карповны была не первой на Настиной памяти. Саньку Рыжкова физрук насмерть кулаком зашиб – написали, будто Санька сам с каната вниз головой свалился. Стукачку Ерофееву утопили в бочке с дождевой водой, а потом на озеро отволокли и в воду бросили. Гавроша повариха кипятком обварила за то, что картошку попытался уворовать. Воспитатели потом брехали, будто он из больницы в бега подался, но все знали: помер. На нем живого места не было, когда увозили.

Короче, стали детдомовские волноваться, вопросы разные задавать. Это их Настя расшевелила, у которой с Гаврошем и поцелуи были, и кое-что еще. Заведующая вызвала ее к себе, намекнула, чтобы угомонилась. Настя не послушалась. Через пару дней, когда спускалась по темной лестнице, ее догнали сзади и врезали по голове. Ломиком. Он так и валялся там, окровавленный. Настя все время его видела, когда лежала на лестничной площадке и ждала, пока ее найдут. Потом ломик стало засасывать в черную пустоту. Он был последним предметом, который Настя запомнила перед тем, как ослепнуть. Теперь она прозрела, однако возвращаться обратно не хотелось. Ни в слепоту, ни в обычный детдом. И видение ржавой железяки до сих пор преследовало ее в трудные моменты. Она боялась, что ее опять ударят по затылку, опрокинув в беспросветный мрак. Это мог быть кто угодно: знакомая воспитательница, тетка в полицейском кительке, кто-то из слепых приятелей.

Страх был как отравленная приманка. Настю пугали полицейские, вьющиеся возле кабинета Клары Карповны, как потревоженные осы, однако оставаться в стороне не получалось. Девочку тянуло туда, как магнитом. Как несчастного крольчонка, подползающего к пасти удава. Приближаясь к приемной, она старательно изображала слепую, хотя, конечно, видела все и подмечала каждую деталь: заплаканные глаза секретарши, неживые белокурые локоны полицейской дамочки, испитую физиономию одного ее коллеги, золотой зуб во рту другого. И Насте хотелось крикнуть: «Эй, я знаю, кто убийца! Перестаньте тут топтаться и ищите его! Забудьте про Лунева, он ни в чем не виноват!»

Вместо этого Настя незаметной мышкой проскальзывала мимо и, держась за стену, удалялась по коридору, чтобы через несколько минут вернуться обратно. Занятия отменили, воспитатели шушукались по углам, поэтому можно было сколько угодно болтаться без дела. Время от времени Настя звонила Луневу с подаренного им телефона, но он не отвечал. Как же предупредить его, что на рабочем месте появляться небезопасно? Эти глупые следаки уже и Алену Дмитриевну сюда приплели. Мол, она являлась пособницей охранника, а теперь оба сбежали. Что будет? Неужели их арестуют и посадят в тюрьму? Запросто. Полицаи делают что хотят, а судьи выносят приговоры, не моргнув глазом. Нужно во что бы то ни стало дозвониться Луневу! Почему он не отвечает?

Занятая своими мыслями, Настя не заметила, как к ней приблизился худощавый, бледный и весь какой-то вялый человек в узких очках. Положив ей руку на плечо, он развернул ее к себе и произнес:

– Здравствуй.

Настя едва не вытаращила глаза от неожиданности. Это было бы ужасной ошибкой. Она сразу выдала бы себя, если бы испуганно посмотрела на незнакомца. Слепые так себя не ведут. Они очень сдержаны, их лица невыразительны, их глаза устремлены в пустоту, они прислушиваются и принюхиваются, а не приглядываются.

– Здравствуйте, – прошелестела Настя, глядя чуть выше головы бледного человека. – Вы кто?

– Старший следователь Карпентер Семен Александрович. А ты Настя Карташова, верно? Та самая девочка, которая последней заходила в кабинет заведующей.

– Откуда вы знаете?

– Мы все знаем. Профессия такая.

– Но как вы меня нашли?

– Не важно. Главное, что нашли.

До сих пор Настя впопыхах рассказала про убийство только своей лучшей подруге Вале Химич, которая, конечно же, не могла ее выдать. Тогда кто указал на Настю полицаям? Выходит, кто-то видел ее, когда она заходила или выбегала из приемной. Но кто? Воспиташка? Училка? Теперь это не важно, как правильно заметил бледный следователь Карпентер. Главное, что Настю вычислили и теперь придется давать показания.

– Я ничего не видела, – быстро произнесла она.

Карпентер кивнул:

– Понимаю. И сочувствую. Пойдем поговорим.

Его пальцы, до сих пор не отпустившие Настино плечико, сжались чуть сильнее. Она непроизвольно напряглась, упираясь подошвами в пол:

– Куда?

– Для меня освободили компьютерный класс. Там нам никто не помешает. И не бойся меня.

– А почему я должна вас бояться?

Настя позволила повести себя по коридору. Привычно держа голову поднятой, она смотрела куда-то вверх, что не мешало ей видеть взрослых, уступающих им дорогу. Тут были и полицейские, и работники детского дома, и несколько воспитанников. Смерть одного человека переполошила всех остальных. Казалось, они были озабочены поисками убийцы только потому, что не хотели тоже быть убитыми. Все они боялись. Настя, сделавшаяся очень чуткой за время полной слепоты, ощущала их эмоции кожей. Чужая смерть пугала людей потому, что напоминала о собственной.

А Настя просто вспомнила, как Клара Карповна наряжала ее Снегурочкой, и расплакалась. Допрос, проведенный старшим следователем Карпентером, не удался. Настя путалась, твердила, что она ничего не слышала и, естественно, не видела. Никакой Лунев на месте убийства с ней не разговаривал. Ничего она не знает. И вообще ей плохо. Голова болит и сердце. Пусть ее отпустят. Она рассказала все, что знала.

– Да, конечно, – кивнул следователь, не поверивший ни единому слову Насти Карташовой. – Можешь быть свободна.

Как только она ушла, он позвонил своему оперативнику и распорядился прощупать круг общения девочки, найти самых близких друзей и доставить к нему. Эта Карташова что-то скрывала. И Карпентер начинал догадываться, что именно.

* * *

Лучшему другу и защитнику Насти сейчас было не до нее. Похоже, он даже самого себя спасти не мог.

Лунев понимал, что если не оторваться от погони в течение нескольких ближайших минут, то будет поздно. Вся полиция Славногорска подключится к облаве, зеленый «ланос» будет заблокирован, а остальное – дело известное. Наручники, допрос, камера с уголовниками. И это в лучшем случае, потому что полицейские начали охоту на «ланос» вскоре после телефонного разговора с Кларой Карповной. Они точно знали, где встречать Лунева и Колесникову, значит, что-то имеют против них. В таком случае допросы будут сопровождаться побоями и угрозами, а соседи по камере станут ломать там, где не удастся доломать полицаям. Ни в коем случае нельзя было подвергать Алену таким испытаниям. Лунев хотел улучить хотя бы минутку, чтобы незаметно высадить ее где-нибудь, а потом всячески отрицать ее присутствие.

Конечно же, мысли, проносившиеся в его мозгу, не могли быть и не были связными, но в общем и целом они складывались примерно в такую картину. Лунев отстраненно удивлялся тому, что сохраняет возможность о чем-то думать, вертя руль и поочередно давя на педали газа и тормозов. Он дважды изменил курс на сто восемьдесят градусов, круто развернувшись прямо посреди шоссе. Он попробовал ехать по встречной полосе на круговой развязке, чтобы неожиданно нырнуть в боковое ответвление. Он даже проскочил железнодорожное полотно в опасной близости от приближающегося локомотива.

Но сине-белая патрульная машина не отставала. Она шла следом, как привязанная, иногда чуть отставая, иногда едва не соприкасаясь с «ланосом». Алена, пристегнутая к креслу, почти все время сидела с закрытыми глазами, то взвизгивая, то быстро-быстро приговаривая заклинание «ой, мамочки, ой, мамочки». В самые ответственные моменты звонил мобильник, а Лунева, несмотря на экстремальную ситуацию, подмывало ответить, настолько силен в нем был рефлекс современного человека поддерживать телефонную связь при малейшей необходимости и, что самое прискорбное, без нее.

– Я больше не могу, не могу! – истерично выкрикнула Алена после того, как их машина чудом разминулась с автобусом.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал Лунев, не сбавляя скорость.

Похоже, он придумал, как избавиться от преследователей.

– Останови, – взмолилась Алена. – Останови, Андрей. Еще немного, и я описаюсь.

– Еще немного, и мы спасены, – сказал он, бросая цепкие взгляды то вперед, то в зеркало заднего вида.

– Мы разобьемся!

– Совсем не обязательно. У нас есть шанс.

– Всего один?

– Но очень неплохой, – объявил Лунев, начиная обгон длинного лесовоза, мчащегося параллельным курсом в клубящейся снежной пыли.

Полицейские тоже пошли на обгон. Так, слившись в одно механическое целое, все трое стремительно приближались к дорожному указателю, который не выпускал из виду Лунев.

Встречные машины проносились мимо, как многотонные снаряды. Алена снова зажмурилась и притихла. Возможно, все-таки не справилась с мочевым пузырем. Или просто приготовилась к смерти.

Патрульный автомобиль, прижавшийся к борту лесовоза и подпертый спереди багажником «ланоса», очутился в передвижной ловушке. Чтобы выбраться из нее, нужно было сбросить скорость и отстать, но мешал охотничий азарт.

На это Лунев и рассчитывал. Он увлекал за собой полицейских ровно столько, сколько понадобилось, и сделал левый поворот на второстепенную дорогу как раз в тот момент, когда с другой стороны к ней подлетала продуктовая фура.

«Ланос» вывернул в каких-нибудь тридцати метрах от квадратного рыла грузовика. В следующую секунду, действуя автоматически, по инерции, маневр повторил полицейский. Его автомобиль успел лишь подставить борт под таранящий молот. Грузовик помчал его дальше, как будто это была невесомая жестянка, сминающаяся все сильнее с каждым мгновением.

Когда искореженную полицейскую машину выбросило с шоссе, Лунев и Алена находились далеко от развилки. «Ланос» все мчался и мчался вперед, дожирая остатки бензина в баке. Голые деревья вдоль узкой дороги казались мертвыми. Алена смотрела назад, туда, где еще виднелся султан черного дыма.

– Они погибли, эти полицейские, – сказала она без всякого выражения. – Здоровые, сильные мужчины попрощались с женами и детьми, отправились на работу и… и все. Домой они больше не вернутся.

– Они устроили на нас засаду, – напомнил Лунев. – И знаешь почему? Кого-то встревожило наше стремление разобраться с Мягковой и ее фондом.

– Кого? – В голосе Алены по-прежнему не было эмоций.

– Большую полицейскую шишку. А может, и не только полицейскую. Сама знаешь, как устроено наше государство. Круговая порука. Все, снизу доверху, воруют и совершают должностные преступления, а неугодных попросту устраняют.

– Если они преступники, значит, и нам можно?

– Это риторический вопрос, – сказал Лунев.

– Вот и ответь на мой риторический вопрос, – предложила Алена.

– Я не знаю ответа. Хотелось бы мне, чтобы добро само по себе побеждало зло. Но почему-то не получается. Ни у кого. Никогда.

Больше они эту тему не обсуждали. Машину оставили возле какого-то сельского магазинчика, надеясь, что ее не сразу угонят или разберут на детали. Сели в дребезжащий автобус, отходивший от этого самого магазинчика, и поехали в город. Путешествие с двумя пересадками заняло почти час, но все-таки закончилось. Приближаясь к «Парусу», Лунев и Алена договорились, что обо всем расскажут Кларе Карповне, чтобы обратиться в полицию вместе.

– Смотри, на ступеньках какие-то чужие мужики курят, – сказала Алена, глядя сквозь чугунные прутья ограды.

– На полицейских похожи, – определил Лунев, замедляя шаг.

– Откуда ты знаешь?

– Фигуры. Позы. Повадки.

– Может быть, они уже взялись за Мягкову без нас?

– Может быть. Сейчас проверим.

Но проверять не пришлось. Зазвонил мобильник Лунева, и взволнованная Настя прошептала:

– Дядя Андрей! Вы где? Не приходите сюда. Вас ищут.

– Кто? – удивился он. – Зачем?

– Полицаи. За убийство.

– Уб… Какое убийство?

– Заведующей, – ответила Настя вполголоса. – Клары Карповны. Ее в кабинете убили. Ножом.

– Но меня не было на работе! – воскликнул Лунев, беря Алену за руку, чтобы увлечь ее мимо калитки. – Я отпросился.

– Я знаю, что это были не вы, дядя Андрей. Я видела убийцу. Но сказать об этом не могу. А полицаи меня допрашивают и заставляют на вас показать. Мол, я ваш голос слышала в кабинете.

– Ты там держись, Настюха. Я что-нибудь придумаю. Скоро.

Он отключил мобильник и перевел Алену на другую сторону улицы.

– В чем дело? – спросила она, с тревогой глядя на его окаменевшее лицо. – Что случилось?

– Ты только не волнуйся…

– Я уже волнуюсь! И из-за того, что ты тянешь резину, волнуюсь еще сильнее. Говори, Андрей.

– Клару Карповну убили, – сказал Лунев.

– Как? – вырвалось у Алены.

Это было скорее междометие, а не вопрос, но Лунев понял его буквально.

– Ножом, – сказал он. – Убийство валят на меня. Не удивлюсь, если тебя запишут в сообщницы. За нас взялись серьезно, Алена. Думаю, сейчас нас ищет вся полиция Славногорска.

– Как же нам быть? – Голос Алены сорвался на жалобный писк.

– Пока не знаю. Для начала нужно уйти подальше от «Паруса». Там поглядим.

– На что, Андрей? На что поглядим?

Лунев промолчал. Он не знал ответа.

* * *

Старший следователь Карпентер Семен Александрович умел работать с людьми. Можно сказать, это был его конек. Все дело в эмоциях. Он умел вызвать нужные, как пианист вызывает звуки, нажимая на соответствующие клавиши. Страх, отчаяние, разочарование, раскаяние, надежда – такой звукоряд. Правильное сочетание эмоциональных ноток порождало желаемый результат.

В детстве Карпентера отдали в музыкальную школу, за что он по сей день не мог простить родителей, однако польза от игры на фортепиано, несомненно, была. Он стал очень усидчивым, терпеливым и чутким. Незаменимые качества не только для музыканта, но и для следователя.

Беседуя со слепой девочкой Валей Химич, Карпентер не спешил задавать главные вопросы, не проявлял раздражения или нетерпения. Он разговаривал с Валей доверительным, сочувственным тоном. Он желал добра и ей, и ее лучшей подруге Насте Карташовой. Такие хорошие девочки. Трудно им, наверное, приходится? Ну ничего, ничего, Бог видит их страдания, и это им обязательно зачтется. Например, может произойти чудо, и Валя прозреет. Бывает же такое.

– Я даже знаю одну девочку, с которой это произошло, – обронил Карпентер, внимательно наблюдая за той, которая сидела перед ним.

Он произнес эту фразу наугад, почти не веря в положительный результат, но увидел, как губы Вали дернулись, а брови быстро поднялись и опустились. И еще. Вместо того чтобы расспрашивать о прозревшей девочке, Валя промолчала. Разве это было ей не интересно? Получалось, что да. Почему? Не потому ли, что она тоже знала одну такую девочку?

Если Настя Карташова видела убийцу, это меняло дело. Настолько меняло, что Карпентер мог сегодня разбогатеть на пять или даже на десять тысяч долларов. Неплохое подспорье для человека, вынужденного покупать женские ласки, потому что обычной любовнице не объяснишь, почему она должна битый час танцевать голой под музыку Шопена, прежде чем Карпентер ее возжелает.

– Ты тоже знаешь эту девочку, – продолжал он, положившись на интуицию. – Мы оба ее знаем. Но, в отличие от тебя, мне известен также ее главный секрет.

– Какой секрет? – быстро спросила Валя.

Она не спросила, какой девочки. Карпентер понял, что одержал очередную маленькую победу. Это было приятно. Даже компьютерный класс, в котором они сидели, сделался чуточку светлее.

– Когда эта девочка была слепая, – задушевно произнес Карпентер, – она стала молиться Богу и однажды дала обещание, что никогда не станет лгать взрослым. Просто ни одной неправды больше не скажет, даже крохотной. – Он хотел показать кончик мизинца, но не стал этого делать, вспомнив, что маленькая собеседница его все равно не видит. – И Бог ее услышал.

– Откуда вам это известно? – спросила Валя, напряженно ловя каждое слово с головой, склоненной к плечу.

– Настя мне сама рассказала, – ответил Карпентер, сдерживая торжествующую улыбку. – Сидя на этом самом месте, где сейчас ты сидишь.

– Она мне про это ничего не говорила, – призналась Валя.

Карпентер подумал, что все эти байки про необыкновенную проницательность слепых яйца выеденного не стоят. Зрячие ровесницы Валентины Химич, вероятно, не раскрылись бы так быстро. Хотя кто их знает. В последний раз Карпентер допрашивал девочку очень давно, и память не сохранила подробностей того дела.

– Это наш с Настей секрет, – сказал он. – Но я тебе его открыл, потому что вижу, что тебе можно доверять. А теперь ты мне доверься, Валюша. Что тебе рассказывала Настя об убийстве? Что она видела в кабинете заведующей?

– Почему вы сами у нее не спросите? – осведомилась Валя.

– Спрашивал, – кивнул Карпентер, – а теперь хочу проверить, не упустила ли она какой-то детали. Если да, то получится, что Настя меня обманула. Тогда Господь может разгневаться и отобрать дар, который ниспослал с Небес…

Последний довод произвел на Валю такое неизгладимое впечатление, что она принялась пересказывать свой последний разговор с Настей. Слушая, Карпентер думал, что из него мог бы получиться неплохой проповедник. У священников и следователей есть одно общее – те и другие имеют дело с душами людей, то есть с психикой. А в этой работе главное – зацепить за живое и вовремя подсечь.

Спровадив Химич, Карпентер немедленно позвонил Мягковой и сообщил ей, что ему удалось узнать. Вместо того чтобы восхититься его способностями, она потребовала, чтобы следственная группа немедленно покинула детский дом.

– Во-первых, подобные решения не в моей компетенции, – строптиво заявил Карпентер. – Во-вторых, я вправе рассчитывать на специальное вознаграждение. На премию, так сказать.

– Не было у нас с вами таких договоренностей и никогда не будет, Семен Александрович, – отрезала Мягкова. – Вы получаете регулярные месячные выплаты за сотрудничество, но лишь при том условии, что будете постоянно – слышите?! – постоянно подтверждать свою полезность. Вас это устраивает?

– Вполне, Ангелина Эдуардовна. Но следственной бригадой не я распоряжаюсь. Мы подчиняемся начальнику следственного управления. Официально. Вот так.

Карпентер поджал бескровные губы, на его тощем лице появилось мстительное выражение, очень похожее на то, с которым он когда-то выслушал отказ бывшей жены танцевать под Шопена.

– Сейчас вам перезвонят, – сказала Мягкова и оборвала разговор.

Не прошло и двух минут, как Карпентеру позвонили из приемной УВД, а потом до него донесся рык самого генерала Котова.

На бледной физиономии следователя расцвели две алые розы, и он побежал выполнять приказ. Еще через пять минут полицейских и дух простыл. Хотя нет, дух остался. Не зря же в детском доме еще долго проветривали помещения.

Глава 11

Петля затягивается

Поднимаясь по лестнице на второй этаж облгосадминистрации, Мягкова старалась отвлечь себя от мыслей о предстоящем разговоре с губернатором. В этом здании для нее все было неповторимым, запахи и звуки чем-то напоминали горячо любимый ею театр. Люди вели себя здесь как-то особенно: иначе держались и разговаривали, по-другому смотрели. Мягковой нравилось разглядывать здешнюю публику в дорогой одежде, снующую по этажам и коридорам. Одни приходили решить свои проблемы, а другие их решали; одни шли отдать, а другие приходили на работу, чтобы взять. Здесь все было честно и не было никакого кокетства: хочешь работать – дай заработать другим. Мягкова подумала, что облгосадминистрация – это просто огромная фирма по деланью бабла, в которой все что-то мутят, пилят, режут, а вершки честно отправляют наверх. Впрочем, по тому же принципу живет вся страна. Но лично Мягковой так жилось проще и понятней, а главное, удобней.

Навстречу Мягковой по лестнице спускался начальник отдела инвестиций, которого она часто встречала в приемной губернатора. За ним семенил студент с блокнотом, записывающий что-то прямо на ходу. Начальник отдела кивнул Мягковой и состроил мученическую гримасу, показывая, как его утомили практиканты. Кивнув ему в ответ, она улыбнулась, показывая, что прекрасно понимает, как ему сложно. Мягковой была смешна эта сцена еще и потому, что она прекрасно знала: высшее образование не имеет ничего общего с реальной жизнью. Институт – это лишь детская песочница с узким кругом участников и арбитрами, наблюдающими за ними. А жизнь – это как ринг, где идут бои без правил. И где-то в глубине души ей было жалко всех этих студентов, думающих, что оценки по математике или менеджменту важны.

Мягкова поднялась на второй этаж. Навстречу ей прошла молодая женщина с заплаканными глазами, чего не могли скрыть даже толстые линзы ее очков. Женщина была одета слишком просто: короткое драповое пальтишко с блестящими на локтях рукавами, вязаная спицами синяя шапочка и полосатый шарф. Не удержавшись, Мягкова ухмыльнулась: таким, как она, неудачницам здесь явно не место.

Наконец, Мягкова оказалась перед дверью с табличкой: «Никодеев Александр Сергеевич». Опустив ручку, она вошла в приемную. За столом сидела новая секретарша, которую Мягкова видела впервые. «Черт знает что, – подумала она. – Видно, губернатор меняет секретарш после первого секса. Чем они ему все не угодили?»

– Добрый день, – сказала секретарша, хлопая густо накрашенными ресницами. – Вы записаны на прием?

Мягкова остановилась. Это было одно из немногих мест, где она соблюдала правила.

– Записана, – кивнула она.

– Ваша фамилия?

– Мягкова.

– Александр Сергеевич ждет вас. – Секретарша встала из-за стола и просеменила мелкими шагами к двери в кабинет; заглянув туда, она обратилась к Мягковой: – Проходите, пожалуйста.

Мягкова вошла в кабинет. Она волновалась, как школьница, которую директор грозил отчислить за неуспеваемость.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, Ангелина Эдуардовна. – Никодеев встал из-за стола и двинулся навстречу вошедшей. – Как вы?

– Спасибо, ничего. – Мягкова попыталась изобразить улыбку, но даже ее железные нервы были на пределе. – Как вы поживаете?

– Обо мне позже поговорим. – Неискренне усмехнувшись, Никодеев снял с Мягковой шубу и небрежно бросил ее на стул. – Сейчас меня больше дела интересуют. – Он мягко взял ее за локоть и повел к креслу. – Садитесь.

Поправив костюм, Мягкова опустилась в кресло.

– Что ж, докладывайте, что там у вас стряслось. – Никодеев устроился в соседнем кресле, положив ноги на журнальный столик. – Слышал, что у благотворительного фонда «Энджелс Харт» возникли какие-то сложности?

– Нет, Александр Сергеевич, у нашего фонда все хорошо. – Мягкова провела языком по накрашенным губам. – Я хочу доложить о беспорядках, творящихся в известном вам детском доме для слепых «Парус».

– Так. – Никодеев выпятил мясистые губы вперед. – В таком случае я весь внимание.

Этим утром Никодеев был особенно раздражительным. Его верхние веки так отекли, что, казалось, не могли моргать. Красные глаза говорили о том, что накануне он провел бессонную и не вполне здоровую ночь. Мягкова встречалась с губернатором не первый раз, поэтому успела подметить некоторые его особенности. Она знала, что сейчас его может раздражать даже ее голос, поэтому старалась говорить как можно тише и спокойней.

– В «Парусе» появился новый охранник, Лунев. Как и его предшественник, он не в меру любопытен. – Мягкова посмотрела на Никодеева, сложившего руки в замок. – Лунев обнаружил письмо Горелова, в котором тот говорил, что в детском доме якобы творятся страшные вещи…

– Вы отстранили Лунева? – спросил Никодеев, не меняя выражения лица. – Я имею в виду, совсем. Отстранили?

– В том-то и дело… – Мягкова вздохнула. – Нам неожиданно помешала его пособница Алена Колесникова, также работающая в этом детском доме. Если бы не она…

– И где они сейчас?

– О них позаботятся. – Мягкова деловито поправила волосы. – С ними проблем больше не будет.

– В первую очередь, это в ваших интересах. – Никодеев посмотрел на Мягкову взглядом палача, примеривающегося, как бы половчее срубить голову. – Что еще?

– В это сложное для «Паруса» время, когда прежняя заведующая, Шубская, мертва, а новой кандидатуры нет, двое сотрудников в бегах… – Мягкова откашлялась, – компания «Энджелс Харт», если позволите, возьмет управление и контроль над «Парусом» на себя.

Никодеев удивленно посмотрел на Мягкову.

– Ну надо же… – Несколько мгновений он обдумывал услышанное, пощипывая пальцами толстый подбородок. – По правде говоря, я уже хотел отказаться от сотрудничества с вами. – Никодеев многозначительно посмотрел на Мягкову. – Более того, я планировал отдать распоряжение прикрыть ваш бизнес вместе с вами.

Мягкова приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Никодеев, сморщившись, выставил ладонь вперед, показывая, что не желает слушать ее оправданий.

– Ведь вы проявили себя как человек, который не в состоянии решать проблемы. – Выдержав паузу, Никодеев снова посмотрел на Мягкову. – Но теперь, к моей радости, я вижу, что вы энергичная, волевая и деловая женщина, на которую можно положиться. А в нашем жестком бизнесе это редкое качество. – Встав, губернатор положил руки в карманы брюк. – Можете подавать заявление и официально брать шефство над «Парусом».

– Спасибо! – Мягкова вскочила с кресла. – Александр Сергеевич, вы не пожалеете!

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что теперь вся ответственность за происходящее лежит лично на вас?

– Да, я понимаю это. – Мягкова непроизвольно сжала ручку сумки, которую держала в руках.

– Отлично. – Никодеев несколько раз кивнул головой. – А еще вам нужно избавиться от одной маленькой глупой девчонки. – Он задумчиво приложил палец к губам. – Не помню, как ее зовут.

– Настя, – подсказала Мягкова. – Вы хотите…

– Нет, – перебил Никодеев. – Убивать не надо. Мы разумные люди, бизнесмены. Не лишать же себя такой прибыли из-за эмоций! – Он усмехнулся, но тут же его лицо снова стало серьезным. – Пусть просто убежит. Ведь, если я не ошибаюсь, у нее здоровые глазки?

– Да, – кивнула Мягкова. – А значит, ей не место среди слепых детей.

– Вот-вот, а ее зрячие глазки могут кому-то пригодиться. – Никодеев расплылся в улыбке. – Я рад, что вы так хорошо меня понимаете. Одно удовольствие работать с красивой и умной женщиной.

– Спасибо, Александр Сергеевич.

– Больше не задерживаю вас. – Никодеев подал Мягковой шубу. – У вас слишком много дел, чтобы вы могли позволить себе терять драгоценные минуты… – Он холодно посмотрел на Мягкову и добавил: – Которые могут стоить вам жизни.

– До свиданья. – Мягкова торопливо направилась к выходу. – Еще раз спасибо.

Губернатор проводил глазами Мягкову и подошел к столу. Он опустился в кресло и закрыл глаза, положив голову на мягкую спинку.

От всего этого разговора Никодееву стало грустно. Он думал о том, что с самого юного возраста любил детей, но судьба за что-то обделила его, супруга так и не смогла родить ему ребенка. У каких только врачей не были – все зря. А ведь была у него шикарная деревенская зазноба, Наташа Сережкина. «Эх, не надо было бросать ее, – подумал Никодеев, вздохнув. – Не надо…»

И вспомнились ему Наташины голубые глаза и вечера на сеновале. Никодеев как сейчас помнил тот теплый, родной запах сена и навоза. Мечтая с закрытыми глазами, он втянул ноздрями спертый воздух кабинета. Недовольно поморщившись, он встал и распахнул окно. Морозная свежесть напомнила ему о деревенской баньке и купании в проруби после горячего веника, о самогоне и жареной рыбке.

– Эх! – вздохнул Никодеев, закрыв окно, и прошептал, глядя на проезжающие внизу машины: – За что ж ты так со мной, судьба?

Стоило Никодееву вспомнить Наташу, как все сравнения становились не в пользу его нынешней жены. Наташа была настоящая мечта, а не женщина. Умела и заботой окружить, и накормить сытно, и выслушать молча, и детишек бы ему, конечно, нарожала.

Никодеев вспомнил, какие Наташа пироги с ягодами пекла, как пела душевно. По утрам он приходил к Наташе, чтобы парного молока выпить и пообниматься немного. А в обед на речку ходили, рыбу ловили, грибы в лесу собирали. До чего время хорошее было, легкое и понятное. А сейчас что? От этого вопроса, на который Никодеев не знал ответа, на его душе становилось пусто.

Сколько раз Никодеев жалел о содеянном, сколько ночей не спал, но так и не простил себя. Единственное, чем он мог себя оправдать, так это тем, что у него не было другого пути. Ведь сначала он в институт должен был поступить, а потом карьеру делать. Не до любви было. Лишь много лет спустя, когда совсем жена опостылела, решил найти свою зазнобу юности. Навел справки. Но было поздно что-то менять. Наташа успела к тому времени замуж выйти, сменить фамилию, которую Никодеев теперь припоминал с трудом, и дочь вырастить. Так и не встретился Никодеев с Наташей.

Никодеев решил, что не поедет сегодня домой после работы, а отправится в баньку, попарится, с друзьями встретится – все легче на душе будет. Он достал из шкафа бутылку виски и плеснул на дно стакана. Сделав пару глотков, он снова сел за стол и открыл перед собой папку с бумагами. И хоть мысли в голову не шли, но впереди было много дел, и нужно было все успеть. Вздохнув, Никодеев поставил размашистую подпись.

* * *

Во главе овального блестящего стола под портретом президента восседал генерал Котов. Он был при полном параде: в генеральском кителе и с наградами, выбритый до блеска, с аккуратно приглаженными усами. Сегодня Котов созвал оперативное совещание с начальниками отделов областного УВД. От его торжественного вида офицеры, явившиеся на службу в привычном штатском, чувствовали себя неловко. Глядя на Котова, каждый боялся навлечь на себя генеральскую немилость, отчего выражения их лиц были виноватыми.

Среди присутствующих находился и начальник патрульно-постовой службы полковник Алексашин, люди которого тормозили машину с Андреем Луневым и Аленой Колесниковой. Он усердно перебирал какие-то бумаги, стараясь не встречаться взглядом с Котовым. Рядом с ним, потирая крепкий красный затылок, сидел Косарев, начальник ОБЭП, изо дня в день боровшийся с экономической преступностью, благодаря чему недавно смог подарить любовнице новенький «лексус», а жене купить долгожданную дачку. Он страдал от повышенного давления, но никак не мог отказать себе в чашке утреннего кофе. Сегодняшнее утро не было исключением, и теперь он безуспешно старался подсчитать свой пульс.

По правую руку от Косарева покашливал Дубкин, возглавлявший отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. На днях он отправил сына на учебу в элитную школу для мальчиков с религиозным уклоном. Обучение стоило очень дорого, но чего только не сделаешь ради блага ребенка. Этим утром Дубкин воспользовался подарком жены – новым одеколоном, от запаха которого он теперь изнемогал.

Его лучший приятель Мамонтов, сидевший напротив, возглавлял экспертно-криминалистическую лабораторию. Вчера они вместе отмечали день рождения начальника следственного отдела Рычкова, поэтому их с Дубкиным лица имели нездоровый красный цвет. Мятные жвачки не могли перебить крепкий запах перегара, сохранившийся после веселой ночи.

Котов окинул мрачным взглядом блюстителей закона, собравшихся за столом. В кабинете и без того было тихо, но теперь тишина стала абсолютной.

– Товарищи офицеры, я вас собрал сегодня, поскольку возникла острая необходимость изолировать от общества Лунева и его сообщницу Колесникову. – Котов несколько раз кашлянул в кулак. – И лучше всего – кардинальным образом. – Он многозначительно замолчал и пригладил усы. – Если, конечно, они окажут сопротивление при задержании или совершат попытку к бегству. А эти подонки, конечно, не сдадутся просто так! – Котов повысил тон. – Нам предстоит расправиться с мерзавцами, продававшими бедных слепых детей порнодельцам и черным медикам!

По мере того как Котов излагал суть дела, в кабинете нарастало гудение, как в улье. Присутствующие постепенно преисполнялись благородного гнева.

Котов дал им несколько минут на обсуждение, прищурив довольные глаза.

– Что ж, а теперь за работу, друзья. – Он встал. – Совещание окончено.

Вернувшись на рабочие места, участники совещания созвали своих сотрудников, чтобы довести до их сведения то, что тем предстояло сделать. Через полчаса кипящие от возмущения и ненависти оперативники получили фотографии и данные на Лунева и Колесникову. Теперь каждый был готов открыть огонь на поражение. Они были не святые, но мысль о том, что кто-то смеет наживаться на страданиях слепых сирот, приводила их в холодное бешенство.

Что касается Котова, то он покинул рабочее место с чувством выполненного долга. Он знал, что теперь Луневу и Колесниковой не уйти от возмездия и праведного гнева. Оставалось только ждать. По дороге домой Котов заехал в магазин игрушек и купил сыну новую машину с пультом дистанционного управления. Не забыл он и про жену. Ей Котов купил банный халат, такой же, как Мягковой, только красный. Он подумал, что раз одна его женщина носит такой халат с удовольствием, то и другой он понравится. Котов не обладал богатым воображением, поэтому старался делать только то, в чем был уверен.

Мягкова провела вечер в фитнес-центре. После интенсивных нагрузок на плечи и пресс они с подругами решили посидеть в баре, выпить витаминных коктейлей и поболтать. Мягкова любила такие вечера. Она много рассказывала о благотворительности и сострадании, а ее подруги восторгались тем, какая она необыкновенная для жестокого современного мира. Слушая их, Мягкова верила, что она не такая, как все, что у нее есть какое-то особое предназначение.

Возвращаясь домой, растроганная разговором с подругами, Мягкова думала о всяких хороших, приятных, добрых вещах. И твердо пообещала себе доукомплектовать компьютерный класс в «Парусе».

А маленькие обитатели этого дома вынашивали совсем другие мечты: о вкусном кусочке, ласковом слове, теплом одеяле. Богатым воображением они не отличались. Большинство даже не видело снов. Лишь ту же черноту, что окружала их и днем, и ночью. Этот мрак был непроглядным. В него не пробивалось ни одного лучика света.

Глава 12

Недобрый вечер

Первые звезды, проступившие на небе, смотрели вниз холодно и равнодушно. Поднимая головы, люди думали, что звезды и сам небосклон глядят на них. Это было просто тщеславное самомнение. Никому наверху не было дела до того, что творилось внизу. Мы ведь не слишком интересуемся жизнью бактерий? Намного ли мы сложнее и интереснее в глазах высших существ?

Мысль эта приходила в голову Лунева не впервые, но сегодня она была особенно ясной. На небо он посмотрел, как только расплатился с таксистом, выбрался из машины и помог сделать это Алене. Теперь так и стоял, задрав голову, пока спутница приплясывала на утоптанной снежной глазури.

– Что ты там увидел? – спросила она наконец. – НЛО?

– Нет, просто звезды, – ответил Лунев, опомнившись.

– Иногда мне кажется, что они смотрят на нас, – призналась Алена.

– Очень романтично. Но надо идти, а то замерзнем.

– Можно подумать, это я стояла тут, уставившись на небо!

– Не обижайся. Показывай дорогу. Холодно.

Алена привезла Лунева в загородный дом своего мужа, точнее, пока не в сам дом, а в деревню Неглинки, примыкающую к элитному поселку. Местные жители давно проделали лазы и протоптали тайные тропки, позволяющие им беспрепятственно проносить продукты или выносить украденных с лужаек гномиков и выкрученные из светильников лампы. Обитатели поселка обзаводились новыми гномиками и не роптали. Всем хотелось свежего деревенского молочка, творожка и яичек.

Этот своеобразный симбиоз жителей деревенских хат и современных коттеджей позволил нашим героям беспрепятственно добраться до нужного дома. Здесь уже изрядно озябшая Алена достала ключи на электронном брелоке. Сами ключи были от тех новых дверей, которые она открывала и закрывала, а вот брелок сохранился из прошлой жизни. Много раз она порывалась заменить его на обычное кольцо, да все руки не доходили. И, как выяснилось, очень хорошо, что так и не дошли.

– Войдем через гараж, – сказала Алена, снимая перчатку, чтобы нащупать нужную кнопку на брелоке.

– Уверена, что дома никого нет? – спросил Лунев.

– Окна темные. И вообще, мой бывший никогда не жил тут зимой. У него от тишины нервные срывы. И отопление в копеечку влетает.

– Экономный?

– Не то слово.

Алена нажала на нижнюю кнопочку в правом ряду, и заслонка гаража поехала вверх, издавая монотонный звук, похожий на жужжание какого-то механического жука. Из открывшегося подвального зева пахнуло бензином и теплом. Алена включила свет и поторопила Лунева:

– Быстрее, быстрее. Не хочу, чтобы нас заметили.

Он вошел и с удивлением обнаружил, что пол гаража покрыт огромным ковром.

– Значит, наверху придется обходиться без света? – спросил он, осматриваясь.

– На окнах плотные жалюзи, – успокоила его Алена. – Пойдем.

Они поднялись из подвала в холл на первом этаже, а оттуда – на второй этаж, где размещались две спальни, гардеробные и туалетные комнаты.

– Сбрасывай с себя все и в душ, – распорядилась Алена, которая обрела больше уверенности на знакомой территории.

Чтобы вернуть ее на землю, можно было напомнить ей про уголовную ответственность за нарушение пределов частной собственности, но Лунев этого делать не стал. Сказал только:

– По правде говоря, я и так раздеваюсь, прежде чем принимать душ.

– Мы должны изменить внешность, – прозвучало в ответ. – Доставай все из карманов и сложи вон там. – Алена кивнула на журнальный столик. – Твою старую одежду я отправлю в мешок, чтобы выбросить, а тебе подготовлю новую.

– Богато живешь, – хмыкнул Лунев, расстегивая куртку.

– Жила.

На лице Алены отразилась целая гамма противоречивых эмоций. По мере того как Лунев разоблачался, она отворачивалась все дальше, но не переставала наблюдать за ним краешком глаза.

– Всё, – доложил он, оставшись в чем мать родила.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Войдя в ванную комнату, она сделала небольшую ревизию содержимого шкафчиков и протянула Луневу тюбик и флакон.

– При чем тут Снегурочка? – недовольно пробормотал он, разглядывая этикетки. – А тут блондинка какая-то…

– В тюбике крем для осветления кожи, – пояснила Алена. – Очень сильный. Намажь лицо и руки. Через десять минут от твоего африканского загара и следа не останется.

– Молодец, – одобрил Лунев. – Правильно мыслишь. Мы в глаза бросаться не должны.

– Я тоже так считаю. Поэтому сейчас подкрашусь хной и сделаю завивку.

– Здесь тоже краска для волос?

Лунев взболтнул жидкость во флаконе. Алена кивнула:

– Не совсем краска, но в общем-то это не имеет значения. Хорошенько смочи свой «ежик», обмотай голову полотенцем и выйдешь из ванной светловолосым. – Она хихикнула. – Всю жизнь мечтала о блондине с черной щетиной. Это так романтично.

– А я всегда терпеть не мог блондинов, – признался Лунев. – Хотя лично мне они ничего плохого не сделали.

– Инстинкт. Подсознание подсказывает тебе, что почти каждая женщина хотела бы светловолосого мужчину. Гены.

– Скоро проведем один тест, – пообещал Лунев. – И тогда посмотрим, превзойдет ли блондин брюнета.

Дверь за ним захлопнулась.

– И заодно выясним, как относятся блондины к рыжим женщинам с кудряшками! – задорно крикнула Алена.

Она засмеялась, но тут же смолкла. Лунев успел рассказать ей о секрете Насти и о том, что она видела настоящего убийцу Клары Карповны. Ночью предстояло похитить девочку из детского дома, чтобы от нее не избавились как от опасной свидетельницы. Рано или поздно преступники выяснят, что на самом деле Настя Карташова все видела. Возможно, кто-то из ее подружек уже проговорился. Тогда бедняжке несдобровать.

Размышляя о судьбе Насти Карташовой, Алена не подозревала, что ее собственная судьба тоже висит на волоске. Как только она и Лунев проникли в дом, сработала лазерная система безопасности, не так давно установленная бывшим мужем Алены. Она передала сигнал на охранный пульт. К счастью, полицейский, дежуривший там, вначале закончил телефонное выяснение отношений с женой, а потом уже оповестил остальных. Они тоже выехали не сразу, потому что получилась заминка с выдачей оружия, да и водителя пришлось вытаскивать из туалета, где он засел с познавательным журналом «Планета оргазмов». Но в конечном итоге наряд все же отправился на место происшествия. Когда Алена закончила принимать душ, полицейский автомобиль уже приближался к повороту на дорогу, ведущую в элитный коттеджный городок. Между ней и целью оставалось каких-нибудь семь километров.

– А ты настоящий красавчик, – одобрила Алена, увидев преображенного Лунева.

На ней не было ничего, кроме полотенца, обернутого вокруг влажного тела весьма и весьма небрежно. Алена ведь тоже собиралась менять гардероб. Не одетой же это делать?

– Что мне накинуть? – спросил Лунев, которому не хотелось ни ладошкой прикрываться, ни изображать из себя древнегреческого атлета на Олимпийских соревнованиях.

– Вот, возьми пока, – сказала Алена, протягивая ему собственное полотенце.

Оно пришлось весьма кстати. Нет, Лунев не стал заматываться, ему вдруг совершенно расхотелось делать это. Полотенце было расстелено на полу. Поверх была уложена неубедительно отбивающаяся Алена. Сверху взгромоздился Лунев, почти неузнаваемый с осветленными волосами и лицом. Кроме того, бреясь, он обозначил будущие бакенбарды и оставил полоску щетины на кончике подбородка. В этом новом облике он показался Алене кем-то другим, что придало остроты ее ощущениям.

Лунев тоже не остался равнодушным к ее изменившейся прическе. Во всяком случае, в самый ответственный момент он стиснул пальцами именно Аленины локоны, а не что-нибудь другое.

Длилось это достаточно долго, чтобы она успела пару раз коротко вскрикнуть, а потом испустить прерывистый стон облегчения.

– Ну вот, теперь опять в душ, – посетовал Лунев, потерявший на время всяческий интерес и к фиолетово-рыжим кудрям подруги, и к ее разгоряченному телу.

– Подожди!

Она обхватила обеими руками его поясницу тем порывистым жестом, которым дети обнимают уходящих родителей.

– Что? – спросил он, стараясь придать своему голосу нежную интонацию.

Алена не ответила, извиваясь под ним, чтобы успеть вобрать в себя последние капельки наслаждения. Внезапно она замерла. Лунев почувствовал, как ее тело буквально окаменело под ним.

– Что? – повторил он вопрос совсем другим голосом – настороженным, тихим, низким.

– Внизу ходят, – произнесла Алена почти беззвучно.

– Кто?

– Откуда мне знать? Борис, наверное.

– Муж?

– Бывший.

– Какая теперь разница, – сердито прошипел Лунев. – Ты сказала, его тут нет, а он ходит. И что нам делать?

– Идем. – Вскочив, Алена потащила его к огромному стенному шкафу с запасами одежды. – Ты должен спрятаться.

– А ты?

– Придумаю что-нибудь. Выкручусь, не беспокойся. Все-таки я женщина, не забывай.

– Что, приходилось прятать любовников?

– Не выдумывай! В шкаф, живо!

Услышав шаги на лестнице, Лунев подчинился. Оставшаяся одна, Алена наклонилась, чтобы поднять полотенце, но не спешила прикрыться, пока не убедилась, что полицейский видит ее во всем великолепии. Сразу после этого она ойкнула и принялась обматываться полотенцем, действуя так неловко, что оно все время спадало то с одной, то с другой стороны.

Находись перед Аленой женщина, ее только раздражали бы эти нехитрые уловки. Но она имела дело с мужчиной, который застыл на месте, выпучив глаза.

– Вы кто? – требовательно спросила Алена, подхватывая соскользнувшее полотенце. – И что вам здесь нужно?

За плечом первого полицейского выросла голова напарника, который тоже выпучил глаза.

– Сработала сигнализация, – просипел он.

– Это повод врываться в мой дом, когда я принимаю ванну?

– Вы здесь живете? – уточнил другой полицейский.

– Нет, зашла искупаться! – ответила Алена и, заподозрив, что у визитеров может отсутствовать чувство юмора, добавила: – Конечно, я здесь живу. Моя фамилия Колесникова.

– Жена Бориса Аркадьевича?

– Ну не дочь же!

Алена занялась перемоткой полотенца, но, хотя зрелище получилось захватывающее, оно не увлекло полицейских настолько, чтобы они совершенно забыли о своих обязанностях.

Один из них достал мобильник, не сводя плотоядного взгляда с Алены. Разговор с хозяином не занял много времени. Выключив телефон, полицай сообщил напарнику:

– Все правильно. Борис Аркадьевич в Италии. Жена недавно предупредила его, что заночует тут. Тишины ей захотелось. А про сигнализацию, как всегда, забыла.

– Что же вы, уважаемая, нарушаете? – упрекнул Алену второй полицейский.

Она тут же перешла в активное наступление:

– Кто здесь нарушает, так это вы! Выметайтесь немедленно! Что уставились? Вот я начальству вашему пожалуюсь!

Стражи порядка ретировались столь поспешно, что один чуть не скатился с лестницы кубарем.

– Вы это, не серчайте, дамочка, – крикнул один снизу. – Вся полиция на уши поставлена, розыск опасных преступников объявлен.

– Каких преступников? – насторожилась Алена.

– Двое их. Он и она. Слепых детишек на органы разделывают. Мясников этих велено кончать на месте. Ур-роды!

– Они в детдоме работали, – подхватил второй полицейский. – Воспитательница и охранник. Такие навоспитывают, такие наохраняют.

– Ладно, ладно, свободны. – Алена помахала рукой с видом римской матроны, отсылающей рабов. – А то простужусь я здесь с вами. Дверь запереть не забудьте. И больше не врывайтесь без спросу.

– Служба у нас такая…

– На страже законности и порядка, так сказать…

Топая, сопя и толкаясь в своих неуклюжих бронежилетах, полицейские покинули дом.

– Ну ты и актриса! – восхитился Лунев, выбираясь из гардероба. – Даже документы не потребовали показать.

– Отвлекающие маневры. – Алена сделала вид, что вот-вот потеряет полотенце, но, когда Лунев направился к ней с немного задумчивым и решительным выражением лица, выставила перед собой ладонь и предупредила: – Даже не думай об этом. У нас времени в обрез. Слышал, что Борис полицейским сказал? Его нынешняя женушка сюда вот-вот нагрянет. И, подозреваю, не одна.

Женская интуиция не подвела Алену. Когда она и Лунев спустились в гараж, дверь с жужжанием поехала вверх еще до того, как Алена успела применить свой брелок. Незваные гости едва успели спрятаться за колонной из летних скатов и разобранной новогодней елкой, когда гараж залил яркий свет и туда въехала элегантная «ауди».

Покинувшая водительское кресло женщина в пятнистой шубе сразу попала в объятия своего спутника, выбравшегося из машины на пару секунд раньше.

– Все, – глухо произнес он, – не могу, зая! Хочу тебя прямо здесь и сейчас.

– Ты прямо как тот буддист, – игриво засмеялась женщина.

– Хуже. Иди сюда, на капот.

– С ума сошел! Мне только яичники застудить не хватало.

Они повозились еще немного возле «ауди» и поднялись наверх, оставив после себя запах парфюмерии и алкоголя.

Выждав несколько минут, Лунев и Алена забрались в еще теплую машину. Пока она открывала брелоком жалюзи, он покопался в бардачке и рассовал по карманам травматический пистолет и деньги.

– А еще в нашем распоряжении ноутбук! – объявила Алена, когда они выехали из ворот.

– Хороший улов, – одобрил Лунев, держась за руль.

– Ой, мы рассуждаем, как грабители.

– В глазах полицейских мы и есть преступники.

– Знаешь, – произнесла Алена, подумав, – а мне все равно. Главное сейчас – Настю спасти. Успеем?

– Должны.

С этими словами Лунев утопил педаль газа. Его лицо было сосредоточенным и мрачным.

Глава 13

Ночь без милости

В детском доме «Парус» пришло время укладываться спать. Дети выпили свое молоко с печеньем и были готовы слушать сказку на ночь. Елена Горобий уложила девочек в их кроватки и погасила свет. Каждый раз она спрашивала себя: зачем выключать свет в комнате, где спят слепые дети? В этом не было никакого смысла, но каждый вечер она все равно продолжала щелкать выключателем.

– Анечка, укрой ножки, – сказала Елена рыженькой девочке. – Ты замерзнешь, а у тебя только недавно ангина была.

Девочка натянула одеяло на босые ноги с отросшими ноготками.

– Тетя Лена! – позвала Катя громко. – Укрой и мне ножки.

Елена села на кроватку Кати и укутала ее одеялом. Она знала, что девочка ревнует ее ко всем остальным детям и не хочет делить ни с кем. Стоило Елене отвлечься на какого-то другого ребенка, Катя тут же старалась вернуть ее внимание. Воспитательница и сама привязалась к девочке, но не могла решиться и взять на себя такую ответственность – удочерить слепую девочку. Совсем недавно от Елены ушел муж, бросив ее на произвол судьбы, поэтому Катина любовь была ей сейчас нужна, как никогда. Она уделяла равное внимание всем детям, но эта смешная пухлая девочка умудрилась растопить ее сердце. И когда Елена разговаривала с ней, то замечала, что даже ее голос становился каким-то особенным: грудным, воркующим.

– Тетя Лена, – запищали девочки наперебой, – расскажи нам сказку! Хотим сказку!

– Хорошо, – улыбнулась Елена. – Про кого вам рассказать?

– Про ежика! – не растерялась Катя.

– Хм-м-м. – Елена ненадолго задумалась. – Хорошо. Расскажу сказку о ежике.

– А кто такой ежик? – спросила Машенька, самая маленькая девочка в группе.

– Это такой зверек, – пояснила Елена. – Он как мышка, только с иголками вместо шерсти.

– А почему у него иголки? – Люда, жившая в этом доме с момента его основания, привстала от любопытства. – Значит, его нельзя потрогать?

– Да. – Елена кивнула. – Лучше ежиков не трогать. А иголки ему нужны, чтобы защищаться от волка, – ответила она. – Чтобы носить на иголках яблочки и грибочки, как на картинках…

Сказав последнюю фразу, Елена прикусила язык: ну, какие картинки, когда она в комнате со слепыми детьми? И она не ошиблась. В спальне повисла тишина. Дети старались осмыслить сказанное ею.

– Так вот, – нарушила тишину Елена. – Жил-был на свете маленький ежик. И не было у него ни семьи, ни друзей.

– Как у нас, – совсем по-взрослому тяжело вздохнула Настя. – А почему у него никого не было? Его тоже бросили?

Елена в очередной раз смутилась, коря себя за оплошности, которые допускала одну за другой.

– Нет, его не бросили. – Елена зачем-то постаралась улыбнуться. – Он сам ото всех ушел. – Она посмотрела на серьезные и недоверчивые детские лица. – И что значит – как у вас? У вас разве никого нет? А как же я? А как же вы? Ведь вы есть друг у друга?

Дети притихли. Раньше Елена работала в детском доме для обычных детей, а теперь столкнулась со слепыми. Тогда она и подумать не могла, что слепые настолько ранимы и восприимчивы.

– Так вот, жил-был маленький ежик, – снова начала Елена. – И решил он, что хочет, чтобы в его норке поселилось море и стало ему другом.

– А что такое море? – поинтересовалась Катя. – Расскажи, какое оно.

– Море – это очень-очень много воды. – Елена для чего-то развела руки в стороны. – И на этой воде есть волны.

– Волны? – удивленно переспросила Машенька.

Все дети снова застыли в ожидании объяснений.

Пока Елена Горобий начала путаные объяснения того, что такое волны, как они появляются и для чего нужны, Настя, чья кровать находилась за спиной воспитательницы, осторожно перебралась к Вале Химич.

– Это я, – прошептала Настя подруге на ухо. – Давай спрячемся?

– Зачем? – Валя поправила сползшее одеяло. – Я сказку слушаю.

– Ты маленькая что ли? – Настя залезла под одеяло и потянула Валю за рукав пижамы. – Я кое-что спросить у тебя хочу.

– О чем? – Валя послушно залезла под одеяло.

– О чем ты говорила со следователем? – прошептала Настя. – Он про меня спрашивал?

– Спрашивал, – тихо ответила Валя и поджала губы.

Настя хорошо изучила свою подругу. Обычно та поджимала губы, когда хотела что-то скрыть.

– Валя, – Настя внимательно посмотрела на Валино лицо, белевшее в темноте, – скажи честно, ты ему открыла мой секрет?

Валя еще сильней поджала губы.

– Ладно, – прошипела Настя серьезно. – Давай и правда лучше сказку послушаем.

Настя выбралась из-под душного одеяла и вернулась на свою кровать. Она не слушала того, что рассказывала Елена. Только отдельные фразы доносились до ее ушей: «волк вырезал кораблик из бревна», «ежик принес воды» и «наступила зима». Практически после каждого предложения дети перебивали Елену, чтобы выяснить, как что-то или кто-то выглядит. Обычно Настя с интересом слушала сказки, но только не сегодня. Сегодня ей было страшно и мысли оказались далеко отсюда.

Натянув одеяло до самых глаз, Настя лежала в своей кровати. Она думала о следователе, который задавал ей много вопросов, но не спросил о самом главном: об убийце в кабинете заведующей. Как будто и не собирался никого искать, кроме дяди Андрея. А потом вообще уехал, и все. Сделал дело – гуляй смело.

Настя свернулась клубочком. Она боялась, что страшный человек с ножом придет ночью, чтобы убить ее, единственную свидетельницу. До Настиных ушей донесся голос Елены:

– Ну, вот и все, сказке конец.

– Нет! – возражали девочки тоненькими голосами. – Не конец! Куда мишка делся, тетя Лена?

– Они подружились с ежиком? – донеслось из другого конца комнаты.

– Расскажи, тетя Лена! – требовали те, что постарше.

– Мишка и ежик стали хорошими друзьями, – сдалась Елена. – Они остались вместе зимовать.

– А как же море? – жалобно хныкнула Катя.

– А летом ежик и медвежонок отправились в путешествие по морю. – Елена поднялась с кровати и направилась к двери.

Услышав ее шаги, дети разочарованно загалдели.

– Тихо, тихо! – Елена остановилась. – Девочки, отбой. Пора спать.

Кто-то тихонько заплакал, и этот плач подхватило сразу несколько голосов.

– Девочки, если вы сейчас не успокоитесь, то завтра вообще никаких сказок не будет, – сказала Елена строго. – Я тоже спать хочу, хочу в свою кроватку, а вы меня не отпускаете.

Пристыженные, дети затихли.

– Иди, тетя Лена, – громко сказала Катя. – Спокойной ночи.

Остальные нехотя поддержали Катю, позволив Елене наконец уйти в свою комнату.

Когда дверь за воспитательницей закрылась, Настя еще сильней вжалась в матрас, словно так ее могли не заметить. Ее детский ум был занят очень взрослыми размышлениями: перед ее мысленным взором отчетливо возникло тело Клары Карповны, неуклюже лежащее на полу в кабинете. Это была смерть – некрасивая, страшная, беспощадная. А Насте совсем не хотелось быть мертвой. Ей хотелось жить, дышать, есть конфеты, надеяться на что-то хорошее. Для этого нужно было не прятаться под одеялом, а бежать – бежать прямо сейчас, ночью, пока не явился убийца Клары Карповны. «Это я, Андрей Лунев, – скажет он, заикаясь. – Мы с тобой немного п-повздорили, и мне п-придется тебя легонько ударить. Острым ножичком».

Мысль эта была столь ужасна, что, будь ее воля, Настя выбежала бы на мороз в одной рубашонке, лишь бы не оставаться в спальне, где она ощущала себя очень уязвимой и беззащитной. Но, прежде чем начать действовать, нужно было дождаться, пока все вокруг уснут.

Наконец спальня погрузилась в полную тишину. Слышалось только размеренное сопение девочек. Настя осторожно встала с кровати и замерла, прислушиваясь к звукам. Вокруг было тихо. Напоследок она бросила взгляд на Валю Химич, завернувшуюся в одеяло, как бабочка в кокон, и подошла к шкафчикам. Стараясь не издавать ни звука, Настя достала оттуда свою одежду. Одеваясь, она останавливалась каждую секунду, чтобы послушать, нет ли шагов за дверью. Если проснется кто-то из девочек, то все, что нужно, – это замереть на время, ведь они ее не увидят. А вот если в комнату войдет убийца, то ей уже не спастись.

Наконец, справившись, Настя выбралась из спальни, спустилась вниз и выглянула из-за угла. В вестибюле сидели два новых охранника из фирмы этой задаваки Мягковой. Настя помнила, что дядя Андрей называл их забавными кличками Бим и Бом, но они даже тогда не казались ей смешными. А сейчас и вовсе внушали только страх. Надсмотрщики проклятые!

В пустом коридоре эхо гулко разносило звуки. Настя слышала, как один из охранников говорил в мобильный телефон, прижатый к уху:

– Да, Ангелина Эдуардовна, понял… забрать хитрую малявку, когда все уснут… Там на кроватях таблички висят… Карташова, не перепутаем… Не пикнет, не беспокойтесь… На воротах Бубнов дежурит, так что осложнений не возникнет.

Разум отказывался верить в это, но Настя понимала, что речь идет именно о ней. Это ее хотят выкрасть. Зачем? Ну конечно же, не для того, чтобы накормить пирожными-морожеными.

Сердце Насти учащенно забилось в маленькой груди, но это ничем не могло ей помочь. Девочка почувствовала, как в ее животе разрастается темная воронка, сквозь которую засасывается космический холод. Колени стали совсем слабыми, руки безвольно повисли вдоль тела. От страха Настя не могла даже шаг сделать, не то что думать о побеге. Ей внезапно захотелось показаться на глаза этим двоим, Биму и Бому, чтобы закончить ожидание и больше не бояться, что ее могут поймать.

Вдруг Насте снова вспомнилась Клара Карповна, лежащая на полу в луже собственной крови. Это словно разбудило ее от кошмарного сна. Настя услышала голоса охранников, переговаривавшихся между собой.

– Пусть заснут покрепче, тогда пойдем, – сказал Бим.

– Я сам пойду, а ты снаружи постоишь, – ответил Бом.

– А если она шум поднимет?

– О-о-о-о, – усмехнулся Бом. – Поверь, с какой-то малявкой я справлюсь. У нее же косточки хрупкие, как у воробушка. Крак! – Он изобразил звук ломающихся костей.

Настя не стала слушать, что отвечает ему Бим. Справившись со слабостью в ногах, она, скользя тенью по стене, направилась в туалет. Там было окно – ее единственный шанс обойти этих двух амбалов и выбраться наружу.

Пробравшись в туалет, Настя прислушалась: охранники не издавали тревожных, предостерегающих возгласов, значит, ей удалось пройти незамеченной. Подоконник находился слишком высоко, поэтому Настя подвинула к окну металлическую урну с крышкой. Взгромоздившись на нее, она перебралась на подоконник. Но случайно толкнула ногой урну, с грохотом опрокинув ее на пол. Зажмурившись от шума и страха, маленькая беглянка замерла. Она прислушалась к голосам охранников: они затихли. Насте казалось, что вот-вот сюда войдет Бим или Бом, но никто не шел. Выдохнув с облегчением, она распахнула окно, затянутое москитной сеткой. Непослушными от волнения пальцами Настя долго подковыривала и раскачивала сетку, пока наконец не удалось снять ее и осторожно отставить в сторону. Холодный ветер ворвался в туалет. Настя свесила ноги с подоконника на улицу и прыгнула.

Она не успела понять, что произошло, как оказалась в руках у Бима.

Зажав ей рот ладонью, пахнущей чем-то неприятным, он прошипел:

– Ты нам очень помогла, маленькая сучка. Даже не пришлось напрягаться. Спасибо.

Обезумев от страха, Настя пыталась колотить Любимова ножками в сапогах. Но он так крепко обхватил ее своими лапищами, что она даже шевельнуться не могла. Понимая, что это ее последний шанс, она что есть мочи закричала в ладонь, зажимавшую ей рот.

Правда, Настя не надеялась, что кто-то услышит ее сдавленный крик о помощи.

Но оказалось, что такие люди есть.

В то время, когда Настя выбиралась из спальни, Лунев и Алена перелезали через чугунную ограду детского дома. В зимней одежде это было нелегко, к тому же Алена не являлась чемпионкой по преодолению препятствий. Посадив ее на плечи, Лунев вплотную приблизился к забору.

– Давай же, – прошептал он. – Хватайся руками и подтягивайся.

– Легко сказать! – раздраженно прошипела Алена в ответ. – Во-первых, я женщина, во-вторых, в дубленке.

– Смелее, женщина в дубленке!.. и на каблуках с набойками!

Схватившись руками за чугунные наконечники, Алена безуспешно пыталась поставить между ними ногу, которая все время соскальзывала на спину Лунева.

– А поосторожней можно? – Он подскочил, когда ее нога в очередной раз ударила его по плечу. – Ты мне хребет сломаешь!

Рассерженно засопев, Алена сделала отчаянное усилие и наконец взгромоздилась на забор. Лунев вздохнул с облегчением и подтянулся на руках вслед за подругой.

– Чего сидишь, как воробей? – Он приземлился в мягкий сугроб. – Здесь невысоко, прыгай.

– Я боюсь, – смущенно произнесла Алена.

– Ладно. – Лунев встал под забором, разведя руки, чтобы поймать подругу. – Давай, прыгай.

Немного поколебавшись, она повалилась вниз. Лунев подхватил ее на лету и осторожно поставил на снег. Он не сразу разжал крепкие объятия, а она не сопротивлялась. В это мгновение между ними как будто что-то вспыхнуло, но для поцелуя было совсем неподходящее время.

– Окно в туалете всегда открыто на проветривание, – сказал Лунев, отступив от Алены. – Полезем через него.

– Значит, нам туда. – Алена махнула рукой, указав направление. – Вдоль деревьев. В тени нас точно никто не увидит.

Стараясь осторожно ступать на скрипящий под ногами снег, они двинулись к нужному окну.

– Там кто-то есть. – Остановившись, Лунев стал вглядываться в темноту. – Подожди. Слышишь шум?

– Кажется, это охранники Мягковой, – прошептала Алена, глядя в сторону, откуда доносились звуки. – Только кто это с ними?

– Это девочка! – Лунев осторожно двинулся вперед, стараясь рассмотреть, что там происходит. – Это Настя!

– Что они с ней делают? – Алена следовала за Луневым, ускорившим шаг. – Господи, у нее руки связаны! Они ее похищают.

Не говоря больше ни слова, Лунев бросился к Абросимову и Любимову, которые тащили к своему джипу брыкающуюся Настю с заклеенным ртом. Вытащив на бегу травматический пистолет, он выстрелил Любимову прямо в лицо. Тот упал, выпустив девочку из рук, и протяжно застонал, держась то ли за нос, то ли за щеку. Его руки мгновенно стали красными и заблестели, как будто были в эластичных хозяйственных перчатках.

Абросимов остолбенел от неожиданности.

– Отпусти девочку, – скомандовал ему Лунев, угрожая пистолетом. – Брось оружие на землю, а сам падай лицом вниз.

Подоспевшая Алена бросилась к Насте, чтобы развязать ей руки и снять скотч со рта. Из-за пережитого страха девочка была похожа на куклу, механически выполняющую все, что ей говорят.

Никто из них не заметил, как во дворе появилась заспанная Валя Химич. Проснувшись, она не обнаружила на соседней кровати Настю, поэтому набросила курточку и отправилась на ее поиски. Услышав голоса снаружи, Валя вышла из дома и теперь стояла на пороге, застыв в нерешительности и вслушиваясь в происходящее.

Оправившись от первого шока, Абросимов попытался приподняться с земли, шаря рукой за пазухой.

– Лежи, сволочь! – зарычал Лунев. – Даже не рыпайся.

Он изо всех сил ударил охранника ногой по голове, а потом добавил еще… и еще… и еще… Всякий раз, когда ботинок соприкасался с его черепом, упавший Абросимов охал.

Понимая, что во мраке творится что-то ужасное, Валя вздрогнула.

– Кто здесь? – запищала она. – Я боюсь! Мамочка!

Только теперь Лунев увидел слепую девочку на крыльце. Он направился к ней, приговаривая увещевающим тоном:

– Тише, маленькая. Все хорошо. Не надо кричать.

На несколько секунд Валя подчинилась, а потом вдруг пронзительно завизжала.

Услышав шум, из будки у ворот выскочил третий охранник, Бубнов. Увидев, что его приятели лежат в снегу, он без предупреждения открыл огонь.

Пули со свистом проносились то слева, то справа. Лунев понял, что времени на раздумья нет. Нужно было действовать, чтобы пули не задели детей или Алену. Схватив пистолет, выроненный Абросимовым, он присел и выстрелил в Бубнова. Несмотря на темноту, выстрел оказался метким и сразу опрокинул охранника навзничь. Держась за стены, Валя с воплем бросилась в здание.

– Бежим! – закричал Лунев, подхватив Настю на руки. – Быстрей!

Алена и Лунев с девочкой на руках выбежали из ворот и сели в «ауди». Неподалеку послышался вой сирены. Кто-то из воспитателей «Паруса» успел вызвать полицию.

Лунев устроил Настю на заднем сиденье, а сам сел за руль. Алена запрыгнула в машину и уселась рядом с Настей. Лунев завел машину, которая ласково заурчала, как только он повернул ключ в замке зажигания. Алена прижала к себе испуганную Настю и, гладя ее по волосам, шептала какие-то успокаивающие слова.

Едва они успели вывернуть на главную магистраль, как навстречу им пронеслась полицейская машина с включенной сиреной. Лунев проводил ее взглядом в зеркало заднего вида.

– Успели, – выдохнул он.

При этом он прекрасно осознавал, что теперь у них очень мало времени на то, чтобы отыскать убежище. Отныне все стало еще сложней, ведь убийство охранника давало новые козыри его врагам. Но сейчас для Лунева было важнее то, что за спиной он слышал тихие голоса двух женщин, которых защитил от смерти. Они живы, и это самое главное. А что будет дальше – время покажет. Жизнь – это игра, в которой ничего нельзя просчитать и ни к чему невозможно быть готовым заранее. Эту мудрость Лунев хорошо усвоил еще на войне.

Впереди возник ярко освещенный перекресток со светофором. Зеленая стрелка предлагала повернуть направо. Лунев подчинился. Дальше была неизвестность.

Глава 14

Приказано разобраться

Проснувшись, Настя не сразу поняла, где находится. Вместо привычной комнаты в детском доме она увидела замерзшие окна машины и низкий потолок, а вместо голоса нянечки услышала мерный гул включенной печки. Она лежала на заднем сиденье, укрытая пледом. Поскольку верхушки деревьев не двигались, Настя поняла, что машина, в которой она проснулась, стоит на месте. Сквозь прищуренные глаза Настя увидела перед собой спины Алены Дмитриевны и дяди Андрея, сидящих на передних сиденьях.

– Может, ты все-таки попробуешь заснуть? – спросил Лунев, посмотрев на измученное лицо Алены, а потом на часы на мобильном телефоне. – Пока у нас еще есть время.

– Нет. – Покачав головой, Алена зевнула. – Раз я открыла глаза, то уже не смогу заснуть опять.

– Ты мало отдыхала. – Лунев тоже зевнул. – А нам сегодня пригодятся силы.

– А ты сколько спал? – Алена усмехнулась. – Каждый раз, когда я просыпалась, я видела, что ты смотришь в окно и о чем-то думаешь.

– Да уж, было о чем подумать. – Лунев снова посмотрел в окно. – На мне ответственность не только за себя, но и за вас с Настей.

Услышав эти слова, Настя зажмурилась от счастья. Ведь о ней заботились. Мало того, что ее одну уложили спать сзади, а сами всю ночь мучились на неудобных сиденьях, так еще теперь и говорили о ней. Настя подумала, что она не помнит никого, кто бы так заботился о ней. Закрыв глаза и укутавшись в плед, она с удовольствием представляла, что дядя Андрей и Алена Дмитриевна – ее родители, с которыми они отправились в далекое путешествие. Эта мысль грела сердце девочки и лечила душевные раны.

– Мы очень удачно остановились на ночлег, – сказала Алена, поставив телефон на подзарядку. – Не знаю, что это за отель, но у них на стоянке зона свободного вайфая. Поэтому за ночь я успела проверить некоторые фамилии родителей, которые усыновляли детей из «Паруса».

– Нашла что-нибудь?

– Обнаружила кучу всяких нестыковок и странностей, на которые раньше не обращала внимания. – Алена кусала губы от досады. – Все эти иностранцы… Представляешь, все они были фальшивыми! Не более настоящими, чем те ряженые наркоманы. Возьмем, например, еще одних «англичан», супругов Маккензи. В их заявке написано, что они из Блэкпула, графство Ланкашир. Но, оказывается, Блэкпул находится в другом графстве.

– Мне страшно подумать, сколько таких «иностранцев» успело усыновить детей. – Лунев закрыл глаза. – Представить только, где теперь эти слепые малыши… Мороз по коже.

– Я чувствую свою вину за случившееся. – Алена закрыла лицо ладонью и отвернулась. – Ведь я верила на слово всему, что мне говорили. А надо было проверить самой.

– Перестань, не нужно корить себя за это. – Лунев погладил Алену по щеке. – Ты воспитательница детского дома, и свою работу ты выполняла отлично. Кто мог подумать, что такое творится прямо у нас под носом?

– Если бы не ты… – Алена посмотрела на Лунева покрасневшими глазами. – Даже не хочу думать об этом.

– Алена Дмитриевна, дядя Андрей, – тихо позвала Настя, усаживаясь, – вы поможете спасти моих друзей из детского дома?

Алена и Лунев одновременно повернулись назад.

– Ты проснулась? – Алена быстро вытерла выступившие на глазах слезы.

– Помогите спасти моих друзей и подруг, – упрямо повторила Настя. – Я расскажу правду о том, что видела в кабинете Клары Карповны. – Она опустила глаза. – Я все расскажу, если меня потом спрячут от убийцы.

– Я никому не дам тебя в обиду. Слышишь? Никогда. – Лунев всем корпусом повернулся назад и погладил Настю по растрепанным после сна волосам. – И мы с Аленой Дмитриевной сделаем все, чтобы защитить твоих друзей.

– Дядя Андрей, я все расскажу, только не тем полицаям, которые ходили и спрашивали… – Настя доверчиво посмотрела на Лунева. – Им не нужна была правда. Я расскажу это тем, кто действительно хочет помочь моим друзьям.

– Конечно, милая. – Лунев пригладил Насте волосы. – Не бойся.

– Если дядя Андрей говорит, что все будет хорошо… – Алена бросила взгляд на Лунева, а потом посмотрела на Настю. – То так и будет. Ему можно доверять.

– Я знаю, – ответила Настя, принявшись с деланным интересом рассматривать пуговицы на своей курточке.

– Что ж. – Лунев положил в карман мобильный телефон. – Думаю, самое время подкрепиться. – Он посмотрел на женщин, ставших очень серьезными. – Проголодались?

– Да, – кивнула Настя.

– Я тоже, – согласилась Алена.

– В таком случае пойду куплю чего-нибудь поесть.

Выходя из «ауди», Лунев постарался закрыть за собой дверь как можно скорее, чтобы не впускать в нагретый салон морозный воздух.

Женщины – маленькая и большая – проводили Лунева зачарованными взглядами. В сердце каждой жила любовь к нему. И по большому счету вряд ли она имела большие различия в их сердцах. Ведь настоящая любовь не имеет ограничений и условий.

– Алена Дмитриевна, – произнесла Настя серьезно, – вы не будете смеяться, если я вам что-то скажу?

– Нет, конечно. – Алена с любопытством посмотрела на Настю. – Что случилось?

– Знаете… – Настя опустила глаза. – Я хочу выйти замуж за дядю Андрея.

– Правда? – Алена перебралась на заднее сиденье и обняла Настю. – Дядя Андрей очень хороший человек. – Она задумалась. – Но, думаю, что замуж тебе все же лучше выти за какого-то хорошего мальчика.

– Почему? – В глазах Насти заблестели слезы.

– Потому что тогда дядя Андрей навсегда останется в твоей жизни. – Алена серьезно посмотрела на Настю. – Сейчас я скажу тебе одну вещь, как взрослой. Хорошо?

– Хорошо.

– Уж не знаю, почему так устроен мир, но очень часто муж и жена расстаются. – Алена тяжело вздохнула. – А иногда даже становятся врагами. Поэтому с теми, кто тебе очень-очень дорог, лучше оставаться друзьями, а не выходить за них замуж. Понимаешь?

– Нет, – ответила Настя. – Не понимаю.

– Если честно, я тоже. – Алена грустно улыбнулась. – Но я знаю, что люди слишком часто расстаются. И поэтому… – Она замолчала, подбирая правильные слова. – Ты, конечно, еще не читала книгу «Маленький принц», но там есть такие слова. – Алена посмотрела в окно. – «Рискуешь немного поплакать, если дал себя приручить». Поэтому мой тебе совет: не привыкай к людям, если не хочешь, чтобы тебе было больно.

– Значит, никогда не нужно выходить замуж? – Настя удивленно смотрела на Алену. – И любить тоже не нужно?

Алена посмотрела в окно. Из магазина, расположенного через дорогу, вышел Лунев.

– Вообще-то… – Алена неотрывно следила за Луневым. – Знаешь, как по мне, то лучше любить, и пусть потом будет больно. Потому что иначе – что это за жизнь?

– Я не понимаю. – Настя хлопала ресницами. – Значит, мне нельзя выйти замуж за дядю Андрея, когда я вырасту?

– Думаю, с дядей Андреем у тебя уже не получится, солнышко. – Алена задумчиво улыбнулась. – Он уже полюбил одну тетю. Хотя сам еще не знает об этом…

Лунев открыл дверь и запрыгнул в «ауди».

– Ну и холодина! – Поставив шуршащий пакет с провизией на свободное сиденье, он потер ладони друг о друга. – Готовьтесь, сейчас будем завтракать.

Женщины с улыбками переглянулись.

– О-о-о-о! – протянул Лунев. – Я вижу, вы тут секретничали без меня?

– А чем, по-твоему, женщины должны заниматься? – Алена улыбнулась и посмотрела на Настю. – Лучше показывай, что ты нам принес. Я такая голодная, что слона съесть могу.

– Я тоже! – Настя засмеялась. – Я тоже могу слона съесть! Даже двух!

– Та-а-ак. – Лунев принялся извлекать из пакета провизию. – Это горячий кофе для взрослых и чай для маленьких. – Он поставил на «торпеду» три бумажных стакана, закрытых крышками. – Йогурт, сладкие сырки в шоколаде, горячие булочки… – Он с шорохом достал из пакета две шоколадки и тонко нарезанный твердый сыр. – И вот еще… Чтобы было что перехватить потом.

– Боже, какая прелесть! – Разломав булочку, Алена понюхала сдобное тесто. – Я не помню, когда в последний раз ела горячие булки. – Она посмотрела на Лунева. – Спасибо.

– Спасибо, – сказала Настя, взяв в одну руку булку, а в другую – сладкий сырок. – Очень вкусно!

– На здоровье, маленькая! – Лунев снял крышку с дымящегося кофе. – Приятного аппетита.

Какое-то время в автомобильном салоне было слышно только то, как все с аппетитом едят, разворачивают и глотают. Утолив первый голод, Настя неожиданно сказала:

– Знаете, когда я ничего не видела, то со мной рядом всегда был ангел. И он мне помогал.

– Откуда ты знаешь, что он был рядом? – спросила Алена. – Ты его видела или слышала?

– Я тогда не могла видеть, Алена Дмитриевна, – ответила Настя так, как будто взрослый объяснял что-то трехлетнему ребенку. – Я чувствовала.

– Как это? – поинтересовался Лунев.

– Он водил меня за руку, поэтому я никогда не спотыкалась и не падала. – Настя вытерла руки салфеткой. – А еще он сказал мне, что я тоже должна буду помогать людям.

– Значит, он разговаривал с тобой? – сказала Алена, вытерев Насте рот, перепачканный шоколадом.

– Нет! Это же ангел, а я девочка! – произнесла Настя возмущенно. – Я просто знала.

Лунев серьезно посмотрел на Настю.

– Порой я очень хотел бы, чтобы меня тоже кто-то вел за руку, когда я не вижу, куда идти…

– А ты разве плохо видишь, дядя Андрей?

– Иногда… – Лунев пожал плечами. – Бывает, жизнь так запутается, что не ясно, как ее распутать и за какой кончик нитки тянуть…

– Какой нитки? – Настя недоверчиво посмотрела на Лунева.

– Это я образно говорю. – Лунев потрепал Настю за щеку. – Не бери в голову. У тебя в жизни и так все слишком сложно, совсем не по-детски.

– Но скоро все наладится. – Алена чмокнула Настю в упругую щеку. – Не бойся.

– Я больше не боюсь, потому что вы со мной. – Настя сначала обхватила за шею Алену, а потом Лунева.

После еды и пережитых стрессов разомлевшая Настя задремала.

– Что будем делать дальше? – шепотом спросила Алена, покосившись на Настю. – Не будем же мы вечно скрываться и спать в машине.

– Конечно, не будем, – прошептал Лунев. – Я думаю, что пора позвонить в областную прокуратуру и рассказать обо всем, что мы знаем.

– Да, самое время, – согласилась Алена. – Сейчас найду номер прокуратуры. – Она включила телефон и через минуту сказала: – Номер нашла. Фамилия прокурора – Бужанов. Здесь, кстати, и его фотография есть.

Посмотрев на экран, Лунев набрал телефонный номер на своем мобильном.

– Здравствуйте, соедините меня, пожалуйста, с главным прокурором, – сказал Лунев, когда на том конце ответили. – По вопросу недавнего убийства в детском доме «Парус». – Прикрыв пальцем микрофон, он прошептал Алене: – Соединяют…

– Только не говори ему ничего по телефону! – замахала рукой Алена. – Договорись о встрече!

Лунев кивнул.

– Здравствуйте, Федор Михайлович. Да, я хочу рассказать об убийстве заведующей «Паруса»… Точнее, у меня есть свидетели. А еще есть достаточно доказательств того, что там происходят незаконные усыновления с целью продажи детей на органы… – Лунев кивнул. – Хорошо. Только встретимся на нейтральной территории, чтобы нас не решили неожиданно арестовать, как было до этого. Это во-первых. А во-вторых, сначала вы встретитесь не со мной, а с Аленой Колесниковой, воспитательницей из детского дома, и девочкой, свидетельницей убийства. Нет, со мной так сразу не получится. Менты… гм, полицейские навесили на меня убийство заведующей, поэтому я сначала со стороны понаблюдаю. – Он выслушал, что ему говорил прокурор, и ответил: – Женщина тридцати лет в зеленой дубленке и двенадцатилетняя девочка в красной куртке. И у меня есть еще одно условие. Вы должны приехать один, даже без водителя. Встретимся на улице Артема, возле площади Ленина.

Лунев нажал на кнопку отбоя.

– Ну что? – Алена вытянула шею от любопытства. – Говори.

– Он приедет один. – Лунев посмотрел на просыпающуюся Настю. – У нас до встречи два часа. Давайте прогуляемся.

– Мы идем гулять? – Губы Насти растянулись в улыбке. – Все вместе?

– Да. – Лунев вышел из машины и, открыв заднюю дверь, помог выйти женщинам. – Надо размяться.

– Может, зайдем в кафе? – Поежившись от холодного ветра, Алена натянула капюшон поглубже. – Я хочу привести себя в порядок. И не откажусь от кофе в чашке, а не бумажном стакане.

– И я хочу в кафе! – оживилась Настя. – Ура!

– Хорошо, – согласился Лунев. – Немного прогуляемся по скверу и пойдем в кафе.

Алена взяла Настю за руку. Подумав, другой рукой девочка взялась за ладонь Лунева.

– Так мы похожи на настоящую семью! – Настины глаза светились счастьем. – Я как будто ваша дочка! Правда?

– Правда, – согласился Лунев, пряча покрасневшие глаза. – Как настоящая семья.

Губы Алены дрогнули, и слеза незаметно скатилась по ее щеке.

Взявшись за руки, все трое шли по заснеженному скверу, как настоящая счастливая семья…

Время пролетело быстро, и пришла пора отправляться на встречу с прокурором Бужановым. Усадив женщин в «ауди», Лунев поехал к площади Ленина, где они условились встретиться.

Лунев остановил машину немного в стороне, чтобы их не заметили. Три пары глаз смотрели на очищенную от снега пустынную площадь, посреди которой красовался памятник Ленину. Шли десятилетия, а ничего не менялось, как на старых театральных декорациях: пригладили, покрасили, освежили, и снова можно играть те же спектакли. По плитам все так же сонно передвигались серые неуклюжие голуби; молчал заснеженный фонтан; возле ряда пластиковых цветных машинок для детей топтались скучающие фотографы. Одни подпрыгивали, чтобы согреться, другие хлопали замерзшими руками в вязаных перчатках. Но в радиусе километра не наблюдалось ни одного ребенка, желающего покататься на машинке, или взрослого, чтобы сделать памятный снимок.

Лунев осторожно, чтобы не увидела Настя, снял пистолет с предохранителя и взвел курок. Он знал, что от Бужанова можно ждать чего угодно, ведь прокурорам верить нельзя. С властями всегда нужно быть начеку.

В условленное время к площади подъехал черный «мерседес», за рулем которого сидел человек.

– Это он, – сказала Алена, когда тот вышел из машины. – Узнаю по снимку на сайте.

– Я тоже, – согласился Лунев.

Не застегивая пальто, Бужанов отошел от машины на несколько метров. Ветер ерошил его волосы с проседью и трепал пальто. Не выдержав холода, прокурор застегнул пуговицы и поднял воротник, стараясь спрятать покрасневшие от холода уши.

– Вроде все чисто, – сказал Лунев, продолжая сжимать пистолет. – Думаю, можно идти.

– Ты готова? – спросила Алена, поправив шарф на Настиной шее.

– Да, – кивнула Настя. – Только ты держи меня за руку, пожалуйста, и не отпускай.

– Хорошо, – ответила Алена, обменявшись с Луневым взглядами. – Мы пойдем.

Женщины вышли из машины и сделали крюк, прежде чем подойти к прокурору, чтобы не выдать место, где находился Лунев. Как только Алена и Настя появились в поле зрения прокурора, он помахал им и проворно запрыгнул в свой автомобиль. Сорвавшись с места, «мерседес» исчез, оставив растерянных женщин стоять в одиночестве.

– Вот мерзавец! – воскликнул Лунев, наблюдавший эту картину из машины. – Что ж ты делаешь, сволочь? – Он ударил кулаком в приборную доску. – Ну! Бегите же оттуда!

Но было поздно. Площадь мгновенно окружили полицейские авто, лишая малейшего шанса на побег. Выскочившие полицейские схватили Алену и Настю и, усадив в машину, тут же увезли в неизвестном направлении.

Все произошло так быстро, что Лунев не мог поверить своим глазам.

– Нет, – шептал он, склонив голову к коленям и закрыв лицо ладонями. – Нет, нет…

А на площади все было как на застывшем кадре: невозмутимый Ленин и ленивые голуби, детские машинки и фотографы.

Казалось, жизнь стояла на месте, безучастно наблюдая за тем, как суетятся люди.

Глава 15

Исповедь без покаяния

Город Славногорск был довольно большим, но основная деловая и административная жизнь протекала на одном центральном проспекте и прилегающих улицах. Их, как всегда, расчистили от снега, навалив высоченные валы вдоль проезжей части. Из-за этого дороги значительно сузились, позволяя машинам ехать в два ряда в одном направлении, вместо обычных трех. За каждым промерзшим заиндевелым троллейбусом тянулась вереница легковых автомобилей, вынужденных тащиться со скоростью черепахи.

В одну из таких ловушек угодил «мерседес» прокурора Бужанова. Он жалел, что не приладил на крышу синюю мигалку, но не копаться же в багажнике. Обычно этим занимался водитель Митрофанов, чем-то напоминающий незабвенного Семена Семеныча из «Бриллиантовой руки». Без него Бужанов чувствовал себя каким-то неполноценным. Он не забыл, как водить машину, но делал это не автоматически, а напрягаясь всякий раз, когда требовалось повернуть, притормозить или прибавить скорость. Кроме того, Бужанов плохо представлял себе габариты своего «мерседеса», что лишало его возможности маневрировать. Вот почему он даже не пытался обогнать троллейбус, а покорно следовал за ним, дожидаясь своего поворота направо. Хотелось домой. Вернуться на рабочее место можно будет после сытного обеда и дневного сна на диване под газетой.

В заледеневшем заднем стекле троллейбуса кто-то продышал смотровые отверстия и выглядывал через них наружу. Бужанову представлялось, что это студенты и студентки, любующиеся его автомобилем. Наверняка им хочется такие же, и они мечтают, как окончат свои вузы, поступят на работу, сделают карьеру и разбогатеют. Наивные юнцы! Только служа верой и правдой своему государству, ты счастлив по-настоящему. Разве гордился бы Бужанов собой, будь он директором какого-нибудь дурацкого коммерческого банка или президентом компании? Нет, по натуре своей он был настоящим государственником, приверженцем сильной, несгибаемой вертикали власти.

При мысли об этом Бужанов почувствовал такое воодушевление, что решился таки пойти на обгон, чтобы скорее приехать домой. Там его ждала пятая по счету и самая молодая жена, Милочка, мастерица оральной любви и прирожденная исполнительница стриптиза. Словосочетание «вертикаль власти» вызывало у нее блудливую улыбку, и Бужанов никак не мог привить ей серьезное отношение к государственным институтам, как ни старался. Зато в обществе Милочки он чувствовал себя молодым и сильным. Гормоны так и играли в его крови.

Эта вспышка оживления закончилась довольно скоро, когда, втиснувшись в левый ряд, Бужанов был вынужден затормозить на светофоре, а в следующую секунду ощутил толчок и одновременно с этим услышал характерный глухой удар. Кто-то «поцеловал» его «мерина» в зад. Какой-то тупой лошара, попутавший рамсы. На кого он наехал, козел? На главного прокурора области?

Теперь главное было попридержать язык. По молодости лет, будучи еще рядовым следаком, Бужанов часто общался с братками и перенял у них много вредных привычек. Впрочем, то были лихие девяностые, когда в прокуратуре и в милиции все разговаривали, как на воровской малине. Но те времена давно прошли. Теперь было принято выяснять отношения в сухой, официальной манере.

Сделав три глубоких вдоха и выдоха, Бужанов досчитал до десяти и выбрался из автомобиля. Его «мерседес» и «ауди» виновника ДТП были заблокированы десятками других машин и, в свою очередь, мешали проезду. Самые нетерпеливые водители уже начали нажимать на клаксоны. Прохожие остановились на тротуаре, вытягивая шеи, чтобы оценить ущерб, понесенный владельцами иномарок, и насладиться мыслью о том, что у них самих нет машин, но зато они и не несут столь неожиданных и ощутимых расходов.

Однако Бужанов не видел никого, кроме водителя «ауди». Это был довольно высокий крепкий мужчина спортивного (как принято писать в протоколах) телосложения. Взгляд уверенный, на голове светлый «ежик», лицо бледное, а шея почему-то загорелая. Увидев ее в просвете между свитером и воротником распахнутой куртки, Бужанов чуть было не вспомнил нечто важное, но не успел. Голос незнакомца моментально вывел его из себя. Прокурора буквально затрясло, когда он услышал:

– Ну ты, чмо! Сюда подошел, живо! Зацени свои расходы на ближайшие пять лет. Ты мне тачку угробил. Это ты всем так задницу подставляешь?

У Бужанова в глазах потемнело от такой неслыханной наглости. Он, всесильный вершитель человеческих судеб, подвергся оскорблениям, как какая-то шестерка. Прокурор области, способный «закрыть» кого угодно, когда угодно и на сколько угодно, еще ни разу не сталкивался с подобной дерзостью. Привыкший казнить и миловать одним росчерком паркеровского пера, он решил, что поквитается с обидчиком на славу.

– Твоя фамилия? – хрипло спросил он, приближаясь. – Хотя не надо, я и так тебя найду. – Он бросил взгляд на номерной знак «ауди», потом посмотрел в глаза владельцу. – Остаток жизни ты проведешь у параши, говорун. Это я тебе гарантирую. Ты будешь до конца своих дней вспоминать этот миг. Но ничего изменить уже не сможешь. На время следствия я определю тебя в такую хату, где тебя…

– Заткнись, чмо! Ты кем себя возомнил, тля?

С этими словами незнакомец поднял руку и отвесил прокурору две пощечины. Вялые, нанесенные кончиками расслабленных пальцев, они окончательно вывели Бужанова из себя. Его ударили в присутствии свидетелей! Не пройдет и часа, как молва полетит по административным коридорам Славногорска: Бужанову по мордасам надавали, Бужанова приопустили, а он только зенками хлопал.

– Все, ты покойник! – взвизгнул он. – Сейчас я вызову ОМОН, и тебя так отбуцают, что…

Продолжения не последовало. Блондин вплотную приблизился к Бужанову, обхватив его за шею, а свободной рукой приставил пистолет к его животу. Расстегнутая куртка прикрывала оружие от взглядов посторонних.

– Глаза опусти, – сказал он. – Ствол видишь? Я Лунев, тот самый. Пикнешь – всажу в тебя пуль пять, никакая реанимация не спасет. Хочешь умереть или пожить еще немного?

– По… – пискнул Бужанов. – Пожить.

– Тогда в машину, – скомандовал Лунев. – Считать не буду ни до десяти, ни до трех. Замешкаешься – песец тебе. На воротник.

– А?

– В машину! Пошел!

Нет ничего проще, чем управлять ошарашенным и деморализованным противником. Бужанов, впервые за долгие годы осознавший, что его должность и чин ничего не значат, оказался самым заурядным трусоватым мужчиной средних лет, у которого в минуты опасности бурчит в животе и плохо пахнет изо рта. Когда Лунев помогал ему устроиться за рулем «ауди», он даже не пикнул, а зеваки ничего не успели понять. Наверное, они пришли к выводу, что участники дорожно-транспортного происшествия помирились и решили уладить недоразумение мирным путем, уединившись в машине одного из них, чтобы без помех обменяться телефонами или уладить финансовый вопрос. Кроме того, любопытных рядом было маловато, ведь на снегу не алела пролитая кровь, не дымились выплеснутые мозги, никто не корчился в предсмертной агонии. Все было буднично и очень знакомо. Свидетели проводили отъехавшую «ауди» равнодушными взглядами. Оживленными выглядели лишь два молодых человека, отметивших, что «мерседес», косо стоящий на дороге, остался открытым. Но это уже совсем другая история.

Что касается наших героев, то они уносились все дальше и от места аварии, и от центра Славногорска. Автомобилем управлял Бужанов, беспрекословно выполнявший инструкции Лунева. Он послушно поворачивал налево, направо, притормаживал, перестраивался, а сам никак не мог отделаться от ощущения, что едет куда-то со строгим инструктором, обучающим его вождению. Правда, у того инструктора, который принимал экзамен у Бужанова, не было пистолета. Последнее обстоятельство напрягало. Правая половина лица прокурора, обращенная к похитителю, онемела. Он боялся не просто выстрела, а именно пули, пущенной в голову с близкого расстояния. Бужанову неоднократно приходилось видеть последствия таких выстрелов. Салон «ауди» потом долго придется отмывать, но и то не факт, что где-нибудь не проступят потом пятна крови или мозгового вещества.

– Куда мы едем? – спросил Бужанов незнакомым для себя, подрагивающим, как бы блеющим голосом.

– Увидишь, – сказал Лунев.

Его тон казался усталым, преисполненным апатии. Бужанов подумал, что с ним можно договориться. Еще лучше – перехитрить. Вряд ли этот Андрей Лунев блещет интеллектом. Туповатый, грубый, ограниченный солдафон, умеющий лишь на спусковой крючок нажимать. Не питекантроп, но и не Сократ, не Сенека. С таким особо мудрить не надо.

– Вот что, – произнес Бужанов довольно бодрым, уверенным голосом, в котором почти не осталось блеющих ноток. – В «мерсе» у меня остались важные документы и солидная сумма в долларах. Деньги в конверте, под водительским сиденьем…

– Взятка? – скучно осведомился Лунев.

– Это к делу не относится.

– А что относится?.. Вот в этот проулок сворачивай. И прямо, прямо.

– Деньги вы берете себе, – сказал Бужанов, – а я прихвачу документы. Потом мы вернемся сюда, если хотите. Обещаю, я не стану пытаться бежать или привлекать к себе внимание.

– И поклясться можешь? – спросил Лунев.

«Клюнул! – восторжествовал Бужанов. – Сейчас мы повернем обратно, а возле моего “мерина” уже рота спецназа дежурит. Снайпер снимет этого мудака, и я свободен».

– Клянусь, – произнес он проникновенно.

– Ну-ка притормози.

Они остановились на краю какого-то пустынного парка, которого Бужанов никогда прежде не видел. Тишина, белизна, пустота. На трансформаторной будке слева виднелся непристойный рисунок, на котором были изображены ягодицы и мужской половой орган. Взглянув на него, Бужанов тоскливо подумал, что его хитрость, кажется, не сработала.

– Клянешься, значит? – уточнил Лунев.

– Клянусь, – повторил Бужанов, как будто его кто-то дернул за язык.

В следующую секунду ему почудилось, что Лунев все же выстрелил в него в упор. Когда в глазах и голове прояснилось, он понял, что это был удар пистолетом в челюсть. Во рту было солоно, язык цеплялся за надколотый зуб, когда Бужанов жалобно спросил:

– За что?

– Нужен какой-то особый повод? – спросил Лунев. – Ты с ними в доле, так?

– С кем?

– С Мягковой и теми, кто ее покрывает.

– Впервые слышу такую фамилию.

Новый удар высек из глаз Бужанова искры и слезы, а из головы – остатки тех упорядоченных, связных мыслей, с помощью которых выстраиваются логические цепочки, планы и прогнозы. Не осталось в прокурорском мозгу ни планов, ни прогнозов. Всепоглощающий страх и боль – вот что он испытывал, но гнездились они не в голове, а где-то еще. Черепная коробка была пуста, как консервная банка, вылизанная собакой. В таком состоянии было невозможно сосредоточиться, невозможно собрать волю в кулак, невозможно сохранять достоинство. После новых ударов – в ухо и висок – Бужанов услышал свой собственный голос, сбивчиво рассказывающий о благотворительном фонде «Энджелс Харт», о его владелице Ангелине Мягковой, о ее деловых связях с губернатором и начальником областного УВД.

– Но лично я никакого отношения к «Парусу» не имею, – брякнул Бужанов, радуясь, что его перестали избивать.

– Разве я спрашивал про «Парус»? – удивился Лунев. – Но раз ты сам заговорил про него, то продолжай. Быстрей, пока все зубы не вышиб.

Слишком быстро говорить не получалось – мешали поврежденные зубы, частично сломанные, частично повисшие на ниточках нервов. Тем не менее Бужанов постарался не испытывать терпение своего единственного слушателя. Да, до него, прокурора, доходили слухи о беззаконии, творимом над слепыми воспитанниками детского дома. Прямо сегодня он собирался начать расследование. Лунев, если хочет, может стать главным свидетелем. Бужанов во всем разберется. Он выведет негодяев на чистую воду и заставит их ответить по всей строгости закона…

– Твоя доля какая в этом бизнесе? – оборвал его Лунев.

– В бизнесе? В каком бизнесе? Ааа! ААА!!!

Бужанов задохнулся от ослепительной боли, когда пистолетный ствол вдавился в его промежность и провернулся там, отыскивая чувствительную мошонку.

– Сейчас выстрелю, – предупредил Лунев. – Без предупреждения.

– Доли у меня нет, – заплакал Бужанов. – Только разовые выплаты, когда какое-нибудь дело замять требуется.

– Как с гибелью Горелова?

– Да, помню. Охранник. Автокатастрофа… Послушайте, у меня в бумажнике есть банковская карта, «Мастеркард». На ней полно денег. Код карты… – Продиктовав цифры, Бужанов умоляюще посмотрел на своего мучителя слезящимися глазами. – Только отпустите меня. Я люблю детишек, поверьте. В жизни никого пальцем не тронул. А слепые… Господи, да у меня сердце кровью обливается!

– Не говори о сердце, понял? – произнес Лунев с таким выражением лица, что прокурор счел за благо прикусить и без того прикушенный язык. – Говори о своих преступлениях.

– Кроме взяток, ничего никогда не было. Клянусь Богом!

– Опять клянешься?

– Я хотел сказать, даю честное слово, – поспешил поправиться Бужанов.

– А скольких невинных людей ты за решетку упек? – спросил Лунев. – И сколько убийц и подонков гуляет на свободе по твоей милости? Они опять убивают, грабят, насилуют. Ты выдал им индульгенцию.

– Нет, я не выдавал им! Я ничего им не выдавал!

– Не знаешь, что такое индульгенция?

– Слышал где-то… Но…

– Ладно, – решил Лунев. – Тогда задам другой вопрос. – Он смотрел в лобовое стекло, но краем глаза неотрывно следил за пленником. – Сколько дохода приносит один ребенок, которого выпотрошили живодеры или отдали извращенцам? Мне нужны цифры. Назови их. Тогда я поверю в твое желание сотрудничать.

– Точно не знаю, – замялся Бужанов. – Никогда не интересовался. По-разному бывает, полагаю. Многое зависит от возраста и пола. Хотя, наверное, покупатели разные попадаются.

– И все же?

– Я же сказал: я не в бизнесе. Это их делишки. Меня они абсолютно не касаются.

– Значит, не хочешь сотрудничать, – заключил Лунев, поудобнее перехватывая пистолет.

– Погодите, погодите! – заторопился Бужанов.

Наконец-то он понял причину своего похищения. Похититель был банальным рэкетиром. Он хотел выяснить, какие суммы оборачиваются в «Энджелс Харт», чтобы наехать на Мягкову конкретно. При этом, разумеется, его интересовало, кто ее крышует и насколько серьезно. Если представить дело так, что Ангелина Эдуардовна сама по себе, то этот Лунев успокоится и займется ею вплотную.

– Мягкова однажды обмолвилась, что работает только с очень богатыми заказчиками, – начал Бужанов.

– Что это значит?

– Ну, они платят не только за товар, но и за конфиденциальность.

– Как много? – поторопил Лунев с ответом.

– Шестизначные суммы. Один богатый актер, помню, отвалил даже одиннадцать миллионов за костный мозг, печень и прочие радости. Это был рекордный показатель.

На последнем слове голос Бужанова упал до полушепота. Он вдруг осознал, что болтает лишнее. Если он не имеет своей доли в бизнесе, то откуда ему знать точные суммы? К счастью, этот Лунев ничего не заметил. Продолжал пялиться куда-то в пустоту с отрешенным видом.

Напасть на него? Отобрать пистолет? Ладони Бужанова сделались мокрыми и холодными, как лягушки, вытащенные из воды. Когда он рос в рабочем поселке, его, случалось, поколачивали за разные шалости, но тогда побои его не пугали. Боль он легче переносил, что ли? Однажды с таким бугаем на кулаках махался, что вспомнить страшно. И арматуриной по голове получал, было дело. А потом как ни в чем не бывало спешил на свидание с очередной девахой и сладко мучил ее до зари, не обращая внимания на синяки и шишки.

Что же случилось с Бужановым теперь? Разве он больше не мужчина?

Бужанов посмотрел на пистолет в руке Лунева и несколько раз провел потными ладонями по штанинам.

– Отпустите меня, – по-детски попросил он. – О похищении никто ничего не узнает. Слово прокурора.

Лунев хотел ответить, что слово прокурора в их стране ценится дешевле собачьего дерьма, но не стал тратить силы попусту. Вместо этого предложил:

– Пусть для начала женщину с девочкой отпустят где-нибудь за городом. Позвони своим опричникам. А мы подождем, пока они свяжутся со мной и скажут, что с ними все в порядке. Вот тогда займемся твоей персоной.

Колебания Бужанова продлились не дольше пяти секунд. После того как он переговорил с командиром группы захвата, возникла томительная пауза. Не торопясь нарушать молчание, Лунев долго смотрел в глаза пленнику, как будто решая его судьбу. Потом отобрал у него бумажник и предупредил:

– Если что-то напутал с кодом, то я тебя из-под земли достану.

– Код правильный, – торопливо сказал Бужанов.

– Повтори.

Цифры были названы те же самые, без запинки.

– Значит, готов сотрудничать, – констатировал Лунев.

– Худой мир лучше доброй ссоры.

Прокурор хотел улыбнуться, но только скривился: все-таки зубы были попорчены, да и нижняя челюсть пострадала.

– Взятки часто берешь? – спросил Лунев. – Давай, выкладывай, не стесняйся, здесь все свои.

«Какой ты свой? – подумал Бужанов с ненавистью. – Отморозок хренов. На кого вздумал хвост поднимать? Теперь путь у тебя один: в печь крематория. Живым. С предварительно отпиленными конечностями».

– Бывает, меня благодарят, – скромно произнес он. – Но я ничего ни у кого не прошу. Сами приходят, сами дают.

– Как завещал Воланд.

– Простите?

– Не обращай внимания. Продолжай.

Желая оттянуть время, Бужанов пожал плечами и заговорил. Он предполагал, что его местонахождение уже засекли по звонку и теперь к парку стягиваются бойцы внутренних войск. Даже если это не так, то Лунева все равно схватят, и произойдет это очень скоро, потому что искать его будут не только полицейские, но и бандиты. Короче, песенка его спета. А пока придется морочить ему голову и заговаривать зубы всякими баснями.

Лунев слушал рассеянно, потому что, по правде говоря, должностные преступления прокурора его не волновали, а причастность к торговле детьми не требовала доказательств. Один раз он даже не удержался от зевка, после чего в голосе Бужанова прозвучали обиженные нотки.

Наконец позвонила Алена и радостно сообщила, что ее и Настю покатали немного, а потом отвезли за город и высадили возле кафе «Тещины блины». Ни одного полицейского рядом нет. Все уехали. Поспешно, будто напуганные чем-то.

– Отлично, – сказал Лунев. – Теперь ничего не говори, а только слушай внимательно. Помнишь, где ты меня в шкафу прятала? Ну, дом с сиреной. Так вот, я приеду за вами на поворот к тому поселку. Мобильник забрось куда-нибудь в снег и больше им не пользуйся, я тебе новый куплю.

Отдав распоряжения, он со скукой посмотрел на прокурора и велел ему вылезать из машины.

– Так я свободен? – обрадовался Бужанов.

– Мы все свободны, – сказал Лунев. – Решения-то мы самостоятельно принимаем, верно?

– Какие решения?

– Да вот хотя бы, кого карать, а кого миловать. Вылазь давай!

Бужанов подчинился и, опустив взгляд, увидел направленный на него ствол.

– Но я готов дать показания! – воскликнул он, холодея.

– Дашь, – пообещал Лунев. – На Страшном суде.

Он всадил в Бужанова три пули, а потом не счел за труд выйти наружу, чтобы сделать контрольный выстрел. Потом дал задний ход, развернулся и уехал. Угрызений совести не было. Совсем. Они терзали бы Лунева только в том случае, если бы он бросил несчастных слепых детей на произвол судьбы.

Так подсказывало сердце. А оно никогда не ошибается.

Глава 16

До свиданья, девочки!

Солнце неумолимо клонилось к горизонту, посылая на землю последние бледные лучи. Постепенно затихали бойкие голоса воробьев и синичек, порхающих среди заснеженных веток. Все готовилось к скорому сну.

В кафе возле автостанции райцентра было душно и многолюдно. Алена и Настя сидели за маленьким круглым столиком у окна. Не сговариваясь, они старались не прикасаться к столешнице, липкой от разлитых на ней за день напитков, усыпанной крошками чужой еды. Но это было лучше, чем если бы официантка вытерла стол большой рваной тряпкой с ужасным запахом, от которого к горлу подкатывала тошнота.

Алена просматривала меню: ассортимент умещался на одной стороне листа журнального формата.

– Что ж, здесь особенно не разгуляешься… – Алена отложила меню в сторону. – Ты голодная?

– Нет. – Болтая ногами, Настя смотрела по сторонам. – Я не голодная.

– Вот и хорошо. По правде говоря, здесь лучше не рисковать с ассортиментом. – Алена брезгливо посмотрела на стол перед собой. – Я представляю, что у них в кухне творится.

– Но я хочу чая. – Настя посмотрела на пакет в руках Алены. – С печеньем.

– Хорошо. – Алена повертела головой в поисках официантки. – Сейчас я приду.

Она подошла к барной стойке и сделала заказ. Официантка, стоявшая там, лениво обмахивала столовые приборы несвежим полотенцем, которым заодно протирала стойку. Ничуть не смутившись оттого, что на нее смотрят, и зевая во весь рот, она приняла заказ. Через пять минут на столике перед Аленой и Настей стояли чашки с бледным чаем.

– Не думаю, что здесь гигиена на должном уровне. – Достав влажные салфетки, Алена осторожно протерла ободки чашек. – Так будет лучше. – Она положила перед Настей пачку печенья. – Держи.

– Спасибо. – Девочка осторожно извлекла один узорчатый кружочек и, прикрыв глаза от удовольствия, откусила. – М-м-м-м… Как вкусно!

Улыбнувшись, Алена осмотрелась. Вокруг за такими же столиками на пластиковых стульях сидели люди, которые явно не брезговали здешними харчами. На тарелках дымились горячие сосиски, картошка и пельмени. Несмотря на холод, в основном здесь все пили пиво.

За соседним столиком сидела немолодая пара, шумно хрустевшая сухариками, судя по запаху – с ароматом холодца. Алена старалась не обращать на них внимания, но морщилась от каждого матерного слова, которыми пестрела их речь. Замечание делать она не решалась: силы были не равны, и воспитание тоже. Алена знала, что всегда проигрывает в подобных состязаниях красноречия, поэтому не хотела связываться с невежами и портить настроение себе и Насте.

– Алена Дмитриевна, а почему мы не едем дальше? – Настя смахнула с рук прилипшие крошки печенья. – Мне уже надоело здесь.

– Мы ждем, когда прибудет наш рейсовый автобус. – Алена посмотрела на остывающий чай, который она никак не решалась пригубить. – На нем мы поедем в деревню Неглинки.

– А что там, в Неглинках? – заинтересованно спросила Настя, отхлебнув чай.

– Там коттеджный поселок, где я когда-то жила.

– Когда-то – это когда?

– Это в прошлой жизни. – Стараясь не смотреть в чашку, Алена тоже сделала глоток чая.

– А зачем мы едем туда?

– Туда за нами приедет дядя Андрей.

– А он не забудет? – спросила Настя с надеждой в голосе.

– Нет, – отрицательно покачала головой Алена. – Он обязательно приедет, даже не сомневайся.

Осушив чашку, Настя отодвинула ее на край стола.

– Осторожней, – сказала Алена, протянув руку к чашке, чтобы убрать ее с края. – Разобьешь.

Не успела Настя сказать «не разобью», как неосторожным движением смахнула чашку на пол. Едва прозвучал звон, как возле их столика появилась официантка.

– Вам придется уплатить за разбитую посуду.

– Я не против. – Алена пожала плечами. – Включите стоимость в чек.

Алена бросила на Настю строгий взгляд, под которым та пристыжено засопела. Опустив голову, Настя принялась разглядывать свои сапожки.

Вздохнув, Алена отодвинула от себя чашку с недопитым чаем. Ей очень хотелось покапризничать, хотелось, чтобы кто-то ее пожалел. Но за этим столом она была старшей. Нельзя было раскисать, бояться или давать слабину. Она должна быть сильной, чтобы поддержать Настю. Она должна быть сильной хотя бы до тех пор, пока нельзя будет отдохнуть, положив голову на грудь мужчины.

* * *

Ноги Лунева скользили по снегу, лежащему поверх щербатых тротуарных плиток. Он собирался купить новую машину, поскольку его прежняя помялась, когда он протаранил прокурорский «мерседес», но самое главное – она «засветилась», и поэтому ее пришлось бросить. К счастью, карман Лунева был набит деньгами, снятыми с карты покойного Бужанова. Но это обстоятельство совсем не грело сердце Лунева, а предстоящая покупка никак не радовала. Все его мысли были заняты женщинами, которые нуждались в нем, как никогда. Лунев обещал приехать за ними, а значит, чего бы это ему ни стоило, он обязан сдержать данное слово.

Иначе зачем было его давать?

Постучав ботинками, чтобы стряхнуть налипший снег, Лунев вошел в автомобильный салон фирмы «Пежо». Здесь приятно пахло кожей, краской и еще бог знает чем. Кроме вошедшего Лунева, здесь не было ни одного покупателя, поэтому все внимание было приковано к нему одному. Он остановился посреди салона, оценивая выставленные на продажу модели. Но не прошло и минуты, как к нему направилась высокая длинноволосая и длинноногая брюнетка. Она была одета в красную блузку и узкую короткую юбку. На ее запястьях красовались тяжелые золотые браслеты, а на шее – кулон в виде цветка, купленные явно не на зарплату менеджера. Лунев стоял посреди салона, чувствуя себя кроликом в клетке, которого сейчас проглотит удав.

– Добрый день, – сказала брюнетка, широко улыбнувшись. – Могу я вам чем-то помочь?

– Я бы сначала сам осмотрелся, – признался Лунев, невольно втянув ноздрями запах дорогих духов.

– Что ж… – Вблизи брюнетка окинула его одежду взглядом профессионала, и ее улыбку словно стерли с лица. – Осмотритесь.

Фыркнув, брюнетка отошла от Лунева на пять шагов и приняла стойку девушки с обложки журнала, положив руку на бедро.

Когда она отошла, Лунев почувствовал себя намного раскованней. Он прошелся вдоль ряда автомобилей, прикидывая, какой выбрать. Остановился он перед триста первой моделью. Это был вполне мощный и вместительный седан, прекрасно соответствующий ожиданиям Лунева по поводу его стоимости, не дороже пятнадцати тысяч долларов. Времени на раздумья не было, его ждали. Поэтому выбор был сделан мгновенно.

Брюнетка приблизилась к Луневу, но скорее для того, чтобы показать начальству, что не зря ест свой хлеб, чем веря, что перед ней реальный покупатель.

– Вас заинтересовала эта модель? – произнесла она заученно. – Могу ознакомить вас с основными характеристиками.

– Эта модель на ходу? – перебил Лунев, посмотрев на брюнетку. – Она нужна мне прямо сейчас.

– Хотите оформить кредит? – Брюнетка явно растерялась, утратив от этого часть своего лоска.

– Плачу наличными.

– Секундочку, – ответила брюнетка, смутившись еще больше. – Я уточню у администратора.

Она ушла, виляя задом не хуже портовой проститутки. Луневу стало скучно. Он не стал провожать ее взглядом, а открыл машину и осмотрел салон.

– Если хотите… – Вернувшаяся брюнетка нагнулась к уху Лунева. – Мы можем начать оформлять документы, а машину подготовят в течение тридцати минут.

– Хочу. – Выпрямившись, Лунев кивнул.

– Тогда пойдемте со мной.

Брюнетка пригласила Лунева в кабинет за стеклянной стеной, отделявшей стол от салона. Через полчаса вместе с оформленными документами Луневу вручили ключи от машины.

– Прекрасный выбор. – Брюнетка улыбнулась. – Поздравляю.

– Спасибо, – буркнул Лунев, усаживаясь в «пежо». Когда он захлопнул за собой дверь, ему показалось, что брюнетка обескуражена его невежливым поведением, поэтому, опустив окно, Лунев добавил: – До свиданья.

Когда Лунев покинул автомобильный салон, уже наступил ранний зимний вечер. Включились первые фонари, но было еще достаточно светло, чтобы обходиться и без них. Лунев мчался по трассе в сторону Неглинок, пока не оказался позади колонны из пяти тяжелых фур, которые никак не удавалось обогнать. Оставив тщетные попытки обойти их, он задумался над странным ощущением в глубине себя: полное отсутствие радости или удовольствия от покупки новенькой машины. Луневу казалось, что, потратив деньги прокурора, он тоже прикоснулся к грязи.

«До чего гнилая наша система, – подумал он. – Коррупция, продажность, взятки… Неужели людям не тошно самим? Если тошно, то почему они ничего не меняют, а из года в год ходят голосовать за одни и те же лица? Может, они привыкли к той луже, в которой живут, и уже не замечают, что они в самом обычном болоте, что бы им ни рассказывали по телевизору?»

Размышляя обо всем этом, Лунев вскоре добрался до нужного поворота в коттеджный поселок. Еще издали он заметил две знакомые фигуры: хрупкую – Алены и маленькую – Насти. Сердце Лунева сжалось, когда он увидел их в сумерках, стоящих на обочине, нахохлившихся от холода.

– Алена! – крикнул Лунев в открытое окно, притормозив рядом с женщинами. – Запрыгивайте!

– Андрей, – прошептала Алена, открыв дверцу. – Ну наконец-то!

– Дядя Андрей! – взвизгнула от радости Настя, усаживаясь на заднее сиденье. – Ты приехал!

– А как иначе? – Лунев обернулся и посмотрел на озябших женщин. – Разве я мог вас обмануть?

– Нет. – Настя расплылась в улыбке и шмыгнула покрасневшим на морозе носом. – Алена Дмитриевна так и говорила, что вы никогда нас не бросите.

– Правда? – Лунев посмотрел на Алену долгим взглядом. – Так и сказала?

– Да, – смутилась Алена и сняла перчатки, чтобы подуть на замерзшие руки. – Так и сказала…

На несколько секунд их взгляды встретились. Некоторое время они молчали, как будто понимали друг друга без слов.

– Сейчас вы у меня быстро согреетесь, – прервал Лунев тишину и включил обогреватель машины на полную мощность. – Будете как на курорте.

Переглянувшись, женщины захихикали.

Машина тронулась с места. Отъехав подальше от поворота, Лунев притормозил.

– Проголодались? – спросил он, раскрыв большой бумажный пакет.

– Да! – поспешно ответила Настя, словно Лунев мог передумать. – Проголодались.

– С обеда ничего не ели, – согласилась Алена, а потом посмотрела на Настю. – А кто-то еще и в туалет хочет…

Настино лицо залила краска.

– Я уже не хочу! – воскликнула она возмущенно.

– Ты сама говорила, – произнесла Алена как можно мягче.

– Нет, – упрямо возразила Настя.

– Может, не нужно кокетничать? – Лунев улыбнулся. – Мы же как семья.

– Дядя Андрей! – взмолилась красная до кончиков волос Настя. – Мы сегодня есть будем?

– А как же? – ответил Лунев, переглянувшись с Аленой. – Вот, держите свои бургеры, еще горячие. – Он протянул женщинам две упаковки, по одной для каждой. – Тут и соус, и картошка… А это пирожки с яблоками на десерт.

Машину тут же заполнил специфический запах фастфуда. Все принялись за еду. Покончив с ужином и вытерев руки влажными салфетками, Лунев предложил обсудить ближайшее будущее.

– Как мне ни жаль говорить об этом, – сказал он печально, – но нам противостоят слишком мощные силы, с которыми не нам тягаться. – Он посмотрел на притихших женщин на заднем сиденье. – Мы не можем рассчитывать на победу.

– Что ты хочешь сказать? – Алена нахмурилась.

– Хочу сказать, что нам нужно смириться с происходящим и отказаться от боя.

Алена отвернулась к окну.

– И что нам теперь делать? – Глаза Насти стали огромными от навернувшихся слез. – Вы меня снова отдадите в детский дом?

– Нет, конечно. – Лунев протянул Алене ключи от машины. – Держи, теперь они твои. – Он достал пухлую пачку денег. – И это твое.

– Зачем ты отдаешь это мне? – Алена смотрела на протянутые деньги и ключи. – Что я буду с этим делать?

– Отвезешь Настю в Сосновку к своей матери. Ты говорила, у нее в соседних деревнях полно родни и знакомых. – Лунев вложил в одну ладонь Алены деньги, а в другую ключи. – Они вас приютят и не выдадут. Но вам придется провести в той глуши минимум полгода. – Он вздохнул. – Я дам вам знать, когда все уляжется.

– И что потом? – спросила Алена дрожащим голосом.

– Потом вы уедете в какую-нибудь соседнюю республику. – Лунев пристально смотрел то на одну, то на другую женщину. – Свяжемся по анонимной электронной почте, потому что мобильный звонок сразу отследят.

– Я не хочу, – захныкала Настя. – Не поеду!

– Настя, – произнес Лунев серьезно, – ты уже большая девочка, которая прошла много испытаний. Неужели я не могу на тебя положиться?

Настя шмыгнула носом и затихла.

– Так что? – Лунев смотрел на Настю, упрямо прячущую глаза. – Ты сделаешь то, о чем я тебя прошу?

Стараясь справиться со слезами, Настя произнесла сдавленным голосом:

– Да.

– Ну, а ты совсем большая девочка. – Лунев посмотрел на Алену. – Ты же не станешь вредничать?

Алена изо всех сил старалась сдержать дрожь подбородка, но предательские слезы хлынули из глаз.

– Эй! – Перегнувшись через сиденье, Лунев прикоснулся к ее руке. – Смотри, Настя, оказывается, мужественнее тебя.

Алена не могла остановить слезы, к которым постепенно добавились и всхлипывания.

– Алена Дмитриевна, – Настя погладила Алену по волосам, – не плачьте, а то я тоже начну.

– Ты слышала? Ребенок просит тебя не плакать! – Лунев протянул Алене салфетку. – В конце концов, мы не навечно расстаемся.

– А куда ты поедешь? – Алена высморкалась.

– Я отлежусь на дне, а потом приеду к вам. – Лунев провел рукой по волосам. – Знаешь, я ведь тоже привык к тебе… Я привязался к вам, как к родным. У меня, кроме тебя и Насти, и нет никого. – Он грустно улыбнулся. – Я думаю, из нас может получиться настоящая семья…

– Правда? – с надеждой произнесла Настя.

– Правда. Я люблю… – Лунев сделал многозначительную паузу, глядя на Алену. – Люблю… вас. – Помолчав, он добавил: – Если вы не против, то попробуем создать семью.

– Не против, – прошептала Алена и снова заплакала. – Я тоже люблю…

– Так, прекращай плакать! – Лунев дал Алене новую салфетку. – Я с плаксами жизнь связывать не хочу.

Алена засмеялась и снова высморкалась.

– Значит, мы обо всем договорились? – Лунев выжидающе смотрел на своих спутниц.

– Да, – закивали женщины.

– Отлично! – Лунев вышел из машины и открыл дверь со стороны Алены. – Теперь твое место за рулем.

Алена пересела на место водителя и завела машину.

На улице стемнело. Вымотавшаяся за день Настя задремала, уронив голову на плечо Лунева.

Лунев смотрел вперед и думал о том, о чем не сказал женщинам: он остановится не раньше, чем победит в схватке с коррумпированной сволочью и беззаконием, потому что иначе им все равно не дадут жить. Он понимал, что это похоже на битву со стоглавой гидрой, и, по правде говоря, не верил в победу. Но сдаваться было не в его правилах. Лунев решил, что сделает все, что в его силах, чего бы это ему ни стоило.

– Приехали, – сказала Алена, прервав его размышления.

– Не хочу долгих прощаний. – Лунев осторожно, чтобы не разбудить Настю, чмокнул ее в нос. – Берегите себя!

Алена не успела ответить ему, как он уже вышел из машины и, спрятав озябшие руки в карманы, побежал к стоящей на остановке маршрутке. Ни разу не обернувшись, он исчез в автобусном салоне. Кусая губы, Алена смотрела, как маршрутка увозит прочь ее мужчину… ее единственного мужчину. Когда-то были и другие, но они оказались не настоящими. Алена сама их придумала. Стоило ей перестать фантазировать и посмотреть правде в глаза, как их не стало.

Лунев был мужчиной другой породы. Он был реальным. Настоящим, и этим все сказано.

Может быть, поэтому Алена очень скоро перестала занимать его мысли. Романтики могут возмутиться, но ему не чудился ее облик в запотевших окнах маршрутки. Он знал, куда едет. Он направлялся в театр, чтобы встретиться со своим старым приятелем, работавшим там гримером. Звали друга Костя Домоседов.

Глядя на мерно раскачивавшихся пассажиров автобуса, напоминавших восковые фигуры с блестящими глазами, Лунев думал о Косте. Последний раз они встречались пару лет назад, и уже тогда приятель начал спиваться. Лунев не знал, жив ли он сейчас. Лучше бы да. От этого сейчас многое зависело. Например, жизнь слепых воспитанников «Паруса».

Время в пути пролетело незаметно. Лунев вышел возле театра и обогнул здание, чтобы проникнуть туда с черного хода. Несмотря на поздний вечер, жизнь здесь не стояла на месте: грузчики в расстегнутых куртках тащили какие-то декорации, рулоны ткани и ящики; на всех лестничных площадках курили артисты, обмениваясь между собой мнениями о какой-то провалившейся постановке известного режиссера.

Лунев увидел Костю, болтавшего с молодым актером в парике, но еще без грима. Они о чем-то горячо спорили, жестикулируя руками с красными огоньками сигарет.

– Привет, – сказал Лунев, приблизившись к Косте.

– Андрюха! – Обрадовавшись неожиданной встрече, Костя бросился обнимать приятеля. – Какими судьбами?

Его собеседник потушил сигарету и, бросив окурок в банку из-под кофе, скрылся в дверном проеме.

– Да вот… – Лунев окинул довольным взглядом совершенно трезвого друга. – Дело есть небольшое. – Он улыбнулся. – А ты, я вижу, больше не пьешь?

– Завязал, – ответил Костя с гордостью, проведя большим пальцем по горлу. – Ни капли в рот не беру. У меня теперь цель есть большая: режиссером стать хочу.

– Молодец! – Лунев похлопал Костю по плечу. – Приятно удивил.

– Говоришь, у тебя ко мне дело какое-то? – Костя машинально затянулся тлеющим окурком. – Чем могу помочь?

– Мне нужно измениться до неузнаваемости. Поможешь? – Лунев с надеждой посмотрел на Костю. – Считай, что это будет твоя первая постановка…

– В таком случае считай, что это будет твоя первая роль, – усмехнулся Костя и раздавил окурок о снег. – Сделаю такой грим, что сам себя не узнаешь.

– На меньшее я и не рассчитывал, – улыбнулся Лунев.

– Тогда пойдем.

Костя пропустил Лунева в полутемный коридор и, забросив в рот жвачку, последовал за ним.

Глава 17

Выживает подлейший

Метель мела, словно злая хозяйка – сор из избы. Снег больно кусал за лица и сверкал в свете желтых фонарей. В такой вечер не было лучшего места для встречи, чем горячая сауна.

На огромном кожаном диване сидели губернатор Никодеев и генерал Котов. Их раскрасневшиеся лица лоснились от пота, слипшиеся пряди волос падали на выпуклые лбы. С ними в компании были две девушки, вышедшие на работу в ночную смену. Худая блондинка, завернутая в полотенце, прильнув к Котову, с глупым смехом гладила его усы. Вторая, пухлая брюнетка, сидела, развалившись на диване так, словно находилась на приеме в гинекологическом кабинете. Стол перед четверыми был обильно заставлен закусками: балыком, красной икрой, сыром и оливками. Кроме пива стояла начатая бутылка коньяка. В пепельнице дымились окурки.

– Поймали, значит, пятеро волков Красную Шапочку и пустили по кругу, – начал Никодеев, потерев ладони. – Устали волки, сели отдохнуть и спрашивают: «Ну, Шапка, что дома расскажешь?» Шапочка пожала плечами: «Так и скажу, что меня поймали десять волков и пустили по кругу». Волки удивились, мол, нас же только пятеро… – Он усмехнулся, осмотрев присутствующих. – А Шапочка им: «А что, по два раза не хотите?»

Все четверо засмеялись. От смеха с девушек норовили соскользнуть и без того короткие полотенца, но они не особенно старались их удержать. Раззадорившись, Никодеев ущипнул брюнетку за пухлую ляжку.

– Ой! – взвизгнула брюнетка, хихикнув. – Чего вы щиплетесь?

Войдя в азарт, Никодеев еще несколько раз ущипнул ее за оголившийся полный бок в толстых складках.

– Ой! – снова взвизгнула брюнетка, но на этот раз в ее глазах не было веселья. – Александр Сергеевич! – Она вскочила с дивана и отпрыгнула от губернатора на несколько шагов. – Больно.

– Твоя работа – развлекать меня, – зарычал Никодеев. – И если мне весело, то ты должна мне подставлять задницу. Усекла?

Никодеев сорвал с перепуганной брюнетки полотенце и швырнул его на пол.

– Ну, будет тебе! – вмешался Котов, тараща круглые глаза. – Чего ты заводишься?

– Ты еще вступаться за эту потаскуху станешь? – Никодеев еще больше покраснел. – Если я захочу, то она у меня в гостиной вместо стола стоять будет!

– Хорошо, хорошо. – Котов провел по волосатой груди ладонью. – Как скажешь. Хоть вместо табуретки в кухне.

– Пошла вон отсюда! – заорал Никодеев на притихшую брюнетку, указав пальцем на дверь. – Вон, я сказал!

– Ты тоже ступай, – сказал Котов блондинке, похлопав ее по голому плечу. – Иди.

Прошлепав босыми ногами к выходу, блондинка растерянно остановилась. Переглянувшись с товаркой, она промямлила:

– А как же деньги за два часа, Никита Сергеевич? Вы нам ничего не заплатили…

– Нет! Ну, ты видел это хамство? – Никодеев возмущенно развел руками. – Они ж человеческого отношения вообще не ценят! Кошки драные.

– Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, дура? – Котов поднялся с дивана, распрямив широкую спину. – Ты сейчас за одним столом с губернатором и генералом жрала… твою мать…

– Пошли обе вон! – захрипел Никодеев так, что на его шее вздулись вены. – Чтобы через секунду здесь и духу вашего не было!

Брюнетка посеменила к выходу, потянув за собой оторопевшую подругу.

– Пойдем, – прошипела брюнетка. – Не обеднеем…

– Блин, – прошептала блондинка, выходя из комнаты, – политики херовы.

В ответ брюнетка ей снова что-то прошипела.

Когда дверь за проститутками закрылась, Котов, поправив просторные трусы, пошел к бассейну.

– Да-а-а-а… – вздохнул он. – Распустили мы их… Своего места не знают.

Никодеев плюхнулся на диван и, налив рюмку коньяка, тут же ее осушил.

– Распустили, – кивнул он. – Распустили…

Котов шумно нырнул в бассейн, громко вскрикнув от холода.

– Ох, хорошо!

Не став засиживаться в воде, он вылез из бассейна. Намокшие жесткие усы и круглые глаза делали его сейчас как нельзя более похожим на старого моржа.

– Пойдем погреемся? – предложил Котов, хлопнув резинкой на трусах. – Водочки выпьем, нервы успокоим.

Крякнув, Никодеев встал и последовал за Котовым в соседнюю комнату.

Здесь, в просторной гостиной, оранжевым светом мерцал искусственный камин. Перед накрытым столом стояли два кресла и диван. Котов шумно опустился в мягкое кожаное кресло. Никодеев, поколебавшись, сел на диван.

– Выпьем по рюмочке, – сказал Котов, наполняя рюмки. – Подзаправимся, так сказать. И без баб весело будет.

– Да разве это бабы? Тьфу! – Никодеев в сердцах стукнул кулаком по столу. – Презираю таких, как они. Продажных… – Засопев, он опрокинул в горло полную рюмку водки. – Вот была у меня Наташка… – Скривившись, губернатор закусил балыком. – Зазноба моя деревенская…

– Зазноба, говоришь? – Котов осушил рюмку и, помотав головой из стороны в сторону, просто занюхал куском хлеба, но есть не стал. – Деревенские девчата, говорят, горячие…

– Гуляли мы с Наташкой не один месяц, прежде чем она поцеловать себя дала, – произнес Никодеев мечтательно. – А потом как-то под ливень в поле попали. – Он усмехнулся. – Спрятались в стогу сена… Аромат до сих пор помню… Там у нас все и случилось в первый раз. – Никодеев тяжело вздохнул и наполнил рюмки. – Дурак был, не ценил тогда, в молодости, того простого счастья…

– Да кто ж в молодости что ценит? – Котов махом осушил рюмку и на этот раз закусил коркой хлеба с солью. – А чего ж не женился, раз любил, говоришь?

– Были причины, – Никодеев долго смотрел на водку, прежде чем, нахмурившись, выпить ее. – И вообще я хотел тебе сказать… – Он положил в рот ложку красной икры. – Что-то слишком много шума и вони вокруг детского дома. Увы, но пора уже избавляться от Мягковой и ее болванов. – Никодеев раздраженно добавил: – Это слабое звено в нашей цепочке, поэтому пора его ликвидировать. Так что уж, будь добр, уладь проблему.

– Как ты помнишь, мы договаривались ответственность поровну делить. – Котов откашлялся. – Я свои обязательства в полной мере выполняю. А вот ты, губернатор, я вижу, хочешь в этой истории один чистеньким остаться. – Он откинулся на спинку кресла и, скрестив руки на груди, сверлил глазами Никодеева. – На этот раз тебе тоже придется руки замарать.

– Погоди… – Никодеев тоже скрестил руки на груди. – Ты на что намекаешь?

– Я не имею ввиду, что ты в буквальном смысле должен испачкать руки кровью и сделать это лично… – Котов пригладил усы. – Думаю, тебе нужно нанять киллера из братвы.

– Киллера, значит? Ты так говоришь это, как будто предлагаешь мне в магазин за хлебом сходить. – Никодеев поднялся с дивана, поплотнее обмотавшись полотенцем. – Ты понимаешь, что я не могу светиться? И я не могу позволить себе такую вольность, как нанять киллера! – Он потряс поднятым вверх указательным пальцем. – У меня статус!

– Пусть его наймет кто-то из твоих людей, – хладнокровно предложил Котов, блестя темными влажными глазами. – С деньгами грязными ты, значит, не боишься засветиться? А киллер не по чину?

– Вот ты как заговорил? – Никодеев выскочил из гостиной, хлопнув дверью, но через полминуты вернулся. – Хочешь киллера? Будет тебе киллер!

– Вот и славно. Это не так сложно, как кажется на первый взгляд, – примирительно произнес Котов, наполняя рюмки водкой. – Садись, выпьем за взаимопонимание и сотрудничество.

– Что ж… – Никодеев плюхнулся на диван, скрестив ноги. – Давай выпьем.

Не глядя друг на друга, Никодеев и Котов опрокинули содержимое рюмок и, сопя, закусили.

– Сейчас сброшу тебе в СМС пару телефонных номеров… – Котов усмехнулся, просматривая контакты в мобильном, – так сказать, горячей линии.

Подбирая нужные номера, Котов думал о том, что скоро губернатор окажется у него в руках. Он планировал арестовать бандитов, как только они выполнят задание Никодеева, и выбить из них нужные показания. Таким образом он получит долгожданный компромат на губернатора.

Но Никодеев тоже не просто так оказался в кресле губернатора и понимал, к чему клонит Котов. Он знал, что стоит ему убрать Мягкову, как генерал повесит на него «мокрое» дело и заполучит компромат. Никодеев решил сделать ход конем: поручить киллерам убрать не только Мягкову с ее прихвостнями, но и обнаглевшего Котова. К тому же губернатор считал, что другим будет полезно узнать, каков он в гневе.

На телефон губернатора со звоном пришло сообщение.

– Отправил тебе несколько номерков надежных людей. – Котов промокнул салфеткой вспотевший лоб. – Не волнуйся, они не подведут.

– А я и не волнуюсь об этом, – улыбнулся Никодеев. – Об этом тебе волноваться надо. Потому что если кто-то что-то пронюхает, то, не сомневайся, я тебя за собой заберу…

– Бог с тобой! – Котов огорченно покачал головой. – Мы с тобой столько лет работаем, столько дел сделали…

– Да это я так, на всякий случай. – Никодеев наколол на вилку колечко ананаса в сладком сиропе. – Ты мне лучше вот что скажи… – Он положил ананас в рот и вытер ладонью липкий сок с подбородка. – Как найти твою Мягкову? Она, надо отдать ей должное, не дура и понимает, что от нее сейчас избавиться захотят. Поди, на дно залегла. – Никодеев внимательно посмотрел на замолчавшего Котова. – Детдом, насколько мне известно, она забросила, в офисе тоже не появляется, на звонки не отвечает…

Котов знал ответ на вопрос губернатора, но, прежде чем что-то сказать, мысленно обратился к Мягковой: «Ах, Анжела, Анжела, что же ты натворила, дуреха своевольная… Сама во всем виновата, а у меня выбора нет».

– На этот счет не переживай, – произнес Котов и захрустел чипсами. – Не так давно я Ангелине Эдуардовне колечко с бриллиантом подарил, которое она ни днем, ни ночью не снимает. – Он хитро усмехнулся. – И на всякий случай в это колечко радиомаячок встроен. Ну, чтобы моя Анжела под постоянным, так сказать, наблюдением была… – Котов взял ноутбук, лежавший на кресле, и открыл его. – У нее находится датчик, посылающий сигнал, а у меня здесь – приемник этого сигнала. – Он передал ноутбук Никодееву. – И с помощью специальной программы я могу видеть на карте, где она находится. Держи, пользуйся.

– Ты мне настолько доверяешь, что отдаешь свой ноутбук с личной информацией? – Никодеев взял в руки ноутбук.

– Ошибаешься, я никому не доверяю, – усмехнулся Котов. – Поэтому не храню личной информации нигде, кроме… – Он показал пальцем на свою круглую голову.

Никодеев подумал, что сейчас генерал очень напоминает ему самоубийцу, приставившего пистолет к виску.

Неожиданно Котову стало неуютно под холодным взглядом губернатора, и, чтобы отвлечься от странного ощущения собственной беспомощности, он принялся очищать от панциря крупную розовую креветку.

* * *

Несмотря на шикарную обстановку, Мягкова чувствовала себя пленницей в своем тайном убежище. Хотя многие хотели бы оказаться в таком плену, как она.

Мягкова проводила время в пятикомнатной квартире с залом для фитнеса, оснащенным лучшими тренажерами; солярием и сауной, домашним кинотеатром и запасами изысканной провизии на несколько месяцев. Здесь было все, о чем только можно мечтать, но пленница ни на минуту не забывала, что она пленница.

Стоя перед огромным зеркалом в ванной комнате, Мягкова широкой кисточкой наносила на лицо зеленую маску. Пленница она или нет, но выглядеть привыкла всегда хорошо. Правда, теперь это начало терять смысл. Глядя на свое отражение, Мягкова размышляла: если ее завтра найдут и прострелят ей голову, то будет не важно, есть у нее на лице морщины или нет. Поэтому нужно было срочно что-то придумать.

В планы Мягковой входило убрать всех свидетелей и соучастников торговли детьми из детского дома «Парус», чтобы выйти сухой из воды. Покрыв лицо маской, она задумалась: а не сжечь ли детдом вместе с его слепышами? Если бы не маска на лице, то Мягкова, наверное, сейчас улыбнулась бы. Но она была вынуждена просто удалиться в спальню и улечься на широкую кровать, подложив под шею валик. Вздохнув, Мягкова включила успокаивающую запись со звуками моря и закрыла глаза. Но не успела она расслабиться, как на ее мобильный телефон пришло сообщение.

Взяв в руки телефон, Мягкова напряженно посмотрела на дисплей, ведь этот ее номер знали лишь немногие. В сообщении, пришедшем с неизвестного номера, было написано: «Я позвоню тебе через пять минут. Надо поговорить. Лунев».

Мягкова раздраженно вскочила с кровати и, запахнув шелковый халат потуже, направилась в ванную. Смывая маску, она думала, действительно ли это Лунев или кто-то просто подписался его именем? Мягкова решила, что хуже не будет, поэтому, когда мобильный зазвонил, она приняла вызов.

– Алло, – произнесла она, пытаясь различить звуки, доносившиеся из трубки. – Я вас слушаю.

– Это я, – произнес мужской голос.

– Я узнала, – произнесла Мягкова, убедившись, что это действительно Лунев. – Говори, что тебе нужно?

– Я подумал, что в этой истории никто не выиграет от моего рвения… – Лунев сделал многозначительную паузу. – Если ты дашь мне двести тысяч долларов, то я прекращу свое расследование против тебя и всей вашей шайки.

– Вот как? – Мягкова усмехнулась и опустилась на кровать. – И почему я должна тебе верить?

– Потому что сейчас это твой единственный шанс.

– Хочешь сказать, мне нужно будет поверить тебе на слово, что ты прекратишь свои штучки? – спросила Мягкова, отбивая нервную дробь пальцами по одеялу.

– Да, именно так, – ответил Лунев спокойно. – Или так, или никак. Решать тебе.

– Я согласна, – ответила Мягкова, поправив волосы. – И не с такими сволочами приходилось сталкиваться в нашем бизнесе…

– Можешь оскорблять меня, сколько влезет. – Лунев хмыкнул. – Но я стану богаче на двести тысяч, а ты беднее.

– Короче… – Мягкова поднялась с кровати и прошлась по комнате. – Где и когда?

– Встретимся через два часа в кафе «Венеция».

– Где это?

– Это километров тридцать по трассе от города в сторону Новгородовки. За заправкой повернешь направо и через пятьсот метров упрешься в это кафе, – деловито сообщил Лунев. – Хочу получить всю сумму сразу, наличными.

– Договорились, – раздраженно ответила Мягкова.

– И без глупостей!

С этими словами Лунев закончил связь.

– Козел, – прошипела Мягкова, постучав мобильным телефоном по ладони. – Получишь у меня деньги… как же…

Через тридцать минут перед Мягковой стояли ее охранники: Любимов с красной отметиной от резиновой пули на щеке и Абросимов с кровоподтеками на опухшем от ударов лице.

Мягкова в джинсах и футболке стояла посреди гостиной. Затворничество последних дней неизбежно сказалось на ее внешности. Без прогулок на свежем воздухе она стала бледной, под глазами появились тени; укладка не была безупречной, как обычно; к тому же без красной помады и золотых украшений Мягкова не выглядела эффектно и не казалась преуспевающей.

– Ваша задача… – сказала она, бросив взгляд на сверкающий крупный бриллиант в кольце. – Ваша задача явиться первыми в кафе, дождаться Лунева и… убить его. Вот и все. – Она устало посмотрела на охранников. – Если все сделаете, как велено, то двести тысяч разделите между собой. Думаю, это более чем щедрая премия за такую работу.

– Да, – кивнул Любимов, проведя рукой по поврежденной скуле. – Очень щедро с вашей стороны.

– Еще бы! – поддакнул Абросимов и поморщился оттого, что кивнул травмированной головой со слишком большим энтузиазмом. – Спасибо, Ангелина Эдуардовна.

– На здоровье. Теперь давайте обсудим технические детали.

– Технические? – переспросил Любимов, и стало ясно, что с техникой он не дружит.

Хотя, насколько знала Мягкова, гуманитарные науки его тоже не привлекали. Как, впрочем, и Абросимова. Чтобы эти двое ничего не перепутали, Мягкова говорила медленно, произнося короткие фразы и делая паузы, позволяющие хорошенько осознать ее инструкции. Потом она обменялась с охранниками миниатюрными микрофонами, которые они тут же прицепили к одежде и опробовали. В уши охранники вставили крохотные наушники, чтобы получать от Мягковой указания. Когда с этим было покончено, экипированные Любимов и Абросимов вышли на улицу.

– Вот это повезло, так повезло! – сказал Любимов, причмокнув губами.

– Да уж, – кивнул Абросимов, осторожно ступая по гололеду. – Такого подарка судьбы мы и не ждали.

– Я имею в виду, что Леське со мной повезло! – Любимов цокнул языком. – Когда замуж за меня согласилась пойти, то у меня еще таких денег не было…

– Так их пока и нет у тебя. – Абросимов натянул на голову черную вязаную шапку. – Рано пока говорить об этом. Сначала надо дело сделать.

– Да как два пальца об асфальт! – Любимов нажал на кнопку брелока с автомобильными ключами. – Я таких гнид, как Лунев, всю свою жизнь давил. – Он открыл дверь и, усаживаясь за руль, добавил: – Никуда, сучок, не денется.

– Если бы все было так просто, – сказал Абросимов, – Ангелина не отвалила бы нам такие бабки.

– Хорош ныть! – Любимов раздраженно ударил по рулю руками. – Все настроение портишь! И это вместо того, чтобы подумать, какая нас ждет жизнь с такими деньгами… Что с тобой?

– Ладно, ты прав, – примирительно произнес Абросимов. – Просто башка с утра раскалывается. Наверное, поэтому не в настроении.

– Главное, что башка на плечах, – захохотал Любимов. – А остальное – дело времени.

– Ты прав, – кивнул Абросимов. – Сто штук – это серьезные деньги. Совсем другую жизнь начать можно. Кафе, например, открыть.

Любимов завел двигатель, и их джип тронулся с места, хрустя морозным снегом под колесами.

– Кафе? – Любимов пожал плечами. – Тоже тема. Но я лучше в банк положу и буду проценты получать.

– Не-е-е-е… – Абросимов покачал головой. – Банки – это не надежно. Сегодня банк есть, а завтра лопнул. Бабки в оборот пускать нужно.

– Ну, пока что у нас есть время подумать. – Любимов мечтательно улыбнулся. – Я Леське отдам, пусть распоряжается. Она баба умная, и хватка у нее деловая есть.

– Гонишь? – Абросимов снял шапку и почесал лоб. – Один мой кореш тоже своей бабе деньги отдал. – Он нахмурился и многозначительно замолчал.

– И че? – заволновался Любимов.

– И ниче… – Абросимов швырнул шапку на заднее сиденье. – Она ему рога наставила, а бабки своему любовничку отдала.

– Да пошел ты со своими корешами… – Любимов заиграл желваками. – Моя Леська не такая…

– А я и не говорю ничего. – Абросимов пожал плечами. – Я так просто, для примера…

– Пошел ты со своими примерами!

Абросимов обиженно засопел и уставился в окно. Любимов сжал руль с такой силой, что костяшки его толстых пальцев побелели. Нахмурив лоб, он смотрел вперед, но казалось, что он замечал там что-то невидимое для других. Каждый из охранников думал о своем. Один – о неверных женах, а второй – о радостях холостяцкой жизни. Но вместо пьянящего предвкушения богатства оба чувствовали напряжение и волнение перед неизвестностью. Словно обоим предстояло впервые прыгнуть с парашютами. Или даже без парашютов, но все равно с очень большой высоты.

Глава 18

Лисица в капкане

За последнюю неделю снега намело немало, а за городом сугробы в некоторых местах доходили до пояса. Но, к счастью для Алены и Насти, ночью мороз немного ослаб, а полная луна прекрасно освещала дорогу. До наступления темноты женщины сидели в машине, включив обогреватель. Теперь им предстояло пробраться в дом матери Алены, Натальи Степановны, проживавшей в деревне Сосновке. Машину они оставили за околицей, чтобы не привлекать к себе внимания. Дальше нужно было идти пешком.

– Ну что, пошли, Настя?

– Пошли, тетя Алена…

Легче сказать, чем сделать. Алена шла впереди, протаптывая дорогу для Насти, выбившейся из сил на половине пути.

– Ну, давай, Настена… – приговаривала Алена, оглядываясь на девочку. – Еще чуть-чуть. Уже почти пришли.

– Вы это уже давно говорили… – чуть не плакала Настя, ступая в глубокие следы ног Алены. – А деревни все нет и нет…

– Как же нет! – воскликнула Алена и тут же добавила негромко: – Вот же она, наша деревня. – Она остановилась, глядя на мерцающие вдалеке редкие огоньки освещенных окон. – Слава богу, пришли.

Алена снова двинулась вперед. Поправив сползшую набок шапку, Настя последовала за ней. Деревня оказалась ближе, чем можно было подумать сначала. Огоньки приближались на удивление быстро. Наконец, перейдя через мостик над узкой речушкой, женщины оказались на месте.

Когда Алена увидела перед собой родной дом со светящимся в темноте окном, то усталость как рукой сняло. Ноги сами понесли ее к калитке. Подойдя к двери, она застыла. Подумав, Алена спустилась со ступеней и осторожно постучала в окно, за которым мигал телевизор.

Занавеска открылась. За стеклом показалось встревоженное лицо матери. Приложив руку к груди, она тут же пропала за занавеской. Через мгновение щелкнул засов, скрипнув, открылась дверь.

– Заходи, дочка, – взволнованно сказала Наталья Степановна. – Что-то случилось? В такую ночь приехала…

Она вглядывалась в лицо дочери, словно надеялась найти там ответ.

– Не волнуйся, ты же видишь, что я в порядке. – Алена подтолкнула Настю в дом. – Проходи. – Видя вопросительный взгляд матери, она сказала: – Знакомься, это Наталья Степановна.

– Здрасьте, – пропищала Настя. – А меня Настя зовут.

– Проходите, потом знакомиться будем, – велела Наталья Степановна. – Закрывайте двери, холодно. – Она отступила в дом. – Вы пока разувайтесь, мойте руки, а я пойду чай поставлю и на стол накрою.

Шаркая тапками, мать удалилась. Алена осмотрелась. Все здесь было неизменно вот уже много лет: кадушка с квашеной капустой в сенях; ведро для помоев, которыми поили поросят, в тесной кухне под старомодным рукомойником; икона в углу; скрип половиц, крашенных в извечный коричневый цвет; полосатые потертые коврики на полу; деревянные маленькие окошки и знакомый с детства запах, от которого Алена почувствовала легкое головокружение.

Вымыв руки, Алена на минуту остановилась перед старинными ходиками с кошкой. В детстве она могла, казалось, часами наблюдать, как у кошки бегают глаза. Улыбнувшись своим воспоминаниям, Алена повела Настю в спальню, чтобы снять верхнюю одежду.

Проходя через комнату, она выключила телевизор, по которому показывали какой-то нудный сериал. В спальне тоже ничего не изменилось. На стенах висели все те же коврики с лебедями и Красной Шапочкой, на трюмо стояли раскрашенные фотографии немногочисленных родственников. Раздевшись, женщины пошли в кухню, где гремела посудой мать.

– Голодные, небось? – спросила она, стоя вполоборота, помешивая что-то на сковороде. – Ох, Алена, похудела ты, осунулась!

– От ужина не отказались бы, – согласилась Алена, пропустив реплику матери мимо ушей. – Помочь тебе, мам?

– Нет, я уже привыкла сама справляться. Сейчас картошечку разогрею. – Наталья Степановна заглянула в маленькую кастрюльку в цветочек. – Здесь немного борщика осталось, капустку квашеную достану, грибочки маринованные открою…

– Я люблю грибы! – оживилась Настя. – Особенно маринованные.

– Вот и хорошо, – кивнула Наталья Степановна, бросив многозначительный взгляд на дочку. – А за ужином вы мне подробно расскажете, что вас ночью сюда привело… Как беглянки какие-то.

– Да уж, – вздохнула Алена. – Как беглянки.

Когда наконец все было нагрето, нарезано и выставлено на стол, гостьи с большим аппетитом принялись за ужин. На маленьком столе, накрытом клеенчатой скатертью с узором из больших маков, оказалось много аппетитной простой, здоровой еды, которой не бывает в городах.

Наталья Степановна лишь качала головой, подперев щеки пухлыми ладонями:

– Ой, а изголодались… Боже ж мой…

Она позволила гостьям утолить голод, не задавая никаких вопросов. Лишь когда наливала в большие чашки чай, сказала:

– Вот, а теперь и поговорить можно… – Наталья Степановна поставила на стол блюдо с яблочным пирогом. – Как чувствовала, шарлотку днем испекла.

– Я все расскажу, но только ты обещай, что волноваться не будешь. – Алена посмотрела на мать, нарезающую пирог. – Договорились?

– Алена, я уже волнуюсь. Сама подумай, что я могла решить? Ведь ты среди ночи с ребенком в мороз пришла. – Мать села за стол. – А если ты не расскажешь, то еще сильней переживать буду. Так что рассказывай, дочка, все рассказывай.

– Даже не знаю, с какого конца начинать. – Алена принялась накручивать на палец прядь волос. – Настя из того детского дома, где я работала… «Парус» называется. За ней охотятся очень нехорошие люди, потому что она стала свидетельницей убийства заведующей…

– Господи! – Наталья Степановна всплеснула руками, зажав рот ладонью, и посмотрела на Настю. – Бедная девочка! Что пережить пришлось! Так вы обратились в полицию?

– В том-то и все дело… – Алена вздохнула. – Продажная наша полиция, все заодно. Те люди, что за нами охотятся, продавали из этого детского дома детей на органы. А местные власти покрывали их, получая свой процент. – Она задумчиво провела ладонью по столу, собрав крошки. – Нам помог охранник из «Паруса». А все те люди охотятся за нами троими, потому что мы много знаем: кто и в чем замешан.

Алена посмотрела на притихшую мать.

– Дочка, не вся система продажная! – сказала Наталья Степановна решительно. – Есть и порядочные люди…

– Например? – удивилась Алена. – Ты, может, знаешь кого-то?

– Давно тебе сказать должна была… – замялась мать. – В далекой молодости я была невестой Александра Сергеевича Никодеева, который сейчас стал губернатором, насколько я знаю. Ну, кто из нас не без греха? – Наталья Степановна виновато посмотрела на Алену. – Ты, Алена, его родная дочь.

Настя с недоумением вертела головой, глядя то на одну, то на другую женщину.

– Что? – Алена открыла рот от удивления. – Мама, я не понимаю, а как же фамилия?

– Я тебя записала под своей девичьей фамилией – Сережкина, потому что я не была замужем за Никодеевым, а твои сестры и братья – от другого отца. – Мать опустила глаза. – Потом ты за Бориса замуж вышла, Колесниковой стала.

Алена, казалось, не слышала, потрясенная новостью.

– Никодеев? – пробормотала она. – Мой отец – этот тип с бигбордов?

– Он вовсе даже не тип, он очень положительный мужчина. – Наталья Степановна поправила сережку в ухе. – Раньше все не решалась тебе рассказать об этом. Да и повода не было. – Она посмотрела на дочь. – Но я завтра же позвоню Никодееву и попрошу помочь. Не может же он отказать родной дочери, когда она в беде!

Потеряв нить происходящего, Настя принялась с аппетитом уплетать пирог.

– Да, удивила так удивила. – Покачав головой, Алена отхлебнула чай. – Ну, что ж, раз так, то сам бог велел о помощи просить…

– Да, дочка, ты права. – Мать откусила большой кусок пирога. – А ты кушай, кушай, тебе поправляться надо.

Алена взяла в руку пирог и долго задумчиво смотрела на него, прежде чем откусить.

Плотно поужинав, все устроились на своих кроватях. Утомленные, Настя и Алена тут же заснули, едва успев прошептать друг другу «спокойной ночи».

К Наталье Степановне сон не шел. Волнуясь перед предстоящим разговором с Никодеевым, она вспоминала свою молодость. Думала, как бы ее жизнь повернулась, если бы она тогда о беременности ему рассказала. Наталья Степановна вспомнила все так ярко, как будто это было вчера. Никодеев считался в деревне видным парнем, каждая о таком мечтала, и она тоже не устояла. Но, попав в его сети, поняла, что картинка намного лучше реальности. Никодеев был красавцем, веселым и остроумным, но трусливым, как заяц.

Вспомнился Наталье Степановне сильный ливень, когда бежать было некуда. Они с Никодеевым спрятались в стоге сена. Он был настойчив, а она совсем зеленая была, не смогла ему отказать. Боялась потерять, ведь он и так ее поцелуя долго добивался. А вокруг хватало более красивых и сговорчивых девок. Вот она и отдалась ему. И только тогда поняла, как ошиблась. Никодеев оказался трусом, боялся с ней на людях даже поздороваться по-человечески. Буркнет себе под нос что-то невнятное, и все. Зато как только одну увидит, то тут как тут, хвост, как у павлина, и слова всякие сладкие на ушко шепчет.

Длился их роман не слишком долго, потому что у Никодеева была одна-единственная настоящая страсть – это карьера. Подался в город, забыв о Наталье через три дня. С тех пор она от него ни весточки, ни привета не получала. Сейчас Наталья Степановна думала, что так оно, наверное, и к лучшему было, а то намаялась бы с таким мужиком.

Она погрузилась в сон, где видела себя в красивом свадебном платье и в цветах. Все вокруг улыбались и поздравляли ее. На ее лице блуждала счастливая улыбка.

* * *

Но не все сладко спали в эту звездную ночь.

Луневу, например, пришлось потратить вечер на то, чтобы раздобыть себе дешевую бэушную тачку. Он устал, он был зол, и его состояние было очень далеким от того, которое называется безмятежным. Он был на взводе. Ему предстояло очень важное и трудное дело…

К кафе «Венеция» подъехала машина, за рулем которой сидела Мягкова. Припарковавшись поодаль, она вставила в ухо маленький наушник, а под воротник пушистой шубы, на внутреннюю часть горловины вязаного платья, прицепила микрофон.

– Я на месте, – произнесла она, закончив манипуляции. – Как меня слышно?

– Вас отлично слышно, – прозвучал голос Любимова в наушнике. – Мы внутри. Готовы принимать гостя.

– Хорошо, – сказала Мягкова, поправив воротник шубы. – Я только что подъехала, так что ждите.

Она повернула руль и нажала на газ, чтобы подрулить ближе ко входу в кафе. Но неожиданно прямо перед ее машиной нагло припарковалась старая «шкода», перекрыв путь к выезду.

Сначала Мягкова испугалась, что это явились по ее душу. Но дверь «шкоды» открылась, и оттуда выбрался сутулый очкастый седобородый старик.

– Козел старый, – прошипела она, несколько раз ударив по клаксону. – Проваливай отсюда, пень!

Мягкова открыла дверцу, намереваясь показать этому ходячему недоразумению, кто здесь главный.

– Проваливай! – повторила она, взмахнув рукой.

– Сию минуту, сию минуту, – проблеял старик и зачем-то обогнул свою убогую «шкоду», словно намереваясь забраться в нее с другой стороны.

– Совсем спятил, – констатировала Мягкова.

– Ошибаешься, – прозвучало в ответ.

В следующее мгновение она получила удар по голове и, обмякнув, потеряла сознание.

Когда сознание вернулось к Мягковой, она обнаружила себя лежащей на заднем сиденье собственной БМВ, которая куда-то стремительно двигалась. Перед ее глазами все было как в странном мареве. Напрягая зрение, она увидела перед собой спину Лунева, который вез ее в неизвестном направлении. Мягкова попыталась сесть, но ей не удалось.

– Очнулась? – бодро спросил Лунев, услышав сзади возню. – Видишь, из меня мог получиться неплохой актер! – произнес он не без гордости. – А вместо этого я вынужден заниматься такими, как ты…

Изо рта у Мягковой вырвался лишь какой-то невнятный звук, напоминавший жалобное поскуливание щенка.

– Не зря я театр с детства любил. – Лунев бросил взгляд на Мягкову. – Театр помогает найти свой образ, перевоплотиться в совсем иного человека… – Услышав жалобный стон пленницы, он лишь усмехнулся. – Ты хочешь встать? Не старайся. Не знаю, что там было у тебя в шприце, но я вколол это тебе в вену.

Глаза Мягковой наполнились ужасом, ведь она хорошо знала, что за наркотик был в ее шприце и как долго она пробудет теперь без движения. На всякий случай она осмотрелась вокруг и увидела на полу свою сумочку, которая была открыта и безжалостно выпотрошена. Сомнений не было, Лунев не врал. Он сделал ей инъекцию.

– Я тут в одном селе дом снял. Домик так себе, конечно… – Лунев деланно вздохнул. – Но вот погреб о-о-о-очень глубокий. Там нам никто не помешает побеседовать о том о сем.

На повороте взгляд Мягковой зацепился за название на указателе: «с. Рачки, 3 км». Преодолев одурь на какую-то минуту, она пробормотала:

– Село Рачки…

Единственной ее надеждой было то, что охранники разберут сказанное ею в микрофон. Лежа на спине, она видела в окно высокие заснеженные ели и черное небо, усыпанное звездами. БМВ притормозила. Лунев вышел. Мягкова увидела, как он открывает перед машиной синие двустворчатые ворота с изображенным на них красным солнцем, которое развалилось пополам. Она силилась еще хоть что-то произнести, чтобы дать след охранникам, но раздутый язык больше не слушался. Внезапно все вокруг сделалось синим, а сверху посыпались прямые солнечные лучи, твердые, как палки. Спасаясь от них, Мягкова превратилась в лису и побежала, но попала в капкан. Чтобы спастись из плена, следовало перегрызть лапу. Остервенело вцепившись зубами в запястье своей руки, Мягкова потеряла сознание от боли. В тот же момент все исчезло, как будто вселенную поглотила черная дыра.

* * *

Любимов и Абросимов расслышали то, что успела произнести Мягкова. Доехав до указателя на повороте, они остановились.

– Думаешь, здесь поворачивать? – Уставившись в окно, Любимов шумно почесал затылок. – Или дальше ехать? – Он поплотнее прижал пальцем наушник. – Больше ничего… только шорох какой-то…

– Ну, смотри… – Абросимов ткнул пальцем на указатель. – С… Рачки́.

– Дурак! – возмутился Любимов. – Не Рачки́, а Ра́чки!

– И что тогда получается? – Лоб Абросимова покрылся толстыми складками, как шкура шарпея. – С… Ра́чки?

Оба охранника заржали.

– Хоть сра́чки, хоть срачки́… От этого погода не меняется. – Любимов достал из кармана зубочистку и поковырял ею в зубе. – Я о другом думаю. На хрена нам вообще ехать туда?

– В Рачки?

– Ну да. – Любимов опустил окно и выбросил зубочистку на улицу. – У нас сейчас наликом двести кусков.

– Заманчиво, – согласился Абросимов и, протянув руку, взял маленький пакет сока, лежавший на заднем сиденье. – Бабки у нас. Зачем нам искать приключений на свою задницу?

Абросимов воткнул в пакет пластиковую трубочку и, сдавив его крепкой ладонью, быстро осушил. Любимов нервно цокал языком, навалившись на руль всем корпусом.

– Знаешь, – начал Абросимов, – по сто штук у нас и так будет. Только всю жизнь прятаться придется…

– Да, – кивнул Любимов. – Свою работу надо закончить, а то потом с такой репутацией попробуй устроиться куда-то…

– Да клал я на репутацию, если у меня сто штук есть! – Абросимов выбросил в окно смятый пакет из-под сока. – Мне с таким баблом работа вообще не нужна. Но не хочу, чтобы мне кишки выпустили…

– Да, с ними лучше не шутить. – Любимов завел двигатель, сделал поворот перед указателем с надписью: «с. Рачки» и через пять метров заглушил мотор. – Посидим, подождем новых указаний.

Абросимов кивнул. Откинувшись на спинки кресел, охранники некоторое время молчали.

– Ты как считаешь, – нарушил тишину Любимов, – Бог есть?

– В детстве думал, что есть, – пожал плечами Абросимов. – Теперь не знаю. Кто он такой, этот Бог? Где он?

– И я так считаю, – поддержал Любимов, глядя в темноту леса. – Миром правит сила и бабки. А Богу права голоса не особенно дают.

– Нет Бога. – Абросимов поерзал в кресле. – Все это сказки для детей.

– И для лохов, – добавил Любимов. – Чтобы воровать боялись и все такое…

В машине снова повисла тишина. И в этой тишине действительно не было Бога. Любимов и Абросимов сделали абсолютно правильное заключение. Не было Всевышнего ни с ними, ни над ними, ни вокруг.

Глава 19

Время платить по счетам

Лунев посмотрел на часы и решил, что вскоре Мягкова очухается и можно будет с ней обстоятельно и плодотворно поработать. Жалости к ней он не испытывал. Она для него больше не была женщиной. Она была чертом в юбке. Дьяволицей. И отношение к ней было соответствующее.

За свою достаточно долгую и насыщенную событиями жизнь он встречал немало подлецов и негодяев. Попадались ему и настоящие живодеры, садисты, палачи. Но он даже представить не мог, что кто-то способен хладнокровно отдавать на заклание беспомощных малышей, лишенных даже возможности увидеть своих мучителей. Это было за пределами обычного понимания зла. Откуда брались подобные нелюди? Не верилось, что они появлялись на свет естественным образом, сосали материнскую грудь, лепетали что-то ласковое, суча ножками, тянули ручонки к родителям. Может быть, это просто инопланетяне? Или исчадия ада, явившиеся на землю лишь для того, чтобы терзать, мучить, убивать?

Мягкова с ее холеной внешностью была в сто… в тысячу раз хуже любого военного преступника. Но все же Лунев сомневался, что сумеет собственноручно избавить мир от этой мерзости. Во всяком случае, не сейчас. Тем более, что Мягкова была нужна ему живой.

В настоящий момент она лежала на полу приоткрытого погреба, куда падал рассеянный свет от лампы под абажуром. Не забывая посматривать туда, Лунев изучал номера в ее мобильнике. Некоторые он записывал, полагая, что они могут пригодиться.

Хотелось есть и спать. Ночь была тиха и таинственна, где-то поскрипывал сверчок. В нетопленном доме было так холодно, что изо рта шел пар, поэтому Лунев не раздевался. Но и топить печь ему не хотелось. Переносить наружный холод было проще, чем тот, который скопился внутри. Луневу казалось, что душа его заледенела. У него осталась одна цель – найти и покарать тех, кто калечил детские тела и души. Это была высокая цель, справедливая и благородная, но она не грела, вот какая штука.

Время близилось к рассвету, когда наконец Мягкова закашляла и завозилась внизу. Лунев уселся в позу лотоса перед открытым люком и предложил ей побеседовать. Сначала в ответ понеслась отборная ругань, потом пленница отмалчивалась, потом наконец поняла, что говорить придется.

– Мне холодно, – пожаловалась она, клацая зубами. – Я в туалет хочу.

– Греть я тебя не собираюсь, – ответил Лунев. – На полках полно трехлитровых бутылей. Хватит тебе, чтобы опорожниться?

– Я тебя убью, – пообещала Мягкова.

– Это у тебя навязчивая идея. Но я не психиатр. Я тебя не спрашивать буду, а допрашивать. Если мне не понравится, как у нас складывается общение, я прострелю тебе коленную чашечку…

Зная, как это действует на нервы в тесном, замкнутом пространстве, Лунев опустил руку и пальнул в банку с огурцами. Мягкова завизжала. Из подпола потянуло укропом и хреном.

– Теперь поехали, – сказал Лунев. – Обрисуешь мне всю схему своего бизнеса. С заказчиками, инвесторами, маршрутами поставок. Я буду снимать ролики на видео.

Мягкова съежилась, обдумывая предложение. Она понимала, что если проведет в погребе несколько часов, то застудит себе все то, что делает женщину женщиной. Да и выдержит ли она столько? Холод и сырость донимали все сильнее, пальцы на руках плохо сгибались, ноги немели все сильнее в сапогах на тонкой подошве. Сопротивление не имело смысла, поскольку не могло тянуться до бесконечности. Кроме того, Мягкова знала, что охранники где-то неподалеку. Лишь бы найти возможность объяснить им, где ее искать. Село Рачки. Синие ворота с красным солнцем, разделенным на две половинки. Найти будет несложно. Вряд ли какие-то жители Рачек или Рачков обзавелись одинаковыми воротами.

Мягкова сунула руки под мышки и заговорила.

Время от времени Лунев напоминал ей, что нужно смотреть вверх, в объектив. Потом дотошно выяснял, как найти дом и квартиру генерала Котова. Велел швырнуть наверх ключи.

– Надеюсь, он тебя прикончит, – прошипела Мягкова, догадавшись, что допрос окончен.

– В таком случае этот погреб станет твоим склепом, – сказал Лунев, прежде чем завалить люк тяжелым несгораемым шкафом, в котором, судя по металлическому грохоту, хранились инструменты.

Мягкова что-то завопила. То ли проклятиями сыпала, то ли умоляла не оставлять ее одну под землей. Луневу было плевать. Погреб был идеальным местом заключения. Выбраться из него самостоятельно не сумел бы и силач, не говоря уже о хрупкой сломленной женщине в драных колготках.

Покинув дом, Лунев сразу забыл о существовании Мягковой. Она обрисовала свой тошнотворно-грязный бизнес, обозначила связи с местной элитой а заодно дала свидетельские показания в пользу Лунева. Большего ему пока что не требовалось. Ему предстояла новая, не менее важная встреча.

* * *

Было раннее утро, когда Лунев подъехал к дому, где проживал генерал Котов. Это было добротное семиэтажное здание с застекленным парадным, что свидетельствовало о наличии консьержа. Лунев похвалил себя, что не выбросил атрибуты маскарада, понадобившегося ему для того, чтобы усыпить бдительность Мягковой. Пришло время извлечь из сумки седую бороду, парик и роговые очки.

Прежде чем войти в дом, Лунев также набил два пакета всякой всячиной и сделал вид, что сгибается под их тяжестью.

Привратник – мордатый дядька в темно-синей тужурке – коротал время в конторке за портативным телевизором. Судя по крикам и выстрелам, доносящимся оттуда, он отдавал предпочтение остросюжетным сериалам про спецназовцев, которые в огне не горят и в воде не тонут, а если и погибают, то исключительно из-за роковой любви или предательства. Взяв это на заметку, Лунев, шаркая ногами, приблизился к конторке, поздоровался и сказал, что идет к генералу Котову.

– Не рано? – недовольно осведомился привратник.

На его груди красовался бейджик с именем и фамилией. Оказывается, он был Александром Сувориным.

– Почти Суворов, – уважительно заметил Лунев. – У меня комбриг был Суворов. Моджахедов жег, как тех жуков колорадских.

Привратник приглушил звук в телевизоре и задал новый вопрос:

– Никита Сергеевич вас ждет?

– А как же, сынок. Уже, почитай, лет пять ждет.

Суворин нахмурился. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые не любят неопределенности и иносказаний.

– Как звать? – осведомился он. – Документ есть? Я должен предупредить Никиту Сергеевича. У нас тут не базар, чтобы шлялись все кто ни попадя. У нас охраняемый объект.

– Гляди. – Лунев округлил глаза под стеклами очков и оскалил передние зубы под сивыми усами. – Я отец Никиты. Аж из самого Полуярска добирался. – Он поднял пакеты повыше. – Вот, гостинцы везу. Сюрприз Никитке хочу сделать. Упреждать его не надо.

– Нет, так не пойдет, – заявил Суворин, откинувшись на спинку стула. – Порядок есть порядок.

В телевизоре кто-то истошно закричал: «Окружают! Окружают, гады!»

– Порядок – это да, – кивнул Лунев. – Порядок я тоже уважаю. Но из каждого правила есть исключения, как говорил наш ротный. Ты же тоже, как я погляжу, порох нюхал. Должен понимать, что к чему.

Суворин хотел что-то сказать, но вместо этого значительно кашлянул в кулак.

– Всяко бывало, – сказал он.

Если он и нюхал порох, то в каком-нибудь ведомственном тире, да и то очень давно, но Лунев не стал ловить его на слове.

– Пропускай меня, Суворов, – решительно произнес он. – Я Никите скажу, он тебе литр выставит. Не паленой какой-нибудь водки, а этой… виски.

Привратник потер пальцами края губ.

– Квартиру знаешь?

– Восемнадцатая, – просиял Лунев. – Спасибо тебе, сынок. От всего боевого братства спасибо.

«Гранату мне! – крикнули в телевизоре. – Живым не дамся!»

Суворин уставился на экран с таким видом, будто там погибал его закадычный друг.

– Ладно, иди, – сказал он. – Под мою ответственность. Третий этаж. Лифт справа.

Лунев с готовностью засеменил к лифту.

Ключ вошел в скважину без скрежета, дверь отворилась бесшумно. Проникнув в прихожую, Лунев избавился от театральных принадлежностей, осторожно поставил пакеты на пол, разулся, взял пистолет на изготовку и отправился на поиски «любимого сына».

Котов храпел, раскинувшись поперек кровати в позе морской звезды, выброшенной на берег. На тумбочке возвышалась початая бутылка и кисли окурки в хрустальной пепельнице с водой. Должно быть, когда-то генерал устроил по пьянке пожар и с тех пор принимал меры предосторожности. Однако не всё он предусмотрел, не всё.

Лунев приблизился и врезал ему рукояткой пистолета по лбу. Он не хотел, чтобы, проснувшись, Котов чувствовал себя достаточно энергичным и бодрым для оказания сопротивления.

Удар был сильный. Когда Котов сумел открыть глаза и принять сидячую позу, из его рассеченной брови потекла струйка крови. Он моргнул, не понимая, почему глазу мокро.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Лунев. – Мы заочно знакомы. Узнаешь?

– Падла, – сказал Котов, разглядывая окровавленные пальцы. – Ты что творишь?

– Пока что ничего. Но одно резкое движение – и ты покойник.

– Хотел бы убить, не стал бы будить.

– Резонно, – согласился Лунев. – Ты мне нужен живым. Но не настолько, чтобы я позволил тебе кочевряжиться.

– Чего тебе надо? – спросил Котов напрямик.

Характер у него был сильный. Он умел признавать поражение и сохранять достоинство даже спросонья, сидя на кровати в трусах, с разбитой физиономией. Не приближаясь вплотную, Лунев повернул к нему мобильник и прокрутил ролик с показаниями Мягковой.

– Сука, – прокомментировал Котов, вытирая окровавленные пальцы о простыню.

– Точно, – согласился Лунев. – Редкостная. Но полезная. Копия этого познавательного фильма отправлена по интернету Алене Колесниковой. Она уже за границей, так что до нее вам не добраться.

– И чего ты от меня хочешь?

– Встречных показаний. Пооткровенничай со мной, и я уйду.

– На зону меня решил упечь?

– Угу.

– Меня такой вариант не устраивает, – заявил Котов. – Лучше сразу подохнуть. Урки на ремни порежут. Так что стреляй.

Лунев отступил на шаг, целясь генералу в лицо. Было ясно, что тут номер с запугиванием не пройдет, а для пыток не было ни времени, ни возможности, ни, самое главное, желания. Котов внушал Луневу нечто вроде уважения. Он понимал, что видит перед собой выродка, врага рода людского, но палец, обхвативший спусковой крючок, не желал сдвигаться даже на микрон. Он словно прирос к железу.

– Показаний Мягковой хватит, чтобы тебя засадить, – сказал Лунев, стараясь придать голосу ту уверенность, которой не испытывал.

– Тогда зачем ты здесь? – спросил Котов. – Стреляй или убирайся. – Он потрогал лоб. – Башка с похмелья раскалывается, а тут еще ты.

Он встал.

– Ни с места!

Грозный окрик на Котова не подействовал. Он обошел кровать, взял бутылку и принялся вливать в себя ее содержимое. Небритый кадык дергался, издавая сдавленные звуки.

Так продолжалось, пока бутылка не опустела. Котов провел тыльной стороной ладони по усам, шумно выдохнул, сглотнул и посмотрел на Лунева увлажнившимися глазами:

– Ты смерти боишься?

– Не очень.

– А я вот совсем не боюсь, – признался Котов. – Иногда гляжу в зеркало на свое мурло и спрашиваю: ты зачем живешь? Ответа не знаю. Выходит, незачем. А на хрена тогда? Звезды на погонах сменить? Еще пару лимонов в банк закатать? Надоело. Остосклиздело.

– Семья у тебя есть? – спросил Лунев зачем-то.

– У меня-то семья есть, а вот меня у нее нет, – сказал Котов. – Дети не желают меня видеть. Сын однажды выступил: катись, мол, отсюда, мент продажный. С тех пор качусь.

Он заметно опьянел. Его круглые глаза подернулись поволокой. Облизнув губы, он попросил:

– На трюмо ром стоит. Брось мне.

Лунев взял бутылку и собрался переправить ее генералу, когда обнаружил, что тот целится в него из пистолета.

– Всегда держу табельное оружие под подушкой, – пояснил он. – Привычка.

– Хорошая привычка, – сказал Лунев первое, что ему пришло на ум.

Его и Котова разделяли каких-нибудь четыре метра. За какое время пуля преодолеет это расстояние? Две пули, выпущенные одновременно…

– Мы с тобой как дуэлянты, – усмехнулся Котов. – Не пальни сдуру. Лучше кидай сюда бутылку.

Лунев кинул. Котов поймал, вытащил пробку зубами, выплюнул, стал пить, держа бутылку так, чтобы не выпускать противника из виду. Его рот скривился, глаза смотрели, не моргая.

– Сын, который меня послал, в полицейской академии учится, – сообщил он во время передышки. – Выпрут его, если правда всплывет. Значит, надо постараться, чтобы не выперли.

«Сейчас выстрелит, – понял Лунев. – Надо его опередить».

И опять не сумел спустить курок.

– Есть один способ сохранить свое доброе имя, – продолжал Котов заплетающимся языком. – В нашем ведомстве особое отношение к тем, кто…

Не договорив, он скосил рот, чтобы сделать еще пару глотков рома. Потом быстро приставил пистолет к виску и сказал:

– Пока, Лунев. Дальше вы тут без меня. Мне пора.

Буднично попрощавшись, словно готовясь просто выйти из комнаты, он разнес себе череп. Еще до того, как от малиновой гущи, шмякнувшейся об стену, побежали первые потеки, Лунев бросился к выходу. Руки его слегка дрожали, пока он прятал пистолет, сбегая по лестнице. Прежде он никогда не видел самоубийств. И предпочел бы совсем обойтись без этого опыта.

Глава 20

Спасите наши души!

Днем из-за облаков выглянуло солнце, снег приобрел такую яркую белизну, что глазам было больно смотреть, а тени сделались глубокими, ярко-синими. До весны было еще далеко, но она уже постепенно приближалась: это ощущалось в чириканье воробьев, в свежем аромате воздуха, в тающих сосульках. Зима, правда, еще прочно стояла на своих позициях и не собиралась признавать своего неминуемого поражения.

Подумав о зиме, Лунев сразу вспомнил Мягкову, которая ассоциировалась у него со Снежной Королевой. С бо́льшим удовольствием он представил бы ее в образе крысы, змеи или гиены, но не получалось, подсознание рисовало то, что ему нравилось.

«Кто наградил эту тварь красотой? – спрашивал себя Лунев. – Природа? Бог? Дьявол? Кто бы это ни был, но он постарался на славу, создав столь совершенную оболочку для злобной, бесстыжей, подлой натуры».

Свернув с главной трассы на второстепенную дорогу, ведущую к селу Рачки, Лунев расслабился. По пути сюда он постоянно смотрел назад, опасаясь слежки, но обошлось. Оставалось надеяться, что сейчас вся полиция области будет оплакивать доблестного генерала Котова, трагически и преждевременно ушедшего из жизни, так что искать Лунева и Колесникову ей будет некогда. Пользуясь передышкой, Лунев намеревался выяснить у Мягковой местонахождение всех детей, оформленных на подставных родителей. Вдруг некоторых из них удастся спасти? Пусть больных, несчастных, искалеченных, деморализованных. Но зато живых – это главное.

Или нет? Или такие живые они никому не нужны, включая самих себя?

Не найдя ответа на этот вопрос, Лунев вошел в дом, снятый до конца месяца. Хозяин, получив деньги, помчался пропивать их к каким-то дружкам в райцентре, так что его несвоевременное возвращение не грозило.

Склонившись над несгораемым шкафом, чтобы сдвинуть его с люка, Лунев подумал, что здесь что-то не так. Почему стальной ящик развернут иначе?

Он понял почему, когда что-то обрушилось на его затылок. Впечатление было такое, что это потолок рухнул. Но за мгновение до того, как отключиться, Лунев успел осознать, что его оглушили ударом по голове. Здесь была засада. Он в нее угодил.

Он пришел в себя оттого, что на него лили воду. Она была не просто холодная, а ледяная. Закашлявшись, Лунев откатился в сторону.

Наверху засмеялись. Вытерев глаза, залитые то ли водой, то ли кровью, Лунев увидел над собой квадратную раму люка, а в этой раме – Мягкову и двух ее олухов, Бима и Бома. Бим держал в руках ведро.

– Не нравится? – спросил он. – Холодная водичка? Так я могу подогреть. Помочиться на него, Ангелина Эдуардовна?

– Угомонись, – осадила его Мягкова и спросила Лунева: – Ну что, проведал Котова?

Он подумал, что отпираться бессмысленно. Все было бессмысленно. Лунев не мог добраться до врагов. Пока он будет карабкаться по лестнице, его десять раз пристрелят. Спрятаться в погребе негде, разве что в картошку зарыться, но и ее тут маловато. Сейчас с Луневым побеседуют немного, а потом убьют. Спускаться к нему не рискнет ни весельчак Бим, ни его напарник Бом. Выходит, это конец. Всадят несколько пуль сверху и оставят подыхать.

Лунев сел, стряхивая с куртки капли воды.

– Котов застрелился, – глухо произнес он.

– Сам застрелился или не совсем? – пожелала знать Мягкова.

– Сам, – сказал Лунев. – Сын у него в полицейской академии учится. Не захотел подставлять.

– И правильно сделал. Так для всех лучше. Если ты, конечно, не врешь.

– Зачем мне врать? Какой в этом смысл?

– А давайте, Ангелина Эдуардовна, польем его бензинчиком и подожжем, – предложил Бом.

Если бы Мягкова могла, она сама подожгла бы охранника – взглядом.

– Так, – сказала она. – Навинти на ствол глушитель, дай мне и проваливай. Нет. Оба проваливайте.

– А справитесь, Ангелина Эдуардовна? – обеспокоился Бим. – Человека убить не так-то просто. В первый раз, я имею в виду.

– Ох, знал бы ты мою биографию, Любимов… Делайте, как я сказала. Месть – переживание интимное. Как секс.

При слове «секс» охранники не удержались от синхронных смешков. Потом Бом вручил хозяйке пистолет и оба удалились.

«Сейчас начнет самоутверждаться, – подумал Лунев, наблюдая снизу за Мягковой. – Еще бы. Валялась тут, как бомжиха последняя. Вполне вероятно, что обмочилась от страха и холода. Себя сдала и всех сообщников оговорила. Я был свидетелем ее унижения. Просто так она меня не застрелит. Поиграет сперва, как кошка с мышью».

Он угадал.

– Знаешь, как меня отыскали Любимов и Абросимов? – спросила Мягкова, не спеша пускать в ход оружие.

– Это Бим и Бом, что ли? – догадался Лунев.

– Хорошие прозвища. Теперь я сама буду их так называть. Недалекие ребята. Всё за них приходится придумывать.

Последовала пауза, во время которой Мягкова выжидающе смотрела на Лунева. Но он молчал. Ему было плевать, кто за кого что придумал. Факт оставался фактом. Он, Лунев, угодил в ловушку, из которой не мог выбраться самостоятельно. Таким образом ловушка автоматически превращалась в его могилу. И что могло интересовать человека, уже находящегося в могиле? Стоящего в ней не одной, а двумя ногами.

– У меня и моих телохранителей была налажена связь, – заговорила Мягкова, когда поняла, что оваций не последует. – На мне был прикреплен микрофон. Сначала я сказала в него название села. Потом, когда ты уехал, описала парням ворота.

– Ворота? – удивился Лунев.

– Ага. Приметные очень. Синие, с красным солнышком посередине.

– Не обратил внимания.

– А я обратила. И это спасло мне жизнь.

– Я не собирался тебя убивать.

– Неужели?

– Да. Хотя следовало бы.

– Вот почему такие, как ты, всегда проигрывают, – злорадно сказала Мягкова. – Вы останавливаетесь на полпути. А я всегда довожу начатое до конца.

– Мне это не интересно, – заявил Лунев.

– Сейчас станет интересно. Когда ты узнаешь, что я намерена сделать с «Парусом».

– Что?

– А взорву его к чертовой матери, – разулыбалась Мягкова. – Слепышей, нянек – всех разом уничтожу. Не из мести. Не от жестокости. – Ее голос действительно звучал очень ровно, сухо, без каких-либо эмоций. – Это будет рационально. Такой громкий теракт отвлечет внимание от недавних событий. Все станут оплакивать несчастных деток и искать след исламистов, а я буду наблюдать за суматохой по телевизору. Как тебе такой план, Лунев? Нравится?

Неведомая сила подбросила его с мокрого пола. В прыжке он попытался ухватиться за края люка, но не достал. Пришлось подпрыгивать снова. На этот раз Лунев вцепился в перекладину лестницы. Ему предстояло преодолеть не меньше метра, а Мягкова уже направила на него пистолет.

– Прощай, Лунев, – сказала она.

Он инстинктивно зажмурился, как будто в него целились из рогатки. Раздалось три характерных хлопка: «Плонк! Плонк! Плонк!»

Открыв глаза, Лунев успел увидеть, как Мягкова валится на пол. Потом вместо нее возникли два мужских силуэта в масках с прорезями для ртов и глаз. Один держал в руках пистолет с глушителем. Второй – такой же пистолет и десантный нож.

– Ку-ку, – сказал он. – Ты че там делаешь, братан? Картоху перебираешь?

Оба заржали. Тот, который был без ножа, спросил товарища:

– Что, валить его?

Второй вытер нож о шубу Мягковой, спрятал его и стал разглядывать снятое с мертвого пальца кольцо:

– Нехилый брюлик, – оценил он.

– Погоди ты со своим брюликом, – рассердился товарищ. – Я спрашиваю, валить этого подземного жителя?

Лунев хотел что-нибудь сказать, но не придумал, что именно. Он по-прежнему находился на волосок от смерти. Привыкнуть к этому состоянию было нельзя.

– На кой он нам сдался? – пожал плечами обладатель кольца. – Он в условия контракта не вписан. Но, если хочешь, вали. Мне без разницы.

– Я так думаю, что погожу. – Второй бандит выпрямился. – Скажем заказчику, что свидетель остался. Захочет мочкануть, пусть платит.

– Умный, как этот… Эпштейн.

– Эйнштейн.

– А они чем-то отличаются?

Напарники опять заржали. Потом один из них сплюнул в погреб и сказал:

– Пока живи, братела. Но наверх не спеши, не то мы передумаем.

– Охранники где? – спросил Лунев хрипло.

– Где-где, в Караганде. Не сцы в компот, там повар ноги мыл… Кроме жмуров, тут больше никого нет.

– Чао, – попрощался второй киллер.

Оба исчезли, как будто их дернули за веревку. Досчитав до ста, Лунев осторожно взобрался по лестнице наверх. Мягкова смотрела невидящим взглядом в потолок и скалилась, словно приготовившись кусаться. Лунев забрал у нее пистолет, вышел в сени и увидел там два трупа, притащенные со двора. Снег на их одежде и обуви еще не успел растаять, зато под ними расплывалась темно-красная лужа.

Лунев выключил свет и вышел на крыльцо, изгаженное кровавыми мазками. Занималась заря. Впереди был новый день.

«А я все еще живой», – подумал Лунев и не почувствовал радости от этого. Окружающий мир нравился ему все меньше. Морщась от головной боли, он собрал все, что могло послужить уликами против него, сел в машину и покинул гостеприимное село Рачки.

Примерно час спустя Лунев загнал БМВ на стоянку перед загородным «Мегамаркетом» и провалился в сон.

Глава 21

Отцы и дети

Наталья Степановна никогда не дозвонилась бы губернатору Никодееву, несмотря на то, что у нее был его номер, найденный дочкой в интернете. Помогло стечение обстоятельств, о котором она ни за что не смогла бы догадаться.

Накануне Никодеев засиделся у приятеля в загородном доме. После воспоминаний губернатора о деревенской молодости ему отчаянно захотелось на природу, поближе к лесу и речке. Приятель пригласил двух веселых девушек, которые составили компанию скучающим мужчинам. Днем они жарили шашлыки, пили вино и парились в баньке, а вечером перешли на водку и бильярд.

К себе домой Никодеев попал далеко за полночь. Случайно разбудив супругу, губернатор был вынужден выслушать от нее то, о чем в приличном обществе принято молчать. Всю ночь Никодеев промаялся оттого, что ныла печень, после чего он дал себе слово не пить хотя бы пару недель. Утро его тоже не радовало. Во рту было сухо, как в пустыне, голова раскалывалась на части, а руки противно дрожали. Глядя на себя в зеркало, Никодеев понял, что стареет и пора выбирать развлечения себе по возрасту, если он хочет еще пожить.

На работу Никодеев явился во взвинченном состоянии. С самого утра жена снова отчитала его, как мальчишку, за позднее возвращение домой. Он вошел в кабинет, мечтая прилечь на диван и немного отдохнуть. Но едва он успел ослабить галстук и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, как в дверь постучали и тут же ее открыли.

– Александр Сергеевич, – вкрадчиво сказала секретарша, просунув в дверную щель красивое лицо, – к вам пришли…

– Что значит «пришли»? – прорычал Никодеев, застегивая ворот. – Я губернатор, и ко мне нельзя прийти, когда вздумается!

– Так по записи… – проблеяла секретарша, приоткрыв глянцевые губы. – Еще неделю назад на прием записывались.

– И что из того, что записывались? – Вскочив с дивана, Никодеев сорвал с шеи галстук и заорал: – Убирайся!

– Но… – взмолилась секретарша. – Александр Сергеевич, ведь записывались…

– Дура! – Голос Никодеева сорвался на фальцет. – Ты уволена. Чтобы через пять минут твоего духу здесь не было!

Дверь за секретаршей закрылась. Сначала снаружи послышались приглушенные голоса, а затем – звук удаляющихся шагов по паркетному полу. Когда все стихло, Никодеев опустился на диван и уронил голову на ладони.

– Одни идиоты вокруг… – прошептал он себе под нос. – И клоуны.

На столе зазвонил телефон. Никодеев вскинул голову и несколько секунд просто смотрел на него, но тот не умолкал. Он встал и, подойдя к столу, снял трубку. Про себя он подумал, что это, конечно, не губернаторское дело – на звонки отвечать, но ведь он только что уволил секретаршу, а это могло быть что-то срочное.

– Никодеев слушает, – произнес он устало.

– Саша? – прошептал женский голос в трубке. – Я тебя сразу по голосу узнала, ты совсем не изменился…

Неожиданно Никодеев почувствовал, как к его сердцу подкатила горячая волна. Он тоже узнал этот голос, принадлежавший его деревенской зазнобе Наталье.

– Господи, поверить не могу… – Крепко сжимая трубку в руке, Никодеев попятился и, дойдя до дивана, сел. – Наташа?

– Да, – сказала Наталья Степановна, и было слышно, что она улыбается. – Ты узнал меня?

– Как же не узнать? – Никодеев покачал головой. – В последнее время часто тебя вспоминаю.

– Правда? – с надеждой произнесла Наталья Степановна и помолчала. – И что вспоминаешь?

– Например, наш дождь вспоминаю… – Никодеев мечтательно улыбнулся. – И как мы от него в стогу прятались.

– А ты помнишь, какая после этого дождя радуга взошла? – Наталья Степановна не могла скрыть восторга. – Я таких больше никогда не видела.

– Их две было, одна за другой. – Закрыв глаза, Никодеев откинулся на спинку дивана. – Мы еще желания тогда загадывали. А потом на следующее утро рыбачить вместе пошли, помнишь?

– Да, точно! – Наталья Степановна захихикала. – У тебя еще удочка поломанной оказалась.

– Глупая ты! – Никодеев засмеялся. – Я специально леску порвал. Мне тогда не до рыбалки было, а как я еще мог тебя отпросить из дома у родителей? Ты такая правильная была…

– Вот ты, значит, какой? – ласково произнесла она. – А потом время понеслось, понеслось, и ты… ты уехал… И ни весточки не прислал, ни адреса своего…

– Наташ, что прошлое ворошить? – Он вздохнул. – Я был не прав и не спорю.

– А я… – Наталья Степановна замялась, подбирая слова. – Знаешь, у тебя через девять месяцев после того дождя дочь родилась.

– И ты молчала? Столько лет! – Никодеев вскочил и принялся мерить комнату шагами. – Как ее зовут?

– Алена. А фамилию я ей свою дала, Сережкина. Правда, потом дочка ее поменяла, когда замуж вышла. Колесниковой стала.

В голове Никодеева тут же пронеслось: «Алена Колесникова». Чтобы подтвердить или опровергнуть свою догадку, он уточнил:

– Кажется, припоминаю одну Алену Колесникову, в документах имя проскакивало. Так-так… Ага… угу… Она, случайно, не в детском доме «Парус» числится?

– Точно! – обрадовалась Наталья Степановна. – Со слепыми детками работает… просто святая, а не дочка родная…

«Святая? – подумал Никодеев. – Как же! Беглая преступница, аферистка и вымогательница. Врагу такой дочери не пожелаешь! Подвела меня под монастырь. Карьера и жизнь – все на волоске из-за этой правдоискательницы! К черту таких дочерей!»

– Она сейчас как раз у меня гостит. – Голос Натальи Степановны прервал размышления губернатора. – Познакомить бы вас…

– Наташа, у меня сейчас совещание начинается. – Никодеев посмотрел на часы, висевшие над его головой. – Но я очень хочу с ней познакомиться, с Аленушкой нашей. Ты где сейчас живешь? Все там же?

– Да, в Сосновке.

– Тогда как только вырвусь – приеду, – соврал Никодеев. – Рад был слышать тебя. Просто как бальзам на душу.

– И я тебя рада слышать была… – Наталья Степановна тянула время, чтобы не вешать трубку. – Приезжай. Нам поговорить надо. При встрече расскажу.

– Нет, лучше сейчас говори. Неизвестно, когда вырвусь. Что-то срочное?

– В детском доме, где Алена работает, заправляла одна гадина, Ангелина Эдуардовна…

Торопясь и перескакивая с пятое на десятое, Наталья Степановна стала пересказывать все, что успела узнать от дочки. Поведала про то, как Алену и ее заступника Лунева убить хотят. Как им пришлось расстаться, чтобы легче прятаться было. Про волков в полицейских погонах, что за ними охотятся и в случае чего даже маленькую Настю не пощадят…

– Стоп, – велел Никодеев. – Я все понял. Обещаю разобраться в кратчайшие сроки. Я этих мерзавцев так прищучу, что не вывернутся!

– Вот и славно, – обрадовалась Наталья Степановна. – Я знала, что ты поможешь.

– Ага, обязательно. Пока, Наташа. Аленушку нашу целуй от меня.

– Сам поцелуешь, когда приедешь. До встречи, Саша.

Нажав на кнопку отбоя, Никодеев задумался. С одной стороны, у него появилась взрослая дочь. Так сказать, плод любви. С другой стороны, не поздновато ли знакомиться с этим плодом, когда больше тридцати лет прошло? Да и зачем? О чем им говорить? Разве он сможет что-то поменять в куриных мозгах Алены? Нет. Дочь – это хорошо, первая любовь тоже, но своя шкура, как говорится, дороже. Риск Никодееву был ни к чему, уж слишком он любил жизнь, и жизнь сытую, дорогую и красивую. Не было в его планах сейчас прибавления в семействе. Мечтать и вспоминать молодость приятно, но стабильная реальность ему нравилась больше.

Преодолев все свои сомнения и угрызения совести, Никодеев назначил встречу киллерам, известным под кличками Горелый и Бумбараш. До этого ему не приходилось встречаться с подобными отбросами общества, но сейчас был особый, деликатный случай, когда он хотел сам обсудить все детали дела. По такому поводу Никодеев на несколько часов арендовал тренажерный зал.

Вообще-то Никодеев спортом не увлекался, у него были совсем другие жизненные интересы и приоритеты. Но теперь, оказавшись облаченным в спортивный костюм в зале, арендованном за немалую сумму, он решил немного позаниматься. Взгромоздившись на велотренажер, Никодеев принялся крутить педали, когда в помещение вошли те, кого он ждал.

Оказалось, что Горелый носил свою кличку недаром: кисти его рук и часть лысого черепа были покрыты давними ожогами. Когда-то давно он попал в страшный пожар, из которого едва спасся. Говорили, что с тех пор его не берут ни пули, ни ножи. Так ли это, Никодеев не знал, но от Горелого исходила какая-то особая сила, внушавшая уважение с первого взгляда. Киллер с веселой кличкой Бумбараш вовсе не был похож на свой киношный прототип. Не было у него ни светлых волос, ни задора, ни голубых глаз. Напротив, Бумбараш был поджарым и темным, как горелая спичка, с маленькими проницательными глазами, безжалостными, как сверло стоматолога.

Заметив эту парочку, Никодеев не стал слезать с тренажера, а продолжил свое занятие.

Горелый приблизился и кивнул в знак приветствия. Бумбараш с любопытством осматривал зал.

– Здесь все чисто, – успокоил Никодеев, медленно крутя педали. – Зал я арендовал у надежных людей.

– Тогда обсудим дело, – бесстрастно произнес Горелый.

– Ваш аванс и точный адрес там. – Никодеев кивнул на спортивную сумку, лежащую на полу. – Вы должны поехать в деревню Сосновка и вынудить некую Алену Колесникову вызвать к ней любовника, Андрея Лунева. Потом ликвидировать обоих и тех, кто будет с ними. – Никодеев перешел на более быстрый темп, отчего штаны стали медленно оголять бледный зад.

Горелый неспешно подошел к сумке и, подняв с пола, открыл. Посчитав наличные, он посмотрел на фотографии, находившиеся здесь же.

– Ты ничего не напутал, губернатор? – спросил он, бегло посмотрев на фотографии. – Здесь ребенок и женщины.

– Все включено в общую цену, – произнес губернатор, прекратив вращать педали. – Алена Колесникова, ее жених, ее мать и приблудная детдомовская девчонка.

Взгляд Бумбараша привлекли разноцветные гантели на металлической пирамидке. Он приблизился и взял пятикилограммовую гантель.

– Западло женщин и детей мочить, губернатор, – сказал Бумбараш, качая гантель в руке. – Я не готов подписаться…

– Вам не все равно, за что свои бабки получать? – Губернатор вытер взмокший лоб рукавом костюма. – Я же не за «спасибо» помочь прошу.

– Нам не все равно, за что бабки получать, – спокойно ответил Горелый. – Мы же не политики.

Бумбараш усмехнулся и, шумно выдохнув, взялся за штангу.

– Я готов удвоить гонорар… – Никодеев слез с велотренажера и подтянул штаны. – Сколько вы хотите?

– Не знаю даже… – Горелый снова принялся рассматривать фотографии. – О! А ведь это наш знакомый фраерок!

Он смотрел на портрет Лунева.

– Покажи! – Оставив штангу, Бумбараш подошел к напарнику и посмотрел на фото, которое тот держал в руке. – Так это ж тот хмырь, который сидел в погребе, когда мы с бизнесменшей и ее гавриками разбирались!

– И что с ним? – с надеждой в голосе спросил Никодеев.

– Да ничего. – Горелый пожал плечами и засунул фотографии обратно в сумку. – Нам за него не башляли.

– Теперь башляю, – сказал Никодеев, всматриваясь в лица киллеров. – Так что, по рукам?

– Ладно, – согласился Бумбараш, зевая широко открытым ртом. – За них двойной гонорар.

– Хорошо, – кивнул Никодеев.

Не прощаясь, бандиты покинули тренажерный зал. Оставшись один, Никодеев отправился в душ.

Стоя под струями воды с закрытыми глазами, он видел себя молодым в тот далекий день, когда попал под дождь с Натальей. Упершись ладонью в стену душевой, он улыбался, вспоминая, как они весело смеялись, о чем-то говорили, радовались жизни. Никодеев думал, что тогда все могло пойти по-другому, но Бог распорядился его жизнью иначе. Ведь что он может, простой смертный, если есть на что-то воля Божья? Как щепке противиться океану? Никодеев решил, что пройдет через все посланные ему испытания, не свернув с выбранного пути, чего бы это ему ни стоило.

* * *

Алена с самого утра не находила себе места. Ей казалось, что в ее сердце попала заноза, которая не даст покоя, пока она не вытащит ее. Какая-то смутная тревога, необъяснимый страх мучили ее душу. Наконец, не выдержав, Алена взяла в машине ноутбук и написала: «Здравствуй, Андрей». После этих слов ее пальцы так и застыли над клавиатурой. Оставив ноутбук в спящем режиме, она решила пока не заканчивать письмо и не отправлять его Луневу. Что написать ему? Что ей страшно, тревожно и одиноко? Что у нее душа не на месте? Но разве это поднимет настроение любимому человеку? Придаст ему сил и бодрости? Нет? Тогда лучше не расстраивать его понапрасну, а то ему станет так же тяжело и неуютно, как Алене.

Зато ее мать, напротив, все утро что-то напевала себе под нос. Даже ее осанка и походка преобразились, словно она сбросила лет десять. Ее глаза блестели, как драгоценные камни. Ее переполняла радость оттого, что сам губернатор обещал ей лично во всем разобраться и наказать преступников.

Алена чистила картошку, чтобы сварить борщ, но сегодня у нее все валилось из рук, да еще и палец поранила ножом. Наталья Степановна растапливала печь, и у нее, напротив, дело спорилось. Все ей давалось легче и быстрей, чем обычно, словно у нее появились крылья. Занимаясь хозяйством, она мечтала о том, как Саша подарит Алене машину. Ведь теперь у него появилась дочь. А может, и квартиру подарит, чтобы замолить грехи прошлого.

«Хотя Саша и большой человек теперь, – думала Наталья Степановна, хитро улыбаясь, – но его теперь потянет сюда, на родину. Станет приезжать ко мне в гости, рыбачить, грибы собирать… Дай бог, не такая одинокая старость у меня будет».

С этими мыслями Наталья Степановна не расставалась до самого обеда. Беспокойство Алены не исчезло, но как будто застыло под коркой льда. Работа помогала ей отвлечься, поэтому она работала не покладая рук: убирала, стирала, мыла и готовила. Насте она позволила немного насладиться безмятежной жизнью, поиграть с ее старыми куклами и посмотреть мультфильмы по телевизору.

К обеду от имени Никодеева к ним заявились двое парней, представившихся сотрудниками службы безопасности, присланными, чтобы защищать женщин. Алене они сразу не понравились. Они вовсе не были похожи на спецагентов, хотя бы потому, что, переговариваясь в сторонке, называли друг друга кличками, как принято у бандитов: Горелый и Бумбараш. С ними рядом Алена не чувствовала себя в безопасности и все время была начеку. Она не понимала, откуда у губернатора могут быть такие сотрудники, которые позволяют себе матерные слова в присутствии женщин, сомнительные комплименты и сальные шуточки.

Когда Горелый и Бумбараш стали требовать, чтобы Алена вызвала сюда Лунева, ее подозрения в их недобрых намерениях усилились. Охранники уверяли ее, что позаботятся о Луневе по приказу губернатора. В этот момент Алена поняла, что сильно рискует, находясь с ними в одном доме. Они все больше напоминали ей скорее убийц, чем защитников.

Улучив момент, пока гости обедали в кухне, Алена наклонилась к уху матери, безмятежно устроившейся перед телевизором.

– Забери Настю, и быстро бегите к машине за околицу, – прошептала она и, увидев удивление матери, добавила: – Там стоит «пежо», вы сразу увидите. Эти типы приехали не защищать нас, а убивать.

Прикрыв ладонью рот, Наталья Степановна побледнела.

– Ну же! – Алена посмотрела на мать. – Давай. Настя тебе покажет, где машина стоит.

– А ты?

– Я сразу за вами прибегу.

Преодолев слабость в коленях, Алена пошла к Горелому и Бумбарашу, сидевшим в кухне. Развалившись на стульях, они играли в карты, привезенные с собой. На столе стояли тарелки с объедками, оставшимися после обеда. Войдя к ним в комнату, Алена прикрыла за собой дверь.

– Вы говорите, что Андрей будет здесь в безопасности?

– Конечно! – Горелый посмотрел на Алену так, словно хотел прочитать ее мысли. – Надумала позвать его сюда?

– Раз вы считаете, что так будет лучше… – Алена состроила гримасу наивной дурочки. – Я только найду его номер…

– Давай, – кивнул Бумбараш и впился зубами в моченое яблоко. – Не будем терять времени.

Выйдя из кухни, Алена дрожащими от страха руками застегнула сапоги и выскочила во двор. Она знала, что ей не удастся надолго запудрить мозги бандитам, каждая минута была на вес золота. А точнее – на вес жизни.

Самые страшные предположения Алены ее не обманули. Не успела она добежать до середины огорода, как над ее ухом просвистела пуля. Сзади слышались крики:

– Стоять! Кому говорю!

К счастью, Алене удалось запрыгнуть в «пежо». Утопив педаль газа, машина понеслась прочь от деревни.

Наталья Степановна и Настя сидели сзади, прижавшись друг к другу. Алена старалась успокоиться, но ее руки вцепились в руль мертвой хваткой, которую она не могла ослабить.

– Испугались? – спросила Алена, стараясь придать голосу спокойствие. – Ну все, расслабьтесь, самое страшное позади.

– Ничего не понимаю. – Наталья Степановна всхлипнула. – Они ведь сказали, что от губернатора…

– Именно так, мама, – произнесла она многозначительно. – Именно от губернатора.

– Значит, ты считаешь…

– Я не считаю, мама. Я знаю. Твой Никодеев заправляет этой шайкой.

– Саша… Он же был такой добрый, такой внимательный. Мухи не обидит.

– Мух он, может, по-прежнему не обижает, а людей еще как, – отрезала Алена. – Он даже хуже бандитов. Потому что прикидывается порядочным человеком.

– Господи, спаси и помилуй, – прошептала Наталья Степановна, крестясь.

Наверное, ее молитва была услышана. Беглянки без помех добрались до деревни, в которой жили родственники Натальи Степановны. Здесь их никто не мог найти. Но по пути Алена вспомнила, что оставила дома ноутбук в спящем режиме с незаконченным письмом Луневу на экране. Стоит бандитам его открыть, и они смогут написать что угодно от ее имени. И Алена понимала, что Лунев непременно примчится ей на помощь. Этого она не могла допустить. Поэтому, высадив мать и Настю у дома, она пообещала, что скоро вернется, а сама поехала обратно в Сосновку.

Алена молилась, чтобы бандиты не успели найти ее ноутбук. И еще она молилась о том, чтобы выжить, если ей придется встретиться с ними. Несмотря на то, что Алене еще никогда не было так страшно, как сейчас, желание спасти Лунева оказалось сильнее.

Вечерело. Доносились одинокие крики птиц. Солнце окончательно опустилось за горизонт.

Глядя на темное полотно дороги, Алена заплакала.

Глава 22

Продолжение не следует

Рыская по округе в поисках беглецов, Горелый и Бумбараш не заметили, как чуть не заблудились в лесу. Городские жители до мозга костей, они не ожидали, что лес может быть таким большим, а тропинки в нем – такими запутанными. Казалось бы, если ты выбрал одну и идешь по ней, то потом ничего не стоит вернуться обратно, но на деле это оказалось не так. Бандиты вернулись в деревню лишь под вечер, найдя ее по лаю собак.

– Ох, тля, околел совсем, – пожаловался Бумбараш, пока они переходили обледенелый мостик. – Ты печку топить умеешь?

– Какую печку, ты что, с дуба рухнул? Нам когти рвать нужно. Прыгнем в тачку, и гудбай, селяне. Бабы ведь не просто так сбежали, они шухер устроят.

– Нет, – коротко ответил Бумбараш и замолчал.

Кореша поднялись по откосу и, подвывая от холода, устремились к знакомому дому.

– Почему нет? – спросил Горелый, когда они ввалились в комнату и приложили закоченевшие руки к еще теплой печи.

– На столе ноутбук стоит, видишь? – Бумбараш качнул головой.

– Ну вижу. И что?

– Он девахи этой, Аленушки. Она, прежде чем деру дать, письмецо своему хахалю писала… Андрюша! – передразнил Бумбараш фальцетом. – Я тут без тебя совсем пропадаю… – Он перешел на свой обычный голос: – Думаю, этот Андрюша и есть Лунев, который весь город на уши поставил.

– И что? – повторил Горелый.

– А то, что я письмо за Алену закончил и отправил. Теперь ее дружок Андрей Лунев на всех парах мчится сюда. Я от имени Алены попросил его немедленно приехать, потому что с Настей беда.

– Настя – это малявка с кошачьими ушками?

– Нормальные у нее уши, братан. Ты что, перемерз?

– На шапке ушки, – пояснил Горелый, принимаясь подкладывать в печку бумагу, хворост и уголь, хранящийся в ведре с совком.

– Не знаю, не видел, – отмахнулся Бумбараш. – Не в этом дело. Короче, Лунев приедет, мы его скрутим и заставим Алену вернуть. Как тебе мой план?

– Нормальный. А если этот Андрей Лунев с ней созвонился?

– Не-а.

– Почему нет?

– В бегах они. Не пользуются мобильной связью, чтобы не вычислили.

– Точно! – обрадовался Горелый, но тут же загрустил. – Не нравится мне этот заказ, братан. Неохота баб мочить, Лунева этого. Он фраер бедовый. За слепых детей подписался. А мы типа Карабасы-Барабасы. Слава пойдет о нас сам знаешь какая.

– Я, по правде говоря, и сам так думаю. Стремное дельце. Мутняк.

Горелый поджег газету и хотел что-то ответить, когда в сенях послышались осторожные шаги. Бандиты, не сговариваясь, метнулись в разные углы, на ходу доставая пистолеты. Но стрелять не пришлось. В комнату вошла… Алена.

– Ты чего здесь? – спросил Бумбараш подозрительно.

– Я… я за компьютером вернулась. Там… там важная информация хранится.

Алена посмотрела бандитам в глаза и потупилась.

– Ты одна? – спросил Горелый.

– Одна. И где мама и Настя не скажу, хоть что со мной делайте.

– Бедовая, да? – Бумбараш, держа пистолет перед собой, приблизился к Алене. – Смерти не боишься?

– Боюсь, – честно призналась она. – И боли боюсь. Только все равно никого не выдам. Убейте меня, если вам перед Никодеевым отчитаться надо. А остальных не троньте.

– Отчитаться, слыхал, Горелый?

– Ага. Типа в бухгалтерии.

Бандиты засмеялись, но как-то невесело. Потом переглянулись.

– Сядь на диван, – велел Бумбараш. – И чтоб ни звука. Поняла?

Алена кивнула. Лицо у нее было очень бледное и очень решительное.

– Лунев скоро здесь будет? – спросил Горелый.

Алена закусила губу и промолчала. Ее опущенные ресницы задрожали.

– Ох ты и вляпалась, дурочка, – цокнул языком Горелый. – На тебя охота идет, а ты: вот она я, здрасьте.

– Тс-с! – Бумбараш приложил палец к губам. Другой рукой он прижимал к уху мобильный телефон.

Его лицо было не таким бледным, как у Алены, но тоже полным решимости.

* * *

Александр Сергеевич Никодеев тупо метал стрелки-дартс в черно-желтую мишень. Больше он ни на чем не мог сосредоточиться в этот день. Все отошло на задний план: и прием делегации товарищей из Китая, и задержка месячных у супруги, и совещание по поводу ремонта автодорог, сулящее участникам от тридцати до пятидесяти миллионов чистой прибыли.

Сказав новой секретарше, чтобы ни с кем не соединяла, Никодеев уединился в одной из трех комнат отдыха, принял на грудь двести граммов коньяку, засучил рукава и занялся стрелками. Они всегда помогали ему во времена тревоги и уныния. Даже больше, чем алкоголь.

Восемнадцать… Пятьдесят… Одиннадцать… десять… Так, теперь нужно двенадцать набрать. Глаза Никодеева отыскали нужный сектор слева. Он поднял маленький метательный снаряд к плечу…

Проклятье!

Оживший в кармане мобильник помешал точному броску. Дротик встрял за пределами круга.

– Да! – рявкнул Никодеев в трубку.

– Все в порядке, шеф, – откликнулась она голосом Бумбараша.

– Какой я тебе шеф? Докладывай, как положено.

– Я не в армии и не в конторе ментовской. Говорю, как привык. Не нравится? Тогда чао!

– Погоди, – заторопился Никодеев. – Дело сделано?

– Всех четверых обнулили, – сказал Бумбараш.

Зная, что заказчик его не видит, он подмигнул Горелому. Тот ухмыльнулся в ответ. Оба были довольны собой. Почему не развести лоха, если он сам напросился? И зачем брать на душу лишние грехи, если можно без мокрухи обойтись?

Бандиты пообещали отпустить Алену на все четыре стороны. Попридержали ее пока что в качестве заложницы на всякий пожарный, но даже пальцем не тронули и не чпокнули, хотя подмывало, конечно. Что обман раскроется, они не боялись. Уже завтра оба планировали смыться в Турцию, где их кореш открыл ресторан для отечественных туристов. Там Бумбараш и Горелый войдут в долю – на те бабки, которые им губернатор отвалит. А когда он просечет, что просчитался, будет поздно. Вот почему настроение у братков было приподнятое. Они завязывали с прошлой жизнью, завязывали красиво и чисто. Авось на том свете им зачтется, что четыре души не загубили. Могли и должны были, но не стали.

Закончив разговор, Бумбараш торжествующе посмотрел на кореша:

– Все. Купился.

– Поверил? – уточнил Горелый.

– Как последний лох. Так он лох и есть.

– Это Никодеев нас заказал? – тихо спросила Алена из своего угла.

Бандиты, забывшие о ее существовании, уставились на нее.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – сказал Бумбараш.

– Но не тем холодным сном могилы[9], – добавил Горелый, обнаруживая знание классической поэзии.

– Недавно он узнал, что я его дочь, – сказала Алена.

– Хреновый у тебя папаша, – посочувствовал Горелый.

– Ну ничего, – успокоил Бумбараш, – зато матушка правильная. Вам всем спрятаться надо на время. У губернатора длинные руки.

– Вы меня отпустите?

Алена с надеждой посмотрела на одного, потом на другого.

– Отпустим, – кивнул Бумбараш. – Через час.

– Почему не сразу?

– Никодеев бабки пообещал прислать. Сюда. Заберем и распрощаемся.

– Зачем я вам?

– На всякий случай, – ответил Горелый. – Не бойся, не обидим.

– Все будет путем, – поддержал его Бумбараш.

Он очень и очень ошибался. Ничто не могло идти «путем», потому что Никодеев, пролив скупую мужскую слезу, уже отдал распоряжение командиру спецназа уничтожить банду рэкетиров, засевших в деревне Сосновка. «Не щадите извергов, – сурово произнес он в качестве напутствия. – Они заложников не пожалели, и вы их тоже не жалейте. Никаких пленных, никаких переговоров. В том доме уже четыре трупа. Один из них принадлежит двенадцатилетней девочке, сироте Насте Карташовой. И еще погибли две женщины, молодая и старая. И храбрый мужчина, пытавшийся их спасти. Поэтому не церемоньтесь там. Бейте из автоматов, закидывайте гранатами, хоть бомбу бросайте».

Спецназовцы прониклись. Сорок пять минут спустя дом был оцеплен – мышь не выскользнет. Наблюдатель сообщил, что видит одного бандита, вышедшего на крыльцо помочиться с пистолетом за поясом.

И понеслась душа в рай!

А пока шла перестрелка, Никодеев ждал поблизости, чтобы потом, когда все будет кончено, собственными глазами увидеть мертвые тела Лунева, Карташовой, Колесниковой и ее матери, так некстати вспомнившей молодость. Как была деревенской дурехой, так и осталась. И братки недалеко от нее ушли. На что они рассчитывали? Что им отвалят хренову кучу денег и отпустят? Как дети, ей-богу. Не знают, как в этом мире все устроено? Выживает сильнейший. Выживает подлейший. Выживает тот, кто не останавливается ни перед чем!

Бумбараш, получивший по пуле в печень, ногу и левое плечо, не имел ни малейших шансов выжить. Он не был ни подлейшим, ни сильнейшим. Он оглох от взрывов и почти ничего не видел. Кровь лилась из его глаз и ушей. Он пытался кричать, что сдается, что готов бросить оружие, но никто его не слушал. Эти парни в черных касках и бронежилетах приехали, чтобы убить его. Они не собирались вести переговоры, они не пытались освободить заложницу, они не предлагали выходить с поднятыми руками. Это был расстрел. Мочилово. Гасилово.

– У тебя есть обойма, Бумба? – завопил из сеней Горелый. – Бросай сюда! У меня голяк!

Он еще на что-то надеялся. С перебитыми ногами и вытекшим глазом. Бумбараш закатился истерическим хохотом. Он продолжал смеяться, когда в окна со всех сторон вломились спецназовцы, похожие на черных рыцарей. Один из них спрыгнул прямо на грудь Алены, сломав ей несколько ребер, но она ничего не почувствовала. Тому мясному манекену, который валялся на полу, было все равно.

Через секунду все равно стало Горелому. Добив его, черные рыцари стали обыскивать дом, в котором теперь можно было снимать фильм про войну. Тлели обои, струился дым, хрустело под ногами крошево того, что совсем недавно было посудой, утварью и прочими полезными вещами. А на полу лежали те, кто еще недавно были людьми. Разницы между ними и разбитыми горшками не было никакой.

* * *

Лунев успел к финалу. Затесавшись в толпу деревенских зевак, он увидел, как из дома выносят тела. Одно из них принадлежало Алене. Ее лицо было с одной стороны синим, распухшим и уродливым. Оно было неживое. Все то хорошее, все доброе, теплое и светлое, что было у Лунева в этом мире, закончилось. Или что-то осталось?

Он подошел к молодому детине-спецназовцу, принимавшему у товарищей неизрасходованные боекомплекты и гранаты.

– Девочка в доме была? – спросил Лунев.

– Какая, нах, девочка? – вызверился детина.

– Маленькая. Лет двенадцать ей.

– Не было девочки. И вали отсюда.

– Ты это боевому полковнику сказал, сынок, – ласково произнес Лунев. – И личико под маской не спрятано. Ай-яй-яй.

– Не положено тут, – буркнул детина, сменив тон. – Меня за разговорчики с посторонними по головке не погладят.

– Но и по попке не отшлепают. Один вопрос. Тут что было?

– Банда террористов с четырьмя заложниками. Особо опасные и все такое. Нас по приказу губернатора подняли. Вон он, подкатил на «мерсе». – Детина открыл ящик и принялся складывать туда гранаты, предварительно освобождая их от запалов, которые отправлял в отдельный коробок. – Но заложница одна оказалась. Они ее шлепнули, когда жареным запахло.

– Вон там? – Лунев показал пальцем на огород.

– Где?

Детина машинально повернул голову. За это время Лунев успел разжиться гранатой РПГ с запалом и кольцом. Детина подозрительно уставился на него:

– С чего ты взял, что там? Ее из дома не выводили. И вообще слишком много вопросов, полковник. Ты сказал, что один задашь. Я ответил. Разговор закончен, нах.

Лунев спорить не стал:

– Закончен так закончен.

Он пожал плечами и отошел, незаметно поглядывая в сторону губернаторского «мерседеса». Когда Мягкова закладывала своих сообщников, она упомянула и Никодеева. Нет, собственноручно он у детей селезенки не вырывал и похабщиной их заниматься не заставлял. Но деньги от этого бизнеса имел и покрывал его, когда надо. Скорее всего, спецназ Никодеев прислал не для того, чтобы расправиться с бандитами, а для того, чтобы ликвидировать Алену. Возможно, он и бандитов на нее предварительно натравил. Теперь не проверишь. Алену ни о чем не спросишь. Ее последние слова были: «Здравствуй, Андрей. С Настей беда. Немедленно приезжай в Сосновку».

Но Насти в деревне не оказалось. Получается, Алена успела отправить ее и мать куда-то в безопасное место. Значит, письмо прислала не она.

Лунев неторопливо направился к «мерседесу». Судя по осадке и коричневатой тонировке, машина была бронированной. Ее обступило человек двадцать любопытных, которым дорогая иномарка была интереснее закопченных трупов. Никодеев, закончив разговор с командиром спецназа, готовился забраться на заднее сиденье. Люди расступились, чтобы не мешать тяжелой двери распахнуться.

– До свидания, товарищи, – бодро произнес Никодеев. – Как видите, земля горит под ногами у преступников. И будет гореть, это я вам твердо обещаю. Так что спокойно готовьтесь к посевной. Государство не даст вас в обиду.

За то время, пока он поднимал ногу с утоптанного снега, чтобы поставить ее на пол автомобиля, Лунев успел подойти вплотную, сжимая в кулаке гранату без чеки. Закатив ее внутрь салона, он галантно захлопнул дверь. «Мерседес» крякнул и вздрогнул вместе со стоящими вокруг зрителями. Лунев тоже вздрогнул, отпрыгнув в сторону. Когда все отшатнулись, он попятился еще дальше.

Расталкивая народ, к сочащемуся дымом «мерседесу» побежали спецназовцы. Началась суматоха, поднялись крики. Заблокированные двери автомобиля не поддавались усилиям, парни в черном полезли в окна, выдавленные взрывом. Никто не понимал толком, что произошло, а Лунев давать пояснения не собирался.

Он уходил. Он не оборачивался. Сосновка не стала и не могла стать ему вторым домом. Алена не стала его женой, Настя – дочерью. Это все принадлежало не Луневу. Он не имел права на чужое. Он вернулся с войны и обнаружил, что он совсем посторонний в ином, мирном мире. Перекраивать его под себя не было ни сил, ни желания, ни времени. Оставалось покинуть этот мир и вернуться в прежний – свой, привычный, военный.

Но это будет не сегодня. Сегодня Лунев напьется вдрызг, в стельку, вусмерть. И завтра тоже. А потом отправится в Африку. Там будет пекло. Но не такое пекло, как здесь, среди белых снегов и зимней стужи.

Примечания

1

Перевод А. Челноковой. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Брайлевская клавиатура – особая клавиатура для слепых с 20 клавишами, каждая из которых соответствует не букве, а точке. Позволяет набирать текст методом Брайля.

3

Тифлосурдоперевод – способ общения со слепоглухонемыми с использованием тактильного контакта.

4

Прекрасно. Не волнуйтесь, мы понимаем… (англ.)

5

Алиса в Стране Чудес (англ.).

6

Море слез (англ.).

7

Туалет, туалет (англ.).

8

Долгая дорога, чай, холодная погода (англ.).

9

Цитата из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Выхожу один я на дорогу».

Content

Сергей Майдуков
Слепая ярость

Глава 1 Из жара в холод

Глава 2 Между прошлым и будущим

Глава 3 В стране слепых

Глава 4 Леди и джентльмен

Глава 5 Приятное с полезным

Глава 6 Ночное рандеву

Глава 7 Союз двоих

Глава 8 Хмурое утро

Глава 9 Идет охота!

Глава 10 Горячо, горячее, совсем горячо!

Глава 11 Петля затягивается

Глава 12 Недобрый вечер

Глава 13 Ночь без милости

Глава 14 Приказано разобраться

Глава 15 Исповедь без покаяния

Глава 16 До свиданья, девочки!

Глава 17 Выживает подлейший

Глава 18 Лисица в капкане

Глава 19 Время платить по счетам

Глава 20 Спасите наши души!

Глава 21 Отцы и дети

Глава 22 Продолжение не следует

Примечания